Илай Тартаров

Черный дневник. Книга первая

Пролог

Песок под ногами трещит, что и не песок даже, а пыль или пепел. Слышен тихий звон, когда сыпешь сквозь пальцы, будто одинокий кузнечик играет на краю вселенной. Сколько я прошел? Здесь такой вопрос звучит просто нелепо, но задаешь его себе особенно часто. Еще чаще ловлю себя на том, что вожу рукой по земле, чем бы она тут ни была, вызывая в себе хоть какие-то эмоции. Кроме осязания ничего не осталось. Запахов нет, а кромешная темнота выедает глаза, страшно представить, что будет с моими зрачками, если какой-то шутник решит внезапно поднять рубильник. Но это вряд ли.

Тусклый кристалл — единственное светило, будто задница светлячка едва горит, но и это сродни чуду. Тьма как голодный зверь бросается на бьющийся свет, рвет на части и жадно поглощает. Когда кристалл гаснет под её напором — сердце трепещет в ужасе и, как испуганный хомяк, ищет дальний уголок моего тела, чтобы забиться туда и не дышать, поджав лапы.

Главное я нашел его, дневник. Кожаная обложка покрылась трещинами, переплет высох, а надпись на лицевой стороне уже не разобрать. Обернул его рубашкой, защищая от пыли, всё равно не чувствую жары или холода, выходит уже не пригодится.

Казалось бы обычный дневник, к тому же старый, но всё не так просто. Смешно, скольким людям пришлось отдать жизнь за него — не каждый смог прочесть и половины. Кладбище, а не книга… Сколько историй на этих страницах, сколько смертей между строк. Теперь и моя будет там.

Вот так открываешь, жесткая корка сухо треснет, кажется, что исписанные страницы того гляди рассыплются в руках, а чистых осталась всего-то одна. Впрочем, всегда только одна… Сколько ни старался уловить момент, когда появляется очередная, но, увы. Пишешь, листаешь, там еще. «Ну, за ней точно ничего» — уверяет недальновидный мозг. Снова пишешь, переворачиваешь и…да. Чертов дневник играет с тобой, сводит с ума, будь трижды проклят он и тот, кто его создал.

Открывается всегда на странице, о которой думаешь. Пробовал думать о другой, я же упертый. Только на уловку не поддается и упорно открывается на нужной. Ключом служит знание . Посторонний не откроет и домкратом, а знающему отворится сама.

Да, и главное — как он пишется. Не чернилами, конечно, как писал глупый Альнар, но мыслью, что для меня, как для журналиста — клад.

Вот и всё, что Вам, дорогой мой «чтец» нужно знать. Есть вполне стандартный я, не совсем обычный кристалл и вполне даже особенный дневник. И есть это место, о нем обещаю рассказать много больше, но не сейчас.

Итак, дорогой «некто», из какого бы времени или мира ты ни был, на каком языке не говорил, уверен, ты прочтешь сокрытое страницами. Надеюсь, я смог выбраться отсюда, и потому ты читаешь эти строки. Либо ты сидишь рядом, что плохо для нас обоих. Или один, что еще печальней для меня…

Специально пишу это вступление, знаю — дневник откроется на нужной странице. Но я, отнюдь, не начало истории, и, как ни прискорбно это признавать, даже не ключевая её фигура. Я немолодой журналист, романтик по существу, любящий сигареты, вино и женщин, именно в таком порядке. Для Вас, уважаемый, я проводник, который расскажет историю, благо времени у меня предостаточно, можете мне поверить. Проводник, живущий под черной обложкой — это я.

Прошу закрыть дневник, и захотеть открыть его в самом начале. И возвращайтесь скорее, я еще не закончил.

Кстати, меня зовут Константин, а Вас?

Глава 1

Чуть не вышиб дверь, влетая в роскошные столичные апартаменты. Пора поставить голосовой замок и скан сетчатки. Оно не нужно, зато модно.

Живу в Старой Москве, почти в центре — на станции Дубровка. Это не Кремль, конечно, но где-то рядом. Москва несколько выросла в последние годы, раза так в четыре. От Бронниц дотянулась до Звенигорода, которые теперь считаются Новой Москвой, а всё, что окольцовано МКАДом — старая, для богачей, ну, вроде меня.

Пробежал по коридору, попутно тыча в разные девайсы. Старьё, однако. Вон, пылесос или кондиционер включаются самостоятельно, это для особенно ленивых, но я-то, конечно, не такой, я замечательный.

Вбежал в комнату, первым делом — включить комп, потом уже раздеться, разуться, в туалет, на кухню и опять к нему, родимому, с чипсами и пивом. Уже успели обозвать меня бездельником? Увы. Терпеть не могу сидеть без работы, поэтому отпуск не брал три года, но вот, наконец, совпало у меня с друзьями свободное времечко, совпало!

Скидываю надоевшие шмотки, галстук и подобный туалет. Работа манагером обязывает, а это тот еще зверь. Работа изнурительная, весь день сидишь, притаившись, и слушаешь тяжелые шаги вампиратора, в моем случае вампиратрицы, шаги коей отлично знает весь отдел. Тут же уставишься в экран, и мышкой так клац-клац, тык-тык, колёсиком шарк-шарк, что значит — работаешь. А если нет никого, смотришь в окно, и завидуешь… Зимой дворникам, например. Стоят себе спокойно, ломиком постукивают, красота! Не довлеет над ними никто, и мозги напрягать не нужно. В моем случае, правда, тоже не часто, но нервы-то, нервы шалят. А если еще и серое вещество раз в год бурлить начинает, так весь отдел кричит: «…как мы устали, как устали…»

Допустим, я пока не кричу, но со временем и из меня сделают подобное: вечно недовольное зарплатой, налогами и правительством существо…

Впрочем, ладно уж. Если быть честным до конца, то в моём отделе последние года три вампиратором являюсь я сам, что очень даже положительно отражается на моих нервах, как вы понимаете. Но вот отпуск.

Выгреб все шмотки: куча разных костюмов, троек и прочего барахла, ими так гордится любой современный человек, а я как ярый представитель конформиста просто обязан носить часы, браслеты, перстень. Очки — тоже показатель, хоть зрение и стопроцентное. Словом куча дорогих украшений и бижутерии, а сам-то я, как и все вокруг, алмаз от стекла не отличу, ну, пока не разобью.

Конечно, можно слетать куда-нибудь, но опять же — лениво. Я весь мир могу посмотреть через интернет, а вот моя деревня, в отличие от любого уголка мира, даже на современных картах не значится. Так что я знаю, что делает и где находится канцлер Германии, президент США или король Зимбабве, али там не король? Да, какая разница… А вот что творит дядя Вася с доярками теплыми летними вечерами, увы, не знаю. Но догадываюсь, догадываюсь…

Напялил старые джинсы, я ведь в деревню еду, а не куда-нибудь. Как демократ обязан вживаться в роль. Если я там появлюсь в лососёвой рубашке, никто не оценит моей элегантности и гламура. Скажут — мужик в розовой рубахе, беда хлопцы. Кто ходит в энтом — знаем с пеленок.

Впрочем, время уже другое. Сейчас у нас пованивает и отцветает политкорректность, так что если кого спросить: «как вы относитесь к геям», большинство, заподозрив в тебе «засланного казачка» ответят, — «отношусь непосредственно к ним». Демос кратос, что тут скажешь.

Черные джинсы подпоясал толстой блестящей цепью, одел шипастые напульсники — дань моей молодости. Удивительно — еще не спадают. В зеркале отразился изрядно помятый жизнью человек с трудноопределимым возрастом и намечающимся «пивным пузом». А хде мышицы? Раньше был объемней… Но если прежде считалось, мол: в здоровом теле — здоровый дух, да и острый ум. То сейчас: сила — уму могила. Так что я еще неплохо сохранился. Силён, ух силён, а что небольшие валики на боках, так, то ж золотой запас. Без него в наше неспокойное время никак нельзя. Оправдание слабое, но среди жирных и ленивых — сойдет.

Напульсники это, конечно, перебор. Взял спортивную сумку, сунул туда хаки комплект. В сёлах своя мода, чем дальше от Москвы, тем моднявей. Надо соответствовать.

Телефон заиграл что-то из модных диджейских треков, где на равномерный тыц-тыц намазана куча фраз из старых киношек, и ХИТ! Первые строчки всяких парадов. Дома можно обплеваться, никто ж не видит, а на улице все смотрят с уважением, продвинутый мол.

Сбросил. Это друг подъехал на Хаммере H9, или чего там теперь из нового? Я не особо по машинам, а у него их семь! Окинул комнату взглядом, подумал, что еще можно взять, когда едешь в глушь. Так: шмотки, деньги во всех карманах, это на пиво, разумеется, я же в отпуске.

На всякий случай заглянул еще в одну комнату, которой не пользуюсь уже много лет. На стенах висят несколько гитар, а по углам разбросаны и другие инструменты, на которых успел осесть приличный слой пыли. Раньше играл, ну, типа: sex, drugs and что-то там еще было… Завязал, слава богу.

Выскочил из подъезда, чуть не сбил бабку, та разразилась тысячей и одним проклятием в мой адрес. Я заученным жестом послал воздушный поцелуй, ко всему можно привыкнуть. Окинул взглядом улицу.

Стоит, десантура… Двухметровый парень, интеллигентного вида, насколько это возможно, когда морда кирпичом. Рядом очередной джип, больше похожий на танк. Гигантоманы хреновы…

Сафир парень рослый, лысая голова как шар для боулинга намертво вросла в крепкие плечи. Укатиться ей мешает только мощная челюстью с большими как у коня здоровыми зубами. Прямой нос с широкими крыльями ноздрей, что даже украшает, нежели портит, работает как пылесос. Стрижется всегда под ноль, бороды и усы призирает, де, я и так красивый. Губы чуть поджаты, но глаза полны спокойствия человека абсолютно уверенного в себе.

При кажущейся скалообразности, на удивление мягкий и спокойный человек. Аки сенбернар, или то питбуль? Я и в собаках не особо. Словом, те, кто его знает, совершенно не боятся над ним подтрунивать, но оказаться в числе его врагов я бы не хотел. Мастер спорта по боям без правил и боксу в тяжелом весе, что как бы намекает… Служил в десантных войсках, вернулся с кучей связей, хотя казалось бы, какие там связи?

Поднялся на продаже авто, и всего за шесть лет подмял под себя сеть автосервисов, салонов, моек, шиномонтажей и прочего. Первый год, правда, единственным имуществом был отцовский Камаз, где приходилось и ночевать. Какое-то время жил у меня, но сам всё освоил, нашлись спонсоры, появились деньги, и даже не знаю как, но мечту исполнил. Больше он не работает, а живет на деньги, точно и в срок поступающие на его счет. Ну и контролирует работу подчиненных. Это, говорит он, грамотно выстроенный бизнес. По мне так — чистая магия! Манагеры в моем лице — народ ленивый.

Увидел меня, рот растянулся, морда довольная:

— Альнар, как твоё «ничего»?

Рука утонула в его лапе, затем и я в его объятиях:

— Господи, отпусти, — прохрипел я, вырываясь из тисков, — задушишь…

— Можно просто — Сафир, — заметил он, — а то так официально, Господи…

— Смешно… — оценил я, откашливаясь, — юморист. Не споткнись о бороду твоей шутки, лоб расшибешь. Поехали, нам шесть часов в дороге трястись.

— Обижаешь, — отозвался он. — Я на Ласточке за пять домчу!

Я с сомнением осмотрел его «Ласточку», по мне так кирпич на колёсах, но ему лучше не говорить, обидится как ребенок. Всю дорогу молчать будет.

— Валет уже там? — спросил я, запрыгивая в машину.

— Да, он еще вчера выехал. Альнар, сними очки, пожалуйста. Или я сниму…

— А что не так?

— Выглядишь как петушок, — ответил он, ничуть не сомневаясь в правоте такого заявления.

— Грубый ты…

Не успел я снять, сразу отнял и швырнул в окно, варвар.

— Как твои родители? — поинтересовался я хмуро. — Давно их не видел. Всё нормально?

— Я тоже давно, — сказал Сафир, голос которого и без того низкий в секунды раздражения высыхал до сипа. Такое случается, если у Вас вместо крови — тестостерон.

— Так вы до сих пор не общаетесь?

— Правильнее сказать, — поправил он, — они не общаются со мной.

— А ты не пробовал…

— Давай сменим тему, хорошо?

— Ладно, извини. Я просто хотел…

— Альнар!..

— Извини… Валет так и работает в мастерской?

Рожа сразу ухмыльнулась, пробасил, довольный собой:

— Шутишь? Он уже год со мной. Я от этих дел постепенно отхожу, всё ему оставлю. Кондей включить?

— Давай.

— Так вот, — продолжил он, повернув ключ. Машина вздрогнула, не издав ни звука. — Один знакомый, работает в госучреждении, ну, как работает…. Управляет.

— Ясно.

— Ну, он и предложил идею нового бизнеса. Там суть со снегоуборочными и…

Я закрыл глаза, и под монотонное бухтение про то, как космические снегоуборочные машины бороздят большой театр, уснул.

Доехали быстро, благо дорога как обычно — свободная. Деревня как деревня, что тут скажешь. Пустая, можно сказать — нежилая. Прошел дождь, потому на размытых грунтовках трактора застревают. Хозяин такого предупредил, чтобы ехали в объезд, но мы ребята ушлые, всё детство золотое в этой грязи колупались. Я с Сафиром только летом приезжал, москвичи таки, а Валет здесь вырос. Лишь в шестнадцать лет уехал покорять Москву. Покорил. Точнее покорил Сафир, но своим грех не помогать, верно? Тем более, что Валет парень рукастый. Для него электроника и механика на ать-два. Отслужил связистом, правда и там механиком, так что, как его не увижу, всё время с чем-то копается.

А я вот не служил. Я себе билет купил, что значит — умный, современный человек. На тот момент уже работал и институт заканчивал, денег было мало, но то, что отвалил за военник, покрыл всего за четыре месяца, а еще восемь, соответственно — чистая прибыль.

Когда диплом получил, тут я развернулся по профессии. Я ж манагер, попыхтел пару лет, потрудился, а теперь сижу. Планированием занимаюсь, стратегическим. Стратег я, значится.

Сафир свернул по знакомым дорожкам, подбираясь к дому. Я весь чешусь от одной мысли о бане.

Валета обнаружили во дворе с мотоциклом, коему лет тридцать. В последний наш приезд апгрейдили по полной программе. Раму переварили, вилку выдвинули, заднее колесо вообще от древнего москвича. Посадка стала ниже, придав мотоциклу более стремительный вид, а расточка двигателя добавила лошадок.

Валет, со светлыми пепельно-русыми волосами и лицом в масле, которое въелось и, по-видимому, уже никогда не сойдет, выглядит комично. Как приехал и вылез из бэхи, бросился осматривать Урал, холить и лелеять. Это наш любимый зверь, теперь уж точно увезем, правда с документами беда, но в России это решабельно.

Валет даже не переоделся, брюки и черная рубашка, то ли «Армани», толи еще чего, аккуратно обернули сиденья, бензобак и другие лицевые детали. Я посмотрел укоризненно, но взгляд Валета намекнул, что он трижды порвет рубашку на тряпки, чем хоть капелька мазута упадет на его любимый мотоцикл.

Скупо обнял, морда скривилась, мол, воняет всякими духами, изваляйтесь скорее хоть в навозе, а то рядом стоять противно.

Сафир спросил с теплотой в голосе:

— Как наш друг поживает?

— Да, всё отлично, — отмахнулся Валет. — Я, правда, дом еще не открывал, ключи у Вас есть, идите.

Сафир оглянулся на меня, я, с наигранным вопросом в глазах, пожал плечами, оба уставились на Валета:

— Сафир, собственно, про Урал…

Валет осклабился:

— Извините. Уже забыл, кто вам больший друг.

Выудил из заднего кармана пачку сигарет, никак не отучу его от этой нездоровой привычки, дурака. Курит, только когда вспоминает, что курит.

— Плохо всё. Тут с коробкой проблемы. Трогаться можно только с третей, на ней и ехать. Остальные слетают…

— Сможешь починить? — спросил я, без тени сомнения, уж он точно сможет.

Тот усмехнулся, будто услышал несусветную глупость:

— Тут не чинить надо, а коробку искать. Ваше счастье, что есть я. Помнишь, у кого раньше бензин сливали?

Я засмеялся, вспоминая как нас через деревню собаками гнали, а потом еще и соседский дед палкой отходил:

— А то, такое не забудешь…

— Ну, да. — Валет взглядом дал понять, что руки в масле, Сафир помог прикурить. — Так вот, тот мужик уже скопытился.

— Как и большая часть деревни, — добавил Сафир.

Валет кивнул, затянулся с блаженством.

— Мне его жена сказала, что на окраине какой-то дедок поселился. Вроде собирает всякое, чинит, продает.

Десантник потер руки:

— Сгоняем? Альнар пока баней займется, на стол накроет…

— Ага, таки шесть раз! — запротестовал я. — Поехали вместе… Лучше даже туда моцик откатить. Накинем сверху — дед соберет.

Сафир покрутил головой, взял протянутую Валетом сигарету, докурил в один затяг.

— Нет. Сейчас по грязи это двухколёсное не протащим, люлька где?

— Люльку переваривать надо, — вспомнил я, — крепления теперь не подойдут, мы ж раму меняли.

Валет не смог сдержать довольную улыбку, растянулась как муха в варенье, кивнул по направлению к гаражу:

— Об этом я позаботился. Теперь у нас люлька — звэр, как таран, ей богу. Я шипов наварил, вышло… мило.

Сунулись в гараж, толкая друг друга. Сафир поперхнулся, когда увидел, но руки сами уже щупают, поглаживают.

Единственное чего мы в мотоцикле не меняли, так это окраски. Заводской зеленый цвет сочной травы. И хоть добавили малость хромированных деталей, но стиль сохранили. Теперь с люлькой мотоцикл напоминал скорее средневековую колесницу. Ну, или дракона, зеленый такой, хищный. В коляске обивка из черной кожи, с вкраплениями красной материи. Еще и прожекторов понакрутил. Красота!

— Ладно, — подытожил я, — везем?

Валет пожал плечами, посмотрел на Сафира, тот произнес важно, ощутив значимость:

— Ага.

Баню топить пришлось всё же мне, друзья ушли переодеваться. Один напялил тельняшку, берет сунул в карман широких брюк из грубой материи, второй спёр мой хаки комплект. Я отмахнулся, зачем переодеваться, если скоро в баню.

С горем пополам собрали Урал, точнее собирал Валет, мы околачивались рядом. Еще точнее, я околачивался, а Сафир подавал инструменты. Предусмотрительный Валет закинул комплект ключей, мы с Сафиром закинули себя, но быстро опомнились, пришлось слезать.

Липкие комья земли забивались между колесом и крылом, приходилось каждые десять метров чистить. Благо асфальтовая дорога, хоть и древняя, всё же есть. Допёрли, там пошло легче. Смотрим с ожиданием на любимого зверя, что сейчас сам заведется, а мы сядем и всё. Не завёлся…

Валет повернул на очередную проселочную, что и дорогой не назвать, всё заросло, но проехать еще можно, в нашем случае — протолкнуть. После дождя воздух влажный, дышать тяжело, пахнет сыростью и пряными цветами.

Толкая железного коня через мокрую траву сами взопрели, а Урал засверкал, чистенький как свежий огурец.

Валет убежал вперед, калитка отворилась со скрипом, в два прыжка взмахнул на крыльцо, постучал громко.

Мы с Сафиром с трудом вкатили во двор мотоцикл. Сперва решили, что дома никого, постучали сильнее, втроем. Раздались тяжелые шаги, под которыми, прогибаясь, скрипят половицы. Дверь провисла от старости, и потому отворилась с грохотом, цепляя пол. На пороге встал рослый мужик, почти старик, но глаза живые, цепкие, осмотрел нас, ничуть не удивившись. Из-за дверей повеяло ветхостью, запах напомнил что-то из детства, а воспоминания всегда приятны, даже если и не очень… Старик глянул нам за спины, в глазах отразилось понимание, приглашающе отступил в сторону.

Мы люди не гордые, нас дважды звать не надо. Тёмные и прохладные сени вывели в избу. Комната светлая, большую часть занимает огромная печь, коих почти не осталось. Пол под ней не просел, хоть дом и старый, хозяин ухаживает. Часть комнаты огорожена светлым занавесом, что отделяет кухню.

— Деда, ты куда уходил?

С кухни сверкая босыми пятками выскочила молоденькая деваха, я не успел среагировать, как она оказалась в объятиях — приняла за старика. Взвизгнула и снова нырнула за шторку как испуганный кролик. Чем-то гремела, потом опять появилась улыбчивая мордочка, зарделась, пытаясь что-то сказать, дед выручил:

— Санька, приготовь чайку…

— Агась, — усердно закивала, — здравствуйте.

— Здравствуй, — в один голос отреагировали Сафир и Валет. Таких девушек любят все. Сразу видно, с мужчиной спорить не будет, работящая, шустрая и игривая, как солнечный зайчик. Кожа нежная, не испорченная косметикой, румяная.

Будь у Сафира усы, он бы наверняка один закручивал. Затуманенным взглядом смотрит на место, где стояла девчонка. Опомнился, лавка жалобно скрипнула под его ста килограммами, думал переломится, придется деду доплатить за ущерб от этого слона, но та оказалась крепче, чем выглядела.

— Ну, — начал старик, — чего стряслось?

Ответил Валет как самый опытный по вопросам техники. Дед сразу понял, с кем вести дальнейшие переговоры. На меня посматривал неодобрительно, но меня все старики почему-то не любят, а на десантника с легким презрением. Мол, судя по росту и толщине рук, головой парень думать не привык.

— Меняем коробку, вечером заберем.

— Всё?

— Ну, да… — засомневался Валет.

Я, почувствовав твердую почву под ногами, а именно почву рыночных отношений, включился:

— А есть варианты?

Дед усмехнулся:

— Коробку быстро поменяю, хоть двигатель не родной. Пока время есть, могу осмотреть, что найду — поправлю.

Я кивнул, полез в карман, вспоминая, в котором остались рубли, а в котором юани, сейчас в мире только две резервные валюты. Выудил пачку тысячных купюр:

— Тут около двадцати тысяч. Десять за коробку, столько же за полный осмотр.

Дед кивнул, соглашаясь, но деньги отодвинул:

— Вечером сочтемся, тогда и сумму назову. Я жадный, может и больше выйдет.

Сафир нахмурился, я взглядом осадил, дед не простой, понимает, раз готовы заплатить сразу — можно взять больше. Всё равно, либо у него купим детали, либо нигде.

Когда деловая тема закончилась, разговорились о жизни. Что в деревне интересного, что в городе нового, а потом понеслось. Дед оказался не промах, и одним чаем не обошлось. И пожрать смогли, и выпить.

Сашка едва успевала менять тарелки, и несла всё новые и новые куски мяса, рыбы и салатов всяких. Я удивился, откуда столько, в городе так не едим. Всё больше гамбургеры или пицца… Дома совсем не готовим, лень, проще сходить в ресторан.

В очередной раз подбежала с буханкой хлеба, хотела нарезать сразу над столом, но мы уже наелись от пуза, я придержал под голый локоть, но произнести ничего не успел. Она на секунду задержала взгляд над моим плечом, в страхе отпрянула. Глаза распахнулись, дыхание частое, будто током ударил. Нож с буханкой упали на пол. За столом сразу затихли, повернулись в нашу сторону.

Я удивленный не меньше, едва не заикаясь, спросил:

— Что случилось? Прости, если что не так…

Сашка всё еще смотрит на меня, а во взгляде ужас переходит в печаль, едва слезы не наворачиваются.

Дед зыркнул, из-под густых бровей взгляд казался налитым свинцом, пробасил членораздельно:

— Сбегай, воды принеси. В доме совсем не осталось.

Хотела что-то возразить — он оборвал спокойно, но твердо:

— Беги.

Неуверенно попятилась, оглядываясь то на меня, то на деда. Слёзы брызнули, потекли по щекам. Выскочила как ветерок, ни одна дощечка не скрипнула.

Неловкость прервал Сафир, отрапортовал металлическим голосом:

— Нам пора, спасибо за угощения. Вечером заедем, часов в десять.

Мы молча поднялись, дед проводил до калитки. Сказал на прощание, чувствуя, что у нас остался определенный осадок:

— Не обращайте внимания, девочка на улице росла, я подобрал. Она же мне не внучка, на самом деле. Да и обидеть норовит каждый. Молоденькая…

Шли молча. Сафир с Валетом насупились, поглядывают на меня, как два дачника на противный сорняк, будто я её не под локоть взял, а под платье залез. Как вернулись, я сразу ушел в баню.

Занёс две бочки колодезной воды, расплескав больше половины по полу, одежду комом скинул в предбаннике, вбежал в парилку. Вспомнил, что не вынес угли, а когда с этим закончил, с силой захлопнул тугую дверь и, тихо матерясь, полез на полку. Задницу прижгло, но перетерпел, холодная вода осталась в предбаннике, а идти лениво. Разогревшись, со злости кинул на камни полковша кипятка, через секунду понял — погорячился. Пока никто не видит, слез пониже.

Пот градом заливает глаза, щиплет, зараза. Дабы не сидеть без дела замочил березовый веник, ноздри обожгло приятным древесным запахом, из предбанника донесся тяжелый конский топот. Приперлись, татары нерусские.

Через минуту две туши ввалились в парилку, рожи довольно-извиняющиеся. В руках по два баллона холодного пива, что сразу покрылись испариной, протягивают, мол, дань принесли в знак примирения.

Я задрал нос и с высокомерным видом указал:

— Вынесите обратно, одного хватит, а то нагреется.

Сафир плеснул немного на камни, хлебный аромат облегчил дыхание. Ну, сейчас, думаю, покажу им, где русские раки зимуют:

— Плесни-ка, — распорядился я, делая повелительный жест рукой, — ну больше, больше, не жалей, харя!

Валета дважды просить не надо, тем более так грубо, плеснул ковш, отчего паром вышибло дверь, пулей вылетел, тут же снова закрыл, но с той стороны. Предусмотрительный.

Сафиру гордость не позволяет, остался, выхухоль болотный.

Я мысленно проклял всё ВДВ, но деваться некуда, взял веник. Через пять минут, уши свернулись в трубочку, а через десять не был уверен, что они еще на месте. Выдавил, щурясь от жара:

— Еще добавь, а то чёй-то пар ушёл…

Сафир, лежа на полу, повернул голову, взглядом оторвал мою, но поднялся. Ощутив сполна «ушедший пар», наполнил черпак, посмотрел на меня с крысиной ухмылкой. Видимо, оценив степень моей тревоги по исполненному ужаса взгляду, милосердно отлил половину, а остатки, быстро источаясь, зашипели на камнях. Сафир как медведь вылетел в предбанник, едва не сорвав с петель дверь. С наигранным хохотом злодея закрыл потуже.

Спустя еще десять минут, я красный как флаг СССР, но гордый за отечество вышел. Посадил себя на скамью, залпом осушил кружку пива, которую услужливо, но с гаденькой улыбкой протянул Валет, и умер с мыслью о том, что Иго сломлено.

Баня — это такое волшебное место, где мужчины могут говорить свободно. Пиво способствует развязыванию языков и разговор клеится так, как нигде более. Мы — не исключение.

— Кстати, Макса помнишь? — весело спросил Сафир.

— Которого? — уточнил я. — Сапёра?

— Нет, другого. Ну, который, этот… Кличка у него ещё была, такая…

— Корнишон! — крикнул из парилки Валет.

— Точно! Корнишон! — засмеялись мы.

Сафир разлил по бокалу как раз когда вышел Валет. Пар валит клубами, кожа красная, березовый лист прилип к шее, я сказал быстро:

— Не садись у прохода, там сифонит. Ты ноги свои паришь? Как, кстати, не болят?

— Болят, — отозвался Валет, — куда они денутся.

— Так ты парь, — подсказал Сафир.

Тот отмахнулся, напомнил:

— Так чего Макс-то?

— Ах, да! Подвал помнишь напротив моего дома? Он его купил недавно. Теперь там боксерский клуб. Я временами заглядываю, для спаррингов. Нет желания?

— У меня точно нет, — сразу отрезал я.

Валет солидарно покачал головой:

— В нашей компании по кумполу получать любишь только ты. Кстати, пока не забыл. Напомни потом, что бы я тебе подарок отдал. Новое оружие в твою коллекцию.

У Сафира загорелись глаза, спросил живо:

— Да ты что? Какое?

— А ему, какое не дари — всё не нравится, — обиженно отозвался я. — Такой классный меч ему достал, а он…

— Я тебе уже тысячу раз говорил, мне плевать, как он выглядит! Оружие должно выполнять свою функцию и быть максимально смертоносным. А твой меч убить мог только своим весом и помпезностью.

— Этот не такой, — заверил Валет, — потом покажу.

Через три часа, пьяные до икоты вывалились из бани. И, распевая похабные песенки, про Маньку, у которой длинная коса до пят, а на голове ни волосинки, пошли за мотоциклом.

На подходе к дому раздался отрезвляющий женский крик, Валет с Сафиром сразу метнулись к дому старика. Я чуть отстал, но сумел подавить секундное желание повернуть домой, а у калитки догнал. Растолкал вставших на дороге друзей, и сам замер.

На крыльце сидят трое парней, еще двое стоят у нашего мотоцикла, испражняются, сволочи. Все пьяные — хуже нас, рожи опухли.

Из дома вновь послышался визг, а в следующую секунду на крыльцо выбежала Санька. Платье порвано, лицо разбито, вся в кровоподтёках. Губы распухли, а из глаз ручьём бегут слёзы. Её тут же остановили трое, которые сидели на завалинке, заржали:

— Что, уже наша очередь?..

Из дома выскочили еще двое, один хромает на обе ноги, явно Сашка постаралась.

Первый, который нас увидел, открыл рот, собираясь что-то выкрикнуть, но запоздал, Сафир в два прыжка оказался рядом. Нижняя челюсть парня вылетела с сухим треском, так, что язык неэстетично выпал. Я подскочил к тому, который держал Сашку, выдернул из его лап как пушинку, и спрыгнул с крыльца. Сафир сделал два шага назад, встал, закрыв нас спиной.

В это время, Валет, взбешенный не меньше, но по другому поводу, оказался рядом с Уралом. Выхватив из коляски монтировку, ударил одного по голове, второй тут же отскочил.

Всё произошло стремительно, парни не сразу поняли, что кто-то посмел напасть. В руках блеснули ножи, что вызвало у Сафира радостную улыбку. Потом будет уверять, что это была только самооборона.

Я тем временем успокаивал Сашку:

— Ты в порядке? Они… э-эм… не тронули?

— Нет, — всхлипнула она, — Ещё нет…

Я шумно выдохнул, пришло осознание, что меня, оказывается, волновал этот вопрос. Хотя в городе всем давно глубоко наплевать на девственность и прочие атавизмы.

Я встал рядом с Сафиром, тот успел напялить берет, сказал через плечо:

— Как знал, что пригодится…

Руки развел в стороны, кулаки стали похожи на два молота, глаза бешено вращаются, челюсть выдвинул до хруста:

— Ну, лешие, давай скопом! За ВДВ!

Все в нерешительности остановились, а затем, как по команде, бросились на него.

Сафир взревел, одного встретил ударом в грудь с ноги, да так, что тот отлетел метра на три со сломанной грудной клеткой. Другого наоборот, рванул на себя, тараня его хрупкую башку своим чугунным самоваром. Валет оказался рядом со мной, ловко орудуя монтировкой, вскрывал головы, как консервные банки. Один едва не зацепил его ножом, но я перехватил руку, повернул к себе, резко ударил в горло, тот закашлялся, согнувшись пополам, а я спас его от удушья ударом в затылок. Еле отпрыгнул от пронесшегося мимо Валета, вошедшего в раж, теперь вижу, что их осталось не больше нашего.

Когда снова посмотрел на Саньку, кровь закипела сильней, дико осматривался в поисках того, кто так избил её. Не обнаружив на улице никого способного стоять на ногах, метнулся в дом, куда секундой раньше вбежал разъяренный Сафир.

У печки лежит дед, густая кровь течет неохотно, седые волосы вымокли, свисают грязными сосульками. От солоноватого запаха крови зачесался нос.

Сафир присел рядом, прислонил старика к печке спиной, тот застонал тихо.

— Дед, давай, приходи в себя, — нахмурился Сафир, — ты нам еще мотоцикл чинить должен!

Старик вымученно улыбнулся, но глаза расширились, рванулся из рук:

— Где Санька?

Сафир придержал, сказал успокаивающе:

— Она в порядке, с ней… — осекся, увидев, что я стою рядом, — Валет.

Я снова вышел на улицу, Сашка сидит у дома, охватив колени руками. Увидела меня, стала поправлять спадающие куски платья. Я быстро снял футболку, одел на неё, игнорируя робкие попытки сопротивления.

— Всё хорошо, девочка, всё в порядке. Не плач.

Глаза распахнула так, что я едва не почувствовал дуновение от взмаха ресниц. Страх в них читается отчетливо, как если бы перед ней стоял не я, а маньяк с бензопилой. Иногда заглядывает мне за спину, будто там кто-то стоит. Я на всякий случай проверил — никого. Только Валет остервенело лупит монтировкой двух парней, которые посмели испачкать его Урал. Святой алтарь осквернили, гады немытые!

Сафир ощупал пульс у тел, коих вынесли из дома. На удивление все живы, но быть может ненадолго, Сафир не в духе.

Зашли в дом, Сашка уже пришла в себя, помогая старику.

— Чего хотели эти уроды? — спросил всё еще злой Валет, руки которого вздрагивали от прилива адреналина.

— Понятно, чего хотели… — перебил я, Сашка потупилась, спрятав глаза, — но откуда взялись?

Дед неудачно сплюнул сгусток крови, сильнее испачкав бороду, махнул досадно:

— Сукины дети… Из соседних деревень. Я им помог с починкой машин, мотоциклов. Дорого не брал! Они вон как отплатили… Через месяц вернулись, денег предлагали за Саньку!

Девочка тут же опустила голову, будто это её вина, а старик продолжил еще злее:

— Их тогда двое было, ну я их со двора палкой гнал, так чтоб неповадно. А они вона какой гурьбой, шакалы!

Сафир вздрагивал от каждого слова, готовый пойти, облить всех бензином и посмотреть, как их пепел развеет по ветру. Я бы спорить не стал. В наше время совершенно обесценились человеческие жизни, хоть постоянно твердим обратное.

Валет выглянул в окно:

— Считай, мы это проблему решили, бать. Больше не приедут.

Сафир кивнул.

— А если приедет, хоть один… — оборвал себя на полуслове. — Нет, не приедет! Альнар, который час?

Я посмотрел на стену, давно подметил большие часы с кукушкой, стрелки показывали без трех минут одиннадцать.

— Одиннадцать.

— Давай… закончим… с этими, а за мотоциклом завтра.

Валет кивнул, вышел молча. Сашка с дедом как-то странно переглянулись. Девчонка на меня вообще не смотрит, а старик поглядывает будто бы виновато. Сафир внимания не обратил, я последовал его примеру. Вышел вслед за Валетом.

Тот уже у мотоцикла, что-то осматривает. Я приблизился, переступая через тела, спросил:

— Ну, что тут?

Валет усмехнулся:

— Да он всё сделал, ума не приложу, как так быстро смог, но тут даже проводки новые. Будто он его весь перебрал и смазал. Вот смотри.

— Это за четыре часа? — усомнился я, — да тут одну коробку ставить не меньше часа.

Валет пожал плечами улыбаясь:

— Сам удивляюсь, но вот так… Осторожно!

Я почувствовал резкий удар под ноги, упал на колени. Чья-то рука схватила за волосы, запрокидывая голову. Дернулся, за что получил хороший удар в затылок. Холод лезвия застыл на шее.

Время замерло, притаилось как трусливый зверь. Весь мир сотрясают толчки моего пульса. В ушах гудят тысячи ядерных реакторов, а кровь приливает к голове, готовая выплеснуться из ушей.

Валет что-то громко выкрикнул. Я увидел, как из дома выскочили Сафир и старик с Санькой.

Сашка плачет, в глазах смертельный ужас, но смотрит не на меня, а за моё плечо. Хотя оно и понятно, там же негодяй с ножом.

Сафир взревел, что-то проорал люто, я не разобрал, слышу только своё дыхание. Парень, что держит меня, крикнул в ответ, больно потянув за волосы. Валет плавно приближаясь, чуть поднял руки, успокаивая.

Тонкое лезвие начало движение по моему горлу, застав меня врасплох. Мысли мечутся как противные толстые мухи, врезаются друг друга и с мерзким жужжанием разлетаются. Чувствую, как вся кровь, бушующая в теле, бежит в сторону открывшейся раны. Сашка закричала, повернулась к старику, схватила за руку, дергает, тянет, плачет.

Он на неё не смотрит, вообще отвернулся, в глазах печаль. Она рыдает, колени бессильно подогнулись, обняла старика за ноги, в глазах дикая мольба, будто он может это остановить.

Валет с Сафиром одновременно бросились ко мне, и были в шаге, когда нож закончил движение, продлившееся для меня вечность. Мои чувства обострились до предела. Слышу запах крови, отчего желудок сжался в тугой узел. Чувствую, как тело, еще не поняв, что мертво, пытается сделать судорожный вздох. Слышу хлюпанье, кровь брызжет из горла, обагряя траву передо мной и пальцы Валета, который пытается закрыть рану руками.

Время совсем притихло. Я смотрю уже не из своих глаз, а слегка со стороны на то, как Сафир буквально руками пытается разорвать тело человека, убившего меня. Валет всё еще борется с моей смертью, уверенный, что что-то может изменить. Наивный татарский мальчик. Лицо сосредоточенное, будто чинит Урал. За ним Сашка всё кричит на старика, бледное лицо стало неестественно серьезным, красные дорожки на щеках высохли, но веки опухли от слёз. Дед смотрит на меня с сожалением, девчонка тоже повернулась в мою сторону, взгляд снова упал моему телу за спину. Теперь туда же посмотрел и я.

Человек в обветшалом балахоне с большим черным футляром как у скрипачей стоит у меня за спиной.

Мертвецки спокойно развязал футляр, выудил декоративную косу. Судя по древку, не для травы она предназначалась, хотя, это уже понятно.

Не делая ни одного лишнего движения, жнец ловко вскинул косу, занося надо мной для последнего в моей жизни удара. Во всех смыслах. Лезвие красиво блеснуло, будто специально добавив драматизма и без того паршивой ситуации. Я, еще чувствуя отголоски своего тела, замер. Сердце дрогнуло, будто поняв, что этот удар последний и для него. А затем…

— Остановись! — раздался голос такой силы и власти, что замер бы даже летящий самолет.

Я с удивлением воззрился на источник звука. Старик поднял сухую руку, брови грозно сошлись на переносице, а волосы вскинулись как на ветру. Он посмотрел мне в глаза, но не тому мне, что моё тело, а именно мне, чем бы я в этот момент не являлся. Вокруг замерло всё, точнее не замерло, а буквально остановилось.

И Сафир с Валетом, и Сашка, и черный жнец, которого я всё еще боюсь назвать Смертью. Это ведь не за кем-нибудь, а за мной любимым!

Старик, который теперь и не старик вовсе, а высокий седой человек, легонько тронул Сашку за плечо. Она вздрогнула, будто вынырнув из глубокого сна, вскочила, ничуть не удивившись происходящему. Я, конечно, тоже мало чему удивлялся, но я-то труп.

— Дедушка! — бросилась она в объятия к старику. — Спасибо, что спасаешь его!

Старик отстранил её, погладил по голове:

— Санька, я же говорил, это не возможно! У каждого из них свой день и час. Ты же знаешь…

— Но ты ведь смог! — воскликнула девочка, — ты же остановил время, ты сможешь излечить!

Дед грустно покачал головой, объяснил тихо:

— Нет, Санька, нельзя. Люди должны умирать, таков закон.

— Пожалуйста, умоляю тебя, помоги ему! Они же нам помогали, это из-за нас, разве нет?

Он смотрел с жалостью, притянул к себе, широкая ладонь трепетно легла на вздрагивающую спину девочки, а тяжелый взгляд уперся в меня.

— Я могу лишь отсрочить момент, но не изменить его судьбу.

— Но ты же сам рассказывал, — вырвалась девочка, капризно топнув ножкой, — наши предки смогли обмануть смерть!

Дед устало потер глаза, пригладил встопорщенные усы, пояснил строго:

— Сашенька, пойми. Я залечу рану, но как выйдет за калитку, споткнётся и свернет себе шею, собаки загрызут, молнией убьет, дерево на него упадёт. Не знаю, что именно произойдет, но умрет он сегодня же, какой там год.

— Но ведь ты сам говорил… — снова зарыдала она в бессилии.

Старик не смог подавить тяжелый вздох, покосился на меня, давая понять, что говорит всё это в большей степени для моих ушей, терпеливо продолжил:

— У Смерти много слуг, вроде того, что сейчас занёс над ним своё орудие. Там откуда мы родом, Смерть одна, она и идёт по следу за жертвой. И с ней можно договориться, от неё можно спрятаться, или бежать. Но здесь, в этом мире, их тысячи! Десятки тысяч, и уйти от них нельзя…

Старик повернулся ко мне, но в глаза не посмотрел:

— Ты добрый юноша, потому я позволю тебе попрощаться с друзьями. Затем… ты умрешь.

В ту же секунду Сафир и Валет зашевелились, а я попробовал подать голос, даже двигаться.

Через десять минут, описав друзьям, что я, оказывается, мертвяк, и не нужно по этому поводу париться, мне то уже всё по фигу, стал прощаться.

Валет протестующе поднял дрожащие руки:

— Не-не-не, нет… Это бред какой-то. Ты же говоришь, ходишь, я так не могу! Дед, подержи нас так чуток, а я его горло заштопаю. Я не хирург, конечно, но хоть какое-то время продержится. Сафир, убери этого перца в балахоне ко всем чертям, и косу ему засунь, ну, сам знаешь…

Сафир с готовностью поднялся, старик придержал:

— Дети… Как вы не понимаете, это всё бесполезно! Даже если я залечу его раны, он всё равно умрет.

Валет взбесился, только сообразив, что если маг в состоянии остановить время, то уж с раной…

— Ты бессмертный, верно? Тебе не понять, что такое хотеть жить! Есть враг это смерти, или как их там… Жнецы! Их много? Да хоть миллион! Они невидимы, допустим, но мы теперь хоть знаем, что они есть! Этого пока достаточно.

Сафир добавил безапелляционно:

— Короче, лечи давай, а там разберемся. Ты, отец, прости, что так грубо, но если начнешь спорить, я тебя бессмертного о смерти молить заставлю…

Я смотрел на весь этот бардак с вялым интересом, явно нежизненным. Нет, это конечно здорово, вот так висеть в воздухе, но скучно.

— Ну, а вы откуда родом? Из прошлого, или будущего, верно?

Дед напрягся, не сразу поняв, что имею в виду. Я лениво пояснил:

— Ну, если из прошлого, тогда понятно, ты — маг. Если из будущего, тогда либо пришелец, либо ученый. Ты книжки не читаешь?

Сашка ответила за него, смущенно переминаясь с ноги на ногу:

— Он пришел сюда еще до моего рождения. Вы это называете параллельными вселенными, хотя на самом деле они не параллельны…

Я демонстративно зевнул, сам себе удивился, дух, оказывается, тоже может язвить:

— Так, а чего к нам-то? Небось в вашем мире куда веселей, магия вон. Тут чего забыли?

На сей раз ответил сам старик, у которого в руке как по волшебству возник длинный посох, хотя почему «как».

— Там, откуда я родом, мир другой. История пошла разными дорогами. В вашем мире закрепилась наука. Алхимики стали химиками, потом и химиками-ядерщиками. У нас же остались маги, и всё развитие от них.

Я про себя подумал, что наука у нас закрепилась по одной простой причине, отсутствовал выбор. Да и Церковь тянула человечество за уши в светлое прогрессивное будущее, почти всегда. Так что маги если и были, дружно сгорели в ярких кострах наисвятейшей инквизиции.

— У вас лучше, — подошел он, — каждый может изобретать что-то новое. Вон, какие потрясающие машины создаете. У нас же только избранные непонятно кем, такие как я, могут творить, ну, всякое… Это печально, не думаю, что поймете.

Вмешался заинтересованный Валет:

— Значит, Урал ты починил с помощью магии?

Старик обернулся, виновато раскинул руки.

— Ну, когда начинаешь понимать принцип работы механизмов, магия становится чем-то вроде инструмента.

Я скривился, не о том спрашивают:

— Ты мне перед смертью о другом скажи. Неужели ты сюда пришел только потому, что так уж нравится наш мир? Господи, скажи, что это не так! Мы всей планетой хотим обрести магию, чтоб ни черта не делать, а ты добровольно в ссылку?.. Я отказываюсь это понимать.

Старик усмехнулся, пальцы скользнули по ране на моем теле:

— Брось. Я тоже человек, магию менять ни на какую науку не стану. Бежал я из своего мира, потому как количество врагов стало сильно превосходить количество друзей. Состариться и умереть я, разумеется, не могу, но от ножа в спину никто не застрахован. Смекаешь? А там этих ножей у моей спины собралось великое множество. Королевство наше пало, короля лишили головы, а следующий…

— Ты. Другое дело, — успокоился я, принимая такой логичный и понятный ответ. — Еще вопрос, а ты чего не захватил этот мир? У тебя ж такие возможности, тебя убить-то почти нереально!

Старик ухмыльнулся, взглянув на меня как на ребенка:

— Ты когда в зоопарк заходишь, пытаешься захватить обезьян? Всё, что вы можете мне дать, я могу создать и сам. Зато ваши ученые, пока они свободны, с каждым годом творят такие вещи, на которые никакая магия не способна. Один интернет чего стоит? Просто чудеса! Вот я и остался тут, учусь, магией автомобили собираю, затем снова ломаю, перекраиваю, улучшаю. Я лет через сто стану таким магом, каких в тех землях никогда не будет, вот тогда и вернусь, на вертолёте, с гранатометом…

Валет улыбнулся с пониманием, я хмыкнул равнодушно:

— Да, теперь ты совсем на человека стал похож. Месть — дело святое в любом мире?

Сафир всё это время пытался убрать от шеи моего тела лезвие косы, но безрезультатно. Старик отстранил по-отечески:

— Даже не пытайся, время остановлено. Значит и все массы, все эти, как их? Молекулы! Стоят… И не в твоей власти менять что-либо. Но в моей.

Дед сделал легкий пас рукой, и на шее моего тела сразу же затянулась страшная рана, оставив красный рубец на память. Мой дух тут же втянуло, ощущения жуткие, будто засасывает в водоворот, снова вижу глазами себя, тьфу, своими глазами. Словом, из себя смотрю.

Я потер онемевшими пальцами шею, дикий жар во всем теле подсказал, что я всё еще живой, а метаболизм работает на все триста процентов, маг постарался, не иначе. Шрам чешется невыносимо, хочется разорвать когтями, но эти ощущения мне хорошо знакомы, знаю, что нельзя. Покосился на косу радом с собой, испуганно сглотнул. Вылез аккуратно, не дай бог задеть, поднялся, отряхивая колени.

— Так, ну ладно, мне снова не хочется умирать. Совсем. Други мои, прощевайте. Старче, сделай милость, отправь меня в твой мир.

Все уставились в недоумении, будто уже похоронили и каждый успел кинуть горсть земли на гробик.

— Нет, а что вы так уставились? — обиделся я, — или реально думаете, что сейчас прям копыта откину, после таких чудес? Ты дед сказал, что в вашем мире от смерти убежать можно. Значит туда и пойду убегать, а как там всё улажу, тогда и вернусь. Надеюсь.

Сашка счастливо завизжала:

— Дедушка, ты ведь можешь отправить его, правда?

Маг, совсем по-стариковски поблямкал губами, не ожидая такого поворота:

— Ну, да… Это я могу, да… Но…хм…

— Давай отправляй, — заключил я в нетерпении. — Парни, скоро буду, баньку топите.

Валет наигранно заржал:

— Ты прикалываешься? У меня мотоцикл починен магией, я теперь спать не смогу, пока весь его не рассмотрю под микроскопом. А там, в том мире, наверняка таки-и-е микроскопы, что м-м… Загляденье, а не микроскопы.

Я кивнул, принимая ответ. А чего спорить? Валет парень взрослый, вот пусть сам и решает, не буду же отговаривать.

Сафир скупо кивнул, не удосужив нас объяснениями своего решения. Мол, изволю-с пойти-с. У меня от сердца отлегло. Один в чужом мире я б сдох, как пить дать. Там же с рынком беда, ни банального менеджмента, ни тебе грамотного маркетинга, производство стоит. Нет, не мой это мир, явно…

Сашка весело помахала ручкой, сказала ласково:

— Возвращайтесь!

Маг крякнул, начал вертеть посохом, что-то выкрикивая. Перед нами разорвался воздух, как бархатное полотно, с глухим хлопком. Я сразу понял — портал, что я порталов не видел?..

Сафир выдохнул и вбежал сразу, не дожидаясь скучных объяснений по технике безопасности, будто из самолета выпрыгнул.

Следом хотел войти я, Валет остановил.

Развернулся, лихо вспрыгнул на Урал, движение ноги и мотоцикл заурчал, я с удовольствием залез на заднее сиденье. Старик проводил нас очумевшим взглядом, мол, шут с ними, всё равно помрут, а когда мы исчезли в дыре, закрыл портал.

Глава 2

Странная особенность Дневника не только в том, что писать его можно одной лишь силой мысли. Сказать по правде, пишешь его не столько ты, сколько он делает это сам. Ты всего лишь источник знания или воспоминания, как вам будет угодно, а Дневник вполне самостоятелен. Я понял это не сразу, но как вы уже догадались, времени у меня оказалось предостаточно.

Сперва я заметил, что мои писательские замашки, да-да, пусть я журналист, но авторское самолюбие свойственно мне ничуть не меньше. Так вот они, замашки то есть, не воспринимаются Дневником, если я хоть немного отступаю от истины. Например, когда я рассказывал Дневнику душещипательную историю о том, как в пятом классе дал хорошенькую взбучку одному негодяю-старшекласснику, тот просто отказался записывать. Едва я признал, что старшеклассник, увы, оказался сильнее, и взбучка досталась мне, строка вновь ожила.

Позже я снова столкнулся с этим явлением, но в меньшей форме. Я очень красочно описывал свой полет, пусть недолгий, но от того не менее живописный, когда споткнулся на апельсиновой корке. Дневник, однако, каким-то чудом узнал, что коркой там и не пахло, а вступил я в коровью лепешку, куда и приземлился потом щекой под дружный хохот соседских ребят.

Если так пойдет и дальше, скоро Дневник перестанет нуждаться в рассказчике, а история всей моей жизни так или иначе отразится на его страницах. Странно, правда?

Искренне Ваш, Константин.

* * *

Недружелюбный портал изрыгнул нас крайне неаккуратно, в результате чего мотоцикл претерпел некоторые изменения не в лучшую сторону. А вот местность существенно не изменилась: деревья такие же зеленые, облака белые, земля под ногами, а небо над головой, что даже огорчило в определенной степени, но основной проблемой стало не это…

Сафир исчез, вот что пугало. Мы искали до вечера, предполагая самые невозможные варианты, но ни следов или даже намека на них. Сломанный Урал пришлось спрятать в лесу, закидали его пышными еловыми ветками. Решили заночевать на месте, а утром обсудить дальнейшие действия.

Ночью промерзли до костей, пальцы побелели, зубы стучат как кнопки клавиатуры в руках опытной секретарши, а одежда вымокла и висит мешком. Выйдя из леса, грелись под чуть теплыми, но яркими лучами утреннего солнца. Из Урала Валет прихватил самое необходимое — монтировку, куда ж без неё. Гордан Фримен недоделанный.

Вышли на грунтовую дорогу, которую и дорогой назвать трудно. Две узкие колеи, извивающиеся словно змеи, изрядно заросшие травой, уползают вдоль леса. Валет остановился:

— Что теперь?

— У нас всего два варианта, — констатировал я, — пойти по дороге направо или налево, логично? А там будем действовать по обстановке.

Валет нахмурился и протестующе замахал руками:

— Стой, стой, стой. Я не ослышался, пойти? Ты, вероятно, хотел сказать — поехать! Точнее покатить…

— Боюсь, Урал придется оставить тут, — сокрушенно признал я, но видя его растущее негодование, поспешил добавить, — мы понятия не имеем в кого упремся. Выползем на этом зеленом чудовище, а нас первые же встречные вилами затычут до смерти… Но мы вернемся за ним, как поймем — куда попали. Слово скаута.

Валет скривился, будто уксуса хлебнул:

— Скаута… А Сафир?

— А что Сафир? Самое разумное — выйти в город, он поступит так же, я думаю.

Я выбрал направление и, по возможности, уверенно отчалил. Главное морду кирпичом держать, пусть хоть один из нас думает, будто второй знает, что делает.

Пока шли, я судорожно соображал, на каком языке тут общаются люди. Что если не сможем их понять. Футболка с изображением рогатого рокера так и осталась на Саньке. И было бы замечательно, если б не моя татуировка дракона во всю спину. Напорюсь на инквизицию, они и за меньшее на кострах сжигали, мало не покажется. Пришлось отнять у Валета куртку и, на всякий случай, застегнуть на все пуговицы. Пусть некрасиво, зато безопасно.

Валет толкнул в плечо, сказал потрясенно:

— Видал?

— Чего? — спросил я, выныривая из собственных мыслей.

— Вон тот цветок, видишь?

Я посмотрел на место, куда он указывает дрожащим пальцем, поёжился от неожиданности:

— П-подумаешь… Цветок… Ползёт…

У Валета брови вскарабкались на лоб, хихикнул робко:

— Он еще и ходит? Я-то увидел, как он жука сожрал!

Цветок полевой, размером с ромашку, не то что бы испугал, но мы сперва держались на расстоянии, а чуть погодя подобрались ближе, хоть я и был против. Лепестки красные, а середка медовая, так и манит глупых насекомых. Валет мизинцем потрогал бархатный лепесток, стараясь не сломать, а тот так же аккуратно покачал им в ответ, заманивая новую добычу присесть поближе к липкой сердцевинке.

— Сейчас брызнет кислотой в глаз, не обрадуешься… — предостерег я боязливо.

Валет отмахнулся, продолжая играть с забавным растением, но тому, похоже, наскучило манить упертое насекомое. Маленькие корни, похожие на волосатые лапки, медленно вылезали из сырой земли и так же неспешно зарывались чуть в стороне. Цветок двигался вяло, но целенаправленно, напомнивший Валету маленького осьминога, а мне противного паука.

Я потянул за шиворот друга:

— Поторопимся, не время цветочками любоваться.

— Да, — согласился он, — но стоит быть осторожнее. Мир полон сюрпризов.

Когда показалась деревушка, поспешили туда в надежде найти Сафира. Всего десяток ветхих домов вдоль дороги, оградки если и есть, то совсем старые. Даже навозом не пахнет, что значит — здешние скот не держат, чем живут — непонятно…

Старик на завалинке стал первым, кого мы повстречали. Я сразу шепнул:

— Ты помалкивай, я попробую объясниться с ним. Там уж как пойдет…

Валет фыркнул, мол, ну-ну, давай, пробуй, умник.

— Здравствуй, старче!

Дед выстругивает что-то из деревянного черенка, не сразу обратил на нас внимание, но потом вымолвил, не поднимая глаз:

— Чё надь?

Мы с Валетом быстро переглянулись, у обоих на лице отразилось реальное облегчение:

— Здравствуй старец, подскажи нам, что за село это?

— Ну, положим, не село, а так, пара домов вдоль дороги. Раньше тут много купцов ездило, хорошее было место, прибыльное, вот и отстроились. А вы откель будете?

Я помялся с ноги на ногу, подыскивая правильные слова:

— Эх, дедушка, из далека, ох из далека. На нас с путниками по дороге напали, всё добро забрали, и человека мы одного потеряли, не заходил ли кто на днях?

— За енту неделю вы первые будете… Напали говоришь? То Нэйстаэль орудует, купцов обираить, вы ж купцы?

— Да, — замотал я головой. Спросил заинтересованно: — А кто такой этот Нэйстаэль?

Старик удивленно покосился, но на вопрос толком не ответил, сказал другое:

— Ну ничё, говаривают, король прослышал. Теперь-то точно не убегёт, как в прошлый-то раз.

Дед поджал губы, погладил всё еще жесткую, но уже белую как снег бороду. Я насторожился, что-то в нем не так, вон, делает вид, что уже и забыл про нас, или и в правду забыл? Я на всякий случай покашлял — дед удивленно воздел очи, будто первый раз видит, но глаза приобрели ясность:

— Меня Везарх кличут, слыхали? — прищурился он, но сам ответил на свой вопрос, — откель вам… Вас-то как звать, робяты? Куда путь держите?

— Да мы сами купцы из дальних стран, — ответил я, всматриваясь в странного дедка, — решили мир повидать, себя показать. Зовут нас…

Я повернулся к Валету, в надежде на помощь, тот помог:

— Меня Валет.

Я поморщился, ну что за человек. Надо же красиво соврать, ну как то так:

— А я… Константин.

Старик в удивлении воззрился почему-то на меня.

— Конь… кость… чаво? Дивное имя…

Валет вяло отреагировал, издеваясь:

— Это сокращенно от Кистениан…

Пока я судорожно вспоминал, что Кистениан кажется тот же Константин с Валийского… или как-то так, Дед успокоенный таким «разумным» объяснением спросил:

— Вам, небось, ночлег нужон? Сходите-ка у нас на постоялый двор, он маленькай, да вам сойдёть. Денег гляжу нема? Чичас…

Сгорбленный быстро ушел в дом, сильно шаркая ногами, а через минуту вернулся и сунул двадцать медяков:

— Я тут скопил малость. На первое время хватить, а уж дальше ищите своё добро. Ежели повезет — не забудьте старика отблагодарить.

Я кивнул:

— Спасибо, дедушка, не забудем.

Валет уже развернулся, вскинув руку в прощальном жесте, но я придержал:

— Отец, ты так добр к нам, не откажи еще в одном добром деле. Мы, эм-м, повозку везли железную, можем ли схоронить в твоём сарае?

Старик снова взялся за черенок, не поднимая глаз пробурчал:

— Повозка сена не просит, овса не ест. Пущай стоит.

— Век не забудем, добрый человек!

Побрели в сторону здешней таверны, решив вернуться за мотоциклом с утра, но я все оглядывался, что-то в старике настораживает, понять бы что.

— Не заметил ничего необычного?

— Где? — удивился Валет.

— В старике, — пояснил я такую очевидность.

— Обычный старик, — отмахнулся тот, — разве что плечи широченные, как у культуриста на пенсии.

— И это не кажется странным?

Валет нахмурился, но хлопнув меня по плечу, заверил:

— Расслабься, он точно не твоя Смерть. Просто крепкий старик.

— Надеюсь, что так.

Пока ходили по деревне в нелепой попытке найти потерянного бойца, стемнело. Едва жара отступила под напором вечерней прохлады, из высокой травы поднялся рой мелкой кусачей мошкары и огромные комары в поисках теплой и вкусной крови. Полумесяц медленно поднялся из-за виднокрая тусклый и печальный, как замерзший в холодную русскую зиму африканец, раздающий рекламки у входа в метро.

Желудок как голодный котенок мяучит и скребется едва отросшими коготками, но так, что на позвоночнике остаются кровавые полоски. Поспешили успокоить это прожорливое животное.

Постоялый двор вмещал всего два стола. Видать гости здесь бывают не часто. Как переступили порог, в нос ударил запах пищи, желудок вновь болезненно напомнил о себе.

Хозяин трактира, завидев нас, поспешно указал на скамью и, протерев стол старой тряпкой, участливо спросил:

— Чего изволите? Свежая вода, мясо, хлеб и даже немного вина, всё к вашим услугам.

Я несмело промямлил:

— Мы, знаешь ли, не местные, не знакомы с тутошними ценами…

Хозяин быстро сообразил, что с прибывших гостей много не взять, голос с услужливо-угодливого стал раздраженным.

— Хлеб, вода — три монеты, мясо — пять, вино — десять.

Валет развязал мешочек, и, выудив десять монет, протянул хозяину:

— Этого хватит на кусок мяса, хлеб и кувшин с водой. Так же нам необходим ночлег.

— Десять монет, — бросил трактирщик.

Мы, столкнувшись лбами, уставились в мешок еще раз, поняв, что наши скромные сбережения на исходе, с болью в сердце отдали остатки:

— И на утро приготовь сушеного мяса в дорогу.

Еда оказалась на удивление… мерзкой. Нет, я ожидал нечто пресное и вонючее, соли и перца не знают. Но такое! Мясо жилистое, будто из старого и больного быка, обильно подгорело, а хлеб, покрытый толстой коркой плесени, тверже камня. Съели, и молча пошли спать.

Валет спал плохо, всю ночь вертелся и по-татарски кого-то материл. Думаю меня…. Я в свою очередь даже не пытался уснуть. Мысли как стая хищных мошек, что так и норовят влететь не в рот, так в глаз. Почему я всё еще жив? Где моя смерть? Куда делся Сафир? Куда идти, и есть ли смысл идти куда-то?

Рано утром вышел на улицу, земля чуть влажная, ночью шел дождь, пришлось ступать аккуратно, стараясь не поскользнуться. В поисках хоть какого-то добра заглянул под каждый куст, но оружия или тем более денег найти не удалось. Врут сволочные игры, даже ржавые мечи на дорогах не валяются, и если убить какую-нибудь лягуху, из неё колчан стрел не выпадет. Я пробовал…

Забежал к старику, но он, вероятно, еще спал, дверь закрыта изнутри.

Вернувшись в таверну, разбудил Валета:

— Пойдем, пока на улице не так жарко.

— Куда пойдем? — зевнул он.

— Сперва за Уралом, спрячем в сарае. Затем двинем в город. Я спросил трактирщика, тут всего одна дорога, и город не так уж далеко, кое-где можно срезать.

— А зачем нам в город? — зевнул он, — может, стоит найти Сафира?

— Стоит, — согласился я, — но чтобы его найти — надо хоть что-то предпринимать. Думаешь, если засядем в этой глуши, он свалится нам на голову?

Валет взъерошил волосы на голове, собираясь с мыслями и прогоняя остатки сна.

— А что с Уралом? Я не брошу свой мотоцикл!

— Сказал же, сперва за ним, — гаркнул я, — просыпайся!

Трава, окутавшись росой, переливается всеми цветами радуги, и не под настроение радостно блестит и искрится. Измученные дневным солнцем и ночным холодом, даже на разговоры сил не осталось, упрямо шли вперед. Стена деревьев сбоку почти не меняется, лишь когда проскальзывает орешник, кидаемся нарвать еды. За сутки смогли пройти около шестидесяти километров, с остановками на еду и сон, разумеется. А на второй день мышцы разнылись так, что если пройдем тридцать, уже здорово.

— Костаниэль, вот как буду представляться, — заключил я спустя час непрерывных раздумий.

Валет, не поворачиваясь, хмуро буркнул:

— Да, хоть горшком назовись…

Я огрызнулся:

— Нет, а чего ты на меня злишься? Я что виноват, что в этой деревне Сафира не оказалось? Или ты тупо жрать хочешь? Так тут тоже засада!

Он промолчал, как и десяток раз до этого. Я выдохнул, гася остатки праведного гнева:

— Валет, послушай, сделаем так. Сейчас доберемся до города и попробуем найти место для ночлега, да и какую-нибудь работу. Нам надо хотя бы на время научиться тут существовать, я не могу обещать, что вернемся назад. Мне жаль.

— Да я понимаю, Альнар. — вздохнул он. — Просто пытаюсь смириться с тем, что всё идет не по плану.

— Да у нас его и нет… — признался я нехотя. — Всё, стой, давай перекусим.

Мы сели на небольшом пригорке у леса. Я выудил несколько кусков сухого мяса, полил его водой и протянул Валету. Безвкусные, пресные и жесткие куски говядины, словно битое стекло крошились на зубах. Затем царапая горло, падали, как два булыжника на дно колодца. В результате злые и голодные решили идти дальше.

Валет вскочил первым:

— Посиди тут, я в лес. Видел пару орешников, прямой найду, хоть лук сделаю какой-никакой. А то мы так с голоду помрем раньше, чем до города доберемся.

— Мы их столько прошли уже, — промямлил я.

— Прямого не было, — огрызнулся он.

Я спорить не стал. Валет быстро скрылся в лесу, а я остался сидеть в траве.

Слепни мешают спокойно думать, приходилось часто лупить рукой по лицу. Когда число поверженных врагов перевалило за второй десяток, краем глаза заметил движение.

Сердце сжалось, как маленький испуганный воробей, нет, даже хомяк. Едва дыша, оглянулся, а затем вскочил как ужаленный в то самое место. На поляну выполз огромный, ощетинившийся острыми, как жала гигантских шершней иглами… ёжик. Я выдохнул и как тряпичная кукла рухнул обратно.

— Ну, это уже совсем не нормально…

Валет вернулся быстро, но не для моей испуганной душонки, которая уже вечность ждала неприятностей. В одной руке несет длинную палку, прямую и толстую, а в другой тушку ни то зайца, ни то кролика. Я не стал допытываться как именно ему это удалось, не царское это дело, порыскал в карманах в поисках чего-нибудь острого и неожиданно для себя наткнулся на перочинный ножик. Удивительно, раньше я им только пиво открывал. Кто бы мог подумать, что буду рад видеть этот не нужный в моем мире предмет.

Пока я неумело разделывал тушку несчастного животного, благо мертвого, Валет сбегал за охапкой сухих веток. Костер тоже развел он, я молча удивился, как ему это удалось без спичек. Мяса получилось с гулькин нос, но вкуснее, казалось, мы не ели ничего.

Трапезничать долго не пришлось, ибо нечем, поэтому вскоре мы двинулись дальше. Оба слегка повеселевшие, как же, первый раз в этом мире у нас что-то получилось. Может и выживем.

— Ничего, Валет, мы еще посидим за королевским столом, главное до города добраться, а уж там разберемся, — заверил я.

— И чем же город так тебе поможет? — удивился он.

— Как чем? Там народ грамотный. Есть с кем договориться. А в сёлах навоз да мухи.

Валет не ответил, но тень скользнула по лицу. Блин, опять я ляпнул что-то не то. Он ведь и сам из деревни.

Виду не подавал, но всегда, сколько его помню, нотка зависти ко мне или Сафиру в нем сидела. Может зависть и не то слово, но уж после того как Сафир и на работу его устроил, тот вообще ушел в себя. Гордость из ушей прёт. Надо бы вывести из него подобных тараканов… и неподобных тоже.

Вышли на развилку. Одна дорога тянется прямо, а вторая уползает в сторону леса. Я было начал рассуждать о том, какой путь предпочтительней, но татарин грубо оборвал. Молча сунул мне в руки палку. Я взял, и только потом обратил внимание на маленькую черную точку на горизонте, в которую он так пристально всматривался. Та медленно увеличивалась в размерах, а потом я различил облачко пыли вокруг.

Валет тихо выругался:

— Как назло — лес закончился. Даже укрыться негде.

— А вон те деревья? — спросил я озадаченно.

— Слишком редкие, к тому же нас заметили.

Теперь и я углядел не просто точку, а нескольких рыцарей, ну или просто воинов, шут их знает. Четыре всадника на легких длинноногих конях одеты в красивые, но плохо подходящие для сражений доспехи. На шлемах узоры — красота, но в щели даже топор войдет не звякнув. Не прошло минуты, как они остановили взмыленных коней возле нас и, взяв в широкое кольцо, хмуро уставились. Как я ни старался — старшего различить не смог. Все идентичной наружности. Кони одинаково разгоряченные, но в них и то больше разницы. А веет жаром и пахнет потом, что от коней, что от всадников.

— Чернь, — крикнул один из воинов, не снимаясь с седла, — мой вам совет — бежать. Бежать как можно дальше с дороги. И не попасть под копыта коней славного Герцога Балареантского, который изволит прибыть в Графство Литтэн. К Вашему Графу…

Последнюю реплику он будто выплюнул, изобразив на лице полнейшее пренебрежение или даже призрение. Я покосился на Валета, тот от слова «чернь» не хорошо так покраснел, и до хруста костей сжал монтировку. Воины усмехаясь вскинули руки на рукояти мечей. Поняв, что дело пахнет керосином, а то и хуже, я поспешил ретироваться. Изобразив на лице улыбку полнейшего идиота и не забывая почаще кланяться, схватил за руку Валета и повел в сторону:

— Спасибо Вам благородные сэры, Герцог Балареантский мудрейший из правителей, ибо сразу видно, послал своих лучших воинов вперед себя. Рыцари не иначе.

Всадники заулыбались. Всего лишь гонцы, какие уж там рыцари, но будь я хоть последним в мире нищим, приятно слышать похвалу в свой адрес. А у меня её куры не клюют, хоть весь день поливать могу. Потому я пятился и расхваливал, кланялся и тащил за собой Валета. Один из всадников окликнул куда мягче:

— Лучше езжайте за нами, тут до города близко, в своё болото не успеете. Но если увидите позади Вас отряд — быстрее ройте землю. Герцог любит пострелять, а хоронить вас никто не собирается.

Едва всадники отъехали, виляя конскими задницами, Валет напал на меня, схватив за руку:

— Ты почему себя так вёл?

Я вяло отреагировал, высвобождая руку:

— Сам не догадаешься? Мне жизнь дорога, почему-то. Да и спина не переломится от пары поклонов. И на будущее, Валет, если будешь пылить по поводу и без, не долго нам топтать эту землю. И гробик никто не сколотит.

— И как, по-твоему, надо реагировать? — сочась ядом, спросил он.

Я пожал плечами:

— Вживайся в роль, мы — чернь, как слышал. Вот и веди себя как чернь. А то заподозрят в нас рыцарей, и прирежут на всякий случай. Будь проще, проще, ещё проще.

До города удалось добраться без происшествий. Хотя каждую минуту я только их и ожидал. Смерть где-то близко, я её почти чую своим чувствительным хребтом, но чего выжидает — не понятно. Нет, я не против, пусть ждёт, и чем дольше, тем лучше.

Город оказался большим. В центре крепость, что даже рвом обнесена, а от ворот крепости тянется главная улица. Сам же город обнесен частоколом и на удивление хорошо развит. Скажем прямо — не так я представлял себе средневековые поселения. Тут и разного рода магазины, и лавки с продуктами. А уж рынок, просто нет слов. Мы пол дня ходили, разинув рты, и лишь к вечеру, услышав громкий трубный зов, пришли в себя. Толпа зевак как горная река подхватила нас течением и понесла, понесла. Пришлось идти смотреть, кого там нелегкая…

Герцог Балареантский со свитой, о котором мы так быстро забыли. Важный и надменный как павлин в сверкающих золотом доспехах, но без шлема, ехал в окружении таких же прямых и гордых воинов. По мордам сразу видно — рыцари. На щитах гербы, разного рода звери, а то и мифические существа. Благо я историю знаю отлично, и почти каждое обозначение смог вспомнить. Увидел даже Дуб, напомнивший мне герб Айвенго, а уж львов, грифонов и драконов просто пруд пруди. Банальщина.

Валет потянул меня посмотреть поближе. Еле протиснулись вперед. Рыцарство пока на волне, даже на гребне. Люди смотрят затаив дыхание, рты открыты, глаза блестят, будто это они сверкают золотыми латами. Ничего, на сожжение ведьм, казни и прочие пакости толпа смотрит с такими же лицами. Им еще предстоит встретить время, когда от рыцарства только кружева да блеск останутся. Нескоро, правда, а пока здесь не всё так скверно. Надо бы запомнить, и по возможности — воспользоваться… До конца мысль оформить не успел, как произошло внезапное.

Под копыта гордым всадникам, с горящими от восторга глазами на пол лица, выскочила маленькая девочка. Толпа невольно ахнула, но никто не успел даже пошевелиться, а Валет уже был там. И, конечно, схватил за стремена лошадь самого Герцога. Конь фыркнул и дернул головой, даже попятился назад, готовый ударить копытом грязному дерзкому выскочке. Девочку сразу выхватили в толпу и спрятали за спинами, а вот для Валета места не нашлось.

Я подорвался к нему, отталкивая от коня и всё как полагается, поклоны, причитания, но видать удача на сегодня иссякла. Воины выхватывали мечи, и с холодным спокойствием повернули коней, готовые убрать нас как прилипшую к подошвам сапог грязь. Герцог тоже снизошёл, чтобы окинуть нас ясным взором, я быстро склонил голову, а мой баран-собрат, наоборот ответил прямым взглядом, после чего сразу получил в жбан рукоятью меча откуда-то извне.

— Я позабочусь о них, Ваша Светлость, — пробасил вырубивший Валета воин, голосом не предвещавшим ничего хорошего.

Герцог сразу отвернулся, уже забыв о таком незначительном происшествии как чьи-то жизни. Тем более, судя по словам воина, вопрос об этих жизнях можно считать решенным.

Герцог направил коня дальше к крепости, и вся делегация последовала за ним. Воин повернулся ко мне, лицо в мелких шрамах, типичный такой вояка. Я думал — сразу зарубит, но он решил сперва поговорить:

— Надо было дать вас зарубить, особенно этого дурака. Всё равно долго не проживете, раз такие недотепы. Но та девочка, это дочь одного хорошего человека, и потому вы еще живы. Это ясно?

— Яснее ясного, сэр. Могу я узнать Ваше имя, о благородный из благороднейших, — начал было я, но на этого не подействовало, скривился, скотина.

— Я командую отрядами городской стражи, моё имя Луд. Подчиняюсь лично начальнику крепостной стражи. Держи, отдашь безголовому другу. И проваливайте из города, увижу — выпотрошу.

Луд сунул мне в руку серебряную монету, и кивком указал, что разговор закончен. Я не стал терять времени, быстро уволок приходящего в себя Валета. Когда тот очухался, пришлось прояснить пару моментов. Тот, держась за ушибленное место, даже не порываясь отомстить, да и злости ни в одном глазу. Видать боль отрезвляет и способствует уменьшению гордыни. Стоит бить его почаще.

Постоялый двор нашли быстро, достаточно было идти навстречу бредущим пьянчугам. Думаю в этом городе она даже ни одна. Единогласно решили, что дальнейшие действия предпримем утром, наскоро перекусив, пошли спать. Правда корчму, или как уж тут она зовётся, выбрали не ахти. Постель оказалась чем-то вымазана, смрад отвратительный, пришлось лечь на полу.

Спустя пару минут раздался громкий сап, а потом еще и храп, почти медвежий. А вот ко мне упорно не шел сон. До сих пор кажется странным всё, что с нами происходит. Мы ж даже девочку спасли, по всем законам нас должны объявить героями, одеть, накормить и вообще. Я же книжки читал! Видать не те…

В окно тихо дует ветер, покачивая старую тряпку, а за ней, на черном как разлитая нефть небе, сияют звезды. Даже удивительно, мир другой, а млечный путь на месте. Ну, пусть его я могу спутать, мало ли таких путей, но медведица-то тоже здесь, ковш по-нашенски. Непонятно…

Сон не приходил, а пузырь тяжелел, я все ждал, кто ж возьмет верх, моя врожденная и отточенная годами лень или сиюминутная потребность. Вода выход искала не долго, тропки-то знает, победила, зараза. Вскочил и побёг, дверь глухо ударила меня в лоб, а половицы нервно затрещали, но такие мелочи нас не остановят. Может туалет уже придумали, город-то не маленький? Пометавшись из стороны в сторону на улице, плюнул, прыгнул в ближайшие кусты, а вышел довольный, и размеренной походкой пошел обратно в «номера».

Тихонько прикрыв за собой сволочную дверь, в полутьме стал щупать лежанку, ветер колыхнул шторку и комната озарилась лунным светом. Валета нет, как молния сверкнула мысля, а следом и гром — Валет пропал! Я быстро осмотрел комнату в поисках следов или чего-то подобного, но какие уж там следы. Монтировка лежит у кровати, а вон и ключи от мото, ох, не к добру.

Как и следовало ожидать, за громом и молнией полил дождь пугающих мыслей: куда ушел, что делать, может и он по нужде, а если нет, что тогда? Я забился в угол как загнанный мышь, покрепче сжал монтировку, а внутренний голос жалобно пропищал, мол, лучше бы не смыкать глаз, пока Валет не вернется.

Ну, я вроде и не смыкал.

Глава 3

Очередное открытие. Уверен, Вам будет интересно, вот послушайте.

Я наткнулся в Дневнике на один день моей жизни, который не описывал, да и не мог, ведь мне на тот момент было всего пара часов от роду.

Не берусь судить как такое возможно, это и не столь важно. Важно другое. Я понял, что Дневник это что-то вроде базы данных. Если ты знаешь, о чем спрашивать, он ответит, а я, например, точно знаю, о чем спросить. Альнар, и прочие, кто хоть раз держал его в руках, вся их жизнь, как и моя, здесь! Осталось задать нужные вопросы, и я задам их, будьте уверены. Времени у меня… Впрочем, я это уже говорил, кажется.

Искренне Ваш, Константин.

* * *

Проснулся ближе к полудню, вытер слюни с подбородка, сплю как свинья, кошмар, еще раз ужаснулся исчезновению Валета. Но солнышко так радостно бьет в окно, что волнение потихоньку уступило место нормальному жесткому расчету. Так, Валета нет, Сафира тоже. Сафир мог и не пройти через портал, как ни грустно это признавать, а вот с Валетом сложнее. Врагов у нас вроде еще нет, значит, его, по меньшей мере, не убили. Вероятнее всего он сам ушел, но оставил ключи от мотоцикла? Да быть такого не может.

Собрав скромные пожитки, спустился вниз. За столами полно народу, будь это портовый город, предположил бы, что все они пираты. Кожа высохла под лучами солнца, битые не одним ветром лица в крупных морщинах, а глаза сощуренные, хитрые. У каждого за спиной или на поясе меч, у многих еще и кинжалы. Лук не заметил ни у одного из вояк, вот уж, что странно. Лук — оружие простолюдина, а это они и есть, и где же он?

