ПРАВДА О ВОЙНЕ 1812 ГОДА

КУТУЗОВ — «БЕЗДАРНЕЙШИЙ» НАЗНАЧЕНЕЦ СТАЛИНА

I

История войны 1812 г. с самого начала стала преподноситься царскими официозами в сильно идеологизированном виде. Вторая мощная волна фальсификации (первая приходится на царствование Николая Павловича) обрушилась при Сталине. Сменив в 1934 г. линию «безродных коминтерновцев-интернационалистов» на «патриотическую», «вождь народов» приказал создать в МГУ ранее не существовавший исторический факультет, а затем вернул из ссылки выдающегося российского историка академика Евгения Викторовича Тарле, поручив ему сочинить новую историю войны.

Позднее «излишне академичного историка» заменили двое «деятелей от науки», полковники Павел Жилин и Любомир Бескровный, которые пошли в деле фальсифицирования истории даже дальше, чем им приказал Сталин (а Жилин продолжал выслуживаться перед тенью «вождя» краснознаменных аж до конца 80-х годов, доказывая своим «трудом» правильность поговорки «заставь дурака богу молиться…»). Теперь война должна была стать «справедливой» и «освободительной». За последние пятнадцать лет наука сделала большой шаг вперед в деле объективного изучения и деидеологизирования отечественной истории, однако и до сих пор остаются белые пятна (тем более, если это касается «героических страниц» прошлого), особенно в сознании массового читателя, не имеющего возможности знакомиться со специальной литературой.

«Светлейший князь Смоленский»: за какие же подвиги генерал Кутузов получил такой титул и почему фельдмаршала почитают в России «великим полководцем и спасителем отечества»? Последнее («великий полководец») случилось с Кутузовым в 1947 г. (до этого даже царские официозы именовали его не иначе как «бездарностью»), когда на страницах замечательного журнала «Большевик» товарищ Сталин назвал Кутузова «крупным полководцем, который загубил Наполеона и его армию при помощи хорошо подготовленного контрнаступления».[1] Тут же неутомимые полковники Жилин и Бескровный сочинили две практически идентичные по выводам книжки с идентичным названием «Контрнаступление Кутузова» (до этого ни о каком контрнаступлении речь не шла, да и термина самого не существовало). Кстати, ещё раньше появился Орден Кутузова. Дело в том, что Сталину необходимо было оправдать ужасающее отступление 1941 года, а «оправдание» текущего политического момента, как правило, происходит за счет извечной придворной, интеллигентно выражаясь, куртизанки-истории.

Итак, проследим поэтапно полководческий путь этого «назначенца» товарища Сталина.

Aустерлиц

В 1805 г., когда очередная антифранцузская коалиция (в составе России, Англии, Австрии, Швеции и Неаполитанского королевства) направила свои войска во Францию с целью восстановления на французском троне династии Бурбонов, Кутузов смог благодаря связям в Петербурге выхлопотать себе у молодого царя Александра в командование самый многочисленный из русских корпусов (около 45 тыс. чел.). До этого он был известен только как исполнительный офицер в армии легендарного Суворова и придворный интриган.[2]

После знаменитого пленения Наполеоном вторгнувшейся на территорию союзной Франции Баварии австрийской армии генерала Макка под Ульмом, шедшему на соединение с ней Кутузову пришлось отступать по долине Дуная. Благодаря небывалым жертвам среди солдат арьергардных отрядов (можно вспомнить хотя бы Шенграбенский бой, описанный Львом Толстым), ему удалось избегнуть окружения и соединиться русскими резервами и некоторыми австрийскими частями. Теперь численный перевес был на стороне армии Кутузова: против 90 тысяч союзников Наполеон располагал лишь 73 тыс. изнуренных долгим преследованием солдат. Артиллерийских орудий у французов было также меньше — соответственно, 330 и 139 единиц.[3] На военном совете в городке Ольмюц Кутузов предлагает отступать к Карпатам (!), однако затем соглашается с мнением большинства генералов перейти в наступление. Решающее столкновение произошло у г. Аустерлиц.[4]

План боя разрабатывал австрийский офицер, имеющий опыт войны с Наполеоном ещё в пору его итальянских походов, Франц Вейротер. Его идея состояла в обходе армии французов с правого фланга, однако при этом сильно ослаблялся центр позиции союзников. По воспоминаниям участников обсуждения этого проекта (когда высказывались опасения по поводу диспозиции), Кутузов проспал в кресле все время заседания, а, проснувшись, всех отпустил.

В шифрованной ноте посла Сардинского короля Жозефа де Местра, уже поздно ночью командующий обратился к обергофмаршалу Николаю Александровичу Толстому: «Вы должны отговорить императора, потому что мы проиграем битву наверное». Но ему резонно ответили: «Мое дело — соусы да жаркое; а ваше дело — война, занимайтесь же ею».[5] В итоге утром 2 декабря Кутузов приказал начать обходной маневр, а Наполеон нанес главный удар в плохо защищенный центр противника, а затем в тыл колонам обхода. Русско-австрийская армия было рассеяна, потеряв около трети солдат. Герой Аустерлица, будущий генерал и декабрист Михаил Александрович Фонвизин записал:

«Наш главнокомандующий из человекоугодничества согласился приводить в исполнение чужие мысли, которые в душе не одобрял».[6]

За разъяснением причин поведения Кутузова, его роли в катастрофе в Австрии и позднейшим неудачам мы обратимся к запискам генерала от инфантерии и Новороссийского генерал-губернатора Александра Федоровича Ланжерона, который на протяжении почти всех кампаний находился при нем, а под Аустерлицем командовал обходной колонной войск:

«Кутузов, будучи очень умным, был в то же время страшно слабохарактерный и соединял в себе ловкость, хитрость и действительные таланты с поразительной безнравственностью. Необыкновенная память, серьезное образование, любезное обращение, разговор, полный интереса и добродушие (на самом деле немного поддельное, но приятное для доверчивых людей) — вот симпатичные стороны Кутузова. Но зато его жестокость, грубость, когда он горячился или имел дело с людьми, которых нечего бояться и в то же время его угодливость, доходящая до раболепства по отношению к высокостоящим, непреодолимая лень, простирающаяся на все, апатия, эгоизм, и неделикатное отношение в денежных делах, составляли противоположные стороны этого человека.

Кутузов участвовал во многих сражениях и получил уже тогда настолько опыта, что свободно мог судить как о плане кампании, так и об отдаваемых ему приказаниях. Ему легко было различить достойного начальника от несоответствующего и решить дело в затруднительном положении, но все эти качества были парализованы в нем нерешительностью и ленью физической и нравственной, которая часто и была помехой в его действиях.

Однажды, в битве, стоя на месте, он услыхал издалека свист летящего снаряда; он настолько растерялся, что вместо того, чтобы что-нибудь предпринять, даже не сошел со своего места, а остался неподвижен, творя над собой крестное знамение. Сам он не только никогда не производил рекогносцировки местности и неприятельской позиции, но даже не осматривал стоянку своих войск, и я помню как он, пробыв как-то около четырех месяцев в лагере, ничего не знал, кроме своей палатки».[7]

В этом отрывке как бы логически выведена та концепция роли личности в истории, которая позднее будет воспринята Львом Толстым и, по несчастью, спроецирована на всех без исключения деятелей мировой истории.

Завязка интриги

После нескольких лет, проведенных вне зоны военных предприятий, в 1808 г. Кутузову доверяют командовать небольшим корпусом в кампании против Турецкого паши, но после провала штурма крепости Браилов, Кутузова увольняют и отсылают заведовать гарнизоном в Литву. Однако судьба ему благоволит: после разгрома турецкой армии тридцатитрехлетний командующей российскими войсками на турецком фронте Николай Михайлович Каменский неожиданно заболевает лихорадкой и умирает в мае 1811 г. Его обязанности поручают исполнять «старшему по званию» Кутузову; задача — скорейшее подписание мира с побежденным пашой.[8] Это (подписание мира) было тем более важно в виду надвигающейся войны с Наполеоном. Однако Кутузов умудряется год оставаться в бездействии (исключая случай, когда он все же «проснулся», и, переходя с одного берега реки на другой, сумел все же запутать и потрепать один турецкий отряд), доводя правительство до «крайней степени раздражения».

Помимо вышеописанных черт характера ему мешала (в этом он признавался своим адъютантам) заключить долгожданный мир боязнь назначения в группировку, противостоящую Наполеону. 18 апреля 1812 г. он писал жене:

«Ежели бог даст, что сделаю мир, то боюсь, допустят ли меня до Петербурга. Впрочем, кажется, что мне при армии делать нечего. Места, слава богу, заняты достойными людьми».[9]

Взбешенный император Александр увольняет Кутузова с поста командующего и назначает адмирала Павла Васильевича Чичагова. Объясняя отставку Кутузова, царь заявил:

«Мир с Турциею не подвигается; неистовства войск наших в Молдавии и Валахии раздражили жителей; ко всему этому присоединяются беспечность и интрига. Кроме того, я не думаю, чтоб теперешний главнокомандующий, виновник этих бедствий, был способен получить результаты, для которых потребны: энергия, сила воли и поспешность в исполнении».[10]

Ланжерон вспоминал об этих событиях следующее:

«Был уже декабрь месяц (1811 г.), но переговоры о мире не продвигались, чем в Петербурге были недовольны. Там поговаривали уже о вызове Кутузова. Жена Кутузова уведомила его о появившемся в обществе шуме и советовала ему найти возможность заключить мир до приезда его заместителя, но кого именно, она не знала.

В Петербурге же уже шептали друг другу на ухо, что избранным будет Чичагов, хотя это совершилось 4 месяца спустя».[11]

В самый вечер прибытия очередного нарочного от жены Кутузов (который в этот момент предавался развратным утехам с 14 летней молдованочкой) почувствовал, что «запахло жареным» и немедленно послал к паше. В итоге, в считанное время соглашение было подписано на условиях побежденных турок, многие важнейшие условия российского правительства не были выполнены.

Прибывший на место Чичагов мог только частично исправить положение. Об этом Кутузов докладывал в «объяснительной» на имя министра иностранных дел Николая Петровича Румянцева:

«Относительно до 7-й, 11-й и 13-й (важнейшие положения — прим. Е. П.) статьи договора должен я также Ваше сиятельство уведомить, что оные постановлены были после уже прибытия сюда г-на адмирала Чичагова, по его желанию.

…Что же касается до союза, то об оном не упоминается в трактате. Настаивая в сем требовании, не только повредили бы мы скорейшему успеху начатого дела, но и вовсе бы ход оного и самое событие могли приостановить».[12]

Между тем ненависть Кутузова к Чичагову росла. Вот как описывает сложившуюся ситуацию принимавший участие в переговорах Ланжерон:

«Мы узнали, что Кутузов был замещен адмиралом Чичаговым. Кутузов был в отчаянии предоставить Чичагову заключать мир, что мог бы совершить он сам гораздо раньше. Он понял свои ошибки, раскаивался в них и находился в ужаснейшей ситуации. Но счастье и тут помогло ему. Тогда Кутузов не дал ни минуты покоя посредникам, и к нашему большому удивлению и радости, мир был заключен Кутузовым в конце апреля, тремя днями раньше приезда Чичагова, который мог бы иметь честь сделать то же, если бы приехал скорее. Повторяю, что этот мир был и будет для меня загадкой».[13]

Вновь уволенный Кутузов отправился в свое родовое имение Горошки.

Главнокомандующий

Как и многие российские придворные и генералы, Александр I, недолюбливал «старую лисицу» Кутузова за склонность к интриганству и претящей угодливости. Кутузов не гнушался никакими средствами, если для карьерного роста нужно было кого-то «убрать с дороги». Весьма осведомленный Жозеф де Местр писал, что Александр возмущался, что «этот человек ни разу не возразил мне». Тот же Местр свидетельствовал, что монарх ставил Кутузову в вину, «по крайней мере в собственных своих глазах, двуличие, себялюбие, развратную жизнь и пр.». При дворе «полководца» называли не иначе как «одноглазым сатиром», и обсуждали дело с «кофейником Кутузова».[14]

Однако, когда летом 1812 г. жестко встал вопрос о том, кто будет главнокомандующий, то император решил назначить Кутузова. Дело в том, что продолжительное отступление «немца Барклая» (хотя его давно обрусевший род был шотландского происхождения, но для русских дворян все не приглянувшиеся «иностранцы» были «немцами») вызвало опасное недовольство в среде потерявших свои имения дворян. Именно поэтому Александр поставил во главе армии такого же, как они крепостника, хозяина аж 5667 душ Кутузова. «Сам я — умываю руки» — заключил «чистоплотный» император. Замечу, что не последнюю роль в избрании Кутузова сыграли масоны (в чрезвычайный военный комитет, рассматривавший вопрос о едином командующем входил, к примеру, глава масонской ложи «Великий Восток» князь П. В. Лопухин).

Вот какова была реакция русских генералов. Петр Иванович Багратион писал губернатору Москвы Федору Васильевичу Ростопчину:

«Хорош и сей гусь, который назван и князем и вождем! Если особенного повеления он не имеет, чтобы наступать, я вас уверяю, что тоже приведет к вам…Теперь пойдут у вождя сплетни бабьи и интриги».

Кстати, ещё в 1811 г. Багратион предупреждал военного министра Барклая де Толли, что «Кутузов имеет особенный дар драться неудачно». Михаил Андреевич Милорадович назвал нового командующего «низким царедворцем», а генерал Дмитрий Сергеевич Дохтуров «отвратительным интриганом». В письме к жене Николай Николаевич Раевский лаконично заметил:

«Переменив Барклая, который был не великий полководец, мы и тут потеряли».[15]

По прибытии к армии Кутузов первым делом приказал сняться с выгодной позиции у Царева-Займища (таковой она была с точки зрения практически всех военных историков и российских генералов, включая и недолюбливавших выбравшего её Барклая Ермолова, Фонвизина, Муравьева и др.). Эту мысль Кутузову подали два офицера штаба, интриговавшие против Барклая, о чем последний писал царю:

«Оба условились заметить престарелому и слабому Князю, что по разбитии неприятеля в позиции при Царево-Займище, слава сего подвига не ему припишется, но избравшим позицию. Причина достаточная для самолюбца, каков был Князь, чтобы снять Армию с сильной позиции».[16]

«Недаром ли помнит вся Россия про день Бородина»?

Этот вопрос автору обычно задают иностранцы и «наши» дети, поскольку «наши» взрослые просто об этом не задумываются: а собственно, почему 7 сентября (н. ст., применительно к традиции прошлого века) в России празднуют как победу русского оружия? Любопытствующим очень сложно объяснить такой парадокс, при котором отступившая с поля боя армия, которая затем ещё и оставила столицу считается победительницей? Для участников боя подобного парадокса не существовало: многие российские генералы считали Бородино серьезным поражением. Парадокс появился только в 1839 г., когда царь Николай II решил «разыграть» боевые действия в очередную годовщину сражения на Бородинском поле с участием строевых солдат. А, поскольку, монаршая воля превыше всего, то и думать нечего — победа! А, между тем, факты свидетельствуют об обратном.

После беспрецедентно долгого отступления Кутузов (фельдмаршал ещё помнил урок Аустерлица) все же решился вступить в бой с Наполеоном: общественное мнение не поняло бы оставления столицы без битвы. В распоряжении Наполеона было около 130 000 чел., у Кутузова — около 160 000 (вместе с казаками и ополченцами). Перевес в артиллерии был также на стороне русских: 648 против 587 орудий.[17] По законам тактики наступающая сторона должна была обладать превосходством хотя бы в одну четверть. Однако умелое расположение огневых позиций позволило бывшему артиллеристу Наполеону снивелировать это несоответствие.

В тоже время, расположение наших войск оставляло желать лучшего: основная часть армии находилась на берегу реки Колоч на окраине правого фланга. В этом месте она была совершенно бесполезна, т. к. во-первых, против нее не было практически никаких французских частей (основные силы Наполеон сосредоточил в центре и на своем правом фланге), а во-вторых, не могла сразу перейти в наступление (пришлось бы переправляться под огнем противника через реку). Это привело к тому, что уже в первые часы боя пали главные укрепления русских: багратионовы флеши (земляные стреловидные полевые укрепления на левом фланге, где располагалась армия князя Багратиона) и батарея Раевского в центре боевых порядков.

Осмотрев за два дня до сражения русские позиции, Багратион писал Ростопчину:

«Все выбираем места и все хуже находим».[18]

Через несколько месяцев после описываемых событий Барклай вспоминал:

«Я поехал вперед, чтобы произвести рекогносцировку позиций от Гжатска до Можайска; в представленном мною князю Кутузову донесении я не говорил о Бородино, как о выгодной позиции, но полковник Толь, назначенный главнокомандующим на должность генералквартирмейстера, избрал её для сражения. Служа продолжительное время по квартирмейстерской части, он приобрел тот навык, который эта служба дает всякому мало-мальски интеллигентному офицеру, чтобы руководить движением нескольких колонн; но она не дает ни надлежащей опытности, ни правильного взгляда относительно выбора позиции и ведения боя, в особенности при действии против такого врага как Наполеон и которые необходимы, чтобы нести столь видные и ответственные обязанности. Полковник Толь овладел умом князя Кутузова, которому его тучность не позволяла самому производить рекогносцировку местности ни до сражения, ни после него».

В докладе императору Барклай сообщал:

«По совершении трех опасных переходов, прибыли мы, наконец, 22-го августа в позицию при Бородино. Она была выгодна в центре и правом фланге; но левое крыло в прямой линии с центром совершенно ничем не подкреплялось и окружено было кустарниками на расстоянии ружейного выстрела. Князю Кутузову предложено было под вечер, при наступлении темноты, исполнить с Армиею движение так, чтобы правый фланг 1-ой Армии опирался на высоты Горки, а левый примыкал к деревне Семеновской; но чтобы вся 2-ая Армия заняла место, в коем находился тогда З-ий корпус. Cие движение не переменило бы боевого порядка; каждый генерал имел бы при себе собранные свои войска; резервы наши, не начиная дела, могли быть сбережены до последнего времени, не будучи рассеяны, и может быть решили бы сражение; Князь Багратион, не будучи атакован, сам бы с успехом ударил на правый фланг неприятеля. Для прикрытия же нашего правого фланга, защищенного уже местоположением, достаточно было построенных укреплений, 8 или 10 батальонов пехоты, 1-го кавалерийского корпуса и казачьих полков 1-й Армии. Князь одобрил, по-видимому, cию мысль, но она не была приведена в действие.

26-го, на рассвете, неприятель с превосходством напал на деревню Бородино, занятую Гвардейскими Егерями; он столь сильно теснил сей полк к Москве реке, что не дал оному времени сжечь моста. …Между тем на левым фланг 2-ой Aрмии открылся сильный ружейный и пушечный огонь. Князь Багратион потребовал подкрепления. К нему отправлен был весь 2-ой пехотный корпус и вскоре потом, по вторичной его просьбе, Гвардейские полки: Измайловский, Литовский и Финляндский, 2-ой корпус был отряжен к Генералу Тучкову 1-му, Гвардейские полки употреблены были при деревне Семеновской. Я сам прибыл ко второй Армии для узнавания позиции, я нашел оную в жарком деле и войска её в расстройстве. Все резервы были уже в деле. Я поспешил возвратиться, дабы немедленно привести с правого фланга, из-за центра обеих Армий, 4-й корпус, оставшейся ещё в моем распоряжении с 6-м пехотным, 2-м кавалерийским и 3 Гвардейскими полками. Я вскоре построил оные в виде крюка на левом фланге, 26-ю дивизию фронтом к 2-ой Армии; до совершенного исполнения сего движения 2-ая Армия Багратиона была опрокинута и в величайшем расстройстве (было около 9 часов утра — прим. Е. П.). Все укрепления с частью батарей достались неприятелю; одна 26-ая дивизия удерживала ещё свою позицию около высоты, находящейся спереди центра. Она уже два раза отражала неприятельские нападения (сие происходило около 11 час. утра). Генералу Дохтурову поручено было начальство над 2-ой армиею. Его пехота была совершенно расстроена и рассеяна в малых кучках, остановленных уже за главною квартирою, на большой Можайской дороге».[19]

Таким образом, смертельно раненный Багратион не смог оставить мемуаров о причинах катастрофы левого фланга армии. Руководство боем Кутузов практически не осуществлял (Раевский писал: «нами никто не командовал»): диспозиция была доверена полковнику Карлу Федоровичу Толю, причем, некоторые корпусные командиры передислоцировали свои войска, даже не ставя последнего в известность (таким манером, к примеру, Л. Л. Беннигсен спокойно переместил целый корпус на крайнем левом фланге).

В ходе же самого боя командование окончательно превратилось в хаос: Кутузов не осуществлял общего руководства боем. Войска левого фланга (Багратион) были буквально уничтожены концентрическим ударом артиллерии и основных сил французов, запоздалое перемещение находящихся в бездействии корпусов правого фланга не смогли исправить положение: уже утром оборона русских была прорвана. Резерв был израсходован полностью в середине сражения (в то время как у Наполеона оставалась свежая гвардия — 20 000 чел.). Положение не смог спасти даже предложенный ему одним штабным офицером рейд казаков и гусар в тыл французов: атака гусар не была поддержана казаками, т. к. атаман Матвей Иванович Платов в день генерального сражения был мертвецки пьян.[20]

Герой войны, в будущем «покоритель Кавказа» генерал Александр Петрович Ермолов вспоминал, что уже после оставления русскими Смоленска:

«Атаман Платов перестал служить, войска его предались распутствам и грабежам, рассеялись сонмищами, шайками разбойников и опустошили землю от Смоленска до Москвы. Казаки приносили менее пользы, нежели вреда».

Их стоянки напоминали, по выражению будущего начальника «третьего отделения» Александра Христофоровича Бенкендорфа, «воровские притоны».

Описывая Бородинское сражение Кутузов обвинял Платова в «распутном поведении»:

«Он был мертвецки пьян в оба дня Бородинского сражения (имеется в виду и бой у Шевардина 5 сентября — прим. Е. П.), что заставляло, между прочим, князя Кутузова … сказать мне, что он в первый раз видит полного генерала без чувств пьяного».

В рапорте Александру о бородинском сражении Кутузов, в частности, сообщал, что гусары не могли «что-либо предпринять, потому что казаки, … так сказать, не действовали». В итоге русские отступили понеся колоссальные потери (около 55 000 человек против 34 000 у наступавшего неприятеля).[21]

Кто сжег Москву

Надо сказать, что Кутузов и не рассчитывал удачно сразиться с Наполеоном. Выезжая из Петербурга, он откровенно признался своему родственнику Федору Петровичу Толстому: «Я бы ничего так не желал, как обмануть Наполеона».[22] А в самый день отъезда «на все приветствия отвечал: «Не победить, а дай Бог обмануть Наполеона!»».[23] Сражение было дано только для того, чтобы оправдать в глазах общественного мнения сдачу Москвы.

По его расчету, «Москва была должна как губка впитать французскую армию», которая неизбежно займется мародерством, потеряв дисциплину. Он также знал, что Наполеон привык, занимая европейские столицы, ожидать логического завершения войны — подписания мирного соглашения: это должно было задержать его в сотнях миль от его баз до наступления холодов.

Ординарец Кутузова Александр Борисович Голицын оставил в своем дневнике запись о факте, шокировавшем его генералов:

«После выбора позиции (при Бородино — прим. Е. П.) рассуждено было, в случае отступления куда идти. Были голоса, которые тогда говорили, что нужно идти по направлению к Калуге, дабы перенести туда театр войны в том предположении, что и Наполеон оставит Московскую дорогу и не пойдет более на Москву, а следить за армиею через Верею; но Кутузов отвечал: «Пусть идет на Москву»».[24]

Фактически, мысль отступать и, избегая сражений, заманивать французов в глубь России до наступления морозов с самого начала войны проводилась в жизнь Барклаем, за что он, собственно, и поплатился постом. Однако, восприняв его концепцию, Кутузов не постеснялся отписать взбешенному оставлением столицы императору, что в этом вина не его, а Барклая де Толли, прежние действия которого и привели к подобной катастрофе (!). Много позже Александр Сергеевич Пушкин запечатлел эти события в стихотворении «Полководец» (впервые опубликовано в третьем томе «Современника» за 1836 г.), посвященном оклеветанному Барклаю:

Ты был неколебим пред общим заблужденьем;

И на полупути был должен наконец

Безмолвно уступить и лавровый венец,

И власть, и замысел, задуманный глубоко…

Ровно за три недели до вступления французов в Москву (24 августа 1812 г.) граф Ростопчин писал Багратиону:

«Я не могу себе представить, чтобы неприятель мог прийти в Москву. Народ здешний… решительно умрет у стен московских, а если Бог ему не поможет в его благом предприятии, то, следуя русскому правилу: не доставайся злодею, обратит город в пепел, и Наполеон получит вместо добычи место, где была столица. О сем недурно и ему (Наполеону — прим. авт.) дать знать, чтобы он не считал на миллионы и магазины хлеба, ибо он найдет уголь и золу».[25]

Подобные проекты не могли устроить Кутузова: Наполеон, не задержавшись в сгоревшей столице, мог продолжить преследование русской армии, или пойти на Петербург (такие планы у императора действительно были), в случае чего очередная отставка ему была гарантирована. Поэтому-то Кутузов до последнего момента создавал видимость готовящейся обороны Москвы, о чем сообщал губернатору, которого на совет в деревни Фили просто не пригласили, а о сдаче столицы сообщили только в последние часы.

Уже в первую же ночь, как была занята столица, начались пожары (приказы о поджогах были наспех отданы лично Ростопчиным),[26] а поскольку фельдмаршал приказал вывести все пожарные трубы, то их тушение было невероятно затруднено. Солдаты французской Императорской гвардии, не прерываясь на сон, несколько дней подряд боролись с огнем. Им удалось спасти несколько кварталов и Воспитательный дом, но только дождь смог покончить со стихией.

Однако, прикрывая свое неумение военного чисто восточными методами, Кутузов не задумывался о цене. Благодаря обману Кутузова столичные власти не успели эвакуировать ни арсенала, ни государственных реликвий, ни раненых под Бородиным: несколько тысяч русских солдат заживо сгорели в московском пожаре. Французский офицер Цезар Ложье вспоминал:

«Среди всех этих зрелищ самое ужасное, самое плачевное — пожар больниц. Там было более 20 000 тяжело больных и раненых русских солдат. Только что пламя охватило эти здания, как из открытых окон послышались страшные крики: несчастные двигались, как призраки, и после томительных, мучительных колебаний, бросаются вниз. Таким образом погибло 10 000 больных и раненых — т. е. приблизительно половина».

Ермолов с горечью говорил о тех событиях:

«Душу мою раздирал стон раненых, оставляемых во власти неприятеля».[27]

Малоярославец: очередное поражение русских

После сдачи столицы армия по плану, разработанному все тем же полковником Толем, отошла в Тарутинский лагерь. Неизвестно: сколько бы Кутузов там простоял, если бы начавшиеся холода не заставили Наполеона выйти из Москвы и пойти во фланг Тарутинскому лагерю. Он рассчитывал нанести поражение главной русской армии, чтобы обезопасить свой тыл во время дальнейшего отхода на зимние квартиры к Смоленску и Вильно.

Армейская разведка Кутузова была налажена из рук вон плохо: маневр французов был замечен по чистой случайности одним партизанским разъездом (причем, его командир не сразу разобрался в том, что происходит).

Когда о движении французов доложили Кутузову, тот, по выражению присутствующего штабного офицера, «сплюнул так близко от лица докладчика, что тому пришлось вытираться». Кутузов попытался преградить путь Наполеона под Малоярославцем, но сражение русскими было проиграно, город взят, и главнокомандующий вновь приказал отступить. Наполеон принял решение идти на зимние квартиры к Смоленску и Вильно: преследовать Кутузова дальше просто не имело смысла: даже в русском штабе не знали, какой пункт Кутузов сочтет пределом возможного отхода.[28]

Низкая месть: Кутузов — спаситель Наполеона

Однако великий полководец не предполагал, какие преграды ему придется преодолеть: его армия ещё никогда не попадала в 30-градусный мороз при отсутствии развитой европейской городской системы и невозможности поставок продовольствия в виду отсутствия внутреннего рынка (в предшествующих кампаниях французы закупали провизию на месте).

Полное окружение армии Наполеона на р. Березине было неминуемо: на противоположном берегу деморализованной Великой армии путь преградила армия Чичагова, с флангов — корпуса Петра Христиановича Витгенштейна и Платова, с тыла — основные силы русских (армия Кутузова).

С самого начала кампании войска Чичагова и Витгенштейна образовали фланги театра военных действий, которым противостояли французские и австрийские силы. В ходе боевых действий нашим частям удалось потеснить наполеоновских маршалов, и в соответствии с планом, разработанным в Петербурге и одобренным Кутузовым, им предстояло соединиться, преградив, тем самым, путь центральной группировке армии вторжения.

Знаменитый военный теоретик Карл Клаузевиц (в 1812 г. находился при русской армии) авторитетно заявлял:

«Никогда не встречалось столь благоприятного случая, как этот, чтобы заставить капитулировать целую армию в открытом поле».[29]

Тем не менее, Наполеону удалось спокойно навести понтоны и переправить основную часть войск.

Здесь вступает в силу фактор роли личности в истории. Дело в том, что Кутузов остановил марш и в течение нескольких дней не двигался с места, он практически перестал даже координировать действия групп обхвата! Выставив небольшие силы на флангах, Наполеон смог легко провести маневр против оставшегося в меньшинстве Чичагова. Таким образом, помимо широко сегодня известного титула «Спасителя Отечества» Кутузову весьма подошел бы и звучный титул «Спаситель Наполеона». В чем же дело? Некоторые историки грешили даже на то, что масон Кутузов мог помочь «братьям», но все оказалось куда проще. «А ларчик просто открывался», говорил И. А. Крылов; «Человечество совершило два падения: один раз — в грех, а другой — в банальность» — говорил М. Хайдеггер. Кутузов просто подставил своего недавнего «обидчика». Этот факт был широко известен современникам.

Рассудив, что деморализованные воска Наполеона и так оставят пределы «Великороссии», а ему как главнокомандующему в любом случае достанутся лавры победителя, Кутузов, по выражению одного очевидца, просто не стал лишний раз «дразнить раненного тигра», а отпустил его, заодно расправившись с Чичаговым. Механизм этой мелочной «расправы» весьма подробно изложил Денис Давыдов:

«Кутузов со своей стороны, избегая встречи с Наполеоном и его гвардией, не только не преследовал настойчиво неприятеля, но, оставаясь почти на месте, находился все время значительно позади. Это не помешало Кутузову писать Чичагову, будто он, Кутузов, уже «на хвосте неприятельских войск», и поощрять Чичагова к решительным действиям. Кутузов, при этом, пускался на очень затейливые хитрости: он помечал свои приказы Чичагову задним числом так, что адмирал ничего понять не мог и делал не раз весьма строгие выговоры курьерам, отвечавшим ему, что они, будучи посланы из главной квартиры гораздо позднее чисел, выставленных в предписаниях, прибывали к нему в свое время. А на самом деле Кутузов все время оставался на месте в Копысе».[30]

Так наступила развязка интриги, которая началась весной 1812 г. с замены Кутузова Чичаговым на посту командующего турецким фронтом. Внимательный Жозеф де Местр докладывал своему королю, что именно в этой неприязни «и лежит разгадка всему». А великолепно осведомленный Давыдов считал, что Кутузов «ненавидел Чичагова за то, что адмирал обнаружил злоупотребления князя во время командования Молдавской армией». Де Местр позже вспоминал:

«Кутузов ненавидел адмирала и как соперника, могущего отнять у него часть славы, и как моряка сведущего в сухопутной войне. Посему он ничего не упустил, дабы помешать ему и погубить. Если бы Наполеон командовал русскими, то уж конечно, взял бы в плен себя самого».[31]

Не лишним будет заметить, что сразу после успешной переправы французов Кутузов, как бы выразились сегодня, «накатал телегу» (очередную) Александру, где Чичагов обвинялся во всех смертных грехах. Генералов русской армии поражало, с какой легкостью их командующий писал царю о «следовании по пятам французов» в то время, когда их армия четверо суток оставалась в 130 км от Березины не двигаясь ни на шаг. Позднее Адольф Гитлер скажет: «Победителя никто не спросит, правду он говорил, или нет».

Самому же Чичагову фельдмаршал добавил ещё одну пощечину: оплошавшему во время операции Витгенштейну Кутузов направил официальный поздравительный адрес:

«Поздравляя Ваше сиятельство с победою (!?), которую Вы одержали над неприятелем при переправе его через Березину, должен благодарить Вас за искусное содействие в поражении оного».[32]

Современникам подоплека этой истории была хорошо известна. Сегодняшние апологеты-идеологи войны 1812 г. про нее стараются не вспоминать. Провалив операцию, Кутузов обрек русскую армию на новые жертвы в заграничных походах 1813–1814 гг.

Вот, что о действиях Кутузова в этот период писал царю Александру и своему посланнику лорду Каткарту проницательный англичанин Роберт Вильсон:

«Да и сам Бонапарт навряд ли ускользнет от нас, хотя фортуна и благоприятствует ему, особливо тем, что нашей сильной и доблестной армией предводительствует бездарнейший из вождей, и это лишь самые умеренные слова, какие я только могу найти, дабы хоть как-то выразить всеобщее о нем мнение.

…Но ежили он (Наполеон) достигнет до Немана с нерассеянными корпусами, с теми подкреплениями, которые он соберет на дороге или получит из Германии, то весьма трудно будет нам вытеснить его из польских провинций. Вся кровь, там пролитая, все затруднения, которые Россия впредь испытать может, падут на главу фельдмаршала Кутузова. Генерал Беннигсен с честию оправдывается. Его совет, который спас государство движением на Калужскую дорогу после падения Москвы, мог спасти вселенную, ежели бы оному последовали. Его совет и теперь мог бы улучшить нашу надежду, но он не имеет ни управления, ни влияния. Я не думаю, чтобы кто другой кроме фельдмаршала был виновен в отступлении от Малоярославца».[33]

Окончание войны

При том, что Кутузов особенно не обременял Наполеона интенсивностью военных действий (достаточно сказать, что за все время центральная группировка Кутузова ни разу (!) не вступила в бой с наполеоновской) в период отступления французов он умудрился привести к границе России только 27 тыс. чел. из 130 000 бывших в его армии в Тарутино. Оказалось, что не только французы так плохо переносят тридцатиградусный мороз без соответствующего обмундирования и пищи, но и русские: занятый интригами, главнокомандующий совсем позабыл об обеспечении своей армии необходимым.[34]

Горячий поклонник Кутузова Сергей Иванович Маевский рассказывал, что «получив на подпись 20 бумаг, фельдмаршал утомился на десяти подписях». Другие очевидцы поведения 65 летнего фельдмаршала, как генерал Николай Николаевич Муравьев возмущались:

«Кутузов мало показывался, много спал и ничем не занимался».[35]

28 ноября гвардейский офицер А. В. Чичерин записал в дневнике:

«Сейчас меня очень тревожит тяжелое положение нашей армии: гвардия уже двенадцать дней, а вся армия целый месяц не получает хлеба. Тогда как дороги забиты обозами с провиантом и мы захватываем у неприятеля склады, полные сухарями».

Генерал Николай Николаевич Муравьев свидетельствует:

«Ноги мои болели ужасным образом, у сапог отваливались подошвы, одежда моя состояла из каких-то синих шаровар и мундирного сюртука, коего пуговицы были отпороты и пришиты к нижнему белью; жилета не было и все это прикрывалось солдатской шинелью с выгоревшими на биваке полами, подпоясался же я французскою широкою кирасирскою портупею, поднятою мною на дороге с палашом, которым я заменил мою французскую саблю…».[36]

Тот же Вильсон продолжает:

«Армия была весь нынешний день без пищи, и я боюсь, что то же случится и завтра, потому что фуры с провизией оставлены весьма в дальнем расстоянии; но войска переносят всякую нужду с удивительным мужеством. Как жалко, что они имеют такого начальника, — что они должны лишиться того награждения, которого достойны по своей храбрости, что их страдания должны умножиться без всякой нужды и что столь много крови должно быть ещё пролито для одержания частных успехов, когда вся и полная добыча в руках их уже находилась. Теперь-то фельдмаршал пожалеет о потерянных им случаях; теперь-то венцы совершенной победы, упущенные при Малоярославце, при Вязьме и при Красном, будут мелькать в глазах людей, ослепленных невежеством.

Когда-то фортуне угодно будет доставить нам новый случай совершить без опасности или без потери в один день все то, что стоило стольких слез, стольких сокровищ и жизни столь многих храбрых воинов?

…И если бы только Светлейший пробудился ото сна, могли бы захватить Ренье и его 11 000, которые ещё не дошли до Варшавы; однако он не способен на это, и мы, скорее всего, опять увеличим список чудесных избавлений неприятеля. Это злая платовская шутка. Было бы недурно для исторической правды изобразить Светлейшего глубоко спящим в своих дрожках, которые гонятся за Бонапартом!

Погода все ещё страшно холодная — 25° мороза. От русской армии почти ничего не осталось; я уверен, в строю сейчас не более 60 000 (учитывая фланговые корпуса — прим. Е. П.). В одном гвардейском батальоне всего 200 солдат. Мои драгуны, казаки и адъютанты все поголовно больны. Один из драгунов остался без ноги».[37]

Надо заметить, что свидетельствам Вильсона нет основания не доверять: современникам и историкам войны он был известен не только как умный и наблюдательный офицер, автор нескольких книг по военной теории и русской армии, но и как честный и принципиальный человек: к примеру, в 1815 г. он принял деятельное участие в заговоре с целью освобождения из тюрьмы приговоренного вернувшимися к власти Бурбонами к смерти наполеоновского маршала Мишеля Нея. Вильсон был всего лишь наблюдателем при штабе Кутузова и никаких личных отношений ни до, ни после войны у них не было. Кроме того, приведенные документы были написаны непосредственно в ходе военных действий.

Ситуация усугублялась ещё и тем, что Кутузов был вынужден то и дело отсылать отряды на подавление крестьянских восстаний. Так было потоплено в крови выступление трех полков (7200 чел.) Пензенского ополчения, которые восстали против насилия, произвола и бесчеловечных наказаний со стороны офицеров. Всего, таким образом, по России была убита не одна тысяча ратников ополчения и крестьян. Сегодняшнее забвение этих ужасающих фактов вполне может объяснить одна характерная формула тов. Сталина: «Смерть одного человека — это трагедия, многих — статистика».

После окончания войны Кутузов сказал Ермолову, что «плюнул бы в рожу» тому, кто два-три года назад предсказал бы ему славу победителя Наполеона.[38]

Современникам событий «заслуги» фельдмаршала были известны. К примеру, когда после смерти Кутузова, его дочери, оказавшись в тяжелом материальном положении, обратились к правительству за помощью, знаменитый создатель «военных поселений» Алексей Андреевич Аракчеев поставил на их прошении резолюцию: «Оставить без ответа».[39]

Кутузов не хотел преследовать Наполеона в Европе, где ему предстояло бы сражаться с великим полководцем в отсутствии «благоприятствующих» российских условий (морозов, бездорожья, отсутствия баз фуража, точных картографических сведений и данных разведки), но, чувствуя за спиной горящего нетерпением Александра, фельдмаршал-«кофейник» приказывает перейти границу.

В последующие три месяца Кутузов также мало занимался собственно военными операциями: он засыпал территории Восточной Германии кипами воодушевляющих прокламаций, которые должны были поднять народ «на борьбу с иноземцами». Реальное руководство походом велось на уровне корпусных командиров. Мало уделяя времени военными вопросами, Кутузов, по воспоминаниям обожавшего его адъютанта Михайловского-Данилевского пытался приударить за 16-летней полькой Маячевской.[40] По ходу дела, «светлейший князь» «удовлетворил» просьбу Чичагова об отставке, с формулировкой «по случаю болезни». В апреле Кутузов заболел и 28 числа скончался в г. Бунцлау.

Вследствие непродуманной диспозиции, обладающие численным превосходством, но разобщенные войска русских и их союзников были наголову разбиты Наполеоном в течение последующих нескольких дней в боях под Люценом и Бауценом. Весенняя кампания закончилась поражением и отступлением союзников.[41]

В этой главе я не ставил задачи как-то «разоблачить» Кутузова, но, пользуясь широкой базой первоисточников, пролить свет на ранее неизвестные стороны его деятельности и просто очеловечить «легендарного полководца». Я совершенно не виноват в том, что в случае с «товарищем» Кутузовым в очередной раз подтвердилась мысль гениального Иосифа Бродского о том, что человек бывает «страшнее своего скелета».

Приведенные мною многочисленные свидетельства и факты рисуют столь полную и объективную картину жизни и деятельности Кутузова, что не нуждаются ни в каких моих заключительных обобщениях и выводах: все и так ясно.

Континентальная система Наполеона

В основе общеевропейского конфликта конца XVIII — начала XIX вв. лежали как традиционные геополитические противоречия Франции и её соседей, так и её давнее экономическое и торговое соперничество с Великобританией. Происхождение непосредственных причин, катализаторов акселерации развертывания этого конфликта пришлось на бурное время Великой французской революции, приобретя дуалистический характер, который все более менялся в сторону складывания конструкции цепной реакции и замкнутого круга, когда, с одной стороны, феодальные державы, имея интервенционистские намерения (наиболее ярко проявились позднее, в период Ста дней), вели борьбу с революционной Францией, опасной своей антифеодальной пропагандой (влияние которой было особенно ощутимо в Польше); с другой, появляющиеся вследствие побед французского оружия территориальные изменения (в ходе отражения нападений) создавали новые поводы к противостоянию и вели к появлению новых аппетитов уже в самой Франции. Англия же, вступившая в войну как «спонсор» союзников несколько позже прочих стран, в 1793 г. (до этого смута во Франции её более чем устраивала), пользовалась удобной конъюнктурой для сведения старых счетов.

Все эти импульсы были унаследованы пришедшим к власти в конце 1799 года Бонапартом и получили дальнейшее выражение в новом этапе конфликта — «наполеоновских войнах».[42] Временной трэнд векторов обоих сторон-участниц конфликта постепенно становился определенно сонаправленным, что создавало базу для идеи перманентной войны, отчасти реализовавшейся в последующие годы. И тут важно понимать, что идея реализации такой меры, как континентальная система, стала возможной только при том охвате территории, который Наполеон получил в ходе борьбы с антифранцузскими коалициями, уже находясь в центре Европы. Союзники сами загнали себя в тупик, о чем речь пойдет ниже.

Новым и очень важным фактором стал выход России на европейскую сцену с гораздо более существенной и долговременной перспективой, чем прежде, например, в годы Семилетней войны, чему в немалой степени способствовали амбициозность Александра I (за что его критиковали и Н. М. Карамзин и М. И. Кутузов) и уже упомянутые факторы. России это принесло сильные позиции в системе международных отношений (одновременно с реваншистским желанием соседей вернуться к старой схеме взаимодействия); внешняя победа отсрочила время проведения внутренних реформ (до поражения в Крымской войне) и, наоборот, новый виток европеизации верхушки российского общества привел к политической коллизии (декабристы, которые захотели свободы для себя на французский манер).

Надо сказать, что буквально с первых шагов на посту консула Наполеон определил свой внешнеполитический приоритет — союз с Россией (не имея геополитических разногласий, две крупнейшие страны могли разделить сферы влияния; только при активном взаимодействии с Россией проекты борьбы с Англией могли быть эффективными). Многие его действия диктовались именно этой, почти «маниакальной», по мнению некоторых исследователей, идеей. Так было и 18 июля 1800 г., когда он отправил на родину 6732 русских пленных (в т. ч. 130 генералов и штаб-офицеров), обмундировав их за счет казны Франции, чем снискал расположение Павла I, который согласился отправить экспедиционный корпус для совместного похода в Индию, в чем даже опередил французов, и за что был убит на деньги англичан. Так было в 1805 г., когда Наполеон, отвергнув убеждения Талейрана, о необходимости ориентации на Австрию, несколько раз уже в течение кампании посылал Александру I призывы примириться, и после Аустерлица, выпуская из окружения разбитую русскую армию. Так было и в 1807 г., когда после второго сокрушительного поражения Россия не только не понесла территориальных потерь, но и приобрела целую область (!), получила свободу рук в вопросах Финляндии, Молдавии и Валахии; по просьбе Александра была сохранена Пруссия. Так было и в 1809 г., когда Россия опять получила территориальное приращение, фактически не выполнив условия союзного договора (совместной войны против Австрии), и уже в ходе вынужденной кампании 1812 г. Наполеон регулярно предлагал Александру вернуться к союзнической модели взаимодействия. Однако Александр I, сам мечтавший занять место Наполеона, повернул внешнеполитический курс своего «горячо убимого» отца на конфронтацию с Францией.

Однако, без прекращения субсидирования антифранцузских союзов Англией, была бессмысленной любая военная победа над ними. На протяжении нескольких лет Наполеон испробовал ряд путей решения проблемы: удар по источнику финансовой мощи англичан — Индии (Египетская кампания 1798–1799 гг. и неудавшийся совместный русско-французский поход 1801 г.), мирный вариант (Амьенский договор от 27 марта 1802 г., нарушенный Англией в 1803 г.),[43] наконец, попытка прямой высадки на острова (Булонский лагерь), от которого туманный Альбион спасли одноглазый адмирал и деньги, сколотившие очередную континентальную коалицию 1805 г. (здесь, кстати, наиболее существенной была инициатива Александра I). Затем последовала коалиция 1806–1807 гг., приведшая Наполеона в Берлин и Тильзит, где он счел себя в силах применить новый метод — блокаду. Итак, мы видим, что внешнеполитические действия Франции во многом диктовались господствующей на определенном этапе концепцией борьбы с Англией, причем, наиболее продолжительной и значимой по своим последствиям была идея континентальной системы, и курс на союз с Россией был в этой парадигме константой.

Блокада имеет свою предысторию: она не стала чем-то неожиданным и новым для современников. Пользуясь своим сильным флотом, Англия неоднократно (ещё со времен Столетней войны) применяла методы блокирования портов и просто экспроприации товаров перевозимых на судах европейских стран. Учитывая, что даже для начала XIX в. состояние путей сообщения по суше сводило товарооборот к пограничной торговле, морские пути были принципиально главными. Зависимость континента от Британии превратилась в традиционную. Таможенные меры регулирования торговли часто практиковались различными странами, в т. ч. и Францией и при старом режиме. Главными статьями экспорта Британии были хлопок и колониальные товары (кофе, какао, экзотические фрукты, нанка, индиго и другие красители, деревья с островов, сахар, муслины, бумажная пряжа для светилен и т. д.).

Войну английским товарам объявляли со времен Конвента (с 1793 г.), потом идею взяла на вооружение Директория (декрет 10 брюмера V года республики). И после попыток мирного сосуществования, предпринятых Бонапартом, когда Британия снова объявила Франции войну и блокировала её порты в 1803 г., постановлениями от 1-го мессидора XI года (20 июля 1803 г.) он запрещает ввоз английских колониальных товаров и вообще всех продуктов, происходящих, либо доставляемых из Англии. Но эта «система берегового контроля» распространялась в то время лишь до Ганновера. Учитывая возможные лазейки, принимается дополнительный закон по обложению высокими пошлинами товаров, которые обычно происходили из Англии. Однако это свидетельствовало лишь о желании оградить французского производителя от более конкурентоспособных английских товаров (наплыв более качественной и дешевой британской продукции спровоцировал безработицу и социальные волнения, которые во многом стали причиной событий 1789 г.). Начиная с 17 плювиоза XIII (6 февраля 1805 г.) ввоз какао и кофе были обложены пошлиной в 120 и 100 франков за квинтал, а тонкие полотна, хлопчатобумажные ткани, нанка, галантерейные товары и др. облагались добавочной пошлиной. Декрет от 22 февраля 1806 г. воспрещал ввоз во Францию белых и окрашенных хлопчатобумажных тканей, муслинов, бумажной пряжи для светилен, квинтал хлопка-сырца теперь мог попасть на французский прилавок через 60 франковую пошлину (бумажная пряжа — 7 франков за килограмм). С марта 1806 г. поднималось обложение на какао до 200 франков за 100 кг., до 150 франков на перец и кофе, до 55 и 100 франков на желтый и очищенный сахарный песок.

Это было тем немногим, что мог противопоставить Бонапарт и его предшественники реальному пиратскому всевластию Британии на море. 16 мая 1806 г. англичане объявили об очередной блокаде французского побережья, а 11 ноября парламент даже пошел на «фиктивную блокаду»[44] портов противника от Бреста до устьев Эльбы,[45] подчиняя нейтральные суда грабительскому досмотру, что и, прежде всего, по торговому обмену между Францией и США.

Это становилось нетерпимым. Французские экономисты создали мнение, что кредит — это весьма хрупкое основание, и стоит только его разрушить и политическая надстройка падет. С их точки зрения, слабым звеном британской империи была её финансово — кредитная система… Они (например, Томас Пейн и Лассаль в своей работе «Финансы Англии» 1803 года.) верно обращали внимание на большой государственный долг, необеспеченность бумажных денег и угрозу безработицы. Монбрион и Соладен даже называли процветающую Англию «мыльным пузырем», который, если ему перекрыть доступ на континент, неминуемо лопнет.[46] В сложившейся конъюнктуре, памятуя обо всем вышесказанном, 21 ноября 1806 г. Наполеон публикует свой знаменитый Берлинский декрет о начале континентальной блокады британских островов (впервые термин «континентальная блокада» был использован в 15-й сводке Великой Армии от 30 октября 1806 г., но сама идея уже прозвучала в выступлении консула в Государственном совете 1-го мая 1803 г.). Далее следует полный текст этого знаменитого документа вместе с весьма важной преамбулой, в которой Наполеон тезисно повествует о всех нарушениях Англией норм международного права, объясняя, что его действия являются как бы контрмерами, отвечающими интересам всех континентальных держав:

«В нашем императорском лагере в Берлине, 21 ноября 1806 г. Наполеон, император французов и король Италии, принимая во внимание:

1. что Англия не признает прав человека обязательных для всех цивилизованных народов;

2. что она объявляет врагом всякое лицо, принадлежащее неприятельскому государству, и вследствие этого берет военнопленными не только экипажи торговых кораблей и купеческих судов, но даже самих купцов и приказчиков, едущих по своим торговым делам;

3. что она распространяет на купеческие суда и товары и на частную собственность право завоевания, могущее применяться только к тому, что принадлежит враждебному правительству;

4. что она распространяет на не укреплённые торговые города и гавани, на порты и устья рек право блокады, которые по разуму и по обычаю просвещенных народов применяются только к крепостям;

5. что она обвиняет состоящими в блокаде такие места, перед которыми не имеет ни одного военного судна, хотя блокадою считается только то, когда место так окружено, что к нему нельзя приблизится, не подвергаясь очевидной опасности;

6. что она даже объявляет состоящими в блокаде такие территории, которые не смогли бы контролировать даже объединенными вооруженными силами — целым побережьям и всей Империи;

7. что это чудовищное злоупотребление правом блокады не имеет другой цели, кроме той, чтобы воспрепятствовать сообщениям между народами и воздвигнуть торговлю и промышленность Англии на развалинах промышленности твердой земли;

8. что, учитывая эту цель Англии, тот, кто торгует на твердой земле английскими товарами, благоприятствует, тем самым, её намерениям и становится их соучастником;

9. что подобное поведение Англии, достойное первых веков варварства, доставило этой державе выгоду в ущерб всех прочих;

10. что естественное право предписывает противопоставлять врагу то же оружие, которое он употребляет, и сражаться с ним, также, как он сражается, если он не признает все понятия о правосудии и чувство свободы:

Мы решили применить к Англии законы, принятые в её же Морском Уставе.

Статья I. Британские острова объявляются в состоянии блокады.

1. Всякая торговля и всякие сношения с Британскими островами запрещены. Вследствие чего, письма и пакеты, адресованные в Англию или англичанину или написанные на английском языке, не будут пересылаться и будут подлежать аресту.

2. Всякий английский подданный, какого бы звания и состояния он ни был, найденный во владеиях, занятых нашими или союзными войсками, объявляется военнопленным.

3. Всякий магазин, всякий товар, всякая собственность, любого рода, принадлежащие подданному Англии, или изготовленную на её фабриках, или вывезенных из её колоний объявляется законною добычей.

4. Торговля английскими товарами запрещена, и всякий товар, принадлежащей Англии, её фабрике или колонии, объявляется законной добычей.

5. Половина выручки от конфискованных товаров и имуществ, объявленных предыдущими статьями законной добычей, будет употреблена на вознаграждение купцов, за потери, понесенные ими от экспроприации торговых судов английскими крейсерами.

6. Никакое судно, идущее прямо из Англии или её колоний или заходившее туда со времени обнародования настоящего декрета, не будет принято ни в какой порт.

7. Всякое судно, которое посредством ложного объявления уклонится от вышеизложенных правил, будет захвачено, корабль и груз конфискуется, как если бы они были английской собственностью.

8. Нашему Парижскому суду таможен поручается окончательный разбор всех споров, могущих возникнуть в нашей Империи, или в землях занятых французской армией, относительно исполнения настоящего указа. Нашему Миланскому суду таможен поручается окончательный разбор всех вышеупомянутых споров, могущих возникнуть в пространстве нашего королевства Италии.

19. Данный указ будет сообщен нашим министрам внешних сношений, королям: испанскому, неаполитанскому, голландскому и этрусскому и прочим нашим союзникам, подданные которых, подобно нашим являются жертвами несправедливости и варварства морского законодательства Англии.

10. Нашим министрам внешних сношений, военному, морскому, финансов, полиции и нашему почтдиректору предписывается, каждому в своей области, исполнения данного указа».

Наполеон[47]

Именно под этим подписывался Александр, парафируя соответствующую статью Тильзитского мира. Хотя новый порядок назывался «блокадой», фактически, он таковым не являлся. Суть была в ином. Это европейские гавани были блокированы английскими крейсерами. «Море я хочу покорить силою суши» — концептуализировал Наполеон. В отличие от подобных примеров в истории XX века, когда определенная сторона мешала вражеской стране импортировать товары, с целью парализовать её индустрию, тогда император рассчитывал сделать прямо противоположное: закрыть рынки сбыта английской продукции, что вызвало бы кризис перепроизводства, безработицу, банкротства, подорвало бы государственный кредит и вызвало социальные волнения. После чего он надеялся, что британский кабинет запросит мира.[48] На британских же островах официальная пропаганда пыталась всячески показать нереалистичность опасности. Действительно, хотя английский национальный долг в 1802 г. составлял около £ 500 млн. (даже в 1914 г. он не доходил до 600 млн.), то, что касается объемов торговли с различными континентами ситуация виделась не столь угрожающей. В 1803–1805 гг. континентальная Европа поглощала лишь 33 % британского экспорта, США (важность участия которых Бонапарт понял поздно) — 27 %, прочие партнеры (главным образом, колонии) — до 40 %. Но потеря и этих 33 % еврорынка была весьма ощутимой, особенно, если учесть, что импорт жизненно необходимых злаков и сырья также прекратился, а кредит бумажных денег (выпущенных в 1797 г.) был неустойчив.

Итак, впервые в истории континент был почти полностью закрыт для Англии. Но в это же время ей был открыт широкий доступ к новому рынку — Бразилии (куда переселился португальский двор). Тем не менее, с июля 1807 г. по июнь 1808 г. объем общего английского экспорта упал на 20 % по отношению к предшествующему показателю.

Надо сказать, что не все страны единовременно присоединились к новой системе. В последовавших за обнародованием постановления 7–8 месяцев оно действовало лишь во Франции и Италии. Так как Великая армия воевала в Польше, то германское побережье не контролировалось. Даже и в дальнейшем французская таможня этих регионов была поставлена из рук вон плохо, а главное: контрабанда и её первейшая спутница, коррупция, получили невиданное развитие. Через небольшой датский порт Тонниген-на-Эдере и далее Гамбург поток нелегальных товаров распространялся во все концы Германии (весна 1807 г.).

Контрабанда была также распространенна в Голландии и Испании. Дания, Швеция, Россия, Португалия и США до поры до времени оставались нейтральны или в традиционном союзе с Англией. Причем, за первое полугодие 1807 г. британский экспорт даже достиг уровня немного более высокого, чем за соответствующий период 1806 г. (один из самых удачных). Ситуация стала меняться с победой при Фридлянде и Тильзитским миром (7–9 июля 1807 г.). Россия, Пруссия и Австрия официально прекратили торговые отношения с Англией. Но и здесь не все так просто: Александр дождался окончания навигации 1807 г., т. е. реально российские порты закрылись лишь в 1808 г. (и так, в щадящем для Англии режиме реально продолжалось до 1809 г., после чего Александр стал постепенно отходить от принципов системы, а тариф 1810 г., фактически направленный против импорта французских предметов роскоши, стал вызовом французской промышленности и Наполеону лично).

Уточню, что по условиям Тильзитского договора Россия должна была присоединиться к блокаде Англии в том случае, если последняя отвергнет мирные предложения (что и случилось).

Отношение обеих сторон к этим соглашениям лучше всего можно проиллюстрировать следующими документами. Так, в письме к матери императрице Марии Федоровне (в сентябре 1808 г.) Александр писал: Тильзит — это временная передышка для того чтобы

«иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы… а для этого мы должны работать в глубочайшей тайне и не кричать о наших вооружениях и приготовлениях публично, не высказываться открыто против того, к кому мы питаем недоверие».[49]

Для сравнения приведем два высказывания Наполеона. 14 марта 1807 г. он пишет Талейрану:

«Я убежден, что союз с Россией был бы нам очень выгоден».[50]

И уже после заключения мира Наполеон наставляет Савари:

«… если я могу укрепить союз с этой страной и предать ему долговременный характер, (et y faire quelque chose de durable), ничего не жалейте для этого».[51]

Только 7 ноября (через четыре месяца после Тильзита) была издана декларация о разрыве дипломатических отношений с Англией, причем российский посол М. Р. Воронцов даже не покидал Лондона (!), демонстрируя несерьезность этих мер. 9 ноября вышел указ о наложении эмбарго на британские суда. До первого апреля 1808 г., когда посол Франции А. Коленкур проявил настойчивость, появился указ о частичном (!) запрещении ввоза английских товаров. И только 28 августа последовал декрет о конфискации любого королевского судна. Но и это не выполнялось. Про прекращение же почтового обмена и речи идти не могло. В Португалию, поначалу отказавшуюся участвовать в блокаде, были введены войска. Английский королевский флот с целью запугать Данию предпринял неожиданную атаку её портов. Но эффект был прямо противоположным: эта скандинавская страна присоединилась к Наполеону, после чего только Швеция оставалась в английском лагере. На берлинские тезисы Наполеона британский Тайный совет ответил в ноябре 1807 г. указами, обязывавшими всем нейтральным судам заходить в Лондон, на Мальту и в другие британские порты для освидетельствования груза и получения за огромный налог разрешения на дальнейшее движение. На это Наполеон парировал изданием первого Миланского декрета от 23 ноября (1807 г.), по которому все суда, побывавшие в английских гаванях должны были быть арестованы, а по второму (7 декабря) — денационализировались корабли, уплатившие Англии налог. Вот их основные положения:

«1. Всякое судно, какой бы нации оно ни принадлежало, подвергшееся досмотру английского корабля или подчинившееся требованию захода в Англию… тем самым теряет свое подданство, утрачивает гарантию своего флага и признается английской собтвенностью.

2. Такие суда… вошедшие в наш порт или в порт наших союзников или же попавшие в руки наших военных кораблей или наших каперов, подлежат конфискации.

3. Британские острова объявляются в состоянии блокады, как с суши, так и с моря…

4. Эти меры, являющиеся только справедливой отплатой за варварскую систему, принятую английским правительством, употребляющему свое законодательство алжирскому, не будут действительны для всех наций, сумевших заставить английское правительство уважать их флаг…»

Эти постановления были явно обращены к США. И обстоятельства, кажется, складывались удачно: после обстрела американского фрегата «Cheasapeak» (22 июня 1807 г.) английским адмиралом Беркли, президент Джефферсон распорядился запретить королевскому военному флоту входить в территориальные воды США. Союз с Америкой был необходим Бонапарту, но ряд подобных издержек фактически сорвали его. 18 сентября 1807 г. Наполеон приказал конфисковать английские грузы, находившиеся на нейтральных судах. В этой ситуации Джефферсон решил поостеречься и оставить на рейде корабли дальнего плавания (наложил эмбарго). Наполеон отреагировал байонским предписанием 17 апреля 1808 г., по которому любое «американское» судно, зашедшее в имперский порт, объявлялось собственностью (он рассуждал в том смысле, что, учитывая последние распоряжения правительства США, это будут не американские корабли).

Но все же полностью прекратить торговлю с Англией было невозможно. Воюющие стороны раздавали лицензии даже вражеским судам. Англичане начали с разрешения на ввоз хлеба, леса, пеньки и дегтя. Париж дал добро на ввоз по лицензионному режиму индиго, кошенили, рыбьего жира, дерева с островов, кожи и т. д. И экспорта материй, шелков, сукон, вин, водки, сыра и др. Начиная с 1810 г., импорт колониальных товаров продолжает оставаться теоретически запрещенным, реально происходит при уплате огромных пошлин. Декрет от 5 августа 1810 г. постановил на желтый песок пошлину в 300 франков, на очищенный сахарный песок — 400, на чай — от 150 до 900 в зависимости от места происхождения, на кофе — 400, на какао — 1000, на кошениль — 2000, на перец белый — 600, на черный — 400, на корицу обыкновенную — 1400, на корицу первого сорта — 2000, на хлопок — от 600 до 800 франков (по разнице в происхождении). Запрет на ввоз британского хлопка отменен не был: соответствующие грузы конфисковывались и сжигались. Причем, часто это обставлялось весьма зрелищно: на центральных площадях публично уничтожались целые горы нелегальных товаров.[52]

Зато, по мере развития и постепенного отхода России от исполнения условий Тильзита (под маркой торговли с судами «нейтральных стран», т. е., когда британские товары перевозились под, к примеру, американским флагом), в 1809 г. Англия достигла более высокого уровня торгового оборота: на 43 % выше, чем в 1808 г. (на 21 % превосходит лучший показатель — 1802 г.).

Несколько слов об историографии. Во Франции в последние десятилетия получила распространение точка зрения, что блокада стала предвестником и даже неудавшейся попыткой создания «общего рынка», «Малой Европы»,[53] но эта явная модернизация. Тогда была качественно иная ситуация: эпоха формирования национальных государств, с первостепенными потребностями национальной буржуазии, и любая унификация (тем более, насильственная) форм международных надгосударственных финансово-экономических систем (современная глобализация) была невозможна. Блокада была глобальной по своей сути, но отнюдь не глобалистическим явлением. У Наполеона была идея (и не более) «европейской федерации» (что в итоге и получилось), но, промульгируя берлинские декреты, он не думал о глобализации в современном смысле этого слова. Более того, этими своими мыслями он поделился лишь на о. Святой Елены, т. е. post factum. Хотя, безусловно, влияние наполеоновских войн в целом сыграло формирующую роль для Новой (то есть обновленной) Европы. Отметим, что большинство западных историков поддерживают тезис о положительном влиянии блокады на национальные экономики континентальных стран.

Основной тезис отечественной историографии последних 70 лет вполне определенно сформулирован одним из т. н. «монополистов» темы, Л. Г. Бескровным:

«…заключенный в Тильзите мир таил в себе противоречия, которые неизбежно должны были привести к новой войне с Францией. Самое главное заключалось в том, что участие в континентальной блокаде несло России разорение».[54]

Такая формулировка прекрасно вписывалась в стройную, хотя совершенно научно не обоснованную схему «справедливой войны», господствавшей в советской историографии.

Надо сказать, что проблема специально не поднималась вот уже 60 лет (исключая историографическую статью В. Г. Сироткина)[55] — со времени М. Ф. Злотникова, работавшего над книгой, но не закончившего её (вышла не в авторской редакции в 1966 г.). В наиболее значительной монографии последних лет (Н. А. Троицкого) столь важному вопросу посвящено всего два небольших абзаца, в которых повторены ошибочные выводы прежних авторов (про «финансовый крах» вследствие присоединения к блокаде и т. д.).[56]

Однако не всегда в нашей историографии господствовала подобная интерпретация событий. В ряде работ либерально-буржуазной и ранней марксистской историографии говорилось о неоднозначности влияния присоединения к континентальной блокаде на российскую экономику,[57] и даже о её положительном вкладе в развитие капитализма.[58] Но в 1931 году товарищ Предтеченский А. В. выпустил статью, где объявлялось, что прекращение торговых отношений с Англией принесло лишь разорение, и не оказало существенного влияния на капитализацию производства.[59] Какой-либо развернутой аргументации приведено, однако, не было, что не помешало его точке зрения стать доминирующей в развитии всей дальнейшей историографии.

А. З. Манфредом был поднят вопрос о теоретической возможности, реалистичности достижения целей континентальной блокады. По его мнению, объединение всех стран для экономического удушения Англии было химерой.[60] Действительно, реализация этого предприятия в силу неразвитости национальной промышленности представляется затруднительной. Однако почему-то никто не обращает внимание на немаловажный фактор времени, лимита терпения. За какой срок Наполеон рассчитывал на успех предприятия? Об этом у нас нет документальных свидетельств, зато есть сведения о реальном влиянии блокады на внутриполитическое положение Британии.

Англия пережила два острейших кризиса (в 1808 и 1811 гг.). В первом квартале 1808 г. доходы от экспорта упали с 9000 до 7244 фунтов стерлингов. Во втором — с 10 754 ф. ст. за тот же период 1807 г. до 7688. Серьезный упадок переживала суконная промышленность. Прекращение товарообмена с Балтикой привело к повышению цен на лен. В мае из-за роста дороговизны начались народные бунты в Ланкашире. В августе — начался процесс девальвации фунта. Но в 1809 году спасла положение Австрия, объявившая войну Франции. Кризис 1811 г. стал самым тяжелым за двухсотлетнюю историю Англии. Современники вспоминали, что свержения режима (!) ждали со дня на день. Ситуация обострилась движением луддитов, а движение за мир собрало 30 000 подписей. 11 мая 1812 г. был убит премьер министр Спенсер Персифаль. Британскую олигархию спасла Россия.

Итак, в конце 1807 года Россия формально начала выполнять условия Тильзита. Все авторы на перебой повторяют числа 67,6 и 44,5 млн. руб.[61] (уменьшение объемов внешней торговли в 1808 г. по сравнению с предшествующим 1807 г.) и фразы о «тяжелом положении», «пороге финансового краха» российской экономики (с этим связывают недобор в бюджет таможенных пошлин, упадок производства и даже падение курса рубля). И как следствие этого — отказ Александра от «гибельной политики», который и спровоцировал конфликт. С нашей точки зрения подобный подход не только односторонен, но и во многом контрфактичен. Попробуем разобраться: что же все-таки значили эти 23,1 млн. руб. потерь для казны, как это отражалось на населении, промышленности, курсе рубля. Мы считаем рациональным разделить тезис о «пороге краха» на два подпункта: финансовый кризис и экономические затруднения и выяснить их природу. Спору нет: прекращение традиционного товарообмена с главным партнером России Англией нанесло значительный удар по тем системам, о которых мы говорили выше, однако, на поверку выявляется то, что одна эта компонента была сильно раздута исследователями и во многом абсолютизирована.

Несколько предварительных комментариев:

1). На указанный период приходится война со Швецией, которую Россия вела по собственной воле с целью захвата Финляндии, в чем и преуспела. Потери от прекращения отношений с этим государством вполне сопоставимы с английским: в 1803 г. в русские порты прибыло 319 британских судов (с грузом) и 204 шведских.[62]

2). Общая дезорганизация торговли в период наполеоновских войн.

3). Затяжные конфликты на юге России (Турция и Иран).

Все это отрицательно сказывалось на интересующих нас показателях. В то же время, не связано с условиями тильзитского трактата. Некоторые авторы сравнивают показатели 1806 и 1807 гг., забывая о том, что Александр, руководствуясь правилом «поспешай медленно», закрыл порты только зимой 1807 г., когда навигация уже завершилась, следовательно, и результаты сравнения двух показателей не имеют отношения к делу. Фактический отход от новой политики начался уже через год (!) (в 1809), когда общий торговый оборот по русской внешней торговле вырос на 9,8 млн. руб. Эта тенденция продолжилась и в 1810 и в 1811 гг., и в 1812 гг. (8,4 млн. руб.).[63] Напрашиваются вопросы: откуда финансовый кризис и почему сгорела Москва?

Причины кризиса — традиционные для России: инфляция, расходы на оборону, долги, дезорганизация в государственных структурах. Доказывая «гибельность» блокады для экономики России наши исследователи с пафосом сообщали, что курс ассигнационного рубля упал с 80 до 25,2 копеек. Да, только вот 80 коп. — это показатель не 1807, а 1802 года, и начал этот показатель падать задолго до Тильзита и совсем по другим причинам. Главным средством удержания на плаву и пределом сообразительности отечественных (и не только) экономистов с давних пор было печатанье денег (конечно, ничем не обеспеченное) и набор кредитов. Так с 1786 г. по 1810 г. была выпущена колоссальная сумма — 579 млн. рублей.[64] Да тут ещё в 1807 г. и «кормушку» прикрыли: закончились английские подачки за «пушечное мясо» (субсидирование коалиций). Есть сведения, что в 1804–1810 гг. было напечатано 272,5 млн. руб. (всего же в 1804 г. было входу 260,5 млн. руб.). В 1810 г. внутренний долг достиг 668 млн. руб. (в т. ч. по выпуску ассигнаций — 577 млн.).[65] Отсюда резкое повышение цен и банкротство многих банкиров. Были введены новые непосильные налоги. Динамика падения ценности ассигнации была следующей: 1802 — 80 коп., 1805 — 73, 1806 — 67,5, 1807 — 53,75, 1811 — 25,2.[66] Четкий тренд, наметившийся до 1807 г., очевиден (он не изменился и после 1812 г.). К слову сказать, сам кризис в России не закончился с падением «антихриста», на которого можно было свалить собственную профессиональную бездарность, но продлился до середины 20-х годов.[67]

Сумма долгов достигла 100 млн. гульденов (82 млн. ещё со времен Екатерины II и 18 млн. набрали к 1815 г.). Уже в ходе войны 1812 г. Россия вела оживленные переговоры с Англией о списании голландского долга (в итоге расплатились только в 1898 г.). Во всех частях управления финансами царил хаос: не было четкого разделения обязанностей между ведомствами, процветало взяточничество, чиновники высшего ранга (к примеру, Гурьев и Сперанский) интриговали между собой (у читателя есть возможность сравнить проблемы той эпохи с современными). Но главной причиной финансовых затруднений были непомерные расходы на военные цели.

С наступлением мира в 1807 г. расходы на армию увеличились почти в два раза (!): с 63 402 тыс. руб. асс. до 118 525 тыс. в 1808 г. (а в 1812–1814 достигли вообще фантастических цифр). Это беспрецедентный факт в мировой истории и прекрасный показатель отношения Александра к союзу. Любопытно проследить, как менялась динамика расходов на милитарию (без учета морского министерства) в военное и относительно мирное время: 1804 — 41 942 тыс. руб., 1805 — 43 184, 1806 — 44 304, 1807 — 63 402, 1808 — 118 525, 1809 — 112 279, 1810 — 127 936, 1811 — 122 414, 1812 — 160 843, 1813 — 264 792, 1814 — 278 775.[68]

А теперь сравним увеличение расходов на армию (55,1 млн. руб.) и недобор от таможни (показатели 1807 и 1808, соответственно, — 9134 тыс. руб. и 5523 тыс.), т. е. 3,6 млн. руб. Совершенно очевидно, от чего казна страдала больше. Кстати, эти потерянные для казны 3,6 млн. и есть наши 23,1 млн. (уменьшение годового торгового оборота), которыми пугали читателей отечественные авторы: якобы именно они так гибельно сказались на бюджте. Просто исследователи не учли, что доходы казны от таможни и общие показатели оборота — вещи не равнозначные (одна является процентом другой). Это также несопоставимо с долями других видов поступления в казну: подушная подать — 48,4 млн., питейный доход — 34,2 млн… соляной — 7,7 млн.[69]

В докладе царю от 8 декабря 1809 г. канцлер Н. П. Румянцев писал, что главная причина финансового кризиса отнюдь не в разрыве с Англией, а в расходах на оборону (то есть фактически провел исследование сходное с нашим и уже тогда, располагая всей полнотой информации, сформулировал вывод!). Румянцев даже попытался использовать ситуацию и создать национальную торговлю (идея акционерных обществ — «домов»), но не успел: Александр I оказался слишком нетерпелив в своем стремлении занять место Наполеона. Итак, мы видим, что ответственность за наши экономические проблемы просто свалили на кого было удобнее. Говоря о спаде оборотов внешней торговли, исследователи не обращают внимание ещё на одну важную деталь. Если в 1808 г. показатели упали на 23,1 млн. руб. сер., то в 1804, (до блокады) произошло аналогичное снижение с 59 до 51,7 млн. руб., а в 1805 г. — с 60,7 до 49,6 млн., т. е. мы снова встречаемся с тенденцией, трендом, который показывает скачкообразную линию развития торговли.

Теперь несколько слов о том, как присоединение к блокаде Англии сказалось на российском населении и промышленности. Подавляющая часть населения, крестьянство, только выиграло от присоединения к блокаде. На провинциальном дворянстве это практически не отразилось. В России тогда было всего 4,4 % городских жителей, причем можно назвать «пострадавшими» только лиц высокого достатка, обитающих в крупных городах северного портового региона (Петербург и Рига) и отчасти москвичей. Это ещё меньший процент. Они лишились (весьма ненадолго и не полностью) некоторых атрибутов роскоши, введенных Петром (сократились поставки кофе, экзотических фруктов и т. д., т. п.); сократились поставки колониального сахара, зато появились заменители, в т. ч. сахарная свекла, которую начали широко выращивать в лесу Фонтенбло под Парижем. Да, обанкротилась фирма Цукербекер и немного пострадал банкирский дом Клейна (Рига), но ведь они не имели даже и отдаленно того значения в структуре российской экономики, какое сейчас имеют Центробанк РФ или Французский банк, торговые дома Сити и Английский банк для своих стран. Гораздо более серьезной проблемой было прекращение вывоза древесины и пеньки в прежних масштабах.

А что есть «всеобщее недовольство»? Во-первых, речь может идти лишь о грамотной части высшей аристократии, во-вторых, возмущенные возгласы начались ещё до прекращения торговых отношений с Англией, они носили более политический характер, особенно против Тильзитского мира, который считали «позорным»,[70] и на который позже стали валить все финансовые затруднения. По воспоминаниям одной придворной дамы, «английский кабинет тайно работал для возбуждения всеобщего неудовольствия».[71] Помимо этого, раздражение против Александра вызывали его со Сперанским реформаторские проекты.

Вопрос о влиянии блокады на производство гораздо сложнее. Вот несколько показательных цифр по промышленности. Хлопкоткачество: 1804 г. — выработано 6 млн. аршин ткани и имелось 8181 рабочих, 1814 — 26 и 39 210 соответственно. Общее число фабрик всех отраслей в 1804–2399, рабочих — 95,2 тыс., а в 1814 – 3731 и 170,6 соответственно. Производство сахара, не меняющего показателя с 1801 по 1805 гг. (0,2 тыс. пуд.),[72] к 1809 г. подскочило до 1 тыс. пуд. Резко увеличилась добыча соли на юге и в северо-восточных районах. Колебания показателей добычи черных и цветных металлов не существенны. Но, к сожалению, пока у нас нет достаточно широкой базы исследований по всем отраслям и промышленным регионам. Общие же показатели свидетельствуют о положительном влиянии блокады, хотя и не долгой по своему реальному времени действия.

Таким образом, мы видим, что тема нуждается в дальнейшем всестороннем изучении. Возможно, что дальнейшая разработка данных на микроуровне, по отдельным регионам и отраслям позволит уточнить выводы о влиянии блокады на российскую промышленность.

В итоге мы можем заключить, что экономические факторы (и, в первую очередь, — присоединение России к континентальной блокаде) не стали главной причиной войны.[73] Они не были основанием ни финансового кризиса, ни фактического отказа российского правительства в 1809 г. от выполнения условий союза, касающихся континентальной блокады. Даже и негативные черты блокады не имели столь принципиального значения, чтобы начинать новую мясорубку. Россия ещё слишком мало была интегрирована в еврорынок. Решающими причинами войны оказались импульсы предыдущих столкновений (политического свойства) и новая конъюнктура. Судя по всей массе документов, видно, что для Александра I Тильзит был лишь вынужденной передышкой, средством для восстановления сил для продолжения войны.[74] Об отношении к делу французской стороны мы уже говорили.

Влияние блокады в европейском масштабе было двояким. С одной стороны, следуя логике её исполнения, Франция втянулась в роковые испанскую[75] и русскую войны, была вынуждена аннексировать владение родственника Александра герцогство Ольденбургское (правда, предложив в качестве компенсации Эрфурт, о чем не упоминается ни одним из предшествующих исследователей) и присоединить (1810 г.) Голландию. Кроме того, Наполеон настроил против себя население портовых городов как своей страны (здесь особенно оживились роялисты), так и соседних; на 1806–1814 г. приходится «золотой век контрабанды». С другой — был дан мощный импульс для развития национальных индустрий, путей сообщения; создана база для более тесной интеграции европейских экономических областей. И если бы не спасительные действия Австрии (пятая антифранцузская коалиция 1809 г.) и России (шестая коалиция 1812 г.), то Англия, действительно испытывавшая серьезные трудности, возможно, уступила бы Наполеону. Континентальная система стала, возможно, главной ошибкой Наполеона. Этой полуэфемерной затее он подчинил всю внешнюю политику Франции. Это настроило простых обывателей европейских стран (особенно Германии) против режима, отнимающих у них привычный потребительский рацион, развивающий сектор контрабанды и спекуляции. Но, ни в коем случае нельзя забывать, что это был некий порочный круг взаимосвязей: только экономические меры именно такого масштаба могли дать результаты в борьбе двух суперсистем. Либо через экономические катаклизмы Британия перестает негативно влиять на торговлю континентальных государств и прекратит спонсировать антифранцузские, по сути дела, интервенционистские коалиции (только поражения которых и дали возможность Наполеону перейти от паллиативных мер к столь глобальному проекту), либо случится то, что произошло в 1815 году, но раньше, т. е. с большими потерями в плане исторического развития Франции. Тогда действовала формула: либо так, либо никак. Трагедия Франции и Наполеона заключалась в неразвитости национальных индустрии и колониальной торговли европейских стран, слишком долго сидевших на игле зависимости от английских колониальных товаров и продуктов мануфактуры; в нежелании этих стран осознать и изменить эту ситуацию, но продолжать прежнюю войну с Францией; в амбициях их правителей (примеры: Австрия в 1809 г. и, особенно, Россия и Александр I в 1812 г.). Иными словами, прекратить коалиционную феодальную экспансию Наполеон мог, только перекрыв канал их материального обеспечения. Но это можно было сделать (не имея достаточно сильного флота) лишь экономическим путем такого формата, который при тогдашней конъюнктуре был трудновыполним и зависимость от которого послужила падению наполеоновского режима. Причем возможность осуществления этого проекта была дана самими союзниками по антифранцузским коалициям.

ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ ОККУПИРОВАННЫМИ ТЕРРИТОРИЯМИ В 1812 ГОДУ

I

Стратегические операции, крупные сражения, авангардные и арьергардные бои — военная сторона кампании шестой антифранцузской коалиции 1812 г.[76] уже давно стали предметом множества специальных исследований, причем, в последние годы можно отметить особо пристальный интерес к их микроуровневому изучению. Однако любая война, а тем более такая, которая имела место в 1812 г. — это весьма сложное явление мировой истории. Тогда происходил «спор» и невольное смешение многих культурных, политических форм, традиций организации различных обособленных историческим временем и пространством человеческих общежитий, т. е., говоря глобальными понятиями, — цивилизаций.

В сложной геометрии естественных проблем, встающих перед армией вторжения (а значит и перед историком, который выбрал их себе в качестве объекта применения своих профессиональных навыков — методик), одной из наименее изученных остается тема организации местного управления на занятых в ходе кампании территориях.[77]

Сразу очертим круг вопросов, затрагиваемых мной в данной главе. Во главу угла поставлена задача описания и анализа обстоятельств и особенностей возникновения и функционирования структур институтов местного административного управления, созданных французской стороной на подвластных ей территориях (и сопоставление этих показателей с западноевропейским опытом предшествующих лет) в период кампании. Они подразделяются на гражданские, муниципальные органы, где доминировали сами местные жители и органы, непременно сопутствующие военному времени — институт интендантов армии вторжения.[78]

Проблеме смежной с темой нашего исследования (жизнедеятельность коммуникационной линии, правда, только на ограниченном участке фронта) посвящена статья А. М. Попова.[79]

Интересная область изучения — наполеоновские проекты отмены крепостного права в России, которые при столкновении с неутешительной российской действительностью трансформировались в экспедиции по водворению порядка в деревнях, взбунтовавшихся против помещиков, достойна отдельного специального изучения, посему за недостатком места мы её касаться не будем.[80]

В общих работах по войне нельзя встретить даже отрывочных упоминаний по вышеуказанным вопросам управления: среди представителей дворянской историографии лишь А. И. Михайловский-Данилевский ограничился двумя абзацами (на 4 увесистых тома),[81] а вершина либеральной — совместный труд, юбилейный семитомник «Отечественная война и русское общество» — небольшой статьей,[82] которая не содержит ни сколько-нибудь весомого фактического материала, ни сравнительно-теоретической базы анализа.

В советский период (особенно после войны 1941–1945 гг.) рассуждать на тему, выражаясь мягкой научной лексикой, коллаборационизма было не безопасно: факты сотрудничества населения Российской империи с французами были «неудобными» и смотрелись совершенно дисгармонично со стройным и безупречным полотном «героической войны», созданным монополистами темы Л. Г. Бескровным и другим «историком» П. А. Жилиным. А уж писать про акты присоединения Литвы к Варшавской конфедерации и думать было нечего. К сожалению, ситуация не изменилась и с выходом в период горбачевской «гласности» эпохально известной книги Н. А. Троицкого,[83] во многом, однако, способствовавшей развитию более объективного подхода к изучению войны.

Концептуальное изучение проблема получила только в последние годы: различным аспектам организации и функционирования системы оккупационной власти французов в России посвящен ряд моих собственных работ (подробнее см. «Библиографию»). В них я подробно описал структуру и кадровый состав (по персоналиям) всех институтов местного управления, а также проанализировал со сравнительно-исторических позиций различия в стиле и методах властвования французов в России и в странах Европы.

База источников по теме невелика: единого упорядоченного архива Великой армии периода коалиции 1812 г. не существует,[84] кроме того, многие местные, региональные российские хранилища материалов сейчас утрачены.[85] Таким образом, основными нашими источниками стали мемуары современников, отечественные и зарубежные публикации документов (по большей части, вышедшие к столетию войны), краеведческие очерки; ценные сведения содержатся в российских исторических журналах, выходивших до революции 1917 года и в фондах архива РГВИА.

В отличие от цивилизованных стран Европы, где при вступлении французов чиновники городской и сельской местной власти спокойно продолжали исполнять свои обязанности (отправление суда, организация пожарных команд, поддержание общественного порядка и т. д.), то в России все они последовали за русской армией, отступление которой в начале войны более напоминало бегство (кавалерия Мюрата просто не поспевала за русской пехотой).

Таким образом, страна в одночасье осталась в состоянии первобытной демократии. Вследствие этого Наполеону пришлось с нуля создавать систему местного управления (и единственным возможным вариантом для него было простая установка французской модели на занятых территориях). Если на Западе он лишь реформировал чиновничий аппарат (в Голландии, например, вместо средневековой системы продажи должностей, клиентажа и совершенной расплывчатости обязанностей, Наполеон установил современный тип организации департаментов управления, появились множество новых профессиональных должностей, таких, как гидротехник, мелиоратор, службы, занимающиеся исключительно сельским хозяйством или образованием).

В Литве французов встречали с большим энтузиазмом «как освободителей от российского ига» (судя по воспоминаниям современников, реакция мирных жителей живо напоминала обезьянье ликование в Багдаде весной 2003 года). Все были воодушевлены идеей восстановления независимой Великой Польши: в 1812 году здесь были созданы воинский контингент для «Великой армии» и различные добровольческие отряды.[86]

Сейм Варшавской конфедерации 28 июня (здесь и далее даты даны по новому стилю) провозгласил восстановление Польского королевства и присягнул на верность королю Саксонии Фридриху Августу по совместительству занимавшему пост герцога Варшавского,[87] а 14 июля в кафедральном соборе Вильно правительством и обывателями был подписан акт присоединения Великого Княжества Литовского к Генеральной Конфедерации Польского Королевства.[88] У Литвы были теперь свои границы, свое «временное» правительство (об этом речь пойдет ниже), своя армия[89] и новое административное устройство. Однако вот казус: кому принадлежала власть? Русское управление закончилось с отступлением армии. Наполеон объявил себя лишь «протектором» княжества (мы помним, что он не был заинтересован в дроблении Российского государства — своего основного союзника против Англии), а не его сувереном. Ни в провозглашении 14 июля, ни в актах каждого отдельного города или уезда Литвы[90] мы не находим заявлений касательно прекращения подданства российскому престолу.

В Литве было учреждено Временное правительство из числа местной знати, которое должно было отправлять власть в тесной связи с французской оккупационной администрацией. Но и с юридической и с фактической точек зрения, они обладали больше административной, чем политической властью. Литовский официоз — газета Kurjer Litewski. 1812, № 49 — сообщала, что Комиссия Временного правительства была учреждена Наполеоном после ухода российских чиновников, «чтобы охранить страну от гибели и беспорядков и сделать по городам запасы для войск продовольствия».

Две основные функции, а также обстоятельства появления администрации здесь прописаны очень четко. Наполеон впервые встречается с положением, при котором в стране, где он вынужден военными методами решать политические проблемы, чиновники уходят за армией (а, начиная со Смоленска, и жители), разрушая основы государственности: подобного не было ни в одной из европейских стран, по этой причине там и не наблюдалось такого мародерства и беспорядков, которые сопутствовали русскому походу. В этих условиях императору ничего не оставалось делать, как противостоять анархии, создавая временные органы управления по французскому образцу. Закон от 28 плювиоза VIII года (17 февраля 1800) установил новые принципы организации местной администрации республики, территория которой делилась на департаменты и коммунальные округа. Во главе их стояли, соответственно, префекты (термин из римской античной традиции), советы префектуры, генеральные советы, (в коммунальных округах) муниципалитеты (мэр и заседатели) и муниципальные советы.[91] Во Франции список кандидатов на пост префекта составлялся из нотаблей по предложениям избирательного корпуса, после чего предоставлялся Наполеону на окончательное утверждение. Заметим, что префекты были фактически полностью свободны от руководства с его стороны.[92] Закон гласил, что «управлять должен один человек, а обсуждать — многие».[93] Этот же принцип коллегиальности пытались применить и в России. Приказ Наполеона о назначении временного правительства княжества Литовского последовал 1 июля.[94] В нем, в частности, значилось:

«§ 2. Комиссии Временного Правительства Великого Княжества Литовского вверяется заведование финансами края, доставка провианта, организация местного oполчeния, народной гвардии и жандармерии.

§ 3. При Комиссии Временного Правительства Великого Княжества Литовского будет состоять Императорский Комиссар.

§ 4. Губернии: Виленская, Гродненская, Минская и Белостокская будут в свою очередь управляться отдельными комиссиями, состоящими из трех членов под председательством интенданта.

§ 5. Означенные административные комиссии будут подчинены комиссии Временного Литовского Правительства.

§ 6. Администрация каждого отдельного уезда подчиняется Подпрефекту.

§ 7. Город Вильно находится под управлением Мэра (Maire) или Президента, четырех советников (Adiunktow) и муниципалитета, состоящего из 12 членов. Означенной администрации вменяется в обязанность заведывать имениями, принадлежащими городу, надзор над благотворительными учреждениями и над муниципальной полицией».[95]

Комиссия делилась на 7 комитетов (отделов), в которых председатели назначались императорским указом. Обращает на себя внимание порядок следования (по важности) этих комитетов: продовольствия и магазинов (председатель — бывший литовский маршал Станислав Солтан), полиции (председатель — бывший литовский обозный Карл Прозор), финансов (председатель — граф Иосиф Сераковский), военнго (председатель — князь Александр Сапега), судейский (председатель — бывший подкоморий граф Франциск Иельский), внутренних дел (председатель — Граф Александр Потоцкий), народного просвещения и религии (председатель — ректор университета Ян Спедетский). Генеральный секретарь комиссии — Иосиф Коссаковский.[96] Михаил Ромер стал мэром Вильно, а 16 сентября его сменил Ян Хорайн. У мэра было 4 помощника и 12 членов муниципалитета.[97] Переведенный из Варшавы барон Биньон занял должность комиссара при временном правительстве.[98]

Приказом Бертье от второго июля военным губернатором был назначен уже известный военный теоретик, но пока ещё не ставший ренегатом, бригадный генерал, швейцарец А. А. Жомини. Он сменил генерала Ж. Барбанегра, переведенного на аналогичную должность в Минск (и тут этот последний не задержался и его место занял генерал Брониковский). Должности военных генерал-губернаторов также занимали: в Гродно в разное время генералы Брюн и Лебрен, в Белостоке генерал Феррьер. Генерал-губернатором всего княжества стал граф Дирк ван Хогендорп, оставивший интересные мемуары.

30 августа Жомини был снят со своего поста и направлен в Смоленск (там он сменил генерала Армана Огюстена Луи Коленкура герцога Виченцского), где, кстати, тоже пробыл не долго. Только 4 октября его место в управлении г. Вильно занял барон Рох Годар.[99] Причины перевода Жомини до сих пор остаются спорными: по одной версии — из-за разногласий с начальником Хогендорпом, по другой — за плохую работу (о чем неоднократно писал Наполеон). Можно предположить, что эти причины связаны между собой. Для честолюбивого швейцарца этот конфликт закончился даже временным домашним арестом.[100]

Работа гражданских органов была не очень слаженной и эффективной. Генерал Хогендорп в раздражении писал: «Они ничего не делают». Вследствие этого Наполеон принял решение, что «власть военная и власть гражданская должны быть совмещены», и 24 августа Хогендорп был поставлен во главе временного правительства.[101]

Поскольку гражданская инициатива была слабой, её пытались подогреть следующими воззваниями:

«Правительством приняты меры для того, чтобы восстановить порядок и облегчить ваше положение, но чтобы достигнуть этого, необходимо чтобы и вы приложили к этому свои старания…».[102]

Объясняли и суть конфликтной ситуации:

«Вражда императора Наполеона с императором Александром до вас не касается: ваши обязанности будут состоять лишь в том, чтобы наблюдать за благоденствием города».[103]

Участь Литвы решалась на полях сражений. В день своего рождения 24 декабря Александр объявил о всеобщей амнистии (коллаборационистам) в Литве. Иначе обстояло дело в исконно русских территориях: следствие и суд по делу «о бывших в разных должностях у неприятеля чиновниках» продолжалось до 30 августа 1814 г. К этому времени многие из лиц находящихся под следствием либо умерли, либо покончили жизнь самоубийством.[104] Ещё раз подчеркну, что ничего подобного в Европе в предшествующие годы не наблюдалось.

Начиная со Смоленска, Наполеон вступил уже на земли, давно принадлежащие российской короне. И соответственно этому, и отношение местных жителей к французам уже не было столь восторженным.

Военным губернатором города поочередно были генералы Шарпантье (затем в Полоцке), Барбанегр и Жомини. Комендантом стал Бозе, комиссаром Сиов. Интендантом, т. е., фактически, главной фигурой управления Наполеон назначил генерала Армана Шарля Виллебланша. Были также учреждены городской муниципалитет, верховная комиссия, комиссары (в «уездах») и должность их помощников.[105] Верховная комиссия (под председательством интенданта) должна была ведать продовольствием. В нее входили: помещик Голынский, Фурсо-Жиркевич и Санко-Лешевич (позднее переведен из муниципалитета). Распоряжения отдавались следующим образом: по предписаниям интенданта члены верховной комиссии давали задания комиссарам о заготовках провианта для армии, разработке сведений о помещиках и их крестьянах, высылки людей из Смоленска.

Муниципалитет, работая в тесной связи с вышестоящим органом, обладал, однако, и некоторой самостоятельностью. Он состоял из 10 членов и 30 различных чиновников-помощников (переводчики, казначеи, писцы, комиссары для поручений). Муниципалитет формировался из местных жителей самого различного социального положения и национальной принадлежности.[106] Но это были, как их метко назвал один из исследователей, «подневольные муниципалы».[107]

12 августа генерал Виллебланш назначил глав ведомств: В. М. Ярославцев стал мэром, Рутковский его «товарищем», учитель смоленской гимназии Ефремов — «генеральным секретарем». Для примера, некоторым образом характеризующим процедуру составления кадрового костяка нового департамента управления, приведем следующее письменное извещение, направленное одному из муниципалов, Рагулину:

«Смоленск 24 (12) августа 1812 г.

Господину Федору Рагулину в Смоленск.

Я вас предворяю, государь мой, что по велению Императора 24 августа вы назначены членом Смоленского Муниципалитета, Господин Виллебланш, интендант губернии Смоленской, имеет вас ввести в cиe достоинство.

Принц Невшательский, генерал-майор Талейран».[108]

Отдельным интересным историческим вопросом является проблема источников сведений о потенциальных «назначенцах», которыми пользовались французы. Правительство города разместилось в здании бывшего городского магистрата (у церкви Одигитрии). Несколько слов о функциях муниципалитета. Имея ордер от высшего начальства, он обязывал жителей на работы по поддержанию чистоты и порядка в городе, доставки фуража, ремонту мельниц и т. п.

«Без особых ордеров муниципалитет:

1) По прошениям принимал к явке заемные письма;

2) в случае жалоб помещиков и их управляющих на грабительство французов, ослушание крестьян представлял интенданту о назначении по уезду комиссаров для пресечения грабительства и усмирения, требуя для этого охранных команд;

3) по прошениям казенных крестьян, жаловавшихся на свое разорение, представлял интенданту, который разрешал крестьянам, снять с полей уехавших помещиков хлеб, но пользоваться только четвертым снопом;

4) представлял о сборе денег за сдачу в наем лавок и домов; при этом интендант, приняв во внимание, «что чиновники муниципалитета не имеют ни одежды, ни обуви и без пропитания» назначил выдать им от 15 до 200 франков.

Непосредственно мэр Ярославцев:

1) Получал и npиводил в исполнение ордера от интенданта о вызове в Смоленск ближайших помещиков и об истребовании от помещиков проживающих вдали от Смоленска списков о лицах, способных занять должности комиссаров;

2) выдал казначею, итальянцу Чaпе, приходо-расходную книгу за своей подписью, и сам в черновой тетради вел записи как прихода денег, получаемых за наем лавок и домов, так и расхода их.

Для ближайшей деятельности на местах в уездах назначались особые комиссары с помощниками, на которых возлагались, главным образом, заботы о сборе провианта и фуража, а также поощрение крестьян к возобновлению оставленных работ и преследование мародеров».[109]

Итак, центральной задачей, безусловно, оставалась заготовка провианта. Но французы не учли, что в России, в отличие от Европы, нет налаженной разветвленной структуры внутреннего рынка, что здесь преобладала т. н. «ярмарочная» система, характерная для доиндустриальной эпохи. Другой крупной проблемой было совершенное нежелание русских чиновников работать. Вот какие записки вынужден был посылать интендант муниципалам:

«Я просил вас, г. мэр, продолжать заседания до 2 часов. Я посылал в муниципалитет в час, а там не было даже приказного».

Или:

«Г. мэр!

Требуя от вас почтарей для организуемой мною теперь почты, я желал, чтобы они были присланы тотчас же; но вам всегда надо писать о самом простом деле по три раза. Прошу вас озаботиться этим немедленно и предупреждаю, что не приму никаких оправданий».

27 сентября:

«Государи мои!

К крайнему прискорбию нужно мне вас упредить, что не могу быть довольным нерачительностью вашею к службе вашего отечества. Сего утра в начале 9 часа не находилось в муниципалитете не одного из членов, даже самого мэра. Никто не трудится с усердием».[110]

Вот основные причины, по которым «бонапартизма» в России, что называется, «не вышло».

Информацию о структуре управления Витебском и прилегающими к нему территориями мы черпаем из письма маршала Александра Бертье пасынку Наполеона и командиру одного из армейских корпусов Великой армии Эжену Богарнэ от 7 августа:

«Ваше высочество!

Император, согласно приказу своего от 6 августа, решил, что будет назначена административная комиссия Витебской губ., состоящая из пяти членов и одного генерального секретаря, под председательством интенданта; что этой комиссии будет поручено заведование финансами и средствами края и организация жандармерии; что управление уездами Витебской губ. будет поручено подпрефектам, под начальством административной комиссии. Ген. Шарпантье вверено начальство в Витебской губ. Г. Пасторе, аудитор в государственном совете, назначен интендантом этой губернии. Его величество также назначил лиц на другие должности. Что кacaeтся уездной полиции, то император установил, что в Витебской губ. будет 12 уездов. Его величество назначил туда подпрефектов. Равным образом в каждом из этих уездов будет по военному коменданту».[111]

Таким образом, здесь мы встречаемся с несколько иным вариантом структурирования управления, нежели в Смоленске и его окрестностях или литовских областях: речь идет об адаптировании и прививании французской оккупационной модели к традиционным для России институтам губерний и уездов.

Хотя французы уже получили некоторый опыт суровой школы выживания в оставленных и выжженных русскими деревнях и городах, но подобная ситуация в долгожданной Москве стала для них настоящим шоком. Анархия и пожары были ужасающими. Русская администрация выехала вместе с армией, прихватив весь пожарный инструмент (!).

Несложно представить себе все трудности, связанные с формированием управленческой администрации и её работой.

Сразу по вступлении в город было обнародовано воззвание к его жителям. Оно сводилось в целом к четырем основным пунктам:

«1) Русскому духовенству дозволяется отправлять богослужение.

2) Городские власти и чиновники, служащие в разных присутственных местах, приглашаются к исправлению своих должностей.

3) Купечеству предлагается открыть торговлю, а фабричным и разного рода ремесленникам приступить к занятию своими промыслами.

4) Крестьянам дозволяется в торговые дни из деревень свободно привозить на рынки для продажи разные жизненные продукты».[112]

Проблема продовольствия оставалась первостепенной. По улицам Москвы было развешено специальное обращение к сельчанам (Наполеон надеялся на их грамотность):

«1) Считая с сего числа, крестьяне, земледельцы и живущие в окрестностях Москвы могут без всякой опасности привозить в город свои припасы, какого бы рода они не были, в двух назначенных базах, т. е. на Моховую и Охотный ряд.

2) Это продовольствие будет покупаться по такой цене, на какую покупатель и продавец согласятся между собою; но, если продавец не получит требуемую им справедливую цену, то продавец волен будет повезти их обратно в свою деревню, в чем никто ему не под каким видом препятствовать не может.

3) Каждое воскресение и среда назначены для больших торговых дней, почему достаточное число войска будет расставлено по вторникам и субботам на всех больших дорогах на таком расстоянии от города, чтобы защищать те обозы.

4) Такие же меры будут предприняты, чтобы на обратном пути крестьянам с их повозками и лошадьми не последовало препятствий».[113]

Надо сказать, что если поначалу некоторые крестьяне последовали этому обращению и привозили в Москву продукты на продажу, то постепенно с развитием анархии уже в рядах французов и некоторой активизацией деятельности оголтелых партизанских отрядов, которые зачастую грабили своих же соплеменников на большой дороге, этот процесс в основном сошел на нет.

Генерал-губернатором (le gouverneur général de Moscou) стал Э. А. Мортье, гражданским губернатором (L’ Intendant de la ville et de la province de Moscou) — уроженец Архангельска, путешествовавший с Лаперузом, Ж. Б. Лессепс,[114] командующим гарнизоном (commandant la place) А. Дюронель.

По распоряжению этих лиц был избран муниципалитет города. Один из его членов, Г. Н. Кольчугин, оставил следующее свидетельство:

«Приказано ими, чтоб русские избрали из себя в муниципалитет голову с четырьмя помощниками и двадцать человек в товарищи или члены, а в полицию комиссаров. Выбор сей происходил мимо нас, следовательно, мы и были покойны. Но в один день пришел в дом наш французский офицер с двумя рядовыми, по записке, у него имевшейся, спросил меня и приказал идти с собой к интенданту Лессепсу… Я, выслушавши приказание, просил его об увольнении… Лессепс сказал мне, что он отменить меня не может, потому, что выбран я не им, а «вашими русскими и собственно для вас русских»».[115]

Здесь опять мы сталкиваемся с попытками европейцев объяснить русским, с одной стороны, смысл некоторых основ западной модели жизнедеятельности общества с его демократическими традициями, а с другой, растолковать им, что война не должна затрагивать сферы чисто гражданского политического быта.

Все члены вновь избранного муниципалитета должны были носить на руках повязки из белых и красных лент и при необходимости могли потребовать от французского начальства силового вмешательства.

Функции муниципалитета были разделены по нескольким «отделениям», которые отвечали за следующие службы: «Спокойствие и тишина», «Мостовые», «Квартирмейстерская часть», «Закупки», «Правосудие», «Надзор над богослужением», «Попечение и надзор за бедными», «Комиссары и помощники».[116] Всего же московский муниципалитет состоял из 67 членов, в том числе, 20 иностранцев и 15 чиновников разных рангов (от надворных и титулярных советников до коллежских регистраторов), 15 купцов и детей купеческих, четверо военных в отставке и четверо ученых (профессор, магистр и два учителя), два дворовых человека (!) и один вольноотпущенный.[117] Такого демократического состава городские власти России ещё не знали (как и в других областях дворянин и крепостной имели равное право голоса).

В структуру муниципалитета входили:

1) мэр и шесть его товарищей;

2) 16 членов муниципального совета, в том числе, казначей и секретарь.

3) особый отдел — полиция не подвластная коменданту и губернатору; в его составе два главных комиссара (магистр Московского университета, он же полицмейстер Виллер и его помощник иностранец Бюло).

4) 15 комиссаров (большинство иностранцев), и 8 помощников. 12 лиц для поручений (из них пять переводчиков).[118]

Городским головой стал купец первой гильдии Петр Иванов Находкин (Наполеон вознаградил его за заслуги ста тысячами фальшивых рублей).[119] Товарищи: надворный советник А. Д. Бестужев-Рюмин (чиновник вотчинного департамента) — попечение о бедных, вюртембержец Егор Меньон — надзор за ремесленниками, московский купец Яков Дюлон — надзор за дорогами и мостами, московский именитый гражданин Ф. Фракман — квартирмейстерская часть, московский купец Петр Коробов — закупка провианта, московский купеческий сын Н. Н. Крок — заведовал спокойствием и тишиной; полицмейстером стал магистр Московского университета, по совместительству главный комиссар Виллер.[120]

Как в Литве и Смоленске, работа администрации оказалась малоэффективной. О причинах этого совершенно правильно писал автор юбилейного издания о Москве в 1812 г.:

«Все его меры потерпели крушение только потому, что, он, очевидно, плохо знал русский народ. Все, что годилось в Западной Европе, являлось совершенно не применимым в России».[121]

Что ж, в очередной раз можно вспомнить цитату одного классика «Что хорошо для Лондона (читай Парижа, — прим. авт.), то рано для Москвы».

В Курляндии сложилось наиболее близкая к европейскому опыту ситуация, за исключением того, что здесь «для французов важны были не реформы, а обеспечение продовольствия французской армии…».[122]

Поначалу присутствие иноземцев в прибалтийских областях было малозаметным.

«Русский государственный герб красовался на всех казенных зданиях. Во всех частях Курляндии сохранились прежние присутственные места и прежние чиновники. В судебных учреждениях суд производился по указу Его Величества самодержца всероссийского Александра I. Но высшая власть перешла в руки прусских военных властей. Главным начальником явился генерал Граверт, командовавший прусским вспомогательным корпусом. А так как прусские войска разместились по разным городам и местечкам, то везде появились прусские коменданты, которые имели и гражданскую власть. Комендантом города Митавы был назначен майор Бот: здесь же образовалось королевско-прусское комендантское управление. Оба издавали распоряжения полицейского и военно-административного характера, например, о курсе прусской монеты, об обязанностях полиции, о паспортах и пр. Но особенную заботу прусского военного начальства составляло размещение и содержание войск 40-тысячнаго корпуса…».[123]

Для налаживания поставок продовольствия в г. Митава был составлен специальный «гражданский комитет по исполнению военных реквизиций». Он имел сословно-представительный характер (со стороны дворянства — фон Франк и дворянский казначей Штемпель; со стороны городского сословия — адвокаты Грюцмахер и Менх, асессор городского магистрата Шарпаньтье, купец Гафферберг; городские эльтерманы Классон и Рорбах).[124]

Так продолжалось до первого августа, когда указом Наполеона прежнее губернское управление было упразднено. Двумя новыми французскими интендантами стали: аудиторы государственного совета Юлий де Шамбодуэн и Шарль де Монтиньи.

Сама Курляндия делилась на два интендантства: Верхнюю Курляндию, состоявшую из округов («обер-гауптманств») Митавы и Зельбурга и Нижнюю Курляндию из округов Гольденгена, Туккума и Пельтена. Помимо вышеперечисленного тем же указом

«учреждалось из местных курляндских чиновников «Областное Правление герцогства Курляндскаго и Семигальскаго, и Пильтенскаго округа» (Landesregierung des Herzogthums Kurland und Semgallen und des Piltenschen Districts).

Тут же было приложено первое постановление французских интендантов (arrete), коим назначались члены нового областного правления, а именно: председателем был назначен граф Карл Медем, брат последней герцогини Курляндской; советниками — советник казенной палаты Эрнст Шеппинги судебный советник фон Ридигер, асессором — добленский асессор Гольтей и секретарем — секретарь губернского правления Шульц. Бывший обер-гауптман Георг фон Энгельгардт назначен был прокурором областного правления, а бывший фискал Конради — сохранен в прежней должности. Русская канцелярия упразднялась, а все чиновники немецкой канцелярии сохраняли свои прежние должности».[125]

Вследствие этих изменений сложилась ситуация очень схожая с литовской.

Всеобщая амнистия в прибалтийском крае была объявлена Александром 31 декабря 1812 г. Мы можем рассматривать этот шаг как ещё одно подтверждение того, что в описываемую эпоху в представлении российского царя не все части его обширной империи были равнозначны в смысле признания их исторически сложившихся различий.

Систематизируя типологические формы управления и влияния французов в европейских странах, где Наполеон вел войну, мы можем выделить три основных группы: мелкие государства, перетасованные по конфедеративному варианту с последующим проведением типовых антифеодальных реформ (итальянские республики, Рейнский союз), области присоединенные к империи (Голландия, Рим, ганзейские города, Иллирийские провинции), где французская «перестройка» затронула практически все сферы жизнедеятельности общества; к третей группе относятся страны, политическая и социально-экономическая структура которых подверглась серьезному реформированию со стороны Франции, но чье самостояние как суверенного государства было сохранено (Пруссия, Испания и, с оговоркой на воссоздание этого «самостояния», Польша).

Россия, по своему обыкновению, не относится ни к одной из перечисленных категорий: здесь Наполеон вел, по его собственному выражению, «чисто политическую войну», причем сам момент оккупации был кратковременным. Вследствие этого и никакой глубокой деформации социально-политического уклада не произошло. По этой причине вывод выдающегося историка Эрика Хобсбаума не вполне точен:

«Французские солдаты, прошедшие от Андалузии до Москвы, от Балтики до Сирии… несли богатство своей революционной Родине и проделывали это более успешно, чем чтобы то ни было».[126]

Как раз на территории от Балтики до Москвы синтез не произошел.

В заключении хочется напомнить читателю то правило, которым Наполеон руководствовался всюду, где вставала необходимость в организации оккупационного и позднейшего управления:

«Чтобы быть справедливым, не достаточно делать добро, надо чтобы в этом были убеждены управляемые, а этого можно добиться, только выслушав их мнение».[127]

«Мнение» различных слоев населения в России выразилось сначала в оголтелой «дубине народной войны», а позже — в декабрьском восстании 1825 года, когда молодые представители элиты общества, желая получить свободу для себя, решили снизу переделать власть в России на французский манер, но плохо кончили.

II

Как я уже говорил во вводной главе, история — это повторение жизни многоликих образов. Вспомним, кем и когда была впервые применена практика централизации управления путем деления государства на несколько крупных «округов», и какие это дало результаты.

Идея создания в России системы Федеральных округов являлась одним из оснований «политики преобразований», предпринятой В. Путиным в начале его правления. Проблема эффективности её функционирования и сотрудничества с местной и муниципальной администрацией представлялась одной из наиболее актуальных.

Указ № 849 о введении в России Федеральных округов и нового института полпредов президента был подписан Путиным 13 мая 2000 г. Позднее, 31 июля указом № 1415 и постановлением правительства № 592 от 12 августа («О взаимодействии Правительства Российской Федерации и федеральных органов исполнительной власти с полномочными представителями Президента российской Федерации в федеральных округах и схеме размещения территориальных органов федеральных органов исполнительной власти») постановление получило дальнейшее нормативное развитие. Однако, несмотря на вышеназванные акты, законодательного закрепления полномочий полпредов до сих пор не существует. Единственное внятное предложение на этот счет, которое было сделано тогдашним заведующим Советом Федерации Егором Строевым ещё в октябре 2000 г. так и не нашло поддержки у Кремля (по понятным причинам). Так что сегодня приходится констатировать, что, с юридической точки зрения, в основе деятельности 7 представителей президента лежит принцип «во все вмешивайся, ни за что не отвечай».

Предполагалось официально, что главными целями создания системы представителей президента являются: обеспечение реализации в регионах России конституционных полномочий президента и повышение контроля за деятельностью федеральных органов управления на местах. Полпред президента должен «обеспечивать» организацию и реализацию работы органов государственной власти по главным направлениям внутренней и внешней политики, он осуществляет контроль за соответствием и выполнением региональными властями общефедеральных законов. Помимо этого в его обязанности входит предоставление президенту докладов о политической, экономической и социальной ситуации в округе.

Следует сказать несколько слов о предыстории путинской семерки. Желание власти у Бориса Ельцина всегда было «основным инстинктом», и он умел чувствовать конъюнктуру: если в конце 80-х и первой половине 90-х его лозунгом было «берите суверенитета сколько сможете», то в последствие он стал склоняться к централистской линии. Так, ещё в мае 1998 г. указом президента создавалась «коллегия федеральных органов исполнительной власти». Её задачей стала координация деятельности федеральных институтов власти на местах. Тогда же появились и полномочные представители Президента РФ, за которыми закреплялась обязанность в месячный срок организовать «региональные коллегии федеральных органов исполнительной власти». Им придавались функции совещательной властной структуры. Коллегия состояла из глав местных федеральных органов, которые руководили безопасностью, обороной, внутренними делами и внешними сношениями регионов.

Среди целей коллегии декларировались: анализ экономической, политической и социальной ситуации в подотчетном регионе, а также курирование совместных действий федеральных и местных властей. Таким образом, прообраз путинской системы округов материализовался ещё в 1998 г., но было принципиальное отличие: они не соответствовали военным округам (подумайте о т. н. чрезвычайной ситуации и полномочиях президента в такой «ситуации»). Кстати, уже учреждение этой самой коллегии стало прямым нарушением конституции, т. к. пункт 7 Основных задач Коллегии гласил:

«Коллегия в пределах своей компетентности содействует: реализации Президентом РФ своих конституционных полномочий по осуществлению согласованного функционирования и взаимодействия органов государственной власти субъекта (субъектов) Российской Федерации в регионе».

В то время как по статье 80 Конституции 1993 г. президент только «обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти». «Обеспечивать» и напрямую «осуществлять» власть — это понятия не идентичные.[128]

Авторство самой идеи введения «округов» отстаивают многие: от Владимира Жириновского, который в ряде своих многочисленных сочинений действительно предлагал поделить страну на регионы-округа (причем, именно на 7), до служащих аппарата президента и некоторых политологов. Здесь можно вспомнить также, что в 1970-е гг. один из главных идеологов американской политики противостояния «Империи зла», польский эмигрант Збигнев Бжизинский, считал, что Россия сама собой объективно должна распасться на ряд самостоятельных субрегионов отличавшихся особенностями экономического развития. Этому вопросу он посвятил ряд обстоятельных монографий, а в СССР журналисты и ученые, многие из которых его книги и в глаза не видали, объявили советника президента США «врагом отечества». Замечу, что российские ученые мужи все же не забыли идеи времен «холодной войны», правда, теперь они уже звучат из уст бывших их хулителей: к примеру, президент РАН Геннадий Осипов предложил Владимиру Путину произвести пересчет количества округов, таким образом, чтобы их число соответствовало бы «экономическим зонам».

Однако их авторские права могут оспорить сразу несколько исторических деятелей различных эпох.

Оливер Кромвель пошел по тому же пути, учредив в Англии 9 августа 1655 г. 11 «военно-административных округов» во главе с «генерал-майорами». Среди них были его земляки и родственники (офицеры Десборо, Уолли, Гоффе, Флитвуд и Ламберт). Это было сделано с целью повышения эффективности управления, а также для приведения законодательства удельных маноров (дворянских владений) в соответствие с общегосударственным. Представители Лорда Протектора должны были регулярно докладывать о политической и экономической ситуации в округе, следить за исполнением его приказов и статутов на местах. Кроме того, в указе Кромвеля звучали следующие предписания:

«Подавлять мятежи и восстания (ст. 1); строго наблюдать за поведением лиц, недовольных правительством, и препятствовать их собраниям (ст. 3)…»[129]

В итоге представители Лорда Протектора установили в провинциях мелочную и жесткую тиранию, были закрыты многие политические собрания и периодические издания. Однако они не смогли обеспечить полной победы на выборах в парламент (17 сентября 1656 г.) сторонникам Кромвеля, так что ему пришлось воспользоваться иными приемами и провести чистку парламента, принудительно удалив из него более ста республиканцев. Вскоре после этого провала институт генерал-майоров был отменен. Генерал Шарль де Голль, призванный Францией выводить страну из политического и экономического кризиса в 1958 г. добился на этом поприще серьезных продвижений. Однако, на принципиальном, структурном уровне проблемы оставались ещё во многом нерешенными. К концу 1960-х гг. кризисные явления вернулись, социальная напряженность достигла небывалого размаха (можно вспомнить хотя бы знаменитые рабочие забастовки или студенческие уличные бои а мае 1968 г.). В этой обстановке де Голль выносит на всенародный референдум проект введения системы 22 «округов» (вместо существовавшего во Франции со времен Великой французской революции административного деления на девять десятков департаментов), который имел все ту же цель укрепленья «вертикали власти». С небольшим перевесом проект был отклонен на голосовании. Как и обещал, при отрицательном исходе референдума, де Голль ушел в отставку.

Что же касается российского опыта, то полпреды Путина не просто не стали чем-то принципиально новым, но, напротив, являются практически идентичным повторением пройденного (куда там!) этапа.

Укрепляя личную власть (выстраивая «вертикаль»), Петр I в 1709 г. вводит деление России на два генерал-губернаторства, Санкт-Петербургское и Азовское (в связи со стратегической важностью этих регионов), и 6 губерний (Московская, Киевская, Архангелогородская, Смоленская, Казанская и Сибирская). В основе реформы был положен принцип «удаленности» территории. С кадровой точки зрения, губернии стали местом «ссылки» «проштрафившихся» политических тяжеловесов или «тепленьким местечком» личных друзей царя.

Екатерина II, недовольная неспособностью местных властей противостоять пугачевскому движению, провела разукрупнение губерний («Учреждение для управления губерний Всероссийской империей» от 7 ноября 1775 г.). Принципом нового деления страны стал количественный: в каждой губернии (к концу правления Екатерины их было около 50) должны проживать 300–400 тыс. душ мужского пола. Одновременно с этим увеличилось количество генерал-губернаторов, которые отныне стали наместниками в регионах, включавших в себя по несколько губерний. Они подчинялись непосредственно императрице, многие были её фаворитами. В общих чертах такая система местного управления просуществовала в гоголевской России до февраля 1917 г., когда их сменили комиссары, а затем национальные республики и «съезды советов».

Законченный вид институт генерал-губернаторов обрел с приходом к власти Николая I, который считал идеалом государственного устройства казарму. Приведем небезынтересную выдержку из «Наказа генерал-губернаторам» 1853 г.:

«В порядке общего губернского управления генерал-губернаторы суть главные блюстители неприкосновенности верховных прав самодержца, пользы государства и точного исполнения законов и распоряжений высшего правительства по всем частям управления во вверенном им крае».

Однако при всех этих весомых полномочиях генерал-губернаторы не сумели предотвратить революций 1905 и 1917 гг.

Сегодняшние полпреды президента также не смогли обеспечить эффективности управления, хотя и регулярно пытаются осуществлять влияние на региональные выборы. Возвращаясь к Наполеону, замечу, что схожую конфигурацию управления оккупированной территорией он уже до войны 1812 года применил в Испании.[130] 8 февраля 1808 года Наполеон подписывает указ, в соответствии с которым Испания разделяется на 7 военных губернаторств (округов). Генерал-губернаторы сосредотачивали в своих руках всю гражданскую власть и были подотчетны лишь лично императору. Полпредами стали давние соратники Наполеона (среди них: Ожеро, Сюше, Дюфур, Дорсен, Келлерман и Сульт).

Наполеон был далеко не первый, кто решил обеспечить управление оккупированной территорией не только военными гарнизонами. Вот ряд примеров.

Александр Македонский на всей территории своей огромной империи от Египта до Индии внедрил в систему местных традиционных отношений новую структуру политической власти. В восточных сатрапиях стал формироваться сектор местного самоуправления по типу городской полисной организации, существовавшей в Греции. Это первичное звено было подотчетным представителям Александра в сатрапиях. Благодаря первой в истории глобализации развитие торговых отношений получило небывалый прежде размах. Такую же форму управления использовали и древние римляне. На завоеванных территориях (от Британских островов до Ближнего востока) вводилась сеть провинций во главе с римскими префектами, которые делились на муниципии, куда избирались представители местной элиты. Таким образом, на подвластных территориях привносились элементы демократической модели жизнедеятельности. Денежная система унифицировалась: римские монеты стали международной валютой как доллар для современного мира. В период активной колонизации многих стран Африки и Азии в Новое время две лидирующие в развитии европейские страны, Англия и Франция, также взяли на себя роль цивилизаторов «варварских народов», устанавливая в этих регионах первичные демократические институты, разрабатывая природные месторождения, создавая хозяйственную инфраструктуру, прокладывая дороги, решая противоречия между конфессиями и племенами, борясь с эпидемиями и голодом. Впоследствии эти народы начинали «войны за независимость от угнетателей», которые в прошлом веке закончились победой (то есть официальной независимостью) первых. В итоге, основными характерными чертами жизни стран «победившей независимости» стали нищета, геноцид, тирания регулярно сменяющихся диктаторов и межплеменные войны.

Освобожденный после Первой мировой войны из под пяты Османской империи Ирак, находился до 1932 г. «под мандатом» (протекторатом) Англии, после чего обрел «свободу и независимость» и, не сумев ею разумно воспользоваться, ко времени освободительной операции США и Англии 2003 года пережил около десяти правительственных переворотов, кровавых геноцидов курдского населения и ряд международных экономических блокад. Тут же по взятии Багдада силами союзников, временные власти одним росчерком пера отменили обязательный воинский призыв на военную службу.

После принятия условий Потсдамской конференции и капитуляции Японии в 1945 г. она была оккупирована войсками США, которые действовали от имени союзников. Вплоть до вступления в силу в 1952 г. Сан-Францисского мирного договора верховная власть в государстве оставалась в руках американцев. Выполняя положения Потсдамской декларации от 26 июля 1945 г., американцы взяли под контроль финансы, составление госбюджета, внешнюю торговлю, полицейский аппарат. Армия была распущена. 3 мая 1947 г. вступила в силу новая («американская») конституция, которая действует и по сей день. В течение двух лет были введены свобода слова и вероисповедания, церковь отделена от государства, монархия низводилась до уровня номинального политического института при парламенте, были также проведены и экономические реформы. Сегодня Япония прочно занимает место одного из мировых экономических лидеров.

То же самое произошло и с Германией (ФРГ), которую после Второй мировой войны американцы за несколько лет подняли из руин («германское экономическое чудо»), сделали, по признанию практически всех аналитиков, самым демократическим европейским государством Европы и несомненным лидером континента в индустриальном секторе.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. Болдина Е. Г. О деятельности Высочайше учрежденной комиссии для исследования поведения и поступков некоторых московских жителей во время занятия столицы неприятелем. // Отечественная война 1812 г. Источники. Памятники. Проблемы. Материалы IX Всероссийской научной конференции Бородино, 4–6 сентября 2000 г. М., 2001.

2. Военский К. Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 году. Т. 1, С-Пб., 1909.

3. Его же. Вильно в 1812 году. СПб., 1912.

4. Вороновский В. М. Отечественная война 1812 г. в пределах Смоленской губернии. С.-Пб., 1912.

5. Грачев В. И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 1912.

6. Дело о должностных лицах Московского правления, учрежденного французами в 1812 г. // Русский архив. 1868, № 6. С. 896–902.

7. Кольчугин Г. Н. Записка о 1812 г. // Русский архив. 1879, № 9.

8. Красненский минский департамент. Спб., 1902.

9. Кудряшов И. Призрак Великой Литвы. // Родина. 1992, № 6–7.

10. Москва в 1812 году. М., 1912.

11. Л — вский Л. Я. Подневольный муниципал. // Исторический вестник, 1902, август.

12. Понасенков Е. Н. Никто не трудится с усердием. Местная администрация на территории, занятой Великой армией. // Родина, 2002, № 8;

13. Его же. Организация местного управления на территории, занятой Великой армией Наполеона в ходе кампании 1812 г. // Наполеон. Легенда и реальность. Материалы научных конференций и наполеоновских чтений 1996–1998. М., 2003.

14. Его же. Прививка от демократии. // Власть-коммерсантъ. № 13, 7–13 апреля 2003.

15. Попов А. И. Великая армия в России. Погоня за миражом. Самара, 2002.

16. Русская старина. 1902, XII.

17. Сборник императорского Русского исторического общества. Т. СXXVIII. Б/г.

18. Сивицкий С. Н. Отечественная война в Прибалтийском крае. 1812–1912. Рига, 1912.

19. Смоленский дневник с 1774 по 1834, священника Мурзакевича. В кн.: Никифр Адрианович Мурзакевич — историк города Смоленска. Спб., 1877.

20. Смоленск под управлением французов в 1812 году. // Русская старина, 1901, апрель.

21. Смоленская старина. Вып. II. (1812–1912). Смоленск. 1912.

22. Уланов В. Я. Организация управления в занятых французами русских областях. В кн.: Отечественная война и русское общество. Т. IV, Спб., 1912.

23. Щукин П. И. Бумаги, относящиеся до Отечественной войны 1812 г. ч. I, с. 58–59, ч. II, с. 11.

24. Baye, baron de. Smolensk. Les origines l’épopée de Smolensk en 1812. D’après des documents inédits. P., 1912.

25. Dundulis B. Napoléon et la Lituanie en 1812. P., 1940.

26. German. Kurze Notizen über die Vorfälle bei Riga im Jahre 1812. // Rigasche Stabtblätter. 1883.

27. Mémoires du général baron Roch-Godart. 1792–1815. P., 1890.

28. Mémoires du général Dirk van Hogendorp. La Haye, 1887.

29. Sheippenbach U. Beiträge zur Geschichte des Krieges zwischen Russland und Frankreich in den Jahren 1812 und 1813. Mitau, 1814.

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ

Евгений Понасенков (1982 г.р., Москва): режиссер, ученый (историк), певец (тенор), актер, поэт, телеведущий, политолог, продюсер.

Академик Русской Академии Наук и Искусств (РуАН).

Создатель и художественный руководитель московского театра-антрепризы «Тайна».

С 2003 года — ведущий авторской рубрики в еженедельнике «Власть-коммерсантъ».

Режиссер-постановщик 3 музыкальных, 6 драматических спектаклей, а так же многих поэтических и музыкальных перформансов.

Руководитель Программы классической музыки «Дома друзей Олимпиады» при Олимпийском комитете России (режиссер представлений в Пекине-2008).

Именно его легендарная оперная дива Елена Образцова пригласила режиссировать свой юбилей (декабрь 2009 года — Большой театр и Колонный зал Дома Союзов), в котором приняли участие звезды мировой оперы и отечественные знаменитости.

В марте 2005 года поставил «День поэзии» в Театре на Таганке, в котором в качестве исполнителя (роль — поэт Введенский) принял участие Юрий Любимов.

В январе 2006 состоялась премьера его спектакля «Линии неба» (на сцене театра «Школа драматического искусства»; в гл. ролях Дани Каган (Франция) и Юлия Бордовских).

Март 2006 года — премьера спектакля «Немецкая сага» (по пьесе Юкио Мисимы); вторая редакция постановки — в Центре им. Вс. Мейерхольда, ноябрь 2007 г.

В настоящее время началась подготовка мега-проекта — спектакля «Кармен» (драматическая сценическая версия новеллы П. Мериме), который станет первым выходом на драматическую сцену звезды мировой оперной сцены Любови Казарновской (в спектакле также занят легендарный Владимир Зельдин).

В последние годы в качестве режиссера Евгений много работает в странах Европы (в т. ч. во Франции — «Калигула», Камю, 2007 г.).

Е. Понасенков — автор нескольких исторических монографий (в том числе книги, имевшей огромный резонанс — «Правда о войне 1812 года». М., 2004) и более двухсот пятидесяти научных, публицистических и критических статей и эссе.

В 2001–2008 гг. читал курсы лекций (начинал эту деятельность — ещё будучи студентом МГУ) по истории и режиссуре, а также вел мастер-классы по актерскому мастерству и истории искусства в вузах России, Франции и Германии.

В 2007 году опубликовал книгу мемуаров (!) «Танго в одиночестве», которая по праву заслуживает места в «Книге рекордов Гиннеса», ввиду того, что её автору было 25 лет (а философская глубина размышлений — отдельная тема для обсуждения).

Певческие программы: «Оперные арии и неаполитанские песни», «Ариетки Александра Вертинского» и др.

Частый гость отечественного и западного теле- и радиоэфира.

Продюсер нескольких театральных и эстрадных мероприятий (в основном в Москве, в 2006–2008 гг.).

«Человек года — 2003» Биографического общества при Конгрессе США и номинант Международного Биографического центра (Кембридж) (включен также в справочник «2000 выдающихся интеллектуалов 21 столетия»). Его биография опубликована в энциклопедиях «Кто есть кто: русское издание» (переиздается, начиная, с 2003 года). Активно принимает участие в благотворительной и общественной деятельности (выступления на ежегодном «Балу-ассамблее» и др.).

С ноября 2009 года в утреннем эфире «НТВ» выходит авторская рубрика «Культпоход с Евгением Понасенковым». В 2009 году снял авторский игровой фильм о Шарле Бодлере (сейчас на стадии монтажа).

В 2010 году должны увидеть свет его новые книги: роман, сборник стихов и рассказов, новая историческая монография.

С декабря 2009 года началась работа над русско-французским проектом — полнометражным фильмом (режиссура и сценарий — Е. Понасенков).

Ведущий программы «Архивариус» на Международном туристическом телеканале «Сарафан» (2008 г.). Снялся в фильме режиссера Владимира Мирзоева «Борис Годунов» (2010 г.).

Хобби: первый разряд по шахматам, художественная фотография, плаванье, различные виды коллекций и др.

Наиболее часто упоминаемые эпитеты в прессе: «человек эпохи Возрождения», «бунтарь», «просто гений» (журнал «Огонек»), «последний романтик».

Примечания

1

Понасенков Е. «Нашей доблестной армией предводительствует бездарнейший из вождей». // Власть-коммерсантъ. 1–7 сентября, 2003, с. 60.

2

Там же. с. 61.

3

Chandler D. G. Austerlitz. 1805. L., 1997, p. 28–29; 32–33).

4

Понасенков Е. Указ. соч., с. 61.

5

Там же.

6

Троицкий Н. А. «Александр I и Наполеон». М., 1994, с. 106.

7

«Фельдмаршал Кутузов. Документы. Дневники. Воспоминания». М., 1995, с. 327; далее — «Кутузов, 1995».

8

Понасенков Е. Указ. соч., с. 61.

9

«М. И. Кутузов. Письма. Записки». М., 1989, с. 285; далее — «Кутузов, 1989».

10

Кутузов, 1995, с. 354.

11

Там же, с. 349–350.

12

Кутузов, 1989, с. 292.

13

Кутузов, 1995, с. 355.

14

Троицкий Н. А. «Фельдмаршал Кутузов: мифы и факты». М., 2002, с. 95–96; далее — «Троицкий, 2002».

15

Понасенков Е. Указ. соч., с.62; Троицкий, 2002, с. 159–160.

16

Понасенков Е. Указ. соч., там же.

17

Там же.

18

Там же, с. 63.

19

Барклай де-Толли. «Изображение военных действий 1812-го года». СПб., 1912, с. 24; 27–28.

20

Понасенков Е. Указ. соч., с. 63.

21

Там же.

22

Сироткин В. Г. «Отечественная война 1812 года». М., 1988, с. 78.

23

Понасенков Е. Указ. соч., с. 63.

24

Кутузов, 1995, с. 363.

25

Понасенков Е. Указ. соч., с. 63.

26

См. Тартаковский А. «Обманутый Герострат». // Родина, № 6–7, с. 88–93

27

Понасенков Е. Указ. соч., с. 63–64.

28

Там же.

29

Там же.

30

Там же, с. 64.

31

Там же; Троицкий, 2002, с. 311.

32

Васильев И. Н. «Несколько громких ударов по хвосту тигра». М., 2001, с. 315.

33

Понасенков Е. Указ. соч., с. 64.

34

Там же.

35

Там же.

36

Васильев И. Н. Указ. соч., с. 217.

37

Роберт-Томас Вильсон. «Дневник и письма 1812–1813». СПб., 1995, с.244.

38

Троицкий, 2002, с. 7.

39

Кутузов, 1989, с. 563.

40

Троицкий, 2002, с. 332.

41

Понасенков Е. Указ. соч., с. 64.

42

Термин «наполеоновские войны» появился вследствие яркости центральной личности эпохи и официальной пропаганды того времени. Следует различать смыслы использования этого понятия в различных контекстах: только те кампании, которые провел Наполеон, либо его эпоха в целом, либо с некорректной подачи некоторых авторов, абсолютизирующих роль личностного фактора Наполеона в развязывании некоторых войн.

43

Следующая выдержка взята нами из блестящей речи Ч. Фокса, произнесенной им в парламенте против «Новой опозиции» в конце 1802, где он красноречиво говорит о реальных «заказчиках» конфликта:

«… я радуюсь миру, вся Англия ему радуется, так как он для нас благодатен, он дает нам шанс во всем обогнать Францию. Говорят, что народ хочет войны; нет, её хотят одни журналисты, их крик это вовсе не голос народа… Говорят ещё, что лондонские купцы желают войны, не думаю. Они не столь бесчеловечны, чтобы для увеличения своих доходов желать всеобщих бедствий. Я скорее соглашусь на то, чтоб кровь моих сограждан пролилась в угоду какому-нибудь честолюбивому Александру, нежели на то, чтобы она лилась ради наполнения сундуков корыстолюбцев… Франция вмешивается во все дела Европы; но разве министры не могли это предвидеть? Разве не мы сами отказались от участия в разделе германии, от участия Люневильском договоре? Мир есть желание всех настоящих патриотов…».

(Родина Т. А. «Проблема войны и мира в британском парламенте». В кн.: «Россия и Британия». Вып. 2, М.: Наука, 2000, с. 85–86).

Но, к сожалению, тогда победила партия войны.

44

Такая форма блокады, которая осуществляется не постоянным присутствием флота в портах, а оставляет угрозу внезапного попадания на торговые суда.

45

«История XIX века». Под ред проф. Лависса и Рамбо. Т. 1, М., 1938, с. 404.

46

Тюлар Ж. «Наполеон, или миф о «спасителе»». М., 1996, с. 170–171.

47

Napoléon I. Correspondance. P., 1858–1869, t. 13, p. 555–557.

48

Crouzet F. Le système continental et ses conséquences. // Napoléon et l’ empire. T. II, P., 1968, p. 95.

49

«Русская старина 1899». Кн. 4. c. 18–23.

50

Манфред А. З. «Наполеон Бонапарт». М., 1986, с. 479.

51

Там же, с. 53; Rovigo. Mémoires, t. III, P., n. d., p. 148.

52

Markham F. Napoleon. N. Y., 1966, p. 156–163.

53

Fugier A. La Révolution francaise et l’Empire napoléonien. P., 1954, p. 233.

54

Бескровный Л. Г. «Отечественная война 1812 года». М., 1962, с. 118.

В этой связи, кстати, парадоксально звучит утверждение о том, что инициатива конфликта лежит целиком на Наполеоне. Следуя генеральному положению о «теоретической» агрессивности Наполеона и не менее теоретической миролюбивости России, отечественные историки часто допускали нелепые ошибки. Смешно, но факт, что авторы коллективного учебного пособия для абитуриентов (Орлов А. С., Полунов А. Ю., Шестова Т. Л. и др. «Пособие по истории отечества». М.: Простор, 2000, с. 162) называют коалицию 1792 года «антинаполеоновской»: таких претензий не выдвигал даже английский кабинет, заметно уступавший авторам учебника в понимании истории, ведь о ту пору у бедного корсиканского офицера не было больших аппетитов, чем …поесть. Авторы продемонстрировали абсолютное непонимание сути конфликта.

55

Сироткин В. Г. «Континентальная блокада и русская экономика (обзор французской и советской литературы)». // Вопросы военной истории России XVIII и первой половины XIX века. М., 1969.

56

Троицкий Н. А. «1812. Великой год России». М.: Мысль, 1988, С. 29–30.

57

Карцов Ю., Военский К. «Причины войны 1812 года». С-Пб., 1911, с. 44–59.

58

Туган-Барановский М. И. «Русская фабрика в прошлом и настоящем». М., 1938; Покровский М. Н. «Русская история с древнейших времен». / Избранные произведения. Т. 2. М., 1965.

59

Предтеченский А. В. «К вопросу о влиянии континентальной блокады на состояние торговли и промышленности в России». Известия АН СССР. Отд. общ. наук, № 8. Л. 1931.

60

Манфред А. З. «Наполеон Бонапарт». М., 1986, с. 460.

61

Необходимо учитывать, что цифры, приведенные нами выше — не единственный вариант, есть ещё несколько методик подсчета. В ассигнациях картина выглядит следующим образом: 1807 г. — 100 млн., 1808 г. — 83 млн. Контрабанда учету не подлежит.

62

См. Понасенков Е. Н. «Экономические предпосылки кризиса тильзитской системы в России (1807–1812 гг.) и причины войны 1812 г». // Экономическая история. Обозрение. Вып. 8. Под ред. Л. И. Бородкина. М., 2002.

63

Злотников М. Ф. «Континентальная блокада и Россия». М. — Л., 1966, с. 304–305.

64

Блиох И. «Финансы России XIX столетия». Т. 1, СПб., 1882, с. 84.

65

Сивков К. В. «Финансы России перед войной 1812 года». / Отечественная война и русское общество. Т. 2, М., 1911, с. 263 и др.

66

Хромов П. А. «Экономическое развитие России в XIX–XX вв». 1900–1917. М., 1950, с. 435.

67

Сироткин В. Г. «Финансово-экономические последствия наполеоновских войн и Россия в 1814–1824 годы». / История СССР, 1974, № 4.

68

Хромов П. А. Указ. соч., с. 446; Министерство финансов 1802–1902. Ч. 1, Спб., 1902, с. 620–621.

Есть и несколько отличные от этих цифры (см.: РГИАП, ф. 1152, д. 219, лл. 2568, 92, 107. «Роспись о государственных доходах и расходах» на 1807–1811 гг.). Но сюда, видимо, не входит сумма на содержание милиции (612 000 чел.), набранной в 1806 г. для борьбы с Наполеоном в Европе. Её бюджет в 1809 г. составил 3,2 млн. руб. («экстраординарные» расходы). И таких экстраординарных статей было множество. Однако, в любом случае, нельзя пользоваться отрывочными и, как уже было доказано предшествующими исследованиями, фальшивыми данными газет, как это делают некоторые, я бы выразился, мелкие хулиганы, мародеры от науки.

69

Хромов П. А. Указ. соч., с. 440.

70

См., к примеру, письмо С. Р. Воронцова: Бескровный Л. Г. Указ. соч., с. 117.

71

Карцов Ю., Военский К. Указ соч., с. 46.

72

Хромов П. А. Указ. соч., с. 49, 435.

73

Это отнюдь не означает, что экономическая составляющая не является базовой для понимания исторических процессов. Такое понимание справедливо для факторов «longue durée», к которым в нашем случае относятся явления более общего смысла: экономическое соперничество Англии и Франции, противостояние феодальной Европы и передовой Франции, недостаточное развитие национальных экономик Франции и России для эффективного взаимодействия после исключения Англии из торгового партнерства, инфляционные процессы в России и т. п.

74

С нашей точки зрения, войну 1812 г. следует рассматривать как шестую антифранцузскую коалицию.

75

История с началом испанской войны и «байонской ловушкой» не была столь «коварна» и проста, как повествуют некоторые авторы. Во-первых, правящая династия завела себя в тупик семейными неурядицам, и Наполеон заранее не знал исхода встречи. Кроме того, император был осведомлен о готовящемся вступлении Испании в антифранцузскую коалицию.

76

Подробное объяснение применения этого определения см.:

Понасенков Е. «Причины и характер русской кампании императора Наполеона в 1812 году». // Рейтар. Военно-исторический журнал. М., 2003, № 3.

Эта принципиально важная проблема поднималась, в частности, в следующих статьях:

Понасенков Е. Н. «К вопросу о характере «наполеоновских войн»». // Труды научной конференции «Ломоносов-2001», М., 2001;

Его же. «Война 1812 г». // Власть-коммерсантъ, № 35, 2002;

Его же. «Экономические предпосылки кризиса тильзитской системы в России (1807–1812) и причины войны 1812 г». // Экономические история. Обозрение. Под ред. Л. И. Бородкина. М., 2002.

77

Слово «занятие» в целом по смыслу синонимично слову «захват», но мы отдали предпочтение первому по той причине, что продвижение наполеоновской армии в глубь России имело незапланированный, стихийный характер (см.: Соколов О. «В погоне за миражом». // Родина, № 6–7, 1992), основной целью которого было, по логике европейца Наполеона, заключение прочного мира после выигранного генерального сражения.

78

Отметим, что в городах Российской империи постоянно имелся генерал-губернатор, «главнокомандующий города» (в Москве, к примеру, этот пост перед самой войной занял Федор Ростопчин, известный своей страстью к графоманству на псевдопатриотические темы).

79

Попов А. И. «Коммуникации Великой армии между Смоленском и Москвой». // 185 лет Отечественной войне 1812 года. Сборник статей. Самара, 1997. С. 31–47.

80

Вот наиболее лаконичное объяснение отказа Наполеона от прежних проектов (судя по этому высказыванию, император обладал собственной методологией истории), данное графом Ф. П. де Сегюром:

«Революция и свержение помещичьего гнета не только не обеспечат успеха французскому оружию, но сделают самое пребывание иностранных войск в России невозможным. Уже бывали примеры варварской свободы у варварских народов; они превращались безудержную разнузданность. Мы уже имеем несколько собственных примеров тому. Русские дворяне погибли бы от своих рабов, как колонисты от негров Сан-Доминго».

(Виноградов А. «Стендаль и его время». М., 1938, с. 61).

Как тут не вспомнить изматывающие споры исследователей интервенции антантовцев в советскую Россию: ответ о причинах их неудачи дан уже давно. Кроме сказанного, заметим, что Наполеон не продолжил свою европейскую политику в России ещё и потому, что не хотел настроить против себя Александра и правящий класс: ему нужен был прочный мир и союз против Англии.

81

Михайловский-Данилевский А. И. Полное собрание сочинений. Т. IV. Спб., 1850, с. 157; 377.

82

Уланов В. Я. «Организация управления в занятых французами русских областях». В кн.: Отечественная война и русское общество. Т. IV. М., 1912.

83

Троицкий Н. А. «1812. Великий год России». М., 1988.

84

По решению этого вопроса в историографии см.: Абалихин Б. С. Дунаевский В. А. «Новое в изучении истории отечественной войны 1812 года». М., 1983, с. 17–18.

85

Так, к примеру, обстояло дело с данными по рижскому направлению: Сивицкий С. Н. «Отечественная война в Прибалтийском крае. 1812–1912 г». Рига, 1912.

86

Кудряшов И. Ю. «Вооруженные силы Литовского княжества 1812 г». // Старый барабанщик. 1992, № 1, с. 20–27;

Его же. «Призрак Великой Литвы». // Родина. № 6–7, 1992, с. 32–35;

Военский К. «Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года». С-Пб., 1909.

87

Сборник императорского Русского исторического общества., т. СХХVIII, c. 33, 87 и др.

88

Военский К. «Акты…» с. 103.

89

О характере этого (правда, недолгого) образования мы предоставляем судить читателю. Теоретические концепции государственности см.: Бабурин С. Н. «Территория государства». М., 1997.

90

Военский. К. «Акты…» с. 87; 101; 105–106, 119 и др.

Интересно, что каждый субъект присоединяется к конфедерации не через Литовское княжество, а непосредственно.

91

«История ХIX века». Под ред. Лависса и Рамбо. Т. 1, М., 1938, с. 49–50, 241–242;

92

Боботов С. В. «Наполеон Бонапарт — реформатор и законодатель». М., 1998, с. 76.

93

«История XIX века», с. 50.

94

Tymczasowa Gazeta Minska. 1812, № 6.

95

Военский К. «Акты…» с. 133.

96

Там же, стр.137.

Ниже мы приводим списки членов этих комитетов, администрации и подпрефектов виленского департамента и муниципалитета города Вильно (см. по Kurjer Litewski. 1812, № 55).

97

Кудряшов И. Указ. соч., с. 33.

98

Там же: Михайловский-Данилевкий А. И. Указ. соч., с. 157.

99

Военский К. «Акты…» с. 148; Кудряшов И. Указ. соч., с. 33; Попов А. И. Указ. соч., с. 34, 44.

Несколько слов по персоналиям.

Бронековский фон Опельн А. (1773–1834) — немецкий романист родом из Польши. С 1807 в отставке. В 1812 году снова поступил на службу (штаб корпуса Виктора).

Барбанегр Жозеф (1772–1830) — французский генерал, барон. При отступлении Наполеона последовательно назначался губернатором Смоленска, Минска, Борисова.

Хогендорп Дирк Ван (1721–1822) — дивизионный генерал, граф. Выполнял дипломатические поручения. В 1812 г. адъютант Наполеона.

100

Мерцалов А. Н. с. 26–27; Кудряшов И. Указ. соч., с. 33.

101

Там же.

102

Русский Архив. 1876, кн. 6, с. 168.

103

Уланова В. Я. Указ. соч., с. 122.

104

Вороновский В. М. «Отечественная война 1812 г. в пределах смоленской губернии». С-Пб., с. 307–319.

105

Вороновский В. М. Указ. соч., с. 300;

106

Там же, с. 300–301. Лвский Л. Я. «Подневольный муниципал». // Исторический вестник, 1902, август, с. 406.

В нашем распоряжении, кроме того, имеется следующий небезынтересный документ:

«Именной реестр чиновникам, кои в 1812 году служили у французов, и несчастно пострадавшим: 1) майор Аристарх Борисович Каховский, 2) капитан Степан Григорьевич Телеснин, 3) капитан Павел Иванович, Конопатчиков, 4) штабс-капитан Петр Петрович Попов, 5) коллежский асессор Михаил Кузьмич Узелков, 6) титулярный советник Василий Матвеевич Яpоcлaвцев, который 13 июня 1813 года, поутру в 11 или 12 часов, застрелился сам, 7) титулярный советник Флор Герасимович Рожанко, 8) коллежский секретарь Григорий Никитич Петрунин, 9) поручик Василий Михайлович Трубников, 10) поручик Тимофей Семенович Мелещенков, 11) поручик Андрей Петрович Четыркин, 12) Семен Давыдович Эсмонт, 13) подпоручик Иван Михайлович Амболевский, 14) Tapacий Бородинец, 15) Косьма Иванович Смундовский, 16) Павел Иванович Молохов, 17) Cepгей Тимоееевич Щеченков, 18) прапорщик Захарий Владимирович Пашкевич, 19) Филипп Константинович Путято, 20) Николай Федорович Козлов, 21) Мартин Герасимович Прозаркевич, 22) поручик Павел Тимофеевич Краевский 23) поручик Иван Петрович Табеньков, 24) священник Леонтий Ширяев, 26) губернский секретарь Николай Григорьевичъ Великанов, 26) Павел Прокофьевич Кдючарев, 27) Елисей Герасимович Селянинов, 28) Стефан Гаврилович Строев, 29) Александр Иванович Панов, 30) 14 класса Яков Павлович Пав, 31) Федор Прокофьевич Рагудин, 32) Николай Яковлевич Дроздовксий, 33) Антон Жиркевич, 34) Симон Иванович Чапа, 35) Егор Михайлович Санко-Лешевич, 36) рёгистратор Лев Кузьмич Сныткин, 37) Иван Степанович Сутковский».

Там же, с. 418.

107

Там же.

108

Вороновский В. М. Указ. соч., с. 301; «Смоленский дневник с 1774 по 1834, священника Мурзакевича. В» кн.: Никифр Адрианович Мурзакевич — историк города Смоленска. Спб., 1877, с. 62.

109

Вороновский В. М. Указ. соч., с. 303.

110

Там же, с. 304–305; Лвский Л. Я. Указ. соч., с. 407.

111

Беляев В. «К истории 1812 года. Письма маршала Бертье к принцу Евгению-Наполеону Богарне, вице-королю итальянскому». СПб., 1905, с. 61.

112

«Москва в 1812 году». М., 1912, с. 116–117. Полный текст провозглашения на французском от 14 сентября см.: Chuqet A. 1812. La Guerre de Russie. Notes et Documents. P., 1912. P. 79.

113

«Москва…» с. 119.

114

Там же, с. 123.

115

«Отечественная война 1812 г. Сборник документов и материалов». Л. — М., 1941, с. 96.

116

Верещагин В. «Наполеон I в России». 1812. Тверь, 1993, с. 52.

117

«Дело о должностных лицах Московского правления учрежденного французами в 1812 г». // Русский архив 1868, № 6, с. 896–902;

Щукин П. И. «Бумаги, относящиеся до Отечественной войны 1812 г». ч. 1, с. 58–59, ч. 11, с. 11.

118

«Дело о должностных лицах…», с. 896–900.

119

Верещагин В. Указ. соч., с. 52.

120

«Дело о должностных лицах..» с. 896–902.

121

«Москва…» с. 132.

122

Сивицкий С. Н. «Отечественная война в Прибалтийском крае. 1812–1912 г». Рига, 1912, с. 197–198.

123

Сивицкий С. Н. Указ. соч., с. 192.

124

Там же, с. 193.

125

Там же, с. 195.

126

Hobsbawm E. The Age of Revolution. 1789–1848. London, 1977, p. 117.

127

Наполеон. «Избранные произведения». М., 1956, с. 294.

128

Столяров М. В. «Федерализм и державность: российский вариант». М., 2001, с. 51.

129

Павлова Т. «Кромвель». М., 1980, с. 310–311.

130

Подр. см.: «История XIX века…», с. 222.

Content

ПРАВДА О ВОЙНЕ 1812 ГОДА

КУТУЗОВ — «БЕЗДАРНЕЙШИЙ» НАЗНАЧЕНЕЦ СТАЛИНА

I

Aустерлиц

Завязка интриги

Главнокомандующий

«Недаром ли помнит вся Россия про день Бородина»?

Кто сжег Москву

Малоярославец: очередное поражение русских

Низкая месть: Кутузов — спаситель Наполеона

Окончание войны

Континентальная система Наполеона

Наполеон

ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ ОККУПИРОВАННЫМИ ТЕРРИТОРИЯМИ В 1812 ГОДУ

I

II

БИБЛИОГРАФИЯ

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ

Примечания