Александр Лучкин

На электричках: Путешествие из Владивостока в Москву

Редактор А. Черникова

Руководитель проекта Л. Разживайкина

Корректоры Е. Аксёнова, М. Смирнова

Компьютерная верстка К. Свищёв

Дизайн обложки Ю. Буга

© Александр Лучкин, 2017

© Анна Ильина, иллюстрации, 2017

© ООО «Альпина Паблишер», 2017

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

Вот, говорят, путешествие — лучшее средство образовать себя во всем: правда, точно правда! Как многому тут научишься.

Николай Чернышевский

Поезда — восхитительны; я обожаю их по-прежнему. Путешествовать на поезде означает видеть природу, людей, города и церкви, реки, — в сущности это путешествие по жизни.

Агата Кристи

От автора

В наше время российским туристам предоставляются практически неограниченные возможности для путешествий. Можно выбирать страны, маршруты, транспорт. Я уж не говорю об экипировке, которая стала качественнее, удобнее и легче. Можно приобретать готовые туры либо планировать путешествие самостоятельно, пользуясь многочисленными онлайн-сервисами по заказу билетов и бронированию отелей. Такое многообразие предложений на туристическом рынке порождает потребительский подход. «В отпуск съездили, отдохнули», — часто слышу я от своих друзей, вернувшихся из очередного путешествия. А зачем ездили? С какой целью?

Я стремлюсь к осмысленным путешествиям, чтобы у каждого была своя идея. Например, проверка какой-то гипотезы или тестирование нового сервиса. Юрий Сенкевич в своей книге «На „Ра“ через Атлантику» рассказывает о трансатлантическом переходе на папирусной лодке — не простом плавании, а эксперименте. Его целью было доказать, что египтяне могли пересекать Атлантику на лодках, пользуясь Канарским течением. Эксперимент — это идея. Маршрут, транспорт, снаряжение следует из этой идеи. Именно это я называю осмысленным путешествием.

Приятным дополнением к такому путешествию может стать некий конечный продукт, привезенный из поездки: путевые очерки, книга, даже фильм. Есть идея — сюжет сам выстраивается. После этого остается только фиксировать материал.

Так получилось и у меня. Изначально появилась идея: проехать по железной дороге от Москвы до Владивостока на электричках. Потом было путешествие в формате железнодорожной экспедиции. Из путевых заметок экспедиции и родилась эта книга.

Путешествия по железным дорогам России возможны. По моему опыту, это несложно и безопасно. Моя поездка проходила в условиях привычных городскому жителю, не чуждому авантюризма.

В дороге открытия происходят буквально на каждом шагу. А кроме того, осмысленные путешествия подчас помогают понять, какие возможности таятся в нас самих.

Предисловие

Кризис — время возможностей

Эта история началась в 2015 году. Точного дня я не помню, да это и не важно. Здесь не должно быть точной даты. Ведь конкретные цели путешествия определились только по мере подготовки и осуществления плана.

В течение нескольких лет я работал на одном телекоммуникационном проекте и считался успешным специалистом в своей области. Офисная работа с девяти до шести, стабильный доход. Грянул экономический кризис, проект закрыли, команду сократили. Неожиданно у меня появилось много свободного времени. Тут-то я и вспомнил про давнюю мечту…

Я никогда не был знатоком географии России. Встречаешь приятеля, и в разговоре он упоминает, что родился в Омске. А ты думаешь: «Омск — где это? В Сибири? Там, наверное, холодно и медведи!» Друг вернулся из командировки, из Новосибирска, и рассказывает, какой там климат. А ты не был в Новосибирске. Обидно! Такое в моей жизни происходило постоянно. Со временем накопился целый список городов России, где мне хотелось побывать. Как быть? Планировать каждый отпуск в очередной город? Так отпусков не хватит. Очевидно, это должно быть единое длительное путешествие.

Идея проехать через всю страну на электричках возникла у меня давно. Я понимал, что такое путешествие требует продолжительного отпуска, минимум два месяца. Работая в офисе, можно рассчитывать на стандартные две недели отдыха. После закрытия проекта появилась возможность осуществить мечту: достаточно свободного времени и кое-какие финансовые накопления. Не зря говорят, что кризис — время возможностей. Если в жизни происходит застой, бери последние деньги и отправляйся в путешествие. Так я и поступил.

Постепенно вырисовывались детали: проехать от Москвы до Владивостока по Транссибирской железнодорожной магистрали на электричках. Участки, где пригородное сообщение отменено, преодолевать как придется: на поездах, автобусами, пешком. Ситуация осложнилась тем, что в начале 2015 года из-за неразберихи между железной дорогой и пригородными компаниями массово отменили электрички в регионах России. По этому поводу собиралось совещание в правительстве, но ситуация продолжала оставаться туманной.

Появилась идея двигаться с востока на запад. Регулярным рейсом прилететь во Владивосток и оттуда начать железнодорожное путешествие в сторону Москвы. Имея солидный запас времени, я планировал размеренное путешествие с остановками для знакомства с городами и повороты на маршруте для осмотра интересных мест.

Россия изнутри

Особую актуальность путешествия по России приобрели в 2015 году в свете сложившейся в стране экономической ситуации. Многие россияне отложили заграничные поездки, отдав предпочтение путешествиям по родной стране. Кто-то назло введенным Европой санкциям. «Силовикам» и госслужащим «кадровики» настоятельно рекомендовали планировать отпуска в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа. Кто-то оказался заложником экономического кризиса, неожиданно накрывшего Россию. И вот уже путешественники шерстят интернет в поисках информации, маршрутов, гостиниц. Россия, Россия, Россия… Много открытых вопросов. Насколько безопасно сейчас путешествовать по стране? Крупные города — понятно. А как быть с глубинкой? На каком уровне туристический сервис? Что вообще сейчас происходит в стране?

Эти вопросы были первыми, на которые я искал ответы на форумах путешественников в сети. Поиск позволил заключить: во внутреннем туризме России скрыто очень много резервов, которые именно скрыты, недоступны. Их нужно самому нащупать, достать, откопать, и это по силам, прямо скажем, не каждому.

Жители столицы много путешествуют по миру, открывают для себя все новые страны и города. Но при этом часто забывают, что сами живут в огромной интересной стране. Не многие москвичи рискуют путешествовать за Урал. Одно дело — посетить популярные туристические места: проехаться по городам Золотого кольца или махнуть на Байкал. А совсем другое — побывать во Владивостоке, Биробиджане, Чите. Посмотреть, что происходит там. Как живут люди, где и кем работают, чем интересуются, какие у них радости и заботы? Ведь в этих городах жизнь отличается от столичной.

Про железные дороги, путешествия на электричках и романтику

Для России с ее климатом, расстояниями и дорогами железнодорожное сообщение всегда играло стратегическую роль. В наши дни пассажиропоток на пригородном сообщении уменьшился по сравнению с тем, каким он был 30 лет назад. Немало сельских жителей перебралось в города, увеличилась разветвленная сеть автодорог, автомобили стали доступнее. Многие железнодорожные линии закрылись из-за нерентабельности и ветхости, не говоря уже об отмене рейсов электричек и поездов на действующих направлениях. Исчез удобный и самобытный вид железнодорожного транспорта — узкоколейки.

Совсем недавно железная дорога России отметила свое 175-летие. Удивительно, как строительство железных дорог повлияло на развитие тех или иных регионов России, судьбы их жителей. Для того чтобы познакомиться с жизнью страны и историей железных дорог, как нельзя лучше подходит железнодорожное путешествие.

Какой вид транспорта выбрать, чтобы посмотреть город? Автобус? Велосипед? Считаю, город лучше смотреть, идя по нему пешком. А страну стоит пересекать на электричках.

Способ передвижения на дальние расстояния на пригородных электропоездах не нов. Издавна так переезжали с места на место студенты, туристы, льготники и прочий люд, который экономил на проезде или по каким-либо причинам скрывал от властей свое перемещение. Ведь для приобретения билета на электричку документы не нужны. В народе такой способ езды называется «добираться на перекладных» или «ехать на собаках». В поздний советский период — время рассвета пассажирских перевозок путешествия на электричках были наиболее востребованы. Действовало огромное количество пригородных маршрутов по всей стране, в том числе довольно экзотических. Можно было в Москве на Курском вокзале сесть на электричку Москва — Владимир. Доехав до Владимира, пересесть на электричку до Гороховца и, пересаживаясь с одной электрички на другую, добраться до Владивостока.

Что можно увидеть из окна пригородной электрички? Лес, поле, станции, дачные поселки… Но не только это. Путешествуя на электричках, можно увидеть целую страну. Познакомиться с ее историей, архитектурой, особенностями и обычаями.

Электричка — это особый мир. В нем есть все, что нужно для хорошего путешествия:

• Достаточно свободы. Нет необходимости бронировать билеты, искать парковку или заранее приезжать на регистрацию. Можно опоздать и поехать на следующей электричке, сойти на любой станции, перепланировать маршрут на ходу и вообще импровизировать.

• Красота и романтика. Путешествуя на электричках, наслаждаешься красотой природы. Порой удивляешься, насколько искусно железная дорога вписана в природный ландшафт. Можно любоваться проносящимися за окном пейзажами и наблюдать за жизнью дороги.

• Общение, открытия и истории едут рядом с вами. Пассажиры электрички — местные жители, с которыми можно разговориться и узнать много интересного о человеке или месте, куда вас занесло. Начинает работать принцип, который называют «Эффект случайного попутчика». Вы встречаетесь непреднамеренно и наверняка знаете, что через некоторое время расстанетесь навсегда. При таком условии собеседник охотно поделится своей историей, а может быть, даже откроет вам страшную тайну.

• Надежность. Иногда бывает жаль потерянного времени, когда договорился о встрече, а человек опаздывает. На железной дороге такого не бывает. Расписание — как железобетонный фундамент, опираясь на который можно планировать время, встречи, пересадки.

• Доступность. Любому по плечу самостоятельное путешествие на электричке. Для этого не требуется особенных навыков, знаний или снаряжения. Пересаживаясь с одной электрички на другую, можно преодолевать значительные расстояния. В среднем километр пути обходится около двух рублей, что совсем недорого.

Самостоятельные путешествия

Современные люди избалованы турами, в которые все включено. Большинство организационных проблем — забота оператора: транспорт, размещение, питание, безопасность. Путешественник избавлен от решения бытовых вопросов.

Но если у человека есть своя уникальная идея, он становится на путь планирования самостоятельной поездки. Приходится все придумывать самому. Человек отправляется в такую поездку, чтобы познать мир, открыть для себя что-то новое. Самостоятельные путешествия позволяют замечать необычное в самых простых и заурядных вещах. Знакомят с интересными людьми, учат быть творческими, самостоятельными, увлеченными. Не просто плыть по течению, а лавировать в потоке жизни.

Как проходило путешествие

Летом 2015 года я взял билет на самолет Москва — Владивосток, по прилете сел на электричку Владивосток — мыс Астафьева и отправился в железнодорожное путешествие из Владивостока в Москву через всю страну, чтобы своими глазами увидеть, как живет Россия сегодня.

Путешествие проходило в формате железнодорожной экспедиции. На электричке доезжал до конечной станции и пересаживался на следующий поезд. Иногда электричку приходилось ждать по несколько часов, а то и дней. В пути я старался охватить максимальное количество достопримечательностей, пообщаться с местными жителями, узнать, как живется в том или ином месте. Для ночевок у меня была туристическая палатка. В крупных городах останавливался в гостиницах и хостелах. Была намечена ориентировочная ветка маршрута: список городов и достопримечательностей, которые любопытно было бы посетить. Остальное — чистая импровизация. В пути я вел блог, где ежедневно размещал путевые заметки и размышления по поводу увиденного. Это было одиночное путешествие. Когда едешь один, есть свои плюсы:

• Проще организоваться и спланировать путешествие. Нет необходимости согласовывать маршрут и его изменения с другими участниками.

• Выше путевая скорость по маршруту, не ждешь коллег.

• Не замыкаешься на разговоры в группе, и общение с местными жителями проходит лучше.

• У одиночки высокая ответственность, приходится рассчитывать только на себя. Отсюда — безопасность.

• В то же время в процессе поездки накапливаются впечатления, которыми хочется делиться. Хорошо, когда рядом есть близкий человек. Если путешествие одиночное, можно говорить с окружающими людьми, вести блог, выкладывать фотографии в сеть и переписываться с друзьями. Поддержка и отклик от других людей в путешествии очень важны.

Об этой книге

Перед вами сборник путевых заметок экспедиции. Пришлось поломать голову над тем, как разместить самые интересные заметки и при этом соблюсти хронологию и последовательность прохождения маршрута. В итоге я решил повествовать по мере продвижения по железной дороге — от точки старта к конечному пункту, а главы книги именовать по названиям железных дорог.

Двигаясь по маршруту, я публиковал путевые заметки в блоге. Можно сказать, эта книга написана в пути. Я писал в электричках, в залах ожидания, в городских парках, на кухнях хостелов, в палатке на стоянке. Чтобы читателям блога было проще следить за моими перемещениями, каждую ежедневную публикацию я именовал по названиям населенных пунктов описываемого участка маршрута. А в книге решил оставить оригинальные названия, сохранив привязку к публикациям блога, а не к маршруту. Так лучше видно, что книга собрана из дней и тысяч километров, а не из глав.

В наше время я наблюдаю рост интереса к поездкам по России. Многие выбирают железную дорогу как надежный и недорогой вид транспорта. Надеюсь, информация будет полезна широкому кругу читателей, интересующихся путешествиями и железными дорогами. Возможно, вы захотите повторить мой путь и проехать через Россию на поездах. В таком случае книга станет для вас практическим руководством.

Это не путеводитель. У меня не было цели писать только про достопримечательности. Вообще, стараюсь не увлекаться чтением описаний и комментариев других путешественников о местах, где мне только предстоит побывать. Интересно узнавать самому, почувствовать себя первооткрывателем.

В книге освещаются практические вопросы путешествий на электричках. Эту информацию можно использовать по-разному. Кто-то скажет: «Ага, оказывается, можно и так путешествовать!» Кто-то возьмет готовый рецепт, подставит в него свои исходные данные и получит путешествие своей мечты. А кто-то позаимствует интересные фишки и лайфхаки и использует их для своих поездок.

В любом деле есть набор стандартных граблей. Информация, полученная из книги, позволит не наступить на грабли при планировании поездки и сделает путешествие максимально комфортным, безопасным и результативным. «Предупрежден — значит вооружен», — гласит поговорка. Следующая глава вооружит вас ценными практическими советами для подготовки и организации самостоятельного путешествия.

Введение

Ближе к практике

В дороге меня часто спрашивали: «Не страшно путешествовать одному?», «Где вы будете сегодня ночевать?», «Что взять с собой?». В этом разделе я уделил внимание практическим моментам, чтобы читателю стал понятен формат путешествия.

В самостоятельной поездке человек сталкивается с бытовыми вопросами: снаряжение, транспорт, ночевки, питание, связь. Почти обо всем можно позаботиться на этапе подготовки. Но некоторые из них мне приходилось решать уже в дороге. Из снаряжения я взял: рюкзак, палатку, спальный мешок, туристический кухонный набор, комплект одежды и кое-какие полезные мелочи. В городах ночевал в хостелах и гостиницах. Вдали от крупных населенных пунктов разбивал палатку в лесу или на берегу водоема. Для питания искал доступный общепит или самостоятельно готовил пищу на газовой горелке, покупая продукты в магазинах. В пути я собирал аудио-, видео- и фотоматериалы, делал путевые заметки. Поскольку экспедиция проходила в летние месяцы, теплых вещей я не брал, а вес снаряжения составил порядка 20 килограммов. А теперь обо всем по порядку.

Методы добычи информации

Сбор информации — жизненно важный вопрос в путешествии. Нет ничего хуже, чем долго идти в неправильном направлении. Поэтому я уделил этому особое внимание. Обозначу три этапа сбора информации.

Подготовка

Для начала проводится предварительная разведка. В интернете можно найти немало информации о транспорте и основных точках маршрута. Потом — поиск и покупка необходимых атласов, карт и расписаний, бронирование отелей и билетов. Подготовка начинается задолго до намеченной поездки и по времени зачастую занимает больше, чем само путешествие. К путешествию Владивосток — Москва я начал готовиться за четыре месяца до отправления.

Сбор информации на месте

Расписания, информация на стендах, таблички, указатели, карты. Взял за правило: когда вижу стенд с важной информацией, схему или расписание, делаю фотоснимок, чтобы потом уже к нему не возвращаться. Эти фотографии потом здорово выручают. В ориентировании на местности удобно использовать GPS и компас с картой. Бумажные карты и путеводители можно купить в каждом городе — в газетном киоске или книжном магазине. Информация вокруг нас, нужно только научиться ее замечать. Даже банальные следы грузовика на грунтовой дороге могут рассказать о многом.

Общение

Знакомиться и разговаривать с местными жителями, железнодорожниками, охранниками, путешественниками и просто людьми на улице — очень полезно. Получаешь необходимую информацию и попутно слышишь истории и легенды о том месте, куда тебя занесло. Узнаешь то, чего нет ни на картах, ни на стендах, ни в сети. Но такие сведения могут быть недостоверны или неактуальны. Факты нужно проверять. Поэтому лучше спрашивать у людей из различных социальных групп и использовать эту информацию в дополнение к первым двум пунктам.

Полезные сервисы

В путешествии у меня были электронные помощники: сервисы и мобильные приложения, которые упрощали жизнь, экономили время и давали надежду на благополучное будущее. Сервисы, которые я использовал:

• Яндекс. Электрички — мобильное приложение, требует подключения к интернету. Показывает расписание электричек на всей территории России, а также стоимость проезда между двумя выбранными станциями. Учитывает дни недели и отмены электричек.

Ссылка на скачивание приложения: https://mobile.yandex.ru/apps

• Wikimapia — мобильное приложение, требует подключения к интернету. Здесь вы найдете спутниковые снимки местности. Показывает ваше местоположение, название и назначение объектов на карте: завод, военная часть, плотина, пляж, пилорама. Актуально при поиске места для палаточной ночевки и ориентирования на местности.

Карту можно открыть в браузере по ссылке: http://wikimapia.org

• MAPS.ME — мобильное приложение. При подключении к интернету в память смартфона загружаются карты выбранных регионов. В дальнейшем программа работает без подключения к сети. Карта настолько подробная, что показывает тропинки, которые порой не знают даже местные жители. Есть все, что должна иметь хорошая электронная карта, включая поиск по адресу.

Ссылка на скачивание приложения: http://maps.me

• booking.com — сервис бронирования гостиниц, отелей и хостелов. Можно делать сортировку предложений по параметрам, выбирать на карте. Есть отзывы постояльцев и рейтинг. Показывает варианты размещения, наличие свободных мест, цены и скидки. Бронирование можно отменить или перенести на другие даты.

Ссылка на сайт: http://booking.com

• rzd.ru — сервис бронирования и покупки железнодорожных билетов на пассажирские и скорые поезда. В мобильном режиме можно приобрести билет на поезд, оплатив его банковской картой. Нет необходимости специально ехать в железнодорожную кассу за билетом и стоять в очереди. Посадка в вагон осуществляется по изображению электронного билета на экране смартфона. При покупке билета начисляются бонусы, которые можно использовать в следующих поездках.

Ссылка на раздел сайта для пассажиров: http://pass.rzd.ru/

Связь и электроника

Для уточнения информации в пути, приобретения электронных билетов, бронирования хостелов, общения с друзьями и публикаций заметок в блоге мне понадобился мобильный интернет. Конечно, можно использовать бесплатный Wi-Fi в хостелах. Но значительно удобнее иметь под рукой доступ к интернету в любое время. Или почти в любое. Мобильный интернет работает по большей части в населенных пунктах и на крупных станциях. На перегонах он отсутствует или скорость загрузки страниц оставляет желать лучшего.

Мой тариф мобильного интернета работает по всей России. Доехав до Татарстана, обнаружил такой же тариф, но с ежемесячным платежом в полтора раза меньше. Я его приобрел и теперь экономлю на связи. Региональная ценовая политика, а работает так же, по всей России.

Большинство коммуникаций, в том числе и телефонные звонки, можно совершать через интернет.

Из электроники я взял с собой:

• смартфон с мобильным интернетом и навигацией;

• беспроводную клавиатуру (подключается к смартфону, можно печатать слепым десятипальцевым методом);

• репортажную камеру, достаточно компактную, чтобы поместиться в кармане туристических брюк (такой камерой можно снимать незаметно, ведь железные дороги в России считаются стратегическим объектом — фотосъемка, мягко говоря, не приветствуется);

• внешний аккумулятор — в хостеле удобно зарядить только аккумулятор, и от него по мере необходимости подзаряжать остальные устройства. Стоит он недорого, и его не страшно оставить на целый день на подзарядке в зале городского кафе, предварительно договорившись с официантом.

Как правильно ездить на электричках

На электричках так же, как и на других видах транспорта, нужно уметь ездить. Основное правило: «Не напрягайся!» Напряжешься один раз, все — дальше не уедешь. Лучше ехать спокойно, отдыхая по ночам. Для этого стоит подбирать электрички так, чтобы к вечеру, оказавшись на конечной станции, иметь запас времени и до наступления темноты выбраться на окраину населенного пункта. Встать на ночевку в лесу, желательно возле озера или реки. Чтобы помыться[1], если надо — постираться, приготовить горячий ужин и выспаться. А утром спокойно осмотреть местные достопримечательности и на следующей электричке отправиться дальше.

Хотя электричками это называется довольно условно. Чем дальше от крупных городов, тем больше электрички заменяются на раздолбанные плацкартные вагоны, которые прицепляются к локомотиву и называются пригородными поездами[2]. В таком режиме уехать можно очень далеко. Кстати, если по пути пропускать один поезд в расписании, высвободившееся время можно потратить на прогулки по городу, куда тебя занесло. Получается познавательно и интересно.

Стоит же только начать пересаживаться с пришедшей на ближайшую, отправляющуюся через десять минут электричку (а что еще хуже, пробовать ночевать на вокзале в ожидании первой электрички), то всё — про путешествие можно забыть. Моральная усталость вкупе с рваным сном в сидячем положении вымотает на вторые сутки, и дорога превратится в кошмар.

Еще один немаловажный момент — «уход от контры», то есть экономия на проезде. При остановке электрички на станции можно наблюдать бегущих вдоль состава пассажиров. Нет, это не спортсмены-спринтеры. Это зайцы, оббегающие вагон, который проверяют контролеры. Зайцы бегут во время остановок электрички в вагон, который уже проверен, и смешиваются с остальными пассажирами. Обычно «контра» не занимается преследованиями перебежчиков. Зайцы скапливаются в тамбурах головного и хвостового вагонов. «Контра» грозится высадить безбилетников, порой даже вызывают наряд полиции. Но когда электричка прибывает на станцию, никакого наряда нет, и зайцы спокойно продолжают путь в тамбуре.

Оббежать вагон по платформе во время короткой остановки реально даже при средней физической подготовке. Но только там, где железная дорога оборудована высокими платформами. Такой роскошью могут похвастаться пригороды Москвы, Санкт-Петербурга и еще некоторых крупных городов России. Остальная Россия садится с низких платформ. Это значит, что сама платформа представляет собой асфальтированные бетонные плиты, уложенные рядом с насыпью. В электричку с такой платформы не садятся, а карабкаются по крутым ступеням подножки, цепляясь за поручень. Пассажиры помогают друг другу при посадке и высадке. Самые находчивые используют специально заготовленные крюки и веревки, чтобы втянуть поклажу с низкой платформы на площадку тамбура. При таком раскладе по вагонам не побегаешь. Уйти от «контры» шансов мало.

Однако почти всегда можно договориться и, подружившись с контролерами, часть пути проехать без билета. Они знают, где ревизоров не бывает, а на каких станциях их могут проверить и пассажиры должны ехать с билетами. Договариваться, договариваться и еще раз договариваться — самый верный способ проезда в пригородных поездах в режиме экономии.

Планирование маршрута

Прочесав интернет, я выяснил, что цены на перелет на Дальний Восток имеют сезонность. Выгоднее лететь осенью, с сентября по ноябрь, и в апреле. Самый дорогой период — с мая по август, причем обратный билет обойдется дороже билета из Москвы.

При покупке авиабилетов есть особенность: чем раньше приобретается билет, тем ниже его стоимость. Это не правило, но часто бывает именно так. Покупая билет задолго до вылета, пассажир кредитует авиакомпанию. Со стороны перевозчика это компенсируется более низкой стоимостью перелета.

В процессе подготовки к путешествию выяснилось, что проще двигаться не из Москвы на восток, а наоборот, из Владивостока к центру. В таком случае я не был завязан на обратный авиаперелет и получал возможность для маневра (которую неоднократно использовал, чтобы сделать путешествие еще интереснее).

Я решил:

• двигаться по Транссибирской железнодорожной магистрали из Владивостока в Москву;

• перемещаться по железной дороге на пригородных поездах; там, где пригородное сообщение будет прерываться, передвигаться другим транспортом: пассажирскими, почтовыми, рабочими поездами, в кабинах локомотивов, автостопом, автобусом и даже пешком;

• допустить отход с основной линии маршрута для осмотра особо интересных мест;

• наметить следующий маршрут: Владивосток — Хабаровск — Биробиджан — Чита — Улан-Удэ — Байкал — Иркутск — Красноярск — Новосибирск — Омск — Тюмень — Екатеринбург — Казань — Арзамас — Москва.

Это лишь основные города, через которые пролегал мой путь. Разумеется, количество стоянок и стыковок в итоге было больше. После того как маршрут был определен, я приобрел авиабилет на беспосадочный рейс Москва — Владивосток.

Для детальной проработки маршрута в пути я использовал:

• мобильное приложение в смартфоне MAPS.ME;

• атлас железных дорог России;

• атлас автодорог России.

Импровизация в путешествии

Есть цель, намечен маршрут на карте, остальное — детали. Решать проблемы по мере поступления — таков подход стратегов. Тактическое планирование требует внимания к деталям и времени. Более высокий уровень — импровизация, когда решения в путешествии принимаются по ходу дела, на лету. Это высший пилотаж, и доступен он путешественникам со стажем. Прийти к этому можно постепенно. Сначала отказываясь от подстраховки в виде детальной проработки маршрута. Затем — делая ставку на оперативное планирование в путешествии, изменяя направление движения и корректируя первоначальный план. А уже имея достаточный опыт, переходить к спонтанным решениям и путешествиям без плана. С одной только идеей, подкрепленной действием. Это гораздо интереснее. Такой подход дает возможность получить больше впечатлений в путешествии, зачастую довольно острых.

Как путешествовать безопасно

В дороге меня часто спрашивали: «Не страшно ли ехать одному по России?» Отвечаю: «Не страшно!» И вот почему. Считаю, что в вопросе личной безопасности имеют решающее значение две вещи: установки и правила. Установки — это то, во что мы верим, в чем убеждены. Они позволяют настроиться на сценарий избегания неприятностей: «Выигранная битва — не начатая битва», «Темнота может таить опасность», «Употребление алкоголя провоцирует проблемы». Из установок следуют уже конкретные правила: «Не садиться в последнюю электричку, идущую по будням из крупного города», «Не разбивать лагерь на полянах, где разбросаны пустые бутылки из-под алкоголя», «Избегать посещения сел и деревень в пятничный и субботний вечер».

Наблюдая и изучая особенности местности, нравы жителей, климата, можно выработать собственные правила безопасности применительно к конкретному маршруту. Они неизменно будут следовать из установок. Их можно адаптировать к любым внешним условиям. Даже к такой большой, загадочной и многогранной стране, как Россия. Этот подход здорово помог мне избежать неприятностей в путешествии.

Сейчас путешествовать по России не страшно: улицы патрулирует полиция, в общественных местах установлены видеокамеры, на вокзалах и станциях безопасность обеспечивает железнодорожная охрана. На некоторых маршрутах поезд сопровождает ведомственная охрана или наряд полиции. Часто они располагаются в головном вагоне или в задней кабине электропоезда, и сотрудников можно вызвать по связи «Пассажир — машинист». Все же стоит помнить, что личную безопасность путешественник обеспечивает сам.

Вот основные правила безопасности в путешествии:

• Не стесняться привлекать внимание и просить о помощи, когда она требуется.

• «Не светить» деньги, ценности и атрибуты успеха.

• Не ввязываться в истории в качестве защитника или судьи: «на слабо», «наших бьют».

• Не играть в «игры», правил которых не знаешь.

• Высыпаться. Не спать в общественном транспорте и залах ожидания.

• Избегать мест с дурной репутацией. О них могут поведать местные жители.

Ключ к безопасности — уверенность. В ситуациях опасности демонстрировать признаки уверенности: взгляд вперед, грудь колесом, уверенная походка, размашистые движения руками, громкий голос. Не вести себя как жертва. Основной признак: жертва боится. Не опускать глаз — для противника это сигнал к нападению. Не делать то, чего вы не хотите, даже если об этом просят. Хорошее, твердое «Нет!» и переключение внимания зачастую способны прекратить нежелательное общение.

Походная кухня

Сначала я рассчитывал на привалах и вне населенных пунктов готовить пищу на костре. В этом есть своя романтика. Доехав до Байкала, понял, что гораздо удобнее пользоваться туристической горелкой. Я подсмотрел эту идею у путешественников из Варшавы, с которыми познакомился в Слюдянке. Газовая горелка удобна в заповедниках и парках, где запрещено разведение костров. Для приготовления пищи на костре нужно поддерживать огонь в течение минимум получаса. В ветреную погоду — дольше. В среднем на приготовление обеда уходил час: набрать дров, сложить и разжечь костер, поддерживать его во время приготовления еды. С газом проще. На небольшой пузатый баллон сверху накручивается смеситель — горелка готова к работе. Пока обед готовится, можно заниматься другими делами. С утра, независимо от погодных условий, гарантирована кружка горячего кофе. Вес газовой горелки с полным баллоном небольшой, всего 400 граммов.

Состав походной кухни получился таким:

• Газовая горелка с баллоном.

• Большая кружка из нержавейки для приготовления первых и вторых блюд.

• Маленькая кружка из нержавейки для кофе и чая.

• Туристические столовые приборы из пищевого пластика. Легкие, компактные и хорошо моются в холодной воде.

• Походная солонка.

Столовые и кипяток

Одно дело — сготовить обед самостоятельно. Продукты можно купить на рынке или в магазине, найти время и посвятить себя процессу. Я даже получаю удовольствие от готовки. Совсем другое — есть пищу, приготовленную другим человеком. В корейских ресторанах есть блюда, которые повар готовит при посетителях. Повар приносит примус, разделочную доску, специи, ножи и начинает колдовать. Это настоящее шоу! У такого подхода есть и практическая сторона. Корейцы всерьез считают, что вкус и полезные свойства пищи напрямую зависят от настроения человека, ее приготовившего. А тут повар улыбается, шутит, общается с посетителями — несомненно, блюдо удастся.

В каждом крупном городе есть точки питания, где можно наскоро перекусить, заказать что-то из готовых блюд или основательно пообедать: от ларьков с шаурмой и пирожковых до ресторанов, предлагающих бизнес-ланчи по будням в обеденные часы. Как выбрать место для обеда в незнакомом городе? В плане питания лучший вариант — это то, что знаешь. Сюда относятся сетевые фастфуды и кафе, в которых следят за качеством пищи и сервиса. В остальном лучше полагаться на выбор местных жителей и отзывы.

В провинциальных городах и поселках с общепитом не так гладко. Жители предпочитают обедать дома, а единственное в городе кафе может специализироваться на поминальных и торжественных обедах. Посетители в таких кафе — редкость, и качество еды из-за этого страдает. Сначала я не придавал этому значения и поплатился за беспечность: серьезное пищевое отравление в начале путешествия. Этот случай заставил меня задуматься об организации питания в городах. И тогда я нашел выход: общепит, который распространен повсеместно, но существование его на первый взгляд не очевидно, — это ведомственные столовые.

Поскольку я передвигался по железной дороге, это прежде всего столовые для железнодорожников и работников депо. Не вокзальный буфет и не городское кафе. В крупных железнодорожных узлах базируются локомотивные и вагонные депо. По пути следования сменяют локомотивы, меняются и бригады. Поблизости от депо расположены дома отдыха для локомотивных бригад. Там машинисты после рейса могут принять душ, поужинать, отдохнуть и выспаться. В домах отдыха и депо есть ведомственные столовые. Преимущество их в том, что качество пищи гарантировано, а цены невысокие. Работают они зачастую круглосуточно, чтобы накормить бригады, сменяющиеся на ночных рейсах. Питаться в ведомственных столовых могут и пассажиры. Где находится такая столовая, подскажет любой железнодорожник на станции.

Ведомственные столовые имеются на любом крупном предприятии, заботящемся о питании сотрудников. Заводские и офицерские, столовые автопарков и транспортных предприятий на конечных остановках трамваев и троллейбусов, столовые комбинатов, управлений, городских служб и учебных заведений. Чтобы попасть в столовую предприятия, нужно иметь с собой паспорт и внятно объяснить охране цель посещения. Многие ведомственные точки питания открывают двери для посетителей из города в определенные часы. Мне попадались столовые, которые разделяли часы обеда сотрудников и горожан: с 12:00 до 13:00 — обед для заводчан, с 13:00 до 14:00 — для всех желающих. Где расположена хорошая ведомственная столовая и как в нее попасть, могут подсказать водители маршрутного транспорта, охранники, работники городских служб — люди, которые по роду своей деятельности не имеют возможности обедать дома или на рабочем месте.

Для самостоятельного приготовления пищи в городе требуется кипяток. Во времена паровозов существовала традиция: на вокзалах и станциях в специальных будках-кубовых и буфетах пассажиры могли налить кипяток бесплатно. Вокзальные буфеты, как правило, обслуживались частными обществами и трестами. Начальники вокзалов следили, чтобы в буфетах всегда был бесплатный кипяток. В те времена в вагонах не было титанов с горячей водой и на стоянке поезда пассажиры бежали с медными чайниками за кипятком на вокзал. Сейчас кипяток перекочевал в вагоны. На стоянке поезда можно подойти к вагону и попросить проводника набрать кипяток из титана.