Пробираясь мимо столов к выходу старался никого не задеть, но какой-то пьяный увалень, таки налетел. Я едва увернулся, а он рухнул мне под ноги, но сразу вскочил, глаза налились кровью:

— Ты чё? А?

— Извините, — шепнул я и поспешил к выходу. Сейчас, ага, буду я со всяким быдлом связываться. Он пьяный в щи, лыка не вяжет, еще и шепелявит из-за отсутствия пары зубов, заорал мне в спину страшно, присвистывая дыркой:

— Фтоять, ты, ублюдок!

Спасительная дверь маячила всего в дух шагах, но трое братков прервали моё тактическое отступление. Шепелявый заржал:

— Мы есё не договорили!

Для в стельку пьяного человека он на удивление точно проложил маршрут его кулака к моей голове, но уж с ним-то я справлюсь и без Сафира. Чуть отклонившись, пропустил героя вперед, тот провалился под собственным весом, но вскочил так же резво и кинулся снова. Я уклонился еще пару раз, а на третий получил таки в морду лица так, что рот наполнился кровью, понял, наконец, драки не избежать.

Пока я это понимал, пропустил еще удар, и, обозлившись на себя за такую глупость, сам ударил с двух рук. Дальше всё как в тумане, вынырнуть из которого мне помогли, окатив ведром ледяной воды. Я вскочил, и замер. Вокруг куча морд, большинство в крови, но рожи довольные. Который одет поприличней и лицо почти без синяков подошел, я оперся о протянутую руку.

Он ухмыльнулся:

— Ну ты парень даешь! Такого мы давно не видели.

Я всё оглядывал людей, человек семь еще лежит на полу без сознания, а остальные разбредаются, снова садясь за столы, но все довольные, заказывают вино, громко смеются.

— Это, что, я всех так?

Мужик заржал:

— Всех? Га-га-га!

Я устыдился, пошаркал ножкой как провинившийся ребенок. Нет, ну надо же. Последний раз со мной подобное в школьные годы случалось. Вот никогда драться толком не умел, просто потому, что не могу сохранять голову холодной. От страха, наверное, завожусь так, что всё покрывается розовой дымкой, а потом просто провал.

Помню, так же сошлись с одним, так я когда очнулся — сидел на плечах у друзей. Те разнимали, а я начал по ним карабкаться и бить вражину. Правда, чаще наоборот, очухивался битым.

— Эй, паря! Ты чего уснул? — вояка опять осклабился. — Берсеркер ты, паря, с этим поаккуратней надо бы. Но ребят не ты конечно, не ты. Ты с Каном сошелся, навалился на него. Тебя оттаскивать стали, а ты еще одному зарядил. Он в ответ, за тебя вступился другой, ну и понеслось. Давно так не развлекались ребята. Меня звать Родгар.

Я слушал, попутно щупая лицо, по мне будто танк проехал:

— Альнар, вроде как.

— Гы, а созвучно, да? — хмыкнул тот. — Взял Родгар руками меч — голова Альнара с плеч…

— Ты главный? — спросил я, игнорируя творческие потуги собеседника.

— С чего это? — удивился он.

Я пожал плечами, скривившись от боли:

— Столы все заняты, а у нас места полно, но никто не подходит, даже головы сюда не поворачивают.

Родгар быстро оглянулся, посмотрел уважительно:

— Как-как говоришь тебя звать?

— Альнар, — напомнил я обиженно, — созвучно же…

— Ах, да, Альнар… Может предположишь тогда, кто мы такие? — улыбнулся тот.

— Наемники, — фыркнул я, — но они сразу видно — сброд, а вот с тобой не понятно пока. Делаешь вид, что пьешь вино, а у самого вода в кувшине. Ты не из тех, кто любит напиваться и блевать в окошко.

Воин посмотрел другими глазами, сказал тише:

— Ты умеешь подмечать детали, Альнар. Но и я умею. Ты тоже не очень-то похож на крестьянина. Давай так, ты расскажешь, кто ты на самом деле, а я расскажу тебе кто я, идёт?

— Я-то расскажу, да ты не поверишь. Хотя, давай, но ты сперва, а затем я погляжу, стоит ли твоя история моей.

Сколько времени занял его рассказ, не знаю, но всё оказалось довольно банально. Жил-был Граф, и было у него три сына. Один утоп, второй издох, а потом и третий скопытился. Граф понятное дело в горе, но вспомнил, что по молодости и глупости, обрюхатил одну магичку, или монашку, я так и не понял. Нашел своего байстрюка, привез, и воспитывал до поры, пока тоже ласты не склеил. А новоиспеченный Граф семи лет от роду не потянул, быстро нашлись претенденты, всех вырезали, а ребенок чудом уцелел. Словом, гордый взгляд, прямая осанка, это единственное, что досталось ему от почившего папаши.

— Ну как тебе, а? — хрюкнул Родгар. — Стоит твоей истории?

Я тоже злорадно ухмыльнулся:

— А мне тоже надо соврать с три короба?

Он ответил еще более сардонической улыбкой:

— Если так же красиво, то ври, я не привередливый.

— Вот тебе правда: я из другого мира, там убегал от смерти. Сюда пришел с ней договориться, так как жизнь моя, чувствую, на исходе. Как попал в этот мир, потерял уже двоих друзей, в том плане, что не знаю где они. Как тебе моя правда?

Воин нахмурился:

— Не умеете вы врать, сэр Альнар. Я скорее предположу, что ты, паря, куда больше подходишь под мою душераздирающую историю.

Родгар разлил нам по чарке настоящего вина, которое ему услужливо поднесли соратники, и предложил:

— Как на счет кривды, раз уж с правдой у тебя не вышло?

Я кивнул, понимающе:

— Что ж, ты сам напросился. Я родом из дальнего королевства. Жил-был там один король, и родила ему королева двух сыновей.

Родгар перебил:

— Ты наступаешь моей истории на хвост!

— Ты слушай… Родила ему королева двух сыновей. И мало того, что двойняшек, так еще и близнецов! Король обезумел от горя.

— Хех, еще бы, кому ж трон то наследовать? — понял воин.

— Вот-вот. Король велел одного из близнецов увести в самую дальнюю и крепкую тюрьму, заковать, и надеть на голову железную маску.

— А маску зачем?

— А что б охранники не увидели копию принца.

— Ох и хитёр король, ну-ну, а дальше что?

Я чуть задержал рассказ, налил себе еще, залпом выпил. Родгар протянул кусок мяса невесть откуда взявшийся, я жадно впился зубами, продолжил довольно жуя:

— Ну, чего-чего… Принц рос себе и рос, скотиной редкостной. Батька наш кокнулся, Принц стал Королем. Избалован вниманием к своей персоне, всё ему нате вам, пожалуйста, а мне обед по расписанию. Мамка наша, королевишна… королевна то есть, увидев, что из принца вышел отвратительный король, видать не того близнеца оставили, изволила достать меня из выгребной ямы.

— Что, прям так вот открыто? — воскликнул Родгар.

— Тайно, конечно! — отозвался я. — Вызволять меня отправила своего любовника… От оного, кстати, мы с братцем-то и родились!

Родгар часто моргал, и захлопывал то и дело открывающийся рот. Я помедлил пару мгновений, пусть переварит. Но он спросил в нетерпении, захваченный странной историей:

— С ума сойти. А дальше, дальше что?

— Меня выкрали из тюрьмы, — сказал я довольно, попутно стянув еще один кусок мяса из рук застывшего собеседника, — обучили манерам. Затем подменили короля, а меня посадили на трон. Точнее таков был план, но всё пошло не так. В результате тиран король остался на троне, а я был вынужден бежать и скрываться, пока не пойму, как вернуть трон себе любимому. То есть даже вот так: «Покуда не пойму, как освободить угнетенный народ из жадных рук узурпатора!»

Я закончил, а Родгар все сидел, смакуя информацию и шаря по столу мечтательным взглядом, а потом резко ударил ладонью по столу:

— Вот это да, сэр Альнар, вот это жизнь! Не то, что твоя «правда». Кривда вышла куда интересней!

Я хмуро кивнул:

— Увы, от этого она не стала правдивей.

Родгар прямо посмотрел мне в глаза, я ответил таким же простым взором, на сей раз кивнул он:

— Да, жизнь такой интересной не бывает. Но как складно было, я поверил.

Я улыбнулся:

— Я в Вашу тоже поверил, сэр Родгар.

Мы разговаривали до самого вечера, Родгар рассказал о том, чем занимается на самом деле. Они, мол, хоть и наемники, но убийством людей не промышляют, только нечисть да дикие звери. Бывает, охраняют караваны. Я так и не сумел выяснить, кто же он такой, но что умеет держать себя, не видно только слепому. Пусть и немного коряво, но если общается только с крестьянами, ничего удивительного.

Я спрашивал много, а он на удивление мало знал, больше слухов, чем фактов. Но я упорно задавал вопросы, есть ли маги или другие «знающие» люди, как до них добраться, слышал ли он что-нибудь о Смерти, и всё в том же ключе. Он исчерпался быстро, маги, оказывается, есть в каждом замке или крепости, прислуживают герцогам, графам, ну и прочим. Правда они не такие уж и умелые, у Короля придворный маг, разумеется, посильнее.

Еще есть некий Орден, в котором, по слухам, сильные маги, но привилегия входа в их крепость дарована только «избранным». На счет ордена я, разумеется, пропустил мимо ушей, что я, монахов не видел. А вот о маге здешнего «царька» решил узнать подробнее, но за очередной чаркой вина задал другой вопрос:

— Не приходилось ли тебе слышать имя Сафир?

— Это один из твоих друзей? — уточнил он.

— Именно. Второй — Валет, если будет возможность, я Вас еще представлю.

Родгар отрицательно покачал головой:

— Нет, эти имена мне не встречались.

Сделав большой глоток, он устало уронил руку:

— Слушай, пока ты не нашел друзей, могу я предложить тебе работу? Ты парень крепкий и не такой дурак, каким хочешь казаться, не желаешь присоединиться к моему отряду?

Я внимательно осмотрел его:

— Что-то не вижу в твоем голосе особой радости, Родгар. Если честно, думаю, ты и сам не хочешь заниматься этим. Зачем же зовешь меня?

Воин усмехнулся простой улыбкой, за которой я заметил тщательно скрытую усталость:

— Ты проницателен, хоть и молод… Я говорил? Да, ты прав, я бы с удовольствием бросил это дело. Мне хочется большего….

— Чего? — жадно спросил я.

Он еще больше расплылся в улыбке:

— Не знаю, паря, не знаю. Но иногда, не могу уснуть, кажется, что живу не своей жизнью. Будто могу сделать нечто большее, а приходится делать то, что делаю…

Родгар тяжело вздохнул, но сразу подобрался, добавил смутившись:

— Забудь, просто дурь.

Я не стал упускать такой удачный момент, сразу вспоминая курс психологии, начал давить, раз уж так само подвернулось:

— Нет-нет, ты не должен отказываться от того, к чему так стремится твоя натура, а то и душа. Думаю я и сам мог бы предложить тебе дело. Не могу сказать точно, каким образом мы его осуществим, но в ближайшее время я что-нибудь придумаю.

Родгар спросил заинтересованно:

— И что за дело?

— Мне нужно встретиться с магом Графа, — признался я.

— С Итием? — фыркнул Родгар. — Забудь.

— Почему?

— Потому, — рассудил он, — что к нему можно попасть только с разрешения Графа, а таких оборванцев как мы даже за ворота крепости не пустят.

— Значит нам нужно стать больше, чем оборванцами.

— Ага, например Герцогами, Маркизами, или Баронами на худой конец, — заметил Родгар с изрядной долей скепсиса.

— Да хотя бы странствующими рыцарями, — парировал я, — уже не плохо.

Он пожал плечами:

— Для этого нужно пройти так много. Не каждый воин становится рыцарем, даже неплохой, вроде меня. А с нашими рылами, куда там.

Я невольно потрогал лицо, уязвленный словом «рыло».

— Ты прав, но пока мы не рыцари, можем смело пользоваться хитростью. Чего с черни взять. Атрибуты настоящего рыцаря это что?

Родгар задумался, шумно почесал щетину:

— Ну, э-э… Конь, доспехи, копьё, щит с гербом, девиз, знамя, оруженосец, замок…

Я оборвал:

— П-р-р, тормози… Давай попроще, а? Замок это перебор. Будем реалистами, большинство рыцарей безземельные, поэтому все, что необходимо это конь, доспехи, оружие и щит.

— Ага, — сказал он, — и грамоты, подписанные каким-либо благородным, желательно королем в подтверждение того, что знак на щите и девиз твои.

Я нахмурился, но затем, передразнивая, фыркнул сам:

— П-ф-ф… С этим можно что-нибудь придумать. В конце концов, скан сетчатки или отпечатки пальцев тут не берут. Скажи, есть тут хоть кто-нибудь грамотный?

Родгар не понял и половины моей речи, спросил:

— Это еще зачем?

— Просто познакомь меня с таким, и грамоты мы достанем.

Воин весело подмигнул:

— А с чего ты решил, что я захочу участвовать в этом сомнительном деле?

— А что ты теряешь? Пока что я не просил идти за мной в огонь, только найти мне человека обученного писать.

— В огонь, значит, еще попросишь…

Я кивнул:

— И в огонь придется, иначе, зачем мне ты? Но это того стоит, поверь мне.

— Поверить? — усомнился он. — Да я вижу тебя впервые, а уже каким-то чудом соглашаюсь на… На что я, кстати, соглашаюсь?

— На богатство и титул.

— На богатство и титу… — на ходу повторил он, уставился удивленно, — чаво?

— Просто найди мне нужного человека, а дальше сам все поймешь, — заверил я убежденно, хотя сам еще смутно понимал, чего хочу добиться.

Родгар скорчил умную мину и неспешно выдал:

— Есть тут один человек, завтра утром зайду за тобой, познакомлю, а теперь у меня свои дела.

Я согласился, пора искать друзей:

— Думай, где нам найти коня и доспехи.

— Коня я тебе достану, — отрезал он, — над доспехами думай сам, это мне не по карману. Да здешний кузнец такого и не изготовит. Бывай, паря.

— Можно просто сэр Альнар, — добавил я в след удаляющемуся Родгару.

Его соратники поднялись из-за столов и, расплатившись, ушли, оставив меня и недовольного оттоком клиентов трактирщика. Некоторые у выхода поглядывали на меня одобрительно, беседовал с таки-и-им человеком, да так долго, видать заслуживает.

Я тоже поднялся, трактирщик молча принял пару монет, дверь крякнула, и я бодро вышел на свежий воздух.

Ночь сияла. Звезды такие яркие, что каждая травинка сверкает серебром, а луна как большой фонарь добавляет в холодный блеск теплые тона. Решил, что неплохо пройтись по другим тавернам, вдруг там найду друзей, или хоть что-то узнаю. Дома в темноте одинаковые, впрочем не думаю, что днем они особенно различаются.

В большинстве своём крыши соломенные, хоть и не деревня, а целый город. Только каменные особняки возвышаются над обычными домиками, чем-то напоминая столичные многоэтажки среди россыпи маленьких хрущевок.

Шел быстро, чтобы согреться, но от того что за весь день ни крошки во рту, только паршивое вино, кусок мяса не в счет, холод всё сильнее сковывал движения. Улицы похожи одна на другую, переулки затейливо переплетаются, увидел вдалеке очередную корчму, перед которой стоит кучка пьяных мужиков и недобро поглядывает на прохожих. Решил обойти от греха, на сегодня героизма хватит, сунулся в очередной поворот. Обогнул одно здание, следом другое и, наконец, уперся в тупик. Мде, беда, не город, а ночной лабиринт. С моим картографическим кретинизмом искать друзей в ночи — дохлый номер.

Развернулся и остолбенел. В трех метрах от меня застыл человек в черном балахоне, мне понадобилась доля секунды, чтобы догадаться — это за мной.

— Ой-ой, погоди. Я сам тебя искал, надо поговорить…

Я пятился, ни на секунду не забывая, что за спиной хода нет. Жнец пошел на меня, в руках возник длинный черный кинжал, а лезвие кинжала — точная копия той самой косы.

С трудом смог оторвать взгляд от клинка:

— У нас ведь нет личной вражды, правда? Я тебе в суп не плевал, так зачем нам ссориться? Я мог бы сделать для тебя что-нибудь, разве не вариант? У всего есть цена, а разве моя жизнь так уж много стоит, все выплачу, даже больше!

Капюшон Смерти будто сам собой приподнялся, на мгновение из под него показалось сухое бесцветное лицо, на котором вместо глаз две черные впадины, а на губах застыла недобрая улыбка. Мозг лихорадочно ищет способы убежать, но вариантов никаких. Краем глаза заметил движение, с крыши дома упал, раскинув черные крыла огромный ворон, я дернулся в испуге, а ворон посмотрел жуткими глазами, почти как у смерти. Каркнул так, что по мне побежали мурашки, способные растоптать стадо носорогов.

Я заметил за птицей дверь, собрав волю в кулак, ломанулся туда, со всей силы влетел плечом, а той хоть бы хны. Чуть не заплакал от обиды и невезения. Рывком развернулся, вжимаясь спиной в дверь, а смерть всё так же движется ко мне, только оскал на лице стал еще радостней.

Ворон прыгнул между нами и, растопырив крылья, как курица защищающая цыплят, предостерегающе каркнул на черную тварь. Смерть замерла на секунду, удивившись не меньше моего, но спустя мгновение я снова почувствовал на себе режущий взгляд пустых глазниц.

Вдруг за спиной скрипнула створка, и дверь провалилась внутрь под моим весом. На пороге возник недоумевающий мужчина, руки еще протирают заспанные глаза:

— Что?.. Ты хто?

Не сказав ни слова, оттолкнул его и пулей закрыл дверь изнутри. Тут же метнулся через комнату к окну, ветхие створки нехотя поддались, и я вывалился, неудачно приземлившись копчиком на землю. Не знаю, сколько я нёсся, часто меняя направление, сквозь улочки, переулки, избегая больших дорог.

Любая тень вызывала приступы паники, а одинокие прохожие и того хуже. Влетев в очередной тупик, уставился на очень похожую дверь. Первая мысль — повернуться, но страх, что увижу его снова, сковал тело чугунными кандалами. На онемевших ногах доковылял до двери, толкнул легонько, та поддалась не скрипнув даже, но тут же встряла. Цепочка сдерживающая изнутри тихо лязгнула, когда навалился плечом, оказавшись в комнате, заставил себя посмотреть в проем.

Гора рухнула с плеч, когда прикрыл за собой дверь, но страх лишь притаился, и всё еще ждет повода проявить себя. Я неловко остановился, не зная, куда себя деть, а сверху заскрипели ступеньки винтовой лестницы. Увидел, как спускается суховатый старик с лучиной в руке. Так мне показалось сперва, но потом разглядел, что это далеко не старик, а зрелый мужчина, хоть и седой. Я хотел извиниться за такое позднее вторжение, но он опередил:

— Опять вы! Я же говорил, я все верну! Так и передайте своим, мне нужно еще время!

Я собирался успокоить, но передумал, пусть говорит, остановить успею.

Он в ожидании реакции уставился на меня, но я угрюмо хранил молчание, и смотрел более требовательно, ну, старался смотреть именно так. Он неловко вздохнул, подбирая слова:

— Я же говорил, так вышло не по моей вине. И я предупреждал ваших людей, что не всегда получается, но вы же сами настояли!

Я чуть свел брови, а он так отшатнулся, будто я достал пистолет:

— Не подумайте, что я прячусь тут от вас. Просто тут тише.

Он смотрел уже умоляюще:

— Хорошо, послушайте, еще хотя бы месяц, пожалуйста!

Я понял, что дальше хранить молчание не имеет смысла, да и стало неловко перед не молодым мужчиной:

— Уважаемый, вы меня с кем-то спутали. Я совершенно случайно оказался в вашем доме, за что приношу свои искренние извинения. Если я смогу остаться у Вас на ночь, буду крайне признателен.

Мужчина замер, ошарашенный, а потом засуетился:

— О… Да, конечно… Проходите, молодой человек, рассказывайте, что привело вас в мою скромную обитель.

Я последовал за ним по винтовой лестнице, и вскоре мы сидели за столом. Всё его жилище, включая стол, завалено разными бумагами, пергаментами, манускриптами и рукописями. Кое-где даже некое подобие книг, тоже рукописных, конечно. Он разгреб мне один стул, а сам рухнул на другой, за которым, очевидно, работает.

— Итак, что же Вас привело ко мне, юноша?

Мужчина задал вопрос и тут же шлепнул себя по лбу:

— Ой, что это я. Совсем старый дурак о приличиях забыл, давно с благородными дела не имел. Меня Манфаэль зовут. Я придворный писарь, а так же врач и астролог. Точнее был им, ранее. Давно.

Я мысленно поблагодарил судьбу, и от смерти на сей раз убег, надеюсь, и грамотея нашел.

— Моё имя Альнар. И признаюсь честно, я не из благородных. К Вам же меня забросило волей случая, но я рад, что так сложилось. Видите ли, мне нужна Ваша помощь…

Манфаэль с любопытством взглянул из под густых белоснежных бровей:

— Дорогой Альнар, я должен Вас предупредить, что я не буду составлять вам карту чьей-либо жизни, поскольку вероятность ошибки слишком велика. Кроме того, я и так уже… С меня, пожалуй, хватит.

Я спокойно покачал головой:

— Карт мне не нужно. Всё что мне необходимо, так это грамота, подтверждающая моё рыцарское происхождение. Ну, или хотя бы принадлежность к рыцарскому ордену.

Писарь удивился:

— Так вы же сами сказали, что не из благородных?

— В этом и загвоздка, уважаемый.

Он пристально всмотрелся мне в лицо, пытаясь увидеть в моих словах что-то резко отрицательное:

— Могу ли я поинтересоваться вашими мотивами?

Я кивнул:

— Разумеется. Я посвящу Вас во все детали, если вы согласитесь помочь мне.

Манфаэль осунулся, прогладил смятый лист на столе, шепнул сконфуженно, спрятав взгляд:

— Видите ли, молодой человек, в иное время я правда мог помочь, будь я уверен, что никто не пострадает от этой затеи. Но сейчас… Как вы, наверное, поняли, я связался не с теми людьми, и не могу обещать, что решу эти проблемы с положительным для себя исходом.

Напрашивается на помощь, лис, подумал я недовольно. Ну, ладно, ничего не бывает бесплатно, кроме сыра, как известно:

— Быть может я смогу оказать содействие?

Писарь тут же улыбнулся и затараторил, пока я не передумал:

— Не уверен, быть может Вы и смогли бы помочь. Вот послушайте. В городе орудует одна шайка, называют себя «Равными». На деле же обычные воры и убийцы. О них слышали все, но где у них штаб, никто не знает. Они пришли ко мне месяц назад и просили составить карту, о которой я упоминал. Словом, я согласился, нужны были деньги… ну, вы понимаете. А когда отдал работу…

— Их не устроила, — закончил я.

— Они потребовали вернуть их деньги, — сокрушился он. — Все до единой монеты. А я к тому времени почти все истратил, мне же нужно где-то жить, что-то есть….

— Ближе к делу, уважаемый. Сколько вы должны и главное — кому?

Манфаэль посмотрел с надеждой, будто только поверил, что действительно смогу помочь:

— Его зовут Ворон, он главарь братства, я думаю…Может и нет, но сделку заключал именно он, поэтому с ним и надо все решить. А должен я десять золотых…

Я ахнул, по здешним меркам это ж целое состояние, не нашел что ответить. Писарь уныло пожал плечами.

— Я купил небольшой дом, чтобы следить за звездами, а так же всё необходимое оборудование… Половиной даже воспользоваться не успею.

Я лицемерно успокоил:

— Ну-ну, не надо так уж трагично. Вы неплохо спрятались, я нашел вас чисто случайно, и потому советую оставаться тут и дальше.

— Сумма большая… — промямлил он.

— Если есть враг, как бы сказали мои друзья, то с ним можно справиться. Кстати о птичках, давайте лучше обсудим, что необходимо получить мне, а вашу проблему я решу, не сомневайтесь.

Глава 4

Нужные вопросы… Думал будет проще, ей богу. Как можно спросить о том, чего ты не знаешь? Вопросы типа: «А скажи-ка мне, дорогой Дневник, что делал Альнар 14 августа в 12 часов дня в свои восемнадцать лет?» — не проходят. Но я не сдамся, уверен, есть способ узнать что-то, отталкиваясь от уже известных мне фактов.

Кстати, мне в голову пришла одна мысль. А что если Дневник существует не только в настоящий момент, а протянут во времени как… эм, ну что там еще может быть протянуто во времени? Тогда возможно, если ты, читающий, напишешь мне что-нибудь, с пометкой, например «Письмо из будущего», я попробую найти это и ответить тебе. Очень надеюсь, что ты не оставишь мою просьбу без внимания, вдруг получится?

Искренне Ваш, Константин.

* * *

Пришлось потратить всю ночь на разъяснение задумки. На скорую руку набросал ему герб, взяв символ бэтмена за основу, ну и от себя добавил пару иероглифов. Получилось страшно и вычурно, даже страшно вычурно, но мне понравилось. Чем больший ужас наводит щит, тем меньше со мной захотят связываться.

— Значит, мы договорились? — подытожил я.

— Да, сэр Альнар, я сделаю Вам грамоту, со всеми печатями и гербами знатных родов, подтверждающую ваше право на титул. Но…

Он замялся, я договорил:

— Но только если останетесь в живых. Не стесняйтесь, я из мира товарно-рыночных отношений и признаю честную сделку. И, всё же, не выходите из дома, позже я занесу Вам провиант.

Манфаэль посмотрел с глубокой признательностью:

— Я Ваш должник!

— Бросьте, — скривился я, — мы просто заключили договор, вы мне нужны, как и я вам. Посему до встречи.

Аккуратно вышел на главную улицу и побрел вдоль домов, стараясь не привлекать внимания и, по возможности, держась в тени. Ощущение, что смерть маячит за спиной, готовая в любой момент нанести удар. Слишком уж много событий для одного дня, мозг закипает, хочется вынуть и положить в чан с холодной водой, а желудок верещит, мол, хозяин блин, где еда-а!

С горем пополам смог таки найти свою таверну. Ватные ноги подкашиваются, пудовые веки закрываются сами собой, то и дело зеваю, широко разевая пасть. Радостно тянулся к двери, когда навстречу мне вышел Родгар.

— А ты ранняя птаха, паря, да? — ухмыльнулся он.

— Скорее очень поздняя….

Он бросил уважительный взгляд, спросил таинственно:

— Так мы идем к нужному человеку?

— Ах да! Прости, Родгар, я совсем забыл. Один вопрос, твоего писаря не Манфаэль зовут?

Воин нахмурился, взяв меня под локоть, быстро отвел к углу здания. Еще раз бросил взгляд по сторонам, спросил:

— Что ты знаешь?

— Смотря о чем ты спрашиваешь, — высвободил руку я, — волею судьбы мы познакомились сегодня ночью.

— Да? — удивился он, — и как тебе знакомство?

Я ответил настороженно, не понимая, к чему он ведет:

— Человек как человек, а ты чего завелся?

Родгар смягчился и даже выдавил улыбку:

— Манфаэль мой старый приятель, у него есть небольшие проблемы…

— Не продолжай, — перебил я, давя зевок, — я всё знаю. Мы договорились, что я решу его проблемы, а он наши. Кстати, у него еда закончилась, я обещал занести, а раз уж вы знакомы, то сам понимаешь.

— Ты взаправду умеешь ладить с людьми, — протянул он, — быстро решил проблему с грамотой.

— Допустим, еще не решил, — признался я нехотя, — но всё к этому идет. А теперь прости, я очень устал, мне нужен сон. Где мне тебя найти, когда придёт время?

— Я остановлюсь у Манфаэля, раз уж всё так поворачивается.

— Тем лучше, я найду тебя, скоро.

Громко топая, кинул монетку корчмарю, а сам побежал на второй этаж в комнату, готовый упасть хоть на асфальт и сразу уснуть. Толкнул дверь и с разбега налетел на Валета. Я чуть опешил, сказывался недосып, Валет включился быстрее:

— Ты где был?

— Я где был? — удивился я, — это ты пропал среди ночи!

— Меня, пригласили в гости… — шепнул он.

— Кто?

— Об этом после, лучше расскажи, где был ты, — ушел от ответа Валет.

Я стал заводиться, мало того, что шлялся черт знает где, так еще и допрос мне устраивает:

— Слушай, а не пойте ли тебе еще погулять? Я сутки не спал, тебя искал, а ты мне даже ответить не можешь?

— У стен есть уши, Альнар.

— Да плевать мне на стены. Ухов я не видел, а вот жопа у меня есть, и она тянет вниз, с каждой секундой все сильнее. Давай поговорим через пару часиков, за едой.

Валет нехотя кивнул, но добавил:

— Тогда через пару тройку, я и сам не спал.

— Тем лучше. До вечера.

Показалось, что лишь моргнул, а Валет уже навис надо мной:

— Вставай, дел полно.

Я повиновался, хоть на лице и отразился весь спектр моего дискомфорта. Спустились вниз, Валет заказал еды, а так же вина, что для него не свойственно.

— Лучше начать тебе, я думаю, — сказал я.

Валет покачал головой:

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Но в курс дела я тебя посвящу.

Я быстро разлил нам по чарке вина, всем видом показывая, что готов слушать.

— После того как мы спасли девочку, — начал он, но сделал паузу, акцентируя внимание на слове «мы», — меня нашли друзья её отца. И предложили работу…

— Они нашли тебя ночью? — уточнил я.

— Увы, это особенности их работы, — уклонился Валет, — я не знаю, куда меня увезли, но поговорив с этими людьми, я пришел к выводу, что они то, что нам нужно.

— И с чего же ты так решил? — спросил я, закипая от его скользких ответов.

— Я вышел на след Сафира, — сказал Валет в лоб, будто прочел мои мысли.

Я онемел. Затем чувство облегчения нахлынуло с такой силой, что вытеснило сразу и усталость, и злость. Я спросил с надеждой:

— Так он жив?

— Думаю, жив, — улыбнулся Валет, — Альнар, эти люди могут дать нам работу и ночлег, а так же они знают где найти Сафира. Остались ли у тебя сомнения, что им можно доверять?

— Я не знаю, — чуть тише сказал я, а про себя подумал, что доверять нельзя никому, тем более тем, кто так сладко поёт.

— Я договорился о встрече, но пока есть время, расскажи, что случилось с тобой.

Я быстро прикинул, о чем следует ему рассказать, а что лучше оставить при себе, до поры.

— Смерть выследила меня, — выдал я.

Валет поперхнулся, разлив вино:

— Уже?

— Уже… — закатил я глаза. — Я думал, она явится, едва только выпадем из портала. Но, знаешь, я смог убежать…. Либо из-за того, что я из другого мира она не может меня выследить, по крайней мере, сразу. Либо не хочет бегать, а ждет, когда я буду проходить мимо и сам, так сказать…

— Договориться не получилось? — вздохнул Валет.

— Какой там. Если бы не ворон, я бы и убёг вряд ли. Но есть и хорошие новости…

— Погоди, — перебил он, — какой ворон?

— Да, там. Птица отвлекла, да неважно, а ты чего так напрягся?

Валет чуть смутился, отвел взгляд:

— Просто удивился. Птица, ну надо же… Так что там за хорошая новость?

— У здешнего графа есть придворный маг. Нам надо бы к нему попасть.

— Как и зачем?

— Как пока не знаю, — слукавил я, — а затем, чтобы узнать у мага: во-первых, как уладить дела со смертью, во-вторых, как вернуться обратно.

Валет кивнул:

— Значит, будем искать выходы. Пусть так, а теперь идем. Пора заручиться некоторой поддержкой.

Я встал и пошел к двери, но Валет зачем-то остановил, указал на лестницу. Мы снова вернулись в комнату, Валет неспешно подобрал монтировку, затем порыскал рукой под всё еще грязной кроватью, едва не касаясь лицом того самого места. Я смотрел с отвращением и непониманием, но вскоре на соседней с кроватью стенке дернулась доска. Валет быстро подскочил и аккуратно снял какой-то не особо хитрый механизм, закрепленный на веревке с той стороны. Когда еще пара досок упала к моим ногам, в темноте показалась небольшая деревянная лестница, винтами уходящая вниз. Валет хитро сощурился и скрылся, я поспешил за ним.

Идти пришлось аккуратно, доски старые, почти труха, старались не ступать по центру, а ставить ногу ближе к основанию. Дна достигли быстро, света никакого, идти пришлось на ощупь, касаясь рукой сырых деревянных досок. Холодно как в погребе, но тоннель еще и длинный. Вдалеке забрезжил свет, но не дневной, скорее всего факел. Я не успел рассмотреть, стена под рукой оборвалась, а следом и моё сознание.

Очнулся за столом, сразу дернул руками, но не связан, как ожидал. Комната небольшая, но вещами забита под завязку. Тут и ковры, и гобелены на стенах, на полу. Вазы, и красивое оружие, всё расставлено абсолютно беспорядочно, просто разбросано по углам. В центре комнаты длинный стол, за ним сидят человек двадцать, пьют, шумят, я нашел себя среди них.

Предводитель как черное пятно во главе стола окучивает Валета, по-дружески положа ему руку на плечо. Черный камзол — жуткое нагромождение лоскутков, напоминает рыхлый балахон, портной явно страдал расстройством психики. Длинные волосы падают свободно, дополняя темный антураж, будто вымазаны гелем, блестят чернотой как отработанное машинное масло. Типичный такой злодей, даже бородка излучает что-то нехорошее.

Не успел собраться с мыслями, как меня заметили, и гул стал затихать, а главарь весело заржав сразу крикнул:

— Проснулся? Вот и отлично, а то убили, убили… Га-га-га!

Толпа дружно поддержала, как сотрудники офиса шутку «любимого» босса:

— Га-га-га!

— Тебя ведь Альнар зовут? Твой друг рассказал о тебе, и мы решили, что у такого смелого Брата не может быть плохого друга, так ведь?

Я решил, что вопрос риторический и не ответил, напротив, сам спросил:

— Брата?

— Разумеется брата, мы ведь все здесь братья, так?

Толпа за столом в разнобой заорала:

— Да!!!

— А-то как же?

— Как оно есть!

— Мамой клянусь!

Главарь удовлетворённо кивнул:

— Ну вот! Как видишь, мы Братство. И твой друг Валет вступил в наши ряды.

Он окинул меня таким же покровительственным взором, затем продолжил энергично, как умелый оратор:

— И конечно он не забыл о своём друге, мы с радостью примем и тебя!

— Всех кого принимаете, так радостно лупите по голове? — усомнился я.

— Га-га-га, — оценил шутку главарь, шайка отозвалась аналогичными звуками.

— Мы не можем открывать наши тайны тем, в ком не уверены. Поэтому если ты откажешься вступить в наши ряды, ты сможешь уйти отсюда, пусть без языка, зато живым!

Я кивнул:

— Это благородный жест, вы часом не рыцари?

Главарь приосанился, приняв комплимент, но ответил брезгливо:

— Мы лучше, чем какие-то рыцари! Мы братство Равных!

— В смысле, равных между собой? — удивился я.

Это еще что за происки коммунистов. Или то уже демократы? Совсем меня с ума свели…

Главарь поморщился, чем меня нескончаемо порадовал, еще не хватало идеологически настроенной толпы:

— Мы Братство равных выродкам, считающим себя элитой! Рыцарям, господам, князьям, и всем высокорожденным отбросам!

Я смолчал, что если уж равные, можно эпитеты для тех на кого равняются выбирать поприличней, не моё это дело — грамоте учить.

— Позволь уточнить, чем же вы равняетесь? Точнее «мы», несомненно, я в Ваших рядах! То есть наших!

Предводитель удивился наигранно, лицо скривилось в ухмылке, посмотрел на меня как на пришибленного, все опять заржали, а я напротив, потупился, мол, дурак, что тут скажешь.

— Конечно же, властью! У нас есть деньги, есть всё это добро, вокруг тебя! Мы не подбираем объедки со стола высокорожденных, пьем что захотим, жрем от пуза, и никому не обязаны бить поклоны!

— А-а-а, правда? Ну да! Конечно, именно это главное! Ура нашему братству! — воскликнул я, толпа сразу отозвалась, на сей раз даже в едином порыве.

— Ура-а!

— Ура-а!

— Кто был ничем, тот станет всем! — поддержал я знакомые вопли. — Ученье — свет, а не ученье — кризис! Долой средневековую диктатуру, авторитаризм — это атавизм, даёшь портвейна — папу, и анархию, мать вашу! А герцогов и прочих террористов мы будем топить в сортирах, отрежем им уши, ослам таким, и вообще!

Чего вообще я вспомнить не смог, но этого и не понадобилось. Пьяное быдло уразумело мою предвыборную линию и понесло, понесло. Я вошел во вкус, приготовил еще пару лозунгов, типа, кто не скачет, тот как бы рыцарь, но главарь оказался расчетливей и быстро погасил растущие волнения:

— Молчать!

Зал разом погрузился в тишину, только эхо еще раз метнулось от стены к стене.

— Всем выйти, Валет и ты Альнар останьтесь. Коршун, Гриф, вы тоже.

Я подсел ближе, косясь на Валета. Тот, кажется, не замечает, среди какого сброда оказался, сейчас он среди «своих». Для него все городские люди тоже зазнавшиеся, зажравшиеся твари, быть может, и я с Сафиром в их числе. В целом Валет прав, люди в городе те еще упыри, но ведь основную часть составляют те, кто вышел из той же деревни и добился успеха. Или не добился… Так что Город, это продукт взаимной ненависти людей из разных слоев общества, где камнем преткновения служит успех одних и лень других, никак не место рождения. Надо подождать и Валет сам увидит, что этот сброд ему не ровня, и уж тем более не «братья».

К нам подошли двое, сразу понятно, как получили клички. Коршун — высокий и с огромным кривым шнобелем, что как бы сам по себе напоминает клюв, а большие и круглые как у совы глаза только дополняют картину, но смотрят с озорным весельем, что настораживает. На широкой спине висит тяжелый арбалет, видно, как ремни натирают плечи, но тот будто и не замечает, а пояс оттягивает меч изумительной работы. Крепление странное, ножен нет совсем, клинок непривычно болтается вдоль ноги, я удивился, как не боится пораниться. Ой, не простой он, явно, меч в смысле. Подобные только в играх видел, лезвие переливается так, будто и не железо вовсе, а ртуть какая-то. Интересно, что он умеет?

Второй, который Гриф, смотрит хмуро, щетина растет клочьями, как шерсть больного пса. На спине в отличии от первого нет оружия, зато торчит неприятный горб, который доставляет явное неудовольствие владельцу. Плешь, которую привычнее было бы увидеть на пьяненьком попе, въелась в бугристую голову, а из маленьких щелок на лице уставились цепкие глазки с сеточкой воспаленных сосудов. Более неприятной внешности сложно вообразить, её хозяин это явно понимает с раннего детства, поэтому, когда я бросил на него беглый взгляд, тот скривился недовольно, зная, что за существо я вижу перед собой. А я вижу больше, чем он думает. Этот человек по-настоящему опасен, и плевал я на внешность, жизнь умеет удивлять, встречались и пострашнее. По бокам легли два ножа с широкими лезвиями, а в руке держит зачехленный меч, предположительно палаш.

Оба, как и их хозяин, обвешаны амулетами, талисманами и прочей атрибутикой с ног до головы. Уж не знаю, насколько они работают, но если в таком количестве — вряд ли сувениры.

— Вы двое, — сказал черноволосый, — головой отвечаете за новичков. Дайте им пару заданий, ничего сложного, но если отступят — убейте.

— Да, Ворон.

Ну конечно, подумал я, Ворон. И что эта птица всем покоя не дает? Нет, что б орлом назваться, так вот, пади ж ты…

Я перехватил инициативу:

— Вы мудрый человек, Ворон! — начал я, но тот перебил.

— Мы обращаемся друг к другу на Ты! На Вы обращаются к отбросам!

— Боги, как Ты прав! Точно-точно! Ты еще мудрее, чем кажешься.

Ворон гордо вскинул голову, собираясь продолжить, но я оказался быстрее:

— Скажи, пока мы не ушли выполнять наши задания с этими великолепными Братьями, что ты знаешь о Сафире?

Ворон нахмурился, но ответил глядя исподлобья:

— Я знаю, что он раб, и принадлежит одному богатому человеку, о котором тебе знать пока что рано. Заслужите наше доверие, мы устроим встречу с вашим другом.

Я мысленно проклял всю эту шайку, но аки хороший актер продолжил играть свою роль:

— Всё-таки ты мудрее, чем сто мудрецов! Да что там сто, тысячи, или сколько их там, на кончике иглы помещается? Но, может быть, ты сделаешь для нас одно исключение? Хотя бы…

— Нет! — рявкнул он так, что я невольно вздрогнул, — или тебя что-то не устраивает!?

Я краем глаза заметил, как Гриф недобрым движением скинул с меча старую тряпку, заменявшую чехол. Лезвие блеснуло зловеще, а еще более жуткая тень от него поползла по стене, увеличиваясь в размерах пропорционально моему страху. Валет быстро перехватил инициативу:

— Альнар только хотел спросить, все ли в порядке с Сафиром. Он хоть доживет до нашей встречи?

Ворон еще буравил меня тяжелым как пудовое сверло взглядом, но ответил нехотя:

— Этот буйвол один из лучших бойцов. Те месяцы, что он на арене, проводятся лучшие бои из тех, что мне довелось увидеть.

— Месяцы? — воскликнули мы с Валетом почти одновременно.

Главарь попеременно посмотрел на нас, но не предал значения, сказал, закрывая тему:

— Завтра будет ваше первое задание, советую отдохнуть. Коршун, проводи их, а завтра дай одежду и оружие. Теперь всем спать!

Господи, тут еще и тихий час по расписанию. Мало мне Смерти, так еще и скука смертная…

Глава 5

Не знаю, писал ли мне кто-нибудь, но никакого сообщения от Вас я не получил. Жаль.

Константин.

* * *

Утром мне скучать не пришлось. Нас подняли в четыре, выдали одежду, от которой чесалось всё тело, и первое оружие: мне — топор, а Валету как старшему в нашем скромном отряде — длинный нож, почти мачете.

Наскоро перекусив, встретились с Коршуном, нам завязали глаза и вывели из «убежища». Повязки сняли, только когда мы оказались в таверне.

— Гриф, а почему повязки снимаете здесь? — искренне удивился я, — положим мы предатели, что нам стоит привести войска или еще кого-то к этому ходу?

Гриф не ответил, а Коршун усмехнулся недобро:

— Задавай поменьше вопросов, и жизнь твоя будет чуть длиннее. И уж тем более не задавай вопросов ему…

Я посмотрел на Грифа, тот движется вечно злой, даже с Коршуном не общается:

— Спасибо за ценный совет.

Коршун кивнул в ответ, голос упал почти до шепота, буркнул:

— Если посторонние найдут ход, его тут же зальют маслом и подожгут. Ворон не дурак, учел все варианты, кроме того это не основной тоннель.

— Наш главарь знает, как вести дела, — поддакнул я, а сам подумал, что все варианты учесть невозможно. Особенно если ты не стратегический менеджер!

На улице толпа едва не разделила нас, мы ж с Валетом цивилизованные, стараемся не толкаться особенно, Коршун вытащил почти за шиворот, а Гриф и останавливаться не стал, прет как таран, люди сами шарахаются в стороны. Шли через весь город, я не забывал держаться в тени и часто оглядываться, второй встречи с тем гадом в балахоне мне не пережить, это понимаю.

Остановились у одного здания на окраине, буквально в ста метрах от высокого частокола на границе города. Гриф окинул улицу взглядом и быстро вошел, мы скользнули следом. Внутри оказалось не протолкнуться, человек двадцать народу с ножами, дубинами и другими колюще-режущими резко повернулись к нам. В глазах испуг, что быстро растаял, переходя в тупую ухмылку.

Коршун остался с ними и заговорил так, чтобы слышали все, а Гриф кивнул нам, чтобы шли за ним в соседнюю комнату. В центре стол, на нем раскинулась небольшая карта, даже кусок, Гриф быстро подошел, кривой палец уперся в место, помеченное крестом:

— Отсюда выйдете из города, под частоколом тоже прорыт тоннель. На той стороне вас будут ждать еще несколько человек. Пойдете на северо-восток через лес и, если не собьетесь с дороги, окажетесь у королевского военного лагеря.

— Это наше первое задание? — поразился я, — напасть на военный лагерь с кучкой оборванцев?

— Королевский, — добавил Валет.

Я поддакнул еще более уверенно:

— Вот-вот…

— Лагерь поставили только на днях, — заметил Гриф ледяным тоном, — в основном строители, повара, охрана минимальная.

— Сколько у нас времени? — собрался Валет.

Гриф, мне показалось, довольно засопел, верные вопросы задает:

— Послезавтра туда подвезут оружие и провиант, а так же подойдет основная часть войск. Вы войдете ночью, убьете всех, кто там будет. Все трупы унесете в лес, но до этого снимете с них одежду и оружие. Это ясно?

— Как белый день, — огрызнулся я, — не ясно одно, какого дьявола вам необходимо захватить военный лагерь?

Гриф недобро посмотрел мне в глаза, но ответил, как мне показалось, скорее даже Валету:

— Войско, которое идет в лагерь прислано для давления на крестьян. С них требуют больший налог, мы же внедрим в ряды королевского воинства своих людей. То, что будет собрано с крестьян, наши люди возвратят обратно. Это мелочи, дело техники, к тому же дело не ваше.

— Значит, мы должны закрепиться там? — уточнил Валет, добавил с сомнением, — неужели думаете, будто эти люди походят на военных, хоть в доспехах, хоть без?

— Нет, — кивнул Гриф, — поэтому после захвата лагеря вы скажете всем, чтобы те не грабили и не воровали.

Я краем уха вслушивался в сильную и красивую речь Коршуна:

— Вы те, кто пришел вступить в наше братство, и это ваше задание! Кто пройдет, вступят в наши ряды, кто не пройдет — уйдут с позором. Но я не вижу среди вас трусов, поэтому верю, каждый сделает всё, для достижения цели!

Гриф толкнул:

— Ты слушаешь?

— Я? Да, конечно! Продолжай.

Он сердито зыркнул, отвернулся к Валету:

— Как я уже сказал, вы всем прикажете не грабить лагерь.

Я фыркнул в спину:

— Так они и послушали…

Гриф с непроницаемым лицом продолжил:

— Кто не подчинится — умрёт.

Валет задумчиво пригладил светло-русые волосы, спросил осторожно:

— Но, разве разумно посылать такой отряд? Они ведь просто не смогут отказать себе в наживе!

— Нам нужны новобранцы, — объяснил Гриф, — но мы не можем возиться с каждым как вот с вами. Ворон увидел в Вас что-то, особенно в Валете, и потому вы поведете этот отряд, а не находитесь в нём.

Он сделал многозначительную паузу, но мне вставить слово не дал, сразу продолжил:

— Иногда надо жертвовать немногим, для достижения большего. Если Равных раскроют — крестьяне пострадают больше, чем кто-либо. Братство — это не войско, это не воины, это те, кто может управлять такими как они.

— Тогда, чем вы отличаетесь от Графа? — усмехнулся я нагло, но пожалел об этом. Гриф молниеносно ударил в лицо рукоятью кинжала, мир перевернулся, боль растеклась по всему лицу, губы брызнули кровью, окрасив пол.

— Мы делаем все для блага народа, а не для личной наживы! — вспыхнул Гриф. — Валет, как ты связался с таким идиотом? Будь осторожен, он тебя и погубит!

Валет нахмурился недобро, помог мне подняться:

— И всё же это мой друг.

— Тебе же хуже, — бросил Гриф, а затем, будто ярости и не было, продолжил. — Если даже одна медная монета окажется у кого-то из них, смело убивайте. Это всего лишь бандиты, а братство борется за крестьян. Я с нужными людьми подойду после.

Когда краткий экскурс закончился, мы вошли в потайной ход, а следом за нами последовала толпа крестьян с самодельным оружием. Лаз длинный, но неудобно низкий, приходится идти на полусогнутых, только в отличии от предыдущего, ярко горят факелы.

Выход оказался в коре дерева, со стороны не увидеть, сообразительный малый этот Ворон. Прошли еще метров сто, увидели почти такую же толпу, как и ту, что вели сами. Чуть в стороне от них возвышаются трое всадников. Лошадки под ними рабочие, не боевые, видать семья богатая, свою лошадь имела, а дети, дурни, украли и пошли в этот притон в поисках легкой жизни. Двое молодых широкоплечих и мордатых парней с дубинами в компании с молодой девкой. Все трое посматривают на остальных свысока и держатся в сторонке, почитая себя элитой. Я рассмотрел кобылку под девчонкой, удивился, высокая и стройная лошадка, широкий круп, вся белая с коричневыми пятнами. Такая точно работы не знала, видать девка выкрала её у кого-то из знатных, или подобрала на поле боя, у какого-нибудь рыцаря…. Хотя, что это я, кобыла жеж, а не Рыцарский Конь!

Мы подошли не спеша, я решил сразу поставить точки над всеми буквами, сказал властно:

— Лошадей оставите тут!

— Но… — отозвался один из парней, я грубо перебил.

— Никаких но! Либо так, либо вы вольны уехать сразу, это ясно?

Сзади послышался одобрительный гул крестьян «попроще», я понял, что на этом можно сыграть, добавил возвышенно:

— Если хотите вступить в ряды Братства, для начала научитесь не задирать нос!

Теперь уже доносились довольные выкрики, головы повернулись в нашу сторону.

Девка первая поняла, что с толпой лучше не связываться, с дивной любовью привязала лошадку к одному из деревьев, затем громко спросила:

— Что если волки задерут, мы всё же в лесу?

Я увидел, как головы сразу повернулись ко мне, а я чертовски не люблю все эти пикировки, не стал вилять, почти:

— А это будет Вам первым уроком. Кто поймет, что за урок, у того больше шансов занять место в наших стройных и красивых рядах…. Так что думайте, думайте! Всё, пошли!

Пока продвигались лесом, заметил, что Валет почему-то всем импонирует, а я, такой замечательный как кость в горле. Меня хоть и слушают, но крайне неохотно, а вот с ним разговаривают и стараются держаться за ним как за предводителем. За мной же идет почему-то только пара человек, и что совсем странно еще та девка.

Шли по карте, Валет постоянно путался, пришлось отобрать, но оказалось, что мы почти на месте. Я велел остановиться и притихнуть, меня не услышали, но Валет сказал своё веское «тс-с-с» и все замолкли. Гады необразованные…

Спустился в овраг, на дне которого бежит ручей, вымок, но перебрался на другой берег и даже подтащил несколько коряг, побросал, сделав подобие моста, пошел дальше. Минут через десять взору открылась небольшая поляна, к которой из леса подходит дорога. Ну как дорога, тропка, совсем свежая. На поляне нужный нам лагерь.

Свежий частокол стоит ровно и красиво, высокие сосенки как зубья копий устремляются в небо, а массивные ворота лежат неподалеку, еще не успели повесить, вовремя мы. Внутри лагеря суета, благо мне с пригорка все видно, как на ладони. Кто выбрал такое глупое место для лагеря? Или даже не думают, что на них может хоть кто-то напасть акромя медведя?

Всё равно глупо рисковать, человек десять хорошо обученных воинов там наберется, а это сильный противовес. Дождемся ночи, а там что-то может и придумаем.

Я вернулся к своему «войску», велел властно, мне терять нечего, и так никто не любит:

— Костры не разжигать, не шуметь, как стемнеет — наступаем. Когда пойдем на штурм — ни звука. Первый, кто закричит — лишится головы, выиграем или проиграем, но первым лучше не быть, все согласны?

Мне не ответили, но по глазам видно, что слова достигли ушей, а там глядишь, и до мозга доберутся.

Хотя авторитета моего не осталось совсем, а Валет своим как-то не очень пользуется, как я совестью. Отвел его в сторону:

— Надо поговорить.

— Говори, — буркнул он.

— Скажи, — прямо спросил я, — ты правда веришь этому «братству»?

— А почему я должен не верить? — удивился он.

— Да это же просто сброд! Такой как люди у нас за спиной, только еще более жадный! — негодовал я. — Любые идеалы для них чужды. Ты же был там, у них всё завалено ненужными украшениями и дорогими вещами. Раз такие борцы за добро и справедливость, почему не раздали беднякам?

Валет отмахнулся, разворачиваясь чтобы уйти, но я со злостью дернул назад. Зашипел с такой злостью, что на нас стали оглядываться:

— Пользуя это отребье, они добьются новой наживы, а потом и их под нож. А с ними может и нас!

Валет нахмурился, спросил с вялым интересом:

— К чему ведешь?

— К тому, что не тем мы заняты! — рыкнул я, — а это задание прямое доказательство того, что братство просто притон разбойников.

Валет отрицательно покачал головой:

— Гриф верно сказал, нельзя выдавать каждому встречному место Братства и принимать всех подряд. Они ведь и о нас с тобой думают, Альнар….

Я попытался возразить, но он перебил:

— Гриф сказал, что этот народ не забудет наших лиц, и мы не в безопасности, теперь либо они союзники, либо враги. Потому — третьего не дано, я поступил бы так же, а ты тем более.

— Да какая разница, что он сказал или как бы я поступил, — сильнее закипело внутри, — а если и нас пустят под нож? Что тогда? Это не благородные рыцари, не графы, герцоги и прочие, это разбойники, деревенские холопы, их слова — пустой звук, а на месте чести у них пустое место!

Валет дернулся как от пощечины, а я поздно понял, что выбираю не те слова, но что сказано — то сказано.

— Я не считаю, что понятие чести присуще только богатым, — процедил сквозь зубы он.

— Валет, — поднял я руки, — я совсем не это имел в виду….

Не успел договорить, что рыцарями становятся, как правило, обычные воины, отличившиеся в сражениях, а самые великие из них никогда родословной-то не имели, все выходцы из малых сёл и деревень.

Валет оборвал меня и на одном дыхании выдал:

— Судя по тому, что ты и пальцем не шевельнул, чтобы спасти ту девочку, твоя честь тоже под большим вопросом!

Я сперва опешил, но затем ярость хлынула с ужасающей силой, он ведь знает, что я был далеко от девчонки! Уже хотел выплеснуть всё, что думаю про него, это братство и прочее, но он, бросив на меня презрительный взгляд, ретировался, а моя злость не найдя выхода пряталась куда-то в меня. Я это чувствовал и только сильнее злился, на себя, на ситуацию и на этого деревенского дурня.

А самое гадкое, что я и сам не уверен, стал бы спасать ту девчонку…

Дождавшись ночи, выступили к лагерю. Я быстро разбил людей на четыре группы, поставив самых смышленых во главу двух из них. Третью повел Валет, отобрав людей самостоятельно, а четвертую я, тех, кто вообще согласился пойти со мной. Таких, правда, нашлось всего четверо, один из которых хромой, да девка с теми мордоворотами. Я снова позвал Валета, тот нехотя подошел:

— Обойди лагерь со своими людьми, во-о-он там самые темные участки, помогите друг другу перебраться через частокол.

— Почему мы? — хмыкнул он, напрашиваясь на комплимент.

— Потому что с тобой ушли самые разумные, — не обращая внимания на его тон, ответил я.

— А ты?

— Когда окажетесь на той стороне, просто ждите сигнала. Есть одна мысля, попробую оттянуть на себя людей в лагере. Только не нападайте сразу, а то нас вырежут. Дождитесь, когда большинство воинов уйдут к воротам, и тогда займите более удачные позиции. Когда услышишь сигнал, не теряй времени, ты понял? Не раньше, чем я скажу что-то, что будет предельно ясно — нападай, я говорить буду много, не перепутай!

— Ладно, если уж умнее ты ничего не придумал…

Я снова проглотил вертящиеся на языке слова, выдавил:

— Увы, ничего… Я же городской…

Не люблю ночь, видимость плохая, весь мир будто картина абстракциониста, всё широкими мазками. Луна едва пробивается сквозь густоту деревьев, только лагерь освещается достаточно, что бы мы спокойно следили за передвижениями внутри. Валет увел за собой большую часть людей, и вскоре, я едва различил в темноте какое-то движение возле частокола. Для тех, кто стоит у факелов — там тьма тьмущая.

Оставшуюся группу под предводительством мордатых я отправил с двух сторон от единственного входа. Велел вжаться в стенку, даже не дышать. Только хромого отправил на другую сторону леса, объяснив, что кто-то должен наблюдать за диспозицией и отходными путями.

Вскоре остались только я и девка, та непонимающе поглядывала на меня и все чаще сжимала нож в изящной руке:

— Спокойно, мисс, не надо нервничать, тебе предстоит главная роль в этом спектакле, уж не подведи.

Мы спустились с горы и, метрах в двадцати от ворот, я снял топор, трава послушно спрятала его, нож у девчонки тоже пришлось отнять:

— Слушай внимательно, — начал я, специально не спрашивая имя. Убьют — не жалко, вроде как, даже не знаком… — Мы муж и жена, заблудились в лесу, идем напрямик в лагерь, ты больна. Очень больна. Сделай болезненное лицо, да не сонное!

Девушка старалась изо всех сил, но её простая красота никак не вяжется с болезненным видом. Я взял ком грязи и старательно размазал ей по лицу, налепил на волосы. Вот теперь у неё появился нездоровый вид, выглядит так, будто сейчас набросится, быстро успокоил:

— Тихо-тихо, я не издеваюсь, так надо.

— Я поняла, что так надо, — взбесилась она, выплевывая комочек земли, — но на обратном пути я тебя в этой грязи утоплю, сволочь!

Ой, а она еще и говорит, усмехнулся я в душе, но сказал строго:

— Ты больна, забыла? Идем в центр лагеря, я сделаю все сам, а ты просто держись за меня, не бойся, поняла? И не смотри так злобно, это взгляд здорового человека, а ты больна!

Мы пошли к лагерю и страх медленно нарастал в её глазах, а лицо белело от ужаса, не думала, что в правду придется идти. Поначалу неохотно держалась за моё плечо, а теперь от страха вцепилась как удав, вид затравленный, что придало мне уверенности почему-то. Грудь выпятил, иду, бравый такой, она шепнула ехидно:

— Сделай лицо попроще, мы же заблудились!

Краска стыда залила лицо, даже пятки, наверное, заалели. Ну дурак, девчонка и та умнее. Старательно напустил на себя угнетенный вид, сгорбился устало.

Подошли вплотную к воротам, я все искал глазами, где же охрана, часовые? Видать дурни тут непуганые, похлеще меня… Им же хуже.

Дошли уже до середины лагеря как сзади гавкнули так, что я едва не пустил лужу, а девка, наверно, пустила:

— Стой, кто идет?!

— Господин, — поклонился я как можно ниже, утаскивая за собой девчонку, — господин, мы заблудились, приютите на ночь. Жена больна, не можем идти…

Воин быстро подошел, взгляд скользнул по телу девчонки, грязно облизнулся:

— Ты пошел вон, а её приютим. Ванд, иди сюда. Ванд!

Серая штора палатки откинулась, вышел заспанный воин, морда опухла, красные щеки блестят жирно, лениво протер поросячьи глазки, пасть растянулась в зевке:

— Ну, что еще?

— Смотри, какой подарок, — ухмыльнулся первый, — ты сегодня весь день жужжал, как хочешь в город в свой курятник, а тут курочка сама прилетела.

Девчонка затряслась и еще сильнее вцепилась мне в руку. Я быстро перевел внимание на себя:

— Господин, — снова поклонился я, спина не переломится, — мы заблудились, можно мы передохнем в вашем лагере, кормить не надо, просто посидеть у костра.

Тот, которого назвали Вандом, расплылся в улыбке:

— Конечно, ты иди к костру, а твоей жене я даже постель погрею.

Из палаток стали выглядывать с интересом, я и так говорил громко, а тут стал почти кричать, что б уж точно все проснулись:

— Она больна, господин, осторожнее, меня не спасти, а вы лучше не прикасайтесь.

Девчонка сразу закашлялась, даже глаза покраснели, вся разом ссохлась, скрючилась как старуха. Подумать только, как быстро в ней проснулась актриса. Видать это умение в каждой женщине, особенно когда зажали в угол.

Ванд в шаге остановился, отдернул протянутую руку:

— Больна, говоришь, чем же?

— Никто не знает, господин, — честно соврал я, — нас потому и выгнали из деревни, люди помирают, как только к ней прикоснутся, а она всё никак не отмучается.

Воины, окружившие нас, отшатнулись, а простые строители вообще отбежали. Один крикнул:

— Да у нас в деревне тоже как-то люд помирать стал, так пока не сожгли одну-то, все так и мёрли, так и мёрли….

Ванд насторожился, глазки мечутся, как и душонка, между похотью и страхом. Я добавил задумчиво:

— А вообще, господин, вы правы, возьмите её к себе в постель, пусть хоть дух испустит в тепле… Только постель потом сожгите.

Я сделал такое скорбное лицо, чуть сам не заплакал.

Ванд же наоборот нахмурился расстроенный:

— Пошли вон, бродяги грязные, пока не зарубил вас ко всем демонам!

Я осторожно пятился, уводя за собой «жену», но глазами держал всех и каждого, говорил, обращаясь ко всей толпе, пусть принимают конкретно на свой счет:

— Чести у вас нет! И вы называете себя воинами?

Люди хватались за рукояти мечей, запугивая, а я, чем ближе к воротам подходил, тем наглее становился:

— Выгнать двух людей, попросивших крова, это ваше воинское достоинство? Я скажу вам, кто вы такие: жалкие, паршивые ублюдки.

Мы пересекли линию частокола, когда я увидел, как за спинами обращенных к нам людей передвигаются люди Валета. Ванд и еще двое воинов вытащили мечи и шли в нашу сторону со злыми ухмылками, остальные просто смотрят, как выпотрошат двух бедняков. Не без интереса, зрелище всегда приятно. Я перестал себя сдерживать, отпустил жену, она тут же упорхнула назад, а я еще держал всех взглядом:

— Последний шанс, и может я вас пощажу!

Я остановился под ногами лежит топор, а Ванд с двумя воинами как раз переступил черту предполагаемых ворот.

— Та-та-рин! — крикнул я первое, что пришло мне в голову.

На лицах воинов отразилось презрение к моему «заклинанию», но ровно на долю секунды, так как в следующее мгновение кровь хлынула из открывшихся на лицах ран — вилы крестьян били без промаха.

Воины, что еще оставались внутри лагеря ловко выхватили мечи, но двинуться в нашу сторону не успели, Валет и все кто шел за ним бесшумно напали сзади, и большая часть воинства была убита так ничего не поняв.

С оставшимися завязалась драка, девчонка порывалась побежать на помощь, но я и сам не пошел, и ей не дал, шепнул угрюмо:

— Мы свою часть выполнили, теперь пусть рискуют другие.

Другие рисковали, воины умело разделывали крестьян, но тех слишком много. Ни скорость, ни выучка не спасла опытных солдат, их просто задавило трупами. Из оставшихся в лагере рабочих кто-то пытался сопротивляться, кто-то сразу падал на колени, но вскоре все закончилось. Крестьяне не знали пощады, кололи всех и тут же кидались рыскать по карманам, я ожидал подобный финал, потому сидел довольный. Валет напротив, бросился останавливать всех и каждого:

— Не сметь! Никому не прикасаться, стоять!

Кто-то поднимал на него удивленный взгляд, мол, вот сам и стой, те, что шли за ним на мгновение замерли, но когда вокруг воруют все — сложно стоять в стороне.

Девчонка хитро посмотрела на меня, но я даже отвернулся:

— Я тебе ни слова не скажу, хочешь — грабь.

Мой тон остановил. Улыбка погасла как луна скрытая тучей, а глаза прищурились требовательно:

— Правда, нельзя? Зачем же шли?

— Сам не пойму, но эти уже мертвы. И от твоей руки, тоже.

Я пересчитал потери. При всей сопутствовавшей нам удаче мы все равно потеряли две трети людей. Осталось не многим больше пятнадцати человек, считая нас с девкой. Когда мародёры вдоволь набрали добычи, Валет всё же смог заставить раздевать воинов и тащить за пределы лагеря. Я напомнил ему про овраг.

Прежде, чем легли спать он еще раз попросил вернуть ему все награбленное, и даже указал палатку, куда надо все сложить, но спустя два часа палатка осталась пуста. Наивный. Многие грелись у разведенного костра, но, так как вина в лагере не оказалось, даже самые стойкие уходили спать. Остались три человека, и нас трое, видать судьба.

Валет не удержался, спросил имя девушки, дурак….

— Илис, — обрадовалась она.

Еще бы, куда умнее Валета. Теперь зарезать «знакомую» жалко. Я шепнул:

— Берите ножи, делаем все одновременно, начиная с тех, что у костра, и чтоб ни звука!

Глава 6

Прошу простить. Я был немного расстроен тем, что Дневником как машиной времени воспользоваться не получилось. Больше такими глупостями заниматься не будем, обещаю.

По крайней мере, у меня есть, что рассказать Вам. Я чувствую, что близок. На счет Альнара Дневник упорно хранит молчание, но я узнал кое-что на счет его друзей. Мне показалось это интересным, скоро я покажу Вам.

Искренне Ваш, Константин.

* * *

Никто даже не проснулся. Илис умная девушка, спорить не стала, хоть глаза и расползлись на пол лица. Хватило духу делать все быстро, а на четвертом даже руки трястись перестали. Женщинам свойственна жестокость, куда больше, чем мужчинам.

Уставшие и злые от подобной работы даже не смотрим друг на друга, видать совесть в нас все-таки где-то ютится.

Гриф и Коршун следили за нами, понял я, спустились с холма сразу же, как только все закончилось. У Грифа в руках покачивается на редких волосах голова хромого, о котором я совершенно забыл. Горбун заметил мой взгляд, голова упала мне под ноги, он плюнул раздраженно:

— За тобой приходится убирать.

Их люди деловито рассматривали доспехи и прочее, а Коршун отвел нас в сторону:

— Вы доказали преданность, — сказал он, но бросил косой взгляд на Илис. Видать, не особо им нужны новобранцы…

— Возвращаемся в город, я провожу в убежище. Сможете отдохнуть, перед следующим заданием.

Пока шли, я не давал покоя Коршуну вопросами, надо пользоваться, пока мы в почете:

— Так что на счет Сафира? Если вы знаете, где он, может, устроите нам встречу?

— Это вопрос к Ворону, он решает.

Я кивнул, что делать, раз тут такая субординация будем подбивать клинья:

— Слушай, а где ты приобрел такой замечательный меч! С роду таких не видал, дорогой?

Коршун хмыкнул гордо, но заговорил довольный:

— Это ковали сами Гномы! Такому клинку цены нет, поэтому я его выкрал.

Я заржал, показывая, что шутку оценил, а у самого в голове только одна мысля. Гномы? Что еще за бред, какие гномы? Банальщина какая, теперь только эльфов не хватает.

— Га-га-га, это что ж, вы и с гномами заодно?

Он нехотя кивнул, это уже лишний вопрос:

— У нас с ними договор. Снабжаем провиантом, материалом, они нас оружием. Кроме того, мы не выдаем их месторасположение войскам короля или Алому ордену.

— А они, соответственно, ваше? — спросил Валет.

— Они о нашем ничего и не знают, — усмехнулся Коршун.

— Разумно, — похвалил я, — никогда не встречал гномов, познакомите? Глядишь, и я чего украду…

Коршун оскалился:

— Выполнишь еще задание — поговорим о гномах. Может и познакомишься.

Поговорить с Вороном в тот вечер не удалось, хоть я и старался. Мы зашли в отведенную нам комнату, всего две кровати да стол, но это лучше, чем спать и есть на голой земле. Я быстро застолбил ту, что шире, скинул вещи и улегся. Не успел стянуть портки, как влетел Коршун, на лице довольная ухмылка:

— У вас новый сожитель!

Через порог переступила Илис, лицо пунцовое, вжалась в стенку, Коршун злорадно подмигнул и скрылся. Я нахмурился, спросил почти серьезно:

— Может еще не поздно прирезать и её?

Валет пожал плечами, ответил так же ровно:

— Если готовить не умеет, тогда не поздно.

— Сами себе готовьте, — сказала Илис, в глазах загорелся опасный огонек. — Я вам не слуга!

Мы хамовато рассмеялись, мужланы:

— Га-га-га, да ладно. Не злись, не умеешь готовить — не страшно, мы переживем.

— Я умею, — фыркнула она.

— Ага, умеешь, — подзадорил Валет смеясь, — как же… Скажи еще, что сейчас принесешь что-нибудь.

Я поддержал его веселое ржание:

— Ха-ха-ха, ой, Валет, не смеши, живот сводит.

— А вот и умею! — вспыхнула Илис, от злости даже топнув ножкой. Тут же пропала за дверью.

Валет спросил отсмеявшись:

— Думаешь — приготовит?

— Конечно нет, небось жаловаться побежала, захочет спать отдельно.

— А мне кажется — приготовит, и даже принесет.

— Если так, — скептически хмыкнул я, — уступлю ей кровать. Но если нажалуется — уступишь ты.

— Как скажешь, — улыбнулся он.

Пару минут общались так, будто окунулись в обычную жизнь и проблем нет совсем, но вскоре Валет собрался:

— Слушай, как думаешь, неужели и вправду гномы существуют?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Я думал об этом. Меня с самого начала удивляло одно обстоятельство, еще с тех пор, как попали сюда. Мы понимаем их язык, и что самое невероятное, я готов поклясться — некоторые слова из нашего времени.

— В смысле?

— Ну, в средневековье никто не произносил таких слов как «компьютер» или «велосипед», верно? А тут я слышу слова, не совсем подходящие этому времени.

Валет задумчиво кивнул:

— Да, я понимаю, о чем ты, но не пойму, куда ты клонишь?

— Мне кажется, это сделал тот Старик, из нашего мира.

— Сделал что? — спросил Валет.

— Нечто. Наложил заклинание или что-то подобное, что бы мы могли понять здешний язык. И этот фильтр распознает слова и переводит, делая их понятными нам. Но когда встречается определение ничего нам не говорящее, фильтр ищет ближайшее по смыслу в нашей памяти. Думаю «гномы» как раз из такого разряда. Мы услышали, что они делают хорошее оружие, и сразу представили себе картинку, а фильтр помог нам с названием.

— Слишком сложно, — буркнул Валет, — истина обычно проще.

Я зевнул устало, потянулся, хрустнув позвоночником:

— Увидим. Надо ложиться спать, завтра будет новое задание.

Валет покосился на меня, сказал примирительно:

— Альнар, теперь ты видишь, что нас не собираются убивать? Напротив, ту, которая выполнила наши условия, не стала воровать, они оставили в живых.

— Я не хочу сейчас об этом, — отвернулся я к стенке, — оставим этот разговор до лучших времен. Давай спать, кто знает, как всё повернется завтра.

Валет не успел ответить, как в дверь влетела Илис, в руках тащит чугунок, из которого белыми клубами валит пар.

— Вот! — гордо воскликнула она.

Мы с Валетом одновременно прилипли к столу, сон разом улетучился. У Валета ноздри пошли ходуном, а мой рот наполнился слюной, едва шнобель учуял запах. Две деревянные ложки маняще торчат из чугунка, а внутри призывно блестит каша с большими ломтями мяса.

Желудок взревел, как раненый зверь, мол, ну что стоишь то, давай уже, лопай. Дальше не помню, видать берсеркер взял во мне верх, да и в Валете тоже. Очнулся только, когда ложка победно застучала по дну горшка.

Илис смотрит с триумфом, довольная как ящерица на теплом камне, глаза горят как две сверхновые звезды, а полные губы красиво блестят — яд, наверное. Валет отвалился на кровать, сам расплылся в улыбке:

— О-о, она умеет готовить, Альнар.

Я скривился, вспомнив неосторожную реплику на счет кровати:

— Да, как назло. Ладно, Илис, и правда — вкусно, я от треска за ушами Валета чуть не оглох. Или это я так уминал? Словом — вон та кровать твоя. А я сплю с Валетом.

Тот удивленно привстал:

— Как так-то?

— А что? Я кровать отдал, как и обещал, но не на полу же спать! Двигайся давай, двигайся. И не прижимайся ко мне ночью, я сначала бью — потом спрашиваю, чё хотел.

Едва улеглись, в комнату ворвались воины, имен которых я не знал. Нас вызвали к Ворону, я удивился, что не Коршун с Грифом, но особого значения не придал.

Черноволосый сидит за столом угрюмый и надменный как горгулья, смотрит недружелюбно, но без злости, его что-то тревожит, но видать не мы.

— Садитесь, — кивнул он, — второе ваше задание будет важнее.

Я быстро окинул взглядом комнату, успел заметить карту на столе перед ним, тот проследил за моим взглядом, после чего сам подвинул ближе:

— Эту карту я выкупил за большие деньги, а искал её много лет. На ней отмечен вход в пещеру, вы пойдете искать её.

— А что искать в ней? — сразу уточнил Валет.

— Меч, — так же просто ответил Ворон.

— Ну, а особенность его в чем, раз уж за ним стоит идти в пещеры?

Ворон нахмурился, ответил, тщательно подбирая слова:

— Этому мечу нет цены, но воспользоваться всей его мощью могу только я. Для вас он, ну, просто меч… Разве что прочнее не найдете.

— Почему посылаешь нас — не спрашиваю, — толково проговорил я, — найдем — хорошо, помрем — не жалко. Но почему не думаешь, что сбежим с находкой?

Ворон театрально закатил глаза, мол, какая глупость.

— Да куда вам бежать? Меч продадите дешево, показать всей силы не сможете, да и найду я вас везде. А что не жалко вас — не спорю. Для новичков это испытание, но если пройдете — значит и вас стоит беречь.

Я согласился, всё это как раз понятно, логично и даже честно:

— Как на счет напутствия на дорогу?

— О чем ты? — не понял главарь.

— Какие там ловушки? — уточнил Валет. — Почему никто до сих пор не разграбил пещеру?

— Правильные вопросы задаешь, — похвалил Ворон, — конечно там полно ловушек, иначе бы я и сам сходил, но даже не это главная причина. Те немногие, кто входил в пещеру в лучшем случае находили дверь, открыть которую не смогли.

— Но у тебя есть ключ? — спросил Валет.

— Я знаю, как снять две печати, — хмыкнул главарь, — третью вам придется открывать самим. И это еще не всё…

— Кто бы мог подумать… — вздохнул я.

— Кто бы сомневался… — отозвался следом Валет.

Ворон договорил, погладив черную бороду:

— Ловушки, печати, это печально. Еще хуже то, что меч невидим для всех, кроме его обладателя. Пока вы его не возьмете в руки, то и найти будет не просто.

— Ну, хоть не убьет, как дотронемся, — выдохнул я, а Валет уточнил, — нам нужно выдвигаться прямо сейчас?

— Нет, езжайте утром… Вы и днем с картой сумеете заблудиться.

— Вот спасибо на добром слове… Если тебе больше нечего добавить, мы, пожалуй, пойдем. Коней, кстати, дашь?

— Тебе дам самого лучшего, — оскалился он, — только мой тебе совет, иди познакомься с ним сейчас, а не утром.

— С конем? — усмехнулся я, расценив это как шутку.

— Тебя проводят, — серьезно кивнул тот, добавил в спину, — давно ждал кого-то вроде тебя.

Воины ждали нас у дверей. Когда я объяснил, что меня надо проводить к какому-то особенному коню — долго смеялись, но повели. Илис с Валетом ушли спать, а я поплелся в конюшни. Спать хотелось ужасно, поэтому бубнил себе под нос, как меня все достали, чертов Ворон, будто издевается. Долго шли каким-то тоннелем, а потом оказались в широкой пещере с резными воротами, настолько огромными, что я начал подозревать, не Ворон строил тутошние катакомбы.

— Тебе туда, — сардонически улыбнулся один. — Удачи.

Я сглотнул, представив себе огромное чудовище за такими массивными вратами, на подгибающихся ногах побрел к дверям. Изнутри донеслось дикое ржание, от которого у меня поджилки затряслись, но не бежать же. Я совсем медленно приблизился к вратам, на которых висит огромный засов, таким наверное закрыт вход в ад.

Оглянулся, воины по-прежнему стоят, кивнули подбадривающе, иди-иди. Отер вспотевшие ладони о штаны, схватил засов, пыхтел с минуту, пока тот с трудом не вышел из паза. Приободренный поплевал на руки, пальцы охватили широкое кольцо, с силой потянул одну створку. Та со скрипом поддалась, я думал будет тяжелее, чуть не упал. Изнутри рванула тьма, но я сразу увидел его, не жеребец, а сказка. Всё как в кино, глаза — два брильянта, рот красный, будто огненный, а сам как черная дыра в ночи.

Жеребец перевел на меня взгляд и стал приближаться, я всеми фибрами души почуял исходившую от него угрозу, но ноги будто вросли в землю, так и стоял, не в силах даже моргнуть. Конь обнюхал огромной мордой с бархатным носом, шумно фыркал, а когда закончил исследовать, так же спокойно удалился на место, где стоял до этого.

Я, наконец, перестал жмуриться от ужаса, даже нашел в себе силы проблеять:

— И совсем ты не страшный… Очень даже милый…

Приблизился к нему медленно, страшась не спугнуть, а наоборот, самому поддаться искушению дать дёру.

Я услышал сзади тяжелые шаги, резко обернулся, на пороге врат стоит Ворон, радостно улыбается. Едва я двинулся в его сторону, он тут же захлопнул створку:

— Альнар, ты — баловень судьбы. Я всё не решался, а остальные дохли со страху!

— Что? О чем ты?

— У тебя есть шанс получить лучшего в мире коня! Как гласит легенда, где-то в небытии обитает Жнец, тот, кому служит Смерть. И как-то раз Смерть попросила у Жнеца дать ей коня, чтобы она успевала везде, Жнец согласился. Говорят, он взял людские страхи, черноту ночи, холод звезд, чтобы создать такого Коня. Он сказал Смерти, возьми поводья, и пока растет он — держи твердой рукой, он будет расти, и сила его будет расти до тех пор, пока не скажешь — довольно! Смерть обрадованная, сразу схватила поводья жеребенка, но Жнец предостерег. Помни, если ты не удержишь поводья, то никогда он уже не станет тебя слушать. Смерть держала коня весь день, а тот с каждой секундой становился всё сильнее, она все хотела сказать хватит, но каждое мгновение чувствовала, как этот Конь получает все новые и новые способности. Говорят, он за долю секунды мог облететь всю землю, но ей было мало. В общем, даже у той не хватило сил усмирить его. Она сдерживала Коня весь день, но ночью, измотанная все же выпустила его из рук, закричав из последних сил, но слишком поздно.

Я половину прослушал, потому как долбил в дверь аки умалишенный:

— Ты рехнулся, выпусти меня!

— Альнар, радуйся, — укорил Ворон, — я бы не рискнул, но тебе-то как повезло, действуй! Ты мне еще спасибо скажешь, если выживешь… Забыл сказать, так как Смерть продержала его только день, то днём он еще как-то управляем, но вот ночью… Словом, удачи, Альнар.

Думал смех злых гениев это выдумка, но нет, Ворон ржал именно так, и у меня внутри все похолодело.

Я обернулся к своему сожителю на эту ночь и обомлел, конь сияет в темноте синеватым свечением, глаза словно космос, да и вообще, выглядит так, будто вобрал в себя вселенную. Никаких дьявольских глаз или пылающего огнем рта, всё куда страшнее. Конь вполне осмысленно смотрит в мою сторону, как мне показалось, шкура сияет как черный агат, грива еще пышнее, чем прежде, а я все не могу отвести взгляда от совершенных глаз.

Всё, что происходило дальше, невозможно рассказать, это подобно взрыву сверхновой. Ночью Жеребец засиял всеми цветами радуги, даже такими, которых и в природе то быть не может, поэтому мой воспаленный мозг не находит сравнений.

Я подбежал к нему и ухватился за поводья, но представьте себе, что пытаетесь удержать на поводке шаровую молнию. Нас разбило на молекулы, размазало по стенам, потом опять как крупинки ртути собрало воедино. Силы чудовищной мощи вырывались из этого существа нескончаемыми потоками. Плавился не только воздух вокруг, плавилось само пространство, время закручивалось в спирали, потом словно сжатая пружина выстреливало нами в одному Богу известном направлении.

Я хрипел, временами теряя сознание, а когда включался, с удивлением видел сжатые до крови в руках узды. Я смог сконцентрироваться на долю секунды, и только теперь увидел, что конь напуган не меньше моего, это все тот же жеребенок, которому всего день отроду, и совершенно не понимает, что с ним происходит. Он переживает это раз за разом каждую ночь, быть может тысячи лет к ряду… Он уставился на меня до боли доверчивой мордой, а умные глаза посмотрели так жалостливо, что я понял, что попался. Я сжал стремена в руках еще сильнее, на подходе очередной выброс силы, уже чувствую эти волны, но все еще не понимаю — как с ними совладать.

Конь бил копытами и метался, я быстро сделал шаг, успел схватить его за шею и прижал к себе, а точнее сам прижался. Он удивленно косился на меня, дергал за поводья, но я не отпускал. Гладил и чесал, шепча на ухо, что он самый красивый, самый умный и вообще просто солнышко. Конь недоверчиво прислушивался к новым ощущениям. Я первый человек, которые не пытается задушить, задавить, заставить.

Казалось, мы простояли тысячи лет, тугие волны проходили сквозь нас, с удивлением понял, что это медленный стук его огромного сердца. Сперва это как метеоритом по голове, но когда он успокоился, стало легче, а я не забывал гладить его и шептать какой он замечательный, даже когда не видел и не чувствовал его рядом.

Всё закончилось внезапно, даже не помню, как вышел из конюшни и добрался до постели. Да и зачем, если всё закончилось хорошо?

Глава 7

Есть! Получилось! Буду краток, слушайте. Понятия не имею, как это относится к нашей истории, но это все, что удалось узнать. Пока что.

* * *

Солнце едва заблестело в мокрых от росы крышах домов, не все петухи еще заняли свои певчие позиции, а Лагир уже был на ногах. Выгнать корову и овец к стаду нужно заранее, и это только начало дня. Уже два года как умерла его мать, проклятая болезнь измучила её, вся работа по дому легла на плечи мальчика. Отец часто повторял, что в его годы он уже работал на тракторе, а уж для работы по дому девять лет — возраст предостаточный.

Когда дрова и вода были разнесены домой и в баню, сарай вычищен, а навозная куча пополнилась, можно было считать, что утренняя разминка перед работой закончилась.

Лагир всегда действовал методично, стараясь превратить всё в интересную игру. Сегодня он управился всего за час, чем был необычайно доволен. Вода из ведер не выплеснулась ни разу, только одно полено скатилось с тележки, когда он торопился к бане, минус очко. Но это ничего, зато дров получилось набрать даже больше, чем обычно.

К шести часам утра с рутиной было покончено, куры накормлены, яйца собраны, пришло время заняться, как называл их Лагир, особо важными делами. Например, покосить на вечер, молодой теленок очень прожорлив. А еще готовить сено на зиму. И желательно все это сделать до полуденного солнца, в таком пекле работа кажется адом.

Лагир взлетел по ступенькам крыльца, но мимо комнаты отца прошел на цыпочках. Тот работает сутками, днем в колхозе, как и все мужчины, а ночью в городской библиотеке, единственной на многие километры. Правда Лагир не понимал, кому хочется читать ночью, да еще и так далеко от дома, но отец временами привозил ему какой-нибудь подарок из города, чаще всего книгу, и это его устраивало. Это были хорошие дни. Но были дни и плохие, когда отец возвращался домой сердитый и пьяный, в такие дни Лагир привык держаться тихо, потому что единственным подарком отца могла оказаться затрещина.

После смерти матери такие дни стали особенно частыми. Как раз такой был и сегодня, но прокрасться мимо комнаты ему не удалось. Дверь распахнулась, Лагир понял, что попался.

Отец кивком велел ему войти, и тот не противился. Мальчик знал, что сейчас последует разговор, всегда следовал, но конец разговора мог быть любым.

— Сядь, Лагир, — указал отец на стул рядом с кроватью. — Сколько тебе лет?

— Почти семь, — тихо ответил сын.

— Почти семь… В твои годы я уже вовсю помогал своему отцу, работал в колхозе.

Мальчик очень хотел скривиться и закатить глаза, но знал, что от взгляда отца не ускользнет любая мелочь.

Отец неожиданно усмехнулся, сказал загадочно:

— В семь лет он научил меня играть в карты. Ты знаешь, что такое карты?

— Мама не любила, — начал он, но отец передразнил.

— Мама не люби-ила… Кончай распускать нюни, лучше слушай меня и запоминай. Карты кормят нас и кормили раньше, или ты думаешь, что в колхозе можно заработать? Не будь глупцом, Валет, тебе уже семь!

Отец часто называл Лагира этим прозвищем, смысла которого он не понимал, но один его друг объяснил. Лагир поспешил блеснуть этим знанием.

— Я не глупец! А Валет это такая карта…

Мужчина рассмеялся, поставил такой же стул перед сыном обратной стороной, аккуратно оседлав, положил руки на спинку.

— Вот как? Карта… Что еще ты знаешь?

Больше Лагир не знал, но было стыдно признаться в этом, поэтому он не ответил, а сделал вид, что не понял вопроса.

Широкая ухмылка снова заиграла на губах отца, он выудил из кармана закрытую колоду карт, новенькую. Лагир и раньше видел такую, но мать настрого запрещала даже приближаться к ней. Иногда Лагиру казалось, застань она его с бутылкой вина, сигаретой в зубах и колодой в руках, мать отлупила бы его именно за карты.

На колени мальчика упала карта, он поднял её осторожно, на ней был изображен молодой мужчина в берете с каким-то оружием в руках, названия которого Лагир не знал.

— Это червонный валет, моя счастливая карта, — пояснил отец, — скажи, я приносил тебе книги, ты читал?

— Да, конечно.

— И про Жанну Д'Арк тоже?

Лагир чуть смутился, вспоминая как тяжело ему далась эта книга. Половину слов пришлось уточнять у матери, а смысл все равно ускользнул, но согласитесь, для семилетнего ребенка это — то еще чтиво.

— Да, — ответил он.

— Не знаю, помнишь ли ты, но там был один человек, по имени Этьен де Виньоль.

Лагир пожал плечами, когда попытки вспомнить не увенчались успехом.

— Ничего, — сказал отец. — В честь этого персонажа я дал тебе имя. Его прозвище было Ла Гир, что переводится как Гнев, кажется. Девиз «хочешь уцелеть — наноси удар первым» принадлежал ему. Я давно понял, что эта тактика хороша не только в бою, но и за карточным столом.

Мальчик совсем не по детский нахмурил лоб, спросил серьезно:

— А причем тут эта карта?

— Французы называют её Ла Гир, отождествляя с тем полководцем, Этьеном. Мне показалось это забавным, не находишь? Ладно, давай я научу тебя паре трюков.

В это время с улицы раздался сильный стук, а следом и окрик. Отец с сыном переглянулись.

— Тасуй колоду, вот так, а я схожу посмотрю, кого там черти принесли. Я сейчас.

Лагир навсегда запомнил эти слова отца, поскольку они оказались последними. Как позже рассказывали Лагиру добрые соседи, его отец задолжал в карты огромную сумму денег, за что его убили такие же добрые соседи из города. Лагир так и не научился играть.

Вы поняли? Вы поняли в чем связь? Лично я — нет.

Искренне Ваш, Константин.

* * *

Утро наступило рано, его нам пропел даже не петух, а Гриф, куда более мерзкая птица. Я ему тот удар не скоро забуду, еще сочтемся. Наскоро позавтракав, Илис подсуетилась, чем весьма нас удивила, вышли в оружейную. Коршун тоже там, нагло ухмыльнулся:

— Как ночка?

— Короткая, — буркнул Валет.

— Нам дадут оружие? — спросил я, разминая затекшую спину, — то, с чем послали тогда — не вариант. Я не дровосек.

— Но и не мечник, — подкрался сзади Гриф, — ладно, выберете сами. Девку тоже приоденьте, она полностью на вас. Напортачит — шкуру спущу с троих.

Илис упорхнула куда-то, пока мы со всей скрупулёзностью выбирали оружие по руке, а вернулась в неплохих кожаных доспехах, даже у нас таких нет.

Коричневые щитки легли идеально, точно очертив каждый изгиб юного тела. Высокие сапожки плотно обтянули красивые женские икры, а на руках появились изящные перчатки под цвет костюма. Голубые глаза смотрят игриво, понимает, что выглядит сногсшибательно. Золотистые волосы собрала в высокий хвост, что блестит на солнце, как золотой самородок. Краска залила нежные щечки и сползла на шею под нашими взглядами. Илис опустила глазки, мол, ах-ах, смутилась, наигранно так, как делают все женщины, чтобы выглядеть еще более эффектно.

— Просто тут почти нет женщин, — пояснила она, — вот доспехи и нашлись, а мужчины все лучшее сразу забирают себе. Но я и Вам кое-что подобрала!

Еще полчаса ушло на то, чтобы одеть на себя это «кое-что». Если бы своими глазами не видел, что мы одевали, расценил бы это нечто как цельный доспех. Илис так точно подтянула ремешки, что разрозненные кожаные заплаты сели как влитые. Я быстро пристроил маленький перочинный нож на цепочку, пусть болтается, никогда не знаешь — что может пригодиться в следующий момент.

Валет выбрал себе два кинжала, а я предпочел короткий меч. Полуторный не хватало сил даже просто держать, не то, что размахивать им, а уж двуручный.

Коней Ворон действительно выдал, когда вышли на улицу, я с удивлением обнаружил и лошадку Илис. Она счастливо кинулась к ней:

— Яблочко!

— Яблочко? — переспросил я иронично. — Хорошее имя.

Илис сразу ощетинилась как ёжик, чуя сарказм:

— Мне тоже нравится! И вообще это самая лучшая лошадь в мире! Она у меня умная и… и быстрая!

Пегий Конь, на которого я успел влезть, скептически фыркнул, посмотрев на Яблочко, я не поддержал его:

— Разумеется лучшая, как иначе. Не отставайте, едем быстро, посмотрим на пещеру и вернемся с позором, признав, что не получилось вскрыть печать.

Я задумался, будто упустил что-то важное, что-то такое, связанное с лошадьми, но так и не вспомнил.

Солнце приятно греет спину, а копыта лошадей мягко ступают по густой траве. Мы весело общались, я почти не думал про выслеживающую меня Смерть. Словом, ни что не предвещало беды, как вдруг Валет спросил:

— Илис, скажи, тебе-то зачем понадобилось вступать в братство?

Она сразу помрачнела как маленькая черная тучка, в глазах сверкнули молнии:

— Я хочу отомстить. Много лет назад граф убил моего отца, и изнасиловал мать. Через братство я хочу подобраться к нему.

— О-о, — протянул озадаченный Валет, — прости, я не знал.

— Ничего, это не секрет, — ответила она, улыбнулась грустно, — да и отца я не знала. Мать в то время была беременна мной.

— Понятно, — кивнул Валет и сразу оглянулся на меня. Я медленно моргнул, мол, у меня аналогичные подозрения на счет её отца. Надо будет посмотреть на этого Графа…

— А что на счет Вас? — быстро спросила Илис.

Я задумался, и правда, мы-то чо:

— Ну, э-э, мы проездом, скажем так. Ищем друга, как найдем — покинем дружные и стройные ряды.

Валет нахмурился при этих словах, добавил для Илис:

— Но я разделяю стремления братства! У самого чистые погоны — чистая совесть.

— Никто не рождается генералом, — парировал я, — но те, кто дорастает обычно лучшие из солдат.

— Смотря о каких войсках речь… Мы люди простые, в шампанском не купались, долларами не подтирались… — ядовито заметил он.

— Куда уж Вам, — в тон ответил я, — из Вас получаются только отличные коммунисты, отобрать и поделить. То-то мне твой Ворон так одного человека напоминает, ему бы тоже гроб в центре города сколотить…

Илис непонимающе следила за нашей перебранкой, пытаясь понять логику разговора, которой на самом деле не было. Переводя голову с одного на другого, добавила несмело:

— А разве плохо когда у всех всё поровну?

Я плюнул, баба, что с неё взять.

— Когда у человека, который жилы рвал, чтобы заработать состояние, всё отнимают и раздают тем, кто целыми днями сидит у телевизора, э-э, у окна… и пропивает копеечную зарплату, это тоже поровну…

Валет не повел и бровью в мою сторону, снисходительно посмотрел на Илис, но сказал без злости:

— Не обращай внимания, он не из нашего круга. Не думает, что у одних есть возможность добиться многого, а у других её просто нет.

Илис всего на секунду сморщила симпатичный лобик, тут же пожала плечами:

— Я не знаю как правильно… Есть мы, есть благородные, так было всегда, а я только хочу отомстить.

Какое-то время ехали молча, пока не заблудились окончательно, пришлось остановиться и тщательно исследовать карту.

— Смотрите, — указал я, — надо свернуть в лес, стоит решить — брать лошадей или нет.

Валет осмотрелся, прикрывая широкой ладонью глаза от яркого света. У меня каждый раз складывается ощущение, будто небо отражается в них, до того светлый оттенок. В отличии от глубокой синевы Илис, зрачки Валета будто выгорели на солнце, отчего взгляд всегда пронзительно-мечтательный, весьма странное сочетание.

— Судя по местности лес чистый, — оценил он, — а по карте не такой уж и большой, пройти придется совсем немного.

— Тогда поспешим.

Лес оказался светлый и прозрачный, даже прохладой не повеяло, солнце и тут сумело нагреть воздух. Мы спокойно вели коней, а я всё удивлялся, ничего не происходит, а казалось, будет как в кино, когда каждый шаг — движение к пропасти.

Я считал шаги, и сверялся с детально прорисованной картой, вышли из леса точно по моему расчету. Удивительно, человек зарисовавший карту наверняка сам побывал там. Иначе так детально не обозначить.

— Вон там, — вскинула руку Илис, — видите?

— Ага, — крякнул Валет, — гора.

— Да, а видишь, как блестит её вершина? На карте так и показано!

Я кивнул, отряхивая волосы от налипшей паутины, б-р-р, пауки:

— Не будем терять времени, поторопимся. Быть может, удача нам улыбнется и сегодня.

До горы летели как выпущенная стрела, моё тело не привыкшее к скачке жутко ныло, а когда слез с коня чуть не упал от боли в ногах и между ними, конь брезгливо осмотрел меня, даже ржанул ядовито.

— Сам дурак, — отозвался я. — Я на лошади последний раз сидел лет в семь, так что погоди у меня.

Конь цокнул копытом, я исправился быстро:

— Да конь ты, конь! Не лошадь… Обидчивый какой, как Валет. Ничего, скоро полетаем по полям, тогда я над тобой ржать буду.

Конь недоверчиво косился. Я всё смотрел на него, конь как конь, но чего-то в голове у меня вертится важное, коняшное такое, конявое даже… Крупные бока сильно нагрелись на солнце и покрылись испариной от быстрого бега, но стоит спокойный и ровный как статуя. Едва подумал, что конь-то мне достался двужильный, Валет усмехнулся, спустил с небес на землю:

— Вижу, что думаешь. Но нет, любая лошадка такую пробежку совершит спокойно, вон Яблочко совсем сухая.

— Сухая… Да чего там нести то, Илис — мешок сухих костей. То ли дело я!

— Конь как конь, — отмахнулся Валет, — посади на него рыцаря в доспехах — с места не сдвинется. Даже странно, что ты с ним всю ночь возился…

Конь недобро фыркнул, но Валет даже не повернулся:

— Мы у цели, но тут гора вся в дырах, какая наша?

— Погоди, какую ночь? — удивился я, почувствовав, что почти ухватил ускользающую мыслю за скользкий хвост.

Валет посмотрел как на идиота:

— Эту, какую еще? Давай, не отвлекайся…

Я задумался, чувствую, что-то упускаю, но что? Ладно, подумаю, когда будет время. Я осмотрел гору, пещерами истыкана как сыр, спросил:

— А Ворон про это не упомянул?

— Увы. На карте тоже пусто, придется искать вход самим.

— Тогда разделимся, Илис найдет, куда привязать коней и пойдет к дальним пещерам, но аккуратно, мало ли кто там живет, так что внутрь не входить. Ты иди вон к тем, а я в другую сторону, кто первым наткнется на что-то интересное — выходит на это место и ждет остальных.

Валет кивнул и сразу ушел, а Илис взяла за поводу коней и повела в сторону. Я уставился на пещеры, как же найти нужную, когда все одинаковые… Гора отвесная, по такой не влезешь, но даже на некоторой высоте все равно чернеют пасти пещер, похожие на гнёзда гигантских ласточек.

Я отошел подальше к лесу, уставился снова, картинка изменилась, что-то показалось странным и определенным. Долго бился головой о дерево, пока не дошло, почему не заметил сразу. Пещер много, вблизи все абсолютно неотличимы, а издалека на первый взгляд кажутся произвольно разбросанными и разноразмерными, но потом глаз начинает вычленять абсолютно идентичные пары. Мешало даже моргание, сразу терялась картинка. Пришлось поочередно закрывать рукой то одну часть горы, то другую. Илис исчезла из виду, да и коней не видать, я зло уставился на гору в очередной раз. Глаза слезятся, но теперь заметил еще и различия в форме! Блин, да как тут вычислять то?

Насчитав, наконец, двенадцать пар пещер схожих по размеру, а затем и такое же количество с искаженными формами пересчитал все пещеры. Ну, теперь понятно, одной не хватает, всего пещер сорок девять, а из них пары имеют только сорок восемь. Найду бесхозную — она и есть вход. Я тяжело вздохнул, придется начинать заново…

На этот раз получилось быстрее, я помогал себе делая отметки на земле носком сапога, в конце концов нашел нужную, мысленно обругал себя. Нужно было искать исключительно среди нижних, вышло б куда быстрее, ясно же, вход снизу… Впрочем, ясно только теперь.

Спустился с небольшого пригорка и посеменил к нужной пещере, но из неё вышел Валет, довольный гад:

— Я нашел!

А вот шиш тебе с маслом, это я нашел, подумал я, но сказал иное:

— Я тоже догадался, как ты понял?

— Тут надпись на входе, такая же, как на амулете, только спрятана среди других символов. Кто не видел амулета — надпись тоже не различит. А ты как?

— Да, не важно, — вздохнул я, — главное, теперь есть уверенность — не ошиблись. Пойдем, надо дождаться Илис.

Мы едва устроили привал, как прибежала наша спутница, пугливо оглядываясь за спину:

— Там скелет!

— Живой? — встрепенулся я.

Илис посмотрела как на дурака:

— Это ж скелет…

— Тогда чего испугалась? — удивился Валет, за что и его наградили подобным взглядом.

— Ну, так сказала же — скелет!

Валет смотрит ошарашенно, я усмехнулся:

— Не пытайся понять, так можно и мозг повредить.

В пещере оказалось сыро и темно, а я почему-то рассчитывал на дневное освещение. В играх почти всегда всюду факелы, или кристаллы там, в стенах. Часть пещеры шли на ощупь, хоть я и понимал, какую глупость делаем, в такой темноте даже очевидные ловушки не заметим, но нам повезло и вскоре тоннель начал светлеть.

Стены испещрены символами, которые загорались, едва мы приближались к ним, магия почти понятна, напоминает привычные нам датчики движения. Ход вилял несколько раз, но тут прошла не одна толпа людей, видать эту карту находили многие, может и разграбили давно, кругом насечки на поворотах, чтобы не заблудиться, по ним вышли к нужной нам двери.

Валет сразу достал ключ, чего тормозить то, вставил амулет в соответствующее отверстие, затем быстро произнес слова, которые надиктовал Ворон, но ничего не произошло. Я хмуро смотрел на стену, а Илис покачала головой:

— Надо не так, а мелодичней, это же заклинание. Вот так…

Она почти пропела Слова, точно копируя интонацию Ворона и… снова ничего не произошло, как я было решил. Спустя мгновение амулет вспыхнул и утоп в двери, а над ним выдвинулась другая плита с тремя разными символами, теперь еще и кодовый замок. Всё как у людёв…

— Давайте не будем сразу жать, ладно? — попросила Илис.

— Я и не собирался, — отступил Валет задирая руки, — честно!

Я предложил взвешенно:

— На входе были явные намеки как найти пещеру, и не явные тоже… Думаю, в этой комнате и должен находиться ответ.

— Самое разумное просто осмотреться, — заключил Валет, добавил ехидно, — и ничего не трогать, Илис!

Я всматривался в символы, пытаясь найти разгадку в них, но даже намека не нашел. Может быть тут черным по белому написано, ну, выбито, «ЖМИ» «НА» «ТРЕТЬЮ», а я перевести не могу.

Валет обшаривал стены, иногда вел пальцем по изогнутым контурам рун и символов, мы посматривали друг на друга с надеждой, когда сзади раздался сильный треск. Я рывком обернулся, Илис стоит бледная как смерть, в руках держит кусок стены.

— Ты что сделала? — воскликнул Валет.

Илис с дрожащими руками и заплетающимся языком попыталась ответить:

— Я… я просто рукой, так провела, а тут раз… А там дырка… Я не хотела!

— Я говорил ничего не трогать, — пожурил Валет с наигранной злостью, — как теперь чинить будем? Давай, дуй за шпаклевкой…

— Ладно, — успокоил я, — он шутит. Брось ты этот кусок и покажи, что там внутри.

Я подошел в образовавшейся дырке в стене, совсем не большая, но на удивление красиво очерченная. Оглянулся на выпавший кусок, с удивлением обнаружив, что он точно как один из символов.

— Вы поняли? — спросил я.

Илис кивнула, а Валет уточнил:

— Я понял, что нам это все равно ни о чем не говорит…

— Ты тоже водил пальцами по тому участку стены, но она почему-то осталась целой. Думаю, после прочтения заклинания всё завязалось на Илис. И на кнопку жать надо ей. Правда, не уверен, что на эту, надо еще поискать. Солнышко, ломай стены дальше.

Мы нашли еще один кусок стены, и опять не поняли ничего, то ли надо нажать обе эти кнопки, толи оставшуюся. Молчание затянулось, а идей никаких.

— Так, всё, я понял… — вскочил Валет, — надо вот так.

Он быстро подбежал к пластине и надавил на первую кнопку. Мы все замерли, но тщетно. Тогда он так же надавил на вторую, потом на обе сразу, потом на третью, но результат не изменился.

Я тоже потыкал в кнопки, потом хлопнул себя по лбу:

— Илис, ты ж в доме хозяйка, вот ты и тычь. Валет, что ты там понял?

Илис осторожно трогала кнопки, которые показывал Валет, и на очередной попытке дверь засветилась и… всё. Я аккуратно ударил ногой в самый центр, дверь на удивление легко распахнулась, и мы осторожно вошли внутрь.

Я шепнул так, что бы Илис не услышала:

— Ты и правда знал, что надо жать?

— Нет, конечно, — скривился Валет, — до сих пор не знаю — какая комбинация сработала.

— Но мы ведь могли умереть, ты понимаешь это? — спокойно спросил я.

— Да, — заверил он.

— Ну и хорошо, я просто уточнил…

— Стойте! — воскликнула Илис.

Мы остановились как вбитые в землю железные сваи, а Валет еще и рукой меня придержал, заботливый.

— Прямо у ваших ног пластина светится красным, куда прете?

Мы удивленно осмотрелись:

— Так, у меня ничего не горит. Валет?

— Илис, ты наши глаза, только будь осторожней, ладно? — заботливо ответил Валет.

Мы шли, и шли, и шли, а затем шли еще. Попутно не найдя ни одного предмета, и уж подавно меча.

— Я думаю — он в конце, — заключил Валет.

— Правда? — ядовито спросил я.

— И еще я думаю, что это конец.

Я поднял голову и осмотрел помещение, в которое мы только вступили. Комната так же пуста, как и десяток до неё, голые каменные стены, даже рун нет, только посередине комнаты стоит статуя похожая на ангела с длинным мечем в руках. То есть меча не видно, но то, что он там есть — не понял бы только дурак.

Мы спокойно подошли к статуе. Нет, не ангел, торс человека, но лицо закрыто маской, а крылья за спиной какие-то не очень пернатые. Странная статуя, в общем, не добрая.

— Думаю, не стоит его так сразу выдергивать, да? — поинтересовалась Илис.

— Надо бы привезти сюда Ворона, пусть сам берет, — кивнул я.

— А я думаю, — оспорил Валет, — что это наше задание и мы должны довести его до конца.

— Вот уж о чем я парюсь меньше всего, так это о задании. Если нам и удастся достать этот меч — я бы не прочь оставить его себе.

Илис улыбнулась и добавила:

— Гномы наверняка предложат за него хорошую сумму.

— Вот видишь, — упрекнул я и на всякий случай показал язык, если не понятно, что это я так упрекаю.

Валет покачал головой:

— Делим шкуру неубитого медведя. Как вынимать-то?

— Не в этом дело. Вынуть просто, но потом, небось, всё схлопнется, взорвется, провалится или еще хуже, ну ты знаешь. Может оставим? — спросил я уже серьезно.

— Нет, — отрубил Валет, — это наш пропуск к Сафиру. Ты уверен, что нас проведут к нему без меча?

— Ой, а что, ты тоже не уверен в своём братстве? — театрально поинтересовался я, но понял, что веду себя как ребенок, стало стыдно.

Валет не отреагировал, подошел к статуе и потянулся к мечу, вовремя вмешалась Илис:

— Да что с вами такое? Меч тоже должна брать я, а не вы, раз уж я в доме хозяйка!

Валет виновато улыбнулся:

— Извини, привычка делать всё самостоятельно, а не ждать, когда сделает женщина. Бери, конечно, но будь осторожна.

Она подошла к статуе, ткнула в неё пальцем, как будто проверяла, укусит сразу или подождет, затем быстро нащупала и выдернула меч. Комната зазвенела, как хрусталь, но нас не убило, слава Богу, хотя я на всякий случай прикрыл голову руками.

— Как ощущения?

Илис несмело улыбнулась:

— Понятия не имею, что с ним делать, но чувствую, что могу заставить его исчезнуть.

Меч в её руках слегка мигнул, как длинная офисная лампа, и испарился.

Валет спросил озадаченно:

— Он невидим или совсем исчез?

Илис повела плечами:

— Он у меня на спине висит, я чувствую вес, только не вижу, он там?

Мы одновременно закрутили головами:

— Мы его не видим.

— А вытащить так же быстро можешь? — предложил Валет.

В ту же секунду меч оказался у неё в руках, уже видимый, хоть и переливающийся словно кристалл.

Я сделал шаг к выходу:

— Пора уходить, а то мало ли тут бомба замедленного действия.

Илис встала у меня на пути и с улыбкой направила острие мне в грудь:

— Слушайте, а может мне просто убить вас обоих, а самой принести этот меч?

Я напрягся, поняв, что стоим слишком близко, свой даже выдернуть не успею:

— Плохая шутка, девочка, такие шутники долго не живут.

— И что ты сделаешь? Убьешь меня, Альнар? — ухмыльнулась она.

— Только дай мне повод, — кивнул я с нехорошей улыбкой, а сам надеялся, что Валет уже что-то предпринимает.

На секунду повисло тяжелое молчание, но она засияла, как ребенок стащивший конфету:

— Я же пошути-и-ила! Какой ты злой, Алька!

— Меня зовут Альнар! — обозлился я, пытаясь спрятать дрожь в коленях, — уходим.

Большую часть пути назад мы шли спокойно, я чуть впереди, обиженный на выходку Илис, а сзади эти обмениваются едкими шуточками в мой адрес. Пусть-пусть, я уже вижу, как они ищут повод держаться поближе друг к другу, хоть пока сами не замечают.

— Кстати, Алька классное имя, странно, столько лет его знаю, но как-то и в голову не приходило, — похвалил Валет.

— Я такая, хочешь и тебя Валькой звать буду? — игриво спросила Илис.

Валет отшатнулся в испуге:

— Прав был Альнар, надо было тебя прирезать.

— Поздно, — засияла она, затем оглянулась в мою сторону, приготовив очередной едкий комментарий, но на лице отразился испуг.

— Стой!

Я замер на половине шага, но по инерции опустил ногу. У меня сердце ушло в пятки, а Валет с Илис замерли, будто сами встали на опасную плиту.

Илис шепнула:

— Не сработало?

— Не знаю, — огрызнулся я, — но проверять не станем.

Медленно повернулся, хотел сказать, что надо бы валить шустрее, но онемел. За спиной Валета с Илис стоит тот самый Ангелоподобный. Я попятился от страха, не смотря на предостережения Илис. Валет проследил за моим взглядом и тоже обнаружил для себя это каменное чудо.

Через мгновение мы летели, как пушечное ядро, не обращая внимания на ловушки под ногами. За нами свистели стрелы, падали блоки, рушились стены и проваливался пол, но это за спиной, не страшно. Страшно, что каменное чудовище не отстает. Движется так быстро, словно тень, но не как человек, а на четвереньках. Ангел оказывался то на полу, то на потолке, плевав на гравитацию. Голова его жутко и неестественно выворачивалась. Мы прорывались вперед, Валет старался прикрывать Илис, а та наступала на каждую ловушку, в надежде, что Ангел попадет хоть в одну.

И он попадал, только стрелы отскакивали с глухим хлопком, а упавшая стена почти не замедлила. Я искал выход, одновременно думал, выйдет ли он за нами из пещеры? Но случилось нечто не входившее в мой расчет.

Очередная ловушка, нажатая Илис высвободила две решетки, одну перед нами, у выхода из комнаты, а вторую перед ангелом, оставив того за её пределами. Я лихорадочно думал, как выбраться из образовавшейся ловушки, но сам косился на ангела, который не успел всего на шаг, иначе б было худо. Стоит у решетки, не шевелится, но я чувствую, что смотрит и выжидает.

— Давайте обдумаем, оно не может войти, — сказала Илис переводя дыхание.

Я сам пыхтел как паровоз:

— А что думать? Хватаем вещи, заваливаем тот вход, потом ищем рычаг в этой комнате, он точно должен быть.

Мой план не удалось привезти в исполнение, поскольку стены неумолимо начали сдвигаться. Валет изящно выругался, сказал с чувством:

— А какой чудесный был план, я даже рычаг нашел.

Он кивнул в сторону решетки, за которой стоит крылатый демон. Я, наконец, заметил небольшой рычаг в стене, почти не различимый на фоне камней.

— А если он открывает только ту решетку? — резонно спросила Илис.

— То мы хотя бы попробуем, — хмуро молвил Валет, — ибо если нет — нас безусловно расплющит.

Я подобрался, героизм — не мой конёк, сделав три больших вздоха, выдал:

— Я дерну рычаг, стойте у того выхода, если откроется только эта решетка — нам всем не спастись, но если обе — бегите.

Стены прошли больше половины пути, оставляя довольно узкий коридор как раз между двумя выходами. Валет попытался возразить, но я не стал слушать, сейчас не до споров. В два прыжка оказавшись у нужного рычага, схватился, оглянувшись напоследок на друзей, те уже у решетки, с силой потянул рычаг. К моему облегчению путь открылся у них, но стены не остановились.

— Альнар! Быстрее! — крикнул Валет.

Я рванул, а когда прошел половину пути, услышал за спиной звук поднимающейся решетки, на ходу оглянувшись, сразу увидел Ангела. Тот несется по стене, царапая каменными крыльями противоположную. Ринулся от него, обдирая плечи, уже не хватает места, приходится протискиваться боком. Всё, не успел, подумал я, как Валет с такой силой выдернул меня из щели, что я взвыл от ожога на спине и груди. Ангел прыгнул следом, занося когтистую лапу для удара, как вдруг Илис кинула в него меч:

— Да подавись ты, поганая тварь!

Ангел в полете схватил оружие и приземлился ровно у края схлопывающихся стен, так, что его крылья всё же зажало. Я представил, как посыплется каменная крошка, но даже силы стен не хватило, чтобы раздавить этого гада. Он встал в той позе как раньше, эдакий страж, а мы замерли в коридоре.

— Так, и что же, мы оставим меч? — нахмурился я, чувствуя, как волна горького разочарования накрывает с головой. — Я что ж просто так геройствовал?

— У тебя есть варианты? — осведомился Валет.

— Ну, крылья-то гаду зажало! Может, не вырвется? — крикнул я в бессильной злобе.

— А проверить рискнешь?

Я еще раз посмотрел на ангела, мурашки размером с молодых крокодилов побежали по коже:

— Столько прошли, так близко к цели, и как глупо потеряли трофей…

— Если бы ты смотрел под ноги, не потеряли бы… — выдал Валет.

— Ах, так это моя вина? — взвился я, хватая Валета за воротник.

— Вот и всё, — послышалось сзади.

Мы разом обернулись, Илис улыбается стоя рядом с ангелом, а в руках держит меч. Я оглянулся на ангела, но тот стоит, даже не шелохнулся.

— Ты сильно рисковала, — пожурил я, но довольная улыбка уже растянула губы.

— Может быть, — кивнула Илис, — но теперь это мой меч, а Ворону скажем — не смогли вытащить. Ангел унес внутрь и остался там.

— Это еще почему? — поинтересовался я, чувствуя, как улыбка искривилась и стекает по лицу как нагретый пластилин.

— А разве вы не собирались его оставить? Вот и считайте, что достать не смогли. А я — смогла.

— Нам нужен этот меч, Илис, — сказал Валет, просто чтобы хоть как-то возразить.

Я почувствовал тоже самое, признал нехотя:

— Она права, увы… Она прочла заклинание, нашла кусок стены, оградила от ловушек и не побоялась вытащить меч уже во-второй раз… Ко всему прочему именно она хозяйка меча, вон, даже каменный динозавр не набросился.

— Ворону не понравится, что мы не справились с заданием, — заключил Валет.

— Выполним другое, — скривился я, представив недовольную мину Ворона, — или придумаем что-нибудь еще.

— Скажем, что не нашли, или что потеряли?

— Решим по дороге, — отмахнулся я, — уходим, пока это опять не погналось.

Глава 8

На обратном пути нещадно атаковал дождь. Длинные струи хлестали и нас, и коней, не выказывая предпочтений. Благо трудная часть пути пройдена, осталось ехать по прямой хоть и размытой дороге. Тучи заволокли небо так густо, что двигаться приходилось в полумраке. Сперва пытались разговаривать, но шум дождя глушит любые звуки.

Копыта скользят по грязи и вымокшей траве, пришлось слезть с коней, взять под узду. Яблочко идет перед хозяйкой, закрывая крупом от безжалостных капель, а мой конь, напротив, кажется, прячется мне за спину и ухмыляется, опустив голову.

Валет толкнул в плечо и, стараясь перекричать стихию, указал:

— Вижу город. Вон там факел.

— Да, я тоже заметил, — соврал я.

Илис незаметно оказалась между нами и тихонько спросила, мы едва расслышали:

— Так что скажем Ворону?

Я пожал плечами, отер рукой лицо от воды залившей глаза:

— Это не принципиально… Скажем пришли, открыли все двери и прочее, обошли ловушки, но в конце оказался этот самый ангел. Мы попытались взять меч, но, увы. Еле ноги унесли. Я уверен, он не рассчитывал получить меч, не думал даже, что вернемся, поэтому пусть будет доволен хотя бы тем, что прошли так далеко.

— Надо не облажаться со следующим заданием, — веско заключил Валет, — иначе к Сафиру никогда не выйдем.

— Ну, нет, — отрезал я, — никаких больше заданий пока я не увижу его живым…

Валет согласился, чем необычайно поразил меня, сказал резонно:

— И, по возможности целым.

Илис тихонько вслушивалась в разговор, видать не верит, что не сдадим. Долго мялась, но таки нашла в себе силы спросить, решительно сжав кулачки:

— Я понимаю, вы ничем мне не обязаны… Но я должна подобраться к графу, а с таким мечем это сделать куда проще, хоть я и не знаю точно, как. Я…

— Слушай, — оборвал я, — мы сказали, меч — твой. Делай что хочешь, нас это ни коим боком не касается. Поступай, как считаешь нужным, мы не поможем, но и не помешаем, если это не пойдет в разрез с нашими целями. Ясно?

Илис серьезно кивнула:

— Я не прошу помощи, если ты об этом.

— Не совсем, — поправил Валет, пытаясь смягчить разговор. — Просто ты должна понимать, если твой меч будет направлен против нас — нам придется защищаться…

— Я никогда не направлю оружие против Вас! — воскликнула Илис, глядя преданными щенячьими глазами.

Я сказал не поворачиваясь:

— Увидим. Ситуации бывают разные…

Ворон хмуро переводил взгляд с одного на другого, наша история восторгов не вызвала.

— Значит, меч остался там, верно?

Я ответил, не отводя честный глаз, что-что, а врать я умею:

— После того как Ангел погнался за нами, пришлось бросить меч. Что с ним случилось дальше — мы не знаем.

— Вы просто убежали? — хмыкнул он недобро.

Я спокойно кивнул:

— В отличии от тебя я ставлю наши жизни дороже любого из мечей, и умирать за всего лишь оружие не в моих принципах. Мы сделали всё, чтобы достать его тебе.

— Но не достали! — едко заметил Ворон, красиво развернувшись на каблуках.

— Да, не достали, — признал я нехотя.

— Тогда я вам тоже ничего не должен…

Валет опустил голову, я заметил, как в нем борются желание найти друга со стремлением выполнить задание своего командира. Чем же Ворон его подцепил? Валет всегда сам по себе, а тут выбрал себе сюзерена… И ладно бы достойного, а то ведь просто главаря шайки. С другой стороны, Валет верен не Ворону, а идеалам этого «братства». Вероятно, он видит в них смысл, я — нет.

— Ты обещал устроить нам встречу с Сафиром, — уточнил я, — разве нет?

— Вы не выполнили условий соглашения, — пожал плечами Ворон. Кресло не издало ни звука, когда он опустился словно черная тень. Сел не как король, с державно прямой спиной, скорее как кот, развалился, откинувшись на спинку и закинув ногу на поручень. — Значит, я вам ничем не обязан.

Доверчивый взгляд Валета метался между нами, мы с Вороном понимали, что наш разговор для него. Сам Валет не встревал, а Илис упорно делала вид, что её необычайно заинтересовали стены, пол и потолок, да и вообще, её тута нету.

— Я думал мы часть Братства, — надавил я, — а ты торгуешься с нами как с наемниками…

Ворон удивленно замолчал, черные полоски бровей чуть дернулись, а симпатия Валета ощутимо переметнулась на мою сторону. Я заметил, как две другие тени встали подле Ворона, тот сразу почувствовал силу, а Коршун и Гриф с непроницаемыми лицами уставились на нас как на пустое место.

— Разговор окончен, — отрезал главарь. — Получите задание, справитесь — поговорим о ваших нуждах.

Во мне загорелся нехороший огонек, терпеть не могу, когда со мной говорят в таком тоне, как не любил это в своём мире, так и сейчас:

— Больше никаких заданий, — процедил я сквозь зубы.

— Что? — окрысился Ворон, тьма окутала и без того черные глаза.

В ту же секунду у моего горла возник клинок, Гриф надавил так, что струйка крови сразу окрасила лезвие, но я не отпрянул и даже не отвел взгляда, готовый к такому повороту:

— И чего ты добьешься? — выдавил я бледное подобие улыбки.

— Уничтожу зазнавшегося щенка! — выпалил Ворон.

Валет напрягся, взгляд стал черствый, скулы заострились:

— Альнар прав, — сказал он, и с трудом наступая правде на горло добавил, — меч остался там, но мы сделали все, чтобы достать его. И разве мы не на одной стороне? Мне казалось, мы делаем одно дело, и слеплены из одного теста…

Ворон скривился, но я заметил, что ценит преданность Валета ничуть не меньше, чем Грифа или Коршуна, нехотя выдавил:

— Ладно, Валет, я верю твоим словам, ты честный и преданный брат «Равных». Только научи своего друга уважению, иначе он и тебя подставит. Запомни!

Валет неуверенно кивнул:

— Мне уже говорили подобное, но он мой друг.

— Это родственников не выбирают, а не друзей! — наставительно сказал тот.

Гриф убрал от моей шеи кинжал, кровь окрасила мне грудь, но я не обратил внимания, сейчас важно не потерять позицию:

— Так что насчет Сафира?

Ворон даже не посмотрел в мою сторону, ответил Валету:

— Сегодня ночью будут проводиться бои. Коршун проводит вас, там увидите своего друга, но не делайте глупостей. Он — раб, принадлежит влиятельному человеку, с которым не стоит ссориться. Позже мы решим — как его выкупить.

— Спасибо, — поблагодарил Валет.

— Ты правильно сказал, мы из одного теста, мы братья и наш долг — помогать друг другу.

Я поморщился, какая чушь, Ворон и сам в это не верит, но говорит так искренне, будто на политика учился. Больше мы не говорили, про гномов я решил не спрашивать, не стоит усугублять шаткое положение вещей.

Ворон задержал меня, когда все покинули комнату, спросил уже без наигранности, да и вообще каких-либо эмоций:

— Не спрашиваю, куда ты дел коня, вижу, что и сам не знаешь. Скажи, как выбрался из закрытых дверей?

Я смотрел тупо, не сразу понял, что он не шутит, и спрашивает о чем-то, что по его мнения я должен бы знать. Ворон хмуро следил за эмоциями на моём лице, когда не понимаешь о чем речь, и трудно скрыть.

— Вчера я водил тебя в конюшню. Сегодня на месте врат — сплошная стена, а все мои люди уверены, что она там была всегда. Что ты об этом думаешь?

Теперь уже я смотрел на него как на психа. Сказал елейным голосом, чтобы не слишком задеть чувства душевнобольного:

— Знаешь, если все говорят, что так оно и было. Может всё таки глюки у тебя?

Ворон зло скривился, махнул рукой, мол, разговор окончен. Я поспешно ретировался.

Друзья ждали меня снаружи, вместе отправились в комнату. Илис в глаза не смотрит, даже не дышит, думает, что это из-за неё мы оказались в подобном положении… Отчасти так и есть.

Вошли в комнату, Валет будто прочел мои мысли:

— Илис, не вини себя. Дело не в мече, и уж подавно не в тебе… Просто Альнар не умеет держать себя подобающим образом с людьми, которые дали нам работу, кров и пищу…

Я опешил от такого резкого перехода:

— Да почему я должен хоть как-то сдерживать себя в разговоре с этими отбросами?

Валет снова дернулся, приняв оскорбление и на свой счет, но мне уже все равно. Надоело утирать ему сопельки, бедному и угнетенному. Решил добить, чтоб не мучился:

— Если хочешь быть служивой собачкой — ради Бога. Но я никому! Ничего! Не должен!

Валет моментально оказался около меня, едва не занося руку для удара:

— Выбирай выражения!

— А то что?!

Илис вклинилась между нами, как строгая учительница, едва не схватив обоих за уши:

— Остыньте! Оба! Да что с вами? Всё же получилось?! Меч остался у нас, а вашего друга вы увидите уже сегодня!

Я отмахнулся, лег на кровать, уставившись в потолок:

— Дело не в мече или Сафире, а в целях. Я помню, что наша цель — вызволить друга и убраться из этого мира, а он забыл, найдя себе новую компанию!

Глаза Илис округлились, переспросила удивленно:

— Что значит из этого мира?

Я смутился, вот болтливый дурак:

— Оборот речи, я имел в виду — из этой страны. В свои края.

— А вы издалека? — уточнила она заинтересованно.

Валет буркнул под нос:

— Дальше, чем можешь представить.

Илис куда-то ушла, а через некоторое время вернулась с большим казаном еды. Картошка и мясо переваривались уже во рту от обилия слюны, а желудок как голодный пес хватал падающие остатки и терзал, поскуливая и прося еще.

Птичка Коршун влетела, не дав нам переварить ужин, пришлось собраться.

— Можно мне с вами? — спросила Илис стеснительно.

Я посмотрел на Коршуна, тот ухмыльнувшись в своей манере, пожал плечами, мол, сам решай.

— Пойдем, почему нет, — пожал я плечами.

Илис взвилась счастливая, готова сорваться сию же секунду, а я подумал, какая ж таки я свинья, все мысли только о том, что у неё есть грамотно спрятанный клинок, который может пригодиться.

Вышли из «Убежища» через новый ход, который я отметил для себя как наименее защищенный. С помощью старой лестницы оказались в погребе, там поднялись еще на ярус и вышли через простые двери одного из домов. Коршун посмотрел на меня с ухмылкой, сразу понял, о чем я думаю, но смолчал. Правильно, не воспринимайте меня как угрозу, я ей по сути и не являюсь… Подумаешь, вход, который никто не охраняет, обычное дело. Я же говорил, что всего учесть нельзя. Мы направились вдоль домов, Коршун водит так, что не увидит даже парящий сверху орел, всегда в тени и неслышно. Я захватил балахон, на всякий случай, никогда не забываю о том, что хожу под прицелом Смерти, натянул пониже на лицо. Валет шел с Коршуном спереди, мы с Илис чуть отстали, я шепнул заговорщицки:

— За меч не хватайся, чтобы не случилось, это твой козырь! И не надо его раскрывать до последней секунды.

Она посмотрела как-то странно, кивнула с серьезным лицом:

— Спасибо.

— За что? — опешил я.

— Ну… ты думаешь обо мне, — смутилась она.

Не стал объяснять, что думаю в первую очередь о себе, противно как-то. Теперь придется оберегать девчонку, зараза, вот прицепилась.

— А почему тогда с гномами не заключит союз тот же король? — услышал я вопрос Валета.

— Король тесно сотрудничает с Алым орденом, еще не ясно, кто кем управляет, — пояснил Коршун. — Алый орден не признает вивиантов, гномов, троллей и прочих магических существ. Король поддерживает их стремления, и потому — гномы вне закона.

— Почему так? — заинтересовался я.

Коршун удивленно оглянулся, но ответил спокойно:

— Это война Алого ордена, а их тайны — это их тайны.

Я почесал репу, что-то уже слышал по поводу этого ордена, так и сказал.

— Я уже слышал об этом ордене, разве там не маги?

— Угу, — кивнул тот, — но используя магию, они терпеть не могут все магические расы. Человек — это венец всего, значит остальные существа — уроды. Наверно так считает орден.

— Странная позиция, — усмехнулся я.

Коршун беспечно пожал плечами, осклабился:

— Так говорят в народе.

Я подумал, раз уж так удачно тема подвернулась, грех не воспользоваться, но Валет опередил вопросом в лоб:

— Ты познакомишь нас с Гномами?

Коршун улыбнулся еще шире, зыркнул на меня:

— Ворон сказал, что могу отвести тебя к гномам завтра, но только тебя Валет.

Я сам не сдержался, прыснул, пытаясь сдержать смешок:

— Ахах! Какой мелочный щелчок по носу…

— Но он может щелкнуть, — подзадорил Коршун, — а значит он прав.

— Мне не принципиально, — изобразил я равнодушие, — Валет, сходишь?

Тот кивнул, но добавил твердо:

— Увидим, сейчас главное Сафир.

Пока шли — стемнело. Коршун видать специально водил кругами, и на очередном повороте я отчаялся запомнить дорогу. Ничем не примечательное серое здание, на торце вывеска с выцветшей непонятной надписью, а с обратной стороны стандартная дверь, тут в каждом доме такие. Я ожидал услышать тайный пароль, или какой-то хитрый сигнал, но Коршун просто толкнул дверь и вошел. На входе вырос типичный вышибала, кирпичная морда сразу переходит в плечи, а руки едва не елозят по земле как у орангутанга.

Наш Птиц даже бровью не повел, а проходя еще и плечом задел, но мордатый тоже не обратил внимания, а вот нас разглядывал в самом деле.

Едва вошли, каменные ступени стали круто уходить вниз, спускались долго, я ожидал услышать орущую толпу вокруг ринга, но ринга не оказалось, хоть толпа и на месте.

Вместо ринга в центре просторного помещения, под завязку забитого людьми, начертан широкий круг. В нем танцуют, как мне показалось, двое мужчин, но приблизившись, понял, что это за танец.

— Пейте, делайте ставки, смотрите бой, заводите друзей, но не устраивайте драк, и в круг не суйтесь, уразумели? — наставил Коршун и, не дожидаясь ответа, растворился среди толпы.

Валет потянул за руку:

— Вон там удобное место, хороший обзор, идём.

Илис старалась держаться ближе, многие мужчины тут же поворачивали головы к ней, но Валет, выдвинув челюсть, реагировал на каждый взгляд. Это охлаждало даже самых воодушевленных, хотя некоторых только раззадорило, но никто не посмел затеять ссору.

Я тем временем тщательно осмотрел помещение, заметил смутивший меня поначалу балкон, но быстро понял, для кого он предназначался. Вышел грузный человек в маске скрывшей верхнюю часть лица. Внешностью напомнил разожравшуюся навозную муху, в дорогой и пышной одежде, сонным жестом воздел руку — толпа затихла. Взгляд скользнул поверх голов, голос прозвучал как из старого динамика, с гнусавостью и неприятной хрипотцой:

— Друзья! Сегодня состоится бой, которого мы все так ждали!.. Мой новый боец, показавший себя так хорошо в последние месяцы, сразится, наконец, с самим Циклопом!

В зале послышались возгласы, люди оживились и оскалились, в предчувствии не то крови, не то денег.

— Знаю, все мы ждали этого момента, — продолжил вельможа, — но сегодня будет не просто бой. Наш молодой боец, дикий и своенравный, захотел сразить нашего давнего героя Циклопа голыми руками!

Толпа ахнула, забурлила возбужденно, как вскипевший чан киселя. Еще бы, приятно, когда побеждает молодой и смелый, но еще приятнее, когда выскочку ставят на место… Выйти на бой без оружие — самоубийство, а значит все сполна насладятся кровью, когда Циклоп будет издеваясь рвать этого глупца. Вельможа снова поднял руку, но на сей раз жест не возымел нужного эффекта, пришлось перекрывать толпу визгливым криком:

— Итак, вы знаете, что делать! Кто верит, что Десант и в этот раз выйдет сухим из воды — ставьте деньги на него, кто считает, что старая закалка и жестокость нашего Циклопа не имеют равных, да поступят так, как сочтут нужным. Я же объявляю, что не верю смелым выкрикам зазнавшегося юнца, и потому ставлю на Циклопа пятьдесят золотых десять к одному! Испытайте свою удачу!

Толпа на секунду замерла, виданное ли дело, хозяин ставит против своего раба, а затем возликовала в едином порыве, но сразу разделилась на две группы, тех, кто хочет заработать хоть немного, и тех, кто верит, что молодому бойцу повезет, а они сорвут куш.

Я быстро похлопал по карманам, повернулся к Илис и Валету:

— Дайте денег, надо поставить.

Валет рассвирепел, глаза покраснели, я на секунду даже испугался, не инфаркт ли:

— Ты в своём уме, Альнар? Сафира ведут на бойню, это долбанный факт! Если хозяин раба ставит на его смерть — тот умрет! Надо что-то делать!

Я нахмурился, Валет прав, вот только — делать что?

— Одень балахон, — скомандовал я, — пусть Сафир не увидит наших лиц. Мы должны быть рядом с кругом, когда всё зайдет слишком далеко.

— Я могу встать там, — предложила Илис, — у меня есть меч, а у вас нет!

Я взял у Валета горсть серебряных монет, протянул ей:

— Иди, поставь на Десанта и оставайся у круга, но будь аккуратней и ничего не предпринимай без команды. Ясно?

— Угу, — отозвалась она.

— Смотри, — дернул меня Валет.

Я обернулся. По кругу встали четверо воинов с длинными мечами в руках, вот она, живая ограда, едва только бойцы переступят круг — воин нанесет удар. Защита зрителей от гладиаторов и дополнительные трудности для бойцов. Этот вельможа просто знатный маркетолог, гланды б ему вырезать без наркоза…

— Не важно, — плюнул я, — у нас нет выбора. Илис, зайди с правой стороны, мы с Валетом будем рядом. Когда наступит момент — спаси Сафира, а мы отвлечем воинов.

Я видел, Илис напугана, но кивнула и пошла делать, как я сказал. У девочки стальной характер, теперь я у неё в долгу, надо бы с ней помягче.

Балахон скрыл лицо, я замер осматривая помещение, а Валет с Илис заняли свои позиции. Обошел зал еще раз, всматриваясь в каждую деталь, но всё что смог найти — люк на полу. Если создать неразбериху — можно там скрыться, но очень непросто. Да и как её создать, только ударю кого-нибудь, меня вышвырнут, если сразу не прикончат…

Тем временем в круг вышли два бойца, я не сразу узнал Сафира. Обнаженный до пояса он изменился до неузнаваемости. Тело совершенно высохло, сплошь жилы, повсюду кровоподтеки и ссадины, сердце упало, когда увидел на спине грубо сшитую рваную рану с почерневшими краями. Кисти рук перевязаны тряпками, и никакого оружия. В то время как у его противника огромная булава, точнее дубина, истыканная толстыми, но острыми как скальпель железными штырями. Да и сам Циклоп едва ли напоминает человека. Ростом выше Сафира на голову, руки как два ствола, на плечах и груди шипастые кожаные щитки, а на голове рогатый шлем. Рыцарь в такой одежде ходить не стал бы, едва ли спасет от хорошего удара мечом, но тут, среди рабов, спасает и такое.

Ну, и глаз, конечно, не потерянный в бою как я полагал, а — один. Врожденное уродство?

Я изменил мнение, когда Циклоп по-звериному заорал. Во рту сплошь клыки, и зубы в разы больше человеческих. Хм, не уродство, это он по жизни такой красавец.

Откуда-то раздался звон гонга и Циклоп сорвался с места, с неожиданной прытью для такого масштабного зверя. Сафир едва уклонился от атаки, лицо сосредоточенное, а всё тело напряглось, и как только Циклоп вновь нашел цель, Сафир всего на долю секунды опережая оказался у того за спиной. Зверь вертелся, всё больше заводясь, но Сафир не бил, просто уходил из поля зрения.

Я подумал, что слишком затягивает, если Циклоп окажется чуть быстрее, то потом уже не уйти. Зверь будто прочел мои мысли, и после очередного исчезновения жертвы, вместе с разворотом корпуса, сразу ударил булавой вслепую. Я почти мгновенно оказался рядом с кольцом, но передо мной вырос Валет и вовремя остановил. Не зря, Сафир ждал этого удара и умело ушел в сторону.

Циклоп рассвирепел и, брызжа слюной начал беспорядочно лупить вокруг себя, похожий на страшную смертоносную мельницу. Сафир весь вспотел, действовал больше по наитию, начиная движение, еще до момента, когда увидит направление следующего удара, и на очередном прыжке поскользнулся. Мы с Валетом дернулись уже вдвоем, но на сей раз перед нами встала Илис, не знаю, чем она себе объясняла этот поступок, но Сафир снова выскользнул из под сокрушительного удара в последний момент. Дубина тяжело рухнула, сильно разорвав Десанту спину, с глухим ударом вонзилась в пол шипами.

Я не поверил глазам, когда Сафир, взвинтив скорость до предела, извернулся и охватил руку Циклопа ногами, тот всё еще держался за застрявшую в полу дубину, но едва враг оказался так близко — отпустил. Сафир в это время подтянулся к голове зверя, вены вздулись на его руках, а он сам, покраснев от натуги, сорвал шлем, схватив за рога.

Только теперь я начал догадываться, что он двигается не по наитию, а по хорошо продуманному плану, на затылке Циклопа зияет красный, наполненный кровью рубец. Сафир отбросил шлем и сразу попробовал достать рукой нарыв, но даже его скорости, от которой толпа восхищенно ахала, не хватило, чтобы успеть извернуться. В отличии от зрителей, восторженно наблюдающих за человеком, который так бесстрашно бьется с огромным зверем, меня куда больше ужасала сила самого зверя.

Тот одной рукой поднял Сафира над головой, собираясь ударить об пол, но в высшей точке Сафир бросил вес тела за спину зверя, так что у того не хватило рывка выправить руку, а Сафир не отпускал. Послышался треск костей и рвущейся плоти, а следом дикий рёв Циклопа. Он так и не успел развернуть корпус, и теперь его правая рука оказалась вывернута назад, а из плеча забелела толстая кость. Зверь обезумел и, прыгнув на Сафира, ухватил, едва не вылетев за пределы круга.

Стражи были наготове сразу воздев мечи, только он и не собирался уходить. Быстро вскочил, одна рука болтается, но второй вцепился в ногу гадкого человека, и с такой силой швырнул, что тот, пролетев десяток метров, рухнул в толпу. Воины, что стояли у черты, неуверенно покосились на вельможу, восседавшего на балконе, тот нетерпеливо пожал плечами, мол, раб вышел из круга, в чем причина ваших сомнений? Они сразу двинулись в сторону Сафира, а толпа подалась назад и от недостатка места начала обступать с других сторон.

Сквозь народ с оглушительным ревом прорывался Циклоп, от него в страхе шарахались, давя друг друга, а он, с залитыми кровью глазами искал обидчика. Сафир неожиданно возник у края черты, воины повернулись к нему, собираясь нанести удар, я возмущенно крикнул:

— Эй, я поставил на него деньги, а он в кругу! Бейте своего Циклопа!

По толпе прошел сперва неуверенный ропот, а потом послышались похожие выкрики. Зрители стали давить воинов, открыв им настоящий коридор к зверю, тем ничего не осталось, как начать обступать его. Циклоп, я так и не понял, зверь он или человек, смекнул, что надо возвращаться в круг, побежал мимо воинов, двое замахнулись, но «не успели» ударить, а третий еще как успел, начисто срубив обрубок лапы. Видно тоже сделал ставку на Сафира…

Циклоп взревел громче прежнего, кровь брызжет как из водонапорной башни, совсем обезумев, напал на воина. Теперь и остальным пришлось включиться и нанести пару ударов, которые заставили зверя вновь войти в круг. Сафир не терял времени, подобрав отрубленную лапу циклопа он, с помощью оставшейся огромной дубины с остро отточенными шипами сорвал кожу и мясо, а заостренную кость перехватил удобнее, и выжидал. И, едва тот ступил в круг, Сафир сделал поистине гигантский прыжок в его сторону.

Тот инстинктивно вскинул оставшуюся руку, закрываясь щитками от удара, но Сафир именно этого и ждал. Я думал опять прыгнет на руку, но он выиграв драгоценные секунды просто обступил зверя и, в последнем усилии подпрыгнув, всадил кость в красный рубец на голове Циклопа.

Мне показалось, что на месте удара сработал миниатюрный детонатор, фонтан облил Сафира с ног до головы, более кровавой картины я не видел даже в фильмах Тарантино.

Многих зрителей со слабыми желудками выворачивало себе под ноги, от чего запах крови в зале стал еще более сладковато-отвратительным. На зверином лице Циклопа застыла гримаса непонимания, а Сафир стоит бардовый и блестящий как демон, глаза исподлобья неотрывно смотрят на балкон.

Я оглянулся, там только охрана и служанка с подносом, вельможи уже не оказалось. Впрочем, служанка, надо признать, интересная… Я только сейчас расслабился и понял, что всё это время держался чуть ли не затаив дыхание, сердце бьется как сумасшедшее, а легкие жадно глотают воздух.

Даже представить не могу, что сейчас испытывает Сафир. Это только с виду кажется, что отделался царапинами, но я заметил, что он едва не падает в обморок. Оставшиеся солдаты взяли его под руки и увели внутрь.

Краски и звуки мира только начали возвращаться, и не у меня одного. Многие так потрясены увиденным, что забыли даже про деньги, но ненадолго. Как только последний стражник покинул помещение, шум поднялся такой, что едва ли можно услышать что-то членораздельное.

Я увидел Илис, махнул рукой, а Валет сам вышел ко мне. Мы отошли в сторону, но слишком уж шумно, решили поговорить на улице.

Глава 9

Ночная прохлада и влажный воздух сразу пробрали до костей, но дышать стало легко. Недавно прошел дождь, на улице собрались небольшие лужи, но жадная до влаги земля в рваных трещинах быстро впитывала жидкость. Мы стояли несколько минут молча, шокированные увиденным. В окнах силуэтов домов давно погасли лучины и только тусклый свет звезд побелил лица друзей. Валет прервал молчание:

— Столько времени впустую… А Сафир…

— Не кори себя, — успокоил я, — даже сейчас не много вариантов, как его вытащить, а пару дней назад и того не было…

— Человек, который держит это заведение, судя по всему, собирался убить Сафира, но не смог, — сказал Валет с горечью в голосе, — а вот главное «сокровище», Циклопа, потерял.

— Не нагнетай, — огрызнулся я. — И так тошно… Что если этот «хозяин» прикажет убить человека, который так подпортил его благосостояние?

Он покачал головой, сказал взвешенно, как должен был бы рассуждать я, но почему-то не мог:

— Нет, не прикажет. Сафир теперь тоже своего рода легенда, и его цена выросла, глупо просто убить его. Десант будет исполнять роль Циклопа, пока не найдется кто-то другой.

— Допустим, — признал я, в надеже, что у друга есть идея на этот счет, — но как его вытащить?

— Это другой вопрос, ответа на который у меня пока нет…

— Надо поговорить с Вороном, — предложила Илис, — выполнить еще задание, если нужно, но договориться о Сафире.

— Альнару он откажет, — заявил Валет, — говорить буду я.

— Нет, — покрутил я головой, — ты пойдешь к Гномам и узнаешь кое-что для меня…

— Но…

— Найдешь Коршуна, — оборвал я, — убеди поехать прямо сейчас. Думаю дорога займет не менее двух часов. Прибудете как раз к рассвету.

— Зачем? — вспылил Валет, — что тебе нужно?

Я не ответил, чтобы не влезать в очередной конфликт, обратился к притихшей Илис:

— Сходи, забери наши деньги, не зря же я ставил на друга!

Илис несмело улыбнулась:

— Я тоже поставила.

— Тем лучше, — сухо похвалил я, — там должен быть неплохой куш, неси сюда. Есть мысль, как достичь всех наших целей. Валет, возьмешь деньги, договорись с Гномами, нам нужен полный рыцарский доспех, можно несколько, если золота хватит.

— Что ты задумал? — прямо спросил Валет.

Я сконфузился, думая, как правильней ответить, слишком много придется рассказывать:

— Пока что рано об этом говорить, главное — сделать.

Глаза Валета чуть прищурились, а брови встретились на переносице:

— Я не мальчик на побегушках, либо отвечай, либо делай сам!

— Просто сделай это, — огрызнулся я, — или ты готов оставить Сафира, лишь бы потешить гордыню?

Он зло стиснул челюсти, сверля меня глазами, но сказал другое, роняя слова как булыжники в лужу:

— Я считаю, что надо говорить с Вороном!

— Я уже сказал, что сам поговорю с ним, в чем проблема?

Пока мы припирались, вышли Коршун с Илис. Он как всегда улыбается, а она старается держаться на расстоянии.

— Ну, как вам бой? — хрюкнул он.

— Отвратительно, — ответил Валет, — это наш друг, и нам нужно его вытащить!

Коршун выставил руки перед собой:

— Не надо посвящать в ваши проблемы, лично мне плевать. Ворон скажет вам помочь — я помогу, убить — убью.

— Что ж, хотя бы честно, — сказала Илис.

— Что решил на счет Гномов? — обратился Коршун к Валету.

Я ответил раньше, во избежание так сказать:

— Идите прямо сейчас, мы с Илис сами вернемся в «Убежище».

Коршун капризно поджал губы:

— Ночью? Вы ребята сошли с ума!.. Я делаю вам одолжение, показывая дорогу, но не собираюсь делать этого сейчас.

Я хотел возразить, но одумался, он и в правду нам ничего не должен:

— Тогда возвращаемся…

— А сколько туда ехать? — уточнил Валет, когда мы двинулись по переулкам.

— Три часа верхом, — нехотя буркнул Коршун.

— В таком случае утром надо выехать, — заключил я, — Валет, там же надо спросить про твоего старого Коня, ты не забыл?

Валет зло зыркнул на меня:

— Я о моем верном коне всегда помню! Если там найдется лекарство — я его достану любой ценой…

— Главное не в счет моей просьбы, — веско уточнил я.

Переулки темные, все время мысленно расставляю уличные фонари кругом, но увы, редкий свет падает от лучин в окнах, а звездное небо скрылось за тяжелыми облаками. Пока шли, Валет расспрашивал Коршуна о предстоящей поездке, и вскоре они оторвались далеко вперед. Мы же шли осторожнее, я вздрагивал от каждого шороха по понятным причинам так, что даже Илис заметила, но поняла по-своему:

— Не волнуйся, Альнар, с Сафиром всё будет хорошо…

— Надеюсь, ты права… — хмуро ответил я, не в силах признать, что просто трушу. — Кстати, я забыл поблагодарить тебя!

— За что? — искренне удивилась она.

— Ты решила помочь нам, я ценю это. И в знак благодарности…Как бы это сказать?.. В общем, сделаю всё возможное, чтобы у тебя появился шанс отомстить.

Её глаза сразу вспыхнули, как два рубина в ночи:

— Ради этого я готова служить тебе хоть до конца своих дней!

Я устало проговорил, почесав щетину:

— Надеюсь, до этого не дойдет. Как освободим Сафира сразу уйдем… Всего один вопрос. Когда ты отомстишь, что дальше?

— В смысле? — напряглась Илис.

— Ты вернешься домой? — уточнил я.

Она замотала головой, а руки по-девчачьи охватили плечи:

— Нет, я больше никогда не вернусь! Братство Равных — лучшее, что случалось со мной!

Я невольно набросился, всё еще не остыв от недавних дебатов с Валетом:

— Неужели и ты не видишь, что это просто кучка воров!?

— Не знаю, — сказала она, пугливо косясь в мою сторону, — я не думаю об этом. У меня есть еда и постель, я сама себе хозяйка, и есть те, кто поддержит меня, прикроет мне спину…

— Это кто же такие? Гриф с Коршуном? Или может сам Ворон? — съязвил я.

Она скромно потупилась, взгляд упал под ноги, сказала едва слышно:

— Ты с Валетом…

Теперь и мне стало неловко. Вот за что не люблю женщин, всегда умудряются найти такие фразы, после которых чувствую себя подлецом. Я конечно им и являюсь, но чувствовать себя так ой как не люблю.

— Но мы-то скоро уйдем… — сказал я. — И, прости, но тебе с нами нельзя.

— Я понимаю…

Валет и Коршун скрылись за поворотом, хотел окрикнуть, как вдруг услышал женский плачь. Илис сразу оказалась рядом, шепнула нервно:

— Ты слышал?

— Да, из-за той двери…

— Проверим?

— Наше ли это дело? — нахмурился я, но пожалел.

Взгляд, которым меня наградила Илис, ожог как кислотой, я быстро исправился:

— Идем-идем, я же говорю — это наше дело…

Мы вновь услышали крик, а когда подбежали к двери, отчетливо донесся грубый мужской мат.

— Я научу тебя уважать мужчину, старая потаскуха!..

Я пинком открыл дверь, Илис скользнула внутрь как ветерок, но увидев открывшуюся глазам картину, ветерок стал черным и опасным. На полу в луже крови распластана женщина, вся в синяках и кровоподтеках, одежда порвана, а над ней с железным прутом в руках нависает мужик. Высокий, с белой гривой волос и такой же бородой, но взлохмаченный, грязный и до чертиков пьяный. Он обернулся:

— А вы кто такие!? Что вам здесь надо!? Проваливайте из моего дома!

Илис моментально шагнула к нему, в руках у неё холодно и страшно блеснуло лезвие меча, а через долю секунды на пол рядом с мужиком упала его рука, сжимающая прут. Он взревел диким голосом, колени подкосились, закричал, катаясь по полу:

— Ах ты стерва! Тварь! Кто ты такая?

— Я та, кто отрежет тебе голову! — зло выдохнула Илис, едва сдерживая ярость.

Она так прекрасна, распаленная злостью, что я только сейчас очнулся. Поспешил остановить:

— Илис, успокойся! Он не стоит того, чтобы марать о него такой благородный клинок.

Мужик верещал, здоровой рукой хватаясь за культю, а женщина только начала приходить в себя, но когда увидела мужа с отрубленной конечностью вскочила.

— Что вы наделали? Изверги, убирайтесь прочь!

Она едва стояла на ногах, но бросилась к мужику:

— Гаррек, о Гаррек… Что они сделали с тобой…

Он всё еще орал и матерился, но нашел в себе силы ударить подошедшую к нему жену еще раз:

— Это всё ты, тварь! Быстро неси тряпку, помоги мне!

Упала от сильной оплеухи, но поднялась и сразу побежала искать тряпку, причитая по дороге.

Илис со злостью сжала в руке оружие, но я снова остановил:

— Это бесполезно. Ты же видишь… Что толку помогать тому, кто не хочет помощи?

Она со злостью бросила:

— Мне плевать на эту дуру, я просто хочу убить вон ту мразь…

Я потянул её за собой, слишком кровавый выдался денек:

— Не превращайся в убийцу, потом не отмоешь руки. Илис посмотри на меня!

Она нехотя перевела взгляд, я взял её лицо мягко придерживая ладонями, сказал спокойно:

— Наказание настигнет и его, и её, всему свое время. Не бери на себя тяжесть убийства, даже если человек всего лишь такая падаль как он.

Женщина услышала наш разговор, крикнула:

— Когда он трезвый — он отличный муж, работящий и любящий! Кто вы такие чтобы нас судить?

Я устало потер глаза, Илис остановилась в нерешительности, но я направил к выходу:

— Идем, таких много. Даже если он убьет её детей, она найдет ему оправдание, этого не изменить.

— Я хочу, чтобы такой мерзости ни стало…

— Я тоже, Илис, я тоже.

Мы вернулись гораздо позже Валета с Коршуном. Валет хмуро смотрел на нас, но мы молчали, а он не стал спрашивать.

Сон долго не шел, ночью просыпался несколько раз, с удивлением понимая, что мозг напряженно работает, ищет пути решения проблем. Валет тоже возился, мешая спать, но я терпел.

Утром, желудок напомнил, как нехорошо я обошелся с ним вечером. Попискивал жалобно, обгладывая мне позвоночник, зверюга. Правда чуть позже пришлось распустить подобие ремня на штанах, Илис кормит как на убой, переживает, наверное.

Валет вошел бледный и не выспавшийся, видать, я выгляжу также, спросил, садясь на табурет:

— Что мы делаем?

— Я иду к Ворону, требовать помощи, — напомнил я, надеясь, что это не вызовет очередной шквал неодобрения, — а ты скачешь к гномам.

— Всё же разумней просить мне, — заметил Валет спокойно.

— Важнее, чтобы ты починил Урал и достал доспех, — ответил я в тон. — Это главная задача, остальное решим потом.

В одном из коридоров раздались быстрые шаги, Ворон выскочил из прохода весь черный, как… э-эм… грач?..

Бросился к нам, выкрикивая через весь зал:

— Долго спите! Вам задание, быстро за мной, расскажу по дороге…

Мы сразу последовали за ним, я поинтересовался нехотя:

— Задание?

Ворон бросил, не поворачивая головы:

— Не совсем такое, как вы представляете. Всё просто, кое-кто задолжал нам большую сумму денег, мы прощали ему этот долг достаточно долго, но он его так и не вернул. И, более того, скрылся!

Валет согласился:

— Всегда находятся люди, не способные держать данное слово!

— Именно, посему вы принесете его голову, как доказательство выполненного задания, а в месте с ней и деньги, которые должны у него быть…

Я сразу уточнил, не в первый раз связываюсь с подобными людьми:

— Что если денег не будет?

Ворон резко остановился, ярость вспыхнула в его глазах, процедил сквозь зубы:

— Должны быть!

Он, вероятно, решил, что этим все сказано, но отнюдь не для таких как мы:

— И всё же?

— Принесите его голову, а вернуть его деньги я доверю Валету. Он верный солдат нашего братства, он не солжет, ведь так?

— Конечно, — честно заверил Валет, добавил косясь в мою сторону, — Альнар тоже не станет лгать, не сомневайтесь. Мы не гонимся за деньгами.

Я сразу попробовал перехватить инициативу в разговоре:

— Совершенно верно, деньги нам не нужны, но не помощь в освобождении Сафира. А Валет встретится с Гномами, как было обещано.

Ворон скривился, подтянул черную перчатку на руке и пошел дальше:

— Гномы подождут, выполните задание и тогда поговорим о ваших нуждах…

— Сафир может не дождаться этого момента! — начал злиться я.

Ворон опять обернулся, даже схватил меня за плечо:

— Тогда вам следует поторопиться!..

Мы вошли в комнату главаря, на столе привычно лежит развернутая карта, но он не обратил на неё внимания, сел за стол и велел присесть нам.

Валет и Илис держались в стороне, предоставляя возможность оговорить детали мне. Илис не встревает, она жива только благодаря нам, поэтому считает нас своими непосредственными сюзеренами, а вот молчание Валета может крыть под собой всё что угодно.

Ворон хмуро уставился на меня, предпочитая иметь дело с верными людьми, а не с такими занозами:

— Я повторю еще раз, чтобы этот вопрос больше не возникал. Спасение вашего друга и новые знакомства мы отложим до выполнения задачи. И Альнар, не советую спорить…

Я подумал, по сути это займет немного времени, проще согласиться:

— Я и не собирался, перейдем к условиям…

— Что? — удивился Ворон, отчего тонкие черные брови как у женщины выгнулись дугой, — каким еще условиям?

— Договорным, — спокойно отозвался я, — мы обязуемся доставить тебе чью-то голову и, по возможности, деньги этой головы. Ты в свою очередь даешь слово вызволить Сафира и познакомить нас с гномами, расклад тебя устраивает?

— Вполне, — кивнул Ворон, снова поправив перчатку на руке, пару раз сжал в кулак, отчего я подумал, что рука его беспокоит, — оставляю лишь за собой право свернуть тебе шею в любой момент нашей сделки!..

— В таком случае, я оставлю за собой право защищаться.

Между нами ощутимо росло напряжение, которое мне сейчас совсем не на руку, более того, этими словами мы почти подписались под тем, что он попробует меня убить, а я, соответственно, его.

Валет вклинился вовремя, за что я послал ему ментальное «дай пять»:

— Выступим прямо сейчас, где нам искать этого человека? Его имя?

Ворон не сразу отвел от меня ненавидящего взгляда, но ответил:

— Его имя Манфаэль. Прячется недалеко от главных ворот. Валет, подойди, я покажу тебе на карте.

Меня как кувалдой по голове шарахнуло, ну конечно, дурак, это же Манфаэль!.. Столько всего случилось, я давно забыл о его просьбе, всё как-то думалось в другом направлении. И что теперь делать? Его убивать нельзя, только с его помощью я смогу получить нужные документы… С другой стороны — Гномы, они могут сделать необходимый доспех и починить мотоцикл, но зачем мне доспех без грамот?

Черт, надо поговорить с Валетом… Или нет? Надо узнать его мнение на счет наших планов и спокойно подвести к необходимому действию… Господи, не знаю, там видно будет.

— Ты уснул? — крикнул мне в ухо Ворон, — выметайся!

Илис и Валет уже у дверей, я поспешил за ними.

Когда вернулись к себе в комнату, Илис сразу упорхнула собирать все необходимое, а мы с Валетом, отложив разногласия, решили обсудить непосредственный план:

— Находим человека, требуем деньги, если сам всё отдаст, с процентом за неустойку — отпустим? — спросил я.

Валет пригладил волосы, сказал неохотно:

— Приказ ясен, принести голову, а не отпускать…

— Мы же не убийцы, — упрекнул я, — не наёмники… Если он расплатится с долгом, да еще добавит сверх того — надо бы отпустить.

— Всё равно Ворон прикажет убить, — заметил он, — пусть не мы, так Гриф.

Я что-то отвечал, он парировал, я давил, он уклонялся, но вместе с тем, я потихоньку подводил его к нужной мысли, как вдруг Валет загнал меня в тупик:

— Альнар, всё просто: убьем незнакомца — спасем друга, так в чем собственно вопрос?

— Да, пожалуй, — сдался я, поняв, что дальнейший спор вызовет подозрения, — ладно, там видно будет.

Илис, неизвестно когда вернулась в комнату, сидела тихо как мышка, спросила:

— Идем?

Валет поднялся, обронил весомо:

— Что сейчас, что вечером, разницы никакой, так что покончим с этим…

Когда выходили из убежища, Ворон и Гриф проводили нас недобрым взглядом, я чуял всеми фибрами, как главарь отдает приказ своему исполнителю на счет меня, надо бы не облажаться с заданием… С другом стороны, быть может, нам всем готовят теплый прием, независимо от исхода порученной миссии. Так стоит ли всё-таки убить Манфаэля, или… Альнар, не загадывай! Есть план, придерживайся его, и может, прорвемся!.. Вот, уже сам с собой говорю, шизофреник чертов…

Я привычно натянул капюшон, выгляжу, конечно, подозрительно, потому стараюсь обходить стражников, но по собственной глупости нарваться на Смерть тем более не хочется. Валет вёл нас к дому Манфаэля, я послушно плёлся сзади, а когда порывался пойти впереди — ошибался в поворотах: дорогу прекрасно знаю, но лучше переиграть, чем выдать себя на пустяке.

Илис спросила настойчиво:

— Вы ведь решили, как поступить, правда? Не хочется, чтобы вы начали спор в решающий момент.

Татарин упорно хранил молчание, даже не оглянулся, хоть уши и дернулись как у лошади в сторону звука. Навострил локаторы, скотина.

— Валет прав, — ответил я, стараясь не смотреть в доверчивое лицо Илис, — от этого задания зависит жизнь нашего друга, поэтому участь этого… как его?.. Манфаэля! Его участь решена.

Валет одобрительно кивнул и, повернувшись, с несвойственной теплотой обратился ко мне:

— Мы не убийцы, но это Сафир!.. У нас просто нет выбора.

Я не стал отвечать, и всю дорогу шли молча, Илис посматривает на нас то с испугом, то с любопытством, но заговорить не решается ни с тем, ни с другим. Интересно даже, как поступит, если мы начнем перебранку.

На небе ни облачка, яркое солнце припекает макушку, горожане спасаясь от его лучей прячутся в тень, но лица довольные, а мы идем как палачи, к человеку, который даже оружия никогда в руках не держал… Когда из-за поворота показалось нужное здание, я уставился на него, Валет тут же отреагировал:

— Нам как раз туда.

— Да? — притворно удивился я, — мне почему-то так и показалось, чутье?

Валет взглянул на меня, задержав взгляд чуть дольше, чем обычно, ощущение, будто просканировал рентгеновскими лучами.

— В твоем случае, Альнар, чутье всегда основывается на опыте, — добавил чуть слышно, — мне бы так…

Я по возможности беспечно развел руки, мол, не знаю, может быть, но отвечать не стал, а то проколюсь. Валет на удивление проницателен, когда ему это надо, но так же легко одевает розовые очки, а то и отворачивается в другую сторону, едва ему пытаешься что-то доказать.

Мы подошли к зданию, я резонно заметил:

— Давай обойдем, поищем задний ход?

Валет согласился, а когда обошли здание — язвительно похвалил:

— Ты уже неплохо осваиваешься в городе, Альнар. Еще чуть-чуть и станешь нормальным честным крестьянином.

— Просто обратил внимание на соседние дома, — буркнул я.

Он подошел к двери и тихонько толкнул, та подалась вперед, но сразу остановилась, сдерживаемая цепочкой изнутри, Валета такая мелочь не остановила. Он навалился на дверь сильнее и секунду спустя вошел в проем, мы двинулись следом.

Я судорожно искал варианты как избежать кровопролития и не выдать себя. Когда вспомнил, что Родгар тоже тут живет, мне стало дурно. Всё складывается на удивление неудачно… Понятно почему Смерть не спешит забрать меня: она вместе с Удачей и Судьбой смотрит со стороны и ржёт.

Дальше всё происходило так стремительно, что не могу сказать, сколько прошло времени. Услышав, как некто спускается по ступеням со второго этажа, сразу рванул вперед, опережая Валета и Илис. Увидев, что это Манфаэль одолел всего пару ступеней вниз, я хотел подать сигнал, но не успел даже подмигнуть.

Взлетев по ступеням, как быстролапый ящер, такой прыти сам от себя не ожидал, буквально воздел его обратно на несколько ступеней и бросил через всю комнату. С криком «Где деньги, вор!» или с чем-то подобным, набросился сверху и, моргая обоими глазами, чтобы тот всё-таки увидел — я свой, с силой ударил его несколько раз по лицу. Из носа Манфаэля ручьями хлынула кровь, заливая ему шею и грудь, это я так постарался, рассек еще и бровь, что б уже всё лицо окрасилось красным. Действовал не столько по расчету, сколько по наитию, но пока делал — план формировался сам.

Манфаэль, до того красивый, с небольшой аккуратной белоснежной бородой, теперь напоминал бесформенный кусок плоти. При очередном ударе я сильно наклонился вперед, успел шепнуть:

— Держи голову опущенной, не дай им запомнить твоё лицо.

Взгляд запуганных до смерти глаз писаря на долю секунды прояснился, даже зрачки чуть расширились в удивлении, но голова послушно опустилась, он прохрипел:

— Довольно, не бейте больше, молю… Заберите всё, что найдете…

Валет задержал мою занесенную для очередного удара руку, сказал, удивленно повышая голос:

— Альнар, что с тобой? Перестань!

Я одернул руку, прокручивая в голове лучший вариант ответа:

— Я просто не хочу растягивать это паршивое занятие!

Хмурый Валет сверлил меня проницательными зенками, но вмешалась Илис, бледная, с блуждающим по окровавленному телу мужичка взглядом:

— Пожалуйста, давайте быстрее закончим это…

Я нагнетал в себе злость, пусть наигранную, но мне нужно казаться таковым:

— Всё, я так не могу. Валет, уведи отсюда Илис, не хочу, чтобы она участвовала в этом… Заберите деньги, если найдёте и уходите…

Валет возразил, всё больше всматриваясь мне в лицо:

— Мы сделаем это вместе!

Тут я взорвался в самом деле, с силой рванул Валета за руку, заставляя смотреть не на меня, а на Илис, которая едва стоит:

— Усмири хоть на минуту гордыню! Забирайте деньги и убирайтесь отсюда! Я сам принесу его голову!

— Но…

— Прочь! — вспыхнул я.

Илис пятилась к выходу, готовая убежать, как только ей позволят, Валет заметил и нехотя пошел к ней, попутно бросив беглый взгляд по комнате.

— Денег тут явно нет…

— Это ты Ворону скажи, — сказал я, — моим словам он не верит.

Валет снова посмотрел на Манфаэля, который всё лежит лицом вниз, дыхание хриплое, затем перевел взгляд на меня, я смотрел прямо, но он ничего не сказал, только его сжатые губы намекнули, что я теряю доверие друга.

Чуть погодя, когда дробный стук шагов стих, я подошел к Манфаэлю, он сразу приподнял голову, даже чересчур живо.

— Они ушли?

— Полагаю так, — отозвался я, — мне очень жаль…

— Нет-нет, — прервал он, — я цел. Вы умелый боец, Альнар. Думаю, выгляжу я хуже, чем чувствую. Только бы кровь остановить…

Я помог ему подняться, он тяжело опустился на подставленный мною стул.

— Я не хотел, но вариантов не оставалось. Валет и Илис не желают вашей смерти, но они в ситуации, когда спасти Вас — убить другого хорошего человека…

— А вас эта ситуация не касается? — осведомился он.

Я не сразу смог сформулировать ответ:

— Это сложнее… Скажем так, наш с вами уговор остается в силе, для ваших врагов вы будете мертвы, а новое место для жилья я вам предоставлю, на время, разумеется.

Манфаэль запрокидывал голову, хоть кровь уже запеклась, я принес небольшой кувшин с водой, плеснул ему на руки, не щадя пол:

— Но… где? — спросил писарь немного погодя. — Они хорошо знают этот город.

Я старался говорить естественно, будто всё идет по плану:

— Это в одной из деревень близь графства. Сможете укрыться до поры, но обещаю скоро вывести Вас в свет. Врагов можно не опасаться.

Писарь выдавил подобие улыбки на разбитом лице:

— О-о-о, это было бы чудесно…

— Не сомневайтесь.

Я критически осмотрел его лицо, кровь из носа хлестать перестала, разве что бровь надо зашить, но нечем. Да и хирург из меня… Губы разбиты напрочь, но это ничего, затянутся быстро, главное удалось сохранить ему жизнь.

— Не будем терять времени, — поторопил я. — Возьмите мой балахон, нужно идти. Если Валет вернется — будет очень непросто объясниться.

Вышли из парадной двери, из окна хорошо просматривается улица, двинулись в сторону южных ворот, подальше от убежища. Я старался держаться в толпе, без балахона чувствую себя под смертельным прицелом, но Манфаэль сейчас важнее.

— Постой, — остановил он, — а как же Родгар? Надо его предупредить!

Я задумался, а ведь правда, лучше поставить вояку в известность, иначе он натворит делов.

— Где он сейчас?

— Вас долго не было, а без работы сидеть нельзя, поэтому он со своими людьми ушел на охоту.

— На охоту? — переспросил я, — на животных?

— Именно, — сказал он, сразу пояснил, — волки мешают крестьянам…

— Давно ушел?

— Рано утром… Постойте, вот же он!

Я проследил за взглядом писаря, Родгар идет прямо к нам, добродушная улыбка заполнила лицо, даже руку вскинул в приветствии.

— Сэр Альнар! — хмыкнул он, — давненько не виделись.

— Не так уж и давно, — буркнул я, поняв, что нас легко можно найти даже в толпе.

Родгар вдруг уставился на Манфаэля, белки налились кровью, воин взревел:

— Кто это сделал?!

Писарь успокоил, натягивая пониже балахон:

— Не волнуйся, это Альнар…

Я сразу отпрыгнул в сторону, сказал торопливо:

— Манфаэль, ты бы пояснил другу, а?

Родгар уставился на меня так, будто впервые увидел:

— Это ты?!

— Родгар, — остановил Манфаэль, — это было необходимо. Я все объясню по дороге. Мы торопимся, Альнар покажет нам новый дом.

Родгар нашел коней для себя и Манфаэля, я подробно описал, куда им нужно уехать. Рассказав про старика, который позволил нам оставить у него нашу «телегу», и дал нам денег, я выудил из кармана золотую монету, протянул Родгару:

— Отдай старику столько, сколько сочтешь нужным. Поживите у него. Манфаэль, что на счет грамот?

Писарь схватился за голову:

— Я совсем забыл! Они готовы, лежат на столе! Прости, Альнар…

— Ничего, — успокоил я, — может там они будут даже в большей безопасности до поры.

Я обратился к воину, понимая, что он ждет у моря погоды, а я могу снова пропасть на неопределенный срок:

— Родгар, всё почти готово к осуществлению нашей затеи, так что к тебе очередная просьба. Коней, вижу, ты достал, теперь нужно, чтобы ты выбрал из своих людей самых верных и полезных. Главное действо вот-вот начнется.

Родгар ничего не спросив хмуро кивнул, доверяет, наверное. Я не стал больше рассуждать, обратился к Манфаэлю:

— Мне нужна ваша одежда, друг мой. И, желательно, еще какая-нибудь вещь, которая принадлежит вам, и о которой знают ваши враги.

Манфаэль слегка опешил, но сообразив о чем я, скинул верхнюю одежду, а затем снял медальон с шеи.

— Этот символ, знак рода моей жены. Она умерла много лет назад, но её помнят. О том, что Элеонора была моей женой, уверен, знает каждый.

Я бережно взял протянутую цепочку, решил, что вернее всего пока что повесить её на шею.

— Надеюсь, что это так.

Манфаэль добавил поспешно:

— Альнар, прошу тебя, если это возможно — верни мне его, когда всё закончится.

— Если всё выгорит, верну его в целости и сохранности, или умру пытаясь…

На лице писаря отразилась такая светлая благодарность, что мне стало неловко за откровенное вранье, умру я… пытаясь… как же.

Глава 10

Они верхом покинули город и вскоре затерялись на фоне леса, а я отправился к ближайшей таверне на окраине города. Мысли мечутся, что же это я такое делаю…что творю, но воля твёрдым кулаком вбила эмоции куда-то поглубже.

Улицы полны пьянчуг, я искал взглядом жертву, как маньяк-убийца. В очередной подворотне отыскался подходящий мужичок, силы которого покинули по дороге домой, и ему пришлось упасть, увы, в лужу. Вода едва доставала ему до носа, я пожалел, что он не захлебнулся самостоятельно, лишь тяжело стонал во сне.

Тенью скользнув к нему, присел на корточки, а в голове как зацикленная пластинка звучало: «Один удар. Это спасет Сафира. Всего лишь пьяница. Таких — пруд пруди. Просто убей. Ради других. Тебе нести это бремя, но это даже благородно…». Нож в моей руке вырос сам собой, я посмотрел на него, блестит убийца, дразнит.

Мужик вздрогнул, тело развернулось лицом, думал — глаза распахнутся, но тот лишь устроился поудобней, и вязкий храп сотряс воздух.

Я, шумно выдохнув, сказал себе твердо, ну, значит судьба!

Кинжал замер в миллиметре от горла, осталось сделать лишь движение, но рука будто налилась свинцом, ни сдвинуть, ни убрать. Время шло, я все больше опасался, что меня поймают с поличным, если не потороплюсь, только так и не смог заставить себя забрать жизнь.

Ноги несли по ночному городу как заговоренные, брезгливость едва не заставила вышвырнуть нож, еле удержался. Слезы ждут, когда я дам слабину, чтобы мгновенно опозорить мужчину, но я держался, отчего горло саднило. Да что же это со мной? Просто так убить человека, неужели я на такое способен?

Внутри меня что-то отозвалось:

— Это — не человек, это — свинья, в луже собственной мочи и рвоты. Он не заслуживает жизни…

— А кто решает, заслуживает или нет? — парировал другой голос.

— Да хоть бы и я, если больше некому! Если все боятся запачкать руки, кто-то должен брать это на себя. Не думать про слезы младенцев или демократические ценности гомосексуалистов.

Я не мог ответить кто эти «все», которые боятся что-то там запачкать, но внутренний голос не давал мне времени подумать.

— Когда ты был в компании Валета и Илис, вы зарезали куда больше людей. А теперь в тебе говорит банальный страх!

— Вот так и приходят к геноциду… — заметил второй презрительно.

— Чушь собачья! — взъярился первый. — Разные люди тянут канат в разные стороны, так достигается некий баланс, золотая середина. На каждого идеалиста всегда найдется такой же убежденный циник. И вопрос, а кто же прав — веками висит в воздухе, а ведь все предельно просто… Прав тот, кто взял на себя ответственность за принятое решение. И значит действие — всегда хорошо, плохо, когда наоборот. Непротивление злу — вот что ужасно.

— Но что есть зло?

Так, куда это меня понесло, совсем не в ту степь, уже вторая стадия шизофрении… Я прогрессирую! То есть не я, а болезнь.

Пока думал о высоком, ноги сами принесли в какое-то до боли знакомое место. Дверь уставилась на меня глупо, я пнул зло, пробубнив что-то вроде «нечего пялиться, дерево», ввалился в помещение. Только теперь пришло осознание, я здесь уже бывал, в этом доме, где пьяный мужик избивал глупую женщину…

Странная тишина разлилась по комнате. Я прошел вглубь, когда нехороший запах перегара дернул за нос. На кровати спит тот мужик, а женщина лежит у подножия, но поза её насторожила. Руки неестественно разбросаны, а голова сильно запрокинута. Скользнул к ней, собираясь проверить пульс, но понял — бесполезно. В широко раскрытых глазах женщины нет ничего, ни страха, ни боли. Наверное, даже не поняла, что произошло. Мысли сами выстроили картинку, как пьяный муж ударил жену, и та, упав, сломала шею. Я ждал взрыва эмоций, всё-таки слабый пол, но их почему-то не последовало.

Кинжал в моей руке привлек внимание, и когда я увидел своё отражение в его блеске, вспыхнула мысль, что шел я сюда не только за мужиком, но и за ней. Почему мне так противно это место?.. Впрочем, глупый вопрос. По целому ряду причин.

Я подобрался, брезгливо откинув голову бабы, подошел к мужику. Странное спокойствие охватило все тело, будто выпил пачку успокоительного. Голова на удивление ясная, а рука твердая.

— Разбудить? — подумал я, но отогнал эту мысль как паршивую. Я же не издеваться пришел, у меня есть цель, хоть и отвратительная.

Дальше все делал на автомате, сознание шарит в любом другом месте, только не в этой комнате. Я анализировал прошлое, и даже строил грандиозные по масштабам планы на будущее, но это скорее защита от пугающей до чертиков действительности в настоящем.

Нож описал дугу по горлу пьяницы быстро и беззвучно как ползущая кобра, тот не успел даже проснуться, а я уже переодевал его в вещи Манфаэля. Кровь с такой силой брызжет из раны на шее, что я сам по пояс в ней, но руки не перестают делать то, что должно.

Когда с переодеванием было покончено, вспомнил о медальоне, поспешил нацепить на шею, обильно смазав кровью. Одежды вымокли так, что я не смог бы найти клочка ткани не пропитанного багровой жидкостью, он всерьез напомнил мне Манфаэля. Такой же высокий и седой, бородка чуть длиннее, чем у писаря, но разница неощутима и неважна. Однако осталась последняя черта, от которой у меня в животе всё пришло в движение. Я развернул тело для удобства, а затем кулак обрушился на лицо мертвеца, потом еще, еще и еще. Губы смяло, как два блина, нос ввалился, а глаза напротив, того гляди выпадут из орбит. Я старался не смотреть на дело моих рук, но когда вынужденно оглянулся, желудок стянуло тисками. Едва отбежал, как меня вывернуло. Отвратительная горечь наполнила рот, а в глаза набежали два соленых озера. С великим трудом подавил в себе слабость, но, обозленный на себя, продолжил начатое.

Не помню, как тащил его в убежище. В мыслях корил себя за собственную трусость и мягкотелость цивилизованного человека, но когда нужные двери преградили мне путь, был предельно собран. От меня зависят жизни друзей, Манфаэля, да и Илис с Родгаром надеются на осуществление их планов, я не могу отступать теперь.

Сказать, что Илис была шокирована увиденным — равно как промолчать. Негодование её больших глаз переходило то в жалость, то в изумление, но когда взгляд падал на меня, там я читал лишь отвращение. Гриф стоит подле Ворона, аки каменное изваяние, даже не моргает, а Коршун как всегда скалится довольный. Ворон в свою очередь брезгливо осматривал тело, даже теперь не удостоив меня взглядом. Зато Валет смотрел, еще как смотрел.

Его глаза сразу дали мне понять, что я прокололся, если не перед всеми, то, по меньшей мере, перед ним.

Ворон, наконец, повернулся к Валету:

— Кто?

Сердце моё остановилось, мысли запрыгали, перебирая варианты, как действовать, при любом из ответов Валета, но Ворон добавил, поясняя:

— Кто это сделал? Я не просил уродовать его, как и не просил тащить этот труп сюда! Уж точно, не весь! Поэтому я спрашиваю, чье это решение? Или я предположу сам, да Альнар?

Последнее слово выплюнул как изжеванный табак в урну, а на лице застыла до ужаса недовольная мина. Пусть, он ищет ссоры, главное, что не заметил подмены. Я решил, что настало время уступать и не выеживаться.

— Я прошу прощения, если исполнил приказ недостаточно верно. Когда мы ворвались в помещение, он был один, я решил, что не стоит терять времени и начал допрос, приводя его в замешательство. Денег в главной комнате не оказалось, и я попросил Валета с Илис обыскать дом. Когда они ушли, продолжил допрос, и выяснил, что этот человек, Манфаэль, нанял каких-то воинов в охрану. Главным среди которых был некто Родгар.

Ворон покосился на Грифа, тот сделал едва заметный кивок, главарь милостиво разрешил продолжить:

— И что ты сделал?

— Я отправил Валета с Илис сюда, а сам применил еще пару методов допроса, — сказал я, выдержав многозначительную паузу, — но Манфаэль более ничего не сказал, кроме как о том, что Родгар должен появиться с минуты на минуту. Тогда я окончил допрос, уйти, увы, не успел. С Родгаром было непросто справиться, он оказался умелым бойцом, и если бы не элемент внезапности с моей стороны — в той могиле лежал бы я…

Гриф потемнел, его голос заставил вздрогнуть:

— Родгар не просто умелый боец, он один из лучших…

Я наклонил голову, сказал примирительно:

— Вот я и говорю, мне очень повезло. Кто предупрежден — тот вооружен.

Ворон встряхнул гривой черных волос, театрально повернулся к Валету:

— Он говорит правду, брат мой?

Я вновь задержал дыхание, но Валет ответил сдержанно и конкретно:

— До нашего ухода всё было именно так. Далее судить не могу, меня там не было. Однако, у меня нет причин не доверять ему…

Я ощутил укол, но виду не подал. Моя игра уже не для него. Я чуть поклонился Ворону, проявляя несвойственную мне учтивость.

— А у меня нет причин лгать Вам.

Гриф уже сам осматривал обезображенное тело, а я подыскивал варианты как сменить тему, но ничего не приходило в голову. Илис подалась вперед, всё больше открывая рот. За долю секунды я понял, что она узнала-таки этого пьяницу по отрубленной руке. План трещал по швам готовый развалиться как карточный домик, но спасение пришло совсем неожиданно. Валет сделал шаг и крепко схватил её за руку, велел жестко:

— Ступай и принеси то, что мы нашли в доме Манфаэля…

— Но…

— Быстро! Почему мне приходится просить дважды?

Илис нервно оглянулась на меня, затем опять на Валета, пытаясь правильно понять ситуацию, и приняла единственно верное решение, смолчать. Воистину мудрая женщина!

Я чувствовал, как по спине катятся холодные капли пота, вот идиот, на что я надеялся. Уже двое всё поняли, а верная ищейка Ворона обнюхивает тело, едва не лижет…

Гриф поднялся, вновь игнорируя меня, обратился сразу к Ворону:

— Я не уверен, что это Манфаэль.

Мой мир рухнул в пропасть, сердце и душа последовали за ним. Вот и всё, думал я, где я прокололся? Или это просто догадки? Я собрал волю в кулак, рано паниковать, и ледяным тоном сказал:

— Если это не тот, кто вам нужен, значит, нам указали неверное здание. Либо здание то, а человек там жил другой! Третьего не дано!

Ворон встал напротив меня, положив руку на рукоять меча, Коршун тут же оказался на ногах, а Ворон прошипел как ядовитая змея, что наткнулась на мышь и жаждет поужинать:

— Я не привык сомневаться в Грифе.

Мы застыли в нелепом молчании, терпеть не могу эти гляделки, но в мире мужчин это тоже борьба, где надо соответствовать или сдаваться. Илис вернулась назад, в руках лежит свиток, на котором багровеет печать. Я сразу насторожился, но мысль, пришедшая в голову, добила окончательно. Это ведь мои грамоты! Валет-Валет, зачем?

Я, вероятно, побледнел, потому как Ворон сразу выхватил смутивший меня кусок бумаги. Его глаза забегали по строкам, а у меня сердце остановилось в испуге, но реакция главаря последовала совсем не такая, как я ожидал.

— Я и так знаю, что он из знати! Это знает даже детвора!

Зависло молчание, я озадаченно смотрел то на Ворона, то на Валета, не понимая, что он имеет в виду, но друг прояснил ситуацию, хоть и ненамеренно.

— Где мы еще могли взять такую грамоту? Мы не знали, что Манфаэль благородных кровей, этот пергамент нашли в его вещах, когда искали деньги.

Я едва не завизжал от облегчения, так это не мои бумаги! Ну слава богу, хоть тут не все так плохо. Едва я расслабился, как снова влез Гриф, сверля меня ненавидящим взглядом:

— Я не говорил, что они не были в нужном доме, я только сказал, что нет ни одного доказательства, что это тело писаря!

— Вздор, поклеп и провокация! — констатировал я, перехватывая инициативу, — совершенно безосновательные обвинения.

Коршун впорхнул в нашу дружескую перепалку легко и непринужденно, будто мы все одна большая семья, у которой бывают некоторые разногласия. Сказал, нарочито растягивая слова:

— Ой, а у него на груди что-то блести-и-ит! И что бы это могло быть? Гриф, посмотри.

Гриф перевел грозный взгляд на Коршуна, но тот беспечно улыбается, единственный, кому любой взгляд по барабану. Гриф нехотя наклонился и одним рывком сорвал медальон, поскреб ногтем по лицевой стороне, затем нехотя передал Ворону. Тот мельком бросил заинтересованный взгляд и сказал, удовлетворенный увиденным:

— Это фамильный знак рода Лонадье, покойной жены Манфаэля. Такой же на документах. Валет, скажи, Альнар видел эти документы?

Валет честно признал, как умеет говорить только он, прямо и коротко, но убежденно:

— Нет. Документы мы нашли без его участия.

Ворон обратился ко мне, чуть смягчив тон:

— Допустим, я понял, ради чего ты изувечил этого негодяя, но зачем принес тело?

Я хмыкнул, ну это совсем просто:

— Вы, даже видя тело Манфаэля, не верите в мою искренность! Какие шансы были у меня, будь в вашем распоряжении одна голова?

Злорадная ухмылка украсила лицо главаря:

— Чтобы тебе доверяли, стоит меньше дерзить! Твой друг Валет — наглядный пример истинного брата Равных. Учись.

Я ответил, понурив голову:

— Я понял свою ошибку, стараюсь больше не вызывать Вашего гнева.

— Твоего, — поправил Ворон, но не менее польщенный. Добавил, выказывая своё расположение: — Раз ты всё понял, я разрешаю и тебе отправиться с Валетом на встречу с Гномами. Коршун, позаботься.

Коршун спокойно поклонился, ушел, не проронив ни слова, а следом и вечно озлобленный Гриф, обдав меня словно ведром холодной воды, взглядом полным ненависти.

Я тихо спросил, не выходя из образа:

— Я смею просить еще об одной мелочи, а именно — Сафир…

Ворон вздохнул, показывая, как сильно я его утомил, бросил нехотя:

— Об этом завтра.

Я сдержался, хоть внутри и вспыхнул как сухая трава на летнем солнце, но какая разница, пусть завтра. Я слишком далеко зашел, и теперь буду двигаться своей дорогой, главное разобраться с Валетом, чувствую, разговор будет не простым…

Ворон ушел и в комнате стало светлее, будто уплыл сгусток мрака. Валет посмотрел многозначительно и молча удалился, только Илис осталась, да труп, о котором все разом забыли.

— Это ведь он, да? — робко спросила Илис.

— Он.

— А как же его жена?

Мне чуть свело горло, недавние картинки снова всплыли в памяти:

— Я все тебе расскажу, как и Валету, но, сперва, помоги мне с телом…

Когда вернулись в комнатку, Валет ждал нас. На столе еда и три кувшина вина. Он сидит с задумчивым видом, как только вошли — сразу пригласил за стол. Илис собиралась потихоньку выскользнуть — понимает, что нам надо поговорить, но Валет остановил:

— Садитесь оба, ты наша золотая середина, Илис…

Я оценил жест Валета, чувствуя, что ему нелегко далось такое рассудительно решение, при его-то характере, сел и посмотрел вопросительно. Валет понял, что я даю ему инициативу начать первому, но понял как-то не так, сразу нахмурился:

— Альнар, скажи, с каких пор ты стал таким скрытным?

Я поторопился с ответом, не успев даже обдумать фразу:

— С тех самых, как перестал быть уверенным на твой счет…

— По-твоему, это я не заслуживаю доверия? — вспылил он, а затем швырнул сжатые в руках бумаги через стол. Я только теперь обратил на них внимания, но уже не сомневался, что это именно мои грамоты.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил я.

— А тебе совсем нечего сказать? — удивился он.

— Есть, но не уверен, что сможешь дослушать.

— Рискни, — предложил он язвительно.

— Что ж, всё просто. Я встретил Манфаэля в ночь, когда ты познакомился с Вороном и компанией. Мы заключили сделку, я обещал помочь ему, а он как видишь, помог мне. Его друг — Родгар, хороший воин и человек, с ним мы планируем попасть на прием к Графу, через оного я попробую освободить Сафира и подобраться к магу. И познакомлю с ним Илис, разумеется.

— Я всё еще не услышал ответа на мой вопрос? — гаркнул Валет.

— А в чем был вопрос? — уточнил я.

— Почему скрыл планы от меня? — закипая, спросил он, тут же поправился, — от нас!

Илис, которую насильно втащили в диалог, вздрогнула, промямлила как провинившийся ребенок:

— Да я не против…

Я улыбнулся по-доброму, а Валет поморщился:

— Ну…

Изложить ситуацию сдержанно и мягко, чтобы не развивать конфликт дальше мне стоило огромных усилий.

— Ты правильно поставил вопрос тогда… Как можно отпустить Манфаэля, если от него зависит жизнь нашего друга?

Я сделал паузу, чтобы Валет понял, о чем идет речь, но сразу продолжил:

— Признаюсь, я не смог ответить на этот вопрос. Вот и решил, что лучше нести это одному, а не сваливать на нас троих.

Валет медленно опустил голову, но не взгляд:

— Так ты у нас просто герой получается, да?

Я подумал, ну, а кстати, так и получается:

— Ну, что тут скажешь… Что есть, то есть.

До того молчавшая Илис неожиданно вмешалась, да так бойко, что густо покраснела:

— Хватит. Давайте обсудим, что делать дальше, а не то, чего исправить уже нельзя?

— Разумно, — согласился я сразу, — если Валет не против?

— Валет не против, — чуть погодя сказал он, — но мы еще вернемся к этому…

Илис надавила, намекая, что ни к чему мы уже не вернемся:

— Итак, что дальше?

Я разлил всем по чарке вина, но никто даже не притронулся:

— С Родгаром и этими бумагами пойду на прием к Графу, — признался я, — постараюсь выиграть для нас определенные блага, а затем и вас подтяну.

— А Гномы? — буркнул Валет.

— Ах, да, спасибо! — поблагодарил я, — сперва идем к ним, раз уж и мне теперь можно. Там куплю доспех и сразу к Графу, а уж вы попробуйте вызволить Сафира с помощью Братства. Если сможешь починить мотоцикл — не свети его всем и каждому, хорошо?

— Не стану, — пообещал Валет, — но и прятать постоянно не собираюсь, мало ли магических штук в этом мире!

И то верно, подумал я, кому какое дело? Илис довольная, что мы ведем диалог, а не ссоримся, снова притихла, но я растормошил:

— Илис, ты хотела знать про этого мужика?

Она не сразу поняла о ком я, вот она, женская память, но таки включилась:

— Да, что стало с его женой? Как он вообще оказался у тебя?

Я признался, решив, что пора раскрыть некоторые карты:

— Нужно было спрятать Манфаэля, пришлось идти на крайние меры, каюсь.

— Да, — шепнула она, опустив глаза, — крайние…

— Я видел твой взгляд, — сказал я, — мне жаль, что пришлось его убить, но это единственный хороший вариант.

— Но как же его жена? — повторила она вопрос.

— Мертва.

— Тоже ты?

— Нет, это её возлюбленный… — открестился я.

Валет молча смотрел на нас, потом всё же спросил, не вытерпев:

— Вы знали его?

— Мельком, — ответила Илис, — просто пьяница, который бил жену.

— Там немного сложнее, — добавил я, — но все это не имеет никакого значения. Давайте ложится спать, все устали.

— Мы даже не притронулись к еде, — укорил Валет.

— Как и к вину, — согласился я, — но оставим это до лучших времен.

Впервые за долгое время я, вопреки ожиданиям, провалился в глубокий сон легко и быстро, будто неделю не спал, но когда проснулся, чувствовал себя разбитым. Валет уже встал, спит только Илис, бедняжке многое пришлось пережить в нашей дурной компании. Нет, ну что за жизнь? В том мире, не высыпался из-за работы, в этом опять встаю ни свет ни зоря… Или это я такой идиот?

Мы быстро собрали на стол, пока Илис не проснулась, решили удивить своими кулинарными способностями. Коршун заскочил проверить готовность, топает как носорог, Илис вынырнула из сна, как филин испуганно захлопав большими глазами. Валет успокоил:

— Не волнуйся, просто эта птичка не умеет парить тихо…

— Есть и другая, еще противнее, та летать вообще не может, — скривился я, вспоминая Грифа.

Глава 11

Удивительно, я видел Альнара вживую лишь однажды, и то, что называется, сквозь дыру в заборе, но могу поклясться, что знаю его едва ли не лучше, чем самые близкие друзья. Не удивительно, скажете вы, у тебя же есть дневник. И будете, несомненно, правы. Только вернее будет сказать — у Дневника есть я.

Не хочу показаться хвастуном… разве что слегка, но мои труды не проходят даром. Возможно, я узнаю что-то про Альнара, кажется, есть зацепка. Если бы кто-нибудь спросил меня, зачем ты это делаешь, друг? Я бы честно ответил — не знаю, мне смутно кажется это важным. С другой стороны, а чем еще заняться в месте, где больше ничего нет?

Она пряталась гораздо лучше ребят, и сейчас притаившись за полуразвалившейся кирпичной стеной старого дома, она ждала. Лагир — достойный соперник. Каждый раз, когда водит он, её сердце особенно трепещет, потому что, закончив считать, он открывает глаза и просто смотрит на здание, а потом, будто мысленно представляя, куда бы пошел Сафир, а куда она, следует к цели. Он идет бесшумно, не оглядывается лишний раз. Они пытались уличить его в жульничестве и стали завязывать глаза, но он все равно находит их слишком быстро.

— Бу, — сказали над головой.

Девочка вздрогнула, поймав взгляд смеющихся глаз светло-русого паренька прямо над ней.

— Как ты это делаешь? — засмеялась она.

— Тут сверху балка, я зацепился ногами, что бы тебя удивить, — отозвался Лагир, аккуратно изворачиваясь, чтобы не упасть в финале своей выходки.

Из-за стены вышел Сафир, сказал с ехидством:

— Выпендрёжник.

— Ты просто завидуешь, — хмыкнул Лагир.

— Лазаешь как макака, чему тут завидовать?

— Ладно вам, мальчики, — сказала Эльмина, взяв обоих друзей под руки, — лучше помогите мне, я тоже хочу подняться наверх.

Сафир ответил за обоих, как делал всегда, когда дело казалось ему чересчур серьезным, чтобы делегировать полномочия:

— Нет, Эльмина, если этот шимпанзун навернется — ничего с ним не станет. А ты можешь пораниться.

— Ну, вы же будете рядом? — улыбнулась она.

— Конечно, — сразу отозвался Лагир.

Сафир сделал непроницаемое лицо, мол, я вас даже слушать не стану. Эльмина звонко чмокнула его в щеку, сказала счастливо:

— Я знала, что ты не будешь против.

Сафир от неожиданности схватился за щеку, а Лагир сразу цапнул подругу за руку:

— Пойдем, я помогу залезть.

Дом стоял на краю деревни, там, куда народ почти не ходит. Тайком от взрослых ребята были заняты там до позднего вечера, будь то играми или веселой беседой.

Лагир был свободен почти всегда, с тех пор как стал жить один, поэтому с Эльминой проводил особенно много времени, но без друга они туда не ходили. Сафир освобождался, когда все дела дома были закончены. Как третий сын в семье он принял на себя почти всю работу по дому, что устраивало как его родителей, так и старших братьев. Если к первому ребенку они готовились, то на третьего сил, видимо, уже не осталось.

Благо воспитателей у паренька было море. Каждый считал своим долгом дать подзатыльник младшенькому, ведь работа сделана еще не вся, а он, понимаешь, бездельничает.

Имя ребенку выбрала мать, отец был занят «делами, которые имеют значение, а с этим может справиться даже женщина».

Эльмина же росла с отцом, тот много пил и почти каждый день водил новых «мам» знакомиться. Пока длилось знакомство, отец запирал её в пустом чулане без окон, где девочка подолгу сидела на кровати, от скуки наматывая на палец каштановые кудри, и мечтательно прикрыв карие глаза, думала о встрече с друзьями в старом доме на краю села.

Поэтому встречались ребята охотно, и им долго не хотелось расходиться по домам. В этом месте они делились своими переживаниями и мечтами, а Лагир часто рассказывал, как замечательно жить одному. Ребята знали, что он лукавит, но всегда слушали с живейшим интересом. И тогда Лагир уговаривал друзей составить ему компанию, ведь места много, но те, конечно, не могли.

Сейчас сидя на железной балке, оставшейся от пола на втором этаже, они любовались прекрасным видом заката над полем через большую дыру в остатках стены.

— Нам пора идти, — напомнил Сафир, который всегда следил за временем.

— Давайте посидим еще немного, — попросила Эльмина, — тут так красиво.

— Твой отец не будет злиться? — спросил Лагир. — Он нас и так не переносит.

Девочка поежилась при упоминании отца, сказала тихо:

— Думаю, он сейчас с нашей новой мамой…

Сафир резко приложил палец к губам, а потом, медленно привставая на балке, кивнул на стену. Тень взрослого человека чуть качнулась, а спустя секунду грубый мужской голос разорвал тишину:

— Эльмина! Я знаю, ты здесь!

— Это отец, — испуганно воскликнула девочка, и, испугавшись еще больше собственного голоса, закрыла рот обеими ладошками.

Сафир уже был на ногах и в два прыжка оказался у одной из стен, протянул руку. Эльмина поднялась неуверенно, а Лагир перебежал на противоположную от Сафира сторону и сказал, прижимаясь к стенке:

— Иди за мной, я нас выведу!

Эльмина неуверенно посмотрела в сторону Сафира, тот нахмурился, но голос отца снова эхом заметался меж стен:

— Эльмина, я не шучу! Сейчас же выходи!

Девочка, робко ступая по узкой балке, пошла к Лагиру, а тот выдвинулся ей на встречу, но когда их руки были уже в сантиметре друг от друга, девочка оступилась.

Лагир бросился на балку, но не успел перехватить её руку, Сафир не сдвинулся с места.

Позже они часто вспоминали тот день, но Лагир так и не понял, какие чувства испытал в момент, когда отец Эльмины поймал её внизу.

Сафира дома ждал отец, и это не сулило ничего хорошего, но Лагиру повезло еще меньше. Отец Эльмины был в ярости. Маленький самодельный кнут, который Лагир сам сделал для подруги, свистел в руках её отца, оставляя красные полосы на теле мальчишки. Паренёк закрывал лицо руками, боясь, что кнут изуродуют лицо и Эльмина никогда не полюбит такого.

— Никогда! Запомни, сирый! Никогда не приближайся к ней снова! Из-за тебя она чуть не погибла, ты понимаешь это, убогий? Или предки ни черта не успели вбить в твою пустую голову? Ни-ко-гда!

Плеть ухала всё чаще, мальчик катался по земле, пытаясь уходить из-под острых ударов хоть иногда, но не произнес ни звука. Люди, стоявшие вокруг, хмуро кивали. Лагир слышал, как одна из женщин сказала:

— Совсем стал дикий… Надо было его в приют-то сдать.

— Да куда ж там? — отвечала другая. — Приют отказался, у него тетка живая где-то бродит.

— Она рази не пропала лет десять тому?

— А кто будет по судам-то бегать, чай не ты? Махнули рукой, живет босяк и ладно. Глядишь не помрёть…

Слезы навернулись на глазах мальчика, не от боли, но от обиды. Уже привык, что люди сторонятся, родители говорят детям не общаться с таким, ведь в дурной семье рос. А он никак не мог понять, как может быть плохой семья, где отец работал на двух работах, а мать была учительницей в школе. Неужели все мертвые — дурные?..

— А ну перестань, сволота! — потребовал сильный мужской голос, после которого удары вдруг прекратились.

Лагир пугливо убрал руки от заплаканного лица, чтобы узнать, что происходит.

Высокий молодой мужчина встал перед мальчиком, спрятав того от кнута. На нем была хорошая куртка, какую в деревне не достать, а на ногах чуть запылившиеся, но еще не потерявшие блеск лакированные ботинки.

— Отойди, Марек. Не твоё это дело, слышишь? Из-за этого ублюдка чуть не погибла моя дочь!

— Брось кнут, Камилл, — уже спокойнее ответил мужчина, — или клянусь, я сам высеку тебя.

— Зачем ты приехал? — чуть поостыл тот. — Тебя сюда никто не звал!

— Здесь и мой дом тоже, и в приглашениях я не нуждаюсь…

— Не лез бы ты в наши дела, а? Уезжай-ка в свою Москву подобру-поздорову…

— Ты мне угрожаешь, Камилл? — усмехнулся мужчина. — В школьные годы это для тебя плохо заканчивалось. С тех пор ничего не изменилось, учти…

Из толпы крикнула какая-то женщина, Лагир сразу узнал в ней свою соседку:

— Да правильно он все делает! Если не воспитать беспризорника, кем вырастет?

Тот, кого назвали Мареком, круто развернулся в сторону голоса, да так, что женщина поспешила спрятаться за спинами стоявших рядом мужиков.

— Это, по-вашему, воспитание? В таком случае вам его тоже недостает!

— У него дочь едва не погибла, — поддержал какой-то мужчина, добавил угрюмо, — будь это моя девочка, убил бы сосунка.

Марек сжал кулаки, пытаясь успокоиться, но гнев искал выхода. Поравнявшись с отцом Эльмины, вырвал кнут из мокрых ладоней, повернулся к мужчине в толпе:

— Никто больше не поднимет руку на парнишку, это ясно? Или не всем?

Толпа притихла, но Лагир почувствовал, что теперь жить ему будет несладко вдвойне. Мужчина протянул ему крепкую ладонь, Лагир поднялся, отряхивая пыльные штаны, а тот указал на стоявшую чуть в стороне машину:

— Садись, заедем ко мне, выпьем чайку.

— Нет, я лучше домой. Спасибо. — Ответил Лагир, но мужчина настоял, — садись, и не спорь.

Лагир очень удивился, когда машина остановилась неподалеку от того развалившегося дома на окраине. Мужчина поймал удивленный взгляд парнишки:

— Да, это когда-то тоже был наш дом. Но ухаживать стало некому, а я приезжал только летом. Мы живем вот тут.

Лагир осмотрел небольшой сруб к которому они направились. Во дворе были еще пара строений, нечто вроде старого сарая и гаража, но весь участок так зарос, что открыть их вряд ли было возможно.

Когда они подошли к дому, их встретила молодая женщина в длинном белом платье без рукавов, улыбка заиграла на её загоревшем лице, сказала звонко:

— У нас гости? Жаль, что ты не предупредил, я бы собрала на стол.

— Да вот, встретил парня по дороге в магазин.

На идеально гладком лбу женщины вдруг собралась морщинка, она сразу оказалась перед мальчиком, легко касаясь опухших ран на его руках.

— Это ещё что?

Лагир смущенно улыбнулся, сказал тихо:

— Всё нормально. Правда.

— Не пристало мужчинам жаловаться, верно? — улыбнулась тогда она. — Только раны все равно надо протереть, пойдем, обещаю, будет щипать больно-больно, так что сможешь гордиться своей выдержкой.

Марек подмигнул Лагиру, сказал вдогонку:

— Найду какую-нибудь одежду, а потом за стол. Кстати, как тебя зовут?

Лагир задумался на секунду, но неожиданно для себя сказал:

— Валет…

— Валет? — удивился Марек со смешком, от чего Лагир сразу набычился, ожидая привычных издевок, но их не последовало.

— Человек делает имя, не наоборот, — кивнула Аиша, строго глянув на мужа. — Так что если нравится Валет, пусть так.

Марек улыбнулся открыто, давая понять, что он тоже так считает, добавил весело:

— Глядишь, потомки будут называть в твою честь своих детей.

Когда Аиша обработала раны Лагиру и помогла умыться, они зашли в дом. Стол к этому времени уже был собран, Марек резал хлеб, а когда увидел их, кивнул в сторону:

— Одежда на стуле.

Лагир был не в своей тарелке, но отказаться еще неудобней, а Аиша посмотрела весело, чем как по волшебству сняла нарастающее внутри мальчика напряжение.

— Я не буду подглядывать, обещаю.

Когда с переодеванием было покончено и Лагир сел за стол, Марек спросил:

— Ты живешь один, как я слышал. Где твои родители?

Лагир уже успел откусить кусок хлеба, проговорил с набитым ртом:

— Мать умерла, когда мне было семь. А пару лет назад убили отца…

Аиша грустно посмотрела на Марека, тот едва заметно кивнул, а она спросила озабоченно:

— Ты всё это время жил один?

— Угу.

— Как ты живешь, это же невероятно трудно? Неужели у тебя совсем нет родственников.

— Говорят, есть тётка, но я её никогда не видел…

Лагир вдруг напрягся, хлеб выпал из его руки, сказал чуть привставая:

— Я не пойду в приют!

Марек тоже сел за стол, подняв краюху хлеба, оброненную мальчиком, куснул с игривой улыбкой:

— И в мыслях не было! Если ты смог прожить пару лет один, то и дальше сможешь.

Аиша поспешно добавила, но так, чтобы не встревожить ребенка:

— Мы готовы помочь тебе, если ты сочтешь это нужным.

Лагир покачал головой, сказал уверенно:

— У меня все хорошо. Я умею доить корову, держать кур. Мы и раньше продавали молоко, а когда отца не стало, почти все продаю. Могу купить хлеб и колбасу, а еще мне друзья помогают, вот.

— Ты молодец, — сказал Марек, потрепав того по волосам.

Аиша разлила суп в большие тарелки, Лагир только заметил, что накрыто на четверых. В этот момент Марек крикнул строго:

— Сын, у нас гость. Поздоровайся и садись за стол.

Через секунду дверь из соседней комнаты открылась, и на пороге встал темноволосый мальчик, возрастом не старше Лагира, с потрёпанной книгой в руках. Он придирчиво осмотрел гостя, но когда уперся в такой же хмурый взгляд, довольно улыбнулся и протянул руку:

— Рад познакомиться. Я — Альнар.

Это зацепка, вы так не думаете?

Искренне Ваш, Константин.

* * *

Спустя четверть часа мы оседлали коней и выехали навстречу солнцу. Земля покрылась росой, а воздух такой прозрачный, что видно каждую капельку. Они искрят и переливаются, от чего трава мерцает миниатюрными лампочками как упавшая новогодняя елка в мишуре.

Утро самая интересная, на мой взгляд, пора. Чуть позже каждая букашка или росток оживают, и мир наполняется обилием звуков, но до тех пор в воздухе звенит кристально чистая тишина, и любой звук, будь это стук копыт или собственное дыхание, приобретает миллиард оттенков.

Коршун едет чуть впереди, быть может давая нам возможность спокойно разговаривать, не боясь быть подслушанными, но скорее нарочно показывает, что он нам не друг, а просто выполняет поручение. Валет едет сосредоточенный, что-то обдумывает, так что брови то и дело неспокойно сходятся на переносице, и только Илис вертится как волчок. Я спросил утомленно:

— Ты чего потеряла? Если девственность, то явно не сейчас, я бы заметил и подобрал…

Она огрызнулась:

— Я просто пытаюсь понять — как Коршун ориентируется, мы час едем без дороги, пересекаем то лес, то луг…

Я удивился:

— А ты в туалет ходишь тоже по ориентирам?

— В смысле? — раздраженно спросила она.

— В прямом, — отозвался я, — он просто знает дорогу и едет по ней, ориентиром для него может служить каждый куст. И вообще, займись лучше чем-нибудь полезным, например, подумай, чем соблазнить гномов, чтобы они сделали мне доспех бесплатно…

— На что ты намекаешь? — вспыхнула она. — Ничего такого я делать не собираюсь!

Я поднял глаза — сама невинность:

— Я ничего и не предложил, это твой порочный разум додумал всякие непотребства…

Илис, пытаясь сразу ответить, задохнулась от возмущения, в результате фыркнула и, стегнув Яблочко, удалилась.

Валет посмотрел с укором:

— И зачем?

— Что?

— Она же доверчивая как ребенок, зачем доводишь?

Я ответил со знанием дела:

— Этот ребенок в плохой компании, либо она выпустить шипы, либо ей оборвут лепестки.

— Уж не ты ли? — усомнился он.

— Брось… Она графа убить собирается, — напомнил я, — собственноручно! Забыл?

— А ты ей позволишь? — спросил Валет.

— А ты? — парировал я.

Он задумался, но так и не ответил, зато послышался крик Коршуна:

— Дальше пешком, тут недалеко.

Мы слезли с коней, пришлось оставить на опушке леса. Илис долго прощалась со своей лошадкой, та явно не хочет оставаться наедине с моим конём, он у меня задиристый красавец, весь в хозяина, но странный до жути. Бывает смотрит задумчиво, даже осмысленно и требовательно так, будто я ему денег должен, аж дрожь берет.

— Не думал, что гномы живут в лесу, — выдал я.

— Почему? — спросил Коршун.

Я усмехнулся, ответил по возможности честно:

— Да легенда в наших краях такая, будто они в недрах гор обитают.

— Эти нет, — хмыкнул он, — по крайней мере, не сейчас.

Мы шли еще какое-то время, пока мой чуткий нюх не уловил то, что все давно чувствовали, а именно запах запекаемого на костре мяса. Мы прошли еще совсем немного, пробираясь через густые дебри, а когда наконец вывалились из кустов, я увидел огромный забор из толстых бревен.

Срубленные сосны врыты на половину в землю, а верхушки возвышаются метра на четыре, да подогнаны так плотно, муравей не пролезет. Я, как и Валет, искал взглядом массивные врата, то ничего подобного отыскать не смог, зато увидел в одном месте отсутствие бревна.

Коршун крикнул, подходя ближе:

— Свои! Не зарубите случаем!

Внезапно с разных стороны повылезали, как грибы после дождя, бородатые морды. Кто из-за деревьев или кустов, а кто будто из земли. Я обрадовался, у всех широкие лица, густая борода, даже отсюда видно, каждый волос как алюминиевая проволока, сознание подсказывало, что увижу невысоких, но крепко сбитых мужчин. Прав я оказался разве что на счет их сложения, а вот рост…

Нам на встречу один за другим выходили двухметровые дяди, напоминают то ли викингов, то ли байкеров. Разве что одеты по своему, не в шкурах или косухах, напротив, на каждом умело скованный доспех. Не рыцарский, разумеется, но и далеко не простой. Волосатые, бородатые, плечистые, выглядят устрашающе. Волосы всех оттенков густой волной ниспадают на плечи, от черного до рыжего, разве что блондинов совсем не увидел.

Один, которого я сразу определил, как особо опасного, рыкнул, да так, что у меня невольно затряслись поджилки и сжались кулаки:

— Коршун!

— Гроддар! — эхом отозвался тот.

Они обнялись, хоть и казалось, что пытаются удавить друг друга. Гроддар возвышается почти на голову, но Коршун не теряется на его фоне, выглядит достойно. Я мысленно ставил рядом с ними Сафира, который, несомненно, смог бы удивить обоих своим сложением.

— Зачем на этот раз? — осведомился Гном, поворачиваясь ко входу и приглашая следовать за ним.

— Дела обсудим после и не с тобой, — отрезал Коршун, — как накормишь, а сейчас обрати внимание на моих спутников.

Гроддар удивленно воззрился в нашу сторону, зачем-то спросил:

— Умелые?

— Сам оцени, — скривился Коршун, — я сужу не так, как ты.

Гном подошел к нам, брезгливо осмотрел, что можно было воспринять за комплимент, ибо на Илис даже не посмотрел. Наконец, пробасил деловито:

— Моё имя Гроддар. Судя по всему, вас не просто так провели сюда, значит, Ворон доверяет. Но я хочу сам понять, зачем пришли к гномам?

Я чуть удивился постановке вопроса, решил уточнить:

— Может прозвучит глупо, но ты ведь гном, да?

Гроддар в непонимании уставился на меня, даже Коршун, который было отошел, обернулся, потом оба прыснули так, что земля затряслась под ногами:

— Вот умора! — всхлипнул, наконец, Гроддар, вытирая выступившие слезы. — Я — гном!

Коршун отозвался, переводя дыхание после приступа смеха:

— Да, Альнар… Ну и шутки у тебя, ты что, о гномах ничего не слышал?

Я уязвленно решил, что надо уходить от этой дурацкой темы, а то они так часами ржать могут:

— Моё имя Альнар, это Валет и Илис. В наших краях о Гномах ничего не известно, и прошу извинить, если был не прав. Сразу скажу о цели нашего визита, мы, как и Коршун, вероятно, по делу.

Гроддар, который не гном, ухмыльнувшись бородатой рожей, сказал взвешенно:

— Дела обсудим после, вы можете осмотреться в нашем скромном жилище, поговорить, с теми, кто захочет с вами говорить.

— И на том спасибо, — сказал я, оценив позицию Гроддара, статус которого я так и не понял, но судя по всему эти верзилы просто здешняя охрана.

Коршун удалился вслед за Гроддаром, а Валет сразу спросил:

— Что он имел в виду?

— Гроддар? — уточнил я. — Только то, что мы здесь впервые, а Гномы, судя по всему, народ осторожный. Если кто плюнет нам в лицо — не стоит сразу хвататься за оружие.

— Вот как?

— Ну, примерно так.

Илис спросила звонко:

— Что мы ищем?

— Тех, кто умеет торговать или много говорит, — отозвался Валет.

— Нам нужна либо информация, либо возможность купить необходимые вещи, — пояснил я.

Зашли внутрь частокола, и какого было наше удивление, когда обнаружили абсолютно пустой клок земли. Да, большой зеленый клок, но пустой. Валет указал рукой:

— Вон там, Коршун уходит под землю.

Мы приближались к нужному месту, темно-зеленая трава под ногами прогибается, настолько упругая, того гляди брызнет соком. Валет спросил тихо:

— Думаешь подземный город?

— Боюсь даже предположить…

— А я слышала, — вмешалась Илис, — что Гномы живут в построенных домах, как и люди.

Валет шикнул, затем подытожил:

— Мы в двух шагах от истины, давайте просто заткнёмся и посмотрим…

Я мысленно обругал здешних выдумщиков, ну почему никто не может просто поставить ворота, обязательно надо идти через туннели… Темнота, сырость и плесень становятся моими постоянными спутниками.

Как оказалось, воины во главе с Гроддаром здешняя охрана, а сами гномы обустроились под землей, но явно видно, что это место для них не более чем прибежище. Мне сразу вспомнились беженцы с вязанками одежды, грязные и уставшие, такими я и увидел гномов в первый раз. Кряжистые, плечистые, но не особенно низкие, какими представляют их в нашем мире, они ходили поникшие, а оттого жалкие. Не такие жалкие, как здоровые лбы в метро с протянутой рукой, нет… Скорее, как армия солдат перед погибшим генералом, бесцельные, что ли… Женщины быстро расходились и уводили детей при виде чужаков, а мужчины напротив, приближались, готовые защищать семьи.

Удивительное сходство Гроддара и его воинов с гномами я смог себе объяснить только как подражательство охранников. Другие доводы пришлось отмести, но докапываться не стал, не за этим пришли.

Как испарился Валет я не заметил, мы с Илис в нерешительности остановились на очередной подземной развилке. Нет, эти ходы не выкопаны здешними обитателями, сеть пещер старая, вероятно образовалась сама. Узкий, как горлышко бутылки, вход протянут вглубь, а дальше комнаты стали увеличиваться в размерах, и хоть место выглядит вполне прилично для жилья, но совсем не обжито.

Илис толкнула меня в бок, проворчала недовольно:

— Надо было идти с Валетом, ты постоянно молчишь!..

— Я тебя не держал, — парировал я, но ощутил, что в голове этот ответ звучал мягче, пришлось исправится, — но рад, что ты осталась…

Илис засияла как ребенок, которому все-таки купили сладкую вату, сказала уже дружелюбно:

— Давай подойдем к кому-нибудь?

— Да я вот и выбираю… Друг!

Гном, к которому я обращался, с сомнением посмотрел на меня, даже оглянулся себе за спину, а затем пробасил скрипучим голосом:

— Кто Друг? Я Друг?

— Конечно! — уверил я, — разумеется друг! И вот скажи мне, друг, есть ли у вас место, где друг может угостить друга вкусной едой и хорошей выпивкой?

Гном совсем растерялся, хотел поспорить на счет того, кто тут кому друг, но мужское начало победило, неохотно буркнул:

— Есть такое место, а ты значит угощаешь?

— Точно! — поддакнул я, — а как же иначе? Для хорошего гнома — ничего не жалко, идем скорее!

Таверна или корчма оказалась очередной комнатой среди пещер, где одиноко расположились два деревянных стола, к нам нехотя подошел еще один Гном, в широком грязном фартуке, спросил:

— Ну?

— Мяса, хлеба и вина мне и моему другу, — отозвался я, — даже двум моим друзьям, и вот этой, спутнице моей.

Гном-трактирщик окинул нас тяжелым взглядом:

— А второй друг кто?

— А разве я себе не друг? — удивился я, а затем, выудив серебряную монетку, договорил, — но вообще-то я имел ввиду тебя. Клиентов не так много, как вижу, почему бы не присоединиться к хорошей компании?

— Это вы хорошая? — хрюкнул трактирщик.

Я повернулся к первому гному, который, как и Илис, притих, не зная, как себя вести, я спросил злорадно:

— Так это ты кур крал в соседней деревне?

Гном ошалел от неожиданного вопроса, глаза выпучились как у рака, промямлил заикаясь:

— Н-нет…

Я удовлетворенно повернулся к трактирщику:

— Вот видишь, значит всё-таки — хорошая.

Спустя десять минут мы поладили, я обрадованно понял, что мужчины в любой компании найду общий язык, если поставить на стол звонко булькающий стимул и вкусные аргументы.

Оказалось, что они пьют не вино, а нечто, похожее на пиво или медовуху, зовут элем, но я-то пил в нашем мире эль, и откровенно заявляю, где-то врут. Как уж там на самом деле — не знаю, но и с эля меня накрыло будь здоров, всё бы ничего, а разговор не клеился, и я, наконец, причину нашел. Когда ось зла в лице Илис выгнали в поисках Валета, всё наладилось.

Мужчины всегда в компании женщины выпячивают грудь, выдвигают челюсть, и никак не могу вести себя адекватно и спокойно, должны выказывать лидерство, раз сильный пол. Но едва проблема вышла из комнаты — общий язык был найден, а где язык — там и ответы.

— Так я правильно понял, — спросил я еще раз, едва ворочая непослушным языком, — это всё Алый орден виноват?

— Он, — ответил трактирщик, которого, как выяснилось, зовут Бурт, — их люди атаковали нас и почти истребили, как каких-то Вивиантов до нас…

— И всё ваше добро забрали? Все ценности? — шокировано переспросил я, — негодяи!

— Да черт с ними, с ценностями! Они забрали наши инструменты, а без них мы как без рук! Да я же тебе все рассказывал, ты десятый раз спрашиваешь… Ик!

— Я пытаюсь запомнить…

Трактирщик хитро сощурился, тоже в стельку пьяный, говорил икая и проглатывая согласные, чем-то напомнив мне Брежнего:

— А тебе зачем? Ты часом не их лазутчик? Смотри, мы ведь умеем языки развязывать, да ведь… ик!.. Рох?

Второй гном, к которому обратился Бурт, встрепенулся, выныривая из крепкого сна на столе, закивал:

— Да-да-да… Точно говоришь…

— Я не сомневаюсь, — съязвил я, — развязывать языки вы умеете…

Бурк довольно отозвался:

— Вот… А я что сказал?

— А ты говорил, про Алый орден, — вильнул я.

Он на секунду задумался, а потом продолжил:

— Без инструментов мы не можем делать хорошее оружие, доспехи… Я вот кузнец, а вынужден работать корчмарем!

Я удивился:

— Но разве у вас не покупают оружие и доспехи? Хотя бы то же братство?

Рох, который опять провалился в сон неожиданно вынырнул, фыркнул:

— П-ф-ф, покупают, конечно, так как даже без инструментов мы делаем доспехи и мечи лучше, чем любой из ваших мастеров! Но, это уже не то…

Я вздохнул, почувствовав вдруг нахлынувшую тоску от слов гнома, вот что эль делает, нельзя поддаваться:

— Но как же орден смог победить таких смелых и сильных воинов как гномы?

Рох опять фыркнул, но ответил Бурк, у которого на лице отразилась целая гамма чувств, от ненависти до отвращения:

— Магия… Ик!

— Будь она проклята! — поддакнул Рох, — теперь мы вынуждены скрываться под землей, убегать и прятаться, пытаясь сохранить род… Даже охрану наняли! И кого? Подумать только, Людей! Тьфу!..

Всегда горько видеть, когда сильные мужчины готовы опустить руки, потому я даже не обратил внимания на брезгливое отношение к людям, сердце наполнилось смесью жалости и желанием помочь, но второе я усилием воли задавил на корню… Мне бы кто помог.

Потом мы снова пили, пока не пришел Валет в сопровождении Илис, я представил его и коротко пересказал услышанное, он напрягся, затем спросил:

— Мы можем помочь?

Я просверлил его взглядом, помощник хренов, но гномы даже не обратили внимания на подобное предложение, мол, если уж они, великие Гномы, не могут придумать, как быть, то чего ожидать от всего лишь людей.

Илис шепнула заговорщицки Валету:

— Расскажи ему, что ты узнал!..

Валет пригладил русые волосы, собирая мысли в кучку:

— Я нашел кузнеца!

Бурк сразу фыркнул:

— Я тутошний кузнец!.. Ик!.. Тот, кого ты мог найти, скорее всего Гольм….

— А он кто? — спросил я.

Валет пояснил:

— Мне он назвался кузнецом, сказал, что сможет сделать доспех без проблем.

Бурк снова фыркнул, сильнее прежнего, а скривился так, будто весь день жрет одни лимоны, ударил себя в грудь:

— Я кузнец, я и только!

— Странно, мне ты больше напоминаешь трактирщика, — заметил Валет скромно.

Гном покраснел от злости, я поспешно вмешался, вот только ссоры нам еще не хватало:

— Так почему же твоё место занимает конкурент?

Бурк ядовито прыснул:

— Он мне не конкурент! Просто, когда я утратил инструменты… Мы утратили… Уже не могли создавать доспехи, как раньше. А этот не брезгует делать и такое, что настоящий гном никогда носить не станет…

— Значит жизнь трактирщика для тебя лучше, — спокойно констатировал Валет, — Гольм обещал сделать нам рыцарский доспех всего за неделю, а возьмет не дорого, какие-то десять золотых.

— Что ж, это замечательно, — отозвался я, — правда, я надеялся отбыть раньше…

Бурк ощетинился:

— И это кузнец? Да я таких доспехов вам штук десять за одну ночь мог бы сделать, да и ценой в половину от его…

— Но не сделаешь? — спросил Валет прямо.

— Нет…Ик!

— Зря, — хмыкнул я, — мог бы заработать, и не раз, с нами выгодно сотрудничать. Да и нам без разницы кому отдать десять золотых, подумай, мы тут до утра.

Илис правильно поняла, сразу поднялась, я достал золотой и положил на стол, где остался сидеть задумчивый Бурк и спать Рох.

Валет рассказал нам про отношения Гномов с Гроддаром и его людьми. После того как первых разгромил Алый Орден им пришлось искать убежище, а поскольку свободно торговать они не могли, и появляться в людских городах тоже, понадобились посредники, которые могли бы доставить провизию и замести ненужные следы. Гроддар и его наемники — часть Братства Равных, поэтому гномы и делают для них оружие и прочие вещи, но как мне выболтали Рох и Бурк, гномы не в восторге от своей же охраны. По сути, они в своеобразном рабстве, ибо как только откажутся от услуг Братства, их сдадут либо Королю, либо Ордену.

— А ты не узнал, где нам переночевать? — спросил я.

— Я узнала, — отозвалась вдруг Илис. — Пока искала Валета, увидела Коршуна с Гроддаром и каким-то гномом, судя по одежде и осанке он тут главный… Так вот они показали, где сможем заночевать.

— Видишь, — укорил я Валета, — опять Илис все сделала, а где ты был? Она даже гномьего Короля нашла!

— Императора… — буркнул Валет.

— Что? — переспросил я.

— Императора, говорю, гномьего. Пока ты пил с первыми попавшимися я узнал достаточно… Алый Орден истребил не просто кучку гномов, он уничтожил целую Империю! Это те, кто остались в живых, среди них и сам Император, который сумел спасти их. Точнее спас не он, а его сын.

— Погиб? — тихо уточнила Илис.

— Конечно, — кивнул Валет, — но позволил отцу увести этих как можно дальше. Но к чему это я, Гномы совсем не то, что мы себе представляли, их было по-настоящему много, и воевали с Алым Орденом они на протяжении десятка лет, но планомерно были истреблены, ты можешь себе такое представить?

Я понял, что его удивило. Средневековье, привычно думать, что войны здесь идут столетиями, и заканчиваются в основном ничем, а тут вдруг полное истребление.

— Надо бы еще про этих, как уж их там… Вивианов?..

— Вивиантов, — подсказала Илис.

— Да, про них узнать. Я так понял, их постигла та же участь.

Пройдя череду пещер зашли в тупик, Илис указала на мешки на земле:

— Вот и наш ночлег на сегодня.

Я нахмурился:

— Ты шутишь?

— Они сами тут недавно, — пояснила она, как для дурочка, — так что придется потерпеть.

Валет улегся первым, притаптывая себе рукой землю, как кот одеяло:

— Так что дальше?

— Как ты замучил со своим — «что дальше»… Утром решим, — ворчливо ответил я, — боюсь мне придется задержаться тут на неделю, а как только получу доспех — сразу к Графу.

— Мне пойти с тобой? — робко спросила Илис, боясь спугнуть удачу.

— Конечно, — важно согласился я, — какой же я рыцарь без дамы сердца?

Валет сердито засопел.

— Значит в братство ты не вернешься?

— А зачем? Ворон убьет меня, рано или поздно.

— А если сбежишь — думаешь отпустит?

— Нет, — согласился я, — но лучше уж я буду от него подальше и поближе к вооруженным людям типа Родгара.

Илис неожиданно спросила:

— Мне придется носить платья?

Валет заворчал себе под нос что-то на татарском, а я невольно улыбнулся:

— Кто о чем, а вшивый всё о бане… Обсудим это позже, планы еще могут измениться, лучше думать о гномах. Они рядом, а Граф еще далеко.

— Тогда как на счет вашей повозки? — спросила Илис заинтересованно.

— Какой повозки? — удивился я, но всё-таки дошло, — Ах, повозка, и правда! Валет, что на счет Урала?

На лице Валета отразилось нечто вроде удовольствия, сразу напомнив мне то, каким он был совсем недавно, а в последнее время — увы:

— Конечно, я и об этом навел справки. Мне сказали, что самый умелый среди Гномов — Бурк, к нему и надо обратиться.

Я искренне удивился:

— Почему же не спросил? Ты ведь понял, что трактирщик — это он и есть?

Валет покосился хмуро:

— Конечно, я понял! Просто, какой смысл говорить с человеком, который напрочь разочаровался в собственном деле, надо его сперва на доспех раскрутить, а уж потом….

Я подозрительно прищурился, спросил, сверля его взглядом:

— Ты мне честно скажи, ты вообще другого кузнеца находил или все заранее спланировал, чтобы Бурка разозлить?

Валет подмигнул хитро:

— Вот и догадайся.

Утром встали рано, но не раньше Коршуна. Тот не дал даже глаза разлепить, сразу потащил меня в сторону:

— Мне нужно срочно вернуться в убежище…

Я еще заспанный, осведомился едко:

— Допустим, а ко мне пришел за разрешением?

— Просто предупредить, — ответил он, и с несвойственной ему серьезностью в голосе добавил, — Гриф проводит Вас обратно…

Я напрягся, упоминание Грифа, как и черта, всегда не к добру:

— Он уже здесь?

— Еще нет.

Я заглянул в глаза Коршуна и как в открытой книге прочел такое ясное и понятное «беги». Мне дважды повторять не надо, пусть даже он ни слова не сказал, но я смекнул вполне однозначно.

— Спасибо.

— За что? — хмыкнул он, — я ничего особенного тебе не сказал.

— Тогда спасибо за неособенное, — поблагодарил я снова, — если будет возможность — отплачу…

— Сомневаюсь, — скептически хмыкнул тот и растянулся в своём обычном оскале.

Я вернулся к друзьям и кратко описал ситуацию, Валет сказал:

— Я иду к Бурку, если он созрел — вернусь с доспехом. Может тебе лучше сразу уйти? А я потом доставлю куда скажешь.

— Нет, — отрезал я, — время дорого, а в безопасности я буду только у Графа, надо собираться и не терять времени.

— Тогда я ушел.

— Илис, иди с ним, если нужно будет помочь уговорить Бурка — сделай все возможное, и себе доспех тоже подбери. Будем выдавать тебя за моего оруженосца… Встречаемся у выхода.

Когда они удалились я решил наведаться к здешнему монарху. Лучше сразу понять, кто тут главный, связи решают многое, это я понял еще в своем мире. Пройдя сеть идентичных пещер и едва не заплутав, наткнулся, наконец, на Гроддара.

Он сощурился, припоминая моё имя, но вероятно так и не вспомнил:

— А-а-а, шутник назвавший меня гномом! Га-га-га…

— Альнар, — напомнил я, — хочу встретиться со здешним гномьим императором, ты можешь нас представить?

— Зачем? — удивился он.

Я задумался, а на самом деле зачем? Хотя ответил почти без запинки:

— Для общего развития. Налаживаю деловые контакты, так сказать…

— Гоалладир не любит чужаков, да и вообще людей, если хочешь говорить с ним — изволь, он в той пещере, за поворотом.

Так сказал, что даже идти перехотелось, вроде и не запретил, но спугнул, негодяй.

— Может потом загляну тогда… — вильнул я и поспешил сменить тему, — Гоалладир, имя какое-то не гномье. Больно длинное… Вон, остальные Бурк, Рох, видел еще двоих Курк, Бидр, а этот Гоалладир…

Гроддар усмехнулся, со знанием дела объяснил:

— Так он на то и Император!

— В смысле?

— Имя гнома носит в себе информацию и о его статусе. Например, был такой один, Вилдориан звали. Я тут пока с ними крутился, слушал их байки, он — как раз из таких. Легенда всё еще жива, а ведь жил он тысячи лет назад. От рождения носил имя Вил. Точно не помню, но, кажется, в одной из битв закрыл грудью Императора, едва не погиб сам, за это ему дали имя Вилдор. Дор, с древнего гномьего наречия означает — защита. Так он из простого гнома стал знатным лордом. Под старость лет, когда уже и воевать не мог, но был уважаемым и мудрым старцем, создал новый вид гномьих инструментов, превзойти которые не удалось мастерам и по сей день. За это тогдашний император наградил его именем Вилдориан, Иан значит — знание.

— Интересно, — признался я, — правда очень уж напоминает наших графов, герцогов и прочих…

Гроддар скривился:

— Разница существенная! Когда ему дали имя Вилдор, он стал знатен, но детей называть знатным именем ему все равно было нельзя.

— То есть это не наследуемый титул? — удивился я.

— Именно! У нас каждый щенок носится с титулом отца, не задумываясь, что сам по себе ничего не значит. Зато хвалится знатным происхождением, как павлин… А среди гномов ценят только то, что сделал ты сам.

— Разумно, — согласился я, — но как на счет Императора? Разве титул не наследуется?

Он ответил не сразу, а размеренно, показывая глубокие познания:

— Император — дело другое. Гоалладира сперва звали — Гоалом.

— Две последовательные гласные буквы? — спросил я.

Гроддар удивленно изогнул бровь, посмотрев как на прокаженного:

— Ты что, грамотный?

Я поспешно поднял руки:

— Что ты! Чур меня! Боги с тобой, просто слышал краем уха что-то, запомнилось…

— Хм… Ну, ладно.

— Так что на счет Императора?

— Так я и говорю… Гоал стал Гоалладом как достиг совершеннолетия и прошел Королевское испытание, а Гоалладиром — когда получил корону. Лад значит — мужчина, а Ир — свет, поэтому Ладир — светоносный.

— Сложновато, — заметил я.

— Хе, да ты и половины не знаешь. Гномье имя может и укорачиваться. Там столько правил, лучше и не вникать. Одно запомни — никогда не сокращай имя Гнома в разговоре, за это могут и зарубить.

— Спасибо за предупреждение, Гроддар.

— Бывай, паря.

Он отвернулся и ушел так быстро, будто мы и не говорили секунду назад, а я, помявшись еще немного в нерешительности, идти к Императору или не идти, решил, что пока надо бы обождать. Гриф идет за мной, надо брать ноги в руки и валить к Родгару. Они с Манфаэлем должны быть в деревне, грамоты есть, лошади тоже, остался доспех и можно начинать проект «сэр Альнар». Ноги сами вывели меня к недавней корчме, но ни Валета, ни Илис, ни даже гномов я там не встретил. Побродив немного по соседним пещерам, решил идти к выходу, как навстречу выскочил Рох.

По округлой морде расплылась довольная улыбка:

— О-о-о, Альнар! Я как раз тебя искал, идем, мы вчера, кажется, не договорили, а у меня горло пересохло, и живот свело — как хочется поговорить с тобой!

— Прости друг, не сегодня, — вздохнул я.

— Что так?

— Мне нужно срочно уходить. Ты не знаешь, где я могу найти Бурка?

Он посерьезнел, видя, что я не в настроении, хмуро пробасил:

— Он в своей кузне, пошел с твоими друзьями…

— Покажи куда, — взмолился я, — я по вашим катакомбам кругами бегаю.

Глава 12

Доспехи лежали красивые и ровные, ничего лишнего, ни в шлеме, ни в самом панцире. Рваный свет факелов облизывал их, от чего сталь, казалось, плавилась как ртуть.

Я не удержал невольного восклицания:

— Чудеса!..

Валет прошептал, не отрывая глаз от сияющего металла:

— Как зеркало… Даже дотронуться страшно, кажется рука пройдет насквозь…

Бурк стоит довольный, весь прямой как струна от переполняющей гордости, а глаза сияют как янтарь на солнце.

— И это чудо за ночь сделал? — поразился я.

Улыбка медленно сползла с лица мастера:

— Нет… Такого не сделать без инструмента. Это то, что осталось…

— Неужели продашь? — воскликнул Валет.

Я фыркнул, опередив Бурка:

— С ума сошел? Такую красоту надо хранить в музее! Вдруг да поцарапаешь?

Кузнец снова расплылся в довольной улыбке, даже усмехнулся:

— Такой доспех и секирой не поцарапаешь, даже отметины не останется. Только зачарованное оружие сможет его прорубить.

Я хлопнул себя по лбу, что-то я торможу в последнее время:

— Тем более, да этим доспехам просто цены нет! Даже не знаю, сколько золота надо выложить за них…

Илис уже сидела рядом с доспехами и любовалась отражением, а Валет добавил тихо:

— Согласен, это — не доспехи, это — искусство, им не место в бою.

Кузнец нахмурился и, потрепав густую бороду, крякнул:

— Альнар, а сколько бы ты предложил за него?

Я даже опешил, пытаясь представить какую сумму надо назвать, чтобы не продешевить, измучившись, развел руками:

— Нет такой цены, а если и есть, я за всю жизнь не накоплю.

— Верно, — с тяжелым вздохом согласился он, — этим доспехам нет цены, с тех пор как утеряны инструменты. Однако…

Я покосился на Валета, тот сел рядом с Илис, всё разглядывая шлем дивной работы, а я в нетерпении спросил:

— Однако, что?

Гном посмотрел на доспехи еще раз, затем перевел взгляд на меня:

— Забирай…

Я онемел, а Илис с Валетом едва не стукнулись лбами, разом повернувшись к нам. Илис промямлила недоверчиво:

— Вот так прям и отдашь? Бесплатно?..

Бурк глядел исподлобья, ответил, нехотя роняя слова:

— Конечно не бесплатно… Все деньги давай сюды…

Валет не выдержал, прыснул:

— Да у нас всего десять золотых, стоит ли?

— Не стоит, — в тон ему отозвался кузнец, — не стоит… Но как представлю, что такой доспех будет пылиться в моей кладовке, все равно цены никто не предложит нормальной, или что отберёт проклятое братство… Так уж лучше пусть послужит тем, кто смог оценить по достоинству…

Я слушал потрясенно, всё мое существо противится такому непонятному поступку. Любой человек в моем мире чувствовал бы тоже самое. Мало того, что отдает за бесценок, так еще и первым встречным, и ради чего?

— Спасибо большое! — торжественно прорезал тишину звонкий голос Илис, — обещаем, что выполним любую твою просьбу!

— И придем на твой зов, когда возникнет нужда! — не менее пафосно закончил Валет.

Вот дураки непуганые, так сразу лезть в петлю… Нет поступок благородный, конечно, но не так же… Я поспешил добавить, состроив серьезную мину на лице, как у Валета:

— Если конечно твоя просьба не умалит нашей чести и достоинства!

Валет и Илис чуть погодя кивнули, а я подумал про себя, ну и свинья же я. Брякнул такое только потому, что под умаление чести и достоинства можно подвести любую просьбу, а они вон, серьезно восприняли, даже проницательный Валет не разглядел в моих словах малодушия… Может он думает обо мне лучше, чем я есть…

— Вы не против, если я его одену? — осведомился я, нарушая их благородное молчание.

Валет недовольно поджал губы, будь я рядом, еще б и подзатыльник отвесил, но Бурк напротив оживился:

— Конечно, я помогу надеть правильно.

Я не удивился тому, как замечательно сел доспех, иного и ждал, но то, как мало места он на мне занял, все же поразило. Совсем не сковывает движений, а скрыть можно даже под моей небольшой накидкой. Та висит на мне свободно, как серая ряса с капюшоном, доспех под ней заподозрить сложно, тем более массивный рыцарский. Правда он на рыцарский не больно-то и похож… мелковат, хоть и прочен. Если зашибут булавой или тяжелым рыцарским копьем, доспех может даже не помнется, но меня это все же не спасет.

Благо я не стану тешить себя иллюзиями собственной непобедимости, всё, отчего он укроет, так это от неумелых ударов мечей или удара ножом в спину, ну, еще от стрел или арбалетных болтов. Собственно говоря, это уже не мало!.. Правда любой умелый воин сразу найдет необходимую щель в броне и вонзит туда меч раньше, чем я успею отреагировать, так что в драки лучше бы не ввязываться.

— Бурк, доспех великолепный! — переборол я свой эгоизм, наконец. — Ты даже не представляешь, как нас выручил. Мы найдем, как тебя отблагодарить, поверь мне!

— Кроме инструментов мне ничего не надо… — отмахнулся он, — главное доспех не опозорь, паря.

Кузнец ушел, а с ним и Рох, молчаливый и угрюмый, всё еще надеялся закончить наш вчерашний диалог. Я заверил, что еще будет время, в следующий раз обязательно.

Валет подытожил чуть погодя:

— Тебе пора! Если Гриф здесь, лучше уходить тихо и быстро. Илис, ты с ним?

Я заметил в его голосе странный оттенок, но не обратил внимания, все мы не любим оставаться одни, да еще и в чуждом нам мире. Илис ответила не так, как я ожидал:

— Нет, я вернусь с тобой к Ворону. Пусть он думает, что только Альнар ушел, иначе у тебя могут возникнуть проблемы…

— Разве ты уже не хочешь отомстить? — удивился я, почувствовав на мгновение укол несвойственной мне ревности.

Илис сперва потупила взор, но ответила с достоинством королевы, высоко задрав милый носик:

— Я отомщу, когда наступит нужный момент, и не ценой ваших жизней. Если я пойду с тобой, Грифу будет проще нас отыскать. Один ты сможешь уйти быстрее и дальше.

Я хотел возразить, но вовремя остановился, Валет уже сощурившись сканирует мое поведение. Да и вообще, баба с возу — кобыле легче…

— Пусть так. В таком случае мне пора…

— Да, — тяжело кивнул Валет, серьезно посмотрев мне в глаза, — когда мы снова встретимся?

— Надеюсь скоро, — ответил я, — зависит от того, сработает мой план или нет. Вы пока что пробуйте вытащить Сафира с помощью гильдии.

— Береги себя, — шепнула Илис и бросилась мне на шею.

Я от удивления чуть не свалился, хоть она и весит как муравей в невесомости. Легонько отстранил:

— А за тобой я еще вернусь! Сделаем из тебя благородную ледю, а то и ледь, которая собственноручно отомстить Графу.

Она улыбнулась, собираясь еще что-то сказать, но Валет поторопил:

— Пора!..

— Пора… — согласился я.

Блестящий как кристалл шлем сунул в мешок, его не скрыть под капюшоном, а рясу поверх доспеха поправил так, чтобы ничем не выдать его присутствия. Жаль про меч не спросил, мелькнула запоздалая мысль, а то не солидно… В таком доспехе и с обычным мечем.

Мой пегий конь смирно стоит у частокола, хотя раньше, казалось, был другой расцветки, я даже подумал, что подменили, но недовольная морда выдала в нем моего. Придирчиво осмотрел меня, будто сканируя большими как два озера глазами, а когда я прошел проверку, чуть повернулся боком, позволяя взобраться на себя.

Я влез, пыхтя как астматик, взобравшийся по ступеням, с непривычки это не так-то просто сделать, а потом, отдышавшись, легонько похлопал его по шее:

— Поехали, родной.

Родной не шелохнулся, я чуть дернул стремя, но стоит животное, не шевелится.

— Я очень спешу, — поторопил я, глупо прыгая на седле, — за мной тут гонятся…

Конь мотнул головой издав нахальное ржание, но с места не сдвинулся. Я наклонился к уху, шепнул проникновенно:

— Могу и по крупу тебя стегануть, и шпорами в бока, но можно ведь и без этого, правда?

Показалось, что он покосился вполне осмысленным взглядом, а потом и на сапоги глянул, где шпорами даже не пахнет, но громко фыркнув, сделал первый шаг.

Я легонько дергал стремя, одновременно чуть поворачиваясь в седле и перенося вес тела так, чтобы конь привыкал к этим ощущениями. Мол, если хозяин сполз правее, надо повернуть направо, и наоборот. Я еще и ногами помогал задавать направление, но довольно быстро мы оба устали, так и не достигнув желаемых результатов. Я потрепал густую гриву:

— Ладно, не расстраивайся, еще привыкнем друг к другу, я тебя в обиду не дам, овсом обещаю кормить отборным, а ты уж меня тоже вывози, если что.

Я направил коня чуть в сторону, уводя от дороги, ближе к лесу, где я не так заметен. Мало того, что Смерть за мной охотится, теперь у неё есть не менее опасный помощник… И где я им дорогу перешел? Ведь пальцем никого не тронул, а все почему-то хотят моей смерти. Пугливо озирался, пытаясь погасить в себе нарастающее волнение, но стало только хуже. Тихо заговорил, успокаивая сам себя:

— А вообще надо бы тебе имя дать, как на счет Сивка-Бурка или Конёк-Горбунок?

Конь не отреагировал, а я, выждав еще мгновение, продолжил:

— Ладно, не дуйся, это я так шучу… Ты у нас чудо конь, правда ведь? Надо тебя назвать как-нибудь красиво, хочешь быть Молнией?

Он фыркнул в ответ, я удивился:

— Это, между прочим, конь самого Зорро! Так что зря морду воротишь… Может тогда Гром?

Я услышал недовольное ржание, столь низкое, что стало походить на грудной собачий рык.

— Тогда сам предлагай! И вообще, откуда у тебя это бежевое пятно на шее взялось? Вчера ведь не было? — вспыхнул я, но подумав, добавил. — Ладно, не отвечай, у тебя должны быть свои секреты… Я уважаю твоё личное пространство, я — демократ.

Часть пути проделали молча, конь временами срывал мягкими губами листья с подвернувшихся кустов, я не торопил, всё еще выискивал взглядом засаду, но потом успокоился, а зря. Откуда на дороге взялся Гриф я заметить не успел, он просто оказался на пути, отвратительный как червяк после дождя… Даже мой конь пугливо попятился, когда страшный человек преградил дорогу.

Я быстро прокрутил ситуацию в голове, выискивая положительные и отрицательные стороны, но вторых как-то больше. Мой козырь только в том, что он не знает про доспех, правда ему ничто не помешает отсечь мне голову…

Гриф тем временем спокойно зашел сбоку, потребовал зло оскалившись:

— Слезай! Не заставляй меня унижать тебя…

Я, стараясь потянуть время, на всякий случай осведомился:

— Быть может, есть варианты решить наши дела мирно?

— Нет, — бросил он коротко, вынося приговор.

Я осторожно спустился, стараясь ничем не выдать доспехи, а сам мысленно взмолился, чтобы на ум пришла хорошая идея, а то перед глазами только завещание маячит.

— Могу я попросить тебя сделать мне одолжение и позволить умереть с оружием в руках?

— Зачем? — притворно удивился он, — исход очевиден…

Я подавил секундное желание послать его, пояснил кротко:

— В таком случае считай это последней просьбой идущего на смерть…

Я даже пальцы скрестил, надеясь на его ответ, ну не может враг отказаться от финального издевательства над жертвой! Это против правил, книжки мне всегда доказывали обратное, как оказалось не зря. Природа человека поистине скверная штука:

— Это будет даже забавно… Только давай добавим остроты, иначе в чем интерес?

— Какого рода? — осторожно поинтересовался я.

— Будем драться трижды, до крови. Если ты трижды пустишь кровь мне — я отпущу тебя, но если судьба распорядится иначе и победа окажется за мной, ты будешь жрать песок до тех пор, пока тебя не начнет им тошнить, а затем ты сам вскроешь себе живот, покажешь, сколько песка удалось собрать.

Садист, подумал я с омерзением, а сам уже представил, как буду давиться сухим песком, обдирая горло, но проговорил вполне ровным голосом:

— Зачем тебе это?

— А что еще ты можешь предложить? — прыснул он, — должен же я потребовать хоть что-то!

— А деньги? — осведомился я.

— Их я сниму с твоего трупа, — усмехнулся Гриф.

Мы отошли на несколько шагов в сторону, но я всё еще искал повод продлить остаток своей жизни:

— Тут солнце светит, слепит, пойдем, встанем ближе к лесу, в тень деревьев… А то скажешь потом, что победа мне досталась нечестно.

Гриф усмехнулся, мол, какая чушь, не всё ли равно где умирать, но мне не всё равно. Пока шли, я мысленно сказал себе, что всё, удача закончилась, ни Сафира, ни Валета рядом нет, надо решать проблемы самостоятельно, а единственное решение — убить гада… Я же видел столько фильмов с Джекки Чаном, так не посрамим!..

Гриф с леденящим сердце скрежетом вынул меч из ножен, направил мне в лицо, и, улыбаясь, спросил:

— Готов?

Я поспешно достал свой, приятная тяжесть в ладони добавила уверенности. В конце концов, чем это отличается от банальной драки в моем мире? Всего лишь ножик чуть длиннее, а в остальном всё как всегда… Главное не берсеркерить тут, а то очнусь без головы…ну… в смысле…да.

— Готов, — выдавил я, хоть горло и трусливо стянуло узлом.

Гриф рассмеялся, лихо крутанул меч и пошел на меня, я следил за движениями периферическим зрением, но смотрел в глаза, как меня учил когда-то Сафир. Любое движение начинается со взгляда, говорил он, а дальше, ноги, плечи, главное не упустить этот момент…

Я успел заметить лишь смазанное движение, а передо мной уже вырос кулак Грифа. Слава Богу, тело сработало лучше меня. На одних рефлексах я вскинул меч еще в самом начале движения противника, а теперь ошарашенно смотрел, как Гриф держится за кровоточащую ладонь.

Осознание пришло чуть позже, но вместе с ним и такой восторг от себя любимого! Чудеса, может не все потеряно! Главное не включать мозги, пусть тело само разбирается с этим упырем!

Гриф бешено крутил глазами не ожидая такого поворота, а кровь всё не останавливалась, пришлось взять меч в другую руку, что еще больше меня воодушевило. Наконец, горбун шумно выдохнул и спросил сухим от злости шепотом:

— Готов?

— Готов! — смело бросил я, даже изобразил подобие улыбки.

Снова мгновение и гриф рядом со мной, кулак прилетел быстро и вбил мою улыбку обратно. Дрянное тело на сей раз даже не шелохнулось, а я едва устоял на ногах. Рот наполнился кровью, но я нехотя глотал, не размыкая уст.

Гриф плотоядно оскалился, заметив это, едко спросил:

— Готов?

Ага, так вот я сейчас и открою рот, подумал я и собирался хитро кивнуть и обломать гада, но пришло понимание — зря стараюсь. Если спрашивает о готовности, значит, уже засчитал себе победу, а чтобы оспорить — нужно открыть рот…

Я сплюнул алую струю, ответил теперь уже без улыбки:

— Готов.

На этот раз Гриф не спешил, он спокойно обходил меня полукругом, а я напряг все чакры и усердно пялился в глаза. Дурак, если б не расслаблялся, может и не пропустил бы удар.

Гриф снова доказал мне обратное, сделав шаг он нанес рубящий удар сверху, я едва успел подставить меч, как мне казалось, под нужным углом. Увы, ему достаточно было надавить и лезвие обожгло мне щеку. Я со злости рубанул в ответ, но он уже в шаге от меня театрально поднял руки.

— Тише! Поранишься еще…

— Ты слишком заботлив, — обозлился я.

— Не лишай меня удовольствия поранить тебя самостоятельно, — брезгливо сказал он. — Один удар, Альнар…

Я перестал суетливо искать выход, сейчас надо идти в атаку, а не ждать удара от него. Мне ведь не нужна победа, мне нужна просто его смерть! Пусть ударить меня в доспех, не пробьет, а вот мой удар должен достичь цели! Я вновь сплюнул кровь, с силой сжал рукоять меча, гаркнул:

— Готов?

— Надеюсь, ты голоден, — ответил он.

Я ринулся вперед, нанося удары с разных сторон, он парировал их с ленивой усмешкой, играясь, как кошка с трупом мышки, но я не останавливался. Всё, что я когда-то читал или видел, заговорило во мне, я постоянно менял направление движения клинка, иногда удар получался слабым или кривым, но некоторые заставили напрячься и Грифа. Он уже не играл, а просто защищался, хотя я видел, что в любой момент может нанести решающий удар. Так и случилось, когда я в очередной раз с силой обрушил клинок, он пустил мой удар по касательной, что я едва не провалился вслед за оружием, только неплохая реакция помогла устоять на ногах. В следующую секунду по моей спине скользнул клинок Грифа. Я должен был вскрикнуть от острой боли, но вместо этого раздался сильный скрежет металла, а в разорванных тряпках на спине блеснула зеркальная гладь доспеха.

Я не стал терять времени, развернулся и ударил наотмашь, растерявшийся Гриф отшатнулся неловко, но его опыт подсказал необходимое движение, и в следующее мгновение меч вырвало из моих рук. Я бросился вперед, понимая, что в любом случае умру, если не ударю его, и это спасло мою шкуру. Удар вышел хороший, сочный, губы на его харе лопнули как наполненный гноем нарыв, оттуда брызнуло красным. Я почувствовал себя отмщенным за каждый раз, когда он повергал меня на землю, но тешить себя иллюзиями не стал, это далеко не конец.

— Возьму меч, и продолжим, — выдавил я, пытаясь восстановить дыхание.

Меч лежит в траве, в паре шагов от деревьев, я протянул руку и едва пальцы ухватили рукоять, я сделал поистине мужественный поступок — бросился бежать в лес.

Кусты трещали, когда я ломился, как обезумевший лось, на бегу заметив удачное для меня место — на пригорке за деревьями, я крутанулся, готовый отразить удар, но Гриф его не нанес. Отстав всего на пару шагов, он спокойно прислонился спиной к дереву, там и стоял:

— Так не хорошо, Альнар, — скривился он, — на тебе рыцарский доспех, но разве рыцари так поступают?

Я решил, что вопрос риторический, оставил без ответа, а он спросил снова, издеваясь:

— Где же твоя честь? Где прямой взгляд, дерзкая речь?

Я обозлился всерьез, не столько на него, сколько на себя:

— Черт с тобой! Бери оружие и защищайся!

— О-о-о, разве мы уже закончили с бегом? Запыхался?

Я не стал дослушивать, слова подействовали, задавив свойственный мне трезвый расчет обычной обидой и бешенством. Расстояние, которое нас разделяло я преодолел в считанные мгновения, скрежет металла, удар, поворот, еще удар и… я на земле.

Гриф навис как грозовая туча, даже улыбка на лице не освещает его черный силуэт:

— Никто и никогда не уходил от меня живым, Альнар! Это будет уроком тем, кто решит покинуть Братство!

Глава 13

Лезвие вышло из его груди беззвучно, словно сквозь масло. Клинок спереди окрасился алым, тяжелые капли срываются на землю, а я пытаюсь захлопнуть открывшуюся от удивления варежку.

Гриф еще держался на ногах, непонимающе смотрел на металл в груди, даже схватил руками лезвие, и я уж подумал сейчас выдернет его, но колени подкосились, и он мешком рухнул наземь. Не красиво и величественно, как показывают в фильмах, а с жутким оскалом на лице и раскинутыми руками.

Теперь я увидел спасителя, но особой радости не ощутил. Коршун стоял, улыбаясь в своей обычно манере, сказал буднично:

— Ты неплохо сражался, выучки никакой, зато какой напор!

— Убьешь меня? — спросил я о главном.

— Зачем? — удивился он, — мне твоя смерть не к чему… Впрочем, увидим.

Коршун подошел и даже помог подняться, а я всё еще копался в его мотивах:

— Значит, ты был неподалеку, раз видел наш бой?

— Я ждал подходящего момента, — с самодовольной ленцой пояснил он, — иначе к Грифу не подобраться. Ты правильно сделал, что отступил в лес, тут гораздо проще оставаться незаметным.

Я мысленно поблагодарил, что не сказал «убежал в лес», но на лице не дрогнул ни один мускул, как у хорошего политика или игрока в покер. Рано реагировать на ситуацию, не разобравшись в ней, с другой стороны — хотел бы убить, что ему мешало?

Я изобразил улыбку, не слишком правдивую, что вызвало у Коршуна приступ смеха:

— Расслабься, Альнар! Если у тебя есть вопросы, я легко могу на них ответить… Задавай!

Я не растерялся, начал с главного:

— Чем тебе насолил Гриф, или ты меня так любишь, что решил убить его?

Коршун ожидал этого вопроса, потому ответил без запинки:

— Ты просто отличная приманка, в удобном месте и подходящее время. Я знал, что Ворон отправит Грифа убить тебя, ты слишком много споришь, а Ворон таких не любит. Потому я сам вызвался сопровождать вас к гномам, а о том, что Гриф идет за тобой, я сказал наугад, каюсь!..

— И все же, на вопрос ты не ответил, — заметил я, — что тебе с этого?

Он глянул на меня оценивающе, как перед раскрытием тайны мироздания, даже улыбка на секунду сошла с лица:

— У меня есть семья, Альнар. Несколько лет назад я спас одну женщину, так получилось, у нас родилась дочь… Надеюсь не надо пояснять как такое могло случится?

— Я имею представление, — отозвался я.

— Ты не глуп, Альнар, — съехидничал он, — попробуй об остальном догадаться сам…

Я задумался, перебирая варианты, спросил, наконец:

— Ты захотел уйти из Братства?

Коршун потемнел лицом, будто сомневаясь, а стоило ли мне все же говорить, но я заверил:

— Я не причиню ни тебе, ни твоей семье зла, даю слово. Ты мне жизнь спас, в конце концов!

— А я уже собирался и тебя убить, — выдохнул Коршун, со свойственным ему сарказмом.

— Я так и понял, — поддержал я, — но ответь еще на вопрос. Почему не Ворона, а Грифа?

Он отмахнулся, как от назойливой мухи:

— Ворон хороший стратег, но без Грифа, он ничего не сможет. Ни найти меня, ни тем более убить.

— Кишка тонка, — согласился я.

Коршун громко рассмеялся:

— Га-га-га, отличное выражение! Кишка тонка? Надо запомнить!

— Пользуйся на здоровье.

Когда Коршун заговорил вновь, смеха в голосе уже не осталось:

— Ворон не отступится, Альнар, он доберется до тебя.

— Это мы еще посмотрим… Там откуда я родом встречались люди пострашнее.

— Это где же? — хмыкнул он.

Я посмотрел на него тем же взглядом, что и он недавно, оценивая степень доверия, но если уж не доверять спасшему мне жизнь, то кому же? Сказал интригующе:

— Если даже скажу, вряд ли поверишь…

— Тем интересней! — подзадорил он. — Ты же знаешь о моей семье, расскажи о своей.

— Справедливо, — согласился я. — Если в двух словах… Я и два моих друга…

Пока шли из леса, я все посматривал на него, светится, как весеннее солнце, даже больше обычного. Неужели Гриф был так опасен? В таком случае мне снова повезло. Ох, боюсь представить, что будет, когда фортуна повернется к лесу передом…

Когда лес начал редеть, Коршун оскалился:

— Кстати, ты должен быть благодарен своему коню! Я потерял ваш след, только это серое пятно на фоне леса выделялось отчетливо.

— Ты хотел сказать пегое пятно, — поправил я, улыбаясь.

— Хотел бы сказать пегое — сказал бы, — скривился он, — глаза разуй!

Я хмыкнул, но присмотрелся к паре лошадей впереди и обомлел, мой то и правда серый… Я конечно не эксперт по лошадям, но серый от пегого отличить в состоянии… Быстро подошел, подозрительно осмотрел коня, мало ли. Мое седло на месте, а наглую морду так вообще ни с кем не спутать.

Я глупо хихикнул, но решил оставить этот вопрос до лучших времен.

— Ну, спасибо тебе, серыш… — сощурился я.

Конь сделал вид, что не понял намека, но я задними фибрами почуял, что животный всё понимает!

Коршун уже взобрался в седло, и, напустив самое серьезное выражение лица, сказал:

— Не забывай, что я спас твою шкуру, Альнар! В обмен прошу просто держать рот на замке, а задницу подальше от меня…

— Благодарю, Коршун… Если ты не против, в братстве я пущу слух, что убил тебя, как и Грифа, я ж крутой. Ты не против?

Его зубы засияли на пол лица, на удивление белые и ровные, совсем не такие как у большинства здешних жителей:

— Если я умру, никто не станет искать, так что буду тебе даже признателен.

— А обо мне пройдет слух, что два лучших бойца братства пали от моего клинка, глядишь, никто не захочет стать третьим, — подмигнул я.

Коршун вскинул брови:

— А ты расчетлив, как Ворон, даже еще гаже! Ох, не завидую я ему… Быстро растешь, не ровен час, сам станешь главой, да?

— У меня другая дорога, — признался я.

— Теперь и у меня, — кивнул он, с пониманием и без намека на иронию, — прощай, Альнар!

Он протянул мне руку, с седла, я пожал с чувством, между настоящими мужчинами всегда есть определенное родство, его не видят окружающие, но оно дает о себе знать, когда есть необходимость.

— Прощай, Коршун!

Он уже отъехал на пару шагов, но обернулся в седле и махнул рукой:

— Вообще-то я Крис!

— Что ж, прощай Крис! — крикнул я, а сам подумал, что теперь может и «До встречи!».

— Туман! — решительно выдал я, когда из-за леса показались скосившиеся крыши домов, в одном из которых меня должны ожидать Манфаэль и Родгар, ну, и Урал, конечно.

— Тебя будут звать Туман, — повторил я, не услышав одобрение, — чуешь сколько шарма?

Утомленный от жаркого солнца конь недовольно всхрапнул, но я уже не обращаю внимания, он всегда недоволен.

— Вот и мне понравилось! Осталось чуть-чуть, сейчас сможем отдохнуть, дружок, потерпи.

На завалинке всё так же сидит тот старик, как и в прошлый раз стругает что-то, я стал накручивать себя, вдруг друзья ушли, как из дома выглянул Манфаэль. Меня еще не заметил, обратился к старику:

— Везарх, мы уже за столом!

— Поставь еще тарелку для гостя, — неожиданно сильным голосом отозвался тот.

Я удивился, он запомнился мне как уставший старик, который едва шевелится, и только теперь я обратил внимание на движение ножа в его руке. Надрез на дереве получается ровный и глубокий, стружка отделяется, как если бы он резал пластилин. Руки держат крепко, нет знакомой старческой дрожи, а глубоко посаженные глаза из-под густых бровей смотрят цепко и ясно.

Манфаэль уставился в мою сторону, улыбнулся задорно, насколько позволило всё еще разбитое лицо.

— Родгар! — весело гаркнул он, — глянь, кто приехал!

Я спрыгнул с коня, старик чуть кивнул, когда я приблизился, а мы с Манфаэлем обнялись искренне радуясь встрече. Родгар выскочил из дома, тоже бросился, как к старому другу, хоть мы и знакомы не так давно, но в этом мире главное не время, а характер. Тут встречают не по одежке, а по словам и поступкам, потому как слово с делом здесь не ходят порознь.

— Мои доложили, что вслед за вами из города выехал Гриф! — сказал Рогдар, — мы уже не ждали!

— А ты людей следить поставил? — спросил я удивлённо.

— А то, — важно улыбнулся он, — как только разъехались, я предупредил своих, что отсижусь какое-то время тут, велел бдеть и докладывать.

Я звучно хлопнул его по плечу, сказал с чувством:

— Истинно, ты не простой воин, посему с тобой и отправимся к Графу. А что уже не ждали — ты, брат, не лукавь! Иначе б тут не сидели, а раз так, значит — верили в меня. И не зря!

Манфаэль спросил в нетерпении:

— Но как ты выбрался? Где Гриф?

Я отечески улыбнулся, хоть он куда старше меня:

— Сядем за стол — всё расскажу, но сперва, отец, мне зерно нужно, отборное. Плачу золотом, для моего боевого соратника не жалко.

Везарх похвалил:

— Сперва о коне подумал, молодец, а зерно найдется, не волнуйся.

Я рассказывал без спешки, искренне наслаждаясь скудной едой, изголодал в последнее время. Опустил историю про Коршуна, всё же я дал слово, да и репутацию даже в своих скромных рядах надо повышать. Из моих слов выходило, что я в одиночку убил двух лучших клинков этих земель, конечно, мне не поверили, но я подкрепил слова парочкой вещей Грифа и его же пальцем. В книгах читал, там как-то по пальцам определяют их хозяина, а может по перстням на них… Я не верил, но сработало. Родгар пообещал, что слух о смерти двух головорезов вмиг достигнет ушей Грифа, чего я и сам желал.

Закончив с трапезой и всё еще присматриваясь к старику, которого как выяснилось, зовут Везарх, я выудил из мешка грамоты.

— Я ведь даже посмотреть их не успел, — признался я.

Манфаэль поспешно вставил:

— Я оставил место для титула, вписать легко, но кем вас сделать, сэр Ричард?

— Боюсь, мне необходим ваш совет в этом вопросе, — признался я.

— Для твоего возраста, Альнар, подходит разве что паж! — зычно хмыкнул прямой Родгар.

Старик до того не встревал, но теперь сказал весомо:

— Не паж, конечно, это Родгар перебарщивает, но редкий оруженосец становится рыцарем в таком возрасте.

— Потому и надо вписать титул наследуемый, — согласился я, — такой как Граф, например.

— Слишком высоко, — запротестовал Манфаэль, — титул Графа вы могли унаследовать только в двух случаях. Либо вы старший сын Графа, либо младший Герцога. Герцогов в наших землях не так много, все на виду, и об их родстве знает всё королевство.

— А если старший сын Графа, то сидел бы я сейчас дома у трона и короны, а не бродил, как безземельный рыцарь, верно? — спросил я.

Манфаэль элегантно склонил голову, чуть разводя руками в стороны:

— Вы и сами прекрасно всё понимаете, сэр Альнар.

Я вспомнил, что Валет с Илис нашли и грамоты, подтверждающие его благородное происхождение, не удержался:

— Скажи, а как получилось, что Граф Лонадье стал писарем Манфаэлем?

На секунду повисло молчание, которое под их взглядами стало неловким. Родгар и Везарх синхронно опустили головы, избегая глаз Манфаэля. Тень упала на его лицо и сразу сошла, только морщинки будто наполнились ею и сразу состарили лицо лет на десять.

— Графиня Элеонора Лонадье была моей женой. Я получил титул вместе с её рукой. Король, близкий друг её отца, весьма симпатизировал ей, но к тому времени был женат династическим браком, скрепившим союз двух государств, потому хоть он и обозлился на меня, но ничего не мог поделать. Я из рядового писаря стал Графом, вопреки многим завистникам, и даже некоторым законам, но когда Элеонора умерла, Король в бешенстве лишил меня титула, а я убитый горем и не противился.

Я смутился:

— Прости, если растревожил старые раны…

— Там давно белые рубцы, — отмахнулся он, — лучше поговорим о деле.

— Да, ты прав, конечно. На чем мы остановились?

— На том, что титул Графа тебе не видать, как своих ушей, — отозвался Везарх, сильным голосом, с едва заметной стариковской ноткой.

Я все не мог привыкнуть, к таким разительным переменам, а точнее, к тому, как ловко он водил меня вокруг пальца. Глаза мои, где были вы?.. Дед далеко не молод, это верно, но в плечах даст фору многим моим прежним знакомым, движения спокойные, но отточенные, а взгляд осмысленный, вовсе не взгляд старика. Только сеть мелких морщинок рассыпанных у глаз и седина в волосах выдают его настоящий возраст.

Везарх заметил, улыбнулся спокойно:

— Не ожидал?

— Нет, — признался я, — только не пойму, зачем таился?

— Я таился? — удивился он, — да ты просто не смотрел, как следует. Ты подошел, и обратился ко мне как к старику, а я просто не давал повода, думать иначе.

Я припомнил, что так оно и было, удрученно развел руками:

— Твоя правда, но внешность обманчива.

Родгар удивился:

— Так вы не знакомы?

— Ну, а вы-то, видать, уже познакомились? — глупо съехидничал я.

Родгар выпучил глаза, смахивая на филина, и едва не махая крыльями, воскликнул:

— А мы с Манфаэлем всё удивлялись, что знаком с таким человеком! Сэр Везарх — легенда! Лучший клинок трех королевств! Да о нем такие истории рассказывают, ужели не слышал?! Все думали, что он умер давно, а он — вот он, живёхонек!

Везарх кивнул:

— Жив, пока…

Я быстро задал резонный вопрос, чтобы к этому уже не возвращаться:

— Раз вы Сэр, да еще и живая легенда, почему один и в деревне?

Он устало воззрился:

— Видать были причины, паря, раз я тут. Да только история эта с бородой до колен…

— Больше к этому не вернемся, — пообещал я, — выходит я один тут не из благородных, как выясняется? Манфаэль — Граф, в отставке, Везарх — Легендарный Рыцарь на пенсии, а Родгар, судя по его рассказам, так вообще сынок какого-то Короля.

— Грамоты только у вас, — улыбнулся Манфаэль.

— А ещё доспех, ох и дивный, — добавил Родгар, — сверкает как алмаз. Неспроста оно, да?

Везарх поморщился:

— Главное в рыцаре, это его Слово, Меч и Конь! Со словом надо еще поработать, а меч надеюсь, знаешь с какой стороны брать. Только к коню претензий нет.

— И на том спасибо, — хмыкнул я.

Мы долго обсуждали нюансы поведения в обществе благородных людей, Манфаэль рассказывал о светских приемах, а Везарх о Рыцарском Кодексе и принятых устоях, только Родгар разумно отмалчивался. Среди двух ученых, что не брякнешь — всё глупость, а смолчишь — за умного сойдешь. Я же мотал на ус, но вскоре понял, что таких размеров усы бывают разве что у донских казаков, мудрых китайцев или у сома, это рыба такая, кажется.

— Друзья, вынужден признать, я не справлюсь один. Вы впитывали это всю жизнь, а хотите, чтобы я научился за вечер. Так бывает только в сказках, поэтому я должен даже не просить, а настаивать на том, чтобы вы составили мне компанию.

Ни звука не раздалось со стороны моих собеседников, и я нехотя продолжил:

— Родгар, несомненно, не откажется пойти со мной, но Манфаэль и Везарх, я понимаю, что вы неспроста удалились от высшего света, быть может, вам не захочется возвращаться туда, но без вас я, признаться, пропаду.

Манфаэль сразу кивнул, сказал у чуть видимой улыбкой:

— Я обязан вам жизнью, сэр Альнар, я последую за вами хоть в адский котёл, где жарят таких хитрецов, вроде вас.

Я воздел руки, чувствуя какую-то наигранность движений, но раз уж здесь так принято, значит, есть какой-то смысл:

— У нас был уговор, и вы выполнили свою часть сделки, так что вы, Граф, мне ничем не обязаны. Я только прошу вас оказать мне еще одну услугу, и вы, несомненно, вправе отказаться.

— Вы не оставляете мне выбора, — чуть поклонился он, — такое благородство не может остаться незамеченным с моей стороны, посему я с радостью принимаю ваше предложение и последую за Вами!

— Я не забуду этого, Граф!

Манфаэль стеснительно улыбнулся:

— Я не Граф уже, сэр Альнар! Но мне было приятно вести с вами этот диалог. Мой язык уже давно огрубел среди крестьян, а когда становится скуден и прост язык, всё чаще на смену чести, стойкости и благородству приходят трусость, низость и малодушие.

Родгар даже шороха не подал, но Манфаэль сразу отреагировал:

— Я ни в коей мере не хотел бы задеть Вас, не принимайте мои слова на свой счет! Есть люди благородные душой, в какой бы семье они не родились и какой титул не носили.

Родгар зарделся смущенно, даже покашлял, пытаясь прочистить откуда-то встрявший в горле ком, выдавил неумело:

— Благодарю вас!

Я впервые услышал, как Родгар обратился к кому-то на Вы без иронии. И лишь тогда начал смутно улавливать смысл сказанного Манфаэлем. Даже речь, которую мы используем, так или иначе, влияет на наше поведение и склад характера. Потому правильно сказал кто-то из великих, даже когда ты один в комнате, держаться надо так, будто на тебя смотрят тысячи глаз. Только когда это входит в привычку, ты начинаешь грамотно выстраивать речь, обдумывать каждое слово, а не бросаться ими. Только тогда твои слова принимают ощутимый вес и крепость, а поступки не расходятся с ними. К тому же просто невозможно говорить о чем-то гадком и малодушном, подбирая при этом высокопарные выражения, а раз нельзя говорить, то и мыслить не удастся.

Везарх прервал цепочку моих размышлений о высоком:

— Я услышал Вас, сэр Альнар. Отвечу утром, как только приму решение.

— Благодарю вас, сэр Везарх. И все же, какой титул вы посоветуете взять мне?

Манфаэль посмотрел на Везарха, сказал взвешено:

— Виконт вам подойдет вполне. Графов достаточно в наших краях, а в чужих королевствах еще больше. Всех не упомнишь…

— Их сыновей и подавно, — согласился Везарх.

— В таком случае идем спать? — устало спросил Родгар.

— Пора, — поднялся я, — сэр Везарх, вы покажете мне место, где я смогу переночевать?

Старик, который, как и Манфаэль, за годы, проведенные в дали от света отвык от высокого слога, явно наслаждался возможностью показать грамотность в этих вопросах, да и сам факт того, что его до сих пор помнят и чтут, как Легенду ему импонировал.

— Следуйте за мной, — отозвался он, но тут же поправился, густо покраснев, — со мной!

— Сочту за честь, — ответил я, будто ошибки и не заметил.

Глава 14

Мы встретились в городе, когда диск утреннего солнца едва выглянул из-за горизонта, широко размазав наши тени по земле. Я прибыл первым и ждал у ворот крепости, когда показался сэр Везарх, а следом и Родгар с другом. Манфаэль оделся достойно, хоть и просто, но подчеркнуто утонченно, строгость линий в резком контрасте с кружевными рукавами. Боюсь даже предположить, которому веку в нашем мире соответствует подобный наряд. Конечно, не перестает заверять, что лишившись титула на него и не претендует, но от возродившейся надежды былые повадки обнажаются одна за другой. Да и Родгара вырядил так, что не усомнишься в его богатой родословной, благо на один золотой можно обзавестись неплохими тряпками. Пышный бардовый костюм и недавно отпущенные лихо изогнутые усы добавляют важности. Только сэр Везарх одет совсем уж просто, но осанка и движения выдают в нем не только бывалого воина, но так же и благородного человека, пусть не происхождением, но статью. Тот пыльный налет, который сумел обмануть сперва, слетел, и теперь бывший старик выглядит едва ли не моложе седого Манфаэля, чему в немалой степени способствовала облагороженная теперь борода и укороченные волосы.

Все трое на разномастных лошадях, но одинаково молодых и сильных. Родгар заметил мой взгляд, засиял довольный, видать его заслуга. Подъехали как три мушкетера, плечо в плечо, каждый при оружии, а рядом с седельным мешком еще и щит висит, правда обычный, такой носят и солдаты. Манфаэль протянул мне такой же, но с рисунком.

— Я взял на себя смелость изобразить ваш герб, который вы указали мне при нашей первой встрече.

Я не сразу сообразил, о чем идет речь, но когда увидел знак Бэтмена, сразу вспомнил брошенную мной вскользь шутку, но Манфаэль смотрит так восторженно, что я пересилил врожденный сарказм.

— Для меня это чрезвычайно важный символ, я искренне благодарю Вас.

— Что он означает? — спросил Везарх, — надеюсь, этот символ ничем не запятнан?..

— Нет-нет, — заверил я, — там, откуда я родом это символ одного ордена воинов. Мой друг состоит в нем, как только я смогу выручить его, вы обязательно познакомитесь.

— Что за орден носит такой страшный символ? — удивился Родгар.

— Орден воздушно-десантного воинства, сэр Родгар. Это название вам ничего не скажет, понимаю, но смею заверить, это знатные бойцы.

Я заметил, как у них назревают новые вопросы и поспешил уйти от них.

— Благодарю Вас, сэр Манфаэль.

— Просто Манфаэль, сэр Альнар, — поправил он. — Я признателен, но на приеме Графа вас не поймут, если к слугам обратитесь как к равным.

Меня почему-то покоробило это предостережение, хотя и не должно бы, но ответил я со всем достоинством, на какое вообще способен «наш» человек:

— Среди нас все равны, Манфаэль. Пусть вы лишены благородного титула, но лишить вас благородства не может никто! Посему я буду обращаться к вам так, как сочту нужным, как перед Графом, так и перед самим Королем, тысяча чертей!

Родгар залихватски подкрутил ус, воскликнул радостно:

— Вот это мне нравится, паря, за таким сюзереном можно и в огонь!

Везарх недовольно поморщился, сказал безапелляционно:

— С этой минуты к сэру Альнару все должны обращаться не иначе как сэр Альнар! Запомните это, сэр Родгар… Ко всему прочему, не в обиду будет сказано, но бумага, написанная рукой Манфаэля, еще не делает вас благородными людьми. Учтите это и воспринимайте как должное.

Я не возражал, вполне справедливое замечание, тем более мне понятна вспышка Везарха. Я назвал всех равными, хотя он среди нас единственный, к кому по праву следует обращаться как к сэру, а вот реакция Родгара удивила. Я полагал, что бравый вояка взорвется от негодования, а он залился густой краской, как девица, смолчал, пристыженный замечанием. Слово сэра Везарха имеет определенный вес, надо использовать это, по возможности.

Я спросил:

— Манфаэль, а вы знали Графа? Быть может вам приходилось встречаться ранее?

Манфаэль нехотя кивнул, вспомнив что-то из «прошлой жизни».

— Я знавал его отца, достойная личность, погиб кажется, на охоте. Сына его, то есть самого Графа, я видел мельком, еще юношей. Я и сам тогда был молод, знаете ли.

— А имя у этого Графа есть? — уточнил я.

Манфаэль ответил незамедлительно, будто всю ночь репетировал:

— Граф Рэнье де Литтен, а так же его супруга Графиня Анна де Литтен.

— И их сын, Аарон, — добавил Везарх.

— Да-да, конечно, — быстро поправился Манфаэль, — благодарю вас. Кроме того, в доме Графа сейчас гостит множество титулованных господ, в этом плане нам повезло, не так будет заметен незнакомый человек.

— Что ж, надеюсь, для нас найдется место, за общим столом.

— Уверен, что так, но я не смогу сопровождать вас, сэр Альнар, помните это, — поспешно вставил Манфаэль.

— Увидим, — отмахнулся я.

— Господа, — раздался хриплый бас из-за спины.

Мы обернулись разом, но я слишком поспешно, для титула, на который претендую, даже Родгар оказался сдержанней, плохой Альнар, думать надо головой. Перед нами предстал раздутый во все стороны воин, кираса блестит как серебряный грецкий орех, я всматривался в его лицо, судорожно вспоминая, где я мог его видеть. По спине скользнул кусок льда, когда узнал человека перед нами. Луд, тот самый, который спас наши с Валетом шкуры от рук Герцога Балареантского, когда тот, кстати говоря, гостил у Графа. Ой-ой, Альнар, по одной проблеме за раз!

— Моё имя Луд, — продолжил стражник, — я начальник крепостной стражи. Кто вы и с какой целью прибыли в город?

Его раскатистый голос не выражает никаких эмоций, как и весь облик, сплошной монолит, но серые глаза смотрят пристально, как на приеме у психиатра. Я поежился под этим взглядом, но хватило сил взять неспокойную душонку за горло, выдавил:

— Я прибыл издалека… К Графу… И явно не затем, чтобы держать отчет перед безродным стражником! Позови того, с кем я мог бы говорить на равных.

Луд неотрывно пронзал меня взглядом, обликом напоминая Валета. Я сильно рискую, может и раскусить, но мои «вассалы» молчат, да и не припоминаю я такого в книжках, что бы благородного человека мог допрашивать безродный страж, но если книжки врут — сожгу к чертям всю коллекцию.

— Ну же! — поторопил Везарх, положив руку на эфес, — или ты не слышал приказ?

Луд не повернул головы, но быстро склонился в поклоне, скорее моим спутникам, нежели мне.

— Прошу простить моё невежество, я вызову управляющего, с ним можете оговорить детали вашего визита.

Удалился быстро, стараясь не вызвать господского гнева, но странно смотреть, как живая скала попятилась в полупоклоне, а если б мы оказались врагами, что тогда? Тоже мне, начальник крепостной стражи. Кстати, а чего это вдруг крепостной?

— Я был не прав? — усомнился я.

— Нет, всё верно, — поспешно заверил Манфаэль. — Простите мне наше промедление, на самом деле мы должны были отреагировать раньше. Предоставьте мне разговор с управителем.

— Или мне, — добавил Везарх вскользь, но так, что Манфаэль побледнел.

Везарх — рыцарь, который, однако, не боялся представиться старцем, когда счёл это необходимым, а сейчас вжился в роль лидера, на мой взгляд — даже слишком.

— Манфаэль, — выбрал я повелительно, напоминая, кто тут главный, — веди диалог ты. Вас, сэр Везарх, мы подключим в крайнем случае. Не стоит сразу раскрывать все карты, особенно козырные.

Не уверен, что они поняли, что такое карты, но смысл явно уловили.

Манфаэль коротко поклонился, Родгар скопировал его движение в точности. Привыкает. Только Везарх поклонился ровно настолько, сколь заслуживает какой-то там виконт. Полезное умение, завистливо прикинул я, мне бы так.

Мы направили коней в сторону крепости, копыта стучат звонко, я горделиво окидывал взглядом окрестности, а то, как же, вон как стражника провел, мог ведь и прогореть, ан нет, улыбка до ушей так сама и лезет. Из-за поворота вышел отряд рыцарей и улыбке пришлось отступить.

— Беда, господа! — шепнул я, но так, что не услышал бы только глухой.

— Почему? — спросил Везарх.

— Это Герцог Балареантский, он видел меня, когда прибыл к Графу, как и Луд. Оба видели. Что делать?

Родгар беспокойно ерзал в седле, став едва ли не близнецом испуганного Манфаля, и только Везарх сосредоточенный чуть больше обычного скомандовал:

— Без паники! Он Вас не запомнил, не переживайте, но если и так, то не увидит вашего лица, если соблаговолите поклониться Герцогу. Достоинства вашего это не уронит, не сомневайтесь.

— А Луд? — быстро уточнил я.

— Слово стражника против слова Виконта? Абсурд. Кроме того, мы его больше не увидим, внутри стража дворцовая.

Герцог точь-в-точь такой же, как при первой нашей встрече, блестящий и нависший над собственными вассалами, не столько за счет роста, сколько за счет роста коня, ехал, не обращая внимания на поклоны разгуливающих придворных. На этот раз с ним не пара рыцарей, а целый отряд, но и это лишь часть пестрой свиты. Насколько мне известно, меньше и быть не должно, это же Герцог.

Мы уступили дорогу, стоптав лошадьми клумбу, учтиво поклонились. Позже я проклинал себя за эту глупость, даже не знаю, что мной двигало, но как бы я не оправдывал потом детское любопытство, оно вязло верх. Когда конь Герцога поравнялся с моим, я поднял голову и наши глаза встретились.

Герцог вскинул руку, и вся колонна остановилась. Я хотел спешно опустить глаза, но положение уже не то.

— У Вас дивный конь, — заметил герцог небрежно, даже не посмотрев на самого коня, — почти не уступает в росте моему, а я считал, что в этих краях мой все же лучший…

Я быстро окинул взглядом своего, Туман возвышается над окружающими его лошадьми, но даю голову на отрез, совсем недавно он ничуть не отличался от коня того же Родгара или Манфаэля.

Я понял, что пауза затягивается, ответил, как можно более сдержанно и учтиво:

— Благодарю Вас, мы воспримем это как комплемент…

— Это он и есть, — хмыкнул Герцог, — но на вопрос вы не ответили…

— А он прозвучал?

— Откуда конь? — без эмоций спросил он.

— Издалека, — ответил я первое, что пришло в голову, но поняв, что прозвучало слишком уж сухо, добавил спешно, — вы правы, в здешних краях подобного вашему не найти.

— А в ваших краях, значит, найти можно?

— Как видите, — поклонился я со всей учтивостью.

Герцог окинул меня взглядом так, будто увидел кусок отборного дерьма, даже скривился, словно учуял соответствующий запах.

— Ваше лицо мне знакомо, представьтесь.

— Вряд ли вашей светлости знакомо мое имя, — потупился я, — меня зовут Альнар.

— Вот так просто? — фыркнул он. — Альнар?

— Виконт де… Бражелон, — выдавил я, потому как совершенно забыл, кем меня обозвал Манфаэль в грамотах, — к вашим услугам…

— Виконт… — протянул Герцог. — Вы правы, ваше имя мне ничего не скажет, но лицо, несомненно, знакомо. Впрочем, я видел много крестьян в последнее время…

Он уже раз сто нарушил этикет, я просто обязан отреагировать, но я не здешний — мне скидка. Всё окружение Герцога нагло ухмыляется, видя игру, в которой я успешно проваливаюсь. Мое имя станет нарицательным, если так и буду молчать. Когда я уже открыл рот для хлесткого ответа — вмешался Везарх.

— Позвольте представиться, — громко отчеканил он, — моё имя Везарх.

Толпа разом ахнула, но герцог лишь слегка дернул бровью, что могло означать любую эмоцию, от удивления до презрения.

— Тот самый? — усомнился он.

— Единственный, — скромно отреагировал Везарх, — имею честь быть вассалом сэра Альнара. И смею напомнить всем присутствующим о том, что такое вассальная клятва. Если честь моего сюзерена задета — задета и моя.

— Осторожно, — прыснул Герцог, — одумайтесь от подобных заявлений, сэр Везарх, или как вас там… Хоть вы и известный воин давно минувших дней, смею заверить, отвечать придется по меркам сегодняшним.

— Я никогда не намекаю, ваша светлость, не имею такой привычки, — без тени страха отозвался Везарх.

— Тем хуже для Вас, сэр! — начал терять терпение Герцог. — А с Вами, Альнар, мы еще увидимся. Такой конь, как у вас, несомненно, должен возить на себе не менее достойного наездника, не так ли?

— Надеюсь на это, — вновь поклонился я, спина не переломится.

— В таком случае смею уведомить, что Король намеревается провести турнир в скором будущем. Вы ведь следуете в столицу, я прав? Вы осчастливите присутствующих своим участием?

Свита довольно улыбалась столь тонким и изящным уколам хозяина. Пусть, мне это всё равно, я толстокожий.

— Благодарю за приглашение, смею заверить, я всенепременно буду.

Герцог не сказал ни слова на прощание, просто направил коня вперед, а мы остались на месте, пропуская длинную вереницу лошадей и повозок.

— Это что было? — вспыхнул Везарх.

— Тактическое отступление, — стыдливо пояснил я и поспешил перехватить инициативу, — не все решается умелым ударом меча, сэр Везарх. Вы представляете последствия моей реакции? Я по статусу не могу вызвать Герцога, он выставит против меня бойца, а тот просто убьет меня, это же факт! Так что прежде чем пылить — одумайтесь, если герцог позволяет себе подобное, значит — на то есть несомненные причины.

— Близость к Королю, одна из таких причин, — подсказал Манфаэль, стараясь защитить меня.

— Близость — мягко сказано. Король души в нем не чает, удивительно, что дочь за него не отдал, — добавил Родгар.

Мы озадаченно уставились.

— Что? — удивился он, — земля слухами полнится!

Везарх, еще злясь, добавил:

— Герцог женат, потому Король и не отдал за него дочь. Учтите, сэр Альнар, мнение короля о вас сложится из мнения этого Герцога и его свиты.

— К чертям Короля, — прыснул я, — он нам и не понадобится, наши цели здесь. Восстановить Манфаэля, добыть титул для Родгара. Я только ваших мотивов не знаю, сэр Везарх.

— Но они есть, — ответил он уклончиво, — об этом позже.

Управляющий, судя по всему, титула не имел, но одеждой напоминал лохматого воробья, а повадками того же воробья, только весьма напыщенного и с богатой родословной. Эдакий воробей при исполнении, серый кардинал графства Литтен. Вытянутый как струна, на лице ни намека на эмоцию, руки держит по швам, а лицо будто высечено в скале, серое в тон одежде и ровное как гранит.

— Господа. Моё имя Жером, я заведую внутренним порядком крепости Литтен. Прошу представиться и назвать цель визита к Графу.

Я не стал реагировать, предоставив это Манфаэлю, а тот отрапортовал с достоинством:

— Моё имя Манфаэль, имею честь состоять на службе у сэра Альнара, виконта де Бражелон. Так же его спутниками являются сэр Везарх, представлять которого нет необходимости, а так же сэр Родгар, посвященный в рыцари на поле Монгард самим Королём Финионом.

Жером стоял ровный, не дрогнул, даже когда услышал имя Везарха, молодец. Выслушал и поклонился, затем спросил снова:

— Могу я поинтересоваться о цели вашего визита?

— Следуем на турнир, — ответил я быстро, — заехал выразить своё уважение графу, о котором слышал так много хорошего.

Жером — живая статуя, поклонился и требовательно выставил руку:

— Ваши грамоты, господа. Коней ваших разместят и накормят, можете не волноваться. Оружие придется оставить.

Я нахмурился, выдвинул нижнюю челюсть, подсмотрел в своё время у Сафира, а брови свел на носу.

— А не уронит ли это моей рыцарской чести?

Жером, да и все вокруг опешили, а я, поняв, что на сей раз не угадал, еще сильнее выпрямился и положил руку на рукоять меча, де, я издалека, у нас там свои порядки.

— Нет-нет, сэр Альнар. Оружие вам вернут, как только сверят грамоты. Это правило установлено для всех, уверяю вас.

— Странное правило, — буркнул я.

— В связи с последними событиями — не такое уж и странное.

Мы слезли с коней, и, передав оружие помощникам Жерома, последовали за ним. Он шел впереди, но чуть сбоку, соблюдая закрученный дворцовый этикет, и хоть это всего лишь крепость, управитель тут не простой, знает все тонкости.

Мы прошли большой зал, в конце Жером остановился.

— Прошу вас, присядьте тут, я узнаю — примет ли Вас Граф. Сейчас у него много других забот, в связи с прибывшими гостями.

Жером удалился бесшумный, как тень, а мы перевели дыхание. Родгар сразу брякнул в сердцах:

— Ох и не нравится мне тут… Чует моё сердечко — добром эта затея не кончится!

Везарх добавил в голос льда:

— У Вас была возможность отказаться, сейчас поздно менять решение…

Родгар буркнул пристыженно:

— Да, я ж… чего?

Я успокоил:

— Сэр Родгар имел в виду, что ситуация в замке, судя по всему, напряженная. И было бы неплохо узнать подробнее — что тут происходит? А на счет сэра Родгара у меня нет ни капли сомнений. Он не подведет.

Родгар посмотрел со жгучей благодарностью, а Манфаэль хлопнув друга по плечу сказал:

— Будьте внимательней. Каждое слово, брошенное вами, будет воспринято кем-то положительно, кем-то наоборот, но воспринято будет! И если фразу можно понять двояко, все выберут худший вариант. Это ясно?

Везарх благосклонно кивнул:

— Как и ваше молчание, или даже жест!

От подобных ужасов краска медленно покидала лицо Родгара, я поспешил разрядить обстановку:

— Сэр Родгар, не волнуйтесь. Здесь каждый играет свою роль, и если играет её хорошо — это воспринимают как должное. Поэтому не пытайтесь соревноваться в куртуазности с тутошними щёголями, все равно останетесь в дураках. Будьте собой, чуть что — сразу в рыло.

— Не тому вы учите, — нахмурился Манфаэль, — хлопот не оберемся…

Везарх возразил:

— Отнюдь. Отчасти сэр Альнар прав… Страх сродни уважению, добавит веса словам там, где слов не хватает. Только сэр Родгар, не перебарщивайте, это вам не кабак…

Родгар зло фыркнул:

— Ну, ладно уж. Что вы со мной как с ребенком? Будто только и ждете, как чего-нибудь сломаю.

Мы виновато потупились, а он приободренный смелостью, крутанул ус:

— Пусть манерам не обучен, но меня не проведешь!

Мой аргумент — кому в зубы, кому в пах, едрёна вошь!

Мы улыбнулись крепкой мужицкой шутке, которую может понять любой, если она к месту, конечно.

— Теперь и у нас есть свой поручик, — съязвил я, но все в недоумении уставились. Я поспешил пояснить:

— Ржевский… Герой народного фольклора, интересная личность, между прочим…

Снова никто ничего не понял, но допытываться не стали, так как вернулся Жером.

— Граф примет вас с остальными гостями, в главном зале. Должен сообщить, что в честь прибытия Герцога Балареантского с окрестных земель съехались знатные господа. Будьте предельно учтивы, пожалуйста.

— Были прецеденты? — спросил я.

Жером на секунду замер, будто еще не определил степень откровенности с новыми людьми.

— Скажем так, с момента прибытия Герцога, Луд, это начальник городской стражи, получил повышение до начальника стражи крепостной…

Родгар спросил озадаченно:

— Так это ж вроде хорошо?

— Не для бывшего начальника крепостной стражи…

— А с ним что? — спросил Манфаэль.

— А он был отдан на растерзание собакам Герцога…

Родгар нахмурился, Манфаэль даже отшатнулся, только Везарх сохранил холоднокровие, хоть брови и взлетели вверх, собирая складки на лбу:

— То есть как? Разве не Граф решает судьбу собственных слуг?

Жером уже пожалел, что начал этот разговор, перешел на шепот:

— Потому и прошу Вас быть предельно осторожными. Семье Литтен сейчас не до лишних проблем, а вы можете и себя погубить неловким словом, и других…

— Не беспокойтесь, — успокоил я, — от нас проблем не будет, увидите.

— Надеюсь, что не оскорбил вас и ваших спутников советом, — поклонился он.

— Нисколько, — заверил я, — и впредь рассчитываю на ваши дружеские рекомендации.

Жером еще раз учтиво поклонился, даже удивительно, что не сэр Жером, с ним хочется говорить исключительно на вы.

— Проследуйте со мной, господа.

Глава 15

Зал, освещенный дюжиной ламп, будто выдернут из моего воображения. Именно такими я представлял средневековые пирушки в тронном зале. Стол просто ломится от яств, а в воздухе витают такие запахи, от которых слюна переполняет рот и уже готова прорвать дрожащегубую плотину.

Жером встал у входа, сказал, заглядывая внутрь:

— Вы все можете занять места в конце стола, кроме Вас Манфаэль, увы.

Манфаэль, ничуть не смутившись, поклонился:

— Я всё понимаю, Жером. Могу ли я просить самому послужить своему господину у стола?

Жером ответил понимающе:

— Это можно устроить, если вас не затруднит, налить вина и соседним гостям…

— Нисколько, — пожал плечами Манфаэль, а я про себя подумал, что обязательно исправлю эту несправедливость, как только подвернется удачный момент.

Жером вошел в зал и провозгласил, перекрывая шум разговоров за столом:

— Виконт де Бражелон со свитой.

Люди за столом оборачивались, мы оказались на перекрестье взглядов, но в основном никто не обратил внимания на очередного неизвестного виконта. Думал, придется засвидетельствовать почтение хозяину, но Граф даже не повернулся в нашу сторону, а нас просто усадили в конце стола, где я смог рассмотреть окружающих, да и самих Графа и Графиню во главе стола, чьи троны стояли на специальной возвышенности.

Граф Рэнье де Литтен средних лет, седина едва окрасила виски, а борода всё еще черная, будто вымазана сажей. Лицо чересчур живое от чего выглядит слишком просто для Графа. Он нетерпеливым движением руки отослал слугу, сам налил вина и залпом осушил кубок. Я подмечал каждый жест и движение, которое для людей из моего мира скажет больше, чем сто тысяч слов.

Граф о чем-то беседовал с сидящими на почетных местах подле него господами, а леди Анна, Графиня, смотрит поверх голов, на секунду наши взгляды пересеклись. Она улыбнулась одними уголками губ, показывая господское расположение, я отвесил глубокий поклон, насколько позволил стол. Анна совершенно из другого теста, возраст чуть сильнее оставил отпечаток на её лице, но золотистые волосы еще не утратили блеска, а ярко голубые глаза смотрят уверенно. Мне почему-то сразу вспомнился образ Снежной королевы. Такая же властная и прямая с виду, но вот что там внутри, даже представить сложно.

Родгар жрёт во всё горло и заливается вином так, что Манфаэлю по большей части приходится обслуживать только его. Да и собеседника себе отыскал, рядом сидит такой же безземельный рыцарь, о чем-то возбужденно рассуждают, прерываясь иногда для дружного гогота.

Везарх, напротив, ест мало, а пьет еще меньше, я решил не терять времени и расспросить о присутствующих тут господах.

— Сэр Везарх, скажите, а вы знакомы с Графом и Графиней?

— Лично представлен не был, зато знал его отца, хороший был человек.

— Вот и Манфаэль отца знал, — вздохнул я, — а мне бы пару слов о сыночке.

Манфаэль оказался над моим ухом так быстро, будто всё это время там и стоял:

— Слуги достоверный источник информации, узнал много интересного. Но времени мало, так что в трех словах. Рэнье человек расточительный, рисковый, любит вино и охоту, как и его покойный батюшка. Анну выдали за него, когда тому исполнилось семнадцать, у них есть сын, примерно вашего возраста.

Мой кубок наполнился и Манфаэль вынужденно прервал свой монолог, отошел, а я судорожно оформлял крупицы фактов в целую картинку.

Не надо быть гением, чтобы суметь извлечь пользу из характеристики человека. У нас этому готовят со школы, а иные менеджеры в отделе кадров — хуже детектора лжи. В моем мире все такие, так что в эти придворные игры я смогу играть без труда, да еще и здешним мастерам фору дам.

— В основном крепостью управляет именно Анна, — возник вдруг Манфаэль. Я взяв из миски куриную ножку, протянул Манфаэлю, тот не задумываясь особо куснул и продолжил с набитым ртом: — Рэнье не мешает ей, сам занимается при этом в большей степени городом, а горожане его любят, как и многие подданные.

— Вот как? Тогда как же появились образования типа этих, Равных?

Манфаэль укоризненно покачал головой:

— Вы же знаете, недовольные есть всегда, вне зависимости от власти.

— Оппозиция… Что ж, а Граф о них знает?

— А как же? Уверен, что знает. Вопрос — «почему не уничтожит?» не задавайте, я не смогу ответить.

Я кивнул, принимая сказанное:

— В таком случае уточните, что он любит, что ценит Графиня, ну и их сын заодно.

— Граф игрок, чем сильно недовольна Графиня. Оп, извините…

Я взял пустой кубок Везарха, сам плеснул туда вина, а когда Манфаэль вернулся, красноречиво поставил перед ним.

— Он чрезмерно азартен и временами просто не управляем, — продолжил тот с последним глотком. — Графиня же слабины не показывает, поэтому о ней ничего сказать не могу, а о юном Аароне с определенного времени вообще ничего не слышал, увы. Не много от меня толку, сэр Альнар…

— Отнюдь, Манфаэль, — подбодрил я. — Поверьте, я узнал больше, чем нужно. Отсутствие информации — тоже информация.

Он поклонился и исчез в суетливой массе прислуги.

Значит о сыне ничего не говорят, а ведь самое время. Если он моего возраста, должен либо дебоширить, либо участвовать в других авантюрах типа крестовых походов или даже свадьбы… А раз этого нет, значит, он либо смертельно болен, либо есть иная причина, не столь очевидная.

Я уже изрядно выпил, а мысль о том, что Сафир где-то в опасности не давала покоя. Что ж, самое время сделать первый ход в нашей партии, пока его не сделал кто-то другой.

Поднялся. Везарх подавился глотком вина, сделал знак, чтобы опустился на место и сидел смирно, выскочка, но я-то знаю, что миром правят те, кто делает, а не сидит.

Нацепив лучшую из своих улыбок, бодро пошел вдоль столов. Вельможи провожали удивленными взглядами, а голоса стали затухать, так что каждый мой шаг эхом отзывался по всему залу.

Когда достиг господских кресел, из-за спинок выдвинулась охрана, готовая в любую секунду обнажить мечи, и воспользоваться ими по назначению, разумеется.

Графиня смерила меня озадаченным взглядом, а Граф только заметивший, что в зале стало слишком уж тихо, наконец, повернул голову.

Я тут же рухнул на колено, но головы не опустил, смотрел не на графа, а в глаза Графине восторженно и смело.

Граф удивленно изогнул бровь:

— Объяснитесь…сэр..

— Сэр Альнар, Ваше Сиятельство!

— Объяснитесь, сэр Альнар…

Я сделал усилие отрывая взгляд от лица Графини, уже вошел в роль, и сказал пламенно, так, чтобы слышал весь зал:

— Милорд, прошу простить моё нетерпение, но я никак не возьму в толк, каким образом столь благородным господам в зале хватает стойкости не упасть на колено пред столь прекрасной леди!

В зале все будто остолбенели, но я только увеличил напор и продолжил всё больше распаляясь, осознавая, что толпа еще не готова:

— Моя несдержанность, каюсь, непростительна, и даже преступна! Потому я искренне прошу наказать меня, как изволит ваше сиятельство, но перед этим позвольте выразить своё восхищение! Ибо молчание кажется мне преступлением еще более страшным, чем эти слова. — Я снова воззрился на графиню влюбленными глазами и сказал, добавив трепета в голос: — Сударыня, там, откуда я родом, о некоторых людях говорят, что они поцелованы ангелом в момент рождения. Эти люди особенно красивы, внешностью их восхищается каждый зрячий… Но вы… Ах, клянусь, миледи, несомненно удостоились внимания не только ангелов и прочих духов, но и самих Богов!

За столом усердно шептались, моё сердце замерло, а на лице застыла маска любви, которая с каждой секундой становилась всё больше похожа на гримасу. Неужели просчитался? Ярый возглас друга Родгара не дал мне шанса обдумать свой вопрос, пронзил зал, как солист хора, взявший особенно высокую ноту:

— Истинная правда, сэр Альнар! Если бы вы не сделали этого, несомненно, не сдержался бы я!

Родгар рядом пламенно выкрикнул следом:

— И я! Вы просто оказались быстрее!

У облегченно выдохнул, когда из-за стола с самой галёрки начали вскакивать рыцари и падать на колено. Там самые юные и горячие головы, безземельные и отчаянные, но чуть погодя и с передних рядов подымались важные господа и вскидывали руки с чашами.

— Истинная правда!

— Леди Анна!

— Она — сама красота!

— А глаза! Вы видели глаза?!

Зал наполнился голосами, а потом как-то разом перешел в один большой тост за Графиню. Она зарделась так, что аристократический алебастровый оттенок кожи напрочь смыло алой краской. Анна разом скинула десяток лет, что не скрылось от глаз мужчин, у которых сразу расправились плечи. Даже Граф вытянулся гордо, взгляд державный, поверх голов, милостиво кивал, принимая комплименты супруге.

Я не терял времени, не вставая с колен, осматривал зал. Всех, кто вскочил в едином порыве из-за стола, даже запоминать не имеет смысла. А вот тех, кто остался сидеть я изучил тщательно. Кто-то милостиво улыбался, мол — всё правильно, молодцы, но сами мы уже не в том возрасте, чтобы прыгать через лавки. Я цеплял взглядом каждого, стараясь запечатлеть истинную эмоцию от происходящего. Сейчас, когда все слишком удивлены неожиданностью произошедшего, никто не сможет сориентироваться и нацепить нужную маску, поэтому я лихорадочно делал пометки: о ком стоит узнать больше, кто представляет угрозу мне, а кто, возможно, и Графу с Графиней.

Манфаэль что-то быстро шепчет Везарху на ухо, тот кивнул и под еще не осевший шквал выкриков провозгласил:

— Охоту в честь Графини!

Родгар, да и весь зал дружно поддержали эту идею:

— Точно! Охоту!

— Ура Графине!

Граф, наконец, воздел руку, крики не сразу, но стали затухать. Он обратился сперва к залу, игнорируя коленопреклоненного меня.

— Если столько уважаемых мужей требуют охоту в честь моей супруги, кто я, чтобы не удовлетворить это желание? Тем более, я с радостью его разделаю!

Зал снова взорвался радостными криками выпивших вояк, кто-то прокричал здравницу Графу, но тот нетерпеливо остановил.

— Смутьян, коему мы обязаны таким поворотом, который ни в грош не ставит правила хорошего тона, объявил, что ждет наказания.

Он повернулся ко мне, во взгляде читалось веселье, но лицо сохранял державно величественным, будто не Граф, а сам Король.

— Что же мне с Вами делать, сэр Альнар?

— Я полностью в Вашем распоряжении, милорд, — тут же отчеканил я, подыгрывая развеселившемуся хозяину.

— Право слово, я даже не знаю… Господа, что мне с ним делать? — спросил он со смешком.

— Наказать на-а-адо, — послышались такие же смешки из зала, — ишь какой несдержанный… Все терпят, а он видите ли не может!

— А возьмите его на охоту! Пусть покажет себя в деле!

— Отличная мысль, сэр Литэрлих, — милостиво похвалил Граф грузного мужчину в пышных одеждах. — Как вы на это смотрите, сэр Альнар? Надеюсь, вы не против доброй охоты, на кабана, например?

Я бросил косой взгляд на толстяка, который так удачно выдвинул меня на роль загонщика, знать бы с какой целью. Тех кто кидал на меня откровенно неприязненный взгляд даже в расчет не беру, просто завидуют тому, как ловко обратил на себя внимание Графа, а вот они, такие замечательные, сидят за столом который месяц, а всё никак. Но и тех, что молчат, и только подстраиваются под поведение толпы я уже вычленил, эти по-настоящему опасны. Однако, пока Везарх или Манфаэль вне досягаемости, то и думать о них рано.

— Почту за честь! — громко ответил я.

Графиня сделала повелительный жест рукой, обращая на себя внимание, зал тут же погрузился в почти осязаемую тишину, ловя каждый звук с её прекрасных губ.

— Позвольте и мне вставить слово, в защиту юного виконта, которого вы так жестоко собираетесь покарать. Его поступок смел и дерзок, но каждый мужчина за этим столом несомненно вспомнил и себя в его возрасте, не так ли?

— Было дело, — послышалось из зала.

Она тут же продолжила:

— Я нисколько не пытаюсь отменить наказание моего супруга, он и только он решает, кого наказывать, а кого поощрять.

Я быстро поднял взгляд, отметив тех, кто злорадно улыбнулся при этих словах, ведь о недавнем произволе с начальником крепостной стражи должно быть известно всем.

Ох, господа, как плохо вы скрываете эмоции, учиться надо…

— Хочу отметить, что смелость должна поощряться, и тем самым быть примером для остальных.

— Верно, говорите, ваше сиятельство! — отозвался зал.

— Супруг, скажи, заслуживает ли смелый юноша быть подле тебя на охоте, виновником которой он стал?

Граф позволил себе улыбнуться:

— Там и узнаем, достоин ли он, верно?

Я поднялся с колена, уже ноги затекли, еще раз поклонился:

— Я готов, когда выступаем?

Граф рассмеялся:

— О-о-о, он мне нравится! Слово не расходится с делом, не так ли? Выступаем с рассветом! Всё необходимое снаряжение вам выдадут, включая коня.

— Я бы предпочел оставить своего, — в очередной раз поклонился я, но на сей раз едва заметно.

— Вот как? Уж не думаете ли вы, что у Графа плохие кони?

— Ничуть, ваше сиятельство, просто мой конь мне предан, стараюсь платить ему тем же.

— Вы интересный человек, сэр Альнар, уверен охота будет занимательной. Вы можете расположиться на ночлег в одной из комнат, Жером проводит Вас.

Глава 16

— Сэр Альнар, — с порога провозгласил вдрызг пьяный Родгар, — рекомендую вам сэра Маркуса, моего доброго друга!

— И старого, — поддакнул друг.

— Очень старого! Я уже и не помню, когда подняли первую чашу за знакомство!

Я гостеприимно развел руками:

— Друг сэра Родгара — мой друг! Прошу, составьте мне компанию, пока не подоспел сэр Везарх и Манфаэль.

Покои, которые мне выделил Жером, свыше всяких похвал, я и забыл, что такое мягкая постель, а тут их три! Собирался прикрыть дверь, но как раз подоспели Манфаэль с Везархом, идут угрюмые, будто что-то случилось. Когда они вошли, я так и спросил:

— Что-то случилось?

Везарх злобно покосился на сэра Маркуса, но смолчал, а Манфаэль быстро затворил за собой дверь и начал с порога:

— Вы хоть что-нибудь в охоте смыслите?

— В общих чертах, — промямлил я.

Везарх хмыкнул:

— В общих чертах Вас выпотрошит кабан…

Манфаэль неспешно сел на кровать, рядом с рыцарем, и тоже уставился на меня.

— Господа, а вы на что? — удивился я.

Манфаэль потупился, а Родгар посмотрел на Маркуса, мол, а мы то что?

— Нас на охоту не пригласили, как вы несомненно успели заметить, — бросил Везарх.

— Вас приглашаю я. В конце концов, я даже коня своего пригласил! И Граф, заметьте, против не был. Так с чего ему быть против вашего участия?

Манфаэль покачал головой:

— Мне туда дороги нет, к счастью. Но вы просто обязаны достать этого кабана, а еще лучше, если его достанет Граф, вы понимаете?

— Разумеется, Манфаэль, не сомневайтесь, я не такой дурак, каким кажусь.

— В этом сомнений нет никаких, после того, что вы устроили за столом.

Родгар изумился:

— А что, сегодня что-то случилось?

— Святая простота, — улыбнулся Манфаэль, — для наших отважных гостей и правда, ничего не произошло.

Я спохватился:

— Прошу прощения. Позвольте представить вам нашего гостя и нового друга, сэра Маркуса, которому я обязан, как вы понимаете.

Маркус поднялся и отвесил учтивый поклон, что в его состоянии не просто. Рыжий и кудрявый он выглядел бы комично, но взгляд открытый, голова запрокинута, а спина прямая, сразу видно — идеалист. Я с успокоением подумал, что Родгар нашел себе самую подходящую компанию, эти точно не пропадут. Маркус сможет научить правилам поведения в светском обществе, уже сейчас Родгар невольно копирует те или иные повадки рыцаря.

— Вы мне ничем не обязаны, — заверил тот. — Я сказал только то, что думал, и готов это повторить в любой момент.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, сэр Маркус. Господа, сядьте все, нам совместными усилиями необходимо понять, что же тут такое происходит… Начнем с того, что я заметил людей, которые явно что-то готовят против Графа, мне необходимо знать — кто они, а так же — почему ничуть не таятся?

Везарх согласился, взгляд стал тяжелым:

— Да, я тоже наблюдал за окружением Графа. Вы ловко создали ситуацию, которая разом сорвала часть масок, но берегитесь, теперь вы под пристальным вниманием этих людей.

— Вынужден признать, что с моей подачи сэр Везарх заговорил про Охоту. — Манфаэль вздохнул с сожалением. — Но, клянусь, я тогда и подумать не мог, что вас туда тоже занесет, да еще и в компании Графа…

— Это не страшно, — отмахнулся я, — напротив, я рад такому исходу. Завтра я смогу поговорить с Графом с глазу на глаз, а я о таком не смел и мечтать! Вот только те люди… Мне необходимо понять — кто они. Сэр Везарх, завтра вы расскажите мне всё, что знаете.

— Боюсь, что не больше вашего, как и наш дорогой Манфаэль. Сэр Маркус, что скажете?

Маркус сверкнул глазами, в которых ни капли спиртного:

— Располагайте мной, господа!

Я согласился, громко потерев ладонями:

— Что ж, отлично. В таком случае завтра меня сопроводит сэр Маркус. Манфаэль, вы, и вы, сэр Везарх, постарайтесь узнать больше о том, что творится в крепости. Особенно о приезде Герцога, с какой целью он вообще здесь?

Ответил Маркус, стараясь выказать свою полезность с первых секунд:

— Герцог прибыл внезапно, гонцов выслал всего за день до приезда.

— А Графство Литтен находится в пределах земель Герцога?

— Ничуть, — отклонил Маркус. — Владения Герцога находятся едва ли не на другом конце королевства, на севере, близь Алого Ордена, даже дальше.

Я посмотрел на своих, но те промолчали, соглашаясь с вышесказанным, а Манфаэль добавил:

— Графство Литтен — свободные земли, врученные деду нынешнего графа самим Королем.

Везарх кивнул:

— Тем страннее выглядит такое вольное поведение Герцога.

— Может Герцог готовит захват? — вклинился Родгар.

— Король не допустит, да и зачем ему эти земли, на другом конце королевства, — повторил Маркус. — Нет, тут что-то иное. Пока оставим это, будет день — будет пища.

— Тогда все спать, — заключил я, — завтра у нас охота.

Встали рано. Снова рано. Вот опять рано! Я начал подозревать, что недосып — вечное проклятие человечества, но поднялись и после короткого инструктажа от Манфаэля и Везарха выступили на место сбора.

Такого количества конных я никогда не видел. Всех поделили на группы, определили роли, а затем вывели собак разных пород, назвать которые я не решусь, дабы не соврать. Однако гончих среди них не оказалось, это точно.

Манфаэль продолжал бубнить мне на ухо нескончаемый поток полезной, на его взгляд, информации, а я быстро изучал толпу вокруг, как и Везарх, справа от меня.

— Родгар, Маркус, сэры, прошу вас сегодня составить мне компанию. Манфаэль, сэр Везарх, вы оставайтесь в тени, будьте на расстоянии и следите за происходящим. К концу этого мероприятия мы должны знать, если не всё, то хотя бы всех.

Везарх скупо поклонился, блеснув сединой волос, Манфаэль просто исчез, а мы заняли позицию на пригорке и присоединились к ожидающим Графа.

Ждать пришлось не долго, все же это не Королевская Охота, фанфар не последовало, но раздались приветливые возгласы из подоспевшей толпы зевак. Мы поспешили встретить Графа и его свиту всего из шести человек.

Я соскочил на землю, и ловко перехватив брошенные слуге поводья, притянул лошадь Графа к себе.

— А Виконт, рад, что именно вы сегодня составите мне компанию, — улыбнулся Рэнье.

Я не стал анализировать странную постановку фразы, пора с этим кончать, может он и правда рад! Ответил сдержанно, но бодро:

— Это честь для меня. Позвольте порекомендовать вам двух моих друзей, сэра Родгара и сэра Маркуса.

Оба поклонились, а Рэнье хмыкнул беззлобно:

— Сэр Маркус? Вот как? Я думал вы не вылезаете из-за стола, только там вас и замечал.

Маркус добродушно улыбнулся:

— Больно стол хорош, да и к вам не подберешься, ваше сиятельство, так много людей собралось вокруг вас.

Рэнье осклабился:

— Волков, вы хотели сказать? Не отводите взгляд, я прямой человек, и не дурак вовсе.

Мы как по команде учтиво поклонились, даже Родгар не отстал, мол, не дурак, конечно, если ваше сиятельство так считает, то так оно и есть.

Рэнье сощурился, почуяв издевку, рыкнул:

— Выступаем!

И мы выступили.

В фильмах о средневековье охоту показывают будто слизанную с одного и того же сценария. Группа охотников во главе с вельможей, будь то король или граф, стоит на поляне и ждёт, а в это время собаки и прочие смертные выслеживают дичь и гонят, гонят её к ним. Царьку только и надо вовремя швырнуть копье или пустить стрелу, если уж он готов снизойти до оружия простолюдин.

И здесь, когда мы заняли место на пригорке в лесу, группы людей начали быстро делать заученные и четкие действия. Кто-то сразу убежал в лес с собаками, кто-то пошел по дуге с луком наготове. Дальше было не уследить, все носились как ужаленные, а я так увлёкся действом, что потерял из виду друзей.

Граф многозначительно «хэкнул», и стоявший рядом юноша схватился за рог. Лес заполнил тяжелый гул, от которого с деревьев слетели птицы, а кони в испуге шарахнулись в стороны. Несколько конных отрядов поспешили к нам, среди них я заметил и те недобрые лица, имен которых пока не знал.

Рэнье тоже всех видел, но ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он мазнул взглядом по лицам присутствующих. Объявил громко, косясь в мою сторону:

— Только что виконт предложил интересную мысль, не могу не поддержать его порыв! Наша цель — кабан, за каждого убитого вы получите награду в десять золотых. Если кабан большой, цена возрастает вдвое. Если заколете копьем — втрое! Но если найдется такой самоубийца, который не побоится сразиться с вепрем мечом, получит в десять раз больше!

Я от неожиданности не знал, как себя вести, но придерживался принципа, молчи и улыбайся. По неуверенным выкрикам стало понятно, что такого рода шутки не норма для охоты, но против никто не выступил. Зато я увидел, как обрадовался сэр Маркус, а рядом с ним и Родгар.

Граф еще раз окинул взглядом толпу:

— Что ж, если все готовы….

Он не успел закончить, как из той самой четвёрки «негодяев» раздался окрик:

— Да-да, Рэнье, отличная идея, несомненно, виконт — смелейший юноша. Уверен, что именно он получит сегодня главный приз.

Я, наконец, рассмотрел говорящего и был удивлен, узнав того толстяка, который настоял на моём участии в охоте. Только назвать Графа по имени — верх неприличия.

— Несомненно, — выдавил Рэнье, у которого лицо налилось недоброй кровью.

— Тогда вам следует поехать с нами, Граф! Вы же знаете, у нас лучшие… собаки. Конечно, именно наш отряд первым наткнется на зверя. Вы так не считаете?

Толстяк говорил с наигранной почтительностью, другие вельможи опускали глаза, а его окружение нахально улыбалось, демонстрируя своё отношение к Графу.

— Мы поедем по главному пути, Литэрлих. И мне плевать на… ваших собак.

Личная охрана графа стоит по струнке рядом, но никто не смеет даже посмотреть в сторону наглецов. Хотя это понятно, недавние события с участием Герцога и начальника крепостной стражи показали полную неспособность Графа заступиться за своих же людей.

Толстяк неуклюже поклонился и бросил поворачивая коней:

— Пусть победит сильнейший, Граф!

— Пусть… — рыкнул Рэнье, и добавил тихо, — а выживет мудрейший.

Я не понял, куда делись Манфаэль с Везархом, но искренне надеялся, что они где-то рядом. Мы двигались колонной всадников по два человека. Я ехал бок о бок с Графом, позади двое его людей из личной охраны, но я уже понял, что это за охрана. Следом еще четверо вассалов Рэнье, их имен и титулов я так и не узнал, а замыкали наш отряд Родгар и Маркус.

Рэнье чуть двинул уздечкой и его лошадь пошла быстрее, Туман шел нога в ногу, высокомерно задирая голову. Я только теперь обратил внимание, что его окрас вновь сменился с серого на рыжий, но сейчас не до этого.

Когда охрана Графа чуть отстала, я спросил:

— Вы понимаете, что вас могут попытаться убить?

— Догадываюсь, — хмыкнул Рэнье.

— Вы и дорогу им сказали, — вздохнул я, — а ваша охрана и пальцем не пошевелила!

Граф посмотрел на меня серьезно, изогнул бровь в удивлении:

— Виконт, вы казались мне смышленей, после того представления, которые вы разыграли. Неужели я так в вас ошибся?

Я чуть опешил, а мой язвительный ответ так и повис на кончике языка, так он прочел меня? Стоп. Что если Рэнье не совсем дурак, тогда и про путь наш он сказал не случайно… Допустим, он подозревал о попытке избавиться от него на охоте, что тогда? Он указывает дорогу убийцам, значит, там засада…

— Вы всё знали, — констатировал я.

— Браво! — съязвил Граф, пристыдив меня еще сильнее.

— Их же всего четверо? — спросил я. — Не проще ли было просто взять их?

Граф ответил спокойно, роняя слова как пудовые гири:

— Я не уверен, что в заговоре только спутники Литэрлиха. Боюсь, что сейчас я не могу доверять никому… По этой причине именно вы подле меня, а не кто-то другой. Вы понимаете?

— От части, ваше сиятельство, — признался я. — Человека, которого никто не знает, трудно подозревать в заговоре. Хоть это и рискованно с вашей стороны, но в данной ситуации оправданно. С нами едут еще четверо придворных, кто они?

— Эти люди предатели, — усмехнулся Рэнье, — по крайней мере, двое из них.

Я смотрел по сторонам, стараясь зацепить краем глаза движущихся сзади, спросил:

— Вот как? Значит, мы едем к месту, где их схватят?

Рэнье спокойно взялся за стремя моего коня, что тому не понравилось, но Граф держал:

— Нет, Виконт. Мы едем к месту, где их убьют. И, надеюсь, сделают это быстро. Вам ясно?

— Предельно ясно, ваше сиятельство.

Я чуть придержал коня, сказал громко:

— Ваше сиятельство, мне необходимо посоветоваться с моими спутниками, как лучше выследить кабана. Прошу меня простить.

— Разумеется, виконт, — небрежно бросил Рэнье, но, как и я, чтобы все услышали.

Когда лошади сэра Маркуса и, теперь уже сэра Родгара поравнялись с Туманом, я постарался лаконично изложить суть проблемы.

— Надеюсь не нужно говорить, что все должно быть сделано быстро и без шума? — спросил я в конце своего монолога.

Родгар поморщился, но спорить не стал, а Маркус напротив шепнул так, что я побоялся, как бы нас не услышали:

— Но это же убийство!.. Как Вы можете такое предлагать, сэр Альнар? Вы же рыцарь!

— От этого зависит жизнь Графа, черт вас возьми! — вспылил я, но шепотом.

В голове провернулась мысль совсем не к месту, они вообще знают, что я имею ввиду под словом черт?

— Кроме того, — нашел я очередной аргумент, — перед вами не жертвы, а заговорщики!

— Но убивать в спину? — еще громче зашипел Маркус, — это отвратительно и не достойно рыцаря!

Уже хотел было плюнуть на этого упрямца, оставив всё на плечах Родгара, но перевел дыхание, и вновь постарался убедить:

— Не хотел вам говорить этого, но придется… Сэр Маркус, боюсь, что от этого зависит и жизнь леди Анны, Графини де Литтен. Если заговорщики смогут уйти от нас — дни её, увы, сочтены…

Маркус побледнел, но ничего не ответил, только напряженный взгляд уперся в спины господ. Я же поспешил ретироваться и больше не маячить у него перед глазами.

Глава 17

Мы ехали еще около часа, прежде чем достигли искомого места. Я держался чуть в стороне, якобы выискивая следы зверя, но косился на отряд, стараясь держать взглядом всех и каждого. Доспех на мне, обильно посыпанный пылью, чтобы не так привлекать внимание, нагрелся на полуденном солнце и сильно жёг спину. Я очень пожалел, что гномы упустили такую важную опцию, как климат контроль…

Впереди, справа от дороги, поднялся холм, а спустя еще километр стал настолько высоким, больше похожим на миниатюрную гору, что закрыл собой солнце. Я с облегчением въехал в массивную тень, а стражники Графа как по команде схватили луки и нацелили в разные стороны. Один в кусты, справа от дороги, а второй на верхушку холма.

Вельможи обеспокоенно подтянулись ближе к стражникам и Графу, руки упали на рукояти мечей, а за ними словно тени последовали мои вассалы.

— Что случилось? — испуганно спросил один из господ.

Юноша явно не отличался охотничьими навыками, а выглядел так, будто кабан сам охотится на него.

Ответил Граф, как истинный актер:

— Как, вы не слышали, сэр Лютис? Вепрь уже где-то рядом, через кусты ломится.

— Н-нет, — неуверенно отозвался тот.

Зато трое других подступили ближе к Графу, обнажив клинки. Один с недоброй улыбкой заверил:

— Не волнуйтесь, Граф, мы будем рядом, если зверь метнется в Вашу сторону.

— Барон, вы настоящий рыцарь, — без тени эмоций ответил Рэнье, — было бы жаль потерять Вас.

Родгар достал лук, и тоже прислушивался к каждому шороху, будто и правда искал кабана, а Маркус пустил коня между юношей по имени Лютис и другим вельможей.

Гора справа от нас стала убывать, и чем ниже она становилась, тем ощутимей росло напряжение в отряде. Я тоже достал клинок, а Туман сам выберет направление. Наши занятия не прошли даром, и теперь, когда я делаю едва заметное движение ног или корпуса, он словно угадывает мои желания, а может и правда угадывает, поди пойми.

Гора оборвалась и время будто извалялось в клею. Весь отряд на мгновение посмотрел за поворот, чтобы увидеть, кто же стоит там, с оружием наготове, заговорщики или люди Рэнье.

Открывшуюся поляну усеяли трупы людей, и едва эта картина открылась нашим глазам, как время скакнуло вперед.

Маркус, вопреки моим ожиданиям, не стал терять ни секунды, молниеносным движением срубив голову одному. Голова описала полукруг и еще не коснулась земли, как в спинах двух других убийц торчали аж по две стрелы.

Стражники Рэнье действовали слаженно, их стрелы вошли ровно в затылок жертвам. Но Родгар мастерски выпустив в каждого по стреле, уже наложил третью и осматривал поле битвы, готовый к любому повороту событий.

Юноша в панике схватился за меч, неумело вытащил из ножен и направил на Рэнье.

— Опомнись, Лютис! — вскипел Граф. — Ты жив только по тому, что я не уверен, в сговоре ли ты с убийцами! Если сейчас же не опустишь клинок и не принесешь мне вассальную присягу, клянусь богами, я лично отрежу тебе голову.

Мальчишка колебался лишь мгновение, затем клинок безвольно выпал из его дрожащей руки, а он рухнул на колени:

— В-ваше сиятельство, клянусь! Клянусь, я н-не знал!

— Граф, — громко позвал я. — Сейчас не время! Где ваши люди?

Маркус и Родгар уже осмотрели поляну, в то время как стражники только закрыли Графа с двух сторон. Рэнье быстро окликнул:

— Виконт, это наши люди.

— Где? — не понял я.

— Убиты наши люди, — зло повторил он, — надо уходить. По коням!

Белое оперение стрелы возникло в голове одного из стражей, прилетевшей со стороны леса. Кровь заструилась по его лицу, и стражник рухнул на шею испуганного коня. Родгар моментально выпустил ряд стрел в том направлении, крикнул:

— В лес, уходим!

Я спрыгнул с коня и замер. Туман смотрит с недоумением, а я и не думал, что будет так грустно оставить его. Привык уже, имя дал. Это ж не женщина, это конь — почти товарищ и брат. Я чуть приобнял за сильную шею, шепнул на ухо:

— Я тебя ненадолго оставлю, но обязательно за тобой вернусь. Так что, друг, далеко не уходи, хорошо?

Туман недовольно фыркнул, вскидывая голову.

— Ну, не в лес же тебя тащить! Да и со мной не безопасно, могут стрелой зацепить. Если тебя найдут — не противься, дай себя отвести, обещаю — я найду тебя.

— Альнар! — крикнул Маркус. — Уходим!

Я с силой рванул Графа с коня и потащил вслед за Родгаром, который сам того не понимая, стал во главе отряда. Стражник молчаливо закрывал Графа собственным телом, а Маркус за шиворот тащил хныкающего Лютиса.

— Куда мы бежим? — всполошился Рэнье, — черт Вас возьми, Альнар! Зачем мы ушли с дороги? Нам не выбраться из леса без лошадей!

Я не знал, что ответить, потому, как сам не понимал — что происходит. Однако, глупая мысль снова вернулась, хм, оказывает они тут про черта тоже слышали…

— Ваше сиятельство, — сказал Маркус, — ваших людей убили, но они дали хороший отпор. Те, кто остались в живых поспешили за подмогой к основному отряду заговорщиков. Следовательно, на дороге нам оставаться нельзя.

— А кого тогда убил сэр Родгар?

— Тот лучник либо остался на страже, либо оторвался вперед от приближающегося к нам отряда. В любом случае — нужно уходить, как можно скорее.

Мы ломились через заросли, стараясь как можно дальше уйти от неприятеля. Лютис часто падал, но угрюмый Маркус всякий раз заставлял бежать дальше, а временами тащил, чуть ли не за волосы.

Родгар временами резко менял направление и всячески заметал следы. Я только теперь вспомнил, кем он работал до нашей встречи. Охотник за нечистью или животными, если мне не изменяет память, навыков он не растерял. Стражник с Графом о чем-то тихо переговаривались на бегу, я только дивился их легким, сам старался не произносить ни звука, чтобы не сбить дыхания.

Но когда легкие всё же начало сводить, а дыхание вырывалось с хрипами, Родгар сбавил темп. Маркус, который давно тащил на себе Лютиса, с облегчением скинул ношу и вновь заставил бежать самостоятельно, но вскоре мы остановились.

Граф угрюмо молчал. Даже у меня в груди разрасталась горечь поражения, боюсь представить, что чувствовал он. Рэнье исподлобья воззрился на меня:

— Да, виконт, меня переиграли. Их люди знали о нашей засаде, кто-то смотрит на два шага вперед…

— Этот кто-то Литерлих? — уточнил я.

Граф усмехнулся, брезгливо махнул рукой:

— Конечно, нет. Над ним кто-то стоит, и мне кажется, я знаю кто.

Я невольно подумал о Герцоге Балареантском, но спрашивать не стал.

Родгар и Маркус обсуждали, что делать дальше, рядом с ними маячил Лютис. Смотрит на Маркуса влюбленными глазами, ловит каждое слово. Видать рыцарь чем-то зацепил юношу. Да, он, по сути, спас ему жизнь, но думаю не это главное.

Я сел на поваленное дерево, труха хрустнула подо мной, и из всех щелей хлынул муравьиный десант. Силы давно покинули мой организм и я вяло смотрел, как черная пехота равными отрядами быстро завоевывает территорию на мне. Бегают, изучают новую добычу, которая так внезапно свалилась им на голову. Я почти чувствовал, как каждый мураш, двигая сяжками, ищет щель в моей броне, но доспех сидит плотно, только в сапоги лезут гурьбой.

Ко мне подсел стражник, лицо серое, без шероховатостей. Глазу не за что зацепиться, такие нужнее всего в разведке. Только что перед тобой стоял человек, а минуту спустя, ты уже не можешь вспомнить ни одной черты лица, смутный образ и только.

— Благодарю Вас, сэр Альнар, — сухим до хрипа голосом сказал он. — Граф понимает, что вы ему ничем не обязаны, но вы не отказали в помощи.

— Это он просил передать? — усомнился я.

Страж угрюмо покачал головой:

— Нет, это мои слова. Но он тоже это понимает, поверьте мне.

Я ответил спокойно, стараясь держаться как подобает благородному человеку в минуты смертельной опасности:

— Всё, что случилось — неприятно, но не гибельно. Уверен, мы найдем способ защитить и Графа, и его семью.

Воин смотрел прямо, буравя меня тяжелым взглядом:

— Вы верно подметили, Графиня тоже не в безопасности.

— Я хорошо вижу ситуацию, сэр… Эм?

— Алан, — представился он, — но не сэр, увы, просто Ал…

Мне на лицо плеснуло горячим, а из приоткрытого рта стражника выдвинулось острое жало стрелы. Я невольно дернулся назад так, что слетел с бревна. Маркус оказался рядом, помог подняться, и мгновение спустя мы снова бежали сквозь лес.

Когда очередная стрела царапнула мне доспех, Родгар на бегу выхватил лук и развернувшись в прыжке выпустил стрелу.

Мы попадали рядом, все с обнаженным оружием, включая Графа.

Родгар прислушался, а потом заключил:

— Всё, был только один лучник. Я считал время между выстрелами.

Маркус сразу поднялся, мы последовали его примеру, стараясь не отставать.

Сзади вышли два воина в одинаковых доспехах, Родгар сразу вскинул лук, но Маркус остановил.

— Они тоже рыцари, мы не можем убить их так.

Родгар пожал плечами:

— Они бы нас убили.

— Не равняй нас! — отозвался Маркус грубо.

В это время чуть в стороне от первых вышли двое других воинов. Маркус нахмурился, сухо бросил через плечо:

— Могут быть и другие, уходите. Я задержу их, ничего.

Родгар вспыхнул, как сухая трава:

— Что, и бросить тебя? Ну, нет!

Я добавил нехотя, все играют эту роль, придется сыграть и мне:

— Сэр Маркус, погибать так вместе, всё равно нас догонят и убьют в спину. Так хоть умрем, глядя врагу в лицо.

Маркус искренне удивился:

— Умирать? Позвольте, господа, умирать никто не собирается. Уводите Графа, я разберусь с этими, а затем уйду другой дорогой. Без вас я пойду налегке, и в любой момент смогу оторваться от погони.

— Сэр Маркус, — начал Рэнье, но Маркус грубо перебил.

— Граф, уходите. Видят Боги, я не хочу умирать, а вы только уменьшаете наши шансы.

Я согласился, нет, ну а что? Все правильно ведь говорит, пора делать ноги.

— Идемте, Граф. Сэр Родгар, ведите, вы лучше нас ориентируетесь в лесу. Лютис не отставай.

Юноша схватил меч и встал рядом с Маркусом. Лицо бледное, но в глазах такое торжество, будто только что понял, ради чего жил всё это время.

— Я остаюсь, — коротко бросил он.

Никто из нас не стал спорить. Начать отговаривать от такого поступка — все равно, что вымазать грязью. Сейчас он чист и светел, и возможно, от того, решится ли он, зависит его дальнейшая судьба.

Ветви больно хлестали по лицу, но как ни старался уклониться, на такой скорости всё тщетно. Родгар резко остановился, я влетел ему в спину, а он зашипел:

— Тихо! Слышите?

Мы прислушались, Граф почти сразу переспросил:

— Собаки?

— Бежим, — выдохнул Родгар, — скорее!

Я-таки сбил дыхание, когда ломился через кусты, но страх не давал остановиться. За нами осталась целая просека, по которой нас легко отыщет даже человек никогда не бывавший в лесу, а уж собака и подавно.

Лай не отставал, а лес играя, доносил его то с одно, то с другой стороны. Родгар бежит уверенно, а мы с Графом слепо следуем за ним, понимая, что ничего лучше, чем просто — бежать, сейчас не придумать. Родгар снова замер, а потом выдавил хрипло:

— Нас берут в кольцо, с севера идет еще одна группа.

— Что будем делать? — тупо осведомился я.

— Мы следуем к дороге, — пояснил он, — если успеем, есть шанс наткнуться на другую группу охотников, лояльную к Графу.

— Бежим, господа, — поторопил Рэнье, — собаки совсем близко.

Мы снова бежали и бежали, и казалось, что конца этому лесу не будет никогда, а потом земля ушла из-под ног.

Прорвавшись через очередные кусты, нас швырнуло с резкого спуска. Небо и земля часто менялись местами, в плече больно хрустнуло, пару раз задел стволы деревьев так, что меня разворачивало, но несло дальше, а потом всё же нашлось дерево, которое остановило моё стремительное падение.

В сознание меня привел Граф, лицо изранено, борода в крови, помог встать.

— Бежим, виконт.

— Хватит бегать, — послышался радостный окрик, — бросить оружие!

Я с облегчением повернулся к источнику звука. Мне давно ясно, что уйти не сможем, но этот бесполезный спринт измотал.

Навстречу вышли двое из свиты Литерлиха. Оба взмокшие, видать страсть как хотели достать нас. Рядом с ними встали лучники, каждый держит взведенную тетиву. Родгар сделал шаг в сторону от нас, Граф сразу последовал его примеру, лучникам тяжелее держать на прицеле.

Тот, кто заговорил, в красном охотничьем камзоле и с изогнутым клинком в руках, сделал два шага вперед. Улыбнулся открыто и дружелюбно, как может улыбаться палач:

— Вот…вы…али… — сказал он, но голос потонул в лае собак.

— Да затк…те вы этих прок…ых псов!

Люди с собаками поспешили отойти подальше, понимая, что унять разгоряченных азартом погони псов сейчас не получится, а эти могут и убить. И собак тоже.

Вельможа, которого я окрестил красномордым, хоть с лицом у него всё в порядке, но от бега заплыл так, что даже белки глаз покраснели, снова повернулся к нам.

— Вот вы и попались, господа! — сказал он, театрально разводя руки в стороны, — бросайте оружие.

Я выдернул меч из ножен и швырнул себе под ноги, но так, чтоб уж и не слишком далеко. Родгар последовал моему примеру, а Граф поднялся во весь рост, хоть я и видел, как тяжело ему даются эти движения.

— Поясните ваши слова и действия, сэр Кольт, иначе я могу расценить их…

— Да что ты можешь? — перебил красномордый, — что? Все твои жалкие попытки спастись потерпели неудачу. Все твои люди мертвы, а сэр Литэрлих уже отбыл в Графство, сообщить печальную новость о твоей кончине. Кабан истерзал ваше тело, Граф, как мне жаль это сообщать…

— Литэрлих, — плюнул Рэнье. — Да, я не удивлен… У этого мерзавца никогда не было ни чести, ни доли рыцарства, а имение и титул получил только благодаря такому же изворотливому папаше. Но вы, сэр Кольт, вы казались мне человеком чести, и, позвольте полюбопытствовать, что же сделало вас изменщиком?

Красномордый засмеялся так, как изображают в фильмах:

— Вы мне не сюзерен, я вам не присягал, потому никакой измены здесь нет и быть не может! А своему сюзерену я служу верно… Вытаскивайте ваш проклятый меч!

— Только не говорите, что вы вассал Литэрлиха, — наигранно ужаснулся Граф, но оружие вытащил и аккуратно положил на землю, — это же отвратительно…

— Не хуже, чем быть вашим, — заключил Кольт, — но ему я не служу, это верно.

Подошел второй, с лицом как у голодной акулы:

— Заканчивайте, Кольт. Лучники устали держать их на прицеле, дайте им отдохнуть выпустив стрелы.

Я судорожно искал выход, но мне до любого из лучников в лучшем случае метров десять. Родгар устало стоит, прислонившись к дереву, с вялым интересом слушая разговор.

Граф же не унимался:

— А вы, сэр Остий, вам-то какого дьявола не живется спокойно?!

Заговорщик поморщился, на Графа не смотрел, но ответил:

— Это не моё желание, Граф. Просто так сложилось, ничего личного.

— Вы-то давали клятву, барон! Когда об этом узнает король, вас с позором лишат титула и повесят!

— Он не узнает, смею вас заверить…

Я про себя старался вспомнить, всё ли все так плохо с этими клятвами, как намекает граф. Рыцари, несомненно, получали привилегии, превозносившие их над простыми воинами, но и ответственность, которую они принимали на себя, нельзя назвать легкой. В частности за неисполнение предписаний кодекса чести или нарушение клятв доходило до смертной казни.

Граф пропустил мимо ушей последнюю реплику Остия и продолжил рассуждать вслух:

— Разжалование, изгнание из общества дворян и даже из королевства — малая толика того, что грозит предателям, вроде вас.

— Замолчите, — усмехнулся тот, со лживым весельем.

— Вас прилюдно возведут на эшафот, — не унимался Рэнье, — где на позорном столбе будет висеть перевернутый щит с вашим, разумеется, гербом.

Остий отвернулся взбешенный, но через секунду выдернул меч и взмахнул им так, будто срубает голову говорящему:

— Клянусь, если ты не заткнешься, я отрежу тебе язык и скормлю собакам!

— Зачитывая твои преступления при свидетелях, с тебя снимут все награды, затем поочередно доспехи и лишат всех имений, титулов и наследства.

— Тебе же сказали заткнуться, тварь! — вмешался Кольт, но опоздал.

Остий спотыкаясь от злости подбежал к Графу и, сильно отводя руку, приставил кончик меча к его горлу, вдавил, ожидая, когда алая струйка потечет по клинку:

— Последние твои слова, труп!

Рэнье побагровел, сам схватился руками за противника, чтобы не упасть, выдавил перехваченным горлом:

— …и покрыт он будет позором и позорной печатью отмечен, и род его от отца к сыну, и брат его по крови, и сын сына его, покуда род проклятый не прервется иль кровью омыт не станет…

Взгляд Остия, как бритва резал Рэнье, а тот уже не стоял на ногах, а всё больше висел на плече врага.

— Кончай его, — поторопил Кольт, — что ты его слушаешь? Он просто тянет время!

Остий нехотя отступил на два шага, Рэнье едва удержался на ногах, но взгляд прояснился, смог расправить плечи, готовый уйти достойно.

— Подними оружие, — хмуро кивнул предатель, — пусть боги нас рассудят.

Граф ждал этого, меч нехотя шваркнул по земле, а через секунду Рэнье уже стоял в боевой стойке.

Сцена унылая. Видно, что Граф устал и к бою не готов, да и сэр Остий гораздо моложе, но Рэнье поднял меч не для победы, а Остий дал шанс не Графу выжить, а себе оправдаться.

— Я готов, — кивнул Граф.

— Тогда к бою.

Я ожидал чего угодно, что Граф каким-то чудом одолеет Остия, что Остий пощадит Рэнье, ну или вообще бросит оружие, но то, что произошло тогда, не мог предположить никто.

С диким свинячьим хрюком с горы позади нас, точно оттуда, откуда немногим ранее упал я, вылетел огромный вепрь. Я видел свиней, и даже диких кабанов, но этот молодой теленок превосходил любые мыслимые и немыслимые размеры. Все, кто стоял в ту напряженную минуту там, одновременно повернули головы, а Рэнье даже непроизвольно вскрикнул:

— Это же мой кабан!

Зверь оказался не многословен, едва увидев нас он страшно взревел, и понёсся на меня. Я, разумеется, метнулся от него в сторону замерших в глупых позах Графа и заговорщиков.

— Стой! Назад! — крикнул мне Кольт, стартуя вглубь леса.

Лучники метались, не зная, как правильно поступить, моего крика оказалось достаточно:

— Стреляйте в кабана, идиоты!

Стрелы втыкались в тело зверя как в подушку для иголок, мягко и беззвучно, но вепрь даже не замечал уколов. Мы разбегались в разные стороны, и только растерянность кабана спасла нам жизнь. Подоспели воины с собаками, но те в страхе метались, не желая нападать на этого динозавра. Я заметил, как согнулся и выронил оружие один из лучников, а когда завалился на спину, из груди торчало белое оперение стрелы.

Я сразу нашел глазами Родгара, но тот орудовал мечем, а его противником оказался сэр Кольт. Граф тоже сражался, с Остием. Я понял, что не при деле остался только я, а пока я это осознавал, еще двое лучников пали от рук неизвестного стрелка.

Я позаимствовал клинок мертвого лучника, благо они их с собой носили и ринулся на помощь Графу.

Остий вертелся как волчок, Граф дважды не успевал парировать выпады, мой меч ударил в грудь заговорщика, но Остий сумел извернуться и рубануть в ответ.

Поднимая пыль, как стадо туров, с горы скатывались воины, а во главе отряда я заметил Везарха, и пропустил удар в плечо. Проклял себя за глупость, рубанул в ответ, но лезвие резало только воздух.

Воины Везарха умело лавировали между деревьев, всё ближе подбираясь к вражеским лучникам, а те не знали, кого нужно бояться, врага или взбесившегося от запаха собственной крови вепря.

Кабан давил и рвал людей, не разбирая наших и не наших, свободный от подобных условностей. В очередном рывке он повернулся в мою сторону. Граф, одетый в самый пышный зеленый камзол поверх доспеха, стал главной целью зверя. Вепрь метнулся на Рэнье, но путь ему преградил Родгар. Одежда оборвана, сам в грязи и крови, но во взгляде читается азарт боя. В каждой руке по мечу, отбросил за ненадобностью и, выхватив непонятно откуда кинжал, прыгнул на вепря.

Я в это время отбивался от озверевшего хуже кабана сэра Остия. Граф, отвлекшись на зверя, оставил меня один на один, а это большая ошибка. Меня должны были заколоть уже трижды, спасал только доспех, который я поклялся не снимать даже во сне.

— Остий, сдавайтесь, ради всего святого! — взмолился я. — Ваши люди мертвы, Кольт тоже, стоит ли умирать и вам?

— Лучше умереть в бою, чем быть казненным на площади!

Родгар метил в черные глазки животного, лучники и мечники Везарха, закончив с воинами и собаками, пытались отвлечь кабана на себя, но зверь обращал на них внимание не больше, чем на назойливых насекомых. Везарх и Граф подошли с двух сторон, взяв сэра Остия в кольцо, но атаковать не спешили, а я только оборонялся от яростных, но все более медленных ударов врага.

— Бейте же! — вскричал он. — Дайте мне погибнуть с честью!

Граф грустно покачал головой:

— Поздно, Остий, вы нарушили клятву своему сюзерену. Вашу судьбу я вам описал, вы и ваш род будете с позором выдворены за пределы страны.

— Нет, прошу! — взмолился тот. — У меня сын… Он клятвы не нарушал!

Везарх поморщился. Старый воин готов отрубить голову этому рыцарю хотя бы за такие слова. Граф обладал большим терпением:

— Вы же понимаете, для чего это необходимо? Ваш пример послужит отличным уроком каждому, кто вздумает хоть на шаг отступить от кодекса!

Тяжелые хрипы сотрясали Остия, краска медленно сходила с лица, а движения становились все неуверенней.

— Тогда я сам…

Для смертельно уставшего человека он неуловимо быстро повернул клинок острием к себе и, направив в щель между пластин в доспехе, надавил. Я ожидал, что обагренное кровью лезвие выйдет из спины, но силы покинули его, воин упал, всё еще живой, с перекошенным от боли лицом.

Граф подошел, посмотрел сверху вниз на распростёртого предателя, буркнул угрюмо:

— Вы смыли пятно, Остий… Сегодня Вас разорвал кабан.

Глаза рыцаря прояснились, а на губах появилась умиротворенная улыбка.

— Спасибо, ваше сиятель… — прохрипел он, кровь брызнула изо рта, перекрывая слова воина, но он шепнул еще раз одними губами, — спасибо…

Родгар лежал на спине рядом с тушей мертвого кабана. В считанные секунды мы оказались рядом, земля, пропитанная кровью, мерзко чавкала под ногами, я упал на колени рядом с другом.

— Сэр Родгар, вы ранены? — взволнованно спросил Граф.

Я чуть приподнял его голову, лицо белее мела, но секунду спустя тот открыл глаза:

— В порядке… Устал…

Я быстро осмотрел его, одежда разорвана, не спасал даже доспех, а на бедре рваная рана, но опасных для жизни нет. Граф подозвал воинов, что пришли с Везархом, велел соорудить носилки и нести героя, который убил вепря голыми руками, но Родгар запротестовал, поднялся сам. Шаги неуверенные, Везарх подставил плечо, а я спросил:

— Идти сможешь?

— Разумеется, — отмахнулся тот, — сэр Везарх, вы подоспели вовремя.

— Истинная правда, — согласился Граф, — я обязан вам жизнью, как, впрочем, и каждому из присутствующих. Поверьте, господа, я этого не забуду.

Мы все пропустили это мимо ушей. Итог подобных фраз ни раз, и ни два испытал каждый на собственной шкуре, даже я, пришедший из иного мира, помню, что словам сильных мира сего — грош цена.

— Пойдемте, — пригласил Везарх, нужно выбираться отсюда.

Глава 18

Мы шли молча, усталые, с застывшим на лицах болезненным оттенком, хромые от полученных ран, и угрюмо слушали рассказ Везарха. Он и Манфаэль последовали за группой Литерлиха, сохраняя дистанцию. Довольно быстро от основной группы отделились воины и ушли в лес, Везарх последовал за ними, а Манфаэль должен был следить за толстяком.

— Так ты видел, что случилось с людьми Графа? — спросил я.

Рыцарь неприятно поморщился:

— В их группе был доносчик. Отряд, за которым я следовал, шел подготовленный, а когда началась бойня, я увидел предателя. Он успел убить троих и еще двоих ранить, прежде, чем его заметили.

— Но он не выжил? — угрюмо спросил Рэнье.

— Нет, ваше сиятельство, предатель мертв.

— Вы не стали вступать в схватку, сэр Везарх, — заметил я. — Нет-нет, это не упрек, не хмурьтесь! Напротив, я благодарен, что вы не поддались искушению броситься на врага, зная вас, уверен, вам было непросто переступить через себя.

Старый рыцарь кивнул, принимая мои пояснения, а я продолжил:

— Вопрос о другом. Как вы нас нашли? Да еще этот кабан, он-то откуда?

— Всё просто. Силами отважного отряда Графа были перебиты почти все заговорщики, даже внезапность нападения врага не смогла затмить их доблести. Те, кто остался в живых, а среди убийц таких было трое, решили не искушать судьбу и отправились к основному отряду за помощью.

— Все трое? — просил Рэнье.

— Нет. Один остался.

— Тот лучник, — пояснил нам Граф, будто мы сами не догадались.

— Продолжайте, сэр Везарх, — поторопил я.

Из леса вырвалось нечто огромное и черное, с треском ломая нижние ветки деревьев и топча кусты. Воины схватились за оружие, а я с облегчением узнал своего коня!

— Это мой Туман! — закричал я, предупреждая лучников, — не троньте!

Я подбежал к коню, в очередной раз сменившему окрас, и только теперь заметил лежавшего на его широкой спине человека.

Мужчина весь в крови, я не сразу узнал в нём Маркуса. Воины подхватились, дружно сняли с седла и аккуратно положили рыцаря на придорожную траву.

— Он тяжело ранен, — констатировал Везарх, — срочно нужно заткнуть их.

Граф помогал Везарху срывать клочья одежды с рыцаря. Родгар держался рядом, переминаясь с ноги на ногу, я решил его не трогать. За короткий промежуток времени они сроднились с Маркусом, ему было не просто оставить друга сражаться одного, а теперь тот может умереть. Я подозвал воинов и скоро мы вернулись с подобием носилок, точнее, с большим количеством пышных листовых веток, я привязал их к седлу Тумана, этот бык может утянуть вдесятеро больше.

— Идём, — поторопил Везарх, — его нужно показать врачу.

— Мой маг поставит его на ноги, — пообещал Граф, — и не таких ставил.

Я видел, как все напряжены, даже Граф без притворства волнуется за жизнь рыцаря, но мне нужна информация, иначе будет хуже:

— Сэр Везарх, прошу вас, продолжайте.

Тот пошел рядом, чтобы слышали только мы:

— Я убил оставшегося воина, взял отведенных в сторону коней и, погрузив клетку с кабаном, спрятал в лесу, дальше по дороге, а сам отправился наперерез другому отряду.

— Которому? — не понял я.

— Эти смелые воины, — указал старик, — люди сэра Понтия.

— Понтий? — воскликнул удивленный Граф, — этот старик, который даже ехать на охоту не хотел? Он дал вам людей?

— Точно так, ваше сиятельство, — кивнул тот, — более того, сделал это не задумываясь, а сам с небольшим отрядом отправился в Графство, для защиты Леди Анны.

— Старый пройдоха, — буркнул Рэнье, — зря я в нем сомневался…

— Зря, ваше сиятельство, — согласился Везарх, — сэр Понтий мой давний знакомый, если не сказать — друг.

Я все это время нервно слушал их разговор, наконец, не выдержал:

— Везарх, прошу вас, дальше!

Граф зыркнул недовольно, но смолчал, понимает, что не время. Везарх снова продолжил рассказ.

— Когда я вернулся с отрядом на место засады, заметил, что количество трупов прибавилось, а вдалеке мы услышали лай собак. Дальше, думаю, вы и сами понимаете.

— Да, — согласился я, с сожалением понимая, что больше тому сказать нечего. — Выследить нас было делом времени, а вот с кабаном вы здорово придумали.

Везарх потупился, что-то неуловимо изменилось в его лице, я спросил осторожно:

— Это ведь вы его выпустили, сэр?

— Кхм, не совсем… Точнее — нет. Я не выпускал его, признаться, этот проклятый кабан совершенно вылетел у меня из головы.

— Тогда кто? — вклинился до того молчавший Родгар. — Клетку с кабаном протащить через лес — это вам не девку на сеновал! Лошади не пройдут, а такую тушу разве допрешь?

— Что ж, это просто счастливый случай, — отмахнулся Граф, — забудьте. Есть более важные вопросы.

— Счастливый случай… — буркнул Родгар, держась за рваную рану на ноге, которая всё еще кровоточила.

Я устало потер лоб и уши, чтобы кровь прилила к голове, сказал уверенно:

— Граф, наши дела обстоят так. Литэрлих не знает о том, что мы на вашей стороне. Он не знает — кто помогает вам, не знает — как погибли его люди. Стоит сохранить такое положение вещей.

Я сделал паузу, не забывая про акценты в речи даже в подобных ситуациях, а затем продолжил взвешенно:

— Вы объявите о том, что вепрь разорвал многих, но сэр Родгар смог одолеть его. Ну, а дальше пир, и что там еще принято делать в таких случаях.

— Похоронить погибших, например, — укоризненно молвил Везарх.

— Да, и погибших, — ничуть не сбился я. — А еще, желательно, послать верных людей и привести тушу вепря, как живое доказательство.

— Мёртвое, — поправил Родгар.

— Верно, — усмехнулся я. — Потом мы сами сделаем нужный ход, простой и холодных, как удар кинжала.

Граф слушал молча, снова буравя меня взглядом:

— А вам какой резон ввязываться в эти игры, виконт? Говорите прямо, что нужно конкретно вам?

Я устало улыбнулся:

— Да, есть одна просьба.

Еще на подступах к городу нас заметили стражники и сопровождали до самой крепости, куда тут же отправили гонца. У ворот крепости вышла целая делегация. Анна в окружении своих людей, бледная, будто постаревшая, выехала первой и, едва ноги коснулись земли, чуть ли не бросилась к Графу, но вовремя сдержалась и дальше шла спокойно, а произнесла громко, так, чтобы слышали даже столпившиеся крестьяне:

— Я вижу, что охота выдалась непростой, ваше сиятельство?

Граф смотрел исключительно на Анну, но я знал, что сейчас судорожно пытается оценить обстановку и действовать исходя из ситуации.

— Верно… Боюсь, что мы потеряли сегодня много достойных мужей…

У Анны в глазах копились слезы, приходилось всё выше поднимать голову, чтобы запруда не прорвалась.

— Я скорблю о погибших… — вздохнула она, гася прорывающийся плачь, — но я счастлива, что мой супруг вернулся целым и невредимым. Сэр Литерлих… Будто зверь настиг Вас и…

Больше она не смогла произнести, тяжелые капли проложили дорожку по алебастровой коже лица, Анна совсем по-детски зажала рот рукой, чтобы никто не услышал, как плачет Графиня, только тонкие плечи едва заметно дрожали, выдавая её.

Рэнье притянул супругу к себе, а рыцари и все окружение Графини тут же взяли их в кольцо, пряча господ от посторонних глаз. Рядом со мной возник Везарх, шепнул зло:

— Леди Анна никогда не заплачет на глазах у людей, тем более у крестьян…

— Она напугана, сэр Везарх, — удивился я. — Ей сообщили о смерти супруга! Любой бы…

— Нет! — грубо перебил он так, что на нас стали оглядываться, сбавил громкость, — нет… Леди Анна хочет о чем-то его предупредить.

Я пожал плечами:

— А есть что-то, чего мы сами не знаем?

Везарх бросил взгляд поверх моего плеча, лицо его разом потемнело:

— Например, это, сэр Альнар?

Толпа придворных пугливо расступилась, я сперва не понял причины, Литерлих вышел взволнованный, глазки бегают, всё как всегда, но его спутник. Я замер, как опоссум при виде хищника. Герцог Балареантский, собственной персоной, да еще в компании с предателем… Ох, чует моя врожденная чуйка, не к добру.

Герцог, улыбаясь, двинулся в сторону Графа, сердечно расправив руки:

— Граф! Живой! Какое счастье, для всех нас!

Люди Графини стыдливо отступали, стараясь не встречаться глазами с Герцогом. Рэнье спокойно отстранил Графиню, а сам вышел вперед.

— Да, ваша светлость, оказалось — зверю я не по зубам.

— Или не по вкусу, — рассмеялся Герцог под дружное хи-хи свиты.

Рэнье сделал вид, что не заметил едкого замечания.

— Вы вновь осчастливили нас прибытием, ваша светлость?

— Как видите, — разом посерьезнел тот. — Король отложил проведение турнира из-за нерасторопности некоторых рыцарей. К тому же, у нас с вами остались незаконченные дела…

Последняя фраза прозвучала неподдельной угрозой, но Рэнье ответил спокойно:

— Кстати, о делах…

Граф неожиданно сделал нам знак приблизиться.

— Сэр Альнар, вы нужны мне сегодня, приведите себя в порядок и сразу ко мне.

— Да, ваше сиятельство, — поклонился я как можно ниже, а про себя подумал, будь ты проклят, Рэнье, не пали меня…

Герцог уперся в меня недовольным взглядом, а Рэнье продолжил:

— Сэр Везарх, всех раненых отвести к лекарю, Маркуса срочно к Итию, Леди Анна проводит вас.

Везарх, как всегда немногословный, коротко поклонился и пошел исполнять приказ, а Граф, окинув меня двусмысленным взглядом, добавил:

— Сэр Альнар, прошу вас, распорядитесь на счет убитых, ну, вы знаете…

Вечером я сидел у себя в комнате с кувшином вина и ждал. Граф не назначил мне времени, а стоять у его покоев, как верный пес — не в моих правилах. На счет погибших солдат и врагов я поговорил с Графиней, она все хорошо поняла и отправила верных Графу людей разобраться с этим.

Я помылся в огромной бочке воды, которую мне притащили милые служанки Графа, но расслабиться толком не успел, как ввалился Родгар, грянул с порога:

— Его нигде нет!

— Кого? — осведомился я, разглядывая груды наскоро сшитой одежды, преимущественно состоявшей из двух цветов, черного и желтого. Где-то это были черные штаны и желтая мантия, где-то цвета чередовались, и одежда принимала самые причудливые формы.

— Как кого! — воскликнул воин. — Манфаэля! Он должен был давно вернуться!

— Он последовал за Литерлихом… — протянул я, одевая через голову черный камзол с вкраплениями золота, который показался мне наиболее удачным. — Думаешь, его схватили?

Родгар тяжело рухнул на стул, а я поставил кубок на стол рядом с ним, плеснул туда из первого попавшегося графина.

— Не знаю… — выдохнул рыцарь.

— Не торопись с выводами, подождем немного.

— Клянусь! — воскликнул он, кубок подпрыгнул от упавшего кулака рыцаря и неуклюже перевернулся, залив красным ровную гладь стола. — Клянусь честью! Если Манфаэль погибнет от рук… этих… я убью каждого! Каждого!

Дверь распахнулась, мы разом обернулись, в надежде увидеть Манфаэля, но на пороге стоял вечно серьезный Везарх. Родгар горестно поднялся, взяв кувшин вина:

— Нас ждут на пир… Я буду там.

Везарх окинул взглядом разлитое по столу вино, прошел вглубь комнаты, кушетка тихо скрипнула под его весом:

— Это сэр Маркус так тревожит нашего друга?

— Манфаэль, — ответил я, — Маркус ранен, но он боец, выживет. А если и нет — это славная смерть.

Старый воин смотрит угрюмо, слегка наклонив голову, будто ищет повод, что б уличить меня в чем-то:

— Значит, от Манфаэля так и не поступило вестей? А что Граф?

— Пока не знаю, думаю мы поговорим с ним после того собрания внизу. Кстати, прошу вас поучаствовать.

Везарх на секунду задумался, потом спросил:

— Герцог и Литерлих?

— Я думал об этом, — признался я, — но пока не вижу связи.

— Если это альянс сил, то они, несомненно, направлены против Графа. Думаю, он в курсе.

— А если нет?

— Тогда в курсе леди Анна. Герцог в бешенстве, люди говорят, что он заручился поддержкой самого Короля, поэтому ведет себя так вольно.

— А вы что думаете?

Я взял большое зеркало и сунул в руки рыцарю, пока сам вертелся как девчонка, стараясь понять, не выгляжу ли я как эта самая девчонка в таком костюме.

Везарх терпел, сказал, весомо роняя слова:

— Король его друг, но открыто поддерживать подобные распри внутри государства он не станет.

Я понял, что на девчонку явно не похож, но брезгливо отодрал золотые лямки, и всё, от чего удалось избавиться, а на ноги одел свои старые штаны, перевязь с мечем легко сошлась на поясе, мой золотой запас на боках куда-то пропал.

— Идемте?

— А ваш доспех? — спросил он.

Я невольно вздохнул, этот доспех только выглядит тонким и легким, на самом деле, когда снимаешь его, кажется, будто всё время таскал наковальню, но пока он одет — не замечаешь, слишком хорошо сидит.

— Не сейчас, — буркнул я, — телу тоже нужен отдых.

Как и тогда, до стола нас проводил Жером, но на сей раз, мы не остались незамеченными.

— Виконт Альнар де Бражелон, в сопровождении доблестных рыцарей сэра Везарха и сэра Родгара, — провозгласил Жером.

Я услышал, как на другом конце стола звякнула вилка, выскользнувшая из рук подвыпившего вельможи. В зале стояла полная тишина, и я кожей чувствовал сканирующие нас взгляды с разных сторон. Молодые рыцари быстро организовали почетное место, мы поспешили занять его. Родгар шумно плеснул себе вина и выпил залпом, будто жажда мучает его уже не первую неделю. Я налил снова:

— Не волнуйся. С Манфаэлем всё будет в порядке, я уверен. И Маркус поправится.

Везарх отвлек, больно ткнув в бок:

— Смотри…

Я проследил за его взглядом и завис. На троне Графа сидит Герцог Балареантский, рядом с ним леди Анна, а Граф подле него, но за общим столом. Я спросил тупо:

— Это нормально? Такое вообще нормально?

Везарх промолчал, мол, чего с идиотами разговаривать, а я так и не получив ответа решил действовать незамедлительно. Но на сей раз меня опередили. Герцог провозгласил с наигранным восторгом:

— Что ж, Граф, поведайте нам, наконец, историю о вашем чудесном спасении от кабана, о котором нам доложил сэр Литерлих. Или может никакого столь жуткого зверя вовсе не было?

Граф тяжело поднялся, грянул зло:

— Охота выдалась не простой, но славной! Многих великих рыцарей и друзей, таких как сэр Остий, нет с нами за столом, и уже никогда не будет. Слава павшим храбрецам!

— Слава! — отозвалось в зале.

— Пусть сегодняшний день послужит уроком для всех нас… — сказал Граф чуть тише, но быстро добавил, — но не будем забывать о хорошем! Сэр Родгар, встаньте, чтобы все могли лицезреть вас!

Родгар поднялся ошеломленный, я тоже встал, позволяя ему пройти вперед, а сам поспешил обратно.

— Господа! — провозгласил Рэнье, высоко поднимая кубок. — Имею честь представить великого и бесстрашного воина сэра Родгара, сумевшего в одиночку заколоть вепря, и отомстить, тем самым за наших добрых друзей!

Раздались ликующие возгласы, особенно среди молодых, кругом кричали здравницу и уже бились кубками так, что лилось через края, но Граф еще не закончил:

— Как я и обещал, тому, кто убьет вепря, я заплачу десять золотых! Однако, господа, сэр Везарх не даст соврать, сэр Родгар сделал невозможное, и клянусь, если бы я не видел этого собственными глазами — не поверил бы. Он убил Вепря, прошу внимания, голыми руками!

Родгар зарделся, не зная, как себя вести посреди зала в центре внимания сотен глаз:

— Ну, у меня был нож…

В зале рассмеялись:

— О-о-о, ну, это меняет дело, господа! У него был нож, га-га-га!

— Слава Герою!

— А я, дурак, все пикой в вепря тычу! Оказывает его и дубиной завалить можно…

— Молодец!

Родгар все менялся в лице, а Граф заключил, спасая бедолагу:

— За вепрем уже выступил отряд, с минуты на минуту вы сами дадите цену этой победе. А пока что выпьем в честь славного сэра Родгара!

Долго ждать не пришлось. Едва весть о прибывшем отряде с тушей зверя достигла ушей Графа, каждый поспешил увидеть это чудо своими глазами. Граф не мог оставить Герцога, и пошел вместе с ним, как и Родгар, которого силой выволокли взбудораженные рыцари. Мы с Везархом чуть задержались, как оказалось — не зря. Графиня Анна сделала нам знак следовать за ней, что мы и поспешили исполнить.

Двое воинов стояли у входа в покои Графини. Анна открыла дверь и пропустила нас с Везархом вперед, солдатам сказала:

— Никого не пускать, кроме Графа. Да и его, только если один, понятно? Для все остальных — я себя плохо чувствую и велела не пускать.

Голос Графини властный настолько, что никак не вязался с обликом смертельно уставшей женщины, не терпел возражений. Тяжелый дверной засов сухо звякнул, войдя в паз, Анна повернулась к нам.

— Прошу Вас, садитесь.

Я быстро осмотрелся, куда можно положить свой тяжелый зад, так, чтобы не доставить неудобства самой Графине, сел у столика в центре комнаты, что напротив большого ложа. Рядом упал Везарх, а Графиня быстро прошла на другой конец опочивальни и тихо постучала в ажурную дверь. С той стороны щелкнуло, и на пороге появился Манфаэль. Мы с Везархом вскочили от удивления, едва не опрокинув стол, но Графиня тут же приложила милый пальчик к губам, и мы вынужденно сели обратно.

— Манфаэль! Куда вы пропали, черт Вас возьми!? — шепнул Везарх зло.

Он не сразу нашелся с ответом, Анна опередила:

— Это моя вина. Я не хотела, чтобы Литерлих или Герцог увидели его, раньше времени…

Я почувствовал недосказанность в её словах, но не смог определить из чего она исходит, спросил осторожно:

— Граф знает?

— Конечно! — возмутилась Анна. — У меня нет секретов от собственного супруга!

— Простите, — опешил я, уронив голову, — я совсем не это имел в виду. Еще раз, прошу прощения.

Графиня присела на край пышного ложа, а Манфаэль присоединился к нам за столом. Оказалось, что он следовал за отрядом Литерлиха и видел, как тот отправил гонца. Пришлось выбирать, за кем продолжить слежку.

— Я посчитал, что о передвижениях большого отряда узнать будет проще, чем об одном человеке, — пояснил Манфаэль, — поэтому проследовал за гонцом.

— Вас не видели? — усомнился Везарх.

— Слава Богам — нет.

Я смутно догадывался, куда его привел гонец, но решил узнать точно:

— Вы встретили Герцога, не так ли?

Манфаэль странно посмотрел на меня:

— Герцога? Нет, не его. Гонец прибыл к Ворону.

На мгновение зависла звенящая тишина, Графиня сразу отреагировала:

— Кто такой Ворон?

Манфаэль повернулся ко мне, как бы спрашивая разрешения, но я решил прояснить ситуацию сам.

— Это опасный человек, ваше сиятельство…

— Вот как? — изогнула бровь Анна.

— Боюсь, если он замешан в этой истории, то Графу грозит серьезная опасность…

Раздался стук, Графиня поспешно отворила засов, дверь распахнулась, и Рэнье скользнул в комнату, напоследок выглянув в коридор, сказал, давая понять, что слышал нас:

— Потому вы и здесь, господа!

Манфаэль вскочил при виде Графа, но тот осадил:

— Успокойтесь, Манфаэль. Я помню, как мой отец относился к вам. В память о нём я всегда буду воспринимать вас как благородного человека и желанного гостя.

— Благодарю вас, милорд, — склонился Манфаэль.

Мне надоело слушать всю высокопарную болтовню, к тому же, в это время мои друзья могут быть под ударом, поставил точки над «i».

— Итак, что мы имеем… Первое, Литерлих пытается вас убить, это, несомненно, так. Вопрос, почему он делает это так открыто?

— Герцог… — ответил Везарх.

— Да, — согласился я, — я тоже склоняюсь к этому варианту. Граф, Вам придется рассказать нам, что вы не поделили с Герцогом Балареантским?

Рэнье нахмурился, посмотрел на Анну, ища поддержки, но Графиня только спрятала глаза, он шумно выдохнул.

— Всё дело в нашем сыне… Аарон на дуэли убил брата Герцога…

— Понятно, — задумался я, — теперь Герцог жаждет крови… Только разве это не обычное дело, когда один рыцарь вызывает на поединок другого и побеждает?

— Смотря как он одержит верх, сэр Альнар, — подсказал тихо Везарх, за что получил недовольный взгляд со стороны и Графа, и Графини.

Я поднялся со стула, не могу думать сидя, прошел вдоль комнаты.

— Продолжайте, Граф, в чем вина вашего сына?

— Он ни в чем не виноват! — выкрикнула Анна.

— Хватит, — грозно прервал Рэнье, — он убил человека с помощью магии!.. Не важно, специально он это сделал или нет! Его должны были судить по законам рыцарства…

— Я не отдам вам сына, — медленно поднялась Графиня, — не отдам…

Везарх поспешил успокоить:

— Не думаю, что сэр Альнар собирался выдать Герцогу юного Аарона… Ведь так?

— Разумеется, — согласился я. — Надеюсь сэр Аарон в безопасности и добром здравии. Вопрос в другом, что мы можем предпринять, чтобы устранить угрозу от Литэрлиха и Герцога?

Граф серьезно посмотрел на меня:

— Кажется, вы и говорили о том, что у вас есть план, не так ли?

— Верно… План есть, но Граф, мне нужны люди.

Рэнье театрально рассмеялся:

— Вы с ума сошли, виконт! Да если бы у меня были верны люди, стал бы я прибегать к помощи чужака?

Я опешил, не зная, как ответить. Манфаэль не вклинивался в разговор, понимая, что это не та ситуация, где он может дать верный совет.

Везарх оказался куда более настойчив:

— Милорд. Если мне не изменяет память, вы говорили, что не забудете о той небольшой услуге, которую оказали вам эти благородные господа, не так ли?

Граф побагровел:

— Я свои слова помню, сэр Везарх! И не вам меня попрекать ими! Но я не могу отдать вам оставшихся в крепости людей, от них зависит не только моя жизнь, но и жизнь Графини!

Анна с каменным лицом парировала:

— Так или иначе, нас убьют, если мы будем медлить! Я считаю, что сэр Альнар знает, что делать…

— А я, значит, не знаю? — рассвирепел Рэнье.

— Граф… — попытался вклиниться в разговор я, но тщетно.

— Я сказал, людей вы не получите! А теперь вон…

Везарх вскочил, словно от пощечины, рванул к дверям, я тоже повернулся к выходу, но добавил:

— Одумайтесь, Граф…

— Вон!

Манфаэль с Везархом вышли, я последовал за ними, услышав сзади только настойчивый голос Анны:

— Вы тоже уходите, милорд. Это пока еще мои покои…

Ночью, когда все ушли спать, я долго не мог уснуть. Проклятый Граф… Сейчас я уже смог бы вызволить Сафира, а потом, глядишь, чего-нибудь придумал. А теперь что делать? Живы ли Валет с Илис, я так давно их не видел… Как оказался Ворон связан с Литерлихом? Здоров ли Сафир? А еще этот Герцог, да и Смерть, в конце концов… Так, спокойно Альнар! Быть может, Граф с его проблемами мне вообще не нужен? Надо встретиться с его магом, если уж людей он мне так и не даст…

Мои мысли прервал сухой скрип дверного засова. Я с непониманием уставился на стальную пластину, которая неумолимо выдвигается из паза, а в следующую секунду я уже скатился с кровати и схватил ножны.

Ах, какой идиот! Ну, какой же ты идиот, Альнар! Я с сожалением посмотрел на лежащий в метре от меня доспех. Ведь как чувствовал, что нельзя мне его снимать.

Дверь неспешно отварилась, я едва разглядел темный силуэт, скользнувший вперед. Был уверен, что как только убийца окажется у кровати, сразу начнет рубить и кромсать одеяло, и уж тут-то я его… Но, вопреки моим ожиданиям, человек одной рукой легонько откинул край одеяла, направляя туда острие кинжала. Я до боли в руке сжал меч и задержал дыхание, готовый в секунду подняться и рубить, рубить, рубить… Мужчина прикоснулся рукой к простыне, проверяя, сохранилось ли еще тепло, и как далеко я мог уйти, медлить больше было нельзя.

Не знаю, насколько он ожидал такого поворота, но мой удар отбил. Я же, понимая, что техникой мне его не взять, просто наносил и наносил удары, и когда, наконец, один достиг цели, мужчина выронил кинжал, а я все продолжал бить его мечом по голове, от страха не в силах остановиться, но мне помогли…

Что-то тяжелое прилетело сзади по голове, отправив в глубокий здоровый сон.

Глава 19

Едва я смог разомкнуть глаза, к моему горлу подставили что-то острое.

— Бросайте оружие, сэр Альнар, — сказали сверху.

Я почувствовал, что в моей руке все еще сжат меч, но сопротивляться бессмысленно. С трудом разжал кулак, а через мгновение меня воздели на ноги.

Теперь я смог увидеть полную картину. Я стою почти голый, каким выпал из кровати. Весь пол залит кровью, рядом лежит багровый клинок, в котором сумел определить свой. В двух метрах от меня человек, мёртвый, надо полагать.

— Сэр Альнар, — произнес кто-то, — Вас обвиняют в убийстве сэра Тормаха, что вы можете сказать в свою защиту?

Я повернулся на голос и увидел сразу толпу людей. Меня поддерживают за руки Везарх и Родгар, рядом стоит стражник с направленной на меня пикой, а передо мной Граф со свитой, благо хоть женщин рядом нет. Рядом расположился Литерлих со своими людьми. Граф повторил:

— Виконт, вы слышите меня?

— Да, — разомкнул я слипшиеся губы. Собственный голос эхом заметался в черепе, всё поплыло, но я смог устоять и сконцентрировать.

— Что здесь произошло? — терпеливо спросил он.

— Неужели так не видно? — воскликнул Литерлих. — Этот убийца ночью напал на сэра Тормаха, подданного Герцога Балареансткого. Арестуйте его!

Граф скрипнул зубами:

— Стража, сэр Везарх, сэр Родгар, если в этой комнате еще хоть кто-то посмеет перебить меня — заколите этого… человека.

Литерлих побелел, его люди удивленно посмотрели на Графа, не веря своим ушам.

— Охотно, — хищно пообещал Везарх, отбив желание возразить даже у самых смелых.

Стража при его словах приосанилась, многие вскинули руки на рукоятки мечей, готовые в любую секунду избавится от тех, кто так давно надсмехается над ними.

— Альнар? — еще раз спросил Граф, понижая голос.

Я к этому моменту собрался с мыслями, хоть в голове всё еще работает бетономешалка, ответил взвешенно, как мне казалось:

— Как вы пришли к выводу, что убийца я? Я счастливый выживший! Да вы посмотрите на меня, я даже не одет! Ночью, этот человек ворвался в мою комнату, собираясь убить меня с помощью кинжала. Я едва избежал смерти, а потом кто-то нанес мне удар сзади и я отключился, вон какая шишка!

Везарх убедившись, что я стою самостоятельно отошел к трупу, осмотреть, а Граф нехотя проговорил:

— Во-первых, Альнар, это не ваша комната… А во-вторых, никакого кинжала найдено не было.

— Что говорит о том, что меня подставили! — заключил я, хотя в голове взвился рой мыслей. Как не моя комната? Меня перетащили?

Литерлих не утерпел:

— Уж не хотите ли вы обвинить вассала Герцога в попытке убийства!?

Граф вздохнул горько:

— Стража, я же просил…

Двое стражников едва сдерживая ликование, выдернули мечи, Литерлих сразу сообразил, что пора убраться.

— Вы пожалеете, Граф! Герцог узнает об этом, сегодня же! Сейчас!

Стражники с надеждой посмотрели на Графа, мол, мы ж догоним, ты только дай знак, но Граф остановил.

— Итак, теперь мы одни. Альнар, вас обвинят в убийстве, как и моего сына.

— Но вы же понимаете, что это обман? — воскликнул Родгар. Мне бы его уверенность.

— Конечно, — успокоил Рэнье, — но решение о том, счесть вас виновным или нет, буду принимать не я. Вы не мой вассал, поэтому я не смогу ни осудить вас, ни защитить.

— Тогда кто будет судьёй? — тревожно поинтересовался я.

— Герцог…

Я оделся и через час мы все сидели в покоях Графа. Я решил не испытывать судьбу и не подавал вида, что виноват в случившемся мог быть я сам… если только ошибка комнатой имела место. Я придерживался версии, что это тщательно спланированный заказ, а я жертва, только жертва, и ничего кроме жертвы… Графиня тоже была здесь, но не принимала никакого участия в наших спорах, только нервно теребила в руках платье, а мы все крутили ситуацию с разных сторон, пытаясь найти решение, которое удовлетворило бы всех. Родгар предлагал просто представить доказательства предательства Литерлиха, на что Манфаэль парировал, что Герцог все равно рассудит так, как сочтет нужным.

— В таком случае пора обратиться к тому, кто сможет рассудить беспристрастно, — заключил Везарх.

— Король? — усомнился Граф. — Он дружен с Герцогом…

— Даже если так, разве Король имеет против вас личные обиды? — спросил я.

— Нет, но Герцог умеет убеждать…

Манфаэль протянул в задумчивости:

— Вообще, если просьбу к Королю пошлем мы, можно ничего не упоминать об участии Герцога. Король вышлет делегацию, которая и будет разбираться с нашим…э-э…

— Делом, — подсказал я. — Полагаете, мы сможем доказать, что я не причастен к убийству?

Везарх пожал плечами:

— Не думаю… Но это даст нам время.

Графиня задумчиво молчала, стараясь не встревать в разговор мужчин, но добавила, когда все высказались:

— Если сюда прибудет делегация, Герцог непременно воспользуется этим, чтобы прилюдно обвинить Аарона в убийстве.

— Верно, — согласился Граф, — а нас в укрывательстве преступника.

— Допустим, меня признают виновным, как и Аарона, что тогда?

— Тогда Вас убьют… — пожал плечами Граф.

Везарх поморщился:

— Что значит убьют? Вина их не может быть доказана, а значит, все решит поединок…

Граф усмехнулся печально:

— А я что сказал? Я знаю, кого выставит Герцог…

Графиня зябко передернула плечами:

— Сэр Блад… Этот зверь ни разу не проиграл, а все, кто вызывал его на поединок — гибли.

Везарх уязвленно фыркнул, но ничего не сказал. Я решил узнать наверняка:

— Если человек с нашей стороны победит этого Блада, что тогда?

— Я буду требовать, чтобы Герцог покинул эти земли немедленно, — отчеканил Граф, — без возможности посещать их когда-либо вновь, без соизволения Короля, разумеется.

— Тогда у меня есть боец, способный победить Блада, — заверил я. — Да хоть пятерых Бладов…

Граф посмотрел с сомнением, а Анна загорелась:

— Правда? У вас правда есть такой человек?

— Да, миледи, но сейчас он сам в смертельной опасности, потому я и просил у Графа людей…

Рэнье стукнул по столу ладонью, рывком поднялся:

— Сэр Альнар, мы возвращаемся к тому, с чего начинали… Я уже сказал, мне нужен каждый боец в крепости, точка!

Я воздел руки:

— Спокойствие, милорд. Если вы не можете дать мне людей, пусть так, я буду думать над другими вариантами. Есть кое-что еще, что могло бы мне помочь…

Граф насторожился, сказал коротко:

— Слушаю.

— Мне нужен ваш маг.

— Итий, вот как? Зачем же?

— Возможно, он помог бы мне решить проблему с тем, как вызволить нашего бойца.

Рэнье спокойно кивнул:

— Пусть так, я провожу Вас к нему. Сэр Маркус сейчас там же, мне сказали, что он чувствует себя лучше.

Родгар встрепенулся:

— Он пришел в себя?

— Не уверен, но в любом случае, ему нужен покой.

Везарх вернул разговор в нужное русло:

— Итак?

Я сумбурно прокручивал варианты, но их не так, чтобы много:

— Манфаэль, прошу вас… Впрочем, нет, лучше вы Везарх, езжайте с посланием Графа к Королю. И возвращайтесь как можно скорее.

Старый Рыцарь с достоинством поклонился, я подумал, что надо уже начать копировать его поведение. Он сдержан, настойчив, и потому уважаем.

— Манфаэль, что до вас… Вы и Жером, узнайте как можно больше о том, кто готов встать на сторону Графа. Жерому ведь можно доверять?

— Несомненно, — кивнули Манфаэль и Граф одновременно.

Рэнье повернулся к супруге:

— Прошу вас, составьте письмо Королю, с этим вы всегда справлялись лучше меня.

Леди Анна церемонно склонила голову:

— Я займусь этим немедленно, идемте, сэр Везарх.

— Нам тоже пора, — поторопил я.

— А как же я? — спросил Родгар озадаченно. — Я тоже могу быть полезен!

Я дружески похлопал его по плечу:

— Не сомневайтесь, мой друг. Для Вас у меня как всегда особое задание.

Воин польщенно зарделся.

Устал считать ступени башни, и как этот Итий так высоко забрался. Родгар даже не запыхался, а вот мы с Графом были не прочь передохнуть. Наконец, перед нами выросла дверь, которую, к нашему с Родгаром удивлению, Граф открыл собственным ключом.

— Вы его запираете снаружи? — воскликнул Родгар.

— Нет, конечно, он может открыть эту дверь изнутри. Проходите.

Мы оказались в широкой и круглой комнате, где на столах стояли всевозможные приборы, склянки, бутылки. Я осматривался, пытаясь найти книжную полку, все-таки маг, но ничего подобного не увидел. Удивился тому, какой ровный свет кругом, и только потом заметил, что у стен, уходящих далеко наверх, нет крыши. То есть она есть, конечно, но не вся, только её скелет, поэтому создается впечатление, будто смотришь со дна колодца. Граф позвал:

— Итий, ты мне нужен.

В одном месте на стене забрезжил свет, и спустя мгновение стенка растаяла, оставив ровный дверной проем. Оттуда с опаской выглянул длинноволосый седой старик, с огромными глазами и глупой треугольной шапкой на голове. Лицо вытянутое, один глаз распахнут широко, а во втором блестит серебряный монокль, отчего и без того большой зрачок выглядит просто огромным. Лохматые брови взлетели высоко, собрав складки на лбу и застыли, а мгновение спустя старик растянулся в широкой улыбке.

— О-о-о, у меня гости, — обрадовался маг. — Прошу-прошу, входите. Что вам угодно? Скамья, табурет, а нет стул, трон?

Рядом с нами в хаотичном порядке стали появляться предметы, когда тяжелый стол рухнул рядом с Графом, едва не отдавив ногу, Рэнье воскликнул:

— Боги, Итий, остановись!

Маг глупо замер на секунду, только лицо постоянно меняло выражение от полного ликования, до панического страха. Я начал сомневаться, что этот человек вообще способен вести себя адекватно, но секунду спустя он абсолютно спокойно подошел к нам, и отвесил поклон, которому позавидовал бы даже обученный манерам Манфаэль.

— Граф. Господа. Чего изволите?

Граф всё еще опасливо косился на собственного мага, но поняв, что тот готов к диалогу поспешил нас представить:

— Итий, это мои друзья. Сэр Альнар и сэр Родгар. Им нужна твоя помощь, пожалуйста, сделай все возможное, чтобы оказать её, как если бы тебя просил я.

Итий вновь поклонился, а Рэнье пятясь к двери, добавил:

— Ну, я пошел, вы уж тут дальше сами, да…

Едва Граф скрылся из виду, как маг снова ожил, будто до той поры делал всё возможное, чтобы держаться.

— Господа! Да, я весь ваш, весь, да! Располагайте мной, господа!

Так, меня не прошибешь такими людьми, в моем мире неадекваты попадались куда страшнее:

— Первое. Наш друг, он ранен, Граф сказал, что мы можем увидеть его здесь, это верно?

Маг на секунду уставился на меня совершенно отсутствующим взглядом, я понял, что это у него в порядке вещей:

— Друг? Да, да раненый! Ваш друг, он здесь, идемте-идемте.

Мы сделали два шага, как маг резко остановился, пробормотал вслух:

— Так-так…Идем, куда идем? Мур-мур-мур… Ага, друг? Идем, раненый! Да идем!

Я не понял, как это произошло, но вот мы секунду назад стояли в большой круглой комнате, а вот мы стоим в коморке у кровати Маркуса. Рыцарь удивленно воззрился на нас:

— Сэр Альнар, сэр Родгар? Слава Богам, вы живы! Где я? Что это за место и кто этот человек? И что вообще случилось?

Он все порывался подняться, но мы с Родгаром не давали, я успокоил:

— Сэр Маркус, вам мы обязаны жизнью. Граф в порядке, мы сейчас в крепости. Вас сильно ранили, поэтому вы здесь. Успокойтесь, Родгар вам все расскажет, а я пока что оставлю вас. Я рад, что вы так бодры, но постарайтесь не двигаться!

Когда мы оказались наедине с Итием я первым делом попросил его сесть и слушать внимательно, он ловил каждое слово, даже не перебивал. Я рассказал, что я прибыл из другой вселенной. Рассказал, что мне хотелось бы избежать скорой встречи со Смертью, и вычеркнуть себя из её списка, а так же было бы неплохо вернуться обратно.

— Так вот. Не мог бы ты открыть подобный портал?

Я закончил, а он все молчал, я на всякий случай решил подтолкнуться его.

— Говори.

Итий все переключался между состояниями, бедный точно страдает некоторым расстройством личности, но я терпеливо ждал. Наконец, его блуждающий взгляд поймал мой и замер.

— Видишь ли, Альнар. Сэр. Я не могу открыть такой портал… Боюсь, силы сделать подобный тоннель между мирами не достанет даже у сильнейших из ныне живущих магов. Одним Богам известно, сколько энергии надо вложить в такое творение. Я знаю, что в Алом Ордене собрались достаточно сильные маги, быть может, их совместной мощи хватило бы… Впрочем, нет. Уверен, даже они не способны сделать подобное…

— Но, тот, кто отправил меня сюда, сделал это совершенно точно, и без особых усилий!

Маг покачал головой и развел руки, я понял, что настаивать бесполезно.

— Ну, хорошо, а как на счет того, чтобы показать мне, что сейчас делают некоторые люди? Например, можешь ли ты показать, что делает или с кем говорит сейчас Герцог Балареантский?

Итий замялся неловко:

— Видишь ли, Альнар… Сэр…

— Что, — перебил я, — и это никак?

— Ну, почему никак? — обиделся маг. — Это возможно, если у вас есть предмет человека, которого хотите увидеть. Чем дольше человек хранит этот предмет, тем больше вероятность, что его удастся найти. Неприятность в другом… Чтобы его увидеть, вашему духу придется идти туда.

— В каком смысле? — не понял я.

— Ну, как если бы вы встали сейчас и пошли на своих двоих…

— Тогда зачем это нужно? — хмыкнул я.

— Ну, вы можете оставаться незамеченным… Хотите попробовать?

— Хочу, вот только нет у меня вещи Герцога… А искать его в виде духа мне как-то не хочется.

Итий в очередной раз развел руками, а брови его начали подрагивать, я понял, что теряю его связную речь и надо бы прийти хоть к какому-то решению.

— Ладно, Итий, есть одно место, куда мне надо сходить. Пусть в виде духа, как много времени у меня есть?

— Чем дальше вы собираетесь уйти отсюда, тем сложнее будет держать эту связь, — объяснил он.

— Тогда начнем.

Нет, быть духом — явно не моё. Весь мир потерял краски, запахи, а я двигался будто сквозь толщу воды. Не получалось вздохнуть, что приносило почти болезненный дискомфорт. Первое, что произошло, когда я осознал себя в комнате мага, так это моё утопание в пол. Я перепугался до икоты, если бы духи могли икать. Пришлось собрать волю в кулак и пытаться вытащить себя обратно. Получилось, только когда оказался на нижнем ярусе башни. Стены для меня не имеют никакого значения и с одной стороны — это замечательно, с другой — жутковато.

Когда выходил за стены крепости, пришло осознание, что двигаю ногами совершенно зря, но попробовав лететь, понял, делаю что-то не так. Решил не рисковать, пусть уж ножками, ножками. Люди вокруг носились в бешеном ритме, я и не думал, что двигаюсь так медленно. Сквозь меня проносились тяжелые повозки, табунами ходили люди, но вскоре я привык.

Вот она, дверь в место, где проводятся подпольные бои. Хотел постучать, но кулак провалился внутрь. Привычка, что делать… Спускаться по лестнице оказалось не просто, я только научился не проваливаться, а тут надо действовать в корне наоборот. Угрюмо прикинул, как тяжело будет подниматься.

В кругу проводился бой, я с содроганием подумал, что это Сафир, но не на сей раз. Я прошел мимо охранников, собираясь войти, как на балкон вышел тот толстяк в маске!

Я остановился, он начал говорить, но я осознал, что не слышу ни слова. Так, собраться, слушать, слушать… Голос донесся, будто из трубы, причем длинной трубы. Я узнал, что завтра ночью состоится бой, Сафир снова выйдет на поединок. Толстяк пообещал, что такого зрелища они никогда не видели, а увидев — никогда не забудут.

Прошел сквозь дверь, за которой оказался длинный коридор, затем с горем пополам поднялся по лестнице, как вдруг откуда-то сбоку вышел толстяк. Я поспешил за ним, обратив внимание, что время уже не бежит так сильно, вероятно я начал привыкать. Мы шли мимо каких-то комнат, клеток и прочего, пока в одной из них я не заметил Сафира. Толстяк даже не повернул головы, а я замер, будто превращенный в глыбу льда.

Сафир измотан, сильно исхудал, губы разбиты. Он сидел на коленях, опустив голову, я подошел к нему, благо решетка для меня не проблема. Вблизи все еще страшнее, на секунду мне показалось, что друг не дышит, но потом заметил, как медленно подымается грудная клетка. Мне так остро захотелось положить ему руку на плечо, что от бессильной злобы я вскочил, будто и не дух вовсе. Замер в метре над землей, а спустя мгновение догнал всё еще бредущего куда-то толстяка.

Мы поднялись по ступеням, ключ на золотой цепочке едва не выпал из его потных ладоней, но он привычным движением отворил дверь и вошел внутрь.

Я почувствовал, как страх сковал меня, даже в образе духа в области сердца кольнуло.

На широком диване расположился вечно вальяжный и наглый Ворон. Толстяк затворил за собой дверь, повернулся к Ворону, что-то спросил, тот отрицательно качнул головой, мол, «какая разница» или «не имеет значения». Тогда вельможа снял маску, и в ту же секунду меня потянуло обратно.

В одно мгновение дух преодолел расстояние до башни и невидимой рукой был вбит обратно в тело.

Я выгнулся болезненно, почувствовав разом, как на меня снова начали действовать и сила притяжения, и все из возможных давлений. В висках застучало, а водопад звуков обрушился сплошным потоком.

Едва не разрывая легкие, пытался вдохнуть, и, как только смог, с хрипом выдавил:

— Литерлих!..

Маркус сидел на ложе Графа, я просил его остаться под присмотром Ития, но тот наотрез отказался. Как только я узнал о том, что Литерлих тот самый вельможа, который проводит бои, я поспешил отправить Родгара в город и собрать своих людей. Хотелось попробовать выйти на связь с Валетом, но стало страшно. Если их заподозрят в сговоре со мной — убьют не задумываясь. Утром Граф выслушал мой рассказ на счет подпольных боёв с интересом, но не более того. О том, что наш козырь это Сафир я упоминать не стал, информацию надо подавать дозированно.

— Допустим, Литерлих и правда занимается этим, что с того? Человек, который представляет для нас угрозу — Герцог, Литерлих пустое место. Не станет Герцога — не станет и его.

В комнату постучал стражник, нерешительно просунул голову:

— Мой лорд, Герцог зовет вас, он получил сообщение от Короля и хочет говорить с вами об этом.

— Вот и началось, — выдавил Рэнье. — Пойдемте, виконт, вас это касается как никого другого.

Глава 20

Герцог ждал нас, восседая на троне Графа, его вассалы рассредоточились вдоль стен вперемешку с немногочисленными людьми верными Графу. Я подметил Манфаэля беседующего с Жеромом, завидев меня украдкой кивнул. Мы прошли к столу, за которым собралась знать, я подумал, что нас поставили в положение детей, которых вызвал на ковер строгий директор, но если для меня это нормально, то для Графа, отнюдь. Рэнье это понимал и поступил по истине мудро, первым начав разговор.

— Как всегда мой дом полон благородных господ и дорогих моему сердцу людей! Ваша светлость! Рад, что вы в очередной раз осчастливили нас своим присутствием. Вижу, вам понравился мой трон? Что ж, тут вы правы, изготовлен лучшими мастерами Бертонии, только скажите, я закажу вам такой же.

Все наблюдали, как Герцог багровеет при каждом слове Графа, наконец, терпение его лопнуло, и он рывком поднялся, готовый выдать целую тираду, но Граф ждал, и театрально разведя руки в стороны, попросил:

— Герцог, сидите, прошу вас!

Герцог слетел с возвышения и через секунду стоял перед Графом, так близко, что мог бы почувствовать его дыхание, сказал тихо:

— Вы пожалеете о каждом слове, брошенном сегодня, Граф…

Герцог на каблуках развернулся в сторону господ, привычно играя на публику, как политик со стажем:

— Граф, я обвиняю человека по имени Альнар в том, что он хладнокровно убил моего вассала!

— Я был там, — отозвался Рэнье, — вина его не доказана.

— Мой человек убит, оружие нашли в руках виконта, рядом с трупом, какое еще доказательство вам нужно? Мои люди арестуют его, а на рассвете казнят.

Три человека из толпы, как по команде двинулись ко мне, я опешил на долю секунды, а затем, не зная, правильно ли поступаю, выхватил меч. Те сразу последовали моему примеру, а Маркус, увы, едва стоял на ногах, поэтому я почувствовал себя крайне незащищенным. Граф воскликнул яростно:

— Как вы смеете?! Никто в этом доме не обнажит оружие без моего на то дозволения! Стража!

С четырех сторон из толпы показались стражники, всего человек пять со взведенными арбалетами в руках.

Герцог иронично рассмеялся:

— И это все люди, которые остались у вас, Граф?

— Это люди, которых достаточно, чтобы устранить любую угрозу в моей крепости, — парировал Рэнье.

Я видел, как Манфаэль кому-то кивнул и через секунду в зал вбежали еще человек десять стражников в полном обмундировании. Я никак не мог понять, откуда взялось столько людей, но по выражению лица Графа сообразил, что он удивлен не меньше моего. Тем не менее, Рэнье отреагировал незамедлительно:

— Думаю, мы все немного остыли, не так ли? Все свободны. Что касается ареста, сегодня никто никого не арестует. Виконт Альнар де Бражелон находится под моей защитой до поры, пока не прибудет Королевская делегация. Как я уже сказал — все свободны!

Люди подымались из-за стола с непониманием и тревогой, но спешили удалиться, никому не хотелось оказаться между Графом и Герцогом, которые по силе для них мало чем отличаются. Чужой Герцог это, конечно, страшно, но свой Граф недовольный тобой — тоже мало приятного. Уж лучше дождаться, когда один из Титанов одержит верх, а там как-нибудь пристроиться.

Герцог сжал кулаки так, будто держит нас обоих за горло:

— Вы только отсрочили свой конец… Но я терпелив.

Когда Герцог со своими воинами удалились из зала, Граф перевел дыхание:

— Что ж, он прав. Пора бы мне узнать на счет палача, не хотелось бы, чтоб на моей казни оказался какой-нибудь профан. А вот вас ждет еще и позорный столб… Виселица…

— Бросьте, Граф, я умирать пока не собираюсь, — вспылил я, терпеть не могу это нытье. — Откуда у вас столько стражников? Я думал у вас каждый человек на счету?

— Этот вопрос к вашему другу, Манфаэлю, — ухмыльнулся Рэнье. — Делегация от короля должна прибыть сегодня. Советую подумать над своей дальнейшей судьбой. Думайте, виконт, думайте головой, пока есть такая возможность…

Я помог Маркусу добраться до моих покоев, спустя четверть часа к нам присоединились Манфаэль с Жеромом, которые смогли немного прояснить мой вопрос со стражами. Оказалось, они переодели слуг в одежды сбежавших недавно воинов, на слуг редко обращают внимание, даже Граф не сразу понял.

— Хитро… — оценил я, — жаль, что реальной силы у нас не прибавилось.

Я все сидел в комнате и ждал непонятно чего. В голове крутились мысли о том, что если Литерлих и управляющий на арене одно лицо, тогда понятно, откуда они знакомы с Вороном. Интересно другое, если Ворон знает где я, то он мог рассказать Литерлиху о том, кто я такой на самом деле. В таком случае понятно, почему меня пытались убить… Значит, Сафира Ворон точно не отпустит, как бы не надеялся Валет. Успел ли Литерлих рассказать обо всем Герцогу?.. Вряд ли, иначе меня бы казнили сегодня же, а, следовательно, Литерлих должен умереть, чем быстрее, тем лучше. В идеале и Ворон тоже, но сейчас он менее опасен…

Родгар появился где-то в середине дня, когда угольки моей надежды почти стали залой.

— Я собрал всех! — провозгласил он с порога.

— Отлично, — похвалил я, — скажи мне, честно, эти ребята хорошо обучены? Они смогут убивать негодяев? Убивать быстро, кровожадно, нещадно!

Родгар ответил серьезно:

— Убивать — не сложно. Сложнее потом остановиться….

— Давай поговорим о морали в другой раз, Родгар, хорошо? Сейчас мне нужны быстрые решения. Быстрые и жесткие, как удар кинжала.

С этой мыслью я шел к Графине, плевать, что так не делается, плевать, что это её личные покои. Стража преградила путь, но я сказал, что иду по приказу Графа, в последнее время я так много раз входил сюда, что у стражников не возникло сомнений в искренности моих слов. Графиня, слава Богам, одета и не закричала при виде меня, но я и не дал ей произнести ни звука.

— Миледи, только вы можете спасти жизни. Все молодые рыцари за один ваш кивок, за ваш взгляд готовы сложить головы. Пожалуйста, пойдемте со мной, ни о чем не спрашивайте. Доверьтесь мне…

Я увел Анну в зал, где Маркус собрал самых молодых и горячих рыцарей, по самые уши влюбленных в красоту Анны. Все они встали при виде Графини, а она, впервые оказавшись одна при таком количестве мужчин, зарделась под их взглядами, но не остановилась и не опустила гордо поднятой головы.

В зале стояла звенящая тишина, а свет факелов вдоль стен играл тенью, создавая черные щупальца в углах комнаты. Рыцари встали лицом друг к другу, а затем склонили колени и головы. Анна шла меж рядами, пальцами слегка касаясь волос на их головах. Мои ноздри уловили запах духов, кажется лилии. Я почти видел, как дурманящий шлейф тянется за ней между коленопреклонённых воинов.

— Леди Анна, — выступил я вперед, — здесь собрались Рыцари, которые готовы умереть по первому вашему слову. Нет другого слова, кроме Вашего. Нет другой воли, кроме Вашей. Нет другой цели, кроме той, которую укажете нам Вы. Нет других желаний, кроме Вас.

Я тоже рухнул на колено, а остальные Рыцари еще ниже склонили головы.

— Примите нашу клятву, Леди Анна, мы Ваши рыцари! Сегодня и навсегда, клянёмся!

— Сегодня и навсегда! — дружно повторили коленопреклоненные.

Я не знал, чем обернется эта затея, Жером и Маркус определили мне этих Рыцарей, как верно любящих Графиню, но знала ли об этом Анна.

Казалось она не двигалась вечность, а потом кристально чистым голосом, который звучал, как хрусталь, сказала:

— Я принимаю Вашу клятву! Сегодня и навсегда!

Анна сняла корону, и распущенные волосы золотом упали вниз, подошла к первому рыцарю и сказала громко:

— Встаньте, сэр Матиас. Да не увидите во мне Графини, но женщины. Я принимаю вашу клятву, взамен дарю вам знак нашей близости.

Я невольно раскрыл рот, когда увидел, как Анна поцеловала рыцаря в губы. Она подошла к следующему рыцарю:

— Встаньте, сэр Тирнгольд. Да не увидите во мне Графини…

Так повторилось с каждым присутствующим, когда ритуал подошел к концу, Анна подошла ко мне:

— Встаньте, сэр Альнар. Я не приму вашей клятвы…

Рыцари, опьяневшие от безумной гордости и ликования, насторожились, кто-то даже бросил руку на эфес.

Я поднялся, вопросительно глядя на Анну:

— Я не вижу любви в Ваших глазах, сэр Альнар, но ценю всё то, что вы делаете для нас. Я называю Вас другом, сегодня и навсегда!

Я склонился совершенно искренне, мудрый поступок Анна, ты завладела их сердцами целиком и полностью. Если раньше я был формальным лидером среди них, теперь они полностью Ваши. Умно, хвалю. Вот только они нужны мне, и ты пожалеешь, если откажешь мне в этом…

— Миледи, с этого дня прошу запомнить этих людей, как Рыцарей Анны.

— Благодарю Вас, сэр Альнар.

— Миледи, — не унимался я, — тучи сгустились над Вами. Ваш сын в опасности, как и супруг. Я знаю человека, который, полагаю, сумеет отвести беду, но мне нужна ваша помощь. Мои люди готовы выступить прямо сейчас, Литерлих зашел слишком далеко в своих злодеяниях, он должен умереть. Однако, миледи… Меня обвиняют в убийстве, моего слова не будет достаточно. Если вы пошлете со мной Ваших Рыцарей…

— Ни слова больше, — прервала Анна.

Я обозлился, даже пришлось скрыть лицо поклоном, да хранят тебя Боги, Анна, не смей отказать мне сейчас.

Она повернулась лицом к юношам, обратилась так, чтобы услышали все, включая меня:

— Мои Рыцари, следуйте за Альнаром сегодня, возвращайтесь с победой. Я буду ждать каждого из Вас.

Мои… Сегодня… Ох, Анна, не люблю я, когда меня обыгрывают.

— Вершите правосудие от моего имени! — воскликнула Графиня.

— С Вашим именем на устах! — отозвался я, а следом и Рыцари Анны.

Ночной холод пробирался в каждую щель доспеха, я поежился, но внутри растеклось ликование. Спустя так много впустую потраченного времени, наконец, Сафир, я выручу тебя, друг.

Маркуса пришлось долго отговаривать от похода с нами, он еще слишком слаб. Родгар взял на себя функции своеобразного лидера среди молодых рыцарей. Он объяснил им необходимость уничтожения подпольной арены словами, которые ему вложил я. Пока шли, он неустанно напоминал, что от нашей решимости зависит жизнь Графини, да и Графа тоже.

Мы подошли к нужной двери, которую теперь я смог бы узнать из тысячи. Я повернулся к Рыцарям за моей спиной, сказал пересохшим от волнения ртом:

— Дверь здесь не закрыта, но за ней стоит охранник, как и далее. Не дайте им шанса поднять тревогу! Вперед!

Я рывком открыл дверь и едва успел сделать шаг, тот амбал, которого я встретил здесь в первый раз, будто ожидал нашего визита и ударом застал меня врасплох. Меч самым кончиком царапнул мой доспех, а второй удар я успел парировать мечом. Здоровяк открыл рот для крика, но Родгар подоспел вовремя, вонзив туда кинжал, брезгливо отдернул руку от брызнувшей крови. Я кивком поблагодарил, и мы двинулись по ступеням вниз, ускоряя шаг.

Охрану при входе Рыцари вырубили легко и, на удивление, безжалостно, но спустя мгновение нас заметили. Мне в ноздри ударил знакомый тошнотворный запах, будто стены этого места впитали его, я крепче сжал рукоять меча, закричал истошно:

— Всем на пол, лицом вниз! Руки за голову!

Не сразу моё послание достигло мозга толпы, но один из рыцарей подал хороший пример, раскроив одному из «непонятливых» череп. Люди падали истошно крича, среди прочих я различил и женские голоса, но не придал значения. Рыцари быстро распределились по всему помещению, подавив малейшие признаки сопротивления на корню, а меня ноги сами несли к кругу.

— Сафир! — крикнул я, — Сафир, это я!

Он всего на секунду поднял взгляд, а потом показал пальцем на балкон, на котором стоял вельможа в маске. Литерлих смотрел на меня, его маска не могла скрыть этот обезумевший испуганный взгляд поросячьих глазок. Мне было достаточно мгновения, чтобы понять, чего хочет Сафир. Я бросился к балкону и, оказавшись у него, уперся спиной в стену, а секундой позже на мои сцепленные руки с разбегу прыгнул девяностокилограммовый десантник. Я едва не разрывая жилы толкнул руки вверх, показалось, услышал треск рвущихся сухожилий, но этого хватило, чтобы Сафир смог достать рукой перекладины.

О том, как Сафир настиг охрану Литерлиха в коридоре, я узнал от него самого гораздо позже. Когда я и Родгар смогли пробиться за закрытую дверь, ведущую в покои, в которых совсем недавно я в виде духа наблюдал Литерлиха и Ворона, мы догнали Сафира. Схватив за горло, он буквально поднял вельможу над землей. Родгар хотел вмешаться, но я остановил, устало подошел к другу:

— Сафир… Сафир, он мертв!..

В тот вечер я успел лишь обнять друга, но поговорить нам так и не удалось. Попросил Сафира, чтобы он собрал всех слуг Литерлиха, которых сочтет полезными, и бойцов арены, которым он доверяет, и держал подле себя. Всех остальных Родгар и Рыцари сопроводили до крепости. Я подозвал одного из стражников у ворот, наиболее смышленого, сказал тоном, не терпящим возражений:

— Луда сюда, быстро! Сэр Родгар, а вы, будьте любезны, позовите Графа, а после — найдите какую-нибудь одежду Сафиру. Да и скажите Манфаэлю, чтобы расселил этих слуг, и накормил.

— Альнар, — окликнул меня Сафир, — это Диалия.

Я с трудом вырвал себя из роя сумбурных мыслей и отдаваемых распоряжений, посмотрел на друга. С ним рядом стоит смуглая девушка, под стать самому Сафиру. Темные каштановые волосы перетянуты сзади обычной веревкой. Огромные карие миндалевидные глаза на пол лица блестят, будто вечно наполнены слезами, от чего взгляд становится беззащитным, как у ребенка. Только чувственный рот выдаёт в ней зрелую девушку, полные губы, как спелые вишни, налились соком, а лохмотья одежды не смогли спрятать достоинств её фигуры. Такие женщины будто рождены для грубых мужских рук, когда при одном только взгляде, не можешь думать ни о чем другом, а руки сами тянуться, хотя бы ущипнуть за округлые и в меру полные булочки. Сама женственность и эротизм в лучшем из возможных проявлений.

Сафир кашлянул, намекая, я сразу поднял взгляд.

— Рад знакомству, Диалия. Меня зовут сэр Альнар.

Она пугливо смотрела из-за спины Сафира, а он хмуро спросил:

— Сэр?..

— Долгая история, при людях, сэр Альнар, так надо, не обижайся. Продолжим наше знакомство чуть позже. Не волнуйся, Сафир, с ней всё будет хорошо, можешь мне поверить.

Рэнье не стал долго слушать мои пояснения на счет пленных, бросил Луду, чтобы всех заперли в тюрьму на время, а меня отвел в свои покои. Нас ждали Графиня с Маркусом и Манфаэлем, Сафир с Родгаром подтянулись чуть позже. Я сразу понял, что Граф не в духе, поскольку, когда все расселись, он остался стоять.

— Я не давал указаний предпринимать что-либо, сэр Альнар!

— Но… — начал было я оправдываться, как меня опередила Графиня.

— Я дала ему эти распоряжения, милорд…

— Вы? — удивился Рэнье.

— Ему и другим Рыцарям, милорд, — подтвердила Анна.

Граф замолчал, но я понял, что этот разговор он продолжит с супругой наедине. Поспешил заполнить возникшую паузу:

— Позвольте представить вам моего друга. Человека, который, несомненно, победит сэра Блада.

Сафир предпочитал хранить молчание, все еще пытаясь разобраться в складывающейся ситуации, а у меня не было даже минуты, чтобы проинструктировать его.

— Что ж, сэр Сафир, если я не ошибаюсь? — спросил Граф. — Если то, что говорит виконт — правда, вы самый желанный гость в моем доме.

— А что говорит, э-эм, виконт? — подозрительно спросил Сафир.

Той ночью я как мог в присутствии посторонних людей описал Сафиру, чего я от него жду. Граф и остальные пытались помочь, но лишь отвлекали нас от главного. Я опомнился, попросил Графа распорядиться на счет ужина, да ночью, какая разница. Сафир изголодал так, что одним куском мяса набил себе желудок, но усердно заставлял себя поглощать пищу дальше, предпочитая вину обычную воду. Графиня ушла спать, а мы все сидели и обсуждали возможности и варианты, но все сводилось в лучшем случае к дуэли.

— Как ты считаешь, — прямо спросил я, — ты сможешь победить этого Блада?

Сафир усмехнулся:

— А ты сомневаешься?

Графа передергивало от нашего фамильярного общения, но я не мог начать объяснять Сафиру здешние правила этикета. Мало того, что не послушает, так еще и пошлет далеко и надолго.

— Я не сомневаюсь, но предостерегаю, о нем идет слава, как о непобедимом Рыцаре.

— Меня пока еще тоже никто не убил, — пожал плечами Сафир.

Я так соскучился по этому самоуверенному типу, что едва сдерживался, чтобы не обнять, улыбка облегчения отразилась на моем лице.

— Верно.

Граф подытожил:

— Тогда решено, когда прибудут люди Короля, будем настаивать на дуэли. Теперь идите, надо успеть выспаться, уже утро. Ах да, нужно распорядиться на счет ваших покоев, сэр Сафир?

— Нет необходимости, Граф, — ответил я. — Благодарю Вас.

Мы спустились в отведенные мне покои, я краем глаза заметил тень зависти, упавшую на лицо Сафира, когда он увидел эту роскошь. Поспешил объясниться, пока чувство не закрепилось в нем:

— Я здесь не так давно, Сафир. Произошло так много всего, что и не знаю, с чего начать рассказ.

— Где Валет? — просто спросил он.

Я почесал затылок:

— В двух словах? Он на задании, можно сказать в засаде… Слушай, я не смогу объяснить тебе всего, что здесь происходит. Просто доверься мне…

Сафир хмыкнул недобро:

— Довериться? Где вы были, черт Вас возьми, так долго?!

— Мы шагнули в портал сразу за тобой, — повысил я голос, чтобы он не решил, будто я оправдываюсь. — Точнее въехали в него. Нас вышвырнуло так, что едва не размазало по дороге, но тебя нигде не было! Сперва мы просто ждали, потом решили идти до поселения. Там тебя тоже найти не удалось… Мы узнали, что ты жив в тот день, когда ты дрался с Циклопом.

— Вы были там? — удивился он.

— Да, но ничего не могли сделать… Кстати, как ты догадался, где у него слабое место?

Сафир отвернулся, ответил нехотя:

— Мне помогли…

Кровать приятно спружинила под моим весом, я стянул сапоги с затекших ног, сказал:

— Если не хочешь говорить, я пойму, но не вини нас с Валетом, за то, что не были с тобой рядом. Позже я расскажу тебе, как всё сложилось. Понимаю, как всё это выглядит. Мы шатались где-то пару месяцев…

— Полгода!

— …полгода?.. Теперь я появился и прошу убить какого-то опасного и неубиваемого рыцаря… Если бы я видел другие варианты, я бы…

— Да понял я, — отмахнулся Сафир зевая, — мне пофиг. Убить так убить, дай поспать.

Я еще раз улыбнулся, Сафир есть Сафир.

Глава 21

Казалось, я лишь моргнул, как из коридора донёсся топот, и дверь раскрыл взмыленный Родгар:

— Вставайте! Везарх вернулся с Королевской свитой, Граф уже там.

Я скатился с кровати, спотыкаясь, на ходу натягивал сапог.

— Что говорит Везарх?

— Я еще не успел с ним пересечься, — потупился Родгар.

— А Герцог там? — спросил я.

— Все там, торопитесь.

Едва вышел на улицу, меня тут же окружили мои люди. Родгар, Маркус, Везарх, Манфаэль, каждый что-то говорит, только Сафир идет рядом и помалкивает, он знает, когда мне не нужно мешать думать. Всё равно в эти секунды я никого вокруг не слышу.

— Сэр Родгар, сэр Маркус, — остановил я взволнованный шепот, — пожалуйста, соберите рыцарей и будьте там, для соблюдения порядка…

— Понял, — кивнул Родгар и друзья сразу удалились.

— Манфаэль, останьтесь рядом, как и вы сэр Везарх. Боюсь мне понадобятся ваши советы.

На улице успели возвести большой помост, но не для нас, как я сперва подумал, а для восседающей на ней коллегии судей, или кто они такие? Перед ними внизу стоят двое, слева Граф Рэнье де Литтен, справа Герцог Балареантский. Я не смог придумать ничего умнее, как встать посередине.

Трое судей, все преклонного возраста, которых я уже охарактеризовал для себя как Большеухий, Густобровый и Одноглазый, повернулись ко мне.

— Представьтесь, юноша, — попросил Густобровый теплым как огонь в камине голосом.

— Виконт Альнар де Бражелон, к вашим услугам, — поклонился я.

— Знаете ли вы, в чем вас обвиняют, виконт? — спросил он.

— Мне это неизвестно, — соврал я, стараясь держать спину прямой, а лицо невозмутимым.

Густобровый крякнул устало, Большеухий пояснил с нетерпением:

— Герцог утверждает, что вы убили его вассала, сэр Альнар, и требует возмездия. Это правда?

— Правда ли, что требует возмездия? Вам виднее, ваша милость… — уклонился я.

Большеухий сморщился недовольно, отчего лицо стало похоже на высохший персик.

— Цепляются к словам обычно не умные, а те, кто пытается ими казаться… Правда ли, что вы убили сэра Тормаха?

— Правда в том, ваша милость, что я, скорее всего, убил человека, который проник в мою комнату преследуя единственную цель, не воспротивиться которой я, по понятным причинам, не мог. Он попытался убить меня, но с божьей помощью, мне удалось выжить, правда ему пришлось умереть. Ну, тут уж, сами понимаете…

— Ложь, — воскликнул Герцог, — там было найдено только одно оружие, ваше! Сэр Тормах был безоружен!

— Тишина! — грянул Густобровый, шепнул что-то Одноглазому справа от себя, который непрерывно водил гусиным пером по желтому пергаменту, тот кивнул.

Густобровый продолжил, когда требование было выполнено:

— Виконт… Вы пытаетесь укрыть правду за витиеватой речью. Это вам не удастся, смею заверить. Что касается вашего, Герцог, замечания… Граф, это правда, что нашли только одно оружие?

Рэнье тяжело вздохнул, виновато скользнув по мне взглядом.

— Правда, ваша милость. Когда мы вошли в комнату, Альнар лежал без сознания, а сэр Тормах мертвым.

— Вот как?

— Так точно, ваша милость, — подтвердил я, делая себе пометку говорить лаконично и вкрадчиво. — На моей голове до сих пор есть большое шишкообразное доказательство того, что меня подставили.

Большеухий неожиданно предостерег, ткнув в мою сторону скрюченным пальцем:

— Остерегитесь, виконт! Уж не хотите ли вы сказать, что в этом замешан Герцог? Советую воздержаться от подобных заявлений…

— Заметьте, — улыбнулся я, — не я это предположил. Более того, я ни на кого пальцем не указываю и не призываю к ответу. И руководствуясь презумпцией невиновности прошу о том же.

— Что? — переспросил Большеухий. Одноглазый тоже поднял взгляд, отложив перо в сторону.

Так. Я думал этот термин был сформулирован еще во времена Платона, ну, или где-то там…

— Пардон, ваша милость, — извинился я. — Пробел в образовании… Прошу вас не спешить с выводами на мой счет.

Густобровый отмахнулся, мол, это лишнее. Сказал ровно:

— Второе обвинение, так же со стороны Герцога. Граф, вы знаете, в чем вас обвиняют?

Граф кивнул нехотя, а я мысленно отругал его… Сказать, что знаю, это почти согласиться с обвинением. Более того, если судья неправильно сформулирует обвинение, то доказать невиновность будет проще простого.

Большеухий, будто читая мысли, уточнил:

— Герцог утверждает, что вы укрываете двух убийц, сэра Альнара и своего сына виконта Аарона. Так ли это?

— Нет, ваша милость. Сэр Альнар мой гость, поэтому он здесь.

Я нагло вклинился, стараясь не пропускать такие мелочи, а то Одноглазый снова начал что-то строчить.

— Прошу учесть для протокола, вина моя не доказана. И потому слово «убийца» применительно к виконту Альнару, то есть мне, — преждевременно и ложно! Да-да, запишите!

— Я делаю вам замечание, виконт! — злобно сказал Большеухий, но Густобровый снова что-то шепнул Одноглазому, а тот едва заметно кивнул.

— Что касается моего сына, — продолжил Рэнье, когда убедился, что судьи готовы слушать, а я больше не лезу со своими замечаниями. — Во-первых, я не имею ни малейшего понятия, где он. Во-вторых, не несу ответственности за его поступки, и, в конце концов, с какой стати Аарона называют убийцей? У них была дуэль…

— На которой он использовал магию! — взбесился Герцог. — Это не просто убийство, своим поступком он покрыл позором весь ваш род и всё рыцарство!

Рэнье схватился за рукоять меча:

— Всё, хватит! Еще хоть слово…

— Кем вы себя возомнили, Рэнье? — с отвращением плюнул Герцог. — Кто вы такой, чтобы я марал о вас руки?

Одноглазый рявкнул:

— Тихо! Мы выслушали ваши позиции и скоро примем решение, но нам нужна тишина!

Я подошел к Графу, спросил шепотом:

— Может им стоит намекнуть на возможность решения вопроса силовым путем?

— Думаю, Герцог об этом уже позаботился…

Мы отошли к нашим, Граф сказал в пол голоса:

— Вот он, тот самый сэр Блад.

— Это тот, что с двуручным мечем? — уточнил Родгар.

— Он самый, — подтвердил Рэнье.

Я осмотрел Блада и подленькая мысль о том, что слава богу не мне с ним драться, посетила голову. Вероятно, на лице отразилось это умозаключение, Сафир весело ухмыльнулся:

— Ничего особенного… Чем уверенней в себе противник, тем больше шансов на то, что он ошибется.

Я подумал, что вообще-то подобное утверждение верно и для самого Сафира, но промолчал, я ж мудёр.

Везарх протянул свой меч Сафиру, сказал уважительно:

— Тебе пригодится.

Сафир скептически осмотрел меч. Я вспомнил, что он как-то говорил мне, лучшее оружие это то, которое держит твой противник. Думал откажется, но Сафир проявил не свойственную учтивость, взял и даже поблагодарил.

Нас подозвали судьи, мы с Графом вынужденно подались вперед, я напрягся, чувствуя, что-то упустил, редкое ощущение, которое можно назвать интуицией или чуйкой, но я ему всегда доверял и не зря. Густобровый смотрит сурово, как и полагается государственному деятелю, будь то король, судья или чиновник рангом поменьше. Одноглазый опять уселся молча, заговорил Большеухий:

— Поскольку слова ни одной из сторон не могут быть доказаны, мы приняли решение решить спор поединком. Ответствуйте, вы будете биться сами или вассалы решат ваш спор?

Герцог фыркнул громко, чтобы слышали все:

— Мой клинок благороднее, чем кровь этого человека. С моей стороны выступит сэр Блад.

Я выдохнул, ну слава богу, никаких подстав. Граф ответил просто:

— Сэр Сафир.

И тут я понял, где просчитался… Какой к черту сэр?

Ко мне подбежал Манфаэль:

— Сэр Альнар, я только подумал, у Сафира же…

— Нет грамот, Манфаэль…

— Простите, сэр Альнар, это моя вина! — схватился он за голову. — Я должен был продумать… предупредить… боги!

Я, вероятно, побелел, сказал дрогнувшим голосом, что не укрылось от писаря:

— Рано паниковать, в конце концов, у нас об этих грамотах могут даже не спросить.

Герцог подошел к судьям и громко произнес, указав пальцем на Сафира:

— Этот человек не может драться с сэром Бладом, поскольку это всего лишь слуга…

О-о-о, а вот теперь паниковать самое время… Откуда он узнал, черт его возьми!?

Граф повернулся ко мне, спросил злобно:

— Это правда?

— Ваше сиятельство, это, как бы не совсем чтобы неправда… — сконфузился я.

Герцог всё видел, сказал весомо:

— Неужели больше не найдется человека способного вступиться за честь сюзерена? Может быть вы, сэр Альнар?

Я еще раз посмотрел на Блада и остатки моей смелости упорхнули в неизвестном направлении. Поделом тебе, Альнар, подвела тебя хитрожопость… Посчитал себя самым умным, ах-ах, всё он спланировал. Сейчас тебе отрубят ненужную часть тела, которую ты почему-то зовешь головой. Не печалься, она тебе не нужна, в ней ведь пусто…

Сафир спросил громко:

— А можно мне просто всех их убить и всё?

Герцог вскинул бровь, а Блад рассмеялся, провел пальцем по горлу:

— Ты будешь следующим, раб!

Сафир сжал кулаки:

— Ну, всё…

Герцог вмешался:

— Повторяю, сэр Блад не будет драться с простолюдином. Последний шанс, Граф, либо деритесь сами, либо…

— Его убью я, — сказал Везарх просто.

Мы удивленно обернулись на него, тот нахмурился, посчитав такие взгляды оскорбительными.

— Сафир, прошу вернуть меч.

Сафир молча протянул клинок, а Везарх сказал еще раз:

— Я убью его, Граф, с вашего позволения.

— Сэр Везарх, — сухо молвил Рэнье, — мне неудобно просить…

— А меня просить нет необходимости. Я вызвался сам, если кто-то всё еще не заметил!

— Я буду признателен вам, сэр Везарх, — учтиво поклонился Рэнье.

Минуту мы стояли глядя на то, как простые воины готовят место для поединка расчищая площадку и убирая камни из под ног дуэлянтов. Я подумал, что не могу больше просто стоять, сказал громко:

— Необходимо обозначить требования сторон еще раз, чтобы не возникло вопросов после поединка!

Одноглазый кивнул, соглашаясь, принялся писать, а Густобровый сказал значимо:

— Герцог, изложите ваши требования.

Герцог Балареантский, уже спокойный и степенный, произнес холодно и ровно голосом победителя:

— Когда сэр Блад убьет стари… сэра Везарха. Виконт Альнар и виконт Аарон предстанут перед справедливым судом, в моем лице. Сэр Альнар сейчас же, а виконт Аарон, как только его найдут мои люди. Если же Граф откажется выдать мне сына, он понесет наказание вместо него.

Густобровый повернулся к Графу, собираясь спросить его требования, но я успел раньше:

— Протестую! Граф не осведомлен о месте нахождения сына, поэтому не справедливо…

— Сэр Альнар, ваше мнение нас не интересует, — хмуро перебил Большеухий. — Мы решаем, что справедливо, а что нет… Граф, ваше слово.

Граф слегка поклонился, произнес гордо, в тон Герцогу:

— Когда сэр Везарх убьет зарвавшегося щенка…

— Граф! — рявкнул Герцог.

— … я требую, чтобы Герцог раз и навсегда покинул земли Литтен, и никогда больше не смел здесь появляться, если только на то не будет воли Короля.

Большеухий хотел возразить, но Герцог сделал знак, мол, его все устраивает, все равно Блад не проиграет. Запомню я тебя, Большеух, ты без сомнения купленная сволочь, если только выберемся из этой передряги, то я и тебе уши-то пооткручу…

Везарх вышел вперед, красиво вращая меч, чтобы размять кисть руки. Блад шагнул навстречу, наглая ухмылка растеклась по лицу, острие двуручного меча опустил на землю позади себя, от чего при каждом шаге за ним тянулся звенящий песочный звук. Я нервно искал выход, всем же понятно, что Везарх не справится, не тот возраст. Черный, как жженая смола, Блад, с черной гривой волос и большим медвежьим лицом ходит играючи, с чувством абсолютного превосходства, а седовласый Везарх максимально сосредоточен, движется по кругу, навязывая свои движения и темп.

— Для меня честь убить вас, сэр Везарх! — рассмеялся Блад.

— Погибнуть от моего клинка честь еще большая, — пообещал Везарх.

Старый воин неожиданно быстро сделал рывок вперед и нанес молниеносный удар, но на том месте уже возник клинок Блада, Везарх надавил на рукоять, но сил не хватило, Блад отшвырнул его, как тряпичную куклу.

— Поднимайся, старик, мы только начали…

Везарх поднялся и снова пошел по кругу, выбирая наиболее удачный момент для атаки, но видно, сколько сил потратил на первый удар, сейчас меч перед собой чуть опустил. Блад не дал отдышаться, сделал широкий шаг вперед нанося длинный рубящий сверху, Везарх подставил клинок под углом, надеясь, что противник провалится вслед за тяжелым мечем, но даже от удара по касательно тряхнуло так, что рука онемела, от следующей атаки пришлось уклониться.

Лезвие прошло так близко от лица Везарха, что я невольно задержал дыхание. Воины на секунду замерли, а я увидел, как прядь белоснежных волос опустилась на землю. Везарх снова вскинул клинок, но в ту же секунду упал на колено, едва сдержав тяжелый удар противника.

— Последний шанс, сэр Везарх, покажите, как умирает легенда, — ухмыльнулся Блад.

Манфаэль шепнул горячо:

— Сэр Альнар, надо что-то делать! Он же убьет его!

— А что я могу? — огрызнулся я, — он зачем-то сам вызывался на эту бойню…

Граф сказал грубо:

— Если бы не пошел он, пошел бы кто-то из нас.

— Так может лучше бы и пошел кто-то из нас? — плюнул я. — Все равно умрем, так хоть он остался бы жив…

Сафир стоит молча, смотрит за поединком с лицом важного судьи на соревнованиях, лишь иногда ухмыляется, будто думает, я мог бы вас обоих убить уже раз двести.

Везарх в очередной раз оказался на коленях, его меч в метре позади него, едва смог повернуть голову, а увидев, даже не пытался встать, просто подполз. Едва начал вставать, всем корпусом опираясь на меч, когда Блад, как палач над жертвой, занес клинок для решающего удара.

— Сегодня родится новая легенда!

Три вещи произошли одновременно, я затрудняюсь ответить, что раньше. Едва клинок сэра Блада начал движение вниз, Сафир неожиданно крикнул «Пора!», а за долю секунды до этого сэр Везарх, с неожиданной легкостью скользнул в сторону, уходя из под удара. Крутой разворот на полусогнутых ногах, непонимающий взгляд Блада, и меч Везарха срывает голову рыцаря, описывая брызгами кровавую дугу.

Сафир улыбнулся открыто, его одинокие аплодисменты били по нервам, обратился сразу к Везарху, игнорируя всё высокородное окружение:

— Здорово! Я понял не сразу. Только когда идиот начал играть на публику и потешаться, стало ясно, чего вы ждали. Одного не пойму, зачем ждать?

Везарх дышит тяжело, как от длинной пробежки, когда организм перестраивается на новый ритм дыхания и потребляет больше кислорода, но без хрипа, а стоит прямо, будто и не стоял на коленях секунду назад, беспомощно щупая песок. Сказал с расстановкой:

— Ему нужно было показать свое превосходство, чтобы никто потом не сказал, будто мне повезло.

Сафир брезгливо повел плечами, ему де это непонятно. Для Сафира на первом месте всегда сама цель, а достигнуть её нужно кратчайшим путем. Надо убить — убей, ранить — рань, а все игры, этого не понимает.

Я не поспешил поздравить Везарха, как это сделал Манфаэль, сразу обратился к Графу:

— Не теряйте времени, требуйте!

Он не ответил, но сказал громко и требовательно:

— Герцог, ваш вассал повержен, немедленно покиньте крепость, а так же территорию Графства Литтен!

Большеухий сидел обескураженно, проблеял тихо, так и не сумев совладать с голосом:

— Скоро вечер, Герцог отбудет утром…

— Немедленно! — рыкнул Граф.

Герцог побагровел так, что я начал переживать за его здоровье, ткни иголкой, лопнет, как большой комар.

— Ваша взяла, Граф, учтите однако, едва только вы посмеете выйти за пределы вашего Графства, я за вашу голову не дам и медяка!

— Шипела змея лишившись яда, — усмехнулся Рэнье. — Вы свободны, Герцог!

Весть об отбытии Герцога моментально разлетелась по крепости, а может и за её пределами. Казалось, что пустые до того стены наполнились жизнью. Повсюду засуетились слуги, что-то куда-то тащат, накрывают столы, а сэры с ледями неспешно курсируют в саду и окрестностях. Герцогиня расцвела, как и возликовавший Граф, а Везарха окружили толпы молодых рыцарей, что не дают проходу, с каждым надо выпить. Правильно сказал покойный Блад, сегодня появилась новая легенда… О том, как старая легенда возродилась и доказала, что рано её похоронили.

Я лишь издалека смог кивнуть сэру Везарху, постаравшись изобразить на лице искреннюю благодарность, а сам начал думать, что можно поиметь из сложившихся обстоятельств. С одной стороны, из Графа теперь можно веревки вить, а с другой, позволит ли?

Пышно одетый Рэнье покровительственно раздает полупоклоны и кивки собравшимся вельможам, ему сейчас необходимо восстановить авторитет и показать, что власть в его владениях осталась за ним. Натянутая улыбка впечаталась в лицо:

— Видите, сэр Альнар… Стоило Герцогу покинуть нас, как все мои вассалы разом объявились.

Я пожал плечами, протянул со знанием дела:

— Верность понятие изменчивое…

Он посмотрел угрюмо:

— Верно, за всё надо платить. На это намекаете?

— И в мыслях не было, Граф, что вы… Но… раз уж вы сами об этом заговорили.

— Да-да, ваша маленькая просьба, — хмыкнул он, — о которой вы вскользь упомянули. Выкладывайте, что у вас?

Я выдержал паузу, во-первых, смотрится эффектно, а во-вторых, надо бы в одну просьбу уместить десяток. Меня всегда удивляло, почему Герои сказок не просят у джина, который дает им три желания, еще сотню.

— Я буду с вами предельно откровенен, Граф, дело в следующем. Я смертельно болен… Да-да, можете поверить, смерть буквально наступает мне на пятки…

— Мой лекарь… — начал он, но я прервал.

— Нет, Граф, увы, болезнь эта неизлечима. Я уже спрашивал вашего мага Ития о том, сможет ли он исцелить меня, но нет… Единственное, что он сказал, так это то, что мне необходимо попасть к магу Короля, вы понимаете?

— Пытаюсь, — признался он. — Не совсем ясно, что требуется от меня?

— Сущий пустяк… Вас не затруднить, а мне приятно и жизненно необходимо…

— Да говорите уже, — нетерпеливо гаркнул Граф.

Я взял его под локоть, отводя от лишних ушей.

— Моя свита состоит из людей не столь знатных, сколь требует окружение Короля… Я узнал о рыцарском турнире и надеюсь принять в нем участие. Отсюда и просьба. Мне жизненно необходимы ваши рекомендации для меня и моих спутников, вы же Граф, человек уважаемый, да и вообще, почти король…эм…в своем Графстве…

— Рекомендации? И всё? — удивился Рэнье, а я быстро сообразил, что прошу странно мало, что на меня не похоже.

— Ну и по мелочи, — быстро добавил я, — одежду моим спутникам, пару лошадей, немного денег, не помешает, и… Да, чуть не забыл, нужно возвести Сафира в рыцари.

Мелькнула мысль, что с золотом и лошадьми я переборщил, но лучше уж перестраховаться, а вдруг? Граф нахмурился, ответил надменно:

— Одежду и лошадей получите, денег нет, ваш сэр Родгар обобрал меня до нитки, убив кабана голыми руками, а про возведение слуги в рыцари не может быть и речи! Вы с ума сошли, виконт, за какие такие заслуги? Во время битвы при Эрвине мой оруженосец закрыл меня грудью от стрел, сам получил три стрелы, но выжил. Даже ему я не вручил титул рыцаря, его надо заслужить!

Я чуть осел, неготовый к такой вспышке, выручил Манфаэль, невесть откуда взявшийся рядом:

— Милорд. Сафир готов был выступить за вас в бою против сильнейшего рыцаря, в первый же день, как попал сюда…

— Не может быть и речи! — повторил Рэнье. — Сэр Везарх, вот кто заслуживает награды, и он её получит! Всё, разговор окончен.

Едва только Граф расположился на троне, как все поспешили занять места за столом, а слуги, тем временем, носили все новые и новые блюда. Манфаэль вновь оказался среди них, поспешил ко мне, я спросил первым:

— Где все? Почему виконт сидит один?

Он смущенно развел руками:

— Сафир и Диалия будут прислуживать вам лично, как и я сам, сейчас их нагружают на кухне… Правда есть проблема.

— Сафир не хочет носить мне еду? — рассмеялся я.

— Увы, — улыбнулся Манфаэль, — что ему передать?

Я подставил кубок, куда Манфаэль сразу плеснул кисловатого слабого вина, больше напоминающего мне уксус, но другого здесь не знают, а если и есть, то в личных запасах Графа.

— Пусть идет сюда, я сам все ему скажу. А кто такая Диалия?

Манфаэль промямлил озадаченно:

— Как? Я думал она тоже имеет какую-то ценность для вас, Сафир постоянно с ней… Убрать её?

— Ах, да! — вспомнил я, — убрать… Нет-нет, не надо… пока нет. Откуда они их только берут, этих баб, Илис, Диалия? Балласт…

— Так, э-эм…

— Просто позови Сафира. Кстати, а остальные где?

Зал взорвался овациями, это сэр Везарх быстро прошел к нам, Манфаэль сказал громко, пытаясь перекрыть шум:

— Родгар сейчас с Маркусом, оба у лекаря, скоро вернутся.

— Хорошо, тогда зови Сафира. Да, пока не забыл, пригласи Жерома зайти ко мне вечером.

Граф не стал тратить время, пока все еще не успели надринкаться, провозгласил громко:

— Сэр Везарх, встаньте!

Я посмотрел с сожалением, эх, даже не успел поговорить с ним, интересно, чем Граф его наградит.

— Нет ни души в этом зале, кто не слышал историй о, не побоюсь этого слова, великом сэре Везархе, лучшем мече королевства, легендарном поединщике, спасшем жизнь двум Королям. Все знают об их предательстве, о вашем заточении, многие из присутствующих здесь рыцарей буквально выросли на этих историях, не так ли?

— Истинно так, ваше сиятельство!

— Правда-правда!

— Верно!

Граф кивнул, продолжил значительно:

— Вот, я и говорю, для каждого из нас честь разделить с вами хлеб и вино за этим столом! Мы счастливы, что после стольких лет вы вернулись, а мы стали свидетелями этого события! Слава сэру Везарху!

Зал в едином порыве провозгласил здравницу рыцарю, но я уже привык, что они тут каждый день готовы кого-то хвалить, так что ничего особенного. Тем более, что хвалят не меня… Граф снова поднял руку, и шум стих:

— Вы оказали мне неоценимую услугу, сэр Везарх! Я долго думал, чем могу отплатить вам, и благодаря Леди Анне решено было отдать вам надел земли в городе, ранее принадлежавший сэру Литерлиху. Все его имущество и земля — ваши!

Везарх сдержанно поклонился, ни один мускул не дрогнул на его лице, ни радости, ни печали, ни черта, я в очередной раз позавидовал такому умению. Граф тоже обратил внимание на некоторую сдержанность Везарха, но воспринял на свой счет, будто его дар, как бы, не совсем… Опустился грозный, а Леди Анна сразу что-то шепнула ему на ухо, он посмотрел в мою сторону, затем нехотя поднялся снова:

— Сэр Альнар, встаньте! Вы, как сюзерен сэра Везарха, и как мой добрый друг, тоже должны быть отмечены, подойдите.

Я собирался обогнуть трон Графини и подойти к Рэнье, но она протянула ко мне руки, ладонями вверх, и я понял, что надо подойти именно к ней. Леди Анна спокойно смотрела, как я встал рядом с ней на колено, затем по матерински взяла мои руки в свои, и, приняв у Рэнье тяжелый перстень с каким-то символом, аккуратно надела мне на мизинец.

Графиня чуть наклонилась вперед, так, что если б я захотел опустить голову, смог заглянуть в красивое декольте, но ситуация не та:

— Это знак рода Литтен, сэр Альнар. Вы всегда желанный гость в нашем доме, покажите этот перстень любому стражу и вас проводят к Графу в любое время дня и ночи.

— Благодарю вас, миледи, за доверие!

— Это не всё, виконт, — улыбнулась она, — кольцо имеет одну особенность.

Я возликовал в душе, ну наконец! Плюшки магического мира посыпались мне в карман, давно пора! Хоть бы невидимость, хоть бы невидимость! Или неуязвимость! Ну, или хотя бы плюс сто сопротивлению к магии!..

— Подойдите к спящему человеку, коснитесь его лба перстнем и задайте вопрос, но перстень не убирайте, пока не ответит. И вопрос можно задать только один, иначе проснется.

В душе у меня жалобно пискнуло, ага, размечтался, невидимость, так бы мне и отдали такое колечко, но сказал другое:

— Такая ценность… Не жалко?

Леди Анна хитро улыбнулась, сказала мне шепотом:

— Кого Графу им проверять, да еще ночью? А вам, сэр Альнар, может пригодится. Когда-нибудь женитесь, уйдете в поход, а когда вернетесь, для вашего спокойствия еще как пригодится.

Я улыбнулся, дареному коню в зубы не смотрят, ответил почти искренне:

— Еще раз, спасибо!

Уже развернулся, чтобы уйти, но Рэнье окликнул:

— Сэр Альнар? Кто это?

Я повернулся и проследил за его взглядом, сперва показалось, что он смотрит на вошедшего Сафира, но секунду спустя понял — Сафир ни при чем, но его прелестная спутница. Сейчас, когда Манфаэль с Жеромом подобрали ей хорошую одежду, она смотрится едва ли не благороднее некоторых дам, сидящих за столом.

— Позовите её, — велел Граф.

Теперь и Анна обратила внимание на служанку, которую поспешили подвести к трону. Диалия выглядит не столько беззащитной, сколько взволнованной, только глаза по прежнему блестят, как два озера слез. Она поклонилась, а я в который раз успел оценить чувственную фигуру, этим же был занят и Рэнье.

— Виконт, — сказал он тихо, — я, пожалуй, заберу у вас эту девушку. Не правда ли она прелестна, миледи?

Графиня благосклонно опустила глаза, ни намека на ревность, не пристало Графине ревновать к служанке, молвила ровно:

— Она мила, мой лорд. Я бы хотела видеть её в личном услужении…

— Нет-нет, миледи, — отозвался Рэнье шутя, — в вашем услужении и так полным полно хорошеньких девушек, а у меня среди слуг только Жером. Где же справедливость?

В зале дружно поддержали иронию его сиятельства, а Графиня, посмотрев мне в глаза, сказала весомо:

— Сэр Альнар еще не дал согласия, а мы уже затеяли спор.

Рэнье слегка потупился, ответил нехотя:

— Вы правы. Сэр Альнар, что скажете? Десять золотых за эту милую девушку!

Придворные ахнули, даже Леди Анна слегка дернулась от такого щедрого подарка, а я быстро прикинул, как смогу потратить эту сумму, но, посмотрев на Сафира, понял — не судьба.

— Прошу прощения, мой лорд, но я не могу.

— Что значит не можете? — нахмурился Рэнье, а я подумал, да чего я мямлю, все равно гад не дал Сафиру «сэра».

— Увы, я впечатлен красотой юной девушки не меньше вашего, — ответил я, и добавил, играя на публику, — уверен, вы и сами всё понимаете.

Цель была достигнута, выпившие придворные намек поняли верно, поддержали дружным хохотом, за что некоторые вельможи получили едкий взгляд рядом сидящих супруг. Граф понимающе усмехнулся, он де тоже был молод:

— Хорошо, сэр Альнар. Пока вы здесь, не пристало такой красоте пропадать на кухне. Пусть убирается у меня в покоях. Жером, проследите, чтобы ей выдали хорошую одежду и личную комнату.

Глава 22

Вечером все собрались в моей комнате, не такой большой, как комната Графа, разумеется, но расположиться сумели. Маркус сказал, что почти здоров, лекарь дал ему мазь, некоторое время стоит ухаживать за ранами, но благодаря работе, которую провел маг Итий, лечение вышло крайне результативным. Родгар смущенно напомнил, что ему достались сто золотых.

— Вы вправе распорядится ими, как вам будет угодно, сэр Родгар, — уточнил я, видя его заминку, — более того, вы же понимаете, что в действительности никакой клятвой мы с вами не связаны, поэтому если хотите, вы можете покинуть нас в любой момент. Я пойму.

Родгар переминался с ноги на ногу, косясь на Маркуса, который ничего о его прошлом не знает, сказал с жаром:

— Сэр Альнар, вы правы, я клятвы не давал, но сейчас примите её.

Он упал на колено, не зная, как и что делать дальше, да я и сам не знал, но выручил Везарх. Он отнял у Родгара меч и велел:

— Сэр Родгар, вложите руки в руки сэра Альнара, виконта де Бражелон. Повторяйте за мной. Отныне и впредь я приношу оммаж и клятву верности виконту Альнару. Клянусь хранить перед всеми и полностью свое почтение по совести и без обмана. Клянусь явиться на войну по зову своего сеньора, людно, конно и оружно, защищать сюзерена и сражаться против всех мужчин и женщин даже ценой жизни.

Везарх говорил долго и монотонно, а Родгар с чувством повторял все те же фразы. Оказалось, что призвать вассала на войну я могу только сроком в сорок дней, успевай как хочешь, а не успел выиграть сражение, твои проблемы, рыцарь может отбыть с войском к себе. И все же к вассалу применялся целый ряд требований, вплоть до того, что с него бралась клятва не домогаться жены сюзерена, а так же платить выкуп, в случае, если сеньор попал в плен. Наконец, очередь дошла и до меня, а я всё думал, так ли мне нужна эта клятва. Везарх сказал ровно:

— Сэр Альнар, повторяйте за мной…

Моя клятва оказалась не меньше, я успел забеспокоиться, что в этой сделке меня кинули. Родгар смотрит восторженно, а я, когда закончил, спросил у Везарха:

— Но мне ведь нечем одарить сэра Родгара. У меня нет надела, да и…

— Это не важно, — отмахнулся Везарх.

— А как же лен? — удивился я, — не зря же эти отношения называют вассально-ленными?

Везарх вздохнул, недовольный моим незнанием таких банальностей, а еще виконт…

— Инвеститура дело не обязательное. Отныне вы сюзерен сэра Родгара, но не его ленд-лорд. Он не обязан платить вам налог, да и не с чего. За сим объявляю вассалитет виконта Альнара де Бражелон и сэра Родгара заключенным. Сэр Альнар, вручите этот меч сэру Родгару.

Когда со всеми нюансами было покончено, Родгар опять напомнил о деньгах, я предложил здраво:

— Не спешите их тратить, сэр Родгар, уверен, они нам еще пригодятся.

— Не сомневаюсь, сэр Альнар, — усмехнулся рыцарь, — с Вами можно заработать гораздо больше! Если бы недавно мне кто-то сказал, что буду держать в руках столько денег, я бы плюнул вслед, да и только.

В дверь постучали, и на пороге вырос Жером, он быстро повел глазами, осматривая наше сборище:

— Я не вовремя?

— Заходите, Жером, — отозвался я, — я хотел попросить вас. Те люди, которых мы привели, вы всех смогли устроить в крепости?

Он остался стоять, хоть для него и освободили место, собранный и ровный, как статуя:

— Да, сэр Альнар. Ваши люди пришлись как нельзя кстати. Самых крепких мужчин отобрал Луд, определив на места бежавшей недавно стражи, а для остальных нашлась работа в крепости.

— Что с Диалией? — громко спросил Сафир.

Жером ответил сразу, как хороший компьютер, таким же монотонным голосом и без запинки:

— Ей выделена лучшая комната для прислуги. Сейчас она, вероятно, там. С ней всё в порядке, можете быть спокойны.

— Отлично, Жером, я благодарю Вас, — произнес я.

— Сэр Альнар, у меня для вас послание. Личное…

Я удивился, но вышел вслед за ним, Жером чуть отошел от двери так, чтобы не смогли услышать даже самые ушастые:

— Некто Лагир оставил стражнику у ворот письмо и пару золотых, чтобы послание дошло лично до вас.

Я чуть опешил от неожиданности, но сердце радостно прыгнуло в груди, Валет живой! Вероятно, потеряв Грифа и Коршуна, Ворон начал осторожничать, не спешит избавиться от немногих верных ему людей.

Я сказал ехидно:

— Послание должно было дойти до меня, а дошло до вас…

— Спасибо стражнику, — изобразил подобие улыбки Жером, — золото взял, но передал Луду, а тот сразу пошел ко мне.

— У вас с Лудом такое взаимопонимание?

— Знакомимся. Учимся работать сообща. Вот письмо.

— Благодарю Вас, Жером… — поклонился я. — Хм, а письмо-то вскрыто?

Он многозначительно опустил глаза, а после короткой паузы напомнил:

— Я служу Графу, сэр Альнар. Только из моей личной симпатии к вам это письмо читаете вы, а не Рэнье. Можете мне поверить, я никому не передам содержимого.

Я в это время впился глазами в строки, явно писала Илис, размашистый подчерк Валета я знаю. Интересно, кто учил её грамоте, если выросла в деревне…

— Да тут ничего особенного и не содержится. Что ж, еще раз спасибо, Жером.

Он поклонился и развернувшись на каблуках устремился прочь, я крикнул вдогонку:

— А вы ведь не просто управитель, не так ли?

Он повернулся, чуть повел глазами в сторону, воспринимай как хочешь, а затем поклонился и ушел.

Валет молодец, ну, просто конспиратор. Половину слов написал на татарском, мы давно знакомы, кое-что я успел запомнить, но даже с переводом получается крокозябрище, посторонний человек вряд ли догадается. Я же понял едва ли не сразу. «Здравствуй, добрый друг. Как ты, наверное, знаешь, пора настала и птицы улетели в Ирий. Теперь и старая Карга взялась за обереги. Пусть ожидает полной луны, а нам о здоровье надо думать уже сегодня. Вот и конь наш добрый пошел на поправку, пока держу его в стойле, как и раньше. Приезжай, посмотри, он смирный, когда спит». Так, ну про Ирий я ему сам и рассказывал. Это у нас из славянской мифологии, юг, куда птицы улетают, а так же и потусторонний мир.

Под птицами он мне про Грифа и Коршуна говорит, откинулись ребята, это я и сам знаю. Старая Карга — это Ворон, конечно же. Карга в переводе с татарского — ворона. Взялась за обереги… Неужели Ворон собрался убить меня с помощью магии? Допустим, но тогда ему нужно дождаться полнолуния? Нам Валет предлагает встретиться сегодня, по-видимому, ночью, если принять фразу «когда спит» за указание на время суток. С конем просто, это Урал, видать, починил его.

Я вернулся в комнату, все сразу затихли, ожидая моих комментарий, сказал бодро:

— Итак, дорогие друзья. Насколько мне известно — король проводит рыцарский турнир…. Было бы замечательно и нам поучаствовать. Я уже сказал Родгару, среди вас никто ничего мне не должен, но если вы отправитесь со мной и далее, я буду вам предельно благодарен.

Я сделал паузу, ожидая, что кто-нибудь захочет сказать своё веское слово, но все еще больше притихли, пришлось продолжить мне:

— В таком случае, вот наш план действий. Утром мы начинаем полный сбор. Сэр Родгар, соберите дружину, экипируйте их, за счет Графа… Он нам обязан…

Родгар покрутил ус, а затем спросил вдумчиво:

— Мне договариваться с Лудом?

— С Лудом? — переспросил я. — Нет, Жером решит этот вопрос.

Манфаэль смущенно кашлянул, сказал нерешительно:

— Я отберу пару слуг, думаю, теперь они нам пригодятся?

— Точно, — поддакнул я, — молодец Манфаэль. Сафир укажет, которых именно, они пойдут с нами. Назначьте им достойное жалование и нагрузите работой, её будет много. И, господа, не бойтесь давать ваши советы или принимать решения без моего ведома. Нашу цель вы знаете…

— Кстати, а в чем она? — осведомился Сафир.

Я ответил неохотно, всё же понятно:

— Попасть на турнир… Там мы сможем подобраться к королю, кстати, как его зовут?

— Король Авелиан Блистательный, герцог Монтезийский, Маркграф Северной Марки, граф де Круа, ну, и что-то там еще… — ответил Везарх, глаза которого как-то странно блеснули.

— Авелиан… — повторил я вдумчиво, — так вот. Подберёмся к Королю Авелиану, а там и к его придворному магу… Или даже к Алому Ордену, я еще не решил.

Сафир усмехнулся недобро, прошел вдоль комнаты, посмотрел в темнеющее окно, спросил не оборачиваясь:

— В том, что ты, Альнар, что-то спланировал и движешься к цели, я ничуть не сомневаюсь. Но в этой комнате слишком много людей, о целях которых мне ничего не известно.

— У каждого они свои, я полагаю, — пробубнил я. — Но мысль верная. Господа, в целях большей сплоченности и повышения уровня интеграции между нами, стабилизации обстановки, ну, и во славу всех демократических ценностей, предлагаю озвучить свои цели и стремления. С сэром Родгаром мы начинали, поэтому о его целях мне все известно, как и о стремлении Манфаэля вернуть себе титул. Да-да, не прячьте взгляд, это вполне оправданное желание. Сэр Маркус, вас, полагаю, интересует в большей степени доблесть и слава, не так ли?

— Истинно так, ваша милость, — куртуазно поклонился Маркус.

— В таком случае нам по пути, рыцарский турнир — место как раз для вас. Сэр Везарх, а ваши мотивы для меня до сих пор — тайна…

— Коей она и останется, сэр Альнар, — договорил Везарх за меня, — до поры.

Я промолчал, принимая ответ, но обозначил прямо:

— Воля ваша, сэр Везарх. В таком случае вы должны понимать и моё недоверие к вам временами и принять как должное. И раз с этим покончено, сэр Маркус, теперь вы. Найдите нам лошадей… Да, я понимаю, что это будут не рыцарские кони, но нам достаточно и простых лошадок, а так же пары повозок.

— Всё сделаю, — пообещал рыцарь, чьи кудри стали казаться мне рыжее прежнего.

— Отлично. Тогда всем спасибо, все свободны, завтра на том же месте, в тот же час… а вас, Сафир, я попрошу остаться.

Когда все ушли я описал другу содержимое письма Валета и мы сразу решили выехать в старый дом Везарха. Сафир взял первую попавшуюся лошадь из конюшни, а я вывел Тумана. Конюх вышел за мной следом, спросил робко:

— Ваша милость. Странный у вас конь… Еще вчера был пегий, а сегодня черней сажи…

— Хамелеон, — гордо отозвался я.

— Хам. ле… чавось?

— Кормишь, говорю, плохо!.. Заболел, наверное?

Конюх упал на колени, весь затрясся:

— Отборным овсом кормлю, ваша милость! Другого он и не жрёть…

— А-а, значит всё-таки пробовал отравой всякой кормить, да? — уличил я. — Смотри, морда, вернусь завтра, сам его стойло проверю. Не дай бог там убрано хуже, чем в твоей комнате…

Спустя три с небольшим часа переменным аллюром мы добрались до места. Я в очередной раз посмотрел на ветхий домик, который стал для меня ассоциироваться с чем-то вроде убежища. Сафир выудил из седельной сумки пару кувшинов вина, тяжелым шагом прошел по старым доскам, я зыркнул на него хмуро, мол, а вдруг засада. Он отмахнулся, дверь открылась со скрипом, оттуда пахнуло застоявшимся воздухом сырой древесины и пыли. Мы прошли внутрь, Сафир поставил вино на простой деревянный стол, а я зажег небольшую лучину. Стали ждать… Ждать… Затем еще ждать… Я уже начал сомневаться, что правильно расшифровал послание, Сафир начал сомневаться в этом даже раньше меня, но когда готовы были ехать обратно на пороге появился Валет.

— Сафир? — удивленно воскликнул он.

Два широких шага и друзья радостно обнялись, похлопывая друг друга по спине, я не смог сдержать улыбки, вот мы и вместе, но поторопил:

— Садитесь, надо многое обсудить.

Радостные от того, что кошмар закончился, что все живы, все вместе, и вообще всё замечательно, сидели не долго. Когда речь зашла о том, что делать дальше все трое взялись за голову. Я потер глаза, уставшие от тусклого света, спросил в очередной раз:

— Валет, я не понял. Значит братство под Литерлихом?

— Да, было, — кивнул он, — более того, сам он слуга Герцога Балареантского.

— Вассал, — поправил я, — не слуга…

— Да какая разница, — поморщился он, — важно другое… Герцог поставлял Литерлиху новых бойцов для арены.

— Значит, он был в курсе… — задумался я.

— Спасибо, кэп!

Сафир сжал кулаки, сказал хмуро:

— Значит, меня схватили его люди! Когда я вышел из портала я ждал вас двое суток возле леса. Затем стал искать поселение, в деревне решил не ждать, подумал, лучше сразу идти в город. Мало ли, вы вышли из портала раньше… По дороге туда меня окружили всадники, что-то сказали, пришлось убить троих… Правда меня все же взяли оставшиеся, а дальше вы знаете. Я был на арене полгода…

— Полгода? — воскликнул Валет ошалело. — Черт тебя возьми, Альнар, я же говорил, что надо спешить. Если бы мы сразу начали сотрудничать с Вороном, Сафира освободили бы гораздо раньше!

Я, наверное, побелел от злости, потому как Сафир поспешно убрал кувшины со стола, а я этот стол готов был перевернуть:

— Ты совсем дурак? Ворон не сказал тебе о том, что служит Литерлиху! Он водил нас вокруг пальца долго и упорно!

— Однако, сейчас Сафир на свободе! — язвительно заметил Валет. — Ворон поговорил с Литерлихом, и вот!

— Литерлих мёртв! — взревел я. — Сафир собственноручно убил его! Или Ворон не сказал тебе и об этом?

Лицо Валета стало темнее грозовой тучи, спросил черство:

— Сафир, это правда?

Сафир спокойно вернул кувшины на место:

— Правда. Вы чего такие нервные?

— Да просто он… — начали мы в один голос и разом осеклись.

— Да-а, — протянул Сафир, передавая нам по кувшину, — я смотрю вы эти полгода времени зря не теряли… Тараканов разводили? Молодцы, здорово получилось, вон, из ушей лезут.

Я сделал большой глоток кислятины, шумно выдохнул, стараясь взять себя в руки:

— Ворон не собирался говорить тебе об этом, Валет. Когда я уехал от гномов, меня настиг Гриф. Он почти убил меня, ему помешал Коршун. Только благодаря ему, я остался жив. Сам он уехал, а я пустил слух, что убил обоих.

— Что ж, это многое объясняет, — заключил Валет, — я долго не мог поверить, что ты одолел Грифа…

Я проглотил неприятное замечание, в конце концов, в чем-то он прав, но все равно гадко, когда о твоих слабостях говорят вслух.

— Итак, что мы имеем. Ворон пытался убить меня. Ворон не освободил Сафира, хотя мог, наверное. Ворон обманывал тебя, Валет, регулярно. Я предлагаю сдать Ворона, да и всю шайку-лейку, Графу.

— Исключено, — отрезал Валет.

— Это еще почему? — начал я снова заводиться, — мы же все выяснили!

Он примирительно поднял руки:

— Согласен, Ворон — подлец, если все так, как ты говоришь. Только братство причем? Пока ты жрал и пил у своего драгоценного Графа, я и Илис собственными руками раздавали деньги нищим и обездоленным. Да, не все деньги братство отдает народу, но и та часть, которую они возвращают — спасительна!

Я понял, что надо сделать еще один глоток вина, иначе взорвусь:

— С каких пор ты вообще стал таким человеколюбом, Валет? Я знаком с Графом и Графиней, они хорошие люди и заинтересованы в счастье и здоровье крестьян не меньше, а может даже и больше, чем Ворон и его бандиты.

Валет отрицательно завертел головой:

— Я не позволю разрушить братство. Ворон, да, он должен умереть…

Сафир зевнул наигранно, заключил весомо:

— Какой бред… Какая разница, останется это братство или нет. Важно другое, Диалия! Зачем ты позволил Графу сделать её служанкой?

— Да, зачем? — поддакнул Валет, который понятия не имел — кто такая Диалия.

Я посмотрел на него испепеляющим взглядом, ответил проницательно:

— Она сейчас едва ли не в самом безопасном месте, Сафир. Никто из других слуг не посмеет обидеть её, а у Графа комнатка-то, фи, там и убираться толком не надо… Да, и вообще, она-то кто такая?

Сафир ответил легко, как всегда, для него все решения простые:

— Диалия моя жена, в будущем. И моя женщина в настоящем. Она была служанкой Литерлиха, помогла мне пережить эти полгода на арене. Ты спрашивал, как я узнал о шраме на голове Циклопа? Диалия рассказала мне, если бы не она — было бы сложнее прикончить тварь…

— Понятно, — буркнул я. — Ты мне другое скажи, ты потащишь её с собой на турнир?

Я сделал паузу, а потом обратился к обоим, возвращаясь к разговору с Валетом:

— Вы думаете просто удержать всю эту ораву народа, а тут еще она? Будем реалистами, Сафир, возможно нам предстоит еще долгий путь до магов и портала обратно, если такой вообще смогут создать.

Сафир ухмыльнулся, сказал ровно:

— Не интересует. Я думаю, что останусь у этого твоего Графа. Я спросил сэра Везарха, он готов уступить мне дом Литерлиха, там мы и поселимся, детей заведем… Ну, а что? Чем не жизнь?

Я не знал, что сказать, даже у Валета открылся рот.

— Не смотрите так, — нахмурился Сафир, — у меня было полгода времени, чтобы помечтать об этом дне, а теперь есть возможность его реализовать. Этот мир мне подходит, здесь решают хитрый ум и грубая сила, просто рай какой-то…

Я замахал руками так, что едва не скинул со стула Валета:

— Да вы оба с ума сошли? Какие-то пару месяцев…

— Полгода…

— … полгода, и вы уже готовы врасти корнями в этот мир? Это как называется? Так, забудьте! Думаю, вы сами не понимаете, что вообще такое несете. Все, баста, дадим друг другу время. Диалия, так Диалия, возьмем её с собой, поедем к Королю.

Сафир усмехнулся, давая понять, что он-то уже все решил.

— А с Вороном надо кончать, — продолжил я весь на нервах, — да и со всеми надо кончать!

Позже я много раз вспоминал эту ночь, раз за разом прокручивая те события, фразы. Думал о том, что было бы, если б я сказал вот это, а не то, что сказал. Или если бы Сафир не завел такой разговор… Но случилось то, что случилось. Во мне что-то оборвалось, когда я понял, что Сафир не шутит, он готов остаться. Я взбесился, сказал, что раз всем так насрать на нас троих, то мне и подавно все равно. Я виконт, в конце концов, а Валет, например, всего лишь бандит. Может я сказал иначе, не помню, но Валет вспыхнул, как солома брошенная в костер, что-то сказал мне, я ему, Сафир пытался успокоить, но тщетно. Клин, который был вбит между нами этим треклятым братством, вошел слишком глубоко в рану, и теперь, под очередным ударом ссоры, словно щепки отбросил нас в разные стороны.

Валет выбежал из дома, а спустя мгновение мы услышали мягкий звук заведенного мотора. Сафир кулаком постучал по голове, как бы намекая, сказал грозно:

— Останови его, Альнар! Разбежимся сейчас, потом не соберёмся никогда, ты это понимаешь?

Я взревел от бессилья, а в голове крутилась только одна мысль, а почему я? Почему я должен идти и останавливать его? Почему всегда именно я? Однако пошел, хоть и ненавидел и Валета, и Сафира, и себя, в конце концов.

Глава 23

Раз-раз. «Проводник» вызывает «Читающего», как слышишь меня? Прием. Прием?.. Ох, кажется, я схожу с ума…

Давно не выходил на связь, просто нечего было сказать, а то, что нашел, не казалось мне хоть сколько-нибудь важным… Но если вдуматься, как может быть неважной чья-то жизнь, пусть даже крохотный фрагмент её истории?

— Я не понимаю, — заплакала Эльмина, — почему?

Лагир опускал глаза, не в силах смотреть на неё. Так надо, убеждал он себя, просто так надо…

— Это из-за моего отца? — спросила она, вытирая слезы. — Скажи честно, ты просто испугался его?

Лагир резко вскинул голову, но поймав её глаза, что-то неуловимое щелкнуло в душе и переломилось как старая ветка, перехваченным горлом выдавил:

— Да…

Девочка зарыдала сильнее, уже не вытирая слез, а потом ударила его в грудь обеими руками, крикнула:

— Ты просто трус, слышишь? Просто трус!

Она медленно пятилась назад, в надежде, что он остановит, но Лагир не мог сдвинуться с места, просто смотрел, как она уходит. Девочка убежала, оставив его одного.

Сафир встал рядом, будто всё это время стоял неподалеку, а может и правда стоял, Лагир не думал об этом.

— Зачем соврал? — спросил Сафир.

— Я, правда, испугался… — шепнул Лагир, едва сдерживая слезы.

— Мне можешь не врать. Я просто не понимаю…

Лагир резко повернулся, схватив друга обеими руками, закричал, едва не срывая горло:

— Чего ты не понимаешь, Сафир? Она едва не погибла из-за меня! Там, в том доме, она могла пойти за тобой, ты бы точно спас, но я…

Он выдохся, недоговорив, колени подогнулись, и тело сотрясли толчки, рвущиеся из глубины. Лагир молился о том, что бы Сафир ушел и не видел этих слез, но друг сидел рядом до тех пор, пока последние не высохли.

— Ты видел её лицо? — спросил Лагир. Лицо его опухло, но тело расслабилось, а печаль скрылась в глубинах сознания. Отсутствующий взгляд устремил на кровавое закатное солнце, надеясь, что вместе с ним уйдет и боль.

— Да. Это сделал её отец?

— Он. — Лагир уронил голову. — Подошел ко мне вчера, я думал, снова изобьет, но он только подозвал меня, так… Кивком. А потом сказал… Говорит. Это ты с ней сделал, парень…

Сафир всё сжимал кулаки, пока ногти не прорвали кожу на руках, и кровь не окрасила их красным. Он посмотрел на свои ладони, и этот кадр навечно остался в его подсознании, когда каждая морщинка выделена багровым контуром.

— Если он снова увидит нас… Сафир, я просто не могу…

— Он заплатит, — сказал Сафир впервые в жизни. Голос прозвучал без эмоций.

Боль калечит и уродует. Поэтому все люди — калеки и уроды. Но жизнь почему-то красива…

Искренне Ваш, Константин.

* * *

Свет луны больно ударил по глазам. После душной комнаты воздух казался чистым и свежим, как вымытая рубашка. Посреди двора стоял Урал, металл играет бликами луны, от такой красоты я в изумлении задержал дыхание. Валет стоит рядом, осматривает, ощупывает, я подумал, что ему, наверное, не малых трудов стоило привести сюда гномов. Еще труднее, если он отвез Урал к ним. Я пошел к другу, сказал на ходу:

— Вот так просто уедешь?

— Уеду, — буркнул он.

— И всё ради чего? Братства?

Валет не оборачивался, но ответил через плечо:

— Да причем тут братство… Дело давно уже не в нем.

— А в чем же? — спросил я, пытаясь убить в голосе ядовитые нотки. И тут до меня дошло: — Илис? Ты серьезно?

На сей раз Валет обернулся, взгляд его подсказал, что я прав, но не произнес ни слова, только когда посмотрел мне за спину, изменился в лице.

— Беги!

— Что? — не понял я, но нехорошее предчувствие накрыло с головой, а позвоночник превратился в ледяной столб.

— Беги, Альнар, Беги!!!

Я быстро заковылял онемевшими вдруг ногами, про себя подумал, ну, почему? Почему всегда сзади? На ходу выдернул меч, развернулся, рубанув наугад, но враг оказался далековато. Ледяная сосулька скатилась по спине, колени дрогнули и подогнулись, едва держа себя на ногах попятился назад. Смерть такая же, как и прежде, вместо глаз — дыры, жестокий оскал на пол лица, балахон потрепанный, но черный, будто стирает Лаской Магией цвета… Я завопил:

— Сафир! Сафир быстро сюда!

— Да успокойся ты, — гаркнуло рядом, — я здесь! Садись в мотоцикл!

— Вы видите его? Да? Видите?

Смерть сделала рывок вперед, я не заметил, чтобы оно перебирало ногами, если они вообще есть под балахоном, но рядом оказалась в считанные секунды. Едва успел выставить меч под лезвие изогнутого клинка, как второй удар обрушился на меня сбоку, затем опять сверху. Мой меч вертелся в руках так, будто и не я им управляю, но чего только не сделаешь, когда припрут к стенке.

В это время Валет достал клинок, кинул Сафиру, тот сразу попытался достать врага, но тщетно. В ту минуту я мог поклясться, что у неё выросли еще четыре руки, да и лицо, потому что я точно помню этот взгляд, но Сафир позже клялся, что она смотрела на него.

В какой-то момент я почувствовал, что могу не только обороняться, но и пытаться нанести удар, вот только как это делается мне никто толком не объяснил, в результате каждый мой выпад был легко отбит. Для меня весь мир сузился до меча и цели, поэтому, когда я услышал рев мотора и разрывающий ночь звон сигнала, я не сразу сообразил, откуда это. Отрезвил крик Валета:

— Прыгай, идиот!

Не поняв, куда конкретно надо прыгать, на Урал или от него, резонно решил подумать об этом после, рванул в сторону. Шипованная колесница протаранила Смерть так, что я подумал, насадит её, как шампур, но он просто переехал её, а вот балахон зацепился. Смерть протащило по земле десяток метров, а затем Валет начал снижать скорость.

— Гони! — крикнул Сафир яростно. — Не останавливайся!

Урал заложил красивый вираж, а Смерть, которую изрядно потрепало, снова бросило на землю, но костлявая рука все же вцепилась в заднее сиденье… зря. Валет выхватил из люльки монтировку и на ходу начал дробить сухие пальцы.

Сафир, как тореро бросился на перерез движению зеленого зверя, на очередном повороте он запрыгнул в коляску и одним ударом срезал зацепившийся балахон. В это же время Валет полностью развернувшись в седле со всей мощи ударил по костлявой руке, но Смерть отпустила раньше, и он кубарем вылетел вслед за монтировкой. Я рванул туда, и едва Смерть поднялась над землей, погрузил меч ей в спину по самую рукоять. Валет и Сафир оказались рядом почти одновременно и ударили с двух сторон. Меч дернуло в моих руках, а следующее мгновение отрубленная голова больно ударила в глаз и упала мне в руки.

Позже Валет долго смеялся надо мной, мол, когда я увидел в руках отрубленную голову, завопил, как девчонка, а потом долго плакал и матерился, плакал и матерился… Думаю, он приукрашивает.

Мы все трое стояли заведенные, как после выпитого ведра адреналина, глаза навыкат, эдакие три рака, выбрались ночью размять клешни. Я спросил заикаясь:

— Чё это оно?.. Оно… сдохло что ли?

— Я проверять не пойду, — сразу запротестовал Сафир.

Валет сказал подбадривающе:

— Ты ж самый сильный, смелый и прочее… Сам говорил. Вот и разбирайся…

— Говорил, — подтвердил я, — голову этой чертовщине ты оторвать не побоялся…

— Драться одно дело, — оправдался Сафир, отойдя еще на пару шагов от тела, — ловишь раж и рубишь, пока не сдохнет, а тут совсем другой случай… Я подойду, а оно прыгнет! Это ж обосраться можно…

Мы с Валетом посмотрели друг на друга и тоже отошли подальше.

— Вот-вот, — снова поддакнул я, — или рявкнет…

Мы просто смотрели на тело, как вдруг балахон начал таять, а затем и кинжал. Я ожидал увидеть высушенный скелет, но нет, на земле остался лежать мужик. Не голый, как кто-то может подумать, а вполне даже одетый. Я проявил невероятную смелось, подошел и перевернул тело на спину, а Валет притащил голову.

— Я вот сейчас не понял, это кто? — осведомился Сафир.

— Смотрите, — окликнул Валет, — глаза у него человеческие. Кем бы оно ни было недавно, сейчас это просто труп…

Я серьезно задумался, от обилия предположений даже страх ушел на второй план.

— Если это не смерть, то кто?

— Та-а-ак! — зло протянул Сафир, который уже успел записать на свой счет убийство Смерти. — Кто это, если не Смерть? Балахон, кинжал, все атрибуты! Либо это была Смерть, либо кто-то весьма на неё похожий. Среди ваших знакомых есть кто-то похожий на смерть?

Мне почему-то вспомнился учитель английского языка в школьные годы, но, вероятно, вопрос был риторический.

Валет методично обыскал карманы кожаного камзола, заключил:

— Сдается мне, смерть так легко не должна умирать…

— А может это была моя личная смерть? — осведомился я.

Сафир ответил взвешенно:

— Старик говорил, что здесь есть только одна… Может быть она может вселяться в людей?

После получасового обсуждения вариантов пришли к выводу, что объяснения все равно не найдем, решили придерживаться плана.

— Значит, мы договорились? — еще раз спросил Валет, заводя мотоцикл. — Я забираю Илис и мы уезжаем в столицу, братство ты не тронешь, верно?

— Верно, — нехотя согласился я, — как только будешь готов, сообщи через того же стражника. Деньги можешь не оставлять.

Валет спросил с надеждой:

— Сафир, ты с нами?

— Нет. Я все решил.

Я погладил Тумана по умной морде, вспомнил:

— А что там за тема с оберегами?

— Какими оберегами? — переспросил Сафир.

— Валет, ты писал, Ворон взялся за обереги, что это значило?

Валет ощутимо напрягся, сказал быстро:

— Ах, да! Хорошо, что напомнил! Последние несколько дней в убежище ошивается какой-то маг… Не знаю, что Ворон задумал, но будь осторожен, мне кажется, он что-то готовит…

— Хорошо, учту, — ответил я, а сам подумал, что первым делом по возвращению пойду к Итию. Пусть примет меры…

Я так и поступил, едва вернулись, пошел к Итию. Попутно думал, а ведь все-таки я молодец, как всё спланировал. Сафира освободили, общий язык с Валетом, вроде, нашли, и всё благодаря мне, такому замечательному. Нет, правда, я просто золотце, это ж надо такую операцию провернуть, осталось добраться до короля, а уж это будет куда проще, не с нуля же начинать…

Я снова удивился тому, как высоко забрался старый маг, пришлось постоять у двери, перевести дыхание после такого восхождения. Я постучал громко, но дверь подалась после первого же удара. Помня, чем бывает опасен Итий, я заглянул аккуратно, крикнул робко:

— Итий, это Альнар! Можно войти?

— Конечно! — выскочил маг из-за двери так резко, что я от испуга едва не скатился по ступеням.

Я зыркнул грозно, нельзя же так пугать, но он смотрит так потешно, взлохмаченный, с помятой треуголкой на голове и огромным моноклем в глазу, что решил не связываться, а то начнет заглаживать вину, вообще убьет…

— Итий, дело в следующем, возможно какой-то маг готовит против меня что-то нехорошее… Как думаешь, он может убить меня на расстоянии?

Итий задумался… То есть широко открыл глаза, сильно поджал губы, а густую бровь изогнул так, что она напомнила большую мохнатую гусеницу, уставился на меня не моргая. Я терпеливо выждал, пока его процессор загрузиться, а когда он, наконец, отвис, постарался уловить крупицы информации из его потоковой передачи:

— Маг, обладающий достаточным количеством силы для действия описанного вами, не может остаться незамеченным для любого мага в довольно широком радиусе. Каждый сильный маг имеет определенный запах… Точнее та магическая составляющая в нем, аура, если хотите… Не пахнет в том смысле, что воняет, но это чувство сродни запаху… Хотя…

— Так, стой, всё, стоп! — воздел руки я. — Давай по одной фразе за раз, договорились?

— Если вам так будет угодно, то разумеется да, конечно же, почему бы и нет, по одной-то оно гораздо лучше, чем если несколько, а то ведь если несколько, то и запутаться можно, а нам оно надо?

Я взял его за плечи, пристально посмотрел в глаза, сказал серьезно:

— Давай лучше по одному слову… Да или нет… Хорошо?

Итий отвел глаза в сторону, задумался так, будто я загадку с подвохом загадал, потом вернул взгляд на место, ответил аккуратно, боясь ошибиться:

— Да-а…

— Вот и умница, Итий, — похвалил я, — а теперь по порядку… Ты не чувствуешь по близости мага, способного убить кого-то на расстоянии, не так ли?

— Н-нет… — аккуратно ответил он, повертев головой для пущей убедительности.

Я похлопаю его по плечу, подбадривающе, похвалил:

— Молодец, Итий! Скажи, а есть ли способ навредить мне на расстоянии, пусть не убить, но всё же?

Итий опять задумался, повернулся, лицо исказилось мукой, посмотрел жалобно. Я спросил:

— Не получается ответить одним словом?

— Да! — с шумом выдохнул он, будто все это время задерживал дыхание.

— Хорошо, тогда говори спокойно…

Я видел, как ему не терпится, но он старательно проговорил, тщательно подбирая слова:

— Если у мага есть ваша личная вещь, которой вы долго пользовались, то он может через неё попробовать прочесть ваши мысли… А если есть ваши волосы, или зубы, это даже лучше, тогда он может попробовать вложить свои мысли в вашу голову.

— Но воздействовать напрямую не сможет? Остановить сердце, например… Заставить самовозгореться, или превратить кровь в кислоту… Это яд такой…

— Нет, сэр Альнар, на расстоянии такого не сделать… — произнес он. — Маг всегда должен видеть объект перед собой, иначе ничего не получится.

Я решил уточнить, а то мало ли, с чем мне еще предстоит столкнуться:

— Значит, если маг будет меня видеть, тогда это сделать реально?

— Думаю, маг высшего порядка мог бы попробовать… Но не волнуйтесь, такая тонкая магия требует необыкновенной концентрации, один не верный жест, или слово, или даже тональность звука и ничего не выйдет…

— Понятно… — протянул я. — Думаю, что я стоять без дела тоже не буду, попробую хотя бы камень кинуть…

— Да, этого будет достаточно, — согласился маг. — На самом деле, сэр Альнар, легче сдвинуть горы, чем сделать то, что вы описали… Я могу заставить перо писать вместо меня, но легче сделать это руками…

Я подумал, что надо бы побольше узнать о магии и обо всем, что с ней связано… Как жаль, что нет времени… А Итий молодец, так много связанных предложений, держится, я сказал со вздохом:

— Что ж, спасибо, Итий. Последняя просьба, не мог бы ты дать мне какую-то защиту… Ну, хоть какую-нибудь…

Он замялся, но потом сказал мягко, извиняющимся тоном:

— Универсального средства, как бы, нету… Простите, сэр Альнар.

— Что ж, и на том спасибо, Итий. Хотя жаль, что нету…

Я вернулся в покои, уставший и измученный за долгую бессонную ночь. За окном во всю светит жаркое полуденное солнце, а противные петухи всё равно покукарекивают. Я не стал даже разуваться, прыгнул в огромную кровать, счастливый, что могу спокойно выспаться. Все в безопасности, Сафир на свободе, Валету ничего не угрожает, а моя смерть, ну, тут не совсем ясно, но думаю, что если и нападет, то не сегодня… Задернул тяжелые прикроватные шторы, которые почему-то называют балдахином, и зарылся в одеяло с головой, что б уж точно ни петухи, ни солнце… Сон, сон, сон…

Проспал весь день, и смог бы спать еще сутки, если бы не разбудили голоса. Сразу узнал басовитый рык Сафира, он с кем-то разговаривает, но тон всё повышается… В борьбе между ленью и любопытством первая пала смертью храбрых.

Потихоньку приподнялся на локтях, боясь, что могу выдать своё присутствие, но мягкая перина не издала ни звука, а щелочки между шторами вполне хватило, чтобы увидеть большую часть комнаты. Диалия стоит у окна, за которым кромешная темень, руки скрещены на груди, а Сафир пыхтит от злости сзади. Я подумал, что превращаюсь в летучую мышь, бодрствовать приходится по ночам, плюнул, с интересом стал наблюдать за происходящим, нет, ну а что? Это моя комната, в конце концов… Сафир с трудом взял себя в руки, сказал уже спокойно:

— Я не понимаю, почему ты не хочешь остаться здесь? Тот дом, где мы прислуживали, теперь мы станем его полноправными хозяевами! У нас будет свой сад, слуги… Работы здесь полно, я могу быть главой всей этой крепостной стражи…

— Тут главный Луд, — тихо поправила она.

Сафир шумно фыркнул, сказал со смешком:

— Я лучше любого из здешних воинов, и легко докажу это!

Диалия промолчала, только едва заметно покачала головой, а Сафир опять вспыхнул:

— Да почему нет?! Ты ни в чем не будешь нуждаться…

— А как же твои друзья? Ты не можешь оставить их…

— Могу, они не дети, со своими жизнями разберутся сами!

Я следил как Сафир ищет все новые доводы, почему им надо остаться, а Диалия все так же не поворачиваясь качает головой, наконец, он не выдержал, рывком развернул её к себе, выдавил зло:

— Если ты не хочешь быть со мной, просто скажи это! Или дело в чем-то другом?

Я смотрел, как на её лице сменилась масса эмоций от испуга, до печали, как вдруг она всем телом прижалась к Сафиру, и я увидел, как мелко задрожало её тело, а следом послышались настолько жалобные всхлипывания, что даже непробиваемый Сафир, замер, боясь пошевелиться. Лица её я не увидел, прижавшись к Сафиру, голову она отвернула в другую сторону, а он тихонько погладил её по спине, спросил едва слышно:

— Ну, что случилось? Диалия, если тебя кто-то обидел…

— Граф… — прервала она.

Сердце моё рухнуло куда-то вниз, а Сафир слегка отстранил её, а она сразу закрыла лицо руками, он спросил:

— Что сделал Граф?..

Диалия разревелась еще сильнее, по крайней мере, тело её затряслось, как от лихорадки, всхлипнула громко:

— Теперь ты бросишь меня, да?..

Сафир побелел, я увидел, как желваки на его лице заходили ходуном. Спросил ледяным голосом:

— Он трогал тебя?..

Диалия вырвалась из его рук и снова прижалась, стараясь спрятаться от его глаз, прошептала на выдохе с такой горечью, что у меня дрогнуло сердце:

— Прости меня…

Глава 24

Я вывалился с кровати, запутавшись в одеяле, крикнул яростно развернувшемуся Сафиру:

— Стой! Стой безумец! Нас всех убьют!

Он даже не обернулся, а может в тот момент и не видел меня, я кинулся мимо Диалии за ним в коридор. Он сперва шел, а потом, не в силах стоять на месте, едва ли не побежал. Я рванул следом, попутно надеясь, что время позднее и нашу беготню никто не увидит. Коридоры, ступеньки, я искренне порадовался, что везде лежат ковры, и наш топот поглощает мягкая шерсть. Боясь кричать, чтобы никого не разбудить, пришлось догнать Сафира на лестнице. Схватил его за руку, сказал жарко:

— Остановись, Сафир! Надо разобра…

Договорить не успел, сперва улетел вслед за его рукой, а затем, поймав меня на противовесе, Сафир с силой впечатал меня лицом в перила. Рот сразу наполнился кровью, а перед глазами всё поплыло куда-то в бок, а после завертелось, завертелось, и больно било со всех сторон. Обнаружил себя у подножия лестницы, вскочил и похромал за Сафиром. Если он его убьет, нам конец. Рекомендации, черт бы тебя побрал, Сафир! Тебя и твою женщину! От них одни неприятности… Когда доковылял до дверей Графа, с горечью обнаружил мертвого стражника, удивился, что только один, но рассуждать не стал, сразу вошел в покои. Внутри стоит второй страж, увидев меня сразу достал меч и приставил острием к горлу. Я удивился, спросил озадаченно:

— Не понял… А такой… Большой и злобный здесь не появлялся?

Секундой позже получилось выглянуть за спину стражника, но ситуация ничуть не прояснилась. Рэнье достал меч и упер его в грудь Сафира, а тот прорычал зло:

— Как ты посмел, тварь?!

Граф перевел взгляд на меня:

— Виконт? Что всё это значит? Успокойте слугу, или мне придется наказать и вас!

— Наказать? — взревел Сафир. Сафир схватил лезвие меча рукой и рывком отвел в сторону, попутно делая шаг вперед, а затем, сжал кисть Графа и с наслаждением вывернул так, что я услышал хруст. Рэнье взвыл, но Сафир быстро схватил его за горло, перекрыв дыхательные пути, и крик стих.

— Останови его, идиот! — крикнул я на стражника, который все так же держит меч у моего горла.

— Сам идиот! — отозвался он, вогнав меня в очередной ступор.

Сафир выхватил меч у Графа, горло пришлось отпустить, но меч упер ему в плечо и надавил с силой.

— Отвечай, мразь! Ты трогал её?

Рэнье бешено осмотрел нас, затем плюнул, то ли на Сафира, то ли на пол, я не увидел:

— Будь ты проклят, раб…

Граф умер быстро, едва ли даже успел заметить, как его же клинок отсек ему голову. Я рукой отбил меч направленный в меня, рванул к Графу, не в силах осознать, что спасать там уже нечего. Алая кровь фонтаном хлещет из тела, заливая пол. Сафир бросил оружие рядом со мной, плюнул на труп, а мне сказал:

— Ну, давай! Спасай своего Рэнье, или как там его зовут!

— Идиот! — зарычал я. — Что ты наделал? Мы были почти у цели, а ты…

— Он изнасиловал Диалию! Ты позволил ему это сделать, Альнар! Ты не помешал ему, когда он потребовал её к себе в служанки, но при этом пытался остановить меня, когда я захотел отомстить!

Я схватился за голову, ну вот, второй Валет. Этого мне еще не хватало, женщины делают их тупее…

— Да откуда ты знаешь, что он правда изнасиловал её? Ты там был?

— Ты хочешь сказать, что Диалия лжет? — взбесился он.

— А почему нет? — воскликнул я, но подумал, что если продолжим эти препирания, либо он убьет и меня, либо разбудим кого-нибудь криками. — Всё, хватит! Поздно, поздно об этом говорить… Ты сам не понимаешь, что ты натворил, но сейчас нет времени. Тебе надо бежать…

— Что?

— Бежать Сафир! И тебе, и твоей Диалии, иначе Графиня повесит вас завтра же утром! Я уже молчу о том, что пропали мои рекомендации к королю… Но ты мне всё еще друг, хоть и очень… очень умный.

Он задумался, когда услышал о Диалии, слепец, а я перевел взгляд на стражника, который даже не пытался остановить Сафира.

— А ты еще кто такой? — спросил я, чувствуя, как неприязнь к этому человеку растет с каждой секундой.

— Мой товарищ с арены, — ответил Сафир.

— Значит, тебя сюда назначил Жером, так? — спросил я.

— Да, — усмехнулся тот, — бывают же совпадения…

— Бывают… — согласился я злобно, — ты удивишься, какие бывают совпадения…

Я поднялся на ноги, посмотрел в глаза Сафиру, и достав из перевязи пять золотых, сказал серьезно:

— Забирай Диалию и уезжай в столицу. Там, стражнику у городских ворот оставь один золотой и скажи, что скоро прибудут люди, спросят, где тебя искать, пусть не отвечает, пока не удостоверится, что это мы. Знаком будет то, что я протяну ему одну монету на правой ладони, а затем еще одну на левой. Впрочем, нет… Отправлю Валета сразу за вами, а сам проверю, что погони не будет.

Он посмотрел оценивающе, сказал с сомнением:

— Чего это ты такой заботливый…

— Потому что мы друзья, Сафир, или уже нет?

Он не ответил, только осмотрелся еще раз:

— А как объяснишь всё это?

Я кивнул на стражника, ответил уверенно:

— Он поможет мне… Расскажем, что тот, первый стражник оказался предателем. Граф вызвал его внутрь, а когда этот… Как тебя?

— Брун…

— Брун, — повторил я, — почти как Брут… Так вот, когда Брун зашел проверить, все уже было кончено, но Брун сумел убить предателя…

Сафир посмотрел в сомнении:

— Ты уверен, что его не заподозрят?

— Конечно, нет, — уверенно ответил я, — еще и заплатят за храбрость… Можешь мне поверить, Сафир, я всё устрою…

Когда Сафир ушел, я выждал некоторое время, чтобы уж наверняка, затем сказал Бруну, который успел обыскать комнату на предмет золота и драгоценностей:

— Надо затащить тело стража сюда…

— Вот и тащи, — хмыкнул он.

Я послушно поднялся, пошел в коридор, взял за ноги труп и начал пыхтя затаскивать, он зацепился рукой за дверь, я не стал поправлять, так и толкал ворча и пыхтя, пока не услышал сзади:

— Ну, ты и идиот… Подвинься, криворукий…

Я посторонился, а он прошел вперед, поправил руку, я сказал заговорщицки:

— Тяжелый больно… Наверно карманы набиты.

У него загорелись глаза, сказал поспешно:

— Это мы сейчас проверим, а то у этого Графа кроме пары перстней, которые и не снимешь, нет ни черта…

Он упал на колени, методично орудуя руками за пазухой у мертвеца, а я подобрав клинок Графа, быстро подошел к нему сзади и, схватив мародёра за волосы, приставил лезвие к горлу. Он встрепенулся, проблеял испуганно:

— Эй, ты чего?

— Видишь ли, в чем дело… Если Графиня узнает о том, что среди стражи, которую сюда поставил Жером оказался предатель, тогда она обязательно задастся вопросом, а откуда Жером вообще их взял. И путем не таких уж сложных вычислений доберется до Сафира, и хуже всего, до меня!

— Подожди, давай я просто уйду…

— Молчи дурак… Ты ведь дурак, да? Отвечай!

— Да…

— Да, милорд, — надавил я на клинок.

— Да, милорд… — послушно повторил он.

Я чувствовал, как меня всего трясет от злости… Всё, что выстраивал, всё пошло не так… Ну, ладно, будем импровизировать.

— Так вот, дурак. Жером тоже пойдет на виселицу за то, что поставил на стражу Графу — убийцу. А тут ведь вот какое дело, Жерома мне жалко, а тебя нет… Ну, не совпадение ли?

Когда с наглецом, который посмел назвать меня идиотом, было покончено, я занялся собой. Разорвав камзол, растрепав волосы, и хорошенько растревожив разбитые от удара Сафира губы так, чтобы кровь хлынула с новой силой и как следует залила мне подбородок, я уселся возле трупа Графа и закричал, что было сил:

— Стража!.. Стража, сюда!

Когда меня повели к Графине, я точно знал, что скажу, но беспокоило другое. Да, теперь мне никто не выдаст рекомендации, придется пробиваться на прием к королю без них… А Сафиру придется продолжит путешествие с нами, и это, наверное, единственный плюс. Понадобятся грамоты, титул… Надо снова просить Манфаэля.

Жером, который прибыл на место преступления первым, зашел к Графине, а нам велел оставаться за дверью. Стража упирает наконечники пик мне в шею и грудь, как подозреваемому в особо тяжком преступлении. Одно движение, и они убьют меня быстро и законно. Жером пропадал долго, устал стоять, да и стражникам осточертело держать пики, я сказал примирительно:

— Успокойтесь вы… Я безоружен, и бежать не собираюсь…

Дверь отворилась и Жером кивком головы велел зайти, я повиновался, но поднял руки, на всякий случай, чтобы не подумали, что могу на кого-то напасть.

Анна сидит на кровати белее мела, глаза на столько красные, будто не спала месяц.

— Все вон… Жером, нет, вы останьтесь… Сядьте, оба…

Я послушно сел за стол, напротив расположился Жером.

— Как это случилось, сэр Альнар? Как…

Она подавила прорвавшийся плач, с силой сжала одеяло в крохотных кулаках, а потом повторила:

— Как? И кто это сделал?

Я опустил глаза, не в состоянии врать ей в лицо, сказал монотонно:

— Граф назначил мне встречу…

— Ночью? — быстро спросила Анна.

— Я был удивлен не меньше вашего, — признался я.

— Когда подошел к его покоям, увидел стражника… Я побежал внутрь, но опоздал.

— Вы видели убийц? — спросил Жером жестко.

Я облизнул губы, красным от крови языком, сказал со стыдом:

— Видел, да… Я пытался… Словом, я не смог остановить их…

— То есть вы видели их, да?

— Видел, — подтвердил я.

— Почему же они оставили вас в живых? — спросил Жером прямо.

Я замер на секунду, а вот об этом я как-то не подумал. Я закашлялся, попросил сипло:

— Воды…

Жером плеснул мне воды из графина, а я понял, что попался, Анна насторожилась, начал выкручиваться:

— Когда я открыл дверь в комнату, сразу получил удар в лицо чем-то тяжелым и потерял сознание. За долю секунды увидел лицо человека, который нанес удар. Уверен, он тоже узнал меня. Если бы он убил меня, все мои вассалы рассказали вам, кто это сделал, поскольку мы с Графом ждали удара с его стороны.

— Поэтому человек, который желал вам смерти не убил вас? — загнал меня в тупик Жером.

— Думаю, он рассчитывал на то, что я не успел увидеть его лица. — Пожал я плечами. — Кроме того, оставив меня в живых, он подставил меня перед вами. Сейчас главный подозреваемый я, не так ли? Только зачем мне это?

На сей раз Жером сам не нашелся с ответом, а Графиня спросила сразу:

— Кто этот человек?

— Его зовут Ворон, миледи…

Анна подняла глаза — горе, произнесла задумчиво:

— Мне кажется, я слышала это имя…

— Истинно так, миледи, — подтвердил я сокрушенно. — В этой же комнате, сразу после охоты. Манфаэль рассказал о том, как проследовал за гонцом, которого послал покойный Литерлих…

— Да, — вспомнила Анна, — вы тогда предположили, что гонец был отправлен к Герцогу!

Я тяжело вздохнул, подумал, что Валет будет в бешенстве, но, что делать, судьба…

— Помните? — спросил я, — тогда я сказал вам, что это очень опасный человек…

— Да, теперь я вспомнила… — горько прошептала она, — вы сказали, что Графу грозит серьезная опасность, вы оказались правы, сэр Альнар…

Она поднялась неуверенно, от чего Жером дернулся подставить руку, но она остановила и подошла к окну, мы замерли в почтительно молчании, пока Анна не повернулась:

— Я хочу, чтобы вы привели его! Мне все равно как, но вы найдете его, сэр Альнар! Можете взять всех моих рыцарей, делайте что хотите, только приведите мне его!

— Да, миледи, только…

— Что ещё? — спросила Анна зло.

— Боюсь, Ворон не один… По моим сведениям в городе орудует целая гильдия…

— Тогда вы захватите их всех, виконт, что здесь не ясно?

— Всё предельно ясно, ваше сиятельство, — пробормотал я, подыскивая причину для отказа, — но рыцари не совсем те люди, которых стоит посылать на такие задания…

— Вот как? — удивилась она.

— Боюсь, что так, миледи, — поклонился я.

— Жером?

Он лишь опустил глаза, но Графине достаточно и этого:

— Хорошо, тогда соберите людей, я дам вам денег, если это необходимо. И, виконт, поторопитесь…

— Почему живыми? — спросил я, подумав о том, что если их схватят, то куча людей покажет на меня пальцем и докажет, что никакой я не виконт…

— Я увешу ими все улицы в городе… — яростно шепнула Анна. — Пусть знаю, что бывает с преступниками…

Я понял, что не могу придумать еще какую-нибудь отмазку, решил взять тайм-аут:

— Могу я заняться этим с утра, ваше сиятельство?

В комнате я рухнул на кровать, решил никого не звать, сам не пойму, что делать, а от них какой толк? Если пойду на Ворона, придется вырезать всю шайку, Валет будет в восторге… Нет, надо бежать, и срочно. Глаза Графине я отвел, направление для поисков дал, но почему я должен ещё и искать псевдо убийц Графа? Нет, дорогая, берите рыцарей, или кто у вас там есть, и действуйте своими ручками, а мне пора-с… Надо встретиться с Валетом и отправить его с Илис вслед за Сафиром, а Манфаэль пусть рисует треклятые грамоты, и Валету, и Сафиру…

Граф, но как же так, неужели он и вправду сделал это с Диалией… В сущности, это нормальное явление, когда монарх, ну, и не совсем монарх, пользует собственных служанок. Только Диалия-то моя служанка! Как бы… Ладно, наука доказала, что утро вечера мудренее, и даже мудрёней, а временами дрянней, увидим.

Глава 25

Пожалуй, я больше не хочу копаться в прошлом этой троицы… И плевать, важно это или нет. Я просто не хочу…

С той поры как Лагир, а вместе с ним и Сафир перестали общаться с Эльминой, она нашла нового друга, не такого принципиального, как Лагир, поэтому регулярно ходила с синяками от отца. Но девочке нужен был друг, и им стал Альнар.

Так продолжалось не долго, однажды вечером в пьяном угаре отец ударил собственную дочь так, что она попала в больницу. Отец Альнара, Марек, вызвал полицию, и Камилла увезли… правда, ненадолго. Связи в прокуратуре помогли замять дело, однако этим заинтересовалась комиссия по делам несовершеннолетних, и позже встал вопрос о лишении его родительских прав.

Всё бы так и закончилось, если бы не Сафир. Он был в ярости. В последнее время трепка от родителей доставалась слишком часто, братья тоже не давали спуску, поэтому юный Сафир всегда ходил угрюмый и в синяках. Когда Лагир рассказал ему, что Эльмина попала в больницу, тот больше не мог сдерживаться. Каждый день, видя такие же синяки на лице бывшей подруги, перед его глазами стояла картинка окрашенных кровью ладоней. И последняя капля, упавшая в бочку с горючим, оказалась взрывной.

— Я убью его. — Сафир смотрел в глаза другу, понимая, что тот может начать отговаривать.

Лагир видел это в его глазах, но спорить не собирался. Сам он чувствовал то же самое, только если Сафир был твердо уверен в правильности такого решения, Лагира терзали сомнения.

— А что будет с Эльминой, ты подумал? Это её отец!

— Я слышал, что его собираются лишить родительских прав.

— Тем более, тогда зачем? — не унимался Лагир.

— Ты это серьезно? — удивился тот. — Ты, правда, не понимаешь?

Лагир не нашелся с ответом, он понимал. Отец всегда повторял, сын должен помнить об имени, что ему дано. Спроси себя, как бы поступил на твоем месте Этьен де Виньоль, и ты поймешь, как надо поступить тебе. И Лагир спрашивал…

— И как мы это сделаем? — спросил он тогда. — Второй попытки не будет…

— Всё просто. Забьем его камнем… — предложил Сафир. — Он не стеснялся бить Эльку…

Дом, в котором они сидели, больше не приносил радости, без Эльмины он стал другим. Девочка своим присутствием делала его уютным, а теперь они обнаружили себя среди груды старых развалин. Пустые стены и холодный пол. Даже солнечный свет, казалось, не проникал внутрь, отчего место сделалось темным и сырым.

— Я не помешаю? — спросил кто-то.

Лагир рывком поднялся, а Сафир уже был на ногах. Он сразу подумал, что если их слышали, придется убить и свидетеля, но эта мысль показалась ему чересчур простой, он знал, от простых решений — жди беды.

Из-за угла вышел Альнар, руки подняты, будто на него направлено дуло автомата. Лагир чуть расслабился, сказал жестко:

— Тебе чего?

— Я слышал, о чем вы говорили, — признался тот.

Друзья переглянулись, но парень, заметив этот взгляд, поспешил объясниться:

— Валет, да? Мы встречались раньше, помнишь?

— И что? — спросил тот.

— Ничего… Я просто хотел предложить свою помощь.

— Что? — одновременно переспросили друзья.

Марек учил Альнара всегда действовать быстро, и тот действовал. Он прошел между остолбеневшими друзьями, и, нагло опустившись на место Сафира, предложил присесть им.

Сафир хмурился, но решил послушать, что скажет этот тип, а Лагир последовал его примеру.

— Эльмина и моя подруга, — сказал тот, что вызвало ревность в душах друзей. — Мой отец сейчас добивается его ареста, этого, Камилла, но вечером он сказал маме, что дело вряд ли дойдет до суда…

— И что? — повторил Лагир теряя терпение.

Альнар не обратил внимания, но решил, что разговаривать имеет смысл с Сафиром. Продолжил тихо:

— Отец как-то бросил, будь на то его воля, убил бы этого Камилла. А мне кажется, что об этом шла речь и у вас?

Сафир не знал, стоит ли говорить с этим пришельцем, спросил у друга:

— Как вы познакомились?

Лагир пожал плечами, сказал, неодобрительно косясь на Альнара:

— Его отец помог мне, он хороший человек.

— А этот? — уточнил Сафир.

— Понятия не имею, — честно признался Лагир.

Альнар понял, что такой разговор ни к чему не приведет, спросил настойчиво:

— Вам нужен человек «хороший», или способный помочь?

— Нам помощь не требуется, — отчеканил Сафир.

— Уверен? Думаешь убить взрослого мужика камнем это отличная идея? — ехидно спросил Альнар.

Сафир промолчал, а Лагир, который тоже не считал эту мысль идеальной, спросил:

— А ты что предлагаешь?

Альнар улыбнулся как рыбак, который только что увидел, как ушел под воду поплавок. Подобрал с земли осколок старого кирпича и принялся чертить, приговаривая:

— Думаю, как-то так…

Задачей Лагира было прийти к дому отца Эльмины под вечер, и, убедившись, что план Альнара работает, приступить к основной его стадии. План был не совершенен, но прост, тем и устроил обоих друзей.

Утром субботы, когда все еще спали, Альнар принес к дому Эльмины три бутылки водки и просто оставил у порога. В середине дня он проверил, что бутылки успешно исчезли, а вечером того же дня Лагир шел узнать, что стало с их содержимым.

На улице стемнело рано, благо дождь шел весь день, а тучи заволокли небо до горизонта. Мальчик заглянул в окно, но не смог рассмотреть, в комнате свет не горел. Тогда он пошел к двери. Била крупная дрожь, пальцы не слушались, но подвести Сафира не мог, ведь тому предстояла работа похуже.

Дверь чуть скрипнула, а в ноздри ударил резкий запах спиртного. Первая мысль была об Эльмине, о том, как можно жить в этом доме, где так воняет. Почему она не переехала к нему? Он знал ответ. Из-за этого вот, на кровати…

Иначе как «этот», Лагир его называть не хотел, а с того дня забыл и своё имя. Валет, так его будут звать, когда все закончится.

Альнар велел разбудить его и привести к старому колодцу, так он и поступил. Удар ногой в грудь был столь сильным, что едва не вывихнул мальчику лодыжку, но мужик только перевернулся на спину, а через секунду комнату сотряс противный храп. Тогда Валет решил, что бить в корпус этой туше бесполезно, следующий удар пришелся по лицу, и это подействовало.

Позже, Валет досконально описал этот вечер Альнару и Сафиру, что тем стало казаться, будто они все побывали в той комнате, но тогда Валет был один.

Пьяный мужик брел за ним, сверля ненавидящим взглядом, часто падал, и в эти секунды Валет снова и снова бил его, думая про себя — это тебе за Эльмину. Это оказалось не сложно, поначалу Валет не знал, как себя вести, но едва страх ушел, всё стало как надо. Идти пришлось мимо кладбища, где его уже ждал Альнар, но чтобы не спугнуть мужика, решил, что стоит сохранить дистанцию.

Так и шли, вплоть до самого колодца. Раньше к нему ходил весь этот край деревни, но это было очень давно. Сейчас он заброшен, у каждого в доме колонка или хотя бы свой колодец, уже никто не хочет идти так далеко, ради пары ведер воды.

Сафир присел за ним, и уже час сидел не шевелясь. Что-что, а ждать он умел. Лишь когда сзади послышался грубый мужской мат, он позволил себе выглянуть, и проверив карабин пристегнутый к барабану, перехватил цепь чуть крепче.

Прошло три месяца, прежде чем Камилла нашли повешенным. Полиция рассматривала разные версии трагедии, но жители деревни в один голос твердили, что мертвец любил выпить, а врагов у него не было. Разве что Марек, но у того оказалось железное алиби.

В итоге: суицид на фоне алкогольной зависимости и депрессии, усугубленной вынесенным решением о лишении родительских прав.

* * *

Весть о смерти Графа разлетелась моментально, говорить об этом открыто никто не решался, но все скрытно шушукались. Моя компашка ворвалась ко мне рано утром, все, за исключением Манфаэля и Маркуса, которые приступили к выполнению поставленных перед ними задач. Печальная новость достигла и их ушей, посему выведенную мной цепочку событий пришлось повторить.

Я отдавал последние распоряжения, а сам всё думал, как объяснить мой отъезд Графине. Потом плюнул, а чего я буду что-то объяснять? В конце концов, я не её подданный, когда хочу уехать, тогда и уезжаю… Манфаэль всё не появлялся, пришлось подозвать Родгара:

— Сэр Родгар, как только появится Манфаэль, передайте, что я хочу его видеть пред свои ясны очи. Очень даже, весьма срочно…

— Что-то важное? — с интересом спросил Родгар.

— Весьма, — ответил я загадочно, — весьма…

Пока шатался по комнате без дела, пришла записка от Валета, но принес её, опять же, Жером, от чего я не в восторге.

— Сэр Альнар, — посмотрел он подозрительно, — кто вам пишет?

— Жером, вам не кажется, что вы перегибаете палку? — осведомился я. — Ваше ли дело, кто пишет мне… Отдайте записку и идите с богом…

Он сконфуженно поклонился, не ожидая от меня подобной агрессии, но я понял, что теперь нахожусь под прицелом его пристальных глаз. Валет молодец, ничего не стал придумывать, написал просто, «Я жду…». Я с грустью подумал, что опять придется ехать к черту на рога, но заставил себя собраться. На сей раз экипировался полностью, проверил всё, даже перочинный нож не забыл, который Родгар зачем-то тоже наточил.

В конюшне опять встретил конюха, тот стоит довольный, улыбается:

— Ваша милость, зайдете посмотреть-то?

Я отмахнулся, не до него сейчас, спросил вяло:

— Это ты про стойло что ли? Не пойду. Я тебе доверяю. Лучше когда вернусь проверю, чем кормишь… Смотри, увижу, что не свежескошенная трава, а пожухлая, ты у меня её сам сожрешь…

Улыбка сползла с его лица, как нарисованная, попятился и исчез за дверью, только его и видели.

Едва добрался до леса, там ждал Валет на мотоцикле, я поспешил к нему, спросил тревожно:

— Ты не скрываешься уже, с мотоциклом-то?

— Я у гномов спросил, — признался он, — говорят у них «самокатящиеся повозки» тоже были, так что если кто увидит, это работа гномов…

— Ну, смотри сам.

— Говорят, Граф умер? — спросил Валет заинтересованно.

Я улыбнулся натужно, ответил нехотя:

— Умер… Убили Графа! Быстро же до вас слух дошел…

— Так весь город шепчется… — пожал он плечами. — Как стража пропустила убийцу?

— А как его остановишь-то?

— Кого его? — не понял Валет.

— Угадай, с трех раз… Меня, тебя или половозрелого идиота?

Валет присвистнул обалдело, долго переваривал, я решил время не терять и выдать всю информацию скопом, пусть по дороге в столицу обдумывает.

— Короче. Диалия, это предмет его вожделения, сказала ему, что Граф её изнасиловал…

— Да ты что? — воскликнул он. — Вот тварь! И после этого ты удивляешься, почему я не люблю высокородных?

— Так, давай без истерик… То, что она сказала правду, еще не факт…

— А зачем ей врать? — осведомился он.

— Тоже верно, — нехотя признал я, но быстро добавил, пока он не успел возгордиться, — если не видно причины, не значит, что её совсем нет… Ладно, речь не об этом. Я замел следы, теперь надо быстро убираться отсюда. Я велел Сафиру оставить послание для тебя у стражника, как только окажетесь на месте, найдешь его. Кстати, где Илис? Почему опять один?

Он потрепал русые волосы, выдохнул, отводя взгляд:

— Я поеду один, Альнар. Она решила остаться…

Я замер на секунду, спросил аккуратно, чтобы не дай бог не спугнуть такое счастье:

— Почему-у?

— Когда она узнала, что Графа убили, решила, что не имеет смысла ехать дальше. Всё это время она ждала, что ты придешь за ней и поможешь добраться до Графа… А теперь… Я же говорил, в последнее время мы помогли большому количеству людей?

— Упоминал, — кивнул я озадаченно.

— Теперь она хочет остаться, помогать сиротам, старикам и беднякам…

Ждала меня… Нет, а я причем? Ох, Илис, глупая девчонка…

— Ты предложил ей поехать с нами? — поинтересовался я осторожно.

Он всё отводил взгляд, чтобы не встретиться со мной, ответил едва слышно:

— А зачем? Она ведь тебя ждала…

Ну ты и дурак, подумал я, но вот хрен я тебя переубеждать стану! От баб одни неприятности… Остается? Отлично! Осталось сбагрить эту изнасилованную и опять на людей станем похожи… Я понял, что мне теперь тоже неловко смотреть Валету в глаза, поэтому решил побыстрее закончить разговор:

— Ты, это… Езжай в столицу, проследи, чтобы десантник не натворил дел, а я приеду чуть позже, когда пойму, что нет хвоста…

— Ага, — ответил он, стоя в пол оборота. И тут добавил, будто что-то почувствовал: — Не трогай братство.

— Мы же договорились… — отозвался я.

— Да, договорились…

— Ну, пока… — сказал я и поспешил удалиться, неловкость уйдет, позже…

По дороге обратно не покидала неприятная мысль. Если Графиня как-то выйдет на Ворона, то и всех равных она не пощадит… Илис в опасности… Хотя, нет, ну, как она выйдет на него? Как? До сих пор Ворон умело скрывался, даже Жером со своим длинным носом о нем ничего не слышал. Что, кстати, странно… Может и Жером как-то завязан с Вороном? Нет, глупости, он бы давно выдал себя. Вопрос, что делать с Илис? Я ведь и Валету ничего не сказал… Ждала она меня, зараза, надо было убить её ещё тогда, в лесу!

Везарх поймал меня у входа, спросил прямо:

— Смерть Графа не меняет наши планы? Едем в столицу?

— Да, сэр Везарх, уезжаем…

— Вот, и хорошо, — протянул он, — тогда Вам лучше завершать дела. Насколько мне известно, сэр Маркус нашел и лошадей, и повозки.

— Замечательно, — оценил я, — если увидите его раньше меня, скажите, чтобы связался с Родгаром. Его людей надо приодеть… Кстати, где он? И где, черт возьми, Манфаэль, я второй день его не вижу!

Везарх отрапортовал четко:

— Перед вашим отбытием, его искал сэр Родгар.

— Я ему это и велел сделать… Если увидите кого-то из них, скажите, чтобы ждали у меня. Мне нужно зайти к Графине, сказать до свидания…

Я поднимался к Анне, составляя в голове красивые речевые обороты. Сказать женщине «нет» надо уметь. Тем более, если женщина — Графиня. Дорогая Графиня… Нет, лучше, миледи… Мне не легко говорить вам это… От части потому, что я понятия не имею, что ЭТО мне не легко говорить!..

— Сэр Альнар! — окликнули сзади.

— А-а, сэр Родгар. Я искал вас, где чертов Манфаэль? Вы передали ему, что он мне нужен?

— Всё еще? — удивился Родгар.

— Что значит всё еще? — рассвирепел я. — Я просил вас передать ему, чтобы он явился ко мне…

— По весьма важному делу! Да-да, я помню. Когда вы отбыли, я сразу принялся искать его, а когда нашел — сразу передал. Просто… я подумал…

— Что? Сэр Родгар, быстрее, дел невпроворот…

— Ну, я подумал, что письмо, которое вы передали с посыльным, и было тем важным делом…

Я посмотрел на Родгара, что-то мой новоиспеченный рыцарь совсем заработался, в отпуск пора.

— Какое письмо, сэр Родгар? Вы белены объелись? Мы с вами в одной крепости живем!

— Как какое? Ну, то, с медальоном внутри… Манфаэля…

— Каким еще медаль…

Я запнулся, а сердце тревожно ёкнуло. Медальон Манфаэля? Тот, который… Он же остался у Ворона?

— Где он? — быстро спросил я.

— Кто, посыльный или медальон? — не понял Родгар.

— Да нет же, Манфаэль! — заорал я.

— Пошел к себе в комнату! Что случилось, сэр Альнар?

Я к своему стыду понял, что понятия не имею, где всё это время жил Манфаэль, скомандовал Родгару:

— Быстро, туда! Скорее Родгар, скорее!

Кулон с изображением его погибшей супруги, я совершенно забыл о нем, а ведь он так просил сохранить его… Мозг посылает варианты того, что могло случиться, но я отгонял видения. Просто бежал вперед.

Мы почти добежали до нужной комнаты, когда из-за дальнего угла вышел стражник, увидев нас прокричал обрадованно:

— Сэры, там ваш друг, он какой-то странный…

— Где он? — прокричал Родгар.

— В Восточной башне, милорды, я думаю… Шел он туда…

Родгар несется, как стрела, я и забыл, как он может бегать, крикнул не сбавляя темпа:

— Родгар, стой! Беги за Итием, а я к Манфаэлю! Быстро!

По моей интонации и опущенному слову «сэр», он понял, что спорить некогда, рванул с места в обратном направлении. А я, узнав, что Манфаэль живой, чуть сбавил шаг. Спросил задыхаясь:

— Что с ним?

Страж удивленно подвигал плечами:

— Он плачет, милорд…

Ступени, ступени, ступени… Пока Итий доберется из Северной Башни в Восточную, пострадать успеет не только Манфаэль… Я рывком отворил дверь, вышел на залитую солнцем башню. Дыхание вырывается с сипами, а мышцы в ногах болезненно ноют, но заставил двигаться дальше, пока не понял, что не могу пошевелить даже пальцем.

Манфаэль стоит на краю, весь залитый слезами. В руках сжимает тот самый кулон, я двинулся к нему медленно, но он заметил:

— А, это вы, сэр Альнар… Стойте там…

Я остановился, боясь пошевелиться. Манфаэль никогда не разговаривал так требовательно, а сейчас это тон, не терпящий возражений. Я сказал максимально ровно и вежливо, как учили книжки по психологии:

— Манфаэль. Давайте отойдем от края и поговорим…

— Поговорим… — прошептал он, вытерев скатывающиеся слезы руками. — Никогда… Я никогда больше не смогу поговорить с ней!.. Моя Элеонора…

Плечи его осунулись, а слезы прожгли две красные дорожки на морщинистом лице. Я звал его, заставляя слушать меня, а не свой воспаленный рассудок:

— Манфаэль! Расскажите мне о ней… Я уверен, вы можете многое рассказать о том, каким прекрасным человеком она была? Ну же…

Я двигался чуть ли не по сантиметру вперед, а он всё не отрывал взгляд от медальона.

— Моя Элеонора… — застонал он так, будто переживал её смерть с новой силой. — О, как мне жаль…

Я старался не обращать внимания на его слезы и всхлипывания, от которых саднило сердце, двигался вперед и повторял:

— Какая она была, Манфаэль? Опишите мне её…

Он снова вытер лицо рукавом, сказал дрожащим голосом:

— Она была ангелом, сэр Альнар… Она была моим ангелом, которого не стало…

Он делал паузу между каждой фразой, чтобы собраться и не заплакать снова, хоть слезы текли беспрестанно.

— И всего не стало… — усмехнулся он. — Она забрала с собой все, что у меня было, и…

Он снова не сдержался, руки рванули к лицу:

— Боги, как же это… Тяжело…

Я приблизился еще, пока он не смотрит, а он выдавил, не убирая рук от лица:

— А теперь всё… Только пустота… Только она…

Я был в паре шагов, когда он убрал руки, и, посмотрев на меня, сказал:

— Стойте там, Альнар…

— Манфаэль, это медальон! — прокричал я. — Он заколдован, не поддавайтесь!

Он грустно усмехнулся, посмотрел на медальон в очередной раз, прошептал едва слышно:

— Прости меня, любовь моя… Прости меня, что так долго…

— Манфаэль, — позвал я настойчиво. — Это всё медальон! Ворон…

Писарь посмотрел на меня заплаканными глазами, поджав губы, покачал головой:

— Нет, сэр Альнар… Это любовь и смерть… Только они, только они…

Он так резко развернулся и сделал шаг, что я даже не сделал попытки подбежать к нему, просто бессильно рухнул на колени. Слезы сами рванули наружу… Всё, больше не могу, так не должно было случиться.

— Манфаэль, ну как же так… — прошептал я, давя рвущиеся из меня толчки. — Ну, как же так…

Я сидел в комнате, не в силах посмотреть на собравшихся вокруг. Родгар сказал, закрывая недостойные мужчины и рыцаря слезы руками:

— Он был уверен, что медальон передали вы, сэр Альнар… Он так обрадовался, когда взял его, что и у меня не осталось в этом сомнений…

Итий протараторил печально:

— На медальоне сильное заклятие уныния. Манфаэль держался долго, мы просто не успели…

Я не выдержал, как и Родгар закрыл глаза руками, попросил сдавленным голосом:

— Оставьте меня, господа… Мне нужно побыть одному…

Не понял, когда пришел сон, но успокоения он не принес. Мне снилось, будто я снова бегу искать Манфаэля, но когда врываюсь к нему в комнату — нахожу его повешенным.

— Снимите его, господи… — шепчу я, — Снимите…

Обернувшись понимаю, что я не в комнате, а на улице, и рядом с Манфаэлем висят все остальные. Я наблюдаю за тем, как покачиваются их тела на виселицах, и вдруг вижу, что одна из петель пустая. Я спрашиваю:

— Где же последний висельник?

Мне никто не отвечает, а я спрашиваю и спрашиваю, пока, наконец, мертвецы не открывают глаза и смотрят на меня пристальным взглядом, и тогда осознаю, что в петлях уже не люди, а высохшие скелеты… Потом неожиданно подомной проваливается пол, и в последнюю секунду я понимаю, что я и есть последний висельник. Проснулся в холодном поту, а в ушах всё еще злобный смех мертвецов, и их крик — теперь ты понял?

Глава 26

Понял, подумал я со злостью… Больше спать не хотелось, поэтому с утра стоял у покоев Графини.

— Ваше сиятельство, я сегодня же достану вам Ворона…

— Очень хорошо, сэр Альнар, — ответила она ровно, но я видел, что несколько ночей не смыкает глаз. — Вы можете рассчитывать на мою полную поддержку в этом вопросе…

Я сказал гордо, точнее хотел, чтобы именно так это и выглядело:

— Я всё сделаю сам, ваше сиятельство. Одна лишь просьба… Покойный Граф обещал мне помочь с рекомендациями…

— …ко двору короля… — закончила она устало. — Да, он говорил мне, будто вы спрашивали об этой мелочи. Не беспокойтесь, сэр Альнар, вы получите их. Более того, если вы отомстите за…

Её голос чуть надломился, я поспешно приклонил колено и, взяв её за руки, сказал:

— От меня не уйдет никто, миледи… Я клянусь…

Только Родгара я позвал к себе в комнату, что смутило всех остальных, но они решили, что мы ближе всего знакомы с Манфаэлем, поэтому разделяем эту утрату. Родгар пришел бледный, глаза ввалились, а руки дрожат. Я налил ему вина, хотя видел, что он и так еле стоит на ногах.

— Пейте, сэр Родгар. Сейчас можно…

Он стиснул кулаки, ударил по столу яростно:

— Я хочу отомстить, сэр Альнар! Я хочу убить его, этого Ворона… Я понимаю, что теперь я рыцарь и должен быть сдержанней, но…

— Сегодня, Родгар, ты просто мужчина, как и я! Мы оба знаем, какие из нас благородные господа… Все это, только благодаря Манфаэлю…

Его лицо исказилось гримасой скорби, я поспешил налить ему еще.

— Сегодня мне нужен тот Родгар, которого я встретил в таверне. Он и его люди… Мы отомстим за Манфаэля, по-своему… Графиня хочет, чтобы мы привели их живыми, но я хочу, чтобы мой клинок напился их ядовитой крови…

Родгар поднял глаза с надеждой, сказал быстро, боясь, что я передумаю:

— Мои люди собраны, сэр Альнар! Мы можем выступить хоть сейчас!

— Просто — Альнар, друг мой… Сегодня мы не рыцари… Выступим вечером, будьте готовы.

Время до вечера тянулось как жвачка, всё готово, Везарх и Маркус ждут распоряжений, а я всё никак не могу уехать. Чтобы отвести угрозу от Сафира, мне пришлось подставить Ворона, теперь его жаждет заполучить Графиня, но если у неё это получится, скоро все узнают, кто такой виконт де Бражелон на самом деле, да и сэр Родгар тоже… Теперь, когда Манфаэль мертв, не видать Сафиру грамот, как своих ушей, а Илис, которую Валет не смог забрать из этого притона может умереть… И я вроде бы не должен переживать по этому поводу, но почему-то переживаю. Все слишком быстро стали умирать вокруг, и если Илис умрет…

Я ходил по комнате, а мысли все не давали покоя, мой карточный домик рухнул, почти до основания, я стараюсь удержать разваливающиеся куски, но пока я играю, под обломками стен гибнут люди.

Ночь холодным ветром заглянула мне под доспех, Родгар идет угрюмый, но решительный. Не знаю, что он сказал своим людям, но лица их такие же хмурые. По городу шли тройками, на относительном расстоянии друг от друга, да не увидит никто вооруженную до зубов группу людей. Я сперва пошел к той таверне, в которой мы с Валетом поселились в первый день прибытия, успел забыть о таком чудесном ходе, через который нас с Валетом и Илис как-то раз вывел Коршун. Начинаю думать, что Коршун сделал это специально… Ноги сами принесли к нужному месту, я дернул ручку двери, та легко подалась, не издав ни звука. Мы прошли внутрь и дождались, пока подтянутся остальные.

Все ходят бесшумно, как и Родгар, большинство — охотники, привыкли передвигаться по лесу так, чтобы не треснул ни один сучок. Если бы шел с рыцарями — гремели бы как консервные банки, а здесь у каждого кожаный доспех, и никто не чувствует стыда от того, что приходится таиться и прятаться.

В темноте едва нащупал лаз, по очереди спустились в подпол, а оттуда так же тихо, словно тени, на нижний ярус.

Вдалеке забрезжил свет, я знал, что факелы горят постоянно, а часовые меняются ночью трижды, шепнул, чтобы убивали наверняка, что б даже пискнуть никто не успевал.

Я вытер вспотевшую ладонь о песок под ногами, достал нож и тихо двинулся вперед, показывая знаками, скольким людям куда идти. Когда подошли к повороту, ладонью указал, чтобы вжались в стенку, а сам приготовился, и едва только часовой вышел из-за поворота, не стал выдумывать излишне хитроумные движения, просто, но точно ударил в горло, оттуда брызнуло мне на лицо, я брезгливо вытер ладонью теплые капли.

Сеть коридоров переплеталась, то раздваиваясь, то соединяясь воедино. Пришлось разделиться и зачищать территорию кучками из двух-трех человек. На одном из поворотов две кучки столкнулись, с перепугу чуть не поубивав друг друга, я решил, что будет лучше собрать всех воедино. Тем более, что скоро выйдем в общий зал, откуда коридоры потянутся в личные покои всех и каждого.

Я спросил строго:

— Сзади всё чисто?

Несколько человек, которых оставил за главных в своих группах, кивнули твердо, а я произнес тихо, но так, чтобы все слышали:

— Дальше тихо идти не получится, поэтому нам нужна быстрая и уверенная победа. Каждого, кто успеет выхватить оружие — смело убивайте. Всех, кроме женщин, если они тут найдутся… На остальных орите так, чтобы у них не возникло даже мысли о возможности сопротивления.

— А что орать то? — спросил один из воинов.

Я сказал значимо, чтобы у них не осталось сомнений в действенности метода:

— В принципе, орать можно всё что угодно… Но лучше всего действуют фразы типа, — «Мордой в пол!», «Руки за голову, ублюдки!» или «Вы окружены!», можете придумать что-то от себя. Только кричите максимально громко и уверенно, уверяю вас, это сработает.

Мы ворвались как гром, вышибая двери даже там, где не было необходимости. Первых десятерых пришлось убить, но когда я показал своим ребятам, как работает теория морального подавления, все прониклись. Я так наорал на одного полусонного мужика, который едва успел открыть глаза, что тот упал с кровати, свернулся в позу зародыша и заплакал, боясь посмотреть на существо, которое может так свирепо вопить. А я вспомнил всех его родственников, пройдясь трехэтажным матом по всей родословной вдоль и поперек, остановили меня, только когда я начал зачитывать его права. Кричал что-то о том, что он имеет право засунуть язык в одно место и молчать в тряпочку. Мои орлы быстро переняли необходимый стиль и спустя каких-то пол часа все лежали на полу, либо боясь пошевелиться, либо мертвыми.

Ворона вывел мне лично Родгар, тот явно порывался что-то сказать, но мне лень слушать, я бросил быстро:

— Родгар, можешь убить его, любым понравившимся тебе способом… Всех остальных быстро поставить у стены.

— А с этой, что делать? — спросил один из воинов, вытаскивая за волосы из коридора брыкающуюся Илис.

Я ответил даже быстрее, чем хотелось бы:

— Свяжи её и оставь в соседней комнате. Пусть сидит. И кляп ей…

Он кивнул, уволок её, а спустя секунду крикнул оттуда:

— Тут три трупа…

— И что? — взбесился я.

— Нет-нет, ничего… — поспешно ответил воин.

Когда людей выставили у стенки, я решил сделать все грамотно, попросил Родгара, который всё еще глумился над извивающимся от боли Вороном, чтобы всех вывели в соседнюю комнату и оттуда заводили по одному человеку.

Я вглядывался в лица и хладнокровно убивал всех тех, кто знал меня, как Альнара, а не виконта де Бражелон. Остальным, кто пришел в братство позже меня, я предлагал вступить в мое войско. Обещал сохранить им жизнь в любом случае, какое бы решение они не приняли, поэтому половина признали меня хозяином и решили, что можно заработать и на службе у такого вот кровожадного. Другая половина отказались принять такую честь и решили уйти, но, увы.

Я приказал связать их и доставить к Графине, пусть вешает, как и хотела.

— Сэр Родгар, — позвал я, — всё золото и ценности принадлежат вашим людям. Пусть они хранят вам верность, смогут заработать больше…

Родгар сразу понял, что перед ним никто иной, как виконт, и его сюзерен, поэтому слегка поклонился, а развернувшись, сказал громко:

— Все слышали? Действуйте!

Воины радостно возликовали, что отдал добычу им, а у Ворона её оказалось предостаточно. Родгар подошел к хрипящему на полу Ворону, сказал просто:

— Жаль, что я не могу мучить дольше, но перед тобой рыцарь, смерд, а это обязывает… Это тебе за Манфаэля, будь ты проклят!

Родгар ударил его под лопатку, как убивают животных, не сочтя достойным отрубания головы. Я подумал про себя, как странно. Злодей, которого я так боялся, не произнес страшной речи на последок, не пообещал встретить меня в аду, а просто умер, как умер бы любой другой человек. Всё-таки в жизни всё не так, как в книгах…

Илис доставили сразу ко мне в комнату, так и оставили связанной, а я поспешил к Графине, решив, что Илис, не конь, потерпит. Графиня недовольная тем, что я являюсь среди ночи, приняла меня не слишком приветливо, но когда узнала, что труп Ворона лежит у ворот её крепости, а группа его людей связаны и готовы к повешенью, сменила гнев на милость.

— Жером, к утру должны быть готовы виселицы. Спросите у Луда, есть ли хоть кто-то в наших темницах, если есть, завтра темницы опустеют…

Мы вышли одновременно, Жером посмотрел на меня, а я спросил испуганно:

— Кажется Графиня немного не в духе…

— Боюсь, что её скорбь о потере Графа уступает место черной злобе…

Я подумал, что если так, надо сматывать удочки. Поклонился и поспешил к себе в комнату, где наткнулся на еще одну связанную проблему. Вот ведь засада… Если оставит её в живых, она расскажет Валету о том, что это я привел людей и вырезал поганое братство. Я подошел к Илис, присел на корточки рядом с ней, развязал рот, чтобы могла хотя бы говорить.

— Ты, зачем? Почему ты так делаешь?! — задохнулась она от возмущения.

— Делаю как, Илис? — уточнил я.

— Ты всех убил! Разве Валет не сказал тебе, что…

— Да-да, — перебил я, — всё он мне сказал. Только послушай, что я скажу тебе. Если бы я не пришел туда, тогда это сделала бы Графиня, и сегодняшнюю ночь ты провела бы в темнице, а завтрашнее утро на виселице!

Илис замолчала, закрыв хорошенький ротик, я добавил поспешно, пока женщина молчит, надо пользоваться моментом:

— Ворон убил Манфаэля, помнишь его? Тот, бедный мужчина, которого я однажды попытался спасти, но для этого мне пришлось избить его до полусмерти… А помнишь почему? Из-за вашей с Валетом преданности кучке бандитов! Манфаэль был замечательным человеком, и вот он мертв, а вы по-прежнему защищаете это проклятое братство!

— Братство помогает крестьянам… — возразила Илис, но уже не так уверенно, как секунду назад.

Женщина всё-таки существа ведомые, мнение которых о тех или иных вещах всегда основывается на мнение сильного мужчины рядом. Настоящей женщине абсолютно все равно, что происходит в политике или спорте, но если рядом найдется мужчина, способный изложить свое мнение на этот счет не только убедительно, но и красиво, женщина с удовольствием примет эту точку зрения и будет искренне считать её собственной.

Из разговора с Илис я понял, что Валет успешно внушил ей мнение о пользе братства. Так чему он удивился, когда решила остаться там?.. Ох, Валет…

— Значит, ты пришел туда за мной? — спросила она доверчиво.

Я задумался, как бы так ответить, чтобы потом Валет не возненавидел, за то, что все же поступил по своему, вырезав Равных. А если она еще и расскажет о том, что была связана и могла быть повешена…

— Да, Илис, — честно соврал я. — Я пошел за тобой, ведь ты была в опасности…

Я поспешил развязать её, а она посмотрела с такой жгучей благодарностью, что мне снова стало стыдно, в который раз она так смотрит, а я всё равно обманываю её, почему? Формула, не я такой — жизнь такая, работает всё менее убедительно…

Я уступил Илис половину кровати, не на полу же мне спать, она восприняла это спокойно и уснула быстро, но легла на самом краешке, а я все смотрел на мерно сопящий клубок под одеялом и думал, может и правда стоило сдать её вместе с остальными, меньше проблем.

Сон никак не шел, наконец, я понял почему. Рукой грубо подгреб её к центру кровати так, чтобы не было и намека на какие-либо поползновения с моей стороны, она сделала вид, что не проснулась, но я почувствовал, как вздрогнула в моих руках. Уткнул под неё одеяло как следует, сам помню, как замечательно было спать на жестких кроватях в логове Ворона… А по сравнению с этой, любая кровать жесткая…

Когда проснулся утром с удивлением обнаружил Илис полностью забравшейся на меня, хотел вылезти из под этой теплой грелки, но едва пошевелился, как она сладко потянувшись, открыла глаза в сантиметре от моего лица. С криком, ты чего-о, бросилась на край кровати, как испуганная белка. Я рыкнул злобно:

— Вставать пора!

— Ты зачем меня на себя затащил, насильник?!

— Я? — ошалело воскликнул я.

— Ну, а кто? Всю ночь, наверное, приставал. А я бедная так устала, что даже не проснулась! Ты… Просто… Ух….

Она так мило пыхтела и сопела, изливаясь праведным гневом, что я решил её не переубеждать, сказал игриво:

— Да, так и есть. Всю ночь на мне скакала, как на коне, едва до смерти не загнала… Насытилась, изврашэнка?

— Я? — задохнулась она от негодования.

— Ты-ты, кто ж исчо… Ладно, не пыхти, одевайся, сегодня выезжаем в столицу. Подумай, как преподнести всё случившееся Валету… Подумай хорошенько.

С Графиней мы встретились на площади перед крепостными воротами, там, где люди Жерома успели выстроить виселицы. Народу набежало, чуть ли не весь город. Луд вывел всех схваченных нами с Родгаром пленных, среди которых добавились и простые воры, отбывавшие наказание в темнице, для массовки, наверное…

Все придворные и благородные особы уселись на специально сооруженный постамент. Графиня вышла среди толпы рыцарей и стражей во главе с Лудом. Сделала жест мне подняться и занять место подле неё.

Жером прокричал несвойственным ему громовым голосом:

— Тишина!

Среди простого люда матери сразу стали закрывать руками рты смеющихся детей. Я с брезгливой жалостью подумал, что чернь есть чернь, никогда не устанет радоваться чьей-то казни.

Графиня Анна вся в черном, даже золотые локоны убраны так, чтобы ни один волосок не выглянул из-под платка, поднялась и произнесла громко:

— Эти люди обвиняюсь в убийстве Графа де Литтен. Луд, развяжите рот мужчине, вон тому.

Луд ударил парню под колени и тот рухнул, но стражник не дал упасть, схватив за волосы.

— Ты. Отвечай, кто ты такой?

Парень бледный от ужаса сказал робко:

— Моё имя Тим, ваше сиятельство… Я простой пастух…

Графиня посмотрела пристально, он мелко задрожал, а она произнесла подозрительно:

— Пастух? И как же ты оказался среди убийц?

— Я не знал, ваше сиятельство…

— Ложь! — воскликнула Анна. — Остальные тоже крестьяне?

Луд кивнул быстро:

— Да, ваше сиятельство…

Графиня опустила голову на секунду, а потом я понял, что этих людей ничто уже не спасет.

— Я и мой муж делали для вас всё, так вы отплатили нам? — обратилась она в толпу.

Народ собравшийся на казнь понял, что не на то мероприятие они пришли. Кто-то поспешил удалиться, но Графиня сказала властно:

— Жером, каждый, кто сегодня уйдет отсюда раньше меня, завтра окажется на месте этих висельников…

Крестьяне поспешили вернуться, делая вид, что они и не собирались уходить, так, прогуливаются.

— Мы можем начать, миледи? — спросил Жером.

— Начинайте, — ответила она.

По знаку Луда стражи подняли заключенных на помост и затянули петли у них на шеях. Я видел, что не все люди, которых вывели на казнь даже видели Ворона хотя бы раз, и уж тем более не имеют представления о его злодеяниях. Хотя у них всегда был выбор. Они могли пойти честно трудиться, но кому-то захотелось легкой наживы, кому-то свободы, да, что у годно. Вот только идейных, типа Валета, среди них не много. Плюс, они могли пойти служить мне, но отказались… Я понял, что начинаю искать оправдание тому, что сдал их Графине, прогнал эти мысли, но за происходящим смотреть не захотелось.

— Я, пожалуй, пойду, ваше сиятельство, — шепнул я, — вы не против?

— Против, виконт, — жестко ответила она, добавила, видя вопрос в моих глазах, — останьтесь, это только начало, конец Вам понравится…

Я насторожился, а в голове вдруг всплыло: «…теперь ты знаешь, кто последний висельник…». Я посмотрел на Графиню еще раз, поёжился от этой мысли, нет, не может быть. Я ничего плохого не сделал…

Когда с крестьянами закончили, люди начали подниматься, но Графиня велела властно, как строгий школьный учитель:

— Я никого не отпускала…

Все тут же рухнули обратно, а Анна металлическим голосом велела:

— Жером, продолжайте.

Луд едва заметно кивнул, когда Жером посмотрел в его сторону, часть стражников бросились снимать трупы крестьян и оттаскивать их в сторону, а десятеро других выхватив арбалеты направили их на сидящих возле Графини и меня, соответственно. Рой мурашек истоптал мое тело, пробежав с головы до пят, но я понял, что пугаюсь напрасно. Вельможи и знатные особы напряглись, кто-то порывался встать, но в ту же секунду болт бил рядом с ним, и человек бледный садился обратно, а стражник моментально перезаряжал арбалет.

— Что всё это значит, Графиня, объяснитесь?! — потребовал один из господ.

— Молчать… — приказала она ледяным тоном, от которого повеяло смертельной угрозой. — Слишком долго мой муж мирился с тем, что за его спиной в его же доме плетут интриги и заговоры, сегодня этому придет конец. Жером!

Тот поклонился и провозгласил так, что не понятно, кому конкретно он это говорит, крестьянам или знати:

— Покойный эсквайр Литерлих был замечен в сговоре против Графа де Литтен, что повлекло за собой смерть второго. Достопочтенная Орнегильда, вы и две ваших дочери понесете наказание за действия вашего мужа и отца, соответственно. Прошу вас выйти…

Люди с ужасом смотрели, как стражи вывели толстую визжащую женщину, всем видом напомнившую мужа, и двух подобных родителям извивающихся девчонок. Крестьяне затаив дыхание смотрели, как знатных господ подняли на тот же помост, где секунду назад казнили чернь. Стражи не теряли времени, сделали все быстро, вызвав шок у господ.

Женщины кричали и падали в обморок, а мужчины порывались вскочить, но арбалетчики не давали им такой возможности. Я с трепетом наблюдал за стальной маской на лице Леди Анны, она изменилась до неузнаваемости, недавний луч света, добра и тепла, который нескончаемым потоком исходил от неё, сейчас будто вывернут наизнанку. Она сидела молча не обращая внимания на крики вельмож и их вопросы до тех пор, пока все не замолчали, а затем произнесла четко:

— Мой муж делал эту землю равной для всех людей… Будь то люди с богатой родословной, высокими титулами, или купцы, помещики, и все нетитулованные дворяне… Я шла за ним, но он оказался не прав! С этой минуты в крепость Литтен имеют право входить только титулованные дворяне!

Среди вельмож послышались возмущенные голоса, но Анна лишь повысила тон:

— Особенное почтение при моем дворе имеют Рыцари, все без исключения, начиная от рыцарей бакалавров и знаменосцев, до рыцарей в составе орденов! Только они — люди чести, могут и будут иметь место при моём дворе…

Рыцари, которые пришли вместе с Анной, стали подниматься по ступеням наверх выстроенного помоста, я с неспокойным удивлением обнаружил среди них сэра Маркуса и сэра Везарха. Графиня сказала быстро, сделав брезгливое движение рукой:

— Освободите место людям достойным…

Рыцари буквально за шиворот спроваживали всю бывшую знать вниз, где их принимали довольные стражи и выталкивали в толпу крестьян, которые всё еще неуверенно, но улыбались и посмеивались над недавними господами. Графиня закончила безапелляционно:

— С этих пор всем вам запрещается заводить слуг…

Бароны, виконты и их жены сидели затаив дыхание, но услышав эти слова один из них начал аплодировать, а затем поддержали и остальные. Один из мужчин, кого вытолкнули стражи, не удержался и рухнул в грязь, чем вызвал смех не только у крестьян, но и у рыцарей, вскочил и завопил дико:

— Когда Герцог и Король узнают…

Аплодисменты сразу боязливо поутихли, но Анна отреагировала мгновенно, не желая терять зрительские симпатии.

— Что Ты сказал, Опий? Здесь решаю только я! А что до Тебя… Сегодня вы угрожаете мне прикрываясь Королем, а завтра попытаетесь устроить заговор, как и против моего супруга… С этого дня любые подобные слова — измена, а вы, получается, изменщик… Жером, что делают с изменщиками?

— Они приговариваются к смертной казни, ваше сиятельство, — низко поклонился он, пряча улыбку.

— Приступайте!

Графиня Анна в тот вечер произвела ряд реформ, на которые вряд ли отважился бы даже сам Король, но в масштабах Графства подобные идеи и положения получилось реализовать довольно легко. Крестьяне возликовали, когда Анна прилюдно опустила богачей до уровня нищих, но поспешили удалиться, когда она добралась до них. За кражу — рубить руки, сперва по локоть, за второй проступок — по плечо, а там и до шеи недалеко. За убийство — виселица преступнику и тюрьма его семье. Я порадовался в тайне, что не мне с ней жить и мириться, войдет во вкус, хлебнет вседозволенности, еще взвоют те, кто сейчас радуется её решительным действиям… Ну-с, это не моё дело.

Я начал смотреть на неё с растущим уважением, когда вечером отправила Королю письмо с заверением в полной покорности, где подробно описано, как теперь планирует выстраивать отношения с его величеством, и главное, почему ему не следует искать ей нового супруга.

— Что скажете, виконт? — спросила, протягивая мне письмо.

— Боюсь давать оценку вашему сиятельству… — поклонился я.

— Дайте её письму, — парировала она.

— Что ж… — буркнул я, заглядывая в текст. — Вы тонко подметили, чем такое правление будет полезно самому Королю… Да, у него будет преданный вассал, который может быть смещен легально и в любое удобное для него время, но не рисково ли говорить об этом вслух?..

Графиня аккуратно забрала письмо, протянула его стоявшему рядом Жерому. Анна наигранно сверкнула очами, попыталась изобразить на лице расчетливый оскал, но увы… Печальная улыбка на безжизненных устах внушала сожаленье, но не страх. Виду я не подал, но она произнесла устало, будто поняла, что не верю я в такие игры:

— У меня нет выбора, сэр Альнар… Король должен понять, что я не представляю никакой угрозы, проблем не доставлю, а налоги буду платить исправно. Только это удержит трон подомной, поэтому сейчас нельзя дать всяким ртам начать нашептывать ему… Вы понимаете?

— Думаю — да, ваше сиятельство, но позволите дать вам один совет, как человека постороннего, который скоро отбудет?..

— Конечно, — быстро согласилась Анна, быть может даже слегка быстрее, чем рассчитывала.

— Вы только что задавили и унизили богатейших людей Графства, назначили им повышенный налог… Вы думаете они станут платить вам те суммы, которые требуете?

— Я Графиня! — отчеканила она безапелляционно.

— Ну, если так, тогда всё в порядке… — развел я руками.

Она наморщила милый носик, сказала требовательно:

— Ладно, виконт… Говорите, что хотели сказать…

Я кашлянул, выдерживая паузу, сказал медленно, подбирая слова:

— Чтобы ослик шел, перед ним вешают вкусную морковку. Кнут без пряника работать не будет…

— Если бы он был, этот пряник, — вздохнула Анна.

Я опять замолчал, будто обдумывая, говорить ли такое, пугающе страшное, но смилостивился:

— Не обязательно держать возле себя всех и каждого. Достаточно намекнуть, что появилось одно вакантное место, а они между собой сами передерутся, решая кому его занять. Только эта игра тонкая и опасная…

Я покосился на Жерома, будто не зная, можно ли такое говорить в его присутствии, Анна намек поняла:

— Жером, оставьте нас.

Он недовольно посмотрел на меня, но сразу опустил взгляд, все-таки я господин, а он слуга, так или иначе…

— Ну, теперь мы одни, говорите, — поторопила Графиня.

— У вас есть Жером, ваше сиятельство, который служит вам верой и правдой много лет… Много… — намекнул я, но видя, что она не понимает, к чему я веду, пришлось добавить, — надо бы отблагодарить…

— Причем тут Жером, — вспылила Анна совершенно сбитая с толку моей витиеватой манерой диалога.

— Я бы рекомендовал пожаловать ему, по меньшей мере, Баронство… Это единственный ваш представитель и вассал, урон вашей чести уже в том, что он даже не рыцарь, а ваш двор отныне титулованный…

Она задумалась, а мне пришлось закончить мысль, чтобы выбить из неё остатки недоверия:

— Формально вы управитель Крепости, ваше сиятельство, но Жером знает всех и каждого. Он глаза и уши этого места, пусть это будут титулованные уши, так они смогут лучше и дальше слышать… Я понятно излагаю?

— Кажется, я начинаю понимать, — кивнула она несмело.

— Тогда слушайте дальше, это еще не всё… Вам понадобится конкурентоспособный товар, который покажет вашим купцам и прочим ремесленникам, что вы и без их помощи и поддержки не обеднеете. Это заставит их следовать правилам игры, которые устанавливаете вы. Учтите, этот товар должен быть эксклюзивным и качественным!

— Что? — не поняла она.

— Сложно, да?.. Скажу иначе. Что приносит вам прибыль и пополняет казну?..

— Боюсь, что не так много… Леса, да пашни…

— Не густо, — протянул я, а в голове сам собой формировался план, — но есть одна мысль…

Анна с надеждой посмотрела на меня, будто сейчас вот скажу, и все проблемы сразу решатся сами собой. Так не бывает, дорогая моя, за всё надо платить… И мне, в том числе. Она будто поняла ход моих мыслей, сказала быстро:

— Я благодарна вам за всё, что вы делаете для меня… Те рекомендации, о которых вы просили, сегодня же вы их получите!

Я усмехнулся недобро, покачал головой, пока никого нет, могу вести себя чуть вольготней:

— Миледи… Не красиво расплачиваться одной и той же монетой и за еду, и за постель…

Она посмотрела озадаченно, будто впервые меня увидела, потом произнесла собранно:

— Чего вы хотите?

— Хочу? — удивился я, набивая себе цену, — абсолютно ничего… Что вы можете предложить?

Графиня прямо посмотрела мне в глаза, а я вдруг понял, куда повела её женская логика, быстро поднял руки, чтобы не схлопотать пощечину:

— Миледи, вы не о том подумали… Правда… Нет, я бы не против, даже очень… Кхм, ну вы поняли… Словом, давайте на чистоту. У меня есть товар, который решит вашу проблему. С ним есть трудности, но это мелочи, для настоящего политика, кем вы, вне всяких сомнений, являетесь.

— Говорите… — разрешила она после секундного колебания.

— Как вы относитесь к Гномам?

— Что? — воскликнула она так громко, что Жером, приоткрыв дверь, поинтересовался, всё ли в порядке. — Да-да, Жером, всё в порядке. Подготовьте мне рекомендации для сэра Альнара, ну, вы ведь в курсе?

— Да, ваше сиятельство, сделаю.

Когда скрылся за дверью, Анна зашипела, как маленький ужик:

— Сэр Альнар, какие гномы? За кого вы меня принимаете?

За Белоснежку, подумал я, усмехнулся собственному остроумию, отчего она посмотрела, как на идиота. Не отрицаю, бывает… Я зашипел в ответ, подражая её манере:

— Гномы, это такое существа низкорослые, волосатые…

— Я знаю, кто такие гномы, — быстро зашипела она в ответ.

— Тогда чего прикидываетесь? — обиженно удивился я.

— Король запретил любое сотрудничество с магическими существами!

— Значит надо сотрудничать так, чтобы он не узнал! Миледи, мы оба понимаем, что при вашем положении друзей не выбирают.

— Но Гномы!..

— Да, они, — отрезал я. — У Гномов есть умение ковать доспехи и оружие высшего качества. Всё что нужно, это покупать их товары и продавать их в соседние Графства, или что тут у вас есть рядом… Только не в столицу!

— Почему не в столицу? — удивилась она.

— Могут возникнуть вопросы, откуда в Графстве Литтен, где нет ни одного выдающегося кузнеца, взялись такие товары.

Плечи Анны сразу опустились, а глаза потухли, будто отобрал у девочки конфетку, я поспешил добавить:

— Просто надо продавать мечи и копья в Графство А, щиты и кольчуги в Графство Б, пики, луки и стрелы в Графство В, улавливаете?

Её хорошенький ротик приоткрылся, как у человека, который впервые увидел звезды на ночном небе, но сразу возник вопрос:

— Но где я возьму Гномов?

— А это вопрос другой, давайте, я всё подробно опишу. Для Рыцарей Анны найдется работенка…

Вот теперь-то она развернется, подумал я, косвенно хваля себя за смекалку и креативность. Вечная преданность Анны мне обеспечена, могу просить в долг и не отдавать раз двадцать! Я победно сжимал в руках рекомендательные письма к королю и грамоту, куда смогу вписать имя рыцаря самостоятельно. Всё прошло крайне удачно, если не считать смерти Манфаэля… И Графа, конечно…

Илис собиралась полдня, что значит хозяйственная женщина. Я принес её связанную, из личных вещей только веревка, а сейчас вынесла и погрузила на лошадку, едва ли не пол крепости. Забрал Тумана из конюшни, а испуганному конюху кинул серебряную монетку, сказал строго:

— Не пропей, а то вернусь…

— Нет-нет, ваша милость, спасибо!

— Что, не хочешь, чтобы вернулся? — ухмыльнулся я.

Он не смело улыбнулся в ответ, показывая, что понял шутку, а я попробовал лихо запрыгнуть на коня, не пользуясь стременем. Упал, разумеется. Конюх сделал вид, что ничего не произошло, только уголки губ сами затряслись. Туман так вообще ржанул. Я показал кулак обоим:

— Хватит, морды… Спелись.

Я подумал, напоследок, что теперь всё будет проще. Мы вместе, мы богаты, мы при оружии и титулах, что может быть лучше? Правда, со смертью совершенно не понятно, но скоро всё выясню. И тогда…

Глава 27

Что «тогда», Альнар не описал, и потому о чем он думал, я не знаю, но одно обстоятельство, которое он узнал много позже, предопределило его дальнейшую судьбу.

Искренне Ваш, Константин.

* * *

— Так это тебя называют «Грядущий с Запада»?

— Меня называют по разному, — ответил бархатный голос из под тяжелого черного балахона, — но я слышал и подобное имя.

Девушка в ответ улыбнулась так, что глубоко в лесу, где они встретились, посреди ночи животные вдруг проснулись и побежали в непонятном страхе.

— Интересно, — пропела она. — И чего же хочет от меня человек, наделавший столько шума?

Девушка как-то странно сделала акцент на слове «человек», что было замечено собеседником, вокруг которого будто разом собрались лесные тени.

— Я предлагаю сделку, — отрапортовал потяжелевший голос.

— Сделку? — засмеялась она легко, изящные брови презрительно изогнулись. — Как речь может идти о сделке, когда мне от тебя ничего не нужно, странник?

Балахон чуть приподнялся обнажив высохшие губы незнакомца, улыбка растянула их, отчего кровь засочилась из открывшихся трещин. Человек воздел руки, девушка сделала настороженный шаг назад, но опоздала. Обоих подняло над лесом и понесло куда-то в черноту.

Две фигуры пересекали ночное небо со скоростью сгорающей кометы, но ветер не колыхал ни волос девушки, ни платья мужчины. Краски покинули мир, луна стала какой-то бесцветной, будто кто-то посыпал её блестящим графитом.

— Впечатляет, — сказала девушка ровно, но в голосе зазвучали нотки собирающейся грозы. — Только все эти игрушки меня нисколько не интересуют. Не трать моё время.

— Мы почти прибыли, прояви терпение. Я слишком долго искал встречи с тобой, и приготовил место, где нам никто не будет мешать.

Когда опустились ко дну чернеющей под ногами пропасти, девушка заметила, что под ними вода, но это не было проблемой для обоих. Ветер едва касался озера, волны лишь слегка тревожили блестящий покров, но маг, а это был без сомнения он, вскинул руки, и с четырех сторон, величественно раздвигая толщи воды, поднялись черные колонны, отчего зеркальную поверхность разорвало, а рассыпанные огни звезд смешались и исчезли. Ручьи срывались с широких столбов, создавая шум подобный водопаду, а те всё росли, достигая поистине гигантских размеров. На каждой из четырех сторон выбиты символы, при беглом взгляде на которые первобытный ужас сковывал сердце, но бесстрашная луна металлическим блеском отражалась в их гранях, до того острых, что проведи рукой — останется глубокий порез.

— Если это попытка как-то схватить меня, предупреждаю, встречались глупцы и посильнее, — предупредила девушка.

— Ничуть, — ответил мужчина, — скорее наоборот, это обеспечит тебе должную безопасность.

— Вот как? Позволь спросить, от кого?

— Хм. Действительно, от кого? Может быть от отца?

Девушка не произнесла ни звука, а глаза будто покрылись стеклом, не выдавая ни одного чувства. Однако, её собеседник точно знал, какого эффекта добьется сказанным, продолжил спокойно:

— Не будем играть. Здесь он не услышит.

Жилистые руки со вздутыми венами снова поднялись, и рядом возникли два кресла обтянутые кожей идеальной выделки.

— Присядем? — предложил он.

— Ближе к делу.

— Как будет угодно. Я могу освободить тебя, — мужчина сделал паузу, которая как бы говорила, — «я всё знаю, не делай вид, что не понимаешь этого». — Ну, а ты послужишь мне…

— Служить? — удивилась девушка, пытаясь справиться с единственным в жизни разом, когда её застали врасплох. — Ты забываешься. Я никогда и никому не служила. То, что я делаю — не служба, это то, что должно быть.

— Ой, да какая разница. Называй как хочешь, — отмахнулся тот. — Когда у тебя будет полная свобода, уверен, ты передумаешь.

— Нет, — упрямо ответила она, но сама почувствовала, как едва заметно дрогнул голос.

— Неважно, об это после. Сейчас ответь, тебя заинтересовало моё предложение?

Кресла исчезли, вместо них возник изящный стеклянный столик с двумя хрустальными бокалами изумительной работы. Стенки столь тонкие, будто делал не человек, а сверхмощный компьютер, учётший все допуски и поправки. Бокалы плавно взвились в воздух, темная жидкость, которую случайный прохожий принял бы за кровь, поднялась снизу, заполнив каждый наполовину.

— Попробуй, вино замечательное, — предложил мужчина.

Девушка автоматически взяла проплывающий мимо бокал, слегка пригубив, сказала:

— Положим, заинтересовало.

— Отлично. Тогда вот что мне нужно. Скоро здесь появятся трое. Будь рядом с ними, постоянно.

— Кто они? — удивилась девушка, заинтересованно рассматривая изящный бокал.

— Обычные люди. Один прибыл месяц назад, зовут Сафир. Двое других будут чуть позже.

— И зачем они тебе?

— Это тебя не касается, — грубо отрезал мужчина.

Девушка потемнела лицом, явно непривыкшая к такому обращению:

— Не забывайся, человек!

Странник в балахоне сделал вид, что не заметил исходящей угрозы, а может и в самом деле не обратил внимания, продолжил просто:

— Второго зовут Валет, он может представиться как Лагир, сбить с толку тебя это не должно. Впрочем, главное Альнар, ты слышишь? Он не должен пострадать! Никто из них не должен, до поры.

Девушка буравила взглядом собеседника, голос прозвучал настороженно:

— Допустим, я буду с ними, что дальше?

— Главное Альнар, он должен быть жив и здоров. Что бы он ни решил, не мешай, только не позволяй им останавливаться. Пусть идут, а я буду ждать. Ты слушаешь?

Бокалы внезапно исчезли, что разозлило девушку даже сильнее, чем манера общения странного типа, но она лишь вскинула руку, куда внезапно опустился невесть откуда слетевший ворон, размах крыл которого поражал.

В свободной руке девушки возник кусочек плоти, свежая кровь еще струилась, окрасив чудные женские пальчики, едва протянула птице, как мощный клюв поглотил мясо, а хозяйка сказала с сожалением:

— Он больше любит глаза, жаль нет под рукой…

Не мешкая мужчина протянул птице скользкий человеческий глаз не первой свежести, от чего его высохшая рука покрылась дурно пахнущей слизью.

— У него есть имя? — спросил он, стараясь выглядеть участливо, но его равнодушия нельзя было скрыть.

— Кар-р, — ответил ворон. Взгляд черных глаз обратился к хозяйке, а когда та кивнула, ворон рванул вперед, выдернув добычу из рук мужчины, и приземлившись за спинами людей, принялся рвать лакомство.

— Как мне представиться? — неожиданно спросила девушка, переводя взгляд с замечательного как там читалось питомца, на отвратительного собеседника.

— Неважно, — оскалился мужчина, понимая, что сделка заключена. — Пусть будет — Диалия. Им это понравится… а ты должна им нравиться. Должна.

Content

Илай Тартаров
Черный дневник. Книга первая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27