Вот еще вариант: почти в каждом продуктовом магазине есть электрический чайник. Продавцы могут поделиться кипятком, если вы что-нибудь купите в их магазине. Главное — не стесняться спрашивать и договариваться.

Насущная необходимость

Группа московских дизайнеров решила создать интерактивную карту, на которой пользователи могли бы отмечать бесплатные туалеты в городе. Идея интересная, поскольку для путешественника, проводящего весь день на ногах, это насущная необходимость.

Где искать туалет:

• Железнодорожные вокзалы. Бесплатный вход по билету.

• Речные и автовокзалы, трамвайные и троллейбусные станции.

• Рынки и торговые центры.

• Городские парки, дома культуры, музеи, театры.

• Бизнес-центры, предприятия. Часто только для сотрудников организации. Можно попросить служащих открыть туалет.

• Кафе, рестораны, столовые. В свободном доступе. В ресторанах лучше спрашивать у официантов.

• Городские туалеты — это не миф. Они существуют, часто бесплатны, но редко встречаются, и их сложно найти.

• Головной и хвостовой вагоны электрички и дизель-поезда. Туалеты закрывают при проезде санитарных зон.

Ночевка в хостеле

За последние два года в крупных городах России появилось множество хостелов и небольших туристических гостиниц экономкласса. Это делает путешествия по России доступными и удобными. К примеру, сутки проживания в многоместном номере бюджетного хостела обойдутся в 300–400 рублей. Там будет кухня для постояльцев, бесплатный Wi-Fi, несколько душевых и туалетных кабин. В распоряжении гостей холодильник, телевизор, стиральная машина и утюг. При заселении выдается чистое постельное белье и полотенце. Рядом с каждой кроватью есть розетка.

В гостиничном деле существует сезонность. В каждом городе она своя, зависит от студенческих каникул в университетах, деловой активности города, туристического сезона. В мегаполисах студенты и иногородние работники на летние месяцы разъезжаются, и хостелы пустуют. В городах Золотого кольца, напротив, летом места в гостиницах заняты туристами. В низкий сезон хостелы конкурируют между собой и завлекают туристов хорошими скидками.

Но это в крупных городах. В провинциальных же и поселках одна-две гостиницы с высокими ценами и низким уровнем сервиса из-за нестабильного потока постояльцев. Процветают частники со сдачей квартир в аренду посуточно. Для одного путешественника тут дорого. Я предпочитал таким вариантам ночевку в собственной палатке на природе.

Ночевка в палатке

Путешествие по Транссибу хорошо тем, что железная дорога проходит вдоль рек. Да и большинство населенных пунктов располагается рядом с рекой или озером. Люди издревле знают: вода — это жизнь. Для стоянки с палаткой я тоже искал место на берегу водоема, чтобы искупаться, приготовить ужин, помыть посуду и устроиться на ночлег. На протяжении путешествия, приехав к вечеру в очередной поселок, приходилось искать место для стоянки. Для этого достаточно отойти от населенного пункта на безопасное расстояние и, вооружившись картами, атласами и подсказками местных жителей, найти уютную поляну на берегу.

Для ночлега на природе понадобилось следующее снаряжение:

• Двухместная палатка. Одно место занимаю я, на другом помещается рюкзак и вещи. Внутри достаточно просторно. Палатка двухслойная, внутренний слой матерчатый. Вход закрывается на молнию и спасает от насекомых. Непромокаемый внешний тент защищает от дождя и ветра. В теплую безветренную погоду я устанавливал только внутренний слой.

• Спальный мешок с наполнителем из холлофайбера. Легкий и теплый. Температура комфорта +5 °C.

• Туристический коврик под спальник с фольгированной нижней частью. Можно располагаться на ночлег, даже если земля холодная. Сворачивается в рулон и размещается в рюкзаке вертикально.

• Туристический рюкзак с жесткими вставками в спине и поясной поддержкой, которая позволяет распределить вес между плечами и тазом. Важно научиться регулировать рюкзак. Это приходится делать каждый раз после укладки и в процессе длительных переходов. Рюкзак должен быть легким, прочным, с непромокаемой пропиткой, чтобы выдержать небольшой дождь или росу. И достаточно функциональным, чтобы снаряжение разместилось в нем удобным образом. Модель и объем рюкзака выбираются в зависимости от носимого снаряжения, то есть в последнюю очередь. Для моих целей подошла модель объемом 65 литров с возможностью увеличения до 70. Тяжелые вещи кладутся вниз и ближе к спине. Часто используемое снаряжение, вода, продукты питания, предметы первой необходимости и аптечка размещаются в верхней части рюкзака и накладных карманах.

Приятно путешествовать налегке. Чтобы туристическое снаряжение не обременяло во время осмотра города в течение дня, можно сдать его в камеру хранения на вокзале либо оставить в хостеле, в котором планируется ночевка. Обычно хостелы позволяют оставлять багаж гостям при раннем прибытии и после выписки до конца оплаченного дня. Но об этом лучше договориться заранее.

Полезные мелочи

Путь к успеху состоит из маленьких шагов. Именно они делают путешествие комфортным, удобным и безопасным.

Вот мелочи, которые оказались полезны в путешествии:

• Перочинный нож.

• Моток веревки и бельевые прищепки.

• Налобный фонарик на батарейках.

• Полиэтиленовые мусорные пакеты. Можно складывать мусор или заворачивать намокший тент палатки, чтобы не намочить другие вещи в рюкзаке.

• Компактный складной рюкзачок. Основной рюкзак можно сдать в камеру хранения на вокзале и отправиться осматривать город с рюкзачком, взяв только самое необходимое.

• Непромокаемые пакеты на липучках для продуктов питания, карт, документов, электроники и туалетной бумаги.

• Поясная сумка «карман кенгуру» для кошелька, фотоаппарата и телефона. Всегда под рукой и в зоне видимости.

• Компрессионные мешки, чтобы сжать спальник и одежду. Так они занимают меньше места в рюкзаке.

• Кусок плотного полиэтилена метр на метр. На нем удобно укладывать рюкзак на стоянке.

Документы

В путешествие обязательно брать с собой паспорт. Он потребуется при посадке в пассажирские поезда, заселении в гостиницы и хостелы, при возможной проверке документов на вокзалах и в городе.

Полезно иметь сканы документов в «облаках»: перед поездкой сохранить копии в почтовом ящике в интернете или на виртуальном диске-хранилище. Они сослужат хорошую службу в случае утери документов.

О пользе охранных грамот, подорожных и сопроводительных писем путешественники знали во все времена. Перед тем как отправиться в путь, хорошо бы заручиться сопроводительным письмом клуба путешественников, географического общества или другой организации. Если такой возможности нет, можно создать клуб или ассоциацию самостоятельно и сделать письмо.

Перед поездкой я выправил сопроводительное письмо экспедиции. В нем был указан маршрут и цели экспедиции, даты проведения и просьба к должностным лицам и железнодорожникам оказывать поддержку участнику экспедиции на его маршруте. Конечно, подпись и синяя печать.

Сопроводительное письмо можно показывать в музеях, железнодорожных кассах, на охране предприятий и везде, где потребуется. Этот документ в краткой и официальной форме дает понять, что вы не просто проситель, а у вас серьезные намерения: солидные цели путешествия, краеведческий интерес, гражданская журналистика. Это позволяет помогающему почувствовать сопричастность важному делу.

Деньги

Наличные деньги в путешествии — универсальный инструмент. Деньги помогают экономить время, силы и получать необходимые блага быстрее. Лучше иметь с собой небольшую сумму и частями распределить ее между рюкзаком и поясной сумкой.

Банковская карта — безопасно, но не везде ею можно расплатиться. Банкоматы есть не в каждом населенном пункте. В крупных городах и поселках можно найти банкомат своего банка, но не стоит рассчитывать, что он будет работать в круглосуточном режиме. Банкомат может быть установлен в кафе или на проходной предприятия, имеющего определенные часы работы. Наличные с карты лучше снимать заранее.

Почти на каждом вокзале установлены банкоматы банка «ВТБ 24», обслуживающего железные дороги. Если экран не светится, может быть, его просто следует включить в розетку. Иногда банкоматы отключают уборщицы, чтобы воспользоваться пылесосом, или пассажиры, которым требуется зарядить мобильный телефон.

Удобнее хранить деньги на банковской карте и в крупных городах снимать необходимую сумму наличных в банкомате. Всегда можно прикинуть, сколько средств потребуется до следующего крупного города. Разумеется, нужно иметь неприкосновенный запас наличности и тратить его только в случае крайней необходимости.

Походная аптечка

Базовый набор, который обязательно нужно иметь с собой в путешествии:

• Йод.

• Перекись водорода.

• Стерильный бинт в упаковке.

• Пластырь бактерицидный.

• Активированный уголь.

• Акватабс для обеззараживания воды.

• Анальгин для обезболивания.

Остальные лекарства подбираются индивидуально по состоянию здоровья.

Одежда и обувь

Хорошая обувь — полдела в путешествии. Она должна быть удобной и по сезону. Новую обувь нужно обязательно разносить до отъезда. В летние поездки я надеваю трекинговые кроссовки с амортизирующей подошвой, легкие и дышащие. Они быстро сохнут и универсальны: можно носить с любой одеждой, подходят для большинства случаев. Для остановок на привале, пляже и в хостеле я беру резиновые тапочки. Удобные и легкие, они позволяют ногам отдохнуть.

Одежда должна быть свободной и немаркой. Две пары туристических брюк из прочной ткани RipStop, две футболки, рубашка с длинным рукавом, две смены белья, плавательные шорты, флисовая кофта, штормовка — этого достаточно. Важно учесть, что лямки туристического рюкзака «съедают» один размер одежды. Чтобы было комфортно, футболки и рубашки следует брать на размер больше.

При любой погоде

В жаркую погоду при солнечной активности лучше заранее позаботиться о защите — иметь головной убор с козырьком или полями. Для защиты открытых участков кожи подойдет крем со UF-фильтром. Если есть татуировки, их лучше покрывать кремом с защитой UF-50 и выше.

При высокой температуре воздуха и физических нагрузках организм быстро теряет воду. Есть опасность обезвоживания. Это рискованно: при сильном обезвоживании в организме начинаются необратимые процессы. Нужно заранее продумать, где и как пополнять запасы воды, или задерживать воду в организме, увеличив дневную норму потребления соли.

Сильный ветер и дождь могут стать причиной переохлаждения. Чтобы путешествие было комфортным и доставляло радость даже в непогоду, поможет хорошая штормовка. У меня была штормовка из брезента с капюшоном. Это не тот брезент, из которого шились куртки геологов и стройотрядов в СССР. Современные материалы легки, прочны и удобны. При моросящем дожде брезент сдерживает воду до определенного предела: капли скатываются с поверхности куртки. В ливень брезент намокает и становится тяжелым. В этом случае лучше использовать защиту от дождя.

Зонт не для путешествий — свободна только одна рука. Габариты сложенного зонта, способного покрыть путника с рюкзаком, велики для похода. В ветреную погоду зонт неустойчив и плохо защищает от дождя.

Дождевики более практичны. Самому можно облачиться в дождевик, а на рюкзак надеть непромокаемый чехол. Полиэтиленовый дождевик не промокает, стоит недорого, но его легко порвать, зацепившись за ветку. Для длительного путешествия подойдет плащ-дождевик из легкой непромокаемой ткани. Бывают модели с карманом под рюкзак. Карман раскладывается, и дождевик покрывает путника вместе с рюкзаком. Плащ надевается, когда рюкзак уже за спиной. Без помощника это нелегко, но можно приноровиться и облачаться самостоятельно. Я выбрал этот вариант. Его можно использовать и как обычный дождевик. В этом случае карман под рюкзак складывается в специальное отделение плаща, и его спина становится гладкой.

Насекомым — стоп!

Отправляясь на Дальний Восток, нелишним будет за два месяца до отъезда сделать прививку от клещевого энцефалита. Делают это в районной поликлинике. Процедура проходит в два этапа: сначала первая вакцина, через месяц — еще одна. Прививка начинает действовать спустя месяц после второй вакцины.

В городах насекомые малоактивны. Но стоит выбраться в лес или к озеру, как путника атакует армия кровососущих насекомых, будто специально его поджидавших. Хороший результат в защите от кровососущих дает противомоскитная куртка при совместном использовании с аэрозольным репеллентом. Куртка сшита из сетчатого материала, пропускающего воздух и задерживающего даже самую мелкую мошку. Она скроена так, что между телом и сетчатой поверхностью остается зазор. Насекомые садятся на куртку, но достать до тела не могут. Есть капюшон с сеткой, закрывающей лицо. При необходимости, например при приеме пищи, сетку можно отстегнуть. Удлиненные рукава защищают кисти рук. Перед тем как надеть куртку, нужно пропитать ее репеллентом.

Тренировка перед поездкой

Перед путешествием я совершил три пробные вылазки, чтобы отработать навыки походного быта, проверить свои силы и снаряжение.

Поход выходного дня. Однодневная поездка, 30-километровый пеший переход. Проверил выносливость и средства навигации, определился с тем, сколько воды и продуктов питания требуется на день.

Двухдневная поездка с ночевкой. Длительный переход с полной выкладкой. Отрегулировал и проверил рюкзак, протестировал палатку и спальник. На этом этапе может выясниться, что спальник слишком холодный или палатка плохо проветривается. Пока недалеко от дома, это поправимо и можно докупить необходимое снаряжение.

Пятидневное путешествие Москва — Выборг. Постарался максимально приблизиться к условиям планируемого путешествия Владивосток — Москва. Передвигался на электричках, импровизировал, ночевал в палатке и хостелах. Проверил связь, системы бронирования, снаряжение, одежду, приготовление пищи в походных условиях. И конечно, из путешествия я привез путевые заметки, которые немедленно показал друзьям.

После тренировочных поездок появилось чувство уверенности, что я справлюсь. Это было главным на этапе подготовки к путешествию. Оставалось только ждать дня отлета во Владивосток.

Глава 1

Дальневосточная железная дорога

Москва. Экспедиция стартует

Количество дней: 10.

Преодоленное расстояние: 1604 км.

Время в поездах: 29 часов 49 минуты.

Транспорт: пять электричек, два пригородных поезда, пассажирский поезд.

Основные станции: Артём, Владивосток, Крабовая, Тихоокеанская, Боец Кузнецов, Угольная, Спасск-Дальний, Хабаровск-1, Биробиджан, Облучье, Архара.

Средняя стоимость километра пути: 2 рубля 1 копейка.

На площади перед Павелецким вокзалом в Москве была обычная толчея. Пассажиры с сумками, чемоданами, баулами спешили каждый в своем направлении. Если посмотреть на привокзальную площадь со стороны, она походит на копошащийся муравейник, полный хаоса и раздора.

Вылет был из аэропорта Домодедово. Добираться до аэропорта удобно железной дорогой — ни пробок, ни задержек, и приезжаешь вовремя. В пригородной кассе Павелецкого вокзала я первым делом взял билет на электричку. Билет дает доступ в вокзальный туалет, что немаловажно. Вдобавок это избавляет от дерганий и беготни перед отходом поезда в случае форс-мажора в кассе (перерыва или очереди, например).

Электричка была очень старой. Многочисленные подтеки и сколы краски на ее бортах говорили о том, что красились вагоны неоднократно. Я дошел до головы поезда, двери были открыты. Машинист и его помощник уже находились в кабине и о чем-то негромко переговаривались. В этот момент по соседнему пути в направлении аэропорта двинулся до блеска вычищенный и очень аккуратный поезд «Аэроэкспресса». Из кабины машинист в белой рубашке смотрел на облезлую электричку с нескрываемым превосходством. Вспомнился «Мистер Твистер» Самуила Яковлевича Маршака:

Негров,

Малайцев

И прочий народ

В море качает

Другой пароход.

Электричка тронулась и резво набрала скорость. Под сиденьем заурчал, компрессор, наполняя магистраль сжатым воздухом. От сильной вибрации стекла в расшатанных рамах поезда звенели, как в старом серванте. Ехали мы со всеми остановками. Несмотря на окончание рабочего дня, вагоны были пусты, и опасения касательно толпы людей в электричке не подтвердились. К турникетам на выход тоже очереди не было, и я быстро прошел в аэропорт.

До вылета оставался час, и регистрация уже началась. Электричка приходила впритык, и, чтобы сэкономить время в аэропорту, я воспользовался услугой онлайн-регистрации на рейс. Еще дома заполнил форму, выбрал место у окна и распечатал посадочный талон. Это избавило меня от нудного стояния в очереди в зале регистрации. На стойке «Для зарегистрированных пассажиров» я сдал багаж и, получив оригинал посадочного талона, направился в зал ожидания.

Объявили начало посадки. Неторопливо зашевелился хвост очереди, идущей по гибкому рукаву-переходу в чрево «Боинга-777». Я сел в кресло в зале рядом с выходом и стал ждать объявления окончания посадки. Предпочитаю сидеть в аэропорту, а не на борту самолета. Места по билетам, раньше времени самолет все равно не улетит. Какой смысл толкаться? Объявили окончание посадки, и я встал в хвост жидкой очереди. Передо мной вклинился мужчина из Азии, беспардонно и нагло. Внутренне я его осудил: «Неужели сложно встать в очередь?» Каково же было мое удивление, когда именно этот человек оказался моим соседом. Один из трехсот пассажиров «Боинга»! Так начнешь верить в судьбу.

В экономическом классе — табличка «Данный самолет оборудован системой доступа к интернету и мобильной связи на борту». Но на взлете просят отключить электронику. Этого требуют правила. Взлетели, поели — можно и отдохнуть. Впереди восемь часов полета. У каждого места индивидуальный развлекательный комплекс: монитор, разъем для наушников, USB-порт для подзарядки телефона и считыватель банковской карты. Все это позволяет в полете скоротать время. На выбор предлагаются фильмы, аудиокниги, игры и карта с маршрутом полета, где в режиме реального времени можно отслеживать перемещение самолета.

Владивосток. Прибытие

На выходе из аэропорта меня сразу облепили таксисты и распространители экскурсий. По неизвестной причине ко мне всегда пристают продавцы услуг и всякой всячины. Это странно, потому что нужно мне подобное очень нечасто. И уж точно я никогда не поддавался такому напору в аэропорту. Неужели трудно понять, что я не их клиент? Таксисты продолжали виться вокруг, как назойливые мухи, до тех пор, пока я не покинул здание аэропорта. Опытные «таксеры» могут отличить человека, которому нужен «мотор», от простого прохожего.

Аэропорт Кневичи расположен в 40 километрах от Владивостока. Добраться до города можно на такси (1000–1200 рублей), аэроэкспрессе (350 рублей) или автобусе (110 рублей). Я выбрал нестандартный путь. Опросив служащих аэропорта, построил оптимальный маршрут: доехать до города Артём на местном автобусе, а там пересесть на электричку «Аэроэкспресс». Ее стоимость до Владивостока 80 рублей. Любопытно, что пассажир, садящийся на тот же самый поезд в аэропорту, за пятикилометровый участок от станции Кневичи до Артёма заплатит дополнительные 270 рублей, что составляет 54 рубля за километр. Что поделаешь, издержки статуса аэропорта — рекордная стоимость километра пути.

Среди проржавленных и покосившихся заборов старых, уже недействующих промышленных предприятий вокзал станции Артём выглядит космодромом. Слишком велик контраст. Зеркальные окна, новые турникеты, аппарат для просвечивания багажа и четырехэтажный переход через пути с зеркальным лифтом.

В кассе я взял билет. Стоимость проезда до Владивостока на обычной электричке, идущей со всеми остановками, — 70 рублей. Экспресс на 10 рублей дороже. Кассирша пожаловалась на массовую отмену электричек с марта 2015 года — оставили только утренние и вечерние рейсы.

Поднялся на четвертый этаж перехода. Из станционного репродуктора поминутно звучали объявления. Это было не воспроизведение записи, как обычно делается на станциях и в поездах. Дежурная читала объявления вживую. Одни и те же сообщения каждый раз звучали по-разному. Давали объявления самого различного толка. О том, чтобы не перегружали лифт, так как в застрявшем лифте можно дождаться только механика, а не своего поезда. И о том, чтобы пассажиры не находились на платформе в наушниках, чтобы не пропустить объявления об изменении пути отправления. Было и объявление, призывающее пассажиров активнее участвовать в анкетировании для улучшения качества работы вокзала.

Неподалеку от платформы местные жители ремонтировали старый японский автомобиль. Хмурые пассажиры, чтобы занять себя в ожидании поезда, неотрывно наблюдали за процессом. Подошла красная «аэроэкспрессовская» электричка, абсолютно пустая. Переплачивать за пять километров пути желающих не нашлось.

В электричке две девушки в темно-синей форме проверяли билеты. На шее у каждой висел мобильный билетный аппарат. Если билета нет — можно приобрести у контролеров. Цена такая же, как в кассе, без дополнительного сбора за оформление. Поезд несся вдоль залива, были видны пляжи и яхты. Впереди виднелся Владивосток. Панельные девятиэтажки раскиданы по сопкам и низинам в хаотичном порядке. Верхние этажи домов окутаны туманом. Мистическая картина! Дополняла пейзаж петляющая нитка железной дороги, которая плясала и извивалась на подъемах, спусках и виадуках.

В вагоне появился торговец с двумя хозяйственными сумками. В одной — термос с кипятком, в другой — лапша быстрого приготовления. Среди пассажиров желающих перекусить было достаточно. Торговец заваривал брикет лапши кипятком в глубокой пластиковой тарелке. Знатоки перед покупкой внимательно рассматривали упаковку. Этот продукт производится как в России, так и в Корее. Корейский ценится больше: вкус другой, более ароматные специи.

На улицах Владивостока везде, где только можно, припаркованы праворульные японские автомобили. Город ими просто заполонен. Доступность машин во Владивостоке выше, чем в других городах России. Это объясняется близостью японского рынка. После повышения пошлины на ввоз в Россию бывших в употреблении автомобилей завозить их из Японии стало невыгодно. Но предприимчивые владивостокцы нашли выход. Перед ввозом в страну машину разбирают на части, а кузов режут на куски. Потом их провозят как автозапчасти, без пошлины. По привозе кузов сваривают из частей и автомобиль собирают обратно. Полученное таким способом средство передвижения называют «конструктор» или «распил». У этого подхода есть и обратная сторона. «Распил» при попадании в серьезное ДТП рассыпается буквально на части. Это очень опасно. Из-за такой особенности автотранспорта приморские власти хотели даже ввести дополнительное ограничение скорости на дорогах. Но пока не ввели, и автовладельцы лихо гоняют по улицам на дешевых и доступных «распилах».

Владивосток. По сопкам в тумане

По приезде во Владивосток первым делом я заселился в хостел. Он располагался недалеко от железнодорожного вокзала — дорогу перейти. Автомобильное движение в центре плотное, в два ряда. Переходов мало, и пересечение автодорог представляет настоящую проблему для пешехода. Почти всегда я перебегал дорогу в плотном потоке машин.

Владивосток стоит на сопках. Бывает так, что идешь по тротуару на уровне окон седьмого этажа. Туман такой плотный, что на одной из сопок я даже сбился с пути. Выяснилось, что ходил по кругу. Бодрый ветер вырывал клочья тумана откуда-то снизу, из распадка. Меленькие капельки воды летели вертикально, снизу вверх. Вершина сопки потонула в молочном облаке тумана. Многоэтажки жилого комплекса «Орлиное гнездо», находящиеся в тридцати шагах, были едва различимы в белых клубах. Сквозь полупрозрачную пелену просматривались только силуэты зданий.

У смотровой площадки я остановился, чтобы сфотографировать верхнюю станцию фуникулера. В дымке едва различались буквы на фронтоне «ФУНИ…». Только я успел прицелиться и поймать композицию, как ко мне подошел долговязый мужчина.

— Давай я тебя сфотографирую, — предложил он.

— Спасибо, но мне не надо. С чего вы взяли, что я хочу фотографироваться? — удивился я.

— Я здесь в институте недалеко работаю. В ДВФУ. Иду с работы, смотрю — ты фотографируешь. Решил предложить помощь.

Ему явно не хватало собеседника. Может быть, единомышленника. Долговязый был явно навеселе. Язык заплетался, но говорил он бойко. Спиртовые фракции моментально пропитали воздух вокруг. Я почувствовал, что можно порядочно набраться, просто постояв рядом. Мужчина еще раз упомянул, что работает в университете, и почему-то хвастался бадминтонными ракетками, которые у него были с собой. Расспросил, откуда я, и с нескрываемой гордостью заявил, что сам родился и вырос во Владивостоке. Безудержный порыв патриотизма!

Фуникулер представляет собой цельнометаллический вагон с тросовым приводом. Пол в вагоне сделан уступами. На каждой из ступеней — ряд пластиковых сидений. Внутри уже сидели люди. Пассажиры обсуждали погоду, и что туман густой, и что топить рано перестали — дома выстыли. Повсюду в воздухе витала холодная водяная взвесь. Она пробиралась под полы куртки, и сразу становилось зябко.

Стоимость проезда на фуникулере десять рублей. Оплата кондуктору в вагоне. На билете надпись «Электротранспорт. Владивосток». Вся система фуникулера — два вагона: один внизу, другой наверху. Каждые семь минут вагоны начинают двигаться навстречу друг другу. Посередине пути имеется разъезд, где они расходятся.

Нижняя станция фуникулера — на Пушкинской улице. Здесь много учебных корпусов Дальневосточного федерального государственного университета. От Пушкинской переулками можно спуститься к набережной бухты Золотой Рог. Бухта разделяет город на две части. Чтобы попасть из одной части в другую, раньше приходилось объезжать по берегу — крюк немалый. Недавно через бухту построили подвесной вантовый мост. Его назвали Золотым — по имени бухты.

Под вечер заморосило. Ветер переменился и умеренно тянул с юга. Стало зябко и неуютно, и я вернулся в хостел отогреваться. Горячий чай мигом привел меня в норму.

Владивосток. Остров Русский

Туман застилал улицы, полз по лестницам к набережной бухты. Погода была пасмурная и угрюмая. День я решил начать с посещения маяка на западной стороне, с которого виден остров Елены. По одной из версий, его так назвали за поразительное сходство с островом Святой Елены, на котором находился в заточении Наполеон Бонапарт. Проходя мимо железнодорожного вокзала, я обратил внимание на группу китайских туристов, которые фотографировали 30-метрового бронзового Ленина, вытянувшего одну руку и сжимавшего в другой кепку. С моря ветер доносил запах водорослей и солярки. Оба берега бухты обросли кораблями, сухогрузами, танкерами и судами вспомогательного флота. Фактически бухта представляет собой большой порт. Множество швартовок кораблей рассредоточено вдоль берега. У каждой свое назначение. Его можно понять по типу судов: торговые, ремонтные, наливные, военные.

У морвокзала удалось обнаружить остатки трамвайных путей, закатанных в асфальт, — демонтированная линия. Кое-где остались даже рельсы. На трухе шпал плотными рядами встали на стоянку праворульные автомобили. Трамвай сдался и уступил место юрким городским автобусам. Позже в районе Гайдамака я заметил еще одну трамвайную ветку, но вагонов на ней тоже не было.

У маяка я поднялся на сопку и залюбовался открывающимся видом. Прямо — остров Елены с крутыми скалистыми берегами, густо покрытыми лесом. Слева к нему примыкает остров Русский. Между островами есть канал — проход для судов. Еще левее, на другой стороне бухты Золотой Рог, кипит портовая жизнь. В едином калейдоскопе смешались корабли, краны, канаты.

На вершине сопки, куда я поднялся, развернулось строительство. Возводятся как небольшие частные дома, так и многоэтажное жилье. Если крохотные домики рассыпаются по склонам сопок и теряются в ландшафте, то многоэтажки откровенно не вписываются в пейзаж, особенно на высоте. Они торчат прямо из покатых боков сопок — огромные, квадратные, неуклюжие. По бухте Золотой Рог, рассекая воду на мелкие барашки и оставляя за собой пенный кильватерный след, скользил сторожевой катер. С высоты сопки, в окружении скалистых берегов, отчетливо было слышно тарахтение дизеля.

В город я вернулся на автобусе. Городские автобусы во Владивостоке заслуживают отдельного описания. Это корейские Daewoo всевозможных расцветок, которые только встречаются в автомобильной промышленности. Одноцветные, двуцветные, трехцветные. Темно-синие, небесно-голубые, белые с оранжевым, желтые с красным, зеленые, фиолетовые и даже красные с черным.

Еще одна отличительная черта приморских автобусов — дверь в пассажирский салон. Она расположена в центральной части автобуса и откатывается в сторону на роликах, как в вагоне метро. Оплата проезда при высадке, которая происходит через скрипучую переднюю дверь рядом с водителем. Стоимость проезда по городу 19 рублей.

Мне повезло, и я сел на автобус, который шел через весь город, оканчивая свой путь на остановке «Трудовая», что по другую сторону Золотого Рога. На другой берег бухты можно попасть двумя путями. Либо по Золотому мосту (этот путь короче), либо объезжать бухту по берегу, делая крюк через весь город. Водители в шутку называют этот путь «Серебряным мостом». Таким образом, за символическую плату я насладился видами утреннего Владивостока, совершив поездку на рейсовом автобусе по центральным улицам города. Сориентировался по карте: от конечной остановки автобуса можно пройти на гору Монастырская и, перевалив через нее, выйти к мосту на остров Русский.

На склоне горы Монастырская — Морское кладбище. День был ветреный, пасмурный, и вершину горы покрыла шапка густого тумана, которая расползалась по склону. В том числе и по территории кладбища. Прогулка не слишком привлекала. Чтобы попасть на другую сторону горы, нужно было пересечь кладбище. Проходя мимо захоронений, я увидел стальную рубку подводной лодки. Она была установлена на мраморной плите. Смотровые окна рубки были заварены металлическими листами. Краска местами облезла, и металл тронула коррозия. Подойдя ближе, выяснил, что это мемориал команде подводников, погибших на затонувшей в Тихом океане дизель-электрической подводной лодке С-178.

Кладбище в тумане, да еще на вершине сопки — мистическое место. Чем ближе я пробирался в вершине, тем гуще становился туман. В конце концов, пройдя ряд кирпичных строений, попал в зону очень ограниченной видимости, метров пятьдесят, не больше. Вдруг из тумана выплыл гигантский шар высотой с пятиэтажный дом. По спине побежали мурашки. Он возник перед глазами настолько неожиданно, что его появление можно было принять за приземление космического корабля. Хорошо, когда есть мобильный интернет в смартфоне. Я обратился к «всезнающему». Это оказались остатки локатора заброшенной зенитно-ракетной части, базировавшейся на сопке еще в прошлом веке. Шар представлял собой металлический каркас, обтянутый стекловолокном. Внутри было пусто, бетонный пол устлан хрустящими осколками битых бутылок. На самом верху висел и раскачивался на ветру ржавый металлический трос. Бодрый морской ветер задувал сквозь пробоины рваные клочья тумана, вынося их наружу через входной портал. В шаре было мрачно и пустынно, а шаги отдавались гулким эхом. Оказалось, что шар-локатор располагался на самой вершине сопки. За ним начинался спуск.

Пройдя между могилами, я вышел на укатанную грунтовку и бодрым шагом под гору продолжил спуск. Каково же было мое удивление, когда через 20 минут обнаружил, что обогнул сопку и вернулся к входу на кладбище. Повернул назад и, преодолев подъем на вершину, снова вышел на грунтовку и пошел по ней, но уже в другую сторону. Теперь я поминутно смотрел на экран навигатора. Дорога петляла. Из-за поворота выплывали надгробия причудливых форм. Затем появилась табличка с надписью «Участок № 8». В очередной раз, взглянув на экран навигатора, я обнаружил, что точка, указывающая мое местоположение, перемещается по карте поперек сопки через распадок, в то время как я оставался на месте. Мистика! За близлежащими деревьями туман, похожий на гигантского питона, полз по склону. Прильнув к экрану, я следил за каждым поворотом. И все равно выходил то к колумбарию, то к крематорию. Кладбище не отпускало. Я бродил по сопке около часа, тщетно ища выход. Наконец вдалеке за деревьями что-то мелькнуло, и послышался шум автомобиля. Я понял — это шоссе, ведущее на остров Русский. Я спасен!

Еще через полчаса вышел к мосту Русский. Владивостокцы гордятся тем фактом, что по протяженности надводной части это самый длинный мост на Дальнем Востоке. Его строительство было приурочено к саммиту АТЭС, который прошел на Русском острове в 2012 году. В долине бухты Аякс выстроили конференц-залы и гостиницы — целый город. Сейчас в этих зданиях расположился студенческий кампус и учебные корпуса Дальневосточного федерального университета (ДВФУ). Но пройти через мост мне так и не удалось, несмотря на то что пешеходная часть на нем все-таки есть. Вышедший из будки охранник был непреклонен. На его груди сияла красная бляха с золотыми буквами «Министерство транспорта Российской Федерации». Жетон был начищен до блеска, и охранник явно гордился этим, выпячивая грудь. «Только транспортом! — заявил он безапелляционным тоном. — Автобус, автомобиль, даже велосипед подойдет. Пешком — запрещено!»

Почему по Русскому мосту запрещено проходить пешком, охранник так и не смог объяснить. Таковы правила, и все тут. Хороший исполнитель, следит за их соблюдением. В общем, проход через мост был закрыт. Остановив автобус на трассе, я продолжил путь, осматривая диковинный мост уже через лобовое стекло автобуса. Он шел из Владивостока в бухту Аякс и был переполнен. Мне удалось втиснуться на подножку передней площадки. Из салона автобуса можно было судить о протяженности моста по мельканию вант (стальных тросов), которые спускались откуда-то сверху, от опор. Самих опор не было видно, и возникло ощущение, что мост висит на ниточках, как марионетка. Автобус подъехал к территории кампуса, обнесенной черным металлическим забором. Дорога шла вдоль кампуса, и автобус, его проезжая, делает несколько остановок. За территорию университета автобус не ходит: на разворот и обратно. Дальше — военно-морские базы.

Вдалеке внизу — бухта Аякс и синева Тихого океана. Попасть на территорию университета не составило труда. В заборе обнаружилась неприметная калитка, которую издали можно было принять за одну из секций. Через нее входили и выходили студенты. Первое впечатление от посещения университетского городка: новизна, чистота и порядок. Свежие корпуса, гостиницы, кафе, сеть асфальтированных дорог. На каждом перекрестке указатели, так что не заблудишься. Имеется даже внутренний автобусный маршрут. За клумбами и цветниками ухаживают садовники, число которых, как мне показалось, излишне велико. Песчаный пляж чист, а вода в бухте поражает своей прозрачностью. Футбольное и баскетбольное поля, водопад из запруженной речки, арочные мосты и фонтаны.

К полудню распогодилось, и стеклянные стены сверхсовременной архитектуры корпусов засверкали под лучами приморского солнца. Дворец падишаха, резиденция президента, госдача — такие ассоциации возникли во время прогулки по садам и паркам кампуса. Это первое впечатление. Но чем дальше я продвигался по городу на острове, зажатом между дикой природой и морем, тем отчетливее становилось ощущение пустоты и заброшенности всего этого великолепия. Сам по себе возник вопрос: «Для чего здесь, на Русском острове, закопали столько денег?»

Строительство корпусов и благоустройство территории шло на бюджетные средства. Сейчас кампус полупустой. По словам местных, в студенческом городке едва наберется 10 000 человек. Есть небольшая община китайцев. Их привлекает невысокая стоимость обучения в ДВФУ по сравнению с китайскими учебными заведениями. Днем территория университета доступна для посетителей в статусе городского парка. Можно свободно гулять по дорожкам, посещать стадион, нежиться на пляже или наслаждаться прохладой фонтанов. Запрещено заходить в жилые и учебные корпуса кампуса — проход по карточкам через турникет. У входа дежурят охранники в черных костюмах. Общее впечатление от посещения кампуса: «Красиво! Но зачем?»

Дождавшись обратного автобуса, что ходят с интервалом 15 минут, я доехал до другого знаменитого владивостокского моста — Золотого. Он соединил берега бухты Золотой Рог, что значительно сократило путь водителям и пассажирам, которым нужно пересечь город и попасть из южной части города в северную. Мост вантовой конструкции, аналогичной Русскому. К гигантским железобетонным опорам, уходящим высоко в небо, на толстых стальных тросах подвешены пролеты моста. Вся конструкция ярко-белого цвета, что выгодно выделяет ее на фоне окружающего серого пейзажа. Золотой мост по протяженности меньше Русского, и, в отличие от него, пешеходный проход здесь разрешен. Но только с 10:00 до 18:00 по будням. С каждой стороны моста установлены будки охраны. На центральном пролете дежурят несколько охранников в ярко-зеленых жилетах: меры безопасности. Говорят, на этом мосту происходит много самоубийств — люди бросаются в бухту Золотой Рог с огромной высоты. Но охранникам иногда удается предотвратить такие случаи.

Внизу под мостом — маленькая железная дорога с игрушечными вагонами. Кипела портовая жизнь: погрузка, разгрузка. Даже с высоты можно было разглядеть, что некоторые корабли в бухте — на вечной стоянке. Краска на бортах облупилась, а проржавленные снасти свисали с мачт, как плети. Впечатлила высота и размах строения, когда я проходил по мосту над Светланской — центральной улицей города. Ощутил себя над улицей на такой высоте, с которой можно увидеть ее только с вертолета. Для моста уж слишком высоко — необычное чувство.

Различие в пропускных режимах владивостокских мостов можно объяснить их разным стратегическим назначением. Русский мост обеспечивает связь острова с материком. На острове — военные объекты, поэтому такая строгая охрана. В отличие от него Золотой мост лишь улучшает доступность различных частей города. Его дублирует объезд по берегу бухты. Отсюда и послабления в пропускном режиме.

В хостеле меня ждал сюрприз. Заехала группа участников сетевого маркетинга какой-то парфюмерной компании — шесть дам из Амурска. Во Владивостоке у них должен был проходить обучающий семинар. Часть обитателей общего номера, с которыми я уже успел познакомиться, почуяв неладное, спешно эвакуировалась в другие номера. Администратор уверял, что будет тихо. Я ему поверил, и, как выяснилось, напрасно.

Вечером заявилась дамская компания, и началось: приготовление на кухне жареной курицы, двухлитровые бутылки с газировкой, разведенной алкоголем, семечки. Позже подтянулись остальные участники семинара из других гостиниц. Застолье продолжилось: громкие разговоры, тосты. В хостеле были и другие постояльцы, которые пытались при этом ужинать, смотреть телевизор и даже читать. Просьбы о соблюдении тишины игнорировались. Мирные постояльцы молили администратора решить проблему шумного поведения соседей. Кроме призыва нарушителей спокойствия к сознательности, администратор ничего предпринять не сумел. Не хотел связываться — крупный корпоративный клиент сулил барыш, который компенсировал беспокойство. Пришлось пригрозить вызовом наряда полиции. После этого веселая компания, стуча шпильками, удалилась в ночной клуб на поиски приключений, и постояльцам удалось заснуть. Как дамы вернулись, я не слышал. В шесть утра меня разбудил крик: «Девки, вставайте! На семинар опоздаем!»

Владивосток — мыс Астафьева

В день отъезда из Владивостока был велик соблазн остаться еще, погулять по городу, сходить в музей. Но нужно было держать темп и не задерживаться. На крупные города я закладывал два-три дня. Однако, прежде чем двинуться на запад по Транссибирской магистрали, решил съездить на море в Находку. Переночевать в палатке, освоиться с туристическим бытом, задать формат путешествия.

До отхода электрички на мыс Астафьева оставалось полдня. Можно не спеша прогуляться по утреннему Владивостоку, пообедать и двинуться в путь. Пройдя по сонным улицам центра, я добрел до Золотой бухты. Корабельная набережная с утра была пустынна. На пьедестале возвышалась мемориальная подводная лодка времен Второй мировой войны. Вверху серой рубки белой краской выведено название С-56. Острый нос и два лопоухих гребных винта на корме. Лодка дизель-электрическая, средний класс. Мемориальная табличка информировала, что лодка входила в состав Тихоокеанского флота Союза и безжалостно топила флот Японии, помогая китайцам и корейцам в борьбе за свободу и независимость. Перед лодкой выстроилась группа японских туристов. Экскурсовод торопливо объяснял что-то на японском. Неужели то, что эта лодка топила их отцов и дедов в борьбе за независимость Китая?

С правого борта лодки, в носовой и кормовой части, есть две пробоины. Они сделаны специально. Это вход и выход музея «Подводная лодка С-56». Уродливыми наростами свешиваются с правого борта две квадратные пластмассовые будки со сходнями: касса музея и будка с охранником. Предполагали ли моряки-подводники, что 75 лет спустя их боевой корабль будет иметь столь жалкий музейный вид?

Рядом, на воде, экспонат музея Тихоокеанского флота — корабль «Красный вымпел». Здесь обстановка посерьезнее. Настоящие канаты и матросы. Морской офицер в белой фуражке отдавал приказания. По правому борту матрос драил поручень капитанской рубки. Верхняя часть поручня приобрела звонкий медный блеск. Работа кипела. У пристани гигантский боевой корабль готовился к походу. В недрах серой стальной громадины гудели машины. Команда выстроилась на полубаке. Морские офицеры в черных кителях и белых фуражках совещались в стороне. Командующий бранился, рубя ладонью воздух. По сравнению с этим «торнадо войны» маленький «Красный вымпел» казался ручным и по-домашнему уютным.

Морвокзал Владивостока располагается по соседству с железнодорожным. Он являет собой сувенирный рынок с вкраплением буфетов, столовых и парикмахерских. Инфраструктура, ассортимент и цены рассчитаны на туристов. С балкона смотровой площадки морвокзала открывается захватывающий вид на бухту Золотой Рог. По обоим берегам — огромные транспортные и торговые суда, военные корабли. Щупальца портовых кранов крутились, ловко перебрасывая грузы с судов на берег. От пристани отчалил транспорт. На грузовой палубе покоились самосвалы и тракторы. Два буксира проворно развернули непослушную посудину в сторону открытого моря. Транспорт отчаянно бурлил винтами и медленно продвигался к выходу из гавани. Гулкий бас гудка прокатился по порту. Группа китайских туристов наблюдала за жизнью порта с балкона смотровой. Одни что-то активно обсуждали, другие фотографировались на фоне громадных судов, третьи завороженно смотрели на работу портового крана, который разгружал товарные вагоны прямо под балконом. Неподалеку стояли две железнодорожные платформы с ярко-желтыми экскаваторами «Хитачи». Китайцы их тоже сфотографировали. Им все интересно.

Рядом с величественным зданием морвокзала ютилось крохотное строение пассажирских касс. По информации от кассиров, на линиях курсирует несколько теплоходов по окрестным бухтам и мысам. Есть паром-катамаран на остров Русский. Самый дальний маршрут — Владивосток — Славянка. Стоимость 500 и 600 рублей, нижняя и верхняя палубы соответственно. Теплохода на Находку нет. Кассиры утверждают, что раньше рейс был, но это было очень давно. Сейчас от Владивостока до Находки добираются либо автобусом, либо электричкой.

Пришло время покидать Владивосток. Электричка, следующая на Находку, появилась у перрона вовремя. Состав короткий. Четыре вагона ЭД9М вместили всех пассажиров, решивших ехать из города: кто в Артём, кто в Партизанск, кто в Находку. Я определил, что лучше ехать до станции Крабовая, что на мысе Астафьева. От Крабовой ближе до пляжей Японского моря, да и до центра Находки недалеко. Это важно, поскольку на Крабовую электричка прибывала в 19:25, а мне еще предстояло добраться до пляжа и устроиться на ночлег. В Приморье в это время темнеет в десять вечера.

Электропоезд отошел от станции Владивосток, и четыре вагона проворно застучали по рельсам. Прошмыгнув под мостами подъездных путей, электричка стала кружить на малых кривых, так характерных для Приморья. Поездка по этому участку напоминает аттракцион в луна-парке: налево, направо, направо, круто вниз, затем опять налево. В окно головного вагона видно, как мотается хвост электрички, повторяя изгибы пути. Плакат на опоре контактной сети предупреждал, что напряжение в контактном проводе 27 000 вольт. Об этом можно судить и по размеру изоляторов на крыше моторных вагонов (в высоковольтной сети они пузатые и ребристые). Некоторые железнодорожные сооружения: коробки, электрические щиты и даже пешеходные переходы защищены от разрядов электричества сеткой Фарадея — металлической ячеистой сеткой прямоугольного сечения.

В вагон зашли контролеры, и пассажиры закопошились в поисках билетов. Сидящая напротив женщина предъявила удостоверение железнодорожника и билет.

— Вы как-то связаны с железной дорогой? — поинтересовался я у нее, когда бригада контролеров удалилась в следующий вагон.

Она не была похожа на железнодорожного работника, хотя утверждала обратное.

— У меня вся жизнь прошла на железной дороге. В Хабаровске окончила железнодорожное училище. Оттуда по распределению попала в Смоляниново, да там и осталась, — рассказала женщина-железнодорожник. — Пришлись по вкусу здешние места, и в Хабаровск возвращаться не стала.

На кривых участках пути колеса поезда издавали характерный свист. Это гребни колесных пар в поворотах давят на рельсы и свистят. На спуске из-за нагрева чугунных тормозных колодок в салоне появлялся запах раскаленного металла, какой бывает в кузнечных мастерских и слесарных цехах. За окном — сопки. Они появляются внизу и вверху, то справа, то слева. Дорога проходит по сложному рельефу, и места тут необычайной красоты. Остается удивляться: как здесь, среди этих диких рельефных мест, проложена и работает железная дорога.

От Смоляниново до Партизанска станций мало, места здесь глухие. После затяжного подъема перевалили через хребет. Перевал внутри тоннеля. Раньше дорога была однопутной, и в сопке пробили узкий тоннель для единственного полотна. А когда появился второй путь, для тоннеля места на перевале не хватило. Поэтому на вершине пути расходятся, проходят через разные тоннели на некотором удалении друг от друга, а потом снова сходятся. Тоннели охраняются. У каждого портала — по будке с охраной и сторожевые собаки на длинной цепи. Подходы ограждены «колючкой». Забота о безопасности здесь нелишняя. Закроется перевал — прервется железнодорожное сообщение с важным портом Приморья — Находкой.

На спуске электричка шла накатом. Под гору поезд разогнался, и машинист урезонивал его пневматическим тормозом. Слышалось шипение сжатого воздуха и свист колодок. Перегревшиеся электродвигатели отдыхали после затяжного подъема, и звук натужно воющих двигателей сменился перестуком колес. Длина плетей рельсов на этом участке небольшая, стыки частые. Колеса не грохочут, а перестукиваются, ритмично и слаженно. Настоящая железнодорожная симфония! После крупного Партизанска станции пошли часто. Чем ближе к Находке, тем меньше расстояние между станциями. Перед Находкой перегоны длиной всего по пять километров.

Поезд сделал остановку на станции Екатериновка. Единственная низкая платформа лежала в поле. Слева был изгиб реки Партизанская, а за деревьями просматривался песчаный пляж. Я приметил это место для стоянки на случай, если придется задержаться в Находке еще на день.

На остановке Радиостанция один из пассажиров совершил бессмысленный и необъяснимый поступок: прыжок на насыпь из окна туалета электрички. Оно маленькое, сантиметров пятьдесят в ширину, а форточка и того меньше. Когда электричка остановилась, из форточки показалась голова. Затем, виляя и извиваясь, как ошпаренный уж, вылезло и тело. Перевесив, тело сползло вниз и повисло на ноге, зацепившись за край окна. Повисев немного вниз головой вдоль борта вагона, тело гулко шмякнулось на гравийную насыпь под вагон и откатилось в сторону. Когда электричка поехала, по насыпи заковылял помятый, сильно нетрезвый мужчина. Пассажиры вагона, наблюдавшие за трюком, прильнули к окнам, чтобы взглянуть на героя. Как это было возможно, до сих пор не понимаю. После я специально подходил к тому окну. Если в него и можно протиснуть голову, то как надо извернуться, чтобы прошли плечи? Да и какой смысл вылезать в окно, если дверь открыта? Загадочная, странная русская душа.

Когда электричка шла по Находке, у меня не было ощущения, что мы в городе. С левой стороны бухта, порт, разгрузка угля, судостроительный завод. Справа — редкие дома и сопки. На вершине одной из сопок сияли пять золотых куполов православного храма. Строение было правильной прямоугольной формы и среди окружавших его деревьев и небольших домишек выглядело величественно. Поезд останавливался каждый километр. Платформы на станциях короткие и низкие. После станции Тихоокеанская путь стал одноколейным. Некоторые из платформ были оборудованы прямо на изгибах кривых. Железная дорога искусно огибала попадающие на пути препятствия, повторяя естественные обводы бухты и сопок. Станция Крабовая была такая же, как и остальные в Находке, — маленькая и уютная. Сойдя с платформы, я очутился на тротуаре автодороги, ведущей к пляжу. Нужно было успеть разбить лагерь до наступления темноты.

Дорога пошла вниз, и на спуске открылся шикарный вид на небольшую бухту подковообразной формы. Бухта Мусатова. С обеих боков она зажата сопками. Внизу пляж Читувай, над которым нависает долина с крошечным дачным поселком. За ним сопка. Бухта имеет выход в Японское море. Место закрыто с трех сторон, что создает атмосферу уединенности. Пляж был абсолютно пуст. Семейная компания загружала переносной мангал в автомобиль. Когда машина уехала, я остался один в этом райском уголке и был свободен в выборе стоянки. Я поставил палатку на холме, в стороне от пляжа. Недавние посетители этого места оставили скромный запас дров, и мусора было совсем мало, что радовало. Над сопками хмурились тучи. Темнело. Прогноз погоды, которому я уже научился доверять, обещал ночной дождь и солнечную погоду днем. Отложив купание на следующий день, я приготовился к ночевке.

Находка

Синоптики обещали теплую погоду, и я решил задержаться в Находке на день — осмотреть город и вечерней электричкой выехать в Екатериновку. Там можно поставить палатку на берегу реки и спокойно переночевать неподалеку от станции, а рано утром сесть на электричку до Угольной.

Ночью зарядил дождь. Я несколько раз просыпался оттого, что поднявшийся ветер колыхал тент палатки. Задумался об его укреплении. Но тент, к счастью, не сдуло. С утра из-за сопки проглядывали лучи восходящего солнца. Они отражались в окнах здания на противоположном берегу. Дом был прямо под вершиной сопки. Вечером я его не заметил.

Несмотря на раннее утро, на пляж активно прибывали отдыхающие. Сначала семейная чета с детьми расположилась неподалеку от моего лагеря. Отец семейства, облачившись в гидрокостюм, плавал с маской и ластами по всей бухте, выискивая крабов и складывая их в мешок, остальные члены семьи грелись на пляже, сидя на раскладных стульях. Ясное небо и яркое солнце предвещали жаркий день, подходящий для пляжного отдыха. К полудню по всей длине пляжа вился дымок от мангалов. Кто-то уже купался. Море было чистым и прозрачным. Сперва вода показалась мне прохладной, но потом привык. Впервые я купался в Тихом океане. Водорослей почти не было. Приятно удивило отсутствие насекомых. По словам отдыхающих, в разгар лета тут не продохнуть от мошки.

Шашлыки у соседей дымили, скворчали, пахли и горели. Интересно, почему шашлыки так популярны в России? Приготовление этого блюда на природе уже стало национальной традицией. На Кавказе и в Средней Азии — да. В ресторанах и кафе железно есть шашлык. Во дворах мужчины крутят шампура с сочными скворчащими кусками баранины, маринованной в луке. Но чтобы на пляжах и в парках?…

Компания детей играла на пляже. Они жгли хворост, ковырялись в песке, бегали вдоль берега. При этом страшно матерились. Необычно было слышать от вполне обычных на вид детей жуткой гадостности матерные выражения, произносимые детскими голосами. Взрослые делали им замечания, на что каждый раз получали ответ: «Это не мат, это литература!»

Дети-матерщинники, бранясь на все лады, шагали по кромке пляжа. В прибрежных водах охлаждались алкогольные напитки в банках, бутылках, пакетах, заботливо припасенные отдыхающими. Когда дети натыкались на очередную бутылку или батарею из пивных банок, они доставали их и швыряли подальше в море со словами: «Опять это чертово бухло здесь валяется!» Никакие окрики, угрозы и предостережения не действовали. Компания упорно продвигалась по берегу, грозя «очистить» бухту и оставить трезвым весь пляж. Владельцы алкоголя принялись за его спасение, экстренно доставая бутылки и запрятывая подальше.

Вечером, искупавшись в прогревшемся за день море, я вышел по направлению к городу. Мне предстояло пройти по тропе, перевалить через сопку и проделать по городу семь километров до станции. Времени хватало, чтобы поужинать и добраться на электричке до Екатериновки. Когда я поднимался на вершину сопки, дневная жара еще не спала. На подъеме лямки рюкзака впились в плечи, футболка намокла от пота. Я поминутно останавливался и оборачивался, чтобы в очередной раз полюбоваться открывающимся сверху видом: зеленые сопки, зажатая между ними голубая рябь бухты и бескрайняя даль моря с туманной линией горизонта. И над этим — синее-синее небо.

По городу до Тихоокеанской можно добраться на автобусе. Они ходят часто. Однако времени было достаточно для пешей прогулки. Я решил пересечь город пешком, несмотря на тяжелый рюкзак. Лямки терли начавшие болеть плечи. Кажется, я обгорел на пляже.

По дороге попался китайский рынок-барахолка. Мне как раз был нужен карабин, чтобы прицепить флягу к рюкзаку, а не снимать его каждый раз, когда хочется сделать глоток воды. Рынок — это металлические контейнеры, обращенные створками друг к другу так, чтобы между ними оставалось пространство для выкладки товара и узкого прохода. Сверху пространство между контейнерами закрывали щиты из затемненного пластика. Из-за этого на базаре было темно и душно.

В одном из контейнеров, на развале, я нашел нужный карабин и спросил цену у продавца-китайца, разговаривавшего по мобильному телефону. Китаец показал два пальца. Я протянул ему двухрублевую монету. Китаец взглянул на нее, округлил глаза и сказал: «Дфа лубля ничиго не может стоить! Дфасать!» Я слышал, что на Востоке не принято покупать на базаре не торгуясь. Этим можно обидеть продавца. Я начал торговаться и предложил 15 рублей. Тут началось действо, хорошо знакомое тем, кто торгуется на азиатских рынках. К слову сказать, в это время на рынке было довольно пусто и я был чуть ли не единственным покупателем. Продавцы скучали. А тут им представился случай себя развлечь торгом и разговорами. Речь шла о копеечном карабине, но это было уже не так важно. Я увидел тот живой блеск в глазах продавца, какой бывает у жуликов, продавцов и людей, сильно увлеченных своим делом. Китаец вел себя так, как будто речь шла о нескольких контейнерах с карабинами. Он показывал таблицы с цифрами, звонил боссу и спрашивал об уступке, приглашал коллег засвидетельствовать истинную стоимость товара. После 15 минут торгов мы достигли согласия: карабин был приобретен за 17 рублей.

Находка — город на берегу бухты. Судостроительный завод и порт. Железная дорога, жилые дома и магазины ловко вписались в рельеф между сопками и бухтой. Подойдя к станции Тихоокеанская, я заметил стоящую на путях электричку с открытыми дверями. «Молодцы железнодорожники! — отметил я про себя. — За сорок минут поезд подают». Жаль, что тогда я не уточнил расписание.

Перед выездом я поужинал в кафе в торговом центре рядом со станцией. С четвертого этажа здания открывался прекрасный вид на бухту и станцию Тихоокеанская. Только электрички я уже не видел. Вместо нее у перрона растянулся состав спальных вагонов пассажирского поезда, перед которым маневрировал электровоз. Я поспешил на станцию. Шла посадка пассажиров на поезд Тихоокеанская — Хабаровск. В хвосте состава был прицеплен красный вагон-рельсосмазыватель — штука, необходимая на железных дорогах со сложным профилем. На крутых подъемах рельсы нужно посыпать песком, чтобы колеса поезда не проскальзывали. А на кривых малого радиуса — смазывать для снижения износа рельсов и колесных пар вагонов. Если этого не делать, в поворотах колеса поезда начинают истошно свистеть и вытачивают канавку на рельсе.

Электрички нигде не было. Проводники поезда, стоящего у перрона, утверждали, что она уже ушла. Для просмотра расписаний пригородных поездов я пользовался приложением на смартфоне. По моим данным, до отправления оставалось еще пять минут. Полицейские, дежурившие на платформе, оказались более осведомлены. Они назвали точное время отправление всех электричек от Тихоокеанской. По их словам, моя ушла полчаса назад. До Екатериновки ехать ровно 30 минут. Кое-что начинало проясняться: я смотрел расписание не по той станции. Я проклинал свою беспечность. Следующая электричка идет слишком поздно, а ведь еще предстояло найти место для ночлега и разбить палатку. Полицейские подсказали, как добраться до Екатериновки на автобусах. Один из них сказал:

— А я вас узнал! Это вы сегодня с Южной по городу шли?

— Да, шел. Человека с таким рюкзаком трудно не заметить. Особенно в Находке. Здесь больше никто с такими рюкзаками не ходит.

Полицейские рассмеялись. Это действительно так.

До Екатериновки я добрался на автобусах за те же полчаса, что и электричка. Автобус, с которого я сошел, повернул налево, на Красную Силу. Я пошел по трассе прямо. Пассажиры отъезжающего автобуса показывали мне в сторону моста. Это был мост через реку Партизанская. С него видны песчаные пляжи, окруженные ветвистыми деревьями. Разведка правого берега выявила, что вода возле него уже успела зацвести и имела изумрудный оттенок. Я решил перейти через мост и остановиться на противоположном берегу. Это несколько удлиняло завтрашний утренний путь на станцию, но было вполне оправданно с точки зрения комфортного отдыха и безопасной ночевки. Место для стоянки пришлось поискать. Но оно было просто отличным: на изгибе реки, под ветвями большого старого дуба. Берег возвышался над водой. Здесь был и небольшой песчаный пляж. Это позволило выкупаться в теплой речной воде.

Памятуя сегодняшнее недоразумение с расписанием, перед сном я еще раз проверил время отправления электрички из Екатериновки на Угольную. И, как оказалось, не напрасно. Утренняя электричка Екатериновку проходит без остановки. Она не останавливается и на следующей станции — 159-й километр. Делает остановку только на станции Боец Кузнецов. Я измерил расстояние по карте, вышло не меньше семи километров. Значит, нужно проснуться на полтора часа раньше и пройти эти два перегона пешком. Знал бы раньше — по-другому спланировал бы ночевку. Опять моя беспечность в планировании вышла мне боком! С другой стороны, я уже начал получать ценный опыт и понял, к каким вещам в путешествии нужно относиться с особым вниманием, чтобы избежать подобных ошибок в будущем. Заснул я под грохот товарняков, которые шли каждые десять минут. Все-таки Находка — грузовой порт.

Екатериновка — Угольная — Спасск-Дальний

Ночью со стороны Екатериновки басили электровозы и гремели железнодорожные цистерны. Внизу журчала река. Я проснулся среди ночи. Было светло, и я подумал, что проспал. Но это была луна. Она освещала поляну под дубом, палатку и изгиб реки. В лунном свете была хорошо видна ферма на противоположном берегу.

Проснулся я спозаранку, и выспаться толком не удалось. Собравшись и наскоро перекусив, двинулся в путь. Мне предстояло одолеть два железнодорожных перегона от Екатериновки до станции Боец Кузнецов. Передвигаться решил по проселочной дороге, вдоль железки. Можно было идти по асфальту через населенные пункты, по пути следования автобуса. Но это приличный крюк, а времени и так было в обрез. Прикинув пройденное расстояние и оставшееся до поезда время, пришлось поднажать и ускорить шаг.

Прошел водозабор, от которого дорога пошла круто вверх, на сопку. Железка тянулась внизу. Проселок был хорошо укатан автомобилями. Я поднялся на сопку, спустился с нее. Дальше дорога уходила в сторону. Это соответствовало карте. Перешел небольшую речку вброд. Грунтовка, ведущая на станцию и отмеченная на карте, отсутствовала. Вместо нее было поле, поросшее густой травой по колено. Возвращаться было поздно — я уже удалился от железной дороги вправо. Это значило потерять время и опоздать на электричку. Если бы была страхующая электричка, я бы так и поступил. Но рейс из Находки во Владивосток единственный, и опоздание привело бы к задержке в Находке еще на сутки. Этого я позволить себе не мог.

Не теряя времени, рванул через поле. Сквозь заросли в траве перебегал от одной борозды к другой. Порой натыкался на глубокую колею, поросшую колючками и лопоухим подорожником, но она терялась в поле, и я снова утопал в море травы. Утром выпала сильная роса. Через пять минут хода одежда вымокла насквозь, хоть отжимай. В ботинках хлюпало, мокрые штанины прилипли к ногам. Я уже бежал через это бескрайнее поле, держа в одной руке навигатор. Непрерывно следил за отклонением точки от жирной линии на карте, обозначающей проезжую часть. Наконец показался край поля, перелесок и джип на опушке. «Дорога! — пронеслась в голове радостная мысль. — Там, где прошел я, джип бы точно увяз».

Действительно, вдоль леса тянулась дорога, которая вплотную подходила к железнодорожному полотну. Их разделяла лишь небольшая речка, та самая, которую я переходил вброд. На берегу сидели рыбаки с удочками.

— К станции как пройти? — отдышавшись, спросил я у них.

— По дороге, вдоль линии. Там через речку перекат из камней. И по линии на станцию, — напутствовали рыбаки. — Если ты на электричку, то она уже скоро. Торопись!

Я прибавил ходу. Дорога пересекала речушку. Среди деревьев журчала вода — там был брод и переход, выложенный из крупных булыжников. Я прошел по воде вброд. Глубина была небольшой, а времени на то, чтобы переходить по камням, уже не было. Все равно обувь вымокла от росы и терять было нечего. Дальше бежал по шпалам. Сильно пахло креозотом и металлом рельсов. Впереди виднелся входной семафор и передний край платформы станции Боец Кузнецов. До электрички оставались считаные минуты, и я поминутно оглядывался назад, ожидая появления кабины головного вагона. Перепрыгивая через шпалы, вбежал на станцию. Рюкзак мотался за спиной, и я прижал его локтями. Пот заливал глаза. Утренний приморский воздух обжигал легкие после пробежки. Когда я шагнул на платформу, послышался короткий свисток подходящей электрички. Как подъехал состав и как я садился — не помню. Я сидел в совершенно пустом вагоне. Колеса выбивали дробь. На кривых и подъемах состав извивался, как удав. Это я видел в окно хвостового вагона. Хвостового, потому что успел добежать только до него. В висках стучало, а в голове крутилась только одна мысль: «Успел! Успел!»

На станции Партизанск в электричку подсело много пассажиров. Люди отсюда ездят на работу во Владивосток. Возможностей там больше, и зарплаты выше. Вышел я на Угольной — узловой станции Транссиба, соединяющей приморское ответвление с участком Владивосток — Хабаровск. Здесь мне предстояло сделать пересадку на электричку, следующую до Спасска-Дальнего. Я расположился у билетных касс в ожидании. Со стороны моря нарастал шум, как будто кто-то колотил палкой по пустому ведру. Ветер нес с залива грозу. У берега фронт грозы повернул и пошел в сторону Владивостока. Над морем хмурилось серое небо. Где-то высоко, за слоем облаков сверкали вспышки молний. Тем не менее на Угольной светило солнце. Потрясающие контрасты приморской погоды: солнечный день и гроза мирно сосуществуют всего в нескольких сотнях метров друг от друга!

Привычный четырехвагонный состав электрички производства Демиховского завода уносил меня на север, в сторону Хабаровска. Хотя нет. На Транссибе нет направления «на север», есть только восток и запад. Значит, я ехал на запад, в еще неведомый мне Спасск-Дальний.

В поезде время летит незаметно. Стук колес убаюкивает, вводя в полутрансовое состояние. Хорошее время, чтобы привести мысли в порядок, составить планы или просто, ни о чем не думая, наблюдать за проносящимся за окном пейзажем.

Спасск-Дальний — конечная станция электрички. Еще ходит экспресс Владивосток — Ружино. На нем от Спасска можно проехать 108 километров на запад. И все! Дальше пригородное сообщение прерывается. Идут только пассажирские поезда. И только под Хабаровском пока еще ходит электричка Вяземская — Хабаровск-1. Ехать на вечернем экспрессе в Ружино не очень удобно: он приходит слишком поздно, уже за полночь — а в планах у меня было переночевать в палатке и с утра сесть в пассажирский на Хабаровск. Первый по расписанию поезд делает остановку в Спасске в 8:18. Для отдыха и ночевки времени более чем достаточно.

По прибытии в Спасск я пустился на поиски столовой. Хотелось хорошего горячего обеда. В кафе на привокзальной площади взглянули на купюру 500 рублей, которую я достал из кошелька, и порекомендовали обратиться в магазин за разменом — сдачи нет. В магазине мне тоже не помогли. Зато водители автобусов, собравшиеся на площади в тени деревьев, разменяли деньги охотно. Крупный шофер с мозолистыми руками посмотрел мою купюру на просвет, вынул из кармана треников свернутую пополам пачку сторублевок и ловко выхватил из нее ровно пять штук. Узнав о том, что я путешественник и собираюсь остановиться в Спасске с палаткой, водители порекомендовали мне озеро Силикатное, неподалеку от города. Они отговорили меня обедать в выбранном мной кафе и посоветовали бар на противоположной стороне площади — вкуснее и дешевле. Телевизор есть, туалет чистый.

Я проверил, отобедав в рекомендованном шоферами баре, и ни капли не пожалел. Девушки-официантки, хихикая и перемигиваясь, принесли мне огромную мясную котлету с картофельным пюре и чашку обжигающего кофе. Цены были действительно низкими, если сравнивать со стоимостью такого же обеда во Владивостоке.

Я уже взял за правило: уточнять одну и ту же информацию у разных людей. Совмещая сведения, полученные из различных источников, можно получить более полную картину действительности. Дорогу к озеру мне подсказывали разные люди. И все в один голос советовали с палаткой идти на «Первую Силикатку». В Спасске-Дальнем есть озеро Силикатное. На самом деле водоема два. Местные жители именуют их «Первая Силикатка» и «Вторая Силикатка». На втором озере платные пляжи и кафе. Там «гуляют» и отдыхают местные жители. Первое — дальше от города и более «дикое». Больше подходит для рыбалки. Такое мнение у меня сложилось после расспросов горожан о возможных местах стоянки. Я выбрал первое озеро.

Идти нужно было по грунтовке. Ежеминутно пылили грузовики с песком — на озере находится намывочная станция. Навстречу мне попался мужчина, одетый в серую робу, со шрамом на правой щеке. «Иди прямо, потом через мост, потом увидишь — металл копают. Оттуда к озеру выйдешь», — напутствовал он. Поблагодарив за подробное объяснение, я продолжил путь по подсказанным ориентирам: мост, гаражи, свалка, камыши. В навигаторе экран светился зеленым цветом, на котором были два голубых круга — два озера. Никакой детальной информации — ни дорог, ни названий улиц.

Проходя мимо свалки, я заметил трех человек со скребками, которые выгребали из кучи мусора металлические предметы и складывали их в мешки. Мусорная куча с одной стороны была отфрезерована скребками до состояния вертикальной стены. Люди перерывают заброшенные свалки и мусор в поисках любых металлических предметов и сдают их на металлолом. Так зарабатывают на жизнь. Вот, оказывается, какие «раскопки» имелись в виду. Я-то уж было подумал про золотой прииск.

Вскоре вышел к озеру. Вода чистая и удивительно прозрачная, на глубине видно песчаное дно. В заводи рыбачили двое. У каждого в одной руке удочка, в другой — банка с пивом. По соседству обнаружил хорошее место для стоянки. Лучи солнца прогрели берег за день. Поляна была окружена деревьями, неподалеку — заход в озеро. На противоположном берегу ярко зеленели кроны сосен на тонких стволах. Я разбил палатку, постирал одежду, выкупался и улегся спать, не дожидаясь, когда солнце скроется за лесом. В палатке было жарко, а в спальном мешке — тем более.

Ночью поднялся ветер, и по тенту зашелестел дождь. Опять локальная погода! Я вылез из спального мешка и, собрав успевшую высохнуть на закате одежду, забрался обратно в палатку. Снаружи было темно. Сквозь единственную на небе тучу, которая нависала прямо над озером, пробивались блики луны. На часах было два ночи.

Задержка в Спасске

В эту ночь я превосходно выспался. Пробудившись, чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Собрался быстро. Когда каждое утро собираешь палатку и переукладываешь рюкзак, время сбора сокращается. Но все равно от подъема до выхода проходит не менее часа. Настоящей проблемой стала роса с внутренней стороны тента палатки. Тент удалось слегка просушить под появившимся на небе утренним солнцем. Однако ранний подъем не оставляет шансов полностью просушить тент, и приходится до следующей ночевки таскать с собой тяжелую мокрую палатку.

С запасом по времени пришел к поезду. На вокзал стекались пассажиры с разных частей города: шли пешком, выходили из автобусов, брали билеты в кассе. Дежурная объявила посадку на электричку до Владивостока. Скоро и мой поезд. Билет я не брал. Ехать всего 400 километров. Лучше сначала попробовать договориться с начальником поезда, а если не получится — есть запасной вариант. Взять билет на следующий проходящий поезд в общий вагон и спокойно уехать по билету. Электричка до Владивостока загружалась у единственного пассажирского перрона Спасска-Дальнего. Тем временем я вычислил, где будет середина моего поезда. Именно там обычно находится купе начальника поезда. С ним мне предстояло договориться об условиях проезда.

Электричка, забрав последних бегущих по перрону пассажиров, ушла к Тихому океану. Перрон опустел. Дежурный по станции спрятал жезл и собрался уходить. Кроме меня, не осталось никого. Мне это показалось странным. Вот-вот должен был появиться поезд, но его все не было.

— Где же поезд? — обратился я к дежурному.

— Ближайший через семь часов, — невозмутимо отозвался он.

— А по расписанию сейчас, — уже в нетерпении я показал экран смартфона с расписанием поездов.

— Все правильно, отправление по московскому времени, минус семь часов от местного, — пояснил дежурный. — Почти сто лет, как все железные дороги в России работают по единому времени. Вы читайте!

Вот это прокол! Я знал об этом, но как я мог упустить этот момент?! Ну конечно, в расписании указано московское время!

— А электрички по местному времени ходят? — не отставал я от дежурного, который между тем продвигался через вокзал к своему кабинету.

— По местному. Разные ведомства — разные правила. Электрички — это пригородная компания.

Последняя часть фразы была произнесена из-за двери с повешенной на нее табличкой «Посторонним вход воспрещен!». Позднее, в Хабаровске на вокзале, я видел на электронном табло расписание электричек с указанием отправления по московскому времени. У пригородных билетных касс висело расписание, в котором отправление этих же поездов было указано по местному времени. По какому все-таки времени ходят хабаровские электрички? Окошко дежурной по вокзалу Хабаровска было закрыто табличкой «Дежурная на перроне». Мои попытки разыскать ее результата не принесли. Позже мне встречались расписания, где часть пригородных поездов шла по московскому времени, а часть — по местному. Чтобы определить время отправления наверняка, нужно внимательно читать примечания в расписаниях и спрашивать в справочных и кассах вокзала.

Я решил добраться до Хабаровска ночным поездом Владивосток — Совгавань. Из-за промашки с московским временем я и так терял семь часов и не мог себе позволить дальнейших задержек. Поезд прибывал в Хабаровск рано утром, и на осмотр города оставался целый день.

Билет на поезд решил взять перед отправлением. Касса на вокзале в Спасске работает круглосуточно. Забронировав место в одной из хабаровских гостиниц, я со спокойной душой отправился обследовать Спасск-Дальний. Непомерную ношу — рюкзак — сдал в камеру хранения, предварительно вытащив из него полотенце и плавки. Необходимые вещи сложил в маленький рюкзак, специально припасенный для таких случаев, и взял с собой. День обещал быть жарким. Почему бы не провести время на пляжах местного курорта «Вторая Силикатка»?

В уже знакомом баре поинтересовались проведенной на озере ночью и удивились, что все в порядке.

— У нас город очень криминальный. Тащат все! — сетовал водитель автобуса, который сделал мне вчера размен. — Я тебя как увидел с маленьким рюкзаком, так и подумал: «Все! Обчистили!»

— Нет, — успокоил я водителя. — Рюкзак сдал в камеру хранения. А маленький — мобильный вариант.

Знакомство со Спасском я начал с центральных улиц. Главная улица вывела от вокзала к виадуку через железную дорогу. Здесь я нашел нечто вроде центра местной торговли: павильоны, небольшую площадь и фонтан. От виадука перпендикулярно железной дороге вглубь города уходит широкий проспект. Он упирается в кинотеатр. Над козырьком здания дугой изогнулась цитата «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Классический лозунг кинотеатров Советского Союза — фраза, произнесенная Владимиром Ильичом Лениным. Есть версия, что в оригинале фраза звучала иначе: «Пока народ безграмотен, из всех искусств важнейшими для нас являются кино и цирк».

Кстати, бронзовый памятник автору этого высказывания стоит на пьедестале на площади рядом с кинотеатром. Выкрашенный серебрянкой, знакомый силуэт указывает на кинотеатр, призывая посетить дневной сеанс. Несколько магазинов и кафе довершили образ культурного центра города. Дальше начались жилые пятиэтажки и промышленная зона.

Идя по городу, случайно наткнулся на одноэтажный деревянный дом, выкрашенный зеленой краской. Кое-где рейки отошли, образуя щели. На уровне чердака название: гостиница «Турист». Оказалось, что это Центр детского туризма, попутно оказывающий услуги приема гостей. Самое дешевое койко-место стоит 400 рублей. Есть душ по цене два рубля за литр. На трубе стоит счетчик. Интересная схема, позволяющая экономить воду при водных процедурах. Дежурная рассказала о базе «Туриста» на озере Ханка, что в 20 километрах от Спасска. Там можно остановиться в вагончике неподалеку от озера. Стоит это удовольствие 100 рублей за ночь. Хороший вариант, если ехать целенаправленно на озеро.

Чтобы искупаться, я шел уже знакомой дорогой на озера. Свернул раньше обычного на первый мост и, пройдя через лес, вышел на второе озеро. Оно было поразительно похоже на то, где я провел ночь. Сперва я даже принял его за «Первую Силикатку», но все-таки нашел отличия. На берегу выстроился ряд наскоро сколоченных беседок. Территория была обнесена забором. Рядом с беседочным городком — пляж с плакатом «Купаться запрещено». Обычно такие предупреждения устанавливают на бесплатных пляжах там, где не обеспечено спасение. На территории базы с беседками было пусто. У ворот припарковалось несколько праворульных авто. Среди беседок и столов возвышалась квадратная эстрада.

Под деревянным навесом кухни расположились люди. Видимо, обслуживающий персонал. Со стороны эстрады кухня имела длинную барную стойку. В тени навеса отдыхали повар-узбек и официантка, которая не отрывалась от экрана телефона. Узнав, что я путешественник, повар тут же предложил кофе и, не дожидаясь моего ответа, наполнил мне кружку. Маленькая, теплая частичка восточного гостеприимства в этом суровом крае — это было приятно. Гостеприимство — обычное дело на Востоке и редкость в России. «Когда ко мне приезжает гость, там, в Узбекистане, — мечтательно произнес повар, — приходит сосед и просит, чтобы мой гость у него отобедал». На Востоке существует поверье: чтобы было благополучие в жизни, нужно сделать все возможное для приема гостей: дать кров, угостить, снабдить необходимым. Так и поступают, даже конкурируют за гостей и путников. Я неоднократно получал этому подтверждение, путешествуя по Закавказью.

Кафе с беседками уже работало на полную мощность. Разумеется, посетители гуляют в нем ночью. Пока мы общались, подъехали клиенты, чтобы заказать беседки. Бронь расписана на две недели вперед. Особой популярностью среди местных жителей пользуются шашлыки. Несмотря на то что лето только началось, к полудню стало совсем жарко, и ужасно потянуло искупаться. Я нырнул в озеро, а после растянулся под солнцем на чистейшем песчаном пляже.

Хотелось поскорее начать писать. Материала накопилось прилично, а записывать было некогда. По дороге на станцию среди пятиэтажек, ржавых качелей и труб теплотрассы, проходящей прямо по тротуару, мне попался «оазис». За металлической оградой правильной прямоугольной формы журчал фонтан. В деревянной беседке у фонтана были удобные сиденья. Подходит, чтобы разложить клавиатуру и написать пару абзацев. За беседкой — двухэтажное кирпичное здание. Вывеска у входа гласила: «Государственный биосферный природный заповедник Ханкайский». Я наслаждался минутами спокойствия посреди города, рядом с прохладой фонтана, в тени беседки. Но продолжалось это недолго. Сперва подошел охранник и поинтересовался целью моего визита. Я ответил, что путешественник, писатель, делаю путевые заметки. Через десять минут появился человек неприятной наружности: невысокий рост, седая борода, квадратные очки в пластмассовой оправе и блестящие стальные зубы. Из-за его спины выглядывал охранник.

— Кто вы такой и что здесь делаете? — величественным тоном поинтересовался стальной рот.

— Путешественник, пишу путевые заметки, отдыхаю, — спокойно ответил я.

— Я директор заповедника. Документы прошу! — уже строго официально, с нажимом попросил он.

Внимательно изучив мой паспорт и сопроводительное письмо, директор улыбнулся блестящими зубами.

— Вы железной дорогой интересуетесь? Вам на вокзал, молодой человек. Железная дорога там. Покиньте, пожалуйста, территорию.

Никакие увещевания не помогали. Антигостеприимство и излишняя подозрительность. Не думал, что столкнусь с этим на территории государственного заповедника.

На вокзале я взял билет в общий вагон поезда Хабаровск — Совгавань. От Спасска-Дальнего до Хабаровска билет обошелся в 650 рублей.

— Поезд № 351Э, отправление в 14:56 по Москве, место 25, — скороговоркой прогнусила женщина в железнодорожном жилете за стеклом кассы.

— Двадцать пятое — это в середине вагона? — уточнил я.

— Это общий вагон, без мест. Где займете — там поедете. Желаю удачи! — Она смотрела на меня с сочувствием.

Репродуктор прохрипел объявление о прибытии поезда. Нужно было идти на перрон. Вдалеке в темноте ночи грохотал товарняк. Послышался гудок, и из-за поворота показалась светлая точка — прожектор локомотива поезда Хабаровск — Совгавань.

В общем вагоне поезда Владивосток — Совгавань

Немногочисленные пассажиры стояли на перроне в ожидании поезда. Было неясно, с какой стороны перрона остановится состав. С запада в сторону Владивостока на станцию заходил почтовый поезд. Очевидно, пассажирский остановится на другом пути, с противоположной стороны перрона. Многие перебегали прямо перед почтовым, который, въехав на станцию, беспрерывно гудел. С другой стороны станции мерцали огни прибывающего пассажирского. Кучка людей оказалась зажата между двумя поездами, на узком перроне, среди грохочущих колес. Звонко цокая, поплыли мимо вагоны почтового. За ними тянулся шлейф угольного дыма. И когда последний вагон почтового, мелькнув красными огнями, исчез в темноте, взвизгнули колодки пассажирского. Он уже стоял у перрона. «Стоянка две минуты», — объявил дежурный по вокзалу.

Я нашел свой вагон. Внутри полумрак, подсвеченный мягким желтым светом ламп накаливания. На жестких полках без матрацев лежали люди, заснув в самых необычных позах. На боковом месте сидя спал мужчина, уткнувшись широким лбом в откидной столик. Общий вагон — это плацкарт без постельных принадлежностей, в котором едет неограниченное число пассажиров. По норме их должно быть в полтора раза больше, чем в плацкарте, чтобы все уселись на лавках. Но поскольку пассажиры, желая выспаться лежа, занимают верхние и багажные полки, народу в вагон может поместиться больше.

Я прошел по коридору почти до конца вагона и нашел свободное место на верхней боковушке. В соседнем купе полицейский отчитывал шумную компанию. «Музыку на телефоне выключить! Говорите тише! Пиво не пить! Не курить в туалете! — наставлял он. — Второй раз повторять не стану». И действительно, больше он не появился, хотя компания продолжала пить пиво, ставить шансон на телефоне, травить анекдоты и поминутно бегала курить, запираясь в туалете. Заснуть не представлялось возможным. «Хочешь получить ходку — приезжай к нам в Находку!» — звучал откуда-то из конца вагона сиплый голос.

К счастью, большинство пассажиров вышли в Ружино, и мне удалось занять место поближе к купе, где располагались проводники с полицейскими. Они сидели друг напротив друга и разгадывали кроссворды, закусывая семечками. Ошкурки от семечек складывались в аккуратные кучки на уже разгаданных кроссвордах. Вглубь вагона проводники не ходили. Была глубокая ночь. Поезд шел по Транссибу в Хабаровск.

Согласно расписанию пригородных поездов, от Владивостока до Ружино ходит электричка-экспресс. Ходит ежедневно, кроме вторника. По вторникам электропоезд встает на техобслуживание в депо. Те, кому нужно попасть в Ружино, едут в общем вагоне пассажирского поезда. Был вторник, и вот почему в общем вагоне оказалось так много пассажиров. Многие сошли в Ружино, но были те, кто ехал дальше: до Хабаровска, Комсомольска-на-Амуре и Совгавани. Поистине героический поступок — добраться от Владивостока до Татарского залива в общем вагоне. Полтора суток в пути! А там можно на пароме и в Южный Сахалин махнуть.

Хабаровск

В Хабаровске я сошел с поезда. После короткой стоянки тот двинулся дальше по магистрали. Свинцовые тучи перекатывались по небу, наползая одна на другую. Местами проглядывало солнце. Чтобы попасть в город, нужно пройти по длинному виадуку над многочисленными железнодорожными путями, вагонами, электричками и прочим железнодорожным хозяйством. Можно пойти направо или налево. Один путь ведет на вокзал, к площади, фонтану, транспортным пересадкам и торговым точкам. Второй скромно обозначен указателем «ул. Ухтомская». Пешком до гостиницы ближе этой дорогой. Разумно оставить вещи в номере до вечера и отправиться осматривать город. На улице Ухтомская было неприветливо. Деревянные бараки, полуразрушенные избушки и огромные лужи на грунтовых дорогах. Я спустился по ржавой металлической лестнице и, пройдя через промзону, вышел к сгоревшему рынку и брошенным почтовым вагонам. Меня удивляло, что такой пейзаж можно увидеть в центре крупного города.

Вскоре пошли жилые пятиэтажки, и все вокруг стало привычным: детские площадки, гаражи, припаркованные на газонах старые иномарки. В этом городе, как и во Владивостоке, засилье праворульных машин. Они составляют 90 % парка частных автомобилей. Большинство из них — древние старушки 1990-х годов выпуска. Авто государственных служб: пожарных, коммунальных, аварийных — напротив, привычные жителям Центральной России КамАЗы, ЗИЛы и ГАЗы.

Было раннее утро буднего дня. Рабочий люд спешил на службу. На автобусных остановках скопления людей, одетых по-осеннему. По статистике, на Дальнем Востоке Хабаровск лидирует по количеству солнечных дней в году, но верилось в это слабо. В узкие проходы между панельными домами сквозил прохладный ветер.

Гостиница занимала первый этаж жилого пятиэтажного дома. Сначала у меня закрались сомнения, не промахнулся ли я здесь? Неподалеку был рынок. По-утреннему помятый мужчина вышел из продуктового магазина и направился к гостинице. В руке его была банка с пивом. У входа курили постояльцы в тапочках и шортах. Войдя внутрь, я сразу попал в длинный коридор, по обеим стенам которого тянулись деревянные пронумерованные двери. С улицы может зайти кто угодно, вахтера нет. Комната с надписью «Администратор» была заперта. Я приступил к поиску альтернативного варианта заселения в другую гостиницу. Но все завершилось благополучно. Пришел администратор — вежливая девушка. Меня поселили в комнату с пятью кроватями, выдали белье. Я принял душ и постирал вещи в стиральной машине, за что с меня не взяли ни копейки. Даже не взяли платы за проживание. Я вспомнил о том, что забыл заплатить, только перед выходом на прогулку. Администратор равнодушно приняла плату, отметив, что такое иногда бывает по рассеянности. Вспомнился рассказ узбека из Спасска, как ташкентские таксисты, желая выполнить норму добрых дел, положенную по Корану, в некоторые дни работают бесплатно.

С компактным рюкзаком и навигатором я вышел в город. Если оказываюсь в незнакомом городе, предпочитаю покупать бумажную карту на месте и пользоваться ею. Такой формат удобнее. «Бумагу» страхует навигатор. Всегда можно включить электронную карту и подглядеть. Но в экспедиции мне предстояло посетить более сотни населенных пунктов — не покупать же каждый раз карту! Я заранее загрузил нужные электронные карты в навигатор, а из бумажных носителей использовал атлас автодорог России и атлас железных дорог России.

К полудню распогодилось. Светило солнце, но порывистый ветер напоминал, что в Хабаровске лето пока задерживается. В отличие от Владивостока, где из десяти трамвайных маршрутов остался один, Хабаровск сохранил этот вид городского транспорта. Рельсы пронизывают город насквозь.

Вскоре я увидел, как по улице идет трамвай. Но что это был за трамвай! Старомодный дизайн вагона с покатой крышей и округлыми окнами. Трамвай был синим с белой полосой вдоль борта. Бугельный токоприемник высекал искры из контактного провода. Натужно гудя двигателем, вагон деловито взбирался в гору, оглушая окрестности грохотом и лязгом. Настоящий ретроэкспонат на ходу! И не просто в действии, а в коммерческой эксплуатации. Мне захотелось прокатиться на таком трамвае.

В Хабаровске есть сетевые ларьки «Пицца». Их особенность в том, что они с тамбуром. Перед витриной небольшое отапливаемое помещение для посетителей на два-три человека. Туда можно зайти и спокойно выбирать товар перед витриной в непогоду или мороз. Удобно для продавцов и покупателей. В этих ларьках продается вкусный хлеб.

Кусая свежий ароматный батон, я дошел до дендрария. Его ворота были открыты нараспашку. На пункте охраны никого, и я спокойно прошел внутрь. Судя по описанию у входа, дендрарий имел статус краевого заповедника. Его еще называют «заповедник дальневосточных деревьев». У ворот стоит щит со схемой парка. Между дорожками значками показаны виды растений и деревьев, которые произрастают в том или ином месте. Под картой расшифровка для каждого значка — название растения. Значки настолько мелкие и так похожи друг на друга, что разобрать, что где произрастает, не представлялось возможным.

Я ограничился прогулкой по дорожкам дендрария. Это хорошая альтернатива городскому парку. Шумных компаний и шашлыков здесь нет и быть не может. Посетителей немного. Да и те, что есть, ведут себя тихо, расхаживая с задумчивым видом по дорожкам. Повсюду деревья, виды которых сменяются по мере продвижения вглубь дендрария. Парк оказался небольшим и уютным. Подходящее место для неторопливой прогулки и размышлений.

По центральному проспекту я вышел к стадиону. Рядом — Институт физкультуры и парк аттракционов, какие стихийно возникают в районных центрах и курортных городах в теплое время года. Пройдя через него, попал к набережной Амура. Город Хабаровск расположен по правому берегу реки. Амур течет с юга на север. Необычно и странно, но в этом я смог убедиться лично. На противоположном берегу заросли кустов и болота. В районе набережной ширина Амура более километра. Берег выложен гранитными плитами. Со временем от тины и водорослей гранит позеленел и выглядел отнюдь не празднично. Набережная сделана по принципу пристани — так, чтобы теплоход мог к ней причалить в любом месте.

Только я подумал о том, что вот сейчас неплохо бы пройти по реке на теплоходе, как с воды репродуктор пробасил, что начинается посадка на теплоход — на часовую экскурсию по Амуру к Амурскому мосту. Голос в репродукторе был веселым, задорным, и я воспользовался этой возможностью. Речной теплоход типа «Москва» носом подошел к пристани. Посадка шла через носовой трап. К теплоходу со всех сторон стекались желающие совершить речную прогулку. Выяснилось, что прогулочные теплоходы отходят от речного вокзала и идут по течению, причаливая к набережной и подсаживая пассажиров. Стоянка пять минут. Взрослый билет — 350 рублей.

Теплоход проворно отчалил от берега задним ходом, крутанулся и пошел дальше вдоль набережной, зазывая пассажиров. Говорил капитан — известный краевед и большой знаток здешних мест. В динамиках на верхней палубе крутили запись экскурсии. Информация интересная: Хабаровск, Амур и Амурский мост. Начитана профессиональным диктором. Периодически запись прерывалась комментариями капитана: «Вон! Вон! Обратите внимание, по правому борту. Зеленые вагончики уходят вниз. Они уходят в железнодорожный тоннель под Амуром».

Теплоход подошел к Амурскому мосту. Огромный, из металлических секций, двадцать пролетов по 127 метров каждый, они выстроились в цепь, как гигантский поезд. В перекрестьях ферм в направлении Хабаровска шел товарняк, и его состав занял весь мост.

Долгое время мост был одноколейным, но в 1998 году достроили вторую очередь моста на существующих опорах. Проложили дополнительную колею. Это увеличило пропускную способность, которая измеряется в парах поездов за сутки. Пара — это поезд туда и поезд обратно. С открытием второй линии на мосту расширилась и проезжая часть для автомобилей. «Раньше мы ходили за мост. Теперь не пускают», — комментировал капитан.

Ровно через час теплоход причалил у речного порта. Капитан отчаянно зазывал изрядно промерзших на амурском ветру пассажиров повторить поездку. Поскольку я был облачен в брезентовую штормовку, ветер меня не испугал. К концу поездки я оказался единственным пассажиром на открытой верхней палубе. Остальные спустились в застекленный нижний салон. Затянув капюшон, я фотографировал виды города с воды.

От речного вокзала ходят многочисленные «Ракеты» — пассажирские катера на подводных крыльях. Собственных касс у этих маршрутов нет. Билеты продаются на судах, а причалы обозначены стендерами с расписанием того или иного рейса. «Ракеты» ходят на противоположный берег Амура, где находятся дачи и пляжи. Можно ли купаться в Амуре? Воды реки темные и мутные. Говорят, это из-за сильного течения и песчаного дна. В фарватере шли баржи, груженные лесом. Одна огромная — под китайским флагом. До границы с Китаем — 70 километров. Из порта ежедневно ходит международный рейс — теплоход в Китай. На праздники и выходные многие хабаровчане едут в Поднебесную за товаром, а заодно и полакомиться китайской кухней.

В Хабаровске ресторанчиков с китайской кухней мне не встретилось. Те же, что маскировались под китайские, — средней руки стилизованные кафе с высокими ценами. По словам местных жителей, раньше китайской кухни в Хабаровске было много, но в последние годы все закрыли.

Стоя на набережной Хабаровска, можно увидеть только часть Амура. Чтобы в полной мере насладиться красотой реки, следует подняться на Амурский утес, возвышающийся над берегом, как пожарная каланча. Монумент Муравьёву-Амурскому на краю утеса довершает композицию. За ним скромно прячет золотое сияние Екатерининский дворец. Неподалеку музеи — истории города и Военно-исторический.

В центре города дома разнообразны по стилю и архитектуре. Рядом могут находиться и здание дореволюционной постройки, и дом, похожий на дворец китайского императора, и советская пятиэтажка. На стене одного из домов я заметил афишу спектакля «Записки двенадцатилетнего мальчика» и жирную стрелку, указывающую на металлическую дверь внутреннего двора. Здание это оказалось Театром юного зрителя. На вахте на мой вопрос «Где здесь спектакль идет?» бабуля-вахтер безо всякого участия махнула рукой в сторону темного коридора. Пройдя по пыльному и слабо освещенному коридору, заставленному какими-то тумбами, вешалками и старым осветительным оборудованием, я попал за кулисы. Здесь были гримерки, в которых готовились к выступлению десятки юных танцовщиц. Из-за неплотно закрытых кулис было видно, что происходит на сцене. «Фестиваль танца, — сообщила одна из участниц. — Где ваш спектакль, я не знаю. Если хотите, можете пройти в зал и посмотреть выступление. Будет интересно».

Посмотрев несколько танцевальных номеров, я направился к выходу. На противоположной стороне улицы — Театр драмы и комедии. Если в Хабаровске когда-нибудь откроют метро, станцию, которая будет на этом месте, следует назвать «Театральная». Наряженная публика уже заходила в холл театра. Молодые люди стояли у входа с цветами, поглядывая на часы. До начала спектакля «Вдовий пароход» оставалось 15 минут.

Вечером я сидел на скамейке на площади Ленина, напротив самого большого фонтана Хабаровска. Перед широким зданием из красного кирпича с мозаичными окнами стоял Владимир Ильич. Был теплый летний вечер. В Хабаровск с моря пришел антициклон. Ласково журчал фонтан. Солнце бликами отскакивало от жестяных крыш и стекол домов, плясало в волнах Амура.

Из центра города до гостиницы удобно ехать на трамвае. Правда, это тупиковая ветка. Добравшись до конечной остановки «Лазо», трамваи разворачиваются на кругу и уходят обратно в центр города. Ветка непопулярная, и трамваи по ней ходят редко. Начинался этот маршрут от трамвайной остановки у вокзала. Это самый крупный трамвайный узел в городе. Рельсы здесь расходятся веером, и каждый маршрут идет по своему пути. Потом рельсы снова объединяются. Пассажиры рассредоточились по вееру в ожидании своих маршрутов. Указателей нет, и нужно спрашивать у ожидающих, где останавливается нужный номер трамвая. У пути моего направления пассажиров не было. Я простоял полчаса, но прошел только один вагон в сторону центра. Было десять вечера. Трамваи Хабаровска шли в депо. Автобусы и троллейбусы еще ходили, и я воспользовался альтернативой. Трамвайная прогулка отложилась до следующего дня.

Хабаровск — Биробиджан

С выбором гостиницы я не ошибся. В комнате было тихо. Когда я пришел вечером, постояльцы спали, и только один из них светил планшетом в потолок, лежа на кровати. Чистое белье, удобный матрас, тишина и розетка рядом. Что еще надо путешественнику, чтобы восстановить силы и пополнить заряд аккумулятора? С утра, как говорят моряки, снялся с якоря. Собрал вещи, вышел из отеля. Брюки и футболка, которые я постирал в машинке, не высохли. Это спустя сутки в специальной сушильной комнате с открытыми окнами и постоянно работающим вентилятором! Воздух в городе очень влажный. Пришлось надеть мокрую одежду на себя. На теле она высохла за 15 минут активного хода с увесистым рюкзаком.

В моем распоряжении было целое утро, чтобы прокатиться на хабаровском трамвае и увидеть сохранившуюся секцию старого Амурского моста. На трамвайных остановках минимум информации о маршрутах и графике движения. Нужно спрашивать пассажиров или кондуктора подошедшего вагона. У вокзала я сел в первый подошедший вагон и угадал. Трамвай следовал по маршруту № 5 до остановки «Депо-2», откуда можно пешком дойти до музея, который располагается за чертой города. Разместить стометровую секцию моста в городе проблематично.

Трамвайный маршрут № 5 — один из самых протяженных в Хабаровске: идет через весь город в северную часть и дальше, в пригород. Вагон, в котором я ехал, был не самый старый, но изрядно потрепанный, крашеный-перекрашеный, латаный-перелатаный, Усть-Катаевского вагоностроительного завода. Трамваи в Хабаровске двуцветные. Красят их в депо кисточкой и валиком, о чем свидетельствуют многочисленные подтеки краски на бортах. На правом боку вагона табличка с указанием конечной станции. По прибытии на конечную табличка перекидывается на кольцах по принципу откидного календаря, и вот на указателе уже другая конечная станция — можно пускаться в обратный путь. Сделано криво, на проволоке.

Внутри два ряда сидений и почему-то два кондуктора. Один сидел на кондукторском месте и комментировал в окно, здоровался со знакомыми пассажирами и отпускал по случаю шуточки. Второй — молча ходил по салону, собирал плату за проезд и выдавал билетики. Проезд стоит 20 рублей. Выдают три билета: 18 рублей и два по рублю. Проезд подорожал, а новых билетов еще не напечатали.

Когда трамвай пришел в движение, стало страшно. По ощущениям похоже на тот момент, когда только сел в тележку американских горок и она, стуча и громыхая, начинает медленно двигаться. Я инстинктивно вцепился руками в спинку сиденья. Трамвай набрал скорость. На стыках расшатанного пути старый вагон мотало и трясло. Сильнее всего качало переднюю часть вагона, и от этого раскачивалась кабина с водителем — вверх-вниз. Я сидел в хвостовой части салона и наблюдал, как кабина подпрыгивает и двигается отдельно от вагона. Широкие двери на остановках с гулом отъезжают вбок. Стыки дверей оббиты войлоком. Так делают в крестьянских избах, чтобы не дуло в студеные зимы. Еще бы! Трамваю 55 лет, а он до сих пор на ходу и возит людей.

Старые вагоны не торопятся заменять новыми. Зимой в Хабаровске часто бывают бури. Улицы засыпает снегом, и движение в городе останавливается. Ходят только эти старые трамваи — они способны с ходу пробивать метровые сугробы. Работники трамвая берегут эти вагоны.

На линии встретились несколько новых низкопольных трамваев. «Новая техника уже не та, — посетовал водитель. — Простота конструкции и заложенный конструкторами избыточный ресурс — вот весь секрет старого вагона».

Остановки кондуктор объявлял голосом. Прогрохотав поперек центра, трамвай въехал в северную часть города. Путь петлял между парками и аллеями. Один раз трамвай даже миновал болото. Остановка «Депо-2». Трамвай пошел в пригород, а я — в музей. Дальше нам не по пути.

Еще издали я заметил стальную ферму моста в форме дуги. У входа в музей стоял школьный автобус. Территория по периметру обнесена забором, но калитка была открыта. По музею перемещалась группа школьников в сопровождении экскурсовода. Перед входом красовалась табличка «Музей Дальневосточной железной дороги». Некоторые железнодорожные музеи, как и этот, находятся на балансе РЖД, поэтому вход для посетителей бесплатен. Я беспрепятственно зашел и приступил к осмотру экспонатов.

Здесь было собрано все, что смогли найти энтузиасты — создатели музея. Восстановленный любителями механический кар — уборщик перронов, два паровоза, деревянные вагоны, цистерны, тепловозы и дрезины. Был даже электровоз ВЛ80, который первым прошел по путям достроенного Амурского моста. Ферма моста высилась над землей на специально возведенных для нее опорах. Это единственная уцелевшая ферма уникального сооружения, именуемого «Амурское чудо».

Электричка на Биробиджан отправлялась со станции Хабаровск-1. При выходе на перрон никаких турникетов нет и в помине. Можно купить билет в кассе или в вагоне у контролеров, но в поезде билет выйдет на 50 рублей дороже — сбор за оформление билета. Но можно попросить контролера, чтобы сделали билет от станции, не оборудованной кассой. Тогда сбор не взимается. Подошла стандартная демиховская электричка. Посадка с низкой платформы с карабканьем по лестнице и грязные руки от пыльных поручней уже стали привычными. Я занял место в головном вагоне, но подошедший охранник заявил, что это место уже занято охраной и контролерами. Их купе второе по счету от тамбура, и все пассажиры об этом знают.

Подошедшие сотрудники охраны и контролеры заняли второе купе. Вопреки ожиданиям, электричка пошла не через тоннель, а по мосту. Немного попетляв, состав выскочил на мост, и машинист дал полный ход. Поезд загромыхал по рельсам, загудел стальной мост. В окне часто мелькали фермы пролетов. Через две минуты электричка скатилась с моста, часто постукивая на стыках рельсов.

В хабаровских электричках контролеры работают по любопытной схеме. Вся бригада размещается в головном вагоне. Сидят в одном купе и обсуждают новости и сплетни. Во время очередной остановки посланец из бригады идет в тамбур и выглядывает в открытые двери. Он замечает, сколько пассажиров в какой вагон зашло. Затем этот контролер идет по вагонам, разыскивает и обилечивает вошедших. На следующей остановке наступает очередь другого выглядывать. Некоторые пассажиры, зная стиль работы «контры», прячутся за станционными строениями до самого закрытия дверей. В момент, когда контролер убедился, что посадка закончена, и уходит в салон, пассажиры выбегают из укрытий и заскакивают в электричку. Но «контру» так просто не проведешь. Страхует второй контролер, выглядывающий в открытое окно. Он сообщает первому приметы заскочивших зайцев. Настоящая охота на пассажиров! На маршруте Хабаровск — Биробиджан это возможно благодаря длинным перегонам и малому числу пассажиров, подсаживающихся по пути.

Электричка работает и как служба доставки. В Хабаровске в головной вагон загружают коробки и передачи. У контролеров есть список, и на определенных станциях они выдают коробки получателям, которые к прибытию поезда подходят к месту остановки головного вагона. Иногда контролеры просят идущих по перрону пассажиров занести документы или пакет в железнодорожную кассу. Не все желают содействовать железной дороге — некоторые принципиально отказываются.

Поезд въехал в Еврейскую автономную область. Тарифы на пригород здесь одни из самых высоких по России. Проезд от Хабаровска до Биробиджана обойдется пассажиру без льгот в 474 рубля. Многим это не по карману.

Когда я добрался до Биробиджана, до наступления темноты оставалось два часа. Биробиджан находится на западной границе дальневосточного часового пояса, то есть плюс семь часов от московского времени. Здесь темнеет позже, чем во Владивостоке и Хабаровске.

Изначально я планировал переночевать в гостинице, но в системе бронирования не нашлось подходящих вариантов. Единственное, что удалось найти в сети, — общежитие для приема приезжих. Кажется, так называется эта гостиница. Вывески на вокзале пестрили объявлениями о почасовой сдаче квартир — местная альтернатива гостиницам. Но этот вариант я не рассматривал из-за его изначальной дороговизны.

В Биробиджане по сравнению с Хабаровском было тепло и даже жарко. Город зеленый. От вокзала в сторону центра протянулся тенистый сквер с деревянными скамейками, посреди которого — мраморная стела защитникам родины. Есть небольшой «Арбат» — пешеходная улица с самыми лучшими магазинами и кафе. Так называют туристические улицы во многих городах России — по аналогии с московским Арбатом.

В Биробиджане названия улиц на табличках указаны на двух языках — русском и идиш. Все-таки это Еврейская автономная область. Почти на каждом жилом доме мемориальная табличка вроде: «В этом доме жил известный повар и кулинар, отличник советской торговли, автор знаменитого шницеля по-биробиджански Блехман Яков Исаакович».

Нашел общежитие — и сразу разочарование. В городе отключили горячую воду на неделю. Профилактика. А я рассчитывал на горячий душ! К тому же недавно в общежитии сделали евроремонт, и цены подросли. Тоже стали «евро» и не вписывались в мой бюджет. Мне посоветовали зайти в общежитие медицинского техникума, которое располагалось в том же квартале. Неподалеку слышался шум воды — журчала горная река. На входе в общежитие вахтер уперлась. Работает недавно и такие вопросы решать не уполномочена. Нужно звонить коменданту. Минут десять рылась в уставах, ревизионных отчетах и справочниках. Удалось найти домашний телефон коменданта. Листочек с номером был прикреплен канцелярской кнопкой рядом с окошком, на самом видном месте. Номер был набран, и комендант в грубой и категорической форме отказал в приеме гостя. Не привыкли в Биробиджане к встрече туристов.

За общагой была горная река с берегом, представлявшим собой высокую железнодорожную насыпь с демонтированным рельсовым полотном. Я прошел по насыпи вдоль реки в сторону городского парка культуры и отдыха. Навстречу попадались прогуливающиеся семьи с детскими колясками, пивными бутылками и семечками. Вскоре я вышел к парку культуры. Это была все та же железнодорожная насыпь, облицованная в белый мрамор с лестницами и хрустальными парапетами. Резные скамейки, скульптуры, произведения современного искусства. Гламурная молодежь занимала лавочки. Модно одетые ребята и девчонки снимали селфи на айфоны, ставили лайки и обсуждали последние новости тусовки. Через 200 метров чудная набережная оборвалась так же внезапно, как и появилась. Два уродливых бетонных блока с ржавыми металлическими скобами завершали мраморную симфонию. «Карета» снова превратилась в старую гравийную железнодорожную насыпь. Парк остался слева, а насыпь поворачивала вместе с руслом реки.

Обычно я спрашиваю местных жителей, где лучше встать с палаткой. Задавая прямые вопросы, можно получить ценный совет.

— Лучше здесь не ночуйте: молодежь вечером гуляет и бомжи собираются, — предупредили девушки, вышедшие на вечернюю пробежку. — Видите следы от костров?

Вдоль реки и правда попадались кострища. Я игнорировал эти стоянки, чтобы избежать встречи с любителями пикников, располагающимися в шаговой доступности от дома. По моим прикидкам, зона пикников простирается на один-два километра от ближайшего жилого квартала. Следовало идти дальше.

— Вы перейдите на остров вброд, — подсказали девушки. — Туда никто не доберется. Будете один.

Посреди реки виднелся небольшой остров. Они показали мне брод. В этом месте река была заметно шире и мельче. Поток перекатывался на выступающих камнях, искрился и изгибался правильными дугами, создавая водовороты. У горной реки сильное течение, шутить с ней не стоит. Я оценил возможность перехода вброд, и она мне показалась сомнительной. В одном месте глубина была слишком большой для перехода с рюкзаком за спиной. Я уже было выбрал толстую палку для разведки брода, как ко мне подошел мужчина, который распивал коньяк с девушкой неподалеку. Увидев мое намерение, он отговорил меня от перехода.

— Весна была поздняя в наших краях. Уровень воды еще не устоялся. Перейдешь, а вода за ночь поднимется, и назад уже не вернешься, — предостерег он.

— С местной молодежью как себя поведешь, так и они с тобой, — добавила его спутница.

Перспектива застрять на острове среди шумной горной реки в Биробиджане не прельщала, и я продолжил путь по насыпи по направлению от города. Через два километра насыпь отделилась от реки и пошла левее. Теперь между мной и рекой был лес. Спустившись с насыпи к опушке, я наткнулся на лесное жилище. Из досок был сколочен сарай-укрытие, рядом дымились остатки костра. К дереву цепью пристегнут японский мопед. Хозяев не было дома. Только большая немецкая овчарка на привязи предупредительно фыркнула, не вставая с места. Похоже, логово лесных разбойников. То, что нужно для спокойной ночевки.

В сотне метров от стоянки нашелся еще один выход к реке, место под палатку и кострище, выложенное булыжниками. Если целенаправленно не идти сюда ночью, ни за что не обнаружишь. Я установил палатку на берегу реки и улегся спать. По насыпи еще бродили компании, слышались крики из ближайшего квартала. Носились взад и вперед автомобили с громко бухающей музыкой. Но мне уже было все равно. Я спал на берегу реки, скрытый ночной мглой и лесной чащей. Нужно было отдохнуть. В 7:02 от станции Биробиджан должна была отправиться электричка на запад.

Биробиджан — Облучье

Вместо ожидаемой электрички я застал на станции электровоз с прицепленными к нему двумя пассажирскими вагонами: жесткий с деревянными лавками и сидячий с мягкими самолетными креслами. Проводница в тамбуре с ходу потребовала билет. Условие было неизменным: билет или вон из вагона. Во втором вагоне все повторилось. Пришлось выложить 400 рублей за билет. Это за 153 километра пути! Первый случай за всю поездку, когда я взял полный билет на пригородный поезд по такой цене.

Облучье — небольшой поселок. Железнодорожная станция, два кафе, дом культуры, крохотный вещевой рынок и ряд пятиэтажек. В доме культуры проходил детский праздник. Наряженные в клоунские костюмы и колпаки младшеклассники толпились в вестибюле. Вахтер ничуть не удивилась появлению мужчины с рюкзаком на детском празднике. В каждом деле должна быть своя частичка бреда. «Кино уже давно у нас не показывают, — объяснила вахтер. — Только детские мероприятия бывают, да и то редко».

Пройдя поселок насквозь, я вышел к реке. Транссибирская магистраль, огибая поселок дугой, шла с противоположной его стороны, за рекой. Чтобы просушить палатку после ночевки, я разбил ее у реки. Грело ласковое солнце, мягко журчала вода. На перегонах меж таежных сопок перестукивались товарняки. Клонило в сон. Я забрался в подсыхающую палатку и наконец-то выспался. Проснулся в аккурат, чтобы собраться и дойти до станции. Палатка высохла и была легка, как и прежде.

На перроне уже шла посадка в пригородный поезд до Архары. Я разговаривал с проводником, когда сзади ко мне подошел типичный зек. В руке у него была небольшая пластиковая бутылка без этикетки, заполненная прозрачной жидкостью. На бутылку, словно наперсток, был нанизан пластиковый стаканчик. Зек по-свойски положил руку мне на плечо и спросил, дыхнув перегаром: «Парень, путешествуешь?» Он бросил пустую пачку из-под сигарет под вагон. Проводникам это не понравилось, они зашипели на него, и зек поспешил скрыться в тамбуре. Это был все тот же сидячий вагон, прицепленный к электровозу. Правда, в отличие от предыдущего рейса, вагон был единственный. За минуту до посадки подошла бригада путевых рабочих. Они расселись по вагону. Спереди послышался гудок. Вагон мелко задрожал, дернулся и покатил. Дежурная на перроне опустила жезл и направилась к своей будке. Поезд шел в Архару.

Облучье — Архара

На этом участке магистрали поезд останавливался довольно часто. С каждой остановкой путевых рабочих в вагоне прибавлялось. Зек, севший в Облучье, становился все пьянее, а его речь все громче. Несколько раз проводник подходил и делал ему замечание, грозя нарядом полиции в Архаре. Но на зека это не действовало. В конце концов он заявил: «Я-то от них откорячусь. А ты что потом делать будешь?» Проводники больше не приходили.

Садящимся в вагон рабочим зек предлагал выпить «чистого». Кто-то соглашался, кто-то категорически отказывался. Тот, кто соглашался, начинал участвовать в интересной игре. Начинался разговор по душам. По словам зека, он отсидел семь лет за убийство и недавно вышел на свободу. Он показывал все то, чему научился за эти годы. Это было шоу, аттракцион. Он просил и умолял своего собеседника, вызывал в нем жалость. Потом круто накатывал, унижал перед товарищами, материл и оскорблял, нащупывая допустимую грань. Когда рабочий был готов вскочить и броситься на уголовника с кулаками, тот опять примирялся, предлагал выпить. И когда собеседник успокаивался, зек снова начинал наезжать еще дальше, уязвляя еще больнее, отодвигая допустимую грань. Рабочий вскакивает вне себя, а зек обращает все в шутку, гримасничает. Все смеются, разговор выглядит несерьезно, и игра продолжается. Градус повышается. Человек, пройдя через лагеря и пересылки, лавируя между блатными и тюремным начальством, поневоле стал актером и лицедеем.

В Архаре на перроне поезд поджидал полицейский. Зек заметил его, притворился пьяным, стал падать. Когда все выходили из вагона, толпясь в узком тамбуре, он вспомнил про забытую сумку, споткнулся, свалился в проходе. Потом прошел по салону и загадочно исчез из поезда. Среди сошедших пассажиров зека не было. Он будто испарился.

На участке Архара — Магдагачи пригородное сообщение отменено. Дежурная по вокзалу сверилась со служебным расписанием и сообщила, что дальше идут только рабочие и пассажирские поезда. Пригородное сообщение начинается только через 620 километров, на участке Магдагачи — Сковородино — Ерофей Павлович. Я решил в Забайкалье отрезки, где не ходят пригородные поезда, проезжать на пассажирских.

В кассе Архары взял билет до Магдагачи на ближайший ночной поезд. Были места на поезд Хабаровск — Нерюнгри: 620 километров за 11 часов в сидячем вагоне. До поезда оставалось несколько часов. Хорошая возможность прогуляться по поселку, размять ноги и осмотреть окрестности. Прямые серые улицы разбивали ряды пятиэтажек на равные квадраты. Во дворах самострои: гаражи и сараи. В каждом квадрате собственный продуктовый магазин. Ассортимент состоит из двух равных частей: алкогольной и продуктовой.

В поселке строится православная церковь. Закончен внешний каркас и обшивка. Установлены окна. Женщина, едущая на велосипеде, не сбавляя хода, крикнула: «Спросите батюшку. Рабочие вона батареи отопительные в церкви монтируют, а батюшка сад садит». Завидя человека с рюкзаком, рассматривающего церковь, вышел из сада батюшка. Это была единственная на тысячи километров православная церковь. Край не простой — миссия на выживание. Но батюшка настроен оптимистично: стены есть, купола покрыты золотом, окна поставили. Осталось сделать отопление, и за отделку можно браться.

Темнело. Из-за сараев и домов стали появляться сомнительные личности. Появление каждого из них сопровождалось окриком: «Дай закурить!» Дальше ходить по Архаре было небезопасно. Хозяева запирали ворота и спускали собак во дворы. В квартирах гасили свет и задергивали занавески. Я поспешил на вокзал.

На станции поднялся на виадук, чтобы осмотреть хозяйство местных железнодорожников. Под виадуком семь веток путей, есть следы и от разобранных. Вдали вытянутые здания электровозного депо. В отстойнике ржавели брошенные голубые вагоны электрички. Трехсекционные электровозы один за другим тащили составы на восток. С противоположной от вокзала стороны виднелись сооружения местного аэродрома. Здание руководителя полетов с характерной авиационной радиоантенной, развевающийся полосатый колпак-колдун и серебристые баки с керосином. Из-за кирпичной пятиэтажки торчал красно-белый хвост Ан-12. На вид самолет был в достаточно бодром состоянии. На станции зажгли уличные фонари со специфическим красноватым оттенком.

На вокзале обнаружился неприятный момент. Во время прогулки по Архаре бутылка с водой в рюкзаке дала течь и замочила мешок с одеждой. Нужно было организовать сушку, пока я не сел в поезд. Но как? Развешивать одежду в зале ожидания? Не поймут. Кроме меня, поезда дожидались несколько пассажиров. Были и служащие: два охранника, полицейский и дежурная по вокзалу. «На помощь» пришел полицейский. Он внимательно наблюдал за мной все то время, пока я перебирал вещи в рюкзаке. Полицейский осторожно подошел, козырнул к черной бейсболке с кокардой и пробубнил свою должность и фамилию:

— Стрррлейтр Бурллейтр. Ваши документы и билет прошу!

Внимательно изучив паспорт и свежекупленный билет, полицейский кивнул на рюкзак:

— Что там? Запрещенные предметы есть?

— Хотите досмотреть?

Он задумался. По волнообразным движениям его тонких губ было видно, что какая-то мысль блуждает под бейсболкой с кокардой. С минуту он постоял в задумчивости, а затем, не говоря ни слова, круто развернулся на каблуках и зашаркал обратно к посту охраны. Вскоре он вернулся с двумя охранниками. Это были понятые.

— Попрошу открыть рюкзак, — переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, попросил полицейский. Было заметно, что он сгорает от любопытства узнать, что внутри.

Я попросил составить протокол досмотра и предоставить копию мне. Полицейский погрустнел, удалился в свою комнату и пропал там на целых десять минут. Приглашенные понятые от скуки смотрели телевизор. Я читал книгу. Через десять минут полицейский снова появился. Лицо его светилось. В руке он держал синий планшет, в котором прищепкой были зажаты два листа бумаги.

— Открывайте, — скомандовал он.

Первым делом я достал промокшую одежду и развесил в зале ожидания на спинки кресел. Свободных кресел было предостаточно. Полицейский осмотрел предметы одежды и переключился на палатку, спальник и прочее снаряжение. Главное — одежда была развешана на просушку. С полчаса продолжался досмотр рюкзака. Внимательно осматривалась каждая деталь, каждый элемент. Еще час полицейский заполнял два экземпляра протокола досмотра. По всей форме, с занесением в протокол паспортных данных всех участников, их адресов и телефонов. Подпись, дата. И здесь еще, пожалуйста. Второй экземпляр протокола досмотра был торжественно вручен мне. Полицейский виновато предложил помочь собрать вещи.

— Нет, нет. Справлюсь, — запротестовал я.

Еще минут тридцать я проболтал с охранником, которого заинтересовала цель моего путешествия. Он оказался интересным рассказчиком и поведал про местные обычаи, охоту, стройку Транссибирской магистрали в этих местах, на которой когда-то работал. Не обошлось и без сетования на тяжелые условия жизни. Все это время я перемещался по залу ожидания, ощупывая подсыхающую одежду. Несколько раз настойчивый полицейский появлялся и предлагал свою помощь по сбору вещей. Но каждый раз я отказывался, убеждая его, что справлюсь самостоятельно.

В здании вокзала было тепло. Вещи быстро высохли. Скоро должен был подойти поезд. Я упаковал рюкзак и вышел на перрон. Из репродуктора сипло гремело: «Триста двадцать пятый на второй путь! Маневровый проходит по третьему. Внимание!» Вдали послышался перестук колес на входных стрелках станции. Показались огни поезда Хабаровск — Нерюнгри, который значился в расписании как № 325Э.

Глава 2

Забайкальская железная дорога

Архара — Магдагачи

Количество дней: 7.

Преодоленное расстояние: 2298 километров.

Время в поездах: 46 часов 53 минуты.

Транспорт: три электрички, пять пригородных поездов, два пассажирских поезда.

Основные станции: Архара, Магдагачи, Сковородино, Ерофей Павлович, Чернышевск-Забайкальский, Шилка-Пассажирская, Карымская, Чита-2, Могзон, Хилок, Петровский Завод.

Средняя стоимость километра пути: 2 рубля 13 копеек.

Шла посадка на поезд Хабаровск — Нерюнгри. Проводник указательным пальцем поминутно поправлял съезжающие на переносицу очки в круглой оправе. Этот жест добавлял ему интеллигентности. Проводник внимательно изучил билет под тусклым светом электрической лампочки в тамбуре и пропустил меня в вагон:

— Занимайте место, вагон общий.

— Где же сидячий? — поинтересовался я. — У меня билет в сидячий.

— Пока не дали. — В словах проводника чувствовалось сожаление. — Недельки через две дадут новый вагон, будете ездить сидя. А пока — такой. Располагайтесь!

Это было даже к лучшему. Можно было разложить спальный мешок на одной из свободных полок и поспать. Я устроился на верхней полке и закутался в спальник. Времени, чтобы выспаться, было предостаточно — целых 11 часов.

Сквозь сон я слышал, как какая-то бабуля интересовалась у проводника:

— Это не вы в прошлый раз из вагона пьяную женщину выносили?

— Ни в коем случае! Конечно, не я! — протестовал проводник интеллигентного вида. — Когда этот прошлый раз был? Когда вы ехали?

— Да недели две назад, — в некоторой раздумчивости произнесла бабуся.

— Уф-ф-ф! — с облегчением вздохнул проводник. — Две недели назад я здесь не работал. Этого просто не могло быть!

Но в его голосе чувствовалась неуверенность.

Была глубокая ночь. В вагоне горел дежурный свет. Отчетливо был слышен перестук колес, разбавленный храпом из разных концов общего вагона.

Магдагачи

Солнечным утром поезд остановился на станции Магдагачи. Проводник интеллигентного вида в очках уже отдыхал, и вагон обслуживала его сменщица. Когда я выходил, она нахваливала коллегам новый электрогенератор, установленный под вагоном. «В прошлом рейсе генератор потеряли. Отвалился. Всю дорогу до Нерюнгри на лопате проехали», — жаловалась проводница.

Несколько часов назад ушел пригородный поезд Магдагачи — Сковородино. В ожидании следующего мне предстояло провести почти сутки в Магдагачи и его окрестностях. Первым делом я взял билет на пассажирский поезд, чтобы проехать участок Ерофей Павлович — Чернышевск-Забайкальский. Билеты на удобный по времени и недорогой поезд были, но стремительно заканчивались. Билет обошелся в 1280 рублей — самый дешевый вариант. Отходя от кассы и пересчитывая сдачу, я недосчитался 100 рублей. Оказалось, что вместе с билетом я приобрел страховку, которую не заказывал. По моей просьбе страховку аннулировали и сотню вернули. Я в очередной раз убедился, что при покупке железнодорожных билетов в кассе нужно быть очень внимательным.

На центральной улице, разделяющей весь поселок на две части, зеркальными окнами сияло кафе. «Закрыто на ремонт» — оповещал пожелтевший тетрадный листок на металлической двери, сплошь покрытой объявлениями. Рядом с кафе продавался квас: на раскладном стуле в тени бочки сидела продавщица и внимательно наблюдала за мной. Видимо, она заметила разочарование на моем лице и посоветовала:

— Попробуйте в деповскую столовку, если успеете.

— Хороший вариант, — согласился я. — Как туда попасть?

И тут же получил инструкцию, как пройти на территорию депо и как среди переплетений железнодорожных линий и нагромождения цехов найти столовую. Подумать только, что такой стратегической информацией обладает простая продавщица кваса! Поселок небольшой, каждый житель все знает.

Я незамедлительно отправился в депо. Следуя инструкциям продавщицы, прошел по территории в корпус № 1. Здания депо выстроены уступами, и, чтобы добраться до конца шестого корпуса, нужно было пройти депо насквозь.

Я шел по депо, поминутно оглядываясь по сторонам. Чуть зазеваешься — тут же свалишься в ремонтную яму или получишь по голове крюком от крана. В здании с высоким потолком были проложены пути. На них — локомотивы в ожидании ремонта: электровозы и тепловозы, разобранные и полуразобранные. Вокруг грохот станков, запах солярки, масла, графита. По депо шныряли рабочие в промасленных робах. В следующем корпусе цеховой кран перегружал на платформу огромные колесные пары электровоза с косозубыми шестернями на осях. Работали токарные станки, гудели машины. Перекрикивая грохот, я обратился к рабочему в промасленной спецовке: «Где здесь столовая?» Он махнул на засаленную дверцу, ведущую в следующий корпус.

Переходя из одного здания в другое, я миновал шесть корпусов и вышел на улицу. К наружной стене было пристроено голубое крылечко с вывеской «Столовая депо». Дверь была заперта, и никаких объявлений. От стоявшего поблизости электровоза ко мне направилась женщина в темно-синей робе. На ходу она протирала тряпкой черные от машинного масла руки. «Столовая уже закрылась. Заведующая рано приходит и рано уходит, — пояснила она, кивая на закрытую дверь. — У вас сто рублей не будет?»

Вспомнился утренний случай со страховкой. «Опять сто рублей», — подумал я. Магдагачи обязательно хотели получить от меня эту сумму, и не важно, каким способом. Я поспешил ретироваться. Идти пришлось тем же путем. Теперь у меня уже были навыки обхода катящихся кранов и торчащих в самых неожиданных местах вагонных домкратов.

Оставался последний вариант общепита в Магдагачи — узбекское кафе на рынке. О нем вспомнил кто-то из работников депо. Я вышел на окраину города и, расспрашивая прохожих, по ориентирам нашел рынок, который располагался в подвале пятиэтажки. Над лестницей, ведущей в подвал, была приколочена выцветшая табличка. Голубой краской на листе фанеры было начертано: «Торговый центр». Подвал фанерными перегородками разбили на отсеки, каждый из которых был занавешен шторой. Никаких вывесок.

Поочередно отодвигая занавески, я нашел кафе. На угловом диване за деревянным грубо сколоченным столом сидела женщина и смотрела телевизор. На обед предлагалось: хашлама на первое и самса с мясом на второе. Цена обеда в пределах хорошего городского бизнес-ланча. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

На ночевку я решил устроиться у озера, километрах в трех от поселка. С одного берега — плотина и водозаборная станция. За стоком плотины — речка. В ней купались подростки, а рыбаки предпочитали правый берег. Перейдя по дамбе, я обогнул пляжи озера, на которых отдыхали семейные пары. У водозаборного узла долговязый мужчина обливал из пластикового ведра белый «Лексус». Мыть машину у водоема? Внутренне я его осуждал. Экологии это вредит. Но кто в этих краях задумывается об экологии? Рядом с сияющим чудом японского автопрома разгуливала женщина с детской коляской. Неподалеку дымил костерок из листвы — лучшее средство от надоедливой мошкары. «Мужчина, извините, — окликнул меня шофер „Лексуса“. — Я вас за день уже несколько раз в поселке видел. Вы путешествуете?»

Этот вопрос мне задавали очень часто. У меня выработалось несколько вариантов ответа, в зависимости от ситуации и времени, которым я располагал. Когда времени было достаточно, я подробно рассказывал об экспедиции. Если торопился, то ограничивался коротким комментарием или дарил открытку «Москва — Владивосток на электричках». По этой фразе легко найти информацию в сети. На этот раз я ответил, что путешествую, и рассказал о маршруте. «Может, вам помощь какая нужна? — предложил мужчина. — Если что, обращайтесь. Еще минут пятнадцать я здесь буду».

Чертовски приятно, когда незнакомые люди предлагают помощь просто так! У меня все было в порядке. В планах было найти место для стоянки на берегу озера, разбить палатку, искупаться и устроиться отдыхать. Мошка ела беспощадно, но противомоскитная куртка, сшитая из легкой сетки, спасала. Мошка и комары садятся на нее, но прокусить не могут: сетка неплотно прилегает к телу. Куртку лучше использовать вместе с такими же сетчатыми брюками. В таком комплекте на природе можно пробыть сколь угодно долго и отдыхать на берегу знойным днем, не опасаясь укусов насекомых.

Я разбил лагерь на берегу и устроился на ночлег. Вокруг было спокойно. Я даже подумал, как здорово все складывается. Знал же, что подобные мысли — предвестники беды. И впрямь, ночью произошли две неприятности.

Пока я спал, у меня украли носки. На растяжках от палатки, натянутых между деревьями, я развесил сушиться вещи после стирки. Из всех вещей украли только этот предмет одежды. Любопытно, что пара носок была приобретена мною за сто рублей. Все-таки Магдагачи забрали свою сотню. Хорошо, что таким способом.

Вдобавок со мной произошло то, что рано или поздно случается с любым путешественником, — я отравился. Острая интоксикация и обезвоживание организма. Последствия обеда в сомнительном кафе.

В четыре ночи я кое-как собрал вещи, сунул их в рюкзак и двинулся к станции. В ногах была слабость, и из-за этого меня пошатывало. Дорога шла на подъем. Озеро окутал туман, перелесок и железнодорожные пути накрыло молочным одеялом. Я прислушался, не идет ли поезд. Вокруг была тишина. Даже птицы спали. Добравшись до водяной колонки, я пополнил запасы питьевой воды. Организму требовалась жидкость, чтобы нейтрализовать последствия обезвоживания.

На станцию Магдагачи подали пригородный поезд на Сковородино — сидячий вагон с мягкими креслами. Я плюхнулся на сиденье и попросил у проводницы кипяток. Мне просто необходимо было выпить горячего чая, чтобы хоть как-то мобилизоваться и привести организм в порядок после отравления. Проводница пообещала включить генератор и нагреть воду через полчаса после начала движения. Ровно через 30 минут она подошла: кипяток в титане готов. Горячий чай привел меня в норму, и я снова мог полноценно наслаждаться живописными пейзажами Забайкальского участка Транссиба.

Магдагачи — Сковородино

Дальнейший путь пролегал по Амурской области. Пригородные перевозки при малом пассажиропотоке убыточны — это факт. Чтобы сохранить маршруты, местные власти вынуждены компенсировать из региональных бюджетов разницу между стоимостью прогона поезда и кассовым сбором за проданные билеты. Чем больше компенсация, тем дешевле проезд для пассажира. Тарифная политика на пригородные перевозки в каждом регионе России своя. У властей в Амурской области свой взгляд на пригородные тарифы. Стоимость билета от Магдагачи до Сковородино 748 рублей. Расстояние 188 километров. Итого — 4 рубля за километр. Это втрое выше стоимости билета на пассажирский поезд! О причине такой несправедливости я поинтересовался у дежурной по станции Сковородино. Почему проезд в пригородном поезде дороже, чем в пассажирском, когда везде наоборот? Вместо ответа она сунула в окошко листок с номером телефона горячей линии РЖД: все вопросы в центр.

Нужно было вздремнуть после бессонной ночи. До пересадки на следующий поезд оставалось пять часов. Судя по карте, по окраине Сковородино протекала речка. Единственное, о чем я думал, — добрести до берега, разбить палатку и поспать часа три. Тем временем палатка, влажная от утреннего тумана, высохнет, обдуваемая теплым ветром с холмов.

Пойдя по правильным прямым улицам полуразрушенных серых бараков и изб с заколоченными окнами, я вышел к реке, перешел на противоположный берег по шаткому деревянному мосту. Двигался осторожно, чтобы не свалиться в горную речку, журчащую под опорами моста. Удивило, что даже сюда добралась свадебная традиция навешивать на перила мостов висячие замки с гравировкой имен вроде: «Толя + Маша = …» За рекой были полуразвалившиеся сараи и заросшие огороды. За ними вертикально возвышалась скала, которая щетинилась острыми хрупкими камнями. Издали казалось, что она покрыта чешуей. На склоне из оструганных деревянных палок была выложена надпись «СПАСИБО ДЕДУ ЗА ПОБЕДУ!».

Я разложил палатку на берегу реки посреди заросшего огорода. Жердевая ограда давно сгнила и местами повалилась. Берега реки были покрыты острыми камнями, которые впивались в стопы и ранили их. Чтобы подойти к воде и умыться, пришлось надеть ботинки. По пологой стороне скалы круто вверх поднимались козы. Маленькие, пушистые, черно-белого окраса. Иногда из-под их копыт вылетали угловатые булыжники и с шумом падали на камни под скалой. До палатки они не долетали.

Мне удалось отдохнуть и восстановить силы. К поезду я пришел заранее. Предстояло сделать покупки в магазине. Нужен был чай, сахар и лимон, чтобы получить порцию витамина С. От его недостатка сводило икры. Объявили посадку на пригородный поезд Сковородино — Ерофей Павлович. Ради интереса я узнал цену билета в кассе. Полный билет 770 рублей, и для местного сообщения это дорого. Билет я не взял, надеясь договориться с проводником. В каждом вагоне пригородного поезда у проводников есть кассовый аппарат. В крайнем случае билет можно приобрести у проводника с доплатой за услугу оформления.

Сковородино — Ерофей Павлович

На этот раз вагон был плацкартный, без постелей. Нижние и верхние полки подняты, на полу следы влажной уборки. Несмотря на то что вагон был уже «дедушкой», внутри было чисто и аккуратно. Можно задвинуть шторку, чтобы не светило солнце, и ехать с комфортом. Я занял боковое место. Сидеть за столом на боковушке удобнее, особенно если собираешься печатать на клавиатуре. А если на сиденье напротив поставить рюкзак, уже не подсядет пассажир, который будет всю дорогу плевать семечками и потягивать пиво из горлышка. К сожалению, на Забайкальском участке дороги таких хватает.

Поезд шел не торопясь. Стальные колеса скрежетали на поворотах, вытачивая канавку на рельсе и прибавляя работы путейцам. Поезд то карабкался вверх, то круто нырял вниз. Профиль на этом участке один из самых сложных. Сначала состав идет в одном направлении, а потом круто поворачивает на кривой и двигается обратно. Часто в окно можно увидеть участок пути, по которому только что проехали. Железная дорога выписывает замысловатые петли и кривые. Путь проложен между таежными реками, холмами и болотами. На станцию Ерофей Павлович поезд прибыл незадолго до наступления темноты. Вечер был теплым. Пассажиры предупредили, что гулять по Ерофею Павловичу в темное время суток небезопасно. На осмотр поселка у меня был час.

Темные бараки смотрели на меня глазницами окон, пока я шел по центральной улице. Бараки явно были жилыми. Некоторые окна — со стеклами и даже с занавесками. Кое-где на подоконниках стояли горшки с высохшими растениями. Улицу пересекали кривые подъездные пути котельной, черные от угля. У облезлого здания с приставленной к нему закопченной дымовой трубой высилась огромная куча каменного угля.

Карта подсказала путь к парку Победы. Не дойдя до него, я увидел, как оттуда, покачиваясь, выходят местные жители. У каждого в руке было по бутылке с пивом. Широкими шагами, не оглядываясь, я направился на вокзал. Понравилось, что незнакомые дети здороваются на улице. Идешь, а навстречу компания ребят, и все хором: «Здра-а-авствуйте!»

В местных магазинах продавцы держат собак — прямо в магазине или у входа. Псы иногда бывают агрессивны к чужакам. Для продавцов это единственное средство защиты от неадекватных покупателей.

На вокзале я ждал поезд № 077 Нерюнгри — Новосибирск. Думал о полке в плацкарте, мягком матрасе и чистых простынях. Все это я получил спустя 20 минут, когда поезд прибыл на станцию. Короткая стоянка — и состав тронулся. Поезд мотало из стороны в сторону, и под полом вагона гремела извечная железнодорожная симфония. В полночь в вагоне погасили свет. Крахмальные простыни на моей верхней полке приятно хрустели. Впереди целая ночь в поезде, несущемся по Транссибирской магистрали.

Ерофей Павлович — Чернышевск-Забайкальский

В Чернышевск поезд прибывал утром. Вагон был чистый, белье свежее, в титане — кипяток. Я позавтракал и принялся готовиться к дневке. Сутки мне предстояло провести в Чернышевске в ожидании следующего поезда. Единственный пригородный поезд Чернышевск — Шилка отправился за час до моего прибытия. Не всегда поезда в расписании стыкуются идеально.

Сойдя с поезда, я пошел вдоль состава по перрону. Несмотря на раннее солнечное утро, электронные часы на фасаде вокзала показывали 23:55 — московское время.

На железной дороге есть практика, когда к пассажирскому поезду подцепляют спецвагоны: рельсосмазыватели, путеизмерители, вагонзаки, почтовые и багажные вагоны. В хвосте моего поезда был прицеплен «столыпинский вагон» (вагонзак) с пересыльными заключенными. С перрона была видна только глухая ребристая стена вагона с двумя зарешеченными окнами. Сквозь решетку просматривались силуэты вохровцев. Из тонкой и длинной трубы, выходившей из-под вагона, журчала вода.

Снаружи вагон похож на почтовый, но есть одно важное отличие. На борту почтового вагона имеется погрузочный люк. У «столыпинского» же там глухая стена, а за ней — деревянные полки с заключенными. К «столыпинке» прицепили вагон-рельсосмазыватель. У его подножки, дожидаясь отправления поезда, стоял оператор в ярко-оранжевом жилете со светоотражающими полосами.

Почти вся Забайкальская дорога лежит на деревянных шпалах. Плети рельсов короткие, стыки частые — отсюда характерный частый перестук колес. Там, где лежат бетонные шпалы, путь перешивают на бесстыковой. Рельсы сваривают между собой в длинные плети, избавляясь от стыков. Длина каждой плети пути получается 800 метров. Чтобы сделать такой путь, нужна сложная рельсосварочная машина. Колеса на бесстыковых участках не стучат и меньше изнашиваются. Все это мне рассказал оператор вагона-рельсосмазывателя. Работа нравится, жить в крае тоже нравится, и Читу, где он живет, ни за что не променял бы на другой город.

Чернышевск-Забайкальский — поселок маленький. Закупив необходимый провиант, я отправился на реку. Вдоль извилистого русла проходит магистраль Транссиба, огибая холм. За ним железная дорога и река разбегаются в разные стороны. Я пошел вдоль реки и вскоре обнаружил место для дневки. Небольшая уютная поляна, аккурат под размер палатки, с трех сторон скрыта от дороги деревьями. В 30 метрах вверх по течению — крохотный пляж. Лучше не придумаешь!

Пекло полуденное солнце, но деревья давали благодатную тень. Разбив палатку, я искупался в речке и улегся на берегу. На море в Находке у меня обгорела и облезла кожа на спине, теперь же появился шанс выровнять загар.

Толком позагорать не получилось: стала доставать мошкара. Сперва неназойливо, но скоро уже не спасала и противомоскитная куртка. Я спрятался от насекомых в палатке, где было тихо и прохладно. Мошка билась о тент, но внутрь не проникала. Вскоре солнце переместилось по небосклону и светило уже со стороны реки. Палатка нагрелась и превратилась в духовку. Я вылез наружу, где меня ждала новая атака насекомых. Это была мошка, мухи, комары, жуки — разномастная армия жалила и кусала одновременно.

За рекой над холмами послышался грохот, похожий на удар в шаманский бубен. Небо за вершинами почернело, над одним из холмов сверкнула молния. Надвигалась гроза. В подтверждение этому влажной прохладой повеял ветерок. Я проверил и укрепил тент палатки. Судя по всему, меня ждало испытание ливнем. Туча двигалась быстро и уже была над поселком. На дальние холмы небо выливало тонны воды в виде косых струй дождя. Ветер усилился и колыхал палатку, проверяя ее на прочность. Несмотря на то что солнце продолжало палить, стало прохладно и влажно. Хлынул дождь. Я едва успел заскочить в палатку и закрыть молнию, как по тенту забарабанили крупные капли.

После часового ливня, как и прежде, ярко засветило солнце. Тент палатки быстро высох. Небо было ясным, и о прошедшем ливне напоминали только мелкие капли на траве. Из-за рощи, скрывавшей палатку от дороги, послышался шум автомобиля. Затем до меня донесся грубый голос. Один говорил другому: «Там рыбак уже стоит с палаткой! Рыбы ловит до фига! Погнали ко второй скале!» Машина уехала. Через четверть часа подъехал велосипедист с удочкой и тоже заглянул на мою стоянку. Как оказалось, я занял рыбное место. Прямо у берега были заводи, образованные кустами. Течение в них небыстрое, и рыба стояла у берега. Только сейчас я заметил вереницу рогаток под удочки, воткнутых в песок у самой воды. Перед рогатками примятая трава — насиженные места рыбаков. После дождя самый клев! Нежданный ливень выгнал любителей рыбалки на реку, и на мою стоянку заглядывали подъезжающие рыбаки. Они ругались между собой и уезжали к загадочной «второй скале».

Чернышевск-Забайкальский — Шилка-Пассажирская

Ранним утром я шел на станцию. Солнце еще не показалось, но было уже светло. Проселочная дорога граничила с Транссибом, а с другой стороны протекала река. На окраине поселка хаотично кучковались гаражи и сараи. Гаражи здесь особенные, «вагонной компоновки», то есть сделаны из списанных вагонов. В основном из теплушек, что само по себе удобно: отрезал полвагона — вот тебе и гараж. Но были и другие типы вагонов: пассажирские, рефрижераторы и даже корпус тепловоза.

Придя на станцию, я обнаружил несоответствие в расписании утреннего пригородного поезда Чернышевск — Шилка. В сети значилось одно время отправления, а в местном расписании на вокзале — на час позже. Допускаю, такое могло произойти из-за изменения границ часовых поясов. У меня появился запас времени, чтобы разобраться.

Маневровый тепловоз притащил к перрону пассажирский вагон. Подошел электровоз и прицепился к вагону. Объявили посадку на пригородный поезд, и немногочисленные пассажиры лениво потянулись к вагону с разных концов станции.

Тарифы здесь ниже предыдущего участка — всего 224 рубля за 140 километров. Правда, эти километры поезд делает за 3 часа 20 минут. Учитывая небольшое количество остановок, это значит — еле тащится. Забайкальский участок железной дороги изобилует подъемами и кривыми. Дорога проходит вдоль реки Шилки, которая петляет и извивается. Иногда пути лежат прямо на краю холма, под которым протекает река. Поезд идет над обрывом: с одной стороны — широкая Шилка, с другой — крутой бок горы, на склоне которой застряли гигантские валуны. Местами в горах пробиты проходы. Это заметно, когда за окном появляется почти отвесная каменная стена. По пути в поезд подсело довольно много пассажиров, так что по прибытии в Шилку все места в вагоне были уже заняты. Когда поезд остановился и люди стали двигаться к выходу, с платформы послышалась фраза — кошмарный сон любого проводника: «Граждане, приготовьте билеты для проверки! Перронный контроль! Выход из вагона только по билетам!»

Билета у меня не было, как и у половины пассажиров вагона. Высадка шла очень медленно. Когда я спустился с подножки вагона, первое, что я увидел, — налитое кровью лицо контролера. В руках он держал блокнот, в котором делал пометки. Рядом стояла бледная проводница. Она просила пассажиров поискать билеты получше. Люди с недоуменными лицами хлопали себя по карманам, шуршали какими-то бумажками, изображая поиски билета. Постепенно толпа пассажиров у вагона рассасывалась. Люди по двое-трое отходили в сторону виадука, ведущего в поселок. Контролер какое-то время наблюдал за этой картиной. Потом обратился к ставшей мертвенно-бледной проводнице: «Безбилетников у тебя полвагона!»

В Шилке мне предстояло пересесть на электричку до Карымской, где была запланирована ночевка. Я дожидался поезда на вокзале. В зале ожидания были свободные кресла. Сразу, как зашел в вокзал, я заметил на себе цепкий взгляд полицейского. Он следил за мной неотступно. Протокол досмотра из Архары был при мне, документы в порядке. Не было только билета, а это дело поправимое.

Я ждал, когда полицейский ко мне подойдет, и через десять минут он таки это сделал. Представившись, полицейский попросил предъявить документы, и я протянул паспорт. Дальше произошло нечто из ряда вон выходящее. Полицейский медленно и обстоятельно убористым почерком переписал все данные из паспорта на клочок бумаги. После этого вернул документ и стал задавать уже привычные вопросы о цели пребывания на вокзале, маршруте поездки и прочем. Шутить с представителями власти в России не принято. На подобные вопросы есть стандартные ответы, которые не вызывают дополнительных вопросов. Когда опрос закончился, наступила очередь моих вопросов. Прежде всего меня интересовало, как поступит полицейский с маленькой бумажкой, куда он переписал мои данные. Ответ удивил меня еще больше: «Проверю по компьютеру». При этом полицейский приосанился, а лицо его приобрело важное выражение. Наверное, ожидалось, что этот прием должен произвести на меня особый эффект.

В многочасовых ожиданиях на вокзалах и станциях я из любопытства заглядывал в окошко линейных пунктов полиции. Казенный стол, пара стульев, шкаф, карта района — весь нехитрый инвентарь станционных полицейских. Никаких компьютеров я там не видел.

Чтобы не расстраивать полицейского, я сделал вид, что удивлен. Для порядка попросил показать служебное удостоверение. В его обложку были вложены маленькие записочки, банковская карта, телефоны с отрывных объявлений. Старшина Колун на фотографии выглядел более представительно, чем в жизни.

В окно вокзала было видно, как подошедший пригородный поезд из Карымской тоже подвергся перронному контролю. Из-за закрытой двери дежурного ожидающие пассажиры могли слышать, как начальство отчитывало провинившихся проводниц: «Вы что?! Не понимаете, какая сейчас ситуация? Всех увольняют! Ничего, сейчас не зима, как-нибудь выкрутитесь». Дело шло к увольнению.

Тем временем подошел маневровый тепловоз и оттащил вагон Карымская — Шилка в тупик. Мимо станции прошел товарный поезд, и вагон снова появился у перрона. Электровоз перецепили по ходу движения. Объявили посадку на пригородный поезд на Карымскую. Я поспешил занять место на боковушке за столиком.

Шилка-Пассажирская — Карымская

Плацкартный вагон был заполнен до отказа. Внутри шумно. Какофония разговоров, встречи знакомых…

— Как вы?

— Помаленьку, — произносится со вздохом.

— А Семеныч у вас в поселке, долговязый такой. Жив еще?

— Помер уж.

— Давно?

…

В соседнем купе расположилась компания знакомых и малознакомых людей. Обсудили, что пенсии в крае мизерные, выживать сложно. Коренастый мужчина в оранжевом жилете рассказал, что его зарплата всего 5000 рублей в месяц. Работает сцепщиком на лесозаводе. Передвигаясь на подножке движущегося вагона, сцепляет и расцепляет лесовозные платформы на заводском пункте. Работа на свежем воздухе, вне зависимости от погоды. Опасно! Целый день висишь на подножке, лазишь под сцепками, ставишь башмаки под колеса. Он снимает комнату в бараке неподалеку от лесозавода за полторы тысячи. На жизнь остается три с половиной. Маловато для взрослого мужчины.

— Как же ты живешь?! — удивлялись попутчики.

— А что? Нормально! — улыбнулся сцепщик. — Спецовку выдают. Огород кормит. Охота, рыбалка, мед. Зимой барсучий жир. Выкрутиться можно.

Дедушка вез швейную машинку из гарантийного ремонта. Только купили, и бабка сразу сломала. Машинка нитку рвет и рвет. Ее спрашивают в мастерской: «Вы инструкцию-то читали? Нитку же неправильно заправляете!» А она в ответ: «А что ее читать-то? Я двадцать лет шью!» Общий смех.

На столе росла горка шелухи от семечек. Пиво в пластиковой бутылке заканчивалось. Пассажиры пили, поглядывая на парочку полицейских, сидящих поодаль: не скажут ли чего насчет пива? Распитие спиртных напитков в поезде запрещено. Но полицейские спокойно смотрели сериал на планшете. Им не до этого. Смотрели без наушников, так что звук фильма был слышен в вагоне.

Постепенно число пассажиров в вагоне уменьшалось. Жители затерянных в тайге деревень сходили на станциях, таща баулы с одеждой, канистры с топливом, сумки с продуктами — все то, что удалось достать в относительно крупной Шилке.

Когда прошли поворот на перевале, машинист включил экстренное торможение. Раздался длинный гудок. Поезд задергался, свистя колесами. Пассажиры полетели по вагону, хватаясь за что попало. Остановились. Машинист непрерывно гудел. Полицейские бросились в передний тамбур, сбивая на своем пути приходящих в себя пассажиров. Что-то случилось. Полицейские и проводники столпились в тамбуре, высовываясь из открытых дверей. Им хотелось заглянуть за поворот. Выходить из поезда и идти проверять никто не рискнул — поезд мог в любую минуту тронуться. Связи с машинистом нет, а останешься в тайге за полсотни километров от ближайшего населенного пункта — выбирайся потом. Вскоре вагон скрипнул и покатился, поезд быстро набрал ход.

О причине остановки так и не сообщили. Проводники предположили, что путейцы не выставили на рельсах знак, предупреждающий о ремонте путей. Выскочивший из-за поворота поезд мог сбить путейца. Мы проехали ремонтируемый участок дороги, где работала бригада в оранжевых жилетах.

Машинист разогнал поезд, наверстывая упущенное время, и скоро добрался до Карымской. На весь вагон хрипящим телефонным звуком разносились слова песни: «Для тебя моря и океаны…» Балующийся мальчик оторвал поручень с подножкой, которые привинчены к стенке вагона для удобства залезания на верхнюю полку. Подножка валялась на полу, а вокруг нее катался блестящий болтик. На конечной пассажиры медленно продвигались по коридору, переминаясь с ноги на ногу, переступали через лежавшую на полу подножку. Мужчина в засаленной синей робе с сумкой наперевес нагнулся, подобрал болтик, покрутил его в руках и сунул в карман. В хозяйстве пригодится.

За поселком текла река. На ночевку я решил встать на берегу. По навигатору выходило километра три. Пройдя по трассе, я вышел к автомобильному мосту. Навстречу проехали рыбаки на мотоциклах. Идя по левому берегу, я надеялся найти место для палатки. Но везде были непроходимые кусты. Дальше начиналось болото, за ним — молочная ферма. Возвращаться и переходить по мосту на другой берег было поздно — уже темнело. Я продрался сквозь кусты к реке. Пологая насыпь спускалась к воде.

Установил палатку на каменистой площадке три на три метра. Свежие водоросли, свисающие с веток кустов, говорили о том, что недавно эта поляна была дном реки. Устраиваясь на ночлег, я думал только о том, чтобы за ночь уровень в реке не поднялся, иначе мне грозило затопление. Но река спокойно журчала в нескольких метрах от палатки. Дождя не предвиделось, и, успокаивая себя этим, я заснул.

Карымская — Чита-2

Проснулся я раньше времени от журчания под самым ухом. Выбравшись из палатки, в ужасе обнаружил, что мои опасения были не напрасны. Вода поднялась сантиметров на пятнадцать и журчала уже в метре от палатки. Нужно было экстренно сворачиваться. Сборы заняли рекордно короткий срок, и через полчаса я уже шел к станции.

На станцию вел виадук — длинный переход над землей. Несмотря на ранний час, на путях уже трудился маневровый тепловоз, вытаскивая старенький ВЛ80 с территории депо. Бок локомотива был тронут коррозией, а на борту белела надпись «Депо Чита». Это первый электровоз ВЛ — «Владимир Ленин», который встретился мне на Транссибирской магистрали от Владивостока до Читы. До этого мне попадались только новые трехсекционные электровозы ЭС с обтекаемой кабиной. ВЛ из Читы состоял из трех головных секций. Других у этих электровозов не бывает: дань унификации — способу промышленной экономии в СССР. Все должно быть одинаково и взаимозаменяемо. Головной фонарь и стекла секции, зажатой в середине сцепки, были покрыты толстым слоем пыли.

У здания вокзала на путях ждала электричка. Вагоны Рижского вагоностроительного завода RVR в красно-серой раскраске. Наконец-то настоящая электричка, электропоезд! С четырьмя полноценными вагонами, автоматическими дверьми, объявлением остановок. Даже не верилось. Значит, близко крупный город.

Потарахтев воздушным компрессором, электричка загудела электродвигателями и набрала скорость. Отправились мы точно по расписанию. Четырехвагонный состав петлял между возвышенностями и проемами в скалах. Для защиты от камнепадов крутые склоны покрыты металлической сеткой, прижимающей булыжники.

До Читы без малого 100 километров. Стоимость проезда символическая — 162 рубля. Единственный на весь состав кондуктор переходил из вагона в вагон, обилечивая входящих пассажиров. Электричка дачная, и за окном мелькали симпатичные домики, выкрашенные в яркие цвета — желтый, голубой, зеленый. Эти дачи поразительно контрастировали с серыми бараками и поваленными заборами, которые я наблюдал на Забайкальском участке дороги.

Электропоезд подъезжал к Чите. В вагон садились люди с рюкзаками, корзинами, баулами и прочим дачным скарбом. Даже названия станций пошли жизнерадостные: Земляничная, Дачная, Атамановка. Когда электричка прибыла на вокзал Читы, был уже разгар дня. Ярко светило солнце, высушивая асфальт после недавнего дождя. Прохожие перескакивали через огромные лужи на вокзальной площади. Забавно стрекоча, к вокзалу подъехал городской троллейбус ЗиУ-9.

Я преодолел наиболее протяженный отрезок маршрута между крупными городами: Хабаровском и Читой. Две тысячи километров тайги, возвышенностей, рек и болот с редкими, серыми и невзрачными поселками. Один из самых сложных участков пути.

Чита

Когда выходишь из вокзала Читы, первое, что бросается в глаза, — Кафедральный собор во имя Казанской иконы Божией Матери. Проходя мимо, я залюбовался сияющими куполами и был чуть не сбит батюшкой на белом праворульном «Лексусе», выезжающем из-за собора. Улица Бутина вывела меня к хостелу, номер в котором я бронировал заранее. Отель располагался в подвале техникума. Вывеска с названием была продублирована китайскими иероглифами. Вопреки моим ожиданиям, хостел оказался перворазрядным: портье, ковровые покрытия в коридорах и номерах, широкие удобные кровати. Душевые кабины и туалеты чистые и в достаточном количестве. Кухня с дизайнерской мебелью и керамической посудой радовала глаз. Гостей было немного. В номере, куда меня поселили, одна из трех кроватей была занята. На ней спал юноша-бурят. В коридоре мне встретился пожилой грузный мужчина в очках, ни дать ни взять — профессор.

— Ну как, сегодня совещание у губернатора состоится? — совершенно серьезно спросил он.

— Думаю, да! — подыграл я.

У него была привычка интересоваться собственными делами у других людей. В конце концов, это безобидно. Профессор собирался на совещание к губернатору Читы и заметно нервничал.

Было раннее утро и целый день на осмотр города. Тяжелый рюкзак натер плечи. Хорошо, что он оставался в номере, а я — отправился на прогулку налегке. В Чите необыкновенно широкие улицы. По дорогам бежали троллейбусы ЗиУ-9. Модель старая, но сами троллейбусы были в приличном состоянии и шустро передвигались по городу.

Пользуясь тем, что установилась теплая солнечная погода, я направился в парк Победы пешком. Парк являл собой пустырь, в центре которого торчали срезанные стволы тополей. У входа — деревянное кафе с плакатом на стене «Мы открылись!!!». Из кафе доносился запах подгоревших шашлыков. На пустыре — укрепления для игры в пейнтбол. Огромный ржавый металлический зонт уродливо торчал в центре парка. От него расходились дорожки, зажатые зеленой порослью кустов. На окраине парка стоял обелиск — ладонь с торчащими вверх пятью пальцами.

Послышался тепловозный гудок. Судя по карте, за парком должна быть короткая железнодорожная линия. Я пересек несколько дорожек и вышел к зданию, обнесенному металлическим забором. На вывеске значилось: «Читинская детская железная дорога РЖД».

На территории ДЖД — лавочки и клумбы. Рядом с административным зданием находится тепловозное депо. Станцию покрывает паутина железнодорожных путей со стрелками и обгонами. В тупике стоял тепловоз ТУ6 с прицепленными к нему несколькими железнодорожными платформами. На пьедестале — старый тепловоз ТУ2, выкрашенный синей краской. По деревянному перрону рассредоточились школьники в серой форменной одежде с наплечными нашивками «РЖД».

Читинская детская железная дорога представляет собой узкоколейную ветку протяженностью семь километров. На линии три станции. На главной расположено депо, общежитие для детей и вокзал. Северная — конечная станция. На ней разъезд, где локомотив обгоняет вагон и поезд едет в обратную сторону. Между ними — промежуточная станция Солнечная. На этой дороге дети получают практические знания. Каждый участник отыгрывает заранее определенную роль: дежурный по вокзалу, начальник поезда, стрелочник, проводник, контролер. Отрабатываются инструкции и железнодорожные правила.

У перрона «под парами» стоял дизельный тепловоз Камбарского завода с тремя блестящими новенькими вагонами. Узкоколейная техника самобытна и отличается от привычной железнодорожной своеобразной уютностью и простотой. По радио проводников попросили организовать посадку пассажиров. Девушки в форме открыли тамбурные двери. В вагоны хлынули потоки ребят — таких же учеников, играющих роль пассажиров. Гостями со стороны были только я и еще один парень. Он пришел посмотреть, как обучаются его друзья, юные железнодорожники.

Послышался гудок тепловоза. Звякнули буфера. Густой сизый дым окутал вагоны, и состав плавно тронулся. Поезд отправился с трехминутным опозданием. Робкий детский голос читал объявления о маршруте, остановочных пунктах и правилах безопасности, которые железнодорожники никогда не упускают. Железная дорога — зона повышенной опасности. Голос был тихим, постоянно запинался, так что из сказанного я почти ничего не разобрал.

Маршрут проходил по промышленной зоне. Слева пересохший канал — место для пикников. Когда поезд шел вдоль канала, компания, жарившая шашлык, проводила нас завистливыми взглядами. По другую сторону тянулись бетонные заборы, гаражи и заброшенные предприятия. Маршрут не самый живописный.

Через некоторое время ко мне подошла юная проводница и срывающимся от волнения голосом потребовала предъявить билет. Возможно, это был первый раз, когда она требовала что-то у незнакомого взрослого. А для меня это будни. Я ежедневно слышал эту просьбу на протяжении вот уже двух недель. Билета у меня не было. Они продаются в кассе на конечных станциях, и я пообещал купить билет в обе стороны по приезде.

Когда мы прибыли на конечную, у входной стрелки уже толпились юные железнодорожники и что-то подсказывали стрелочнику. Поезд лихо заскочил на станцию. Пассажиров попросили выйти из вагонов на время обгона поезда. Локомотив отцепили, и он обогнал вагоны по соседнему пути. Из окошка тепловоза выглядывал усатый машинист — единственный взрослый в этой детской игре. Его лицо покраснело от рабочего загара. Пассажиры расселись по вагонам. Дежурный по станции дал свисток, и мы пустились в обратный путь.

Это был последний рейс, и в вагон подсели рабочие и служащие станции. Поезд был полон, дети галдели. Дежурный по станции давал тумаки начальнику поезда, стрелочник сжимал в объятиях пунцовую проводницу, а контролер дергал за косу сигнальщицу. Когда поезд остановился у вокзала, железнодорожники повыскакивали из вагонов и разбежались. Они неслись, снимая на ходу железнодорожные пиджаки. Учебный день закончился. Вскоре на станции остался я один. На путях перед депо маневрировал тепловоз, растаскивая вагоны.

С востока и запада к городу стягивались две грозы, сияя молниями. Грозовой фронт зажимал Читу в тиски. Подул прохладный ветер, но солнце продолжало беззаботно светить, не замечая приближающейся непогоды. Я вышел на остановку, и скоро появился троллейбус, который за 16 рублей доставил меня в центр. Здесь погода была совсем другая. Небо свинцово-серое, а над домами нависла дождевая туча. На асфальт начали падать крупные капли дождя. Я укрылся в кафе «Хомяк» и заказал чашку кофе. Когда я вышел из кафе, уже вовсю светило солнце. Дождя как будто и не было, даже лужи отсутствовали. Оставалось только дивиться погодным метаморфозам.

Озеро Банное, которое привлекло меня своим названием, на деле оказалось заболоченным прудом. Я с трудом отыскал его среди пятиэтажек и гаражей. Зато впечатлил городской парк ОДОРА (окружной Дом офицеров Российской армии) — своими белыми лестницами и выкрашенными в черный цвет коваными парапетами. Ландшафт парка был дополнен беседками и скамейками. На асфальтированной площадке стояли экспонаты военной техники расположенного рядом Музея истории войск СибВО (Сибирского военного округа). Школьники с грохотом прыгали по танкам и бэтээрам. История техники им неинтересна — куда интереснее грохот! В ряду с танками стоял броневик с железнодорожными катками спереди и сзади. При необходимости катки можно опустить и перевести броневик на рельсовый ход.

Центральная площадь (площадь Ленина) — это прямоугольник, образованный улицами Бутина, Ленинградской, Чайковского и Лермонтова. Ленин, здание городской администрации, каскадный фонтан и скромная трибуна. Пространство между памятником и трибуной расчерчено под плац для проведения парадов. Что поразило: нет бутылок, семечек, мусора — город чистый. Не встретилось и ни одного полицейского патруля. Погода солнечная, улицы сияют чистотой и белизной. В такой погожий денек хорошо пройтись с вафельным стаканчиком «Полярник». Очень вкусное местное мороженое!

По пути в гостиницу зашел в «Позную». В столовой подавали позы, они же буузы — национальное бурятское блюдо. Что-то вроде хинкали в Грузии или пельменей в России: мясо в тесте. Круглые, со спиральным хвостиком. Блюдо вкусное и недорогое. Особенностью этой позной стало то, что за пользование пластиковым подносом для посуды с меня взяли плату три рубля.

Вечером предстояла еще одна важная операция: копирование фотографий на «облачный» диск. Интернет-клуб обнаружился по соседству с хостелом. Оснащение его было не на высшем уровне даже для Читы. Как водится в заведениях подобного рода, здесь слышались мат и вопли подростков, увлеченных онлайн-игрой. Из-за технических проблем интернет-клуба была потеряна часть фотографий. Обидно, что пропали снимки с Читинской детской железной дороги.

В отеле я снова столкнулся с профессором, с которым познакомился утром. Он не забыл осведомиться: «Как прошла встреча у губернатора?»

Профессор изобрел установку, которая производит электричество «из воздуха», то есть для ее работы не требуется топливо. Энергия вырабатывается за счет магнитного поля Земли. Установка пока небольшой мощности — хватает, чтобы обеспечить электроэнергией жилой дом. Но при желании технологию можно масштабировать. Профессор ездит по регионам России, встречается с губернаторами, рассказывает про свое изобретение и предлагает испытать свою установку. Для начала на каком-нибудь промышленном объекте, чтобы убедиться в преимуществах «бесплатного» электричества. Изобретатель едет из Москвы и уже добрался до Читы, но ни один губернатор не согласился на испытание. Что ж, за Читой еще Хабаровск и Владивосток. Может быть, ему повезет.

Чита-2 — Могзон — Хилок

Из Читы я выезжал ранним утром. Моросил дождь. Когда я садился в электричку, начался ливень. Небо затянуло низкими темными тучами, но было тепло. Электричка — все те же четыре вагона ЭД9М, к которым я уже успел привыкнуть за время путешествия по Приморью и Забайкалью. Но все же это были не совсем обычные вагоны. Электричка была переделана из поезда повышенной комфортности. В процессе переделки комфортность поезда понизилась. Расстояние между сиденьями сохранилось удобное — больше стандартного. Правда, вместо плюшевых сидений с подлокотниками были установлены деревянные лавки, как в старой рижской электричке ЭР1. Их не удосужились даже покрасить. В каждом вагоне — купе проводника с отъезжающей на роликах дверью. В динамиках трещало и жужжало. Среди шумов и помех пробивался голос машиниста.

— Что-нибудь можно разобрать? — спросил заглянувший в салон машинист.

— Только треск, — ответил я.

— Электричка три дня на ремонте простояла: ничего не работает, — с сожалением произнес машинист и скрылся в кабине.

Несмотря на жалкий вид и неполадки с громкоговорителями, поезд быстро набрал скорость и несся по направлению к Могзону. Цена билета невысокая: 224 рубля. Компенсация на пригородный проезд, видимо, доходит в Читинскую область в полном объеме.

Дорогой то и дело начинал моросить дождь. Он то усиливался до ливня, то вовсе прекращался. Стало холодно, и пришлось надеть теплые вещи. К вечеру я рассчитывал быть в Хилке и мысленно готовился к «мокрой» ночевке. В Могзон приехал днем. После солнечной Читы воздух здесь казался чересчур холодным. В низинах и поймах клочьями повис туман. Высокая влажность делала местный холод особенно пронизывающим. Я выпил кружку обжигающего чая в станционном продуктовом магазине, и стало теплее.

На станции я обратил внимание на дверь, которая разительно отличалась от остальных служебных дверей. На табличке рядом значилось: «Техническая библиотека станции Могзон Читинской железной дороги». Я подумал, что наверняка здесь есть читальный зал, где можно сесть за стол с клавиатурой, обложиться атласами и поработать над маршрутом, а заодно отогреться. Библиотека ведомственная, но служащая любезно согласилась пустить меня в читальный зал. Пол был покрыт коврами, а все пространство заставлено деревянными столами, стульями с мягкой обивкой и стеллажами с технической литературой. Вопреки моим надеждам, отогреться в библиотеке не удалось. Казалось, в ней было холоднее, чем на улице. Служащая даже накинула на плечи зимнюю куртку.

За столом удобно печатать на клавиатуре. Обычно мне приходилось писать заметки либо в электричке с клавиатурой на коленях, либо в зале ожидания на вокзале в таком же полусогнутом положении. Еще хуже — делать это на дневке рядом с речкой, отгоняя от себя назойливых насекомых. И за столом читального зала я наслаждался временным комфортом.

После обеда я расположился на перроне в ожидании электрички на Хилок. Неподалеку курили путейцы. Музыка на телефоне, мат и скабрезные шутки. От компании отделился путеец, подошел ко мне и поинтересовался, путешествую ли я. Этот вопрос мне задавали чаще всего. Обычно я сообщал, что из Москвы, и называл начальный и конечный пункты маршрута. Редко — промежуточные, если ситуация требовала уточнений. Иногда пояснял, что перемещаюсь на пригородных поездах. Такого рода путешествия для рядовых граждан — что-то из разряда фантастики: непонятно и странно. Иногда это вызывает уважение, иногда — непонимание. Но интерес — в любом случае.

Второй по популярности вопрос: «Есть закурить?» Курево просят везде. Если местный житель направлялся ко мне уверенной и твердой походкой, голова гордо поднята и взгляд устремлен вдаль, поверх моей головы, то путешественник ему точно был неинтересен — он стрелял сигарету. Эту сигарету у меня пытались стрельнуть повсюду и в самых разных ситуациях. И полицейские на вокзале, и машинисты локомотивов, и зек, убегающий от кого-то по Ерофею Павловичу, и дедушка в тельняшке и телогрейке, распахивающий калитку и выпадающий из нее на дорогу в Карымской. Сдается мне, что совместное курение, дать огоньку, покурить — это самая простая и доступная форма социального общения в глубинке.

Подали электричку. Это был тот же электропоезд, который привез меня в Могзон. Локомотивная бригада сменилась, но мучения машиниста с неисправным громкоговорителем продолжались. Электричка шла на высокой скорости, делая редкие остановки. Это были даже не станции, а остановочные пункты. За окном была тайга, суровая и беспощадная — с гнусом, комарами и медведями. Путь извилистый и сложный и все еще лежал на деревянных шпалах. По обеим сторонам — сброшенные в кювет непригодные шпалы. При замене их не вывозят, а просто бросают под откос, в тайгу. Попадались избушки путейцев для обогрева бригад в зимнее время. Это небольшие домики без окон, сложенные из старых шпал и крытые шифером. Дверь снаружи подпирается палкой, чтобы не забирались звери. В крыше торчит труба буржуйки.

Когда проезжаешь населенные пункты, везде разруха. Неизменный серый цвет домов и заборов навевает тоску: цвет выгоревшего на солнце дерева, осыпавшейся штукатурки, голого бетона. Много домов заброшено. Оконные проемы чернеют пустотой, у некоторых зданий нет крыш. Брошенные дома разбираются местными жителями на дрова и строительные материалы.

Проехали частные лесозаготовительные предприятия. Рядом с железной дорогой — перегрузочные станции. Каждая представляла собой старый автокран над подъездными путями. Кабина крана была приплющена бетонным блоком — для устойчивости. Перегрузы разорившихся лесозаготовок брошены владельцами, так и не нашедшими счастья в тайге. Те, которые еще действовали, перекидывали свежеспиленные стволы сосен и елей с лесовозных автомобилей на железнодорожные платформы.

В Хилок я прибыл вечером. Времени было в обрез, чтобы купить продукты и найти у реки место для ночевки. До реки идти четыре километра. Пятница, впереди выходные. Народ уже «гулял». Я осторожно прошел в поселок. В магазине очередь — все в винно-водочный отдел.

За поселком, миновав кладбище, пошел вдоль реки. Железная дорога метров на тридцать выше уровня реки повторяла изгибы русла. Над полотном стеной стояли хмурые холмы. Внизу у реки чувствуешь себя муравьем: на высокой насыпи сверху грохочут товарняки, еще выше — крутой каменистый склон.

Рыбаки уже вышли на вечерний лов. По дороге, проходящей вдоль реки, взад и вперед пылили автомобили: праворульные универсалы и небольшие грузовички — самый популярный вид транспорта на селе от Владивостока до Иркутска.

С поиском места для палатки было сложно — везде места для рыбалки. Машину поставить и удочку закинуть в заводь — без проблем, а палаточных мест нет. Пройдя чуть дальше по дороге, я заметил, что в сторону реки сворачивает лесная тропа, непроходимая для автомобилей. Обычно такие дороги ведут к рыболовным местам, а там и место под палатку найдется.

Темнело. Я углубился в лес. Пройдя сквозь заросли и перепрыгнув через ручей, вышел к реке. Место было приспособлено для браконьерской ловли сетью. Река в этом месте делает изгиб, который не просматривается ни вдоль реки, ни со стороны дороги. Браконьеры вели сетью по центру реки. За кустами меня им не было видно, но ставить палатку в этом месте я передумал. Встреча с браконьерами не входила в мои планы.

Пройдя по берегу в обратном направлении, я наткнулся на прекрасное место для ночевки. Круглая поляна была скрыта березовой рощей от дороги и Транссиба и имела пологий спуск к реке. В темноте визит местных гуляющих компаний был маловероятен. На ветке стрекотала птица. Мимо пробежал и замер в стойке хорек. Черные бусинки глаз смотрели на меня не отрываясь. Подумал: «Хорошо, что встаю на ночевку в таком живописном месте».

Хилок — Петровский Завод

На рассвете все вокруг было окутано туманом. Тент промок. Река парила. Собравшись, я вышел на станцию. Вечером я отошел от поселка на пять километров, а это больше часа хода. В тумане проплыло вчерашнее кладбище, знакомый изгиб реки, вагоны ПМС (путевой машинной станции, в народе «путейцев»). У станции был длинный виадук. Демиховская электричка, на которой я вчера приехал, стояла в тупике. Объявили электричку до Читы. Знакомые вагоны затарахтели компрессорами. Электричка отчалила в сторону Могзона, мелькнув хвостовыми огнями. Пассажиры, ожидавшие пригородный поезд на Петровский Завод, волновались. По расписанию он уже должен был отправляться. Но поезд даже не объявляли. Я обратился в кассу.

— Сегодня на Петровский Завод пригородный пойдет в восемь, — вяло отрапортовала уставшая после ночного дежурства кассир.

— По расписанию в 6:34, — заметил я.

— Знаю, но сегодня пойдет в восемь: путевые работы.

Окошко кассы захлопнулось.

Никаких официальных объявлений о задержке поезда не было, информация передавалась от пассажира к пассажиру. Ожидающие разбрелись по станции. Я воспользовался паузой, чтобы позавтракать в столовой депо. Она располагалась рядом со станцией, в доме отдыха локомотивных бригад. На входе вахтер переписал мои паспортные данные в журнал и объяснил, как найти столовую. Горячая каша с маслом и чашка кофе дали мне силы и пробудили после туманного утра.

В столовой я купил любопытнейший продукт под названием «Байкальская смолка». В крохотном пакетике — подушечка размером с жевательную резинку. Надпись на упаковке утверждала, что, пожевав смолку, можно избавиться от запаха алкоголя. Вкус кислый, как будто жуешь сосновые иголки. Прилипает к зубам лучше всякой ириски, не выковыряешь. Любопытно, что смолку для сокрытия запаха алкоголя продают в столовой для железнодорожников.

Я разложил на просушку тент от палатки прямо на перронных лавочках. Машинисты и путейцы, проходящие мимо, с удивлением смотрели на ярко-оранжевый тент. Подали общий вагон на Петровский Завод. Подошел электровоз, и сцепщик соединил тормозные шланги. В вагон сели два контролера в темно-синих кителях: мужчина и женщина. Сначала по вагону прошла женщина с аппаратом и выбила билеты. Следом шел мужчина в кителе, украшенном звездами. В руках его были никелированные железнодорожные щипцы. Ими он прокомпостировал билеты. Давно я не видел таких щипцов! Сейчас контролеры предпочитают либо надрывать билет, либо ставят на нем «птичку» шариковой ручкой.

На промежуточной станции в вагон подсели путейцы. Их проезд в пригородных поездах оплачивает железная дорога. Рабочие берут бесплатный билет в кассе либо у проводника. Как правило, путейцы добираются к месту проведения работ служебным поездом. Но нередко они вваливаются в пригородный поезд всей бригадой, да еще и с оборудованием: ломами, щипцами для переноски шпал, гаечными ключами и прочим инструментом. Пассажиры таких попутчиков не жалуют. При погрузке путейцы задерживают поезд, а рабочая одежда и инструмент пачкают сиденья. Да и ругань на весь вагон вряд ли кому нравится. Вот и в этот раз попались путейцы, недовольные жизнью. С грохотом бросив ломы на пол, они продолжили начатый ранее разговор на повышенных тонах. Ругали работу, инструменты, начальство и жизнь в целом. Нежелание работать и безалаберное отношение к делу их объединяли. Пассажиры вагона облегченно вздохнули, когда путейцы сошли на очередной станции и пересели в кузов поджидающего их грузовика.

Глава 3

Восточно-Сибирская железная дорога

Петровский Завод — Улан-Удэ

Количество дней: 8.

Преодоленное расстояние: 1293 километра.

Время в поездах: 32 часа 55 минут.

Транспорт: четыре электрички, три пригородных поезда, пассажирский поезд, почтовый поезд.

Основные станции: Петровский Завод, Улан-Удэ, Таловка, Слюдянка-1, Порт Байкал, Академическая, Иркутск-Пассажирский, Зима, Тулун, Нижнеудинск.

Средняя стоимость километра пути: 95 копеек.

На станцию Петровский Завод поезд прибыл точно по расписанию. До Улан-Удэ оставалось каких-то 100 километров. Пригородное сообщение на этом участке закрыто — электричку отменили еще в 2014 году. Я обратился в кассу, чтобы узнать расписание пассажирских поездов и стоимость проезда. Ближайший поезд шел только вечером, и за билет в плацкарте просили 700 рублей. Недорогих сидячих вагонов ни в одном из проходящих поездов не было. К перрону подкатился почтово-багажный поезд. Скрипнули тормоза, и поезд встал. Тамбурные двери вагонов были нараспашку — жара.

— Возьмете до Улан-Удэ? — обратился я к проводнику почтового вагона, сошедшего на перрон.

— Не могу, сменщик будет против. В следующем вагоне спроси, — пробасил он в ответ.

Я пошел вдоль состава. Вагоны раскалились под палящим солнцем Забайкалья. От запыленных бортов шел жар. В тамбуре следующего вагона на табурете сидела пожилая женщина и вязала.

— Не можем взять! Инструкция! — замотала она седой головой.

— Я путешественник, — добавил я аргумент.

Проводница выглянула из тамбура и огляделась. Кроме меня, на перроне никого не было. Она закусила губу.

— Ну, раз путешественник, забирайся. Довезем! — подала она мне руку.

Следующие четыре часа я ехал в Улан-Удэ в скромной обстановке купе почтово-багажного поезда. Проводников было двое: Люба, которая посадила меня в вагон, и ее сменщик Саша. Они были одеты по-домашнему, без формальностей. Саша всю дорогу спал на своей полке. Люба интересовалась моим маршрутом и делилась планами поездки на Алтай. Она оказалась путешественницей и любительницей приключений. Угостила цыганским борщом и пирожками. Цыганский борщ — суп, сваренный из чего придется: капуста, морковь, лук, зелень, мясо и вермишель. Вышло вкусно, учитывая, что суп был сварен на крохотной электроплитке в тесноте отсека проводников.

Поезд шел медленно, пропуская товарняки и подолгу задерживаясь на станциях. Добрались до Улан-Удэ. Когда состав тащился вдоль перрона, Люба и Саша выглядывали из тамбура: нет ли контролеров? Их тоже проверяют. «Если что, когда поезд остановится, будешь сходить на другую сторону», — предупредила Люба. Заметив на перроне двоих мужчин в фуражках с кокардами, проводники открыли другую тамбурную дверь. Пришлось прыгать из вагона на насыпь. Саша напоследок стрельнул полтинник. Люба улыбалась. Они, загорелые и потрепанные жизнью путешественники, махали мне из вагона, желая удачи.

Улан-Удэ

В Улан-Удэ установилась жаркая погода. В полной мере я ощутил это, когда поднялся на виадук, ведущий в город. С поиском хостела возникли трудности: адрес и схема проезда в описании на сайте разнились. В поисках я обошел центр города, но в конце концов добрался до места.

Гостей принимали в четырехкомнатной квартире сталинского дома. Двухъярусные кровати, просторная кухня, три душевые. В коридоре на стене — ярко-красный профиль Ленина. Содержала хостел хозяйка квартиры, бабушка-бурятка, в прошлом — партийный работник. Как большинству людей старой закалки, современные технологии ей давались нелегко. Внук, учащийся на Тайване, размещал в интернете объявления с рекламой хостела и принимал брони. Затем он звонил бабушке в Улан-Удэ и по телефону сообщал, в какие даты заедут гости. И бабушка встречала приезжающих.

Хостел рассчитан на прием челноков из Монголии, которые приезжают в Улан-Удэ затариться продуктами и хозяйственными товарами. Такие туры оправдывают себя, поскольку продукты и товары в Монголии намного дороже. «Эти монголы, — жаловалась бабушка, — такой необязательный народ. Пообещали приехать — и подвели. А воспитания никакого: орут на весь дом как будто в степи. Вам повезло, что их нет!»

В 36 километрах от Улан-Удэ расположен буддийский дацан. Этот религиозный центр — один из крупнейших в России. Туристам рекомендуют первым делом осмотреть дацан. Времени у меня было немного, и я отказался от этой поездки. Ограничился осмотром центра города. «В соседнем доме есть позная, а за углом — монгольский ресторанчик», — бросила вслед бабушка, когда я выходил из хостела.

Ресторан мне не понравился. Он больше подходил для свадеб и торжеств, чем для обеда. Позная, напротив, предлагала вкусные и быстрые обеды. Одна поза стоит 35 рублей, и четырех вполне достаточно, чтобы наесться.

В жару хочется мороженого. В этом городе оно продается в киосках «Союзпечать» вместе с газетами и журналами. В такие дни мороженое раскупают быстрее газет.

Хостел был расположен в самом центре города. Здание театра, вокзал, главная площадь, трамвай, позная — все рядом. Напротив позной на круглой мощенной камнями площади шумел фонтан. Золотая крыша Бурятского театра оперы и балета блестела на солнце. В городе праздновали День независимости России. В честь праздника в театре выступал детский хор из Кореи.

Улан-Удэ стоит на нескольких холмах. От театра спуск ведет к «Арбату». Это лицо города, которое увидят гости. Лучшие кафе, рестораны, сувенирные лавки находятся именно здесь. В погожие дни здесь же выступают артисты и музыканты. В Улан-Удэ эта улица носит имя Ленина. На «Арбате» шли народные гулянья. Уличные музыканты расположились в тени домов, прячась от зноя. У фонтана бездомный строил пирамиду из стеклянных бутылок. Вокруг собралась толпа зевак. Рядом лежала кепка, куда прохожие кидали мелочь. В конце «Арбата» — Центральный рынок, а чуть дальше — парк «Мемориал Победы». На вершине холма, на пьедестале, стоит танк Т-34.

Из-за кустов двое полицейских вывели подвыпившую компанию. Бутылки с алкоголем выбросили в мусорный бак, а компанию отпустили восвояси. В праздничные дни полицейские с пониманием относятся к пикникам в городских парках.

Я поднялся на холм. У здания МЧС стоял красный автомобиль ГАЗ-51 с пожарной лестницей. На дверце трафаретная надпись «Улан-Удэ». Этот ветеран проходил службу в городской пожарной части и теперь находился на заслуженном отдыхе в тени лип и тополей.

На смотровой площадке — поклонный крест. Отсюда открывается вид на часть города, что в долине за рекой Уда. Через реку перекинут автомобильный мост. По нему прошел трамвай, высекая из провода искры. Заходящее солнце отражалось в стеклах трамвая и бликами рассыпалось на воде.

Со смотровой площадки поклонного креста можно попасть в старую часть города. Деревянные избы и домишки раскиданы вдоль набережной. Здесь хозяйничают буряты. Во дворах и вокруг домов чисто, улицы выметены. Водяные колонки на перекрестках заботливо покрашены и исправно работают. Зачастую в частном доме устраивается магазин или кафе. Половина дома жилая, другая — отдана под кафе. Много мелких продуктовых магазинов.

Набережная реки Уда была скрыта кустами. За ними пляжи, заросшие камышом. Вдоль берега — бетонная дорожка. По ней публика прохаживалась взад и вперед, улыбаясь встречным. Отмечающие праздник и дети купались на диких городских пляжах. Благоустроенная набережная, какая бывает в речных городах, в Улан-Удэ отсутствует.

На пересечении улиц Ленина и Сухэ-Батора в обрамлении цветочных клумб я увидел здание администрации. Перед ним жмурилась от лучей заходящего солнца гигантская голова Ильича. Необычно и напоминает голову Черномора из сказки Пушкина. Горожане гордятся этим памятником и берегут его.

Трамваи в Улан-Удэ ходят с большими интервалами. Есть кольцевой маршрут, который объезжает город по мостам. Я сел на подошедший № 1 и доехал до разворота на улице Чертенкова. Трамвай Усть-Катаевского вагонного завода похож на хабаровский, но выглядит свежее. В отличие от хабаровского трамвая в Улан-Удэ сиденья жесткие, сделанные из деревянных реек. В праздники трамвай ходит по расписанию выходного дня: до 23:00. Начиная с десяти вечера вагоны следуют в депо, и интервалы увеличиваются. Меня интересовало, можно ли доехать в это время на трамвае в Заудинскую часть города по кольцевому маршруту.

— Как раз туда едем, в депо, — сообщила кондуктор подошедшего трамвая № 2.

— А обратно?

— Обратно на «микрике» вернетесь. Трамваи к тому времени ходить не будут.

«Микриком» в Улан-Удэ называют маршрутки-микроавтобусы. Они работают допоздна. На «микрике» можно доехать из одной части города в другую даже за полночь. «Двойка» миновала центр и прогрохотала по мосту через реку Уда. Я вышел на остановке у драмтеатра. Стемнело, и я стал двигаться в сторону отеля. Зажгли фонари на улицах и иллюминацию на мостах. Красные, желтые и синие огни светились и причудливо мигали. По центральным улицам города прогуливались горожане. У фонтана перед зданием Бурятского театра собрались молодые люди. Концерт детского хора только закончился, и выходящая из театра публика неторопливо растекалась по городу. Загрохотал салют. Балкон хостела выходил во двор, и салют не было видно. Только отблески вспышек в окнах дома напротив. Но гул толпы слышался даже на третьем этаже.

С утра я встал поздно. Электричка на Таловку отправлялась во второй половине дня, и я выспался. К счастью, монголы так и не приехали, и в хостеле было тихо. Вчера вечером заехали два шведа. Бабушка поселила их в отдельную комнату. Я оказался единственным постояльцем в многоместном номере. Утром шведы не вышли к завтраку, близилось время обеда, и хозяйка начала беспокоиться.

— Как же так? — досадовала бабушка-бурятка. — Они должны уже быть в дацане. Спят и не слышат ничего.

Она не переставала колотить в дверь.

— Может, случилось чего? — волновалась она.

— Наверное, они уже уехали, — предположил я.

Хозяйка сходила за запасным ключом и открыла дверь. Комната была пуста. Шведы действительно уехали рано утром, пока все спали.

Я попил чаю и стал собираться. Вещи сдал в камеру хранения на вокзале, а сам отправился на прогулку по Улан-Удэ. Неподалеку от вокзала находится Бурятская государственная сельскохозяйственная академия. Во внутреннем дворике академии — фонтан, дающий прохладу в знойный день. Перед ним памятник студенту: озорной парень на лавке, нога на ногу, запрокинул голову к припекающему солнцу. Студенты академии даже в выходной день посещают занятия и сдают экзамены.

На «Арбате» есть Музей истории города Улан-Удэ. Он занимает деревянный дом, сложенный из массивных бревен. Стены его выкрашены в ярко-белый цвет. Внутри особая атмосфера, тихая и спокойная. Может быть, так кажется после шумной улицы, толпы и жары. Дом раньше принадлежал купцу Голдобину, потомственному почетному гражданину города. Он строил дом на совесть, для себя, и лично участвовал в строительстве. Ощущается особая энергия дома.

На первом этаже — рисунки местного жителя, запечатлевшие знаменательные события из жизни Улан-Удэ. Раньше город назвался Нижнеудинск. На рисунках изображено празднование коронации царя, в честь которой нижнеудинцев бесплатно потчевали пивом. А еще — визиты знаменитостей. И появление железной дороги. И строительство первой трамвайной линии в Нижеудинске. Рисунки состоят из множества точек, сделанных гелевыми ручками, а фон выполнен акварелью. Издали смотрится как гравюра.

В соседних залах — предметы быта горожан разных эпох. Переходя из зала в зал, как на машине времени перемещаешься из одной эпохи в другую. Экскурсоводы поведали городские легенды и истории. Узнав о том, что я путешественник, приглашали в литературное кафе на чаепитие. Я вынужден был отказаться, потому что поджимало время. До отправления электрички нужно было успеть запастись провиантом для продолжительной стоянки на озере Байкал.

Магазин с низкими ценами рекомендовала хозяйка хостела. В этом сетевом супермаркете покупают продукты монголы в своих продуктовых турах. Правда, они берут только товары по акции. Если по акции идут шпроты за 29 рублей, то они набирают по несколько коробок этих консервов. Мой паек состоял из сухофруктов, сухарей, козинаков, тушенки «Бурятмясопром» и круп. Получился объемный пакет. Когда рассовал продукты по рюкзаку, он надулся пузырем, а компрессионные ремни едва сошлись. Рюкзак прибавил в весе килограммов семь и стал трещать и клацать всякий раз, когда я взгромождал его на спину.

Объявили посадку на электричку Чита-Пассажирская — Таловка. Отправление с третьего пути, переход по виадуку. Поездов на станции не было, и я перешел по путям. Преимущество низкой платформы: сделал шаг — и ты уже на перроне.

Улан-Удэ — Слюдянка-1

Электричка шла на Таловку. Погода наладилась, и дачники спешили покинуть город, чтобы провести выходные на природе. Поскорее добраться до речки и выкупаться — мечта пассажира электрички, идущей из города в знойный день. Вдоль путей тянулась полноводная река Селенга. Рядом со станциями между соснами и елями кое-где проглядывали шиферные крыши дачных домиков. Иногда дачи круто взбирались по склонам холмов и гроздьями свисали над обрывом. Дачники выходили на остановках, и на конечную станцию я прибыл в одиночестве. За Таловкой пригородное сообщение обрывается.

У меня был билет в сидячий вагон иркутского поезда № 316И, от Таловки до Слюдянки-1. На этот раз получилось купить электронный билет и пройти регистрацию на поезд через интернет. Сделал это я еще на вокзале Улан-Удэ и был подстрахован работающими там билетными кассами.

Таловка — глухая станция на Транссибирской магистрали. Нет ни депо, ни столовой. Одинокий пост безопасности и домик начальника станции. Разъезд заставлен товарными вагонами. С одной стороны лес, с другой — поселок с серыми бараками и единственной пятиэтажкой.

Ближайшую ночь предстояло провести в сидячем вагоне, а значит, толком не выспаться. До поезда нужно было хорошо отдохнуть. Я направился на речку в трех километрах от станции. На пляже можно искупаться, освежиться после дневного зноя и досушить вымокший в Хилке тент палатки. На берегу нашлось место с заходом в воду и поляной для сушки тента. Установив палатку, я искупался и улегся на туристическом коврике. В метре от меня приятно журчала Селенга. Лучи заходящего солнца, пробиваясь между стволами сосен, расчертили поляну оранжевыми линиями. Ниже по течению река омывала пляж. К его берегу прибило старый мотоцикл, когда-то утонувший в реке, а теперь ржавый и сплошь покрытый водорослями. На стрелке пляжа, плескаясь и визжа, купались дети.

Проходящий поезд останавливается в Таловке в 23:40. Чтобы не шататься в темноте по поселку, я пришел на станцию с наступлением сумерек и расположился на лавке. Перрон был короткий, из бетонных плит. С металлическим лязгом мимо проносились товарняки. Дежурный из поста светил в кабину машиниста проходящего поезда зеленым фонарем — разрешение поезду двигаться по станции без остановки. Такая у него обязанность. В перерывах между поездами дежурный утыкался в светящийся экран телефона и отрывался от него, только когда очередной состав грохотал на стрелках в горловине станции. Иногда дежурный спохватывался, когда электровоз несся мимо поста. Светить фонарем было поздно.

Стемнело. К прибытию поезда на перрон подтягивались пассажиры. Кого-то провожала шумная компания, другие появлялись незаметно, выходя на перрон откуда-то из темноты. Объявили прибытие поезда. Репродуктор был такой громкий, что казалось, о прибытии триста шестнадцатого на первый путь знала уже вся округа. Поезд стоит минуту, а нужно еще успеть добраться до своего вагона. Я заранее вывел на экран смартфона картинку с электронным билетом. По инструкции нужно показать проводнику сохраненный бланк билета на экране мобильного устройства.

Мимо заскользили окна вагонов, освещенные тусклым светом дежурного электричества. За локомотивом шел четвертый вагон. Мой, пятый, оказался в начале поезда и пронесся мимо на огромной скорости. Состав стал сбавлять ход. Я побежал вслед за вагоном. Шипели тормоза. Под вагонами одновременно скрипнули десятки чугунных колодок. Я даже не заметил, как кончился перрон. Из-под ног разлетался щебень железнодорожной насыпи. За спиной остались огни перрона. Вагоны остановились, и захлопали тамбурные двери. На насыпь сверху, из вагонов, летели сумки. За ними спрыгивали прибывшие пассажиры. Из открытой двери пятого вагона выглядывала проводница.

— С электронным билетом? — спросила она.

— Да, это я.

Проводница опустила лесенку, и, цепляясь за поручни, я вскарабкался в вагон. Поезд тронулся. Вагон был полупустой, и я занял свободное место. Рядом сидела семья из Китая. Титан нагрелся, и я выпил стакан чая. Устроился в довольно удобном кресле «самолетного» типа, откинул спинку и заснул.

Проснулся оттого, что кто-то толкал меня в бок.

— Скоро Слюдянка, просыпайтесь! — прошипела в ухо проводница.

— Да-да, — сонно забормотал я.

Справа за окном плыло зеркало Байкала. Из-за холма на другом берегу показался алый диск восходящего солнца. Свет его лучей отразился в Байкале, и водная гладь приобрела розоватый оттенок. Поезд подъезжал к главному железнодорожному узлу Байкала — станции Слюдянка-1.

Слюдянка-1 — Порт Байкал

Поезд прибыл в Слюдянку ранним утром. Пассажиры вяло спускались на перрон. Поселок еще спал, все магазины были закрыты. На улицах было тихо и пустынно, и только редкие жители спешили на работу. Сон в сидячем положении не дает полноценного отдыха. Поезд на Порт Байкал отправлялся после полудня, и до этого времени можно было отойти от Слюдянки километра на три, разложить палатку на берегу озера и вздремнуть.

Пройдя вдоль берега Байкала, я вышел к песчаному пляжу. Он был спрятан от дороги березовой рощей. Сразу за дорогой — Транссибирская магистраль, на которой грохочут поезда. Стук колес для меня уже был не помехой — привык. Утреннее время — самое спокойное для отдыха в палатке. Рыбаки разъехались после рассветного лова, школьники на занятиях, а любители пикников отсыпаются после вчерашнего. Пляж был в полном моем распоряжении. Солнце с утра не так активно, как днем. Если расположиться в тени, то можно вздремнуть часок-другой.

В ожидании на пересадках я старался использовать время для отдыха на озере или реке. По пути от станции к водоему можно осмотреть окрестности — хорошая альтернатива бессмысленному ожиданию на вокзале. Вдобавок на дневках я сушу палатку. За ночь тент промокает от конденсата, росы и тумана. Когда встаешь в четыре-пять утра, чтобы успеть на первую электричку, не всегда получается просушить тент — солнце еще не греет.

Путь в 94 километра поезд проходит за пять часов и прибывает в Порт Байкал под вечер. До наступления темноты нужно еще найти стоянку для ночевки. Я расспрашивал туристов в Слюдянке, не знают ли они, где можно встать с палаткой недалеко от Порта Байкал. Так, я познакомился с Начиком и Катей — студентами из Польши, учащимися в Москве по программе обмена. На каникулах они отправились в путешествие по России. Ребята ехали в Порт Байкал. Дальше они планировали переправляться на пароме через Ангару в Листвянку. Поезд прибывает так поздно, что на вечерний паром они уже не успевали, и им тоже предстояла ночевка в Порту Байкал в ожидании утреннего парома.

В вагоне мы сели рядом. Проболтали всю дорогу, попутно любовались видами Байкала и дивились протяженности изогнутых тоннелей КБЖД. Поезд состоял из тепловоза и двух сидячих вагонов. На тепловозе желтела надпись на весь борт «Машинист работает в одно лицо». Значит, локомотив обслуживается одним машинистом, без помощника. Вагоны были новые и чистые. Билет от Слюдянки до Порта Байкал стоит символические 85 рублей. Поезд еле плелся, переваливаясь на поворотах с боку на бок и неторопливо постукивая колесами. Вползая в тоннели, тепловоз давал гудок, и звук эхом разносился по скалам. Справа блестел Байкал, а слева торчали скалы. Иногда они настолько плотно подступали к железной дороге, что казалось, поезд вот-вот заденет за выступающий гребень скалы.

На разъезде мы разошлись с паровозной экскурсией. Еще издали мы заметили вертикальный столб черного дыма и светящийся прожектор паровоза. У экскурсии был фотостоп, когда экскурсанты разбредаются по окрестностям, фотографируя виды, поезда и вагоны. Головной паровоз терпеливо ждал на путях, шипя паром. Локомотивы экскурсионного поезда — два паровоза, сцепленные тендерами друг к другу. Один ведет состав в Слюдянку, другой — обратно. Так сделано, чтобы каждый раз не разворачивать локомотив, ведь пятиться тендером вперед на протяжении пяти часов неудобно. К локомотивам были прицеплены пять сидячих вагонов, совсем новых, как наши.

Из будки паровоза выглядывали китайские туристы. Они облепили весь поезд: на крыше кабины, в тендере и вагонах — повсюду были китайцы в разноцветной одежде. Они фотографировали, галдели и залезали всюду, куда только можно было добраться.

Утреннее солнце, так бодро начавшее день, спряталось за тучами. Когда мы подъезжали к станции Порт Байкал, небо затянуло сплошной пеленой, а над озером проскакивали разряды электричества. Начик посмотрел карту и предложил сойти за одну станцию до конечной, на остановке 74-й километр. На территории поселка найти стоянку маловероятно, пришлось бы все равно идти пешком за поселок.

На остановке вышли из вагона на деревянный настил перрона. С неба упали первые капли. Морщась от осознания того, что придется провести ночь под дождем, мы натянули капюшоны. Но дождь так и не начался. Гроза прошла стороной, и мы отправились на туристическую стоянку, которую приметили еще из окна поезда.

Пройдя два километра, нашли подходящее место на пляже с кострищем. У ребят была старая палатка, одолженная у друзей. Она протекала. Ночью мог пойти дождь, и первым делом мы соорудили укрытие из полиэтиленовой пленки для палатки Начика. За свою палатку я не беспокоился. Тент был в порядке и мог выдержать сильный ливень.

Я установил палатку и искупался в Байкале. Вода была такая холодная, что ноги моментально свело. Когда выходил на берег, ступни одеревенели и не чувствовали даже уколов острой гальки пляжа. Ребята позвали на ужин. У них была газовая горелка с походным баллоном. Удобная вещь: позволяет готовить горячую пищу в походе.

Здорово сидеть на берегу Байкала, пить горячий чай из кружек и беседовать о путешествиях. Мне это так понравилось, что я пообещал себе при первой возможности обзавестись газовой горелкой с баллоном. Начал накрапывать дождь, и мы разошлись по палаткам.

Порт Байкал — Листвянка

Вечером прочел информацию про Листвянку. Было интересно посетить байкальский курорт. Я запланировал день на Листвянку, затем возвращение на пароме в Порт Байкал, ночевку и отправление ночным поездом в Слюдянку по Кругобайкалке. Поезд по КБЖД ходит не ежедневно. Рейс Порт Байкал — Слюдянка есть по понедельникам, вторникам и пятницам. С учетом посещения Листвянки я успевал на поезд, который отправлялся во вторник в 2:45 ночи. От Листвянки можно добраться до Иркутска автобусом. Расстояние по дороге всего 66 километров. Но интереснее проехать по железной дороге, через участок Слюдянка — Иркутск, знаменитый крутыми подъемами и перевалом.

Утром светило солнце, дождя как не бывало. Тент палатки был сух. Студентов из Варшавы тоже не промочило — спасло укрытие из полиэтилена. Пока они собирались, я двинулся в Порт Байкал, чтобы осмотреть железнодорожную станцию.

Порт представляет собой бетонную пристань с полуразрушенными причалами, некоторые еще из деревянных бревен. У них встали на вечную стоянку старые речные суда, покрытые бурыми хлопьями ржавчины. Паром уже причалил со стороны Ангары. Рядом с ним покачивалась на волнах скоростная «Ракета» — пассажирский катер на подводных крыльях. Я направился к нему, поднялся на борт. В салоне пустовали ряды мягких кресел с белоснежными подголовниками. Откуда-то громко играла музыка. Ее источник я обнаружил на корме: на палубе были открыты створки люка, а рядом стояли колонки. Звучал тяжелый металл. Я постучал по люку, и тотчас из трюма показался чумазый моторист в темно-синем комбинезоне, пропитанном мазутом, и таком же берете.

— Идем до Северобайкальска, — ответил моторист, когда я спросил о маршруте. — Сейчас на ремонте. Первый рейс только 19 июня.

— На остров Ольхон заходите? — поинтересовался я.

— Конечно. Туда уже баржу привезли. Можем причаливать, — гордо заявил моторист.

До Северобайкальска катер идет десять часов — расстояние почти 500 километров. До Ольхона ходят корабли «Баргузин» из Иркутска. Можно добраться и по автодороге, а там переправиться паромом. Начик и Катя так и собирались поступить, чтобы четыре дня провести на Ольхоне.

Железнодорожная станция находилась в том месте, где Байкал наполняет Ангару — река вытекает из озера (обычно происходит наоборот). На береговой линии, у подножия скалы дугой изогнулись старые пути на деревянных шпалах. За перроном с навесом стоял бревенчатый вокзал, стилизованный под старину. Плакаты на перроне оповещали, что в здании вокзала можно приобрести байкальские сувениры. В тупиковой горловине станции, на берегу Ангары, возвышался черный паровоз с красными колесами. Краска давно выцвела на солнце, он потерял былой лоск и выглядел жалковато. За поворотом пути станции соединились стрелками в единственную линию, которая уперлась в тупик из железнодорожных шпал. Здесь заканчивается Кругобайкальская железная дорога. На месте старой насыпи за тупиком тянулась вереница сараев. У крохотного причала скрывались от посторонних глаз катера частников, готовых перевезти в Листвянку пассажиров, не желающих ждать очередного рейса парома.

Паром запустил дизель, и из трубы повалил сизый дым. Дизельный туман заполнил маленькую гавань. Начик и Катя зашли на борт в самый последний момент, за несколько минут до отправления. По сходням съехали два автомобиля. Больше пяти машин на паром не помещается: не позволяют размеры судна. Убрали сходни, и, крутанувшись на месте, паром взял курс на Листвянку.

По парому прошла мускулистая женщина с кассовым аппаратом, которая до этого отшвартовывала паром и перекидывала толстый канат через борт. На портативной кассе она выбивала билетики по 58 рублей — стоимость пересечения Ангары. Через 15 минут мы уже сходили с парома на пристани Листвянки. «Из-за этих пятнадцати минут нам пришлось провести ночь в палатке под дождем», — шутил Начик.

Ребята рассчитывали на более долгую переправу. Крохотные размеры парома их смутили. Поднявшись от пристани на крутой берег, мы вышли к Байкальскому музею. Рядом со зданием на постаменте водружен красный батискаф со стеклянным пузырем обзорного колпака. Музей рассчитан на иностранных туристов и большие экскурсионные программы. При нем есть дендрарий — собрание растений Байкальского региона. У входа — фонтан, освежающий жарким днем. Территория дендрария протянулась вверх по склону. От фонтана расходятся прогулочные маршруты: деревянные помосты с перилами и беседками. Мы прошли верхним маршрутом, карабкаясь по настилу в гору. Наверху, среди крон лиственниц, нас ждал сюрприз: смотровая площадка с видом на Байкал, продуваемая прохладным ветерком.

После осмотра дендрария наши пути с Начиком и Катей расходились. Они отправлялись на пешеходный маршрут № 1, от Листвянки до деревни Большие Коты. Маршрут протяженностью 17 километров пролегает в горах. Началась самая жара, и ребятам предстоял непростой путь. А я продолжил подъем на гору, чтобы с километровой высоты осмотреть окрестности и полюбоваться видами Байкала и Ангары.

На карте был показан горнолыжный подъемник, я рассчитывал воспользоваться им для подъема на гору. Еще издали заметил движущиеся кресла подъемника. На нижней станции сообщили, что подъемник на техническом обслуживании и заработает только с четырех часов дня. Как бы в подтверждение этому, кресла подъемника завибрировали и замерли. Затем трос дернулся, натянулся, и кресла снова пришли в движение, но уже в ускоренном режиме. Это походило на перемотку пленки в магнитофоне.

Ждать не хотелось. Рядом с трассой подъемника, уходящей по склону круто вверх, петляла узкая тропинка. Я зашагал по ней.

Пекло полуденное солнце. Подъем становился все круче. Глаза заливал пот, а вокруг жужжали назойливые кровососущие. Тяжелый рюкзак перевешивал и норовил утянуть вниз по склону, так что приходилось пригибаться к самой земле. Показалась станция подъемника, расположенная на вершине. Я собрал силы, рванул и добрался до березовой рощи на пике горы. Сбросил рюкзак, свалился рядом, прислонившись взмокшей спиной к стволу березы. Враз опустошил бутылку воды.

На верхней станции подъемника работала ремонтная бригада. По другому склону вниз спускалась тюбинговая трасса. В зимнее время здесь лыжный курорт, а летом только редкие туристы поднимаются на смотровую площадку осмотреть окрестности.

Пройдя по тропинке за склон, я вышел на смотровую площадку, которая находится на Камне Черского. Польский ученый Иван Дементьевич Черский внес вклад в исследование природы озера Байкал. На смотровой площадке стояла беседка с лавочками. Повсюду были привязаны разноцветные ленточки, веревочки и даже один носок. Существует традиция привязывать ленточку или какую-то вещь к ветке дерева в знаковых местах: мол, побывал, отметился. Но «украшенные» таким образом деревья портят окружающий вид и скоро погибают.

Вид из беседки потрясающий: волнистая поверхность Байкала, переходящая в дымчатый горизонт. До противоположного берега 70 километров, и он был не виден. Через пролив виднелся крошечный Порт Байкал, откуда я приехал, и железнодорожная станция с паровозом. По центру Ангары торчал Шаман-камень — это вершина подводной скалы, разделяющей Байкал и Ангару. Говорят, если скала рухнет, воды Байкала хлынут по устью и затопят Иркутск.

Когда Байкал замерзает, открывается автомобильное движение по льду — ледовые переправы. Таксист, привезший на смотровую площадку группу туристов, рассказал: «Когда впервые выехал на лед Байкала, было страшно. Под колесами пустота, видно дно. Лед прозрачный как стекло. А когда увидел, что впереди по льду идет лесовоз, успокоился. Уж если Байкал лесовоз выдерживает…»

Пока я любовался видами и приходил в себя после подъема, беседку заполнили туристы из Китая.

С Камня Черского до поселка Листвянка можно спуститься по тропе. Перейдя на тенистую сторону дороги, я зашагал вдоль берега в сторону поселка. Вскоре показались первые дома: небольшие частные кафе и мини-отели. У дороги перед домами — коптильни, из которых доносился запах копченой рыбы. По мере приближения к центру поселка здания становились благороднее, а класс отелей выше. В центре пристань и пятиэтажное здание нового отеля в розовых тонах — самое высокое здание в Листвянке. Поселок зажат в расселине между двумя горами. По ее дну протекает горная река и делит поселок надвое. В Листвянке все ориентировано на туристический бизнес: магазины с сувенирами, кафе, коттеджи, переделанные в мини-отели. Есть даже концертный зал бардовской песни.

Вдоль набережной проложена пешеходная дорожка с уличными фонарями на тонких ножках. Это подсветка для вечерних прогулок по берегу Байкала. На площади у пристани сосредоточены главные учреждения поселка: автостанция, здание администрации и отель с китайским рестораном. Всюду вывески с китайскими иероглифами. Отдыхающим предлагают водные прогулки по Байкалу на катерах. Это малые частные суда, но есть суда и посерьезнее. На рейде стоит катер Листвянской базы подводного плавания. Предлагают совершить погружение с аквалангом на дно Байкала.

На площади — скопление туристов. Большинство — гости из Поднебесной. К автостанции ежеминутно подъезжали автобусы с китайцами. Рядом экскурсионное бюро, возле которого собрались экскурсоводы.

У одного из автобусов я заметил двух китаянок. Они растянули небольшой баннер, показывая его китайским туристам, сидящим в автобусе. Из-за затемненных и пыльных стекол автобуса на них смотрели удивленные лица пассажиров. На плакате были иероглифы и фотографии китайцев.

— Что здесь написано? — спросил я, указывая на баннер.

— Здесь написано о преследовании школы цигун фалуньгун, — на чистом русском ответила одна из китаянок. — Мы живем в Иркутске и специально приезжаем к автобусам с китайскими туристами, чтобы информировать их, какой беспредел устраивает правительство Китая.

— Мы занимаемся по системе фалуньгун, — поддержала разговор вторая активистка. — Это безобидная практика физических упражнений. Правительство охотится за учениками нашей школы и заключает в тюрьмы.

Китайские туристы смотрели на плакат с интересом. Постояв немного перед одним автобусом, китаянки направились к другому, снова развернув перед окнами баннер.

За площадью находился продовольственный рынок. Захотелось отведать знаменитого байкальского омуля, по слухам, рыбы очень вкусной и питательной. На рынке рыбный развал занимал центральный ряд. Здесь властвовали запахи копченой, соленой и вяленой рыбы. Повсюду лежала и висела на нитках байкальская рыба. Омуль горячего копчения продается на специальных лотках. Их накрывают термической крышкой, чтобы свежекопченая рыба не остыла.

Омуль у торговцев — ходовой товар. Его коптят постоянно, если повезет, удастся купить рыбу только что из коптильни. Некоторые продавцы идут на хитрость: используют лотки с электроподогревом, чтобы рыба всегда оставалась горячей. Так она лучше продается. Хитрецов несложно вычислить по электрическому проводу, идущему к лотку. Я выбрал золотисто-янтарного омуля, который еще пах дымом. Он был горячим, и я с аппетитом его съел. Мясо у свежей рыбы рассыпчатое и нежное, а вкус — изумительный. Блюдо очень питательное, и до вечера я оставался сыт.

Дальше вдоль берега протянулись пляжи и ларьки. В них продавали холодное пиво и плов. Едкий дым подгоревших шашлыков резал глаза. Дойдя до крайнего пляжа, я уперся в бетонный забор — границу Листвянки. В Порт Байкал я вернулся на последнем пароме. Пассажиров было много. Торговцы ехали домой с рынка, распродав рыбу. На грузовой палубе парома стояли ящики, пропахшие копченым омулем.

Когда паром подошел к берегу, послышался тепловозный гудок, и из-за бараков показался тепловоз, тянущий два вагона. Поезд прибыл из Слюдянки. Этой ночью я должен был вернуться на нем обратно. С поезда сошли китайские туристы. Узнав о том, что паром сегодня в Листвянку уже не пойдет, они воспользовались услугами сердобольных частников на лодочной переправе.

На ночевку я встал на прежнем месте. Вода в Байкале нагрелась и была теплее, чем вчера. Ноги свело не сразу после захода в воду, а спустя пять минут. После жаркого дня и похода в горы купание было в самый раз.

Над пляжем послышался гул рельсов и тарахтение дизеля. Тяжело постукивая, прополз рабочий поезд: тепловоз, три платформы, груженные шпалами, и рабочий вагон с решетчатыми окнами. Поезд прошел в десяти метрах от пляжа. Он мелькнул на повороте и, выпустив столб дизельного дыма, стал ускоряться. Виляя хвостовыми вагонами, состав крался по уступу скалы над самой водой. Зрелище было завораживающим. Тепловоз и тяжелые вагоны казались игрушечными в сравнении с природной стихией. Замыкающий рабочий вагон, раскачиваясь из стороны в сторону, скрылся за поворотом. Поезд проходил станцию 74-й километр.

На соседней туристической стоянке расположилась шумная компания с палатками. Похоже, это был туристический клуб. Они жгли костер, звали заблудившуюся Наташу, пели песни под гитару. Мне предстоял подъем на поезд в час ночи. Это самое раннее время, когда приходилось вставать. Я забрался в палатку и завернулся в спальный мешок. Так шум турслета не был слышен.

Слюдянка. Стоянка на озере Байкал

Будильник прозвенел в час ночи. Предстояло собраться и дойти до станции 74-й километр, чтобы сесть на ночной поезд Порт Байкал — Слюдянка. Я разобрал палатку. Вдалеке была видна гирлянда огоньков на набережной Листвянки. В это время в свете фонарей прогуливаются туристы.

Светя карманным фонариком, я отыскал тропинку, ведущую наверх, на насыпь. Подъем был настолько крутой, что я чуть не полетел рюкзаком вниз: удалось вовремя пригнуться и схватиться за куст полыни. Шагая вдоль железной дороги, я услышал журчание родника, бьющего из скалы. Рядом стоял православный крест. Над источником к скале была приколочена икона. Вода оказалась холодной и кристально чистой, насколько это можно было понять в свете фонаря. Пополнив запас воды, я вышел на прямую дорогу до станции 74-й километр. Станция — узкий деревянный перрон, сколоченный из старых шпал и полусгнивших досок. Перрон освещал единственный тусклый фонарь.

Со стороны порта послышался протяжный гудок. Показались три головных огня тепловоза. Не дойдя до станции, тепловоз остановился. С минуту он стоял, пока его не обогнали еще три огня — другой тепловоз с пассажирскими вагонами. Рабочий поезд, пришедший вечером, выпускал со станции пригородный на Слюдянку. Через десять минут мимо перрона протарахтел тепловоз. За ним тихо скользнули два вагона с потушенным освещением. В тамбуре хвостового вагона показалась проводница.

Это были те же сидячие вагоны, которые привезли меня в Порт Байкал два дня назад. Машинист дал гудок, вагоны дернулись, клацнули сцепками и бесшумно покатились. За окном было темно. Только где-то далеко светилась на всю округу курортная Листвянка. Я устроился в кресле и заснул.

Меня разбудил гул встречной электрички. Поезд подходил к Слюдянке. Позавтракав в уже знакомой мне деповской столовой, я направился на пляж. До электрички Слюдянка — Иркутск оставалось 22 часа, и я решил провести день у озера. Уже вовсю светило солнце, прогревая песчаный пляж. Отыскав подходящее место для дневки, разбил палатку, набрал дров для костра и устроился на песке.

В Слюдянке была странная, чересчур холодная погода. Сначала меня смутил прогноз, который давали синоптики для Слюдянки: +14 °C и ясно. При активном июньском солнце и полном отсутствии облачности воздух должен прогреваться как минимум до +25 °C. Сначала подумал, что ошибка. Но, полежав с полчаса на пляже, убедился: похоже, прогноз верный. На солнце тепло. Но стоит зайти в тень, как моментально пронизывает холод. С трех сторон Слюдянка окружена холмами, а с четвертой плещется ледяной Байкал. Отсюда и локальный климат далеко не теплый. Я отогревался на солнце, купался и периодически прятался в тени, чтобы не сгореть. По сравнению с Портом Байкал вода здесь была теплее. Пляж расположен на мелководье, и Байкал быстро прогревается.

После полудня на пляже появились первые люди — мамы с детьми. Семейный пляжный отдых здесь популярен. К обеду я разложил костер и приготовил блюдо, которое хорошо знакомо любому туристу: гречка с тушенкой. Приготовленная на костре пища по-особому вкусна. Важен процесс: поиск и заготовка дров, разведение костра, установка котелка. При этом разыгрывается аппетит.

Отдыхающие продолжали прибывать на пляж. Люди отпрашивались с работы специально, чтобы, пользуясь «пляжной» погодой, сходить на Байкал. Под вечер появились компании с выпивкой. Солнце подходило к вершине холма, норовя скрыться за его выступом. Температура воздуха стремительно падала, и пришлось надеть штормовку. Дети еще плескались в нагретой за день воде. Неподалеку подростки жгли костер.

Я забрался в палатку, готовясь ко сну: утром ранний подъем на прямую электричку до Иркутска. И только завернулся в спальный мешок, как рядом с палаткой послышался треск двигателей и на пляж въехали два мотоциклиста. За ними последовала нетрезвая компания, отмечавшая проводы товарища в армию. Я лежал в палатке, вылезать для знакомства с гостями не хотелось. Через некоторое время двое из компании подошли сами.

На этот раз подошли молодые ребята и потрясли палатку:

— Есть кто?

— Да, есть, — спросонья ответил я. — Уже устроился на ночлег.

Главное — отвечать четко и кратко, чтобы не возникало лишних вопросов.

— А, уже отдыхаете? Ну ладненько…

Послышался шум удаляющихся шагов, и разговоры перешли на шепот.

Слюдянка-1 — Иркутск

Байкал покрыл утренний туман. Холод и влажность проникали всюду, несмотря на вышедшее из-за холмов солнце. Когда я подошел к поселку, туман рассеялся, и все же было зябко. Помогла согреться порция каши с маслом и чашка горячего кофе в столовой железнодорожников. Здесь меня уже знали и приветствовали как путешественника. Туман с озера добрался по железнодорожным путям до станции и полз между вагонами. Я сидел в электричке, когда объявили о завершении посадки на пригородный поезд до Иркутска. Двери грохнули, и электропоезд, разрезая туман, понесся на запад. В вагонах было прохладно. В Слюдянке электричка выстыла за ночь. Кто-то из пассажиров попросил машиниста включить отопление в салоне. Машинист объявил по громкой связи: «Отопление не включаем! На дворе лето!»

Вскоре электричка выбралась из тумана, и восходящее солнце стало греть ее правый бок, покрытый капельками росы. Ответвился путь на Порт Байкал и ушел вправо, вдоль берега озера. Дорога на Иркутск пошла круто вверх. Это короткая дорога, но прямой ее не назовешь. Путь переваливается через хребет на большой высоте. Чтобы подняться на перевал, дорога изгибалась и петляла, подобно ползущему удаву. Путь шел вверх поперек склона, потом разворачивался на 180° и тянулся обратно по склону, но уже выше. Выписывая петли, электропоезд взбирался на перевал. Вагоны жалобно скрежетали и свистели в поворотах.

С высоты периодически открывался вид на Байкал. Хорошо были видны холмы на противоположном берегу озера. На плато у берега рассыпались крыши крошечных домиков. Под горой виднелся предыдущий виток петли, по которому поезд шел десять минут назад. Теперь там растянулась гусеница железнодорожных цистерн. За электричкой на подъем карабкался наливной состав товарняка.

Электричка с полчаса поднималась на вершину горы и, поднатужившись из последних сил, выскочила на перевал. На самом верху пробит тоннель — это и есть перевал. За ним поезд пошел на спуск. Вагоны заскрежетали, затарахтели компрессоры под полом, нагнетая воздух в тормозную магистраль. Зашипела пневматика. В поворотах машинист осекал поезд плавным торможением. Спуск оказался таким же стремительным, как и подъем.

До вокзала Иркутска я не доехал: сошел на станции Академическая. От нее было проще добраться до гостиницы. Действовал по проверенной схеме, позволяющей сэкономить на проживании: забронировал место в хостеле с отметкой о раннем прибытии. Маршрут стараюсь спланировать так, чтобы приехать в город первой утренней электричкой. Забрасываю вещи в хостел, принимаю душ, завтракаю и направляюсь в город. Вечером возвращаюсь в хостел, ужинаю и устраиваюсь на ночлег. На следующий день под вечер уезжаю из города на запад к следующей пересадочной станции. Так я получаю достаточно времени для знакомства с городом (почти два дня) и оплачиваю только сутки проживания.

Вышел на новый иркутский мост, чтобы побыстрее добраться до отеля. Жара. В городе это чувствуется особенно. Термометры показывали +33 °C. Под мостом протекала Ангара. Вода такая чистая, что можно увидеть мощные валуны на глубоком дне. Не зря говорят: «Ангара — дочь Байкала». На правом берегу реки под мостом узкоколейка — Иркутская детская железная дорога. К ней с моста спускалась винтовая лестница.

Узкоколейный путь вел к березовой роще, где расположилась станция детской железной дороги. У металлического моста через ручей работал грейдер, который ровнял откос насыпи со стороны реки. Путеец с желтым флажком, свернутым в трубочку, стоял у моста. За мостом узкоколейка сделала поворот и вывела к станции. Опрятное здание вокзала, крытый перрон и вереница пассажирских вагонов на путях свидетельствовали о том, что дорога действующая. Дежурная по вокзалу сообщила, что первый детский поезд пойдет в 10:40. Вокзал и кассы открываются в десять утра. На здании вокзала надпись «Восточно-Сибирская детская железная дорога».

В зале ожидания собрались юные железнодорожники в серой форме. Перед началом работы дороги проходило собрание. Ребята выбирали роли: кто будет проводником, кто стрелочником, а кто и помощником машиниста. Ведущая собрания пыталась успокоить галдящих детей: «Ребята, сегодня работаем последний день, — сообщала она. — После обеда организованно едем в Музей истории Иркутского тюремного замка. Потом сдаем форму. Она должна быть чистой, в таком же виде, в каком вы ее принимали».

Я устроился в зале ожидания в одном из кресел. Мое присутствие никого не смутило. Ребята делились друг с другом, кто на какую должность сегодня записался. Заработала касса, и я решил озаботиться приобретением билета заранее. Предлагалось три варианта проезда: в пассажирском, ретро- и открытом вагонах. Стоимость проезда различалась. Я выбрал ретровагон за 190 рублей. Состав стоял у перрона. Проводников попросили занять места у вагонов, а пассажиров пригласили на посадку. Старые вагоны производства Метровагонмаш выкрашены синей краской, на бортах надпись «Сибирячок». С виду все вагоны одинаковы, и только открытый выделялся. У него вырезаны оконные проемы, и от вагона осталась только платформа с рядами деревянных сидений и крыша. В таком вагоне хорошо ехать в теплый день и фотографировать на ходу.

— Где же ретровагон? — спросил я стоящего рядом проводника.

— Следующий за открытым, — сообщил веснушчатый парень.

— А чем он отличается от обычного?

— Там внутри все по-другому. — Он мечтательно зажмурился. — Проходите, сами увидите.

В ретровагоне интерьер действительно отличался от классической компоновки обычного узкоколейного вагона. Стены отделаны линкрустом — этот рельефный моющийся материал применялся для отделки вагонов в начале прошлого века. На стойках — плафоны под старину. Сиденья с коваными ручками оббиты диванным плюшем: люкс! Из пассажиров, кроме меня, только пожилая женщина с маленькой девочкой. Остальные заняли открытый вагон. К составу прицепили новенький тепловоз.

Ровно в 10:40 поезд отправился. На перроне его провожали родители. У выходной стрелки состав караулил фотограф. Поезд прошел через лес к мосту. В вагоне было комфортно и уютно во многом благодаря переоборудованию салона. В форточку задувал легкий ветерок, и шторки на окнах колыхались. Билета у меня никто не спросил. Юный проводник сидел в конце вагона ногами на сиденье и шуршал конфетными фантиками. Поезд прошел вдоль Ангары и, повернув на кривой, стал двигаться в обратном направлении. На промежуточной станции мы не останавливались — проследовали прямиком к вокзалу. По прибытии из вагонов высыпали дети. Проводник ретровагона запутался и сперва открыл дверь в нерабочем тамбуре. Но, вовремя спохватившись, перешел в другой тамбур и выпустил пассажиров.

За зданием вокзала железнодорожники организовали музей техники под открытым небом. Но техника здесь была уже почему-то ширококолейная. Огромный черный паровоз, машина ПМС для подбивки гравия насыпи, будка обходчика, топка паровоза и другие, не менее занимательные экспонаты заняли площадку рядом с депо. Невдалеке на путях маневрировал тепловоз, который вел детский поезд. С экспонатами фотографировались группы детей.

Детская железная дорога расположена на острове Конный. С острова в город можно попасть по новому мосту через Ангару, по прямому мосту или по мосту через остров Юность, на котором находятся пляжи и парки отдыха. Иркутск — древний город. Деревянные постройки встречаются достаточно часто. Попадаются целые кварталы старинных деревянных домов. Есть смешанные кварталы, когда серые полусгнившие развалюхи вплотную примыкают к гигантам-новостройкам, сверкающим тонированными окнами. Простая деревянная банька может соседствовать с современным торговым центром. Из трубы бани вьется дымок, и на всю улицу пахнет дровами. В Иркутске такое сплошь и рядом. На перекрестках уличные водяные колонки, где можно умыться и пополнить запас питьевой воды.

Мой путь пролегал через Центральный парк культуры и отдыха. Он разбит на месте кладбища при Входо-Иерусалимской церкви. Храм стоит до сих пор. Планировка парковых дорожек сохранилась кладбищенская. У центрального входа в парк висит плакат, озаглавленный «Схема кладбища». На ступеньках парка человек в костюме Чиполлино махал рукой прохожим, приглашая посетить детский парк развлечений. В парке фонари с отсеченными головами, разломанные скамейки, полуразрушенные и заброшенные строения. Территория заросла травой. За парком на пригорке стоит церковь. Вниз спускается бетонная лестница. С холма открывается вид на город, и прекрасно видно, что Иркутск стоит на холмах.

Судя по карте, отель должен быть расположен в жилом многоэтажном доме. На первом этаже — столовая. Блюда европейской кухни, кормят вкусно и недорого. Жильцы даже не подозревали, что в доме есть гостиница. Они только пожимали плечами, когда я спрашивал, как пройти в отель. Выручили сотрудники частной медицинской клиники, разместившейся в подвале дома. «Мы к ним недавно двух американцев направили, — сообщила выходящая мне навстречу врач. — Только код домофона не помню». Медики оказались столь любезны, что предоставили телефон с местной связью для уточнения координат гостиницы. Оказалось, отель занял одну из квартир многоэтажного дома. Внутри было чисто и уютно, и я решил остановиться в нем.

Освежающий душ придал мне сил. Я вышел в город в хорошем настроении и с запасом воды. Первым делом нужно было купить газовую горелку с баллоном для приготовления пищи на привале. Горелка нашлась в спортивном магазине. Консультант посоветовал приобрести компактную и легкую модель: вес 123 грамма, складная конструкция. К горелке прилагался пластиковый чехол для переноски и баллон с газом. Запаса топлива должно хватать на три часа беспрерывной работы. Продавец попросил не проверять горелку в магазине. Выйдя на улицу, я навинтил горелку на баллон и открыл вентиль. Зашипел газ. Я нажал на кнопку розжига. Искра подожгла газ, он вспыхнул и засветился голубым пламенем. Теперь я получил возможность готовить горячий обед и кипятить чай, где бы ни находился, и больше не зависел от кафе и столовых.

Иркутск

Полдень жаркого дня — не самое лучшее время для прогулок по городу. Но если в городе есть фонтаны, тенистые скверы со скамейками и киоски с холодным квасом, это меняет дело. Я передвигался от сквера к скверу, прячась от палящего солнца в тени деревьев и домов. Так выбрался к городскому цирку. На площади перед зданием с круглым куполом бил фонтан продолговатой формы, похожий на водяную дорожку. Через дорожку перекинут арочный мостик с перилами. Рядом с цирком стоит памятник режиссеру Леониду Гайдаю. Задумчивый, в очках и с сигаретой в руке. В кадре перед режиссером, взявшись за руки, Трус, Балбес и Бывалый — герои его комедии.

Улицы Иркутска, прямые и длинные, делят город на правильные квадраты. В них вписаны кварталы с деревянными домами и двухэтажными каменными строениями начала ХХ века. Как и во всех крупных городах, в Иркутске есть рынок с суетой и толкучкой, а также свой «Арбат» для туристов. Здесь эта улица носит имя революционера Урицкого. На «Арбате» вольные художники, дорогие магазины и бутики. Палатки с шаурмой в городе встречаются, но здесь это экзотика. Тут шаурма и кебабы не популярны.

Пройдя по центральным улицам, я вышел на набережную Ангары. Бюст Юрия Гагарина соседствовал с памятником Александру III. У подножия памятника императору находились детские аттракционы — совсем некстати. Со смотровой площадки открывался вид на северную часть города. Вдоль реки были видны оцинкованные крыши загородных домов. У парапета моста китайские туристы фотографировались на фоне красно-желтого Богоявленского собора. Я увидел свежие венки у мемориала защитникам Отечества, что на площади перед зданием краевой администрации. За мемориалом костел, увенчанный остроконечными многогранными башенками.

Вечером вышел в 130-й квартал. Это воссозданная историческая зона в центре Иркутска. Вдоль пешеходной улицы расположились модные рестораны, клубы и бутики. То и дело встречались музыканты, исполняющие и бардовские песни, и рэп, и джаз. На площади перед рестораном играл джазовый ансамбль. Окна в ресторане были нараспашку из-за духоты. За столиками и на открытой веранде сидели горожане, пили вино, дымили кальянами и заказывали изысканные блюда, наслаждаясь мелодичной музыкой. Смеркалось, зажглись уличные фонари в виде белых шаров. По бульвару прохаживались под ручку пары, одетые по последней моде. В толпе попадались и брутальные мужчины в шортах, шлепанцах и майках-борцовках. Вероятно, их прибило волной народных гуляний из рабочих кварталов, с окраин города.

Возвращаясь в гостиницу, я проходил мимо Музыкального театра Загурского. Группа из восьми китайских туристок, вышедших из театра, пыталась договориться с таксистом, используя язык жестов. Русского языка они не понимали, а таксист не владел китайским. В итоге китаянки ввосьмером забрались в такси, и автомобиль, покачиваясь на просевших рессорах, отъехал от театра.

В отеле я воспользовался местным интернетом. Скорость загрузки была крайне низкой из-за того, что гости из Китая смотрели в фойе фильм в HD-качестве через интернет. Вечером заселились три француза. Они прибыли с рюкзаками, туристическими ковриками и палатками. Сложив вещи, французы раскрыли ноутбуки, засветили экранами, застучали по клавишам, и интернет закончился вовсе.

Утром я высыпался, чтобы набраться сил перед рывком на Красноярск. Планировалось пройти участок в 1000 километров за четыре дня. Когда проснулся, французы уже уехали. Китайцы тоже отсутствовали. Вероятно, были на очередной экскурсии. Интернет работал быстро, и я переписал снимки с фотоаппарата в сеть, чтобы очистить карту памяти для новых фотографий.

Иркутск — Зима

Я вышел с таким расчетом, чтобы перед электричкой пешком пересечь город и побывать в тех местах, где еще не был, узнать что-то новое. Интересно идти новой дорогой, даже если это не самый короткий путь. Теперь я петлял по улицам Иркутска, чтобы осмотреть новые для меня части города. Увидел и замечательные, с резными фасадами дома, и памятник Ленину, который, вытянув вперед руку, призывал: «Вперед, товарищи!»

Пути иркутского трамвая пронизали город. Линия маршрута № 1 протянулась по автомобильному мосту на левый берег Ангары. По ней шныряли трамвайные вагоны Усть-Катаевского завода, старые и надежные. Модель такая же, как в Хабаровске, но состояние получше и вагоны поновее — нет торчащего из дверей войлока.

Городские фонтаны давали спасительную прохладу и увлажняли раскаленный воздух. Жара стояла невыносимая.

Билет до Зимы я взял за полную стоимость по тарифу 95 копеек за километр, что недорого и вписывалось в мой бюджет. Здание вокзала старинное, двухэтажное, с просторными залами, маршевыми лестницами и колоннами. Иркутский вокзал построен в 1909 году. По его архитектуре можно оценить, какое значение в начале ХХ века придавали власти железным дорогам. Строили основательно, на совесть. Зданию более ста лет, а оно прекрасно сохранилось. На втором этаже, рядом с билетными кассами, окошко «Паровозные экскурсии». Задраено наглухо. В кассах уверили, что это отдельная компания и железная дорога не имеет к ней никакого отношения.

В расписании на электронном табло появилась электричка Иркутск — Черемхово. Проезд до Зимы пробивают двумя билетами: Иркутск — Черемхово и Черемхово — Зима. Когда электричка дойдет до Черемхово, она под другим номером продолжит путь до Зимы.

На платформе собрались пассажиры, ожидающие электричку. Воздух плавился и кипел, и от этого казалось, что все вокруг колеблется и дрожит. В горловине станции показалась кабина электропоезда, а за ней — стандартные четыре демиховских вагона. При посадке пассажиры спешили занять места. Все расселись с противоположной от солнца стороны, и от этого вагон немного накренился вправо. В салоне было душно, несмотря на открытые форточки.

На ходу вагоны продувались встречным потоком, но на остановках воздух замирал, и становилось нестерпимо жарко. Контролеры прошли сразу после отъезда из Иркутска и проверили билеты. Следом шла другая бригада с проверкой.

— У меня уже проверили билет, — возразил я.

Контролер в малиновом пиджаке взглянула на меня с удивлением:

— И еще проверим. Я же должна знать, кто у меня едет. Не волнуйтесь, в Ангарске и в Черемхово вас снова будут проверять.

В Ангарске в вагон зашла уже третья бригада контролеров с проверкой. В Черемхово билеты опять проверили. Это была первая бригада, которая работала при отъезде из Иркутска. Замысловатая система контроля! Разные бригады проверяют и перепроверяют друг друга. У каждой бригады свой цвет формы: серый, малиновый, темно-синий.

Когда проходящего через вагон помощника машиниста спросили, почему в вагоне так жарко, он задумчиво протянул: «Там же тэны на крыше…» — и скрылся в кабине машиниста, на двери которой синей краской по трафарету было выведено: «Хода нет».

Когда подъезжали к Зиме, контролеры закончили работу и заполняли многочисленные ведомости. Я подсел к ним, чтобы узнать, где можно встать с палаткой в Зиме. К счастью, контролеры оказались местными и посоветовали отойти от города к Оке, облюбованной рыбаками. Когда поезд грохотал по пролетам моста через Оку, открылся вид на поселок и лесозаготовительные предприятия. Восточная часть Зимы была окутана дымом. «Это опилки жгут, — пояснили контролеры. — Повсюду лесозаводы. Стружку и обрезки досок сжигают как отходы».

В поисках места для ночевки я вышел за поселок и пересек трассу Иркутск — Красноярск. С автодороги есть съезд к реке. У Оки встали на ночевку автомобилисты, кто ехал на дальнобой. Они уже разбили палатки и ужинали. Я прошел по тропинке, петляющей вдоль берега, которая вывела меня на лесную поляну. Неподалеку был спуск к реке. Вода в ней была теплая и чистая. Искупавшись, зажег газовую горелку и сварил ужин. Солнце спряталось за кронами деревьев, наступивший вечер принес прохладу. Это было очень кстати после шестичасовой поездки в электричке по жаре.

Зима — Тулун — Нижнеудинск

Ночь была теплой, и тент палатки не промок. Ранним утром, пока я собирал палатку, на синем цветке горящего газа кипятился душистый чай. Чтобы добраться от места стоянки до станции, потребовалось больше часа. На вокзальной площади Зимы на постаменте синел электровоз ВЛ22. По сравнению с ним автомобили такси казались игрушечными. Я сфотографировал труженика первых советских электрифицированных линий.

Электричка на Тулун заполнилась наполовину. В вагон электрички пассажиров помещается больше, чем в сидячий вагон поезда. У электрички вагоны имеют увеличенную ширину. В одном ряду пассажирского вагона умещается пять пассажиров. В плацкартном и сидячем вагонах — по четыре. В вагоне электрички — шесть. Когда запускали первые в стране электрички Москва — Мытищи, было принято решение увеличить габарит вагонов, чтобы разместить больше пассажиров в одном ряду. Из-за этого пришлось переделывать платформы станций под пригородный габарит. Электричка выиграла в пассажировместимости, ведь это основной показатель для пригородного поезда.

На станции Тулун, как и в Зиме, у здания установлен памятник-электровоз. Это более современный ВЛ60, односекционный электровоз переменного тока с двумя кабинами. Такой тип электровозов давно устарел, но их все еще можно встретить на железных дорогах России. «Шестидесятые» ВЛ «на пенсии» тянут рабочие и ремонтные поезда. Моя коллекция фотографий электровозов пополнилась новым снимком.

В Тулуне следовало пересесть на электричку до Нижнеудинска. Обидно было терять пять часов в ожидании на вокзале, тем более что неподалеку от поселка есть озеро. У меня была хорошая возможность отдохнуть и приготовить на огне обед. С появлением газовой горелки я приобрел автономию в плане питания и мог по-другому планировать маршрут.

Я прошел Тулун насквозь. Отопление в поселке исключительно дровяное. Для топки печей используются отходы окрестных лесозаводов — обрезки досок и стружка. На улицах навалены горы опилок и обрезного горбыля — полукруглых обрезков бревен, состоящих из коры и древесины. Местные жители сбивают горбыль в штабеля и пилят штабель целиком, по мерке, чтобы дрова поместились в печь.

От Тулуна я электричкой добрался до станции Нижнеудинск. Здесь тоже есть электровоз. Правда, в отличие от Зимы и Тулуна, он стоит не на пьедестале, а на путях рядом с депо. Может быть, его время еще не пришло. Это синий двухсекционный ВЛ80, живая легенда. Такие трудяги до сих пор работают на железных дорогах страны.

В Нижнеудинске я остановился на ночь, чтобы первой электричкой выехать в Тайшет. Через поселок протекает маленькая речушка с заросшими берегами. За населенным пунктом вплотную к реке подступает болото, так что к берегу не подойти. Чуть дальше — вагоноремонтный завод, а за ним — затопленный песчаный карьер. Я направился к нему в надежде найти место для стоянки. Когда я шел вдоль забора вагоноремонтного завода, меня обогнала компания ребят. С собой у них были полотенца. Они направлялись в сторону карьера с явным намерением искупаться.

Оказалось, вода в карьере зацвела. Водоросли росли у берега, покрывая дно. Кто-то из ребят уже купался, несмотря на обилие водорослей и тины. Обойдя озеро, я вышел на другой берег. Здесь никого не было. С крутого утеса к воде вел вытоптанный спуск. Водоросли у берега были кем-то заботливо расчищены. Но я все равно ограничился обливанием водой из котелка. Палатку установил на крутом берегу в сосняке. С одной стороны — затопленный карьер, с другой — отстойник вагоноремонтного завода с брошенными на путях ржавыми вагонами, которые уже поросли мхом и деревьями.

Глава 4

Красноярская железная дорога

Нижнеудинск — Тайшет — Иланская

Количество дней: 5.

Преодоленное расстояние: 967 километров.

Время в поездах: 19 часов 56 минут.

Транспорт: пять электричек, рабочий поезд.

Основные станции: Нижнеудинск, Тайшет, Иланская, Уяр, Красноярск-Пассажирский, Чернореченская, Боготол, Мариинск.

Средняя стоимость километра пути: 85 копеек.

С утра карьер застилал молочный туман. На крутом берегу, где стояла палатка, было сухо и тепло. Прогретый за вчерашний день воздух заполнил сосновый лес и, зацепившись за кроны сосен, так в них и остался. Мельчайшие частицы воды и пара витали в воздухе, оседая и скатываясь по тонким листьям осоки.

Пока собирал палатку и упаковывал вещи в рюкзак, в котелке вскипела вода, и я заварил чай. Горячий ароматный напиток пробудил организм и мобилизовал силы. Спустившись к карьеру, я обогнул его по краю и вышел на асфальт. Сквозь туман проступал силуэт железнодорожной цистерны, установленной на бетонном пьедестале у проходной вагоноремонтного завода. Цистерна старая, двухосная, возможно, полученная еще по репатриации из Восточной Пруссии. Этот вагон выглядел как памятник старины и показывал, что Нижнеудинский вагоноремонтный завод — предприятие с историей.

Рижская электричка растянулась вдоль перрона четырьмя вагонами. Это первая электричка Рижского вагоностроительного завода, встретившаяся мне на участке пути от Приморья до Красноярска. В вагоне над тамбурной дверью была приклепана табличка с эмблемой завода RVR. Как только электричка отъехала от станции в сторону Тайшета, прошла контролер — вежливая и внимательная девушка. Она улыбалась каждому пассажиру: «Доброе утро! Здравствуйте! Ваш билет, пожалуйста. Да, спасибо». Это было что-то новое в работе железной дороги. Я оглядел вагон и заметил по лицам пассажиров, что эта утренняя вежливость удивила и других. Приятно, что контролеры желают пассажирам счастливого пути в живом общении, без репродукторов и записанных объявлений.

Электричка подъезжала к станции Тайшет. Это восточная граница Красноярской железной дороги, где встречаются три легендарные магистрали: Транссиб, Абакан — Тайшет и БАМ. Отсюда мой путь пролегал на запад, в сторону Красноярска. На перегоне Тайшет — Решоты электрички отменены, по всей видимости, навсегда. Нужно было добираться до Решот альтернативным способом. Проезд этого шестидесятикилометрового участка в пассажирском поезде обойдется в 550 рублей. Сидячих вагонов нет ни в одном из проходящих поездов, только плацкарт.

Попытка проехать в задней кабине локомотива не увенчалась успехом. Локомотив только что прицепили, и сменилась локомотивная бригада. Машинист в белой форменной рубашке с коротким рукавом выглядел свежо. Будучи в прекрасном расположении духа, он улыбался золотыми зубами.

— Не хочу быть уволенным! Мне нравится моя работа! — Машинист выглянул из кабины, снова показав золотую улыбку.

— Попробуй на рабочем поезде добраться, — посоветовал помощник машиниста, сойдя на перрон. — Он ходит от Юрт до Решот. А там на электричку сядешь.

— Юрты? Это где? — спросил я.

— Километров двадцать отсюда, можно пешком дойти, — ответил помощник и присоединился к машинисту, который уже начал проверять локомотив перед рейсом.

В кассе ничего не знали о рабочем поезде с Юрт, а в справочной подтвердили, что он значится в служебном расписании. Ходит четырежды в сутки, в 3:15, 6:27, 14:45 и 16:10 по московскому времени. Но то, что этот поезд пойдет по расписанию и в него можно будет сесть без служебного удостоверения, в справочной не обещали. «Это же рабочие поезда, — отмахнулась женщина за стеклом. — С ними может быть все что угодно».

Неподалеку от здания вокзала находится импровизированная автостанция. Микроавтобусы выстроились в ряд у городской автобусной остановки. У каждого под лобовым стеклом табличка с названием конечного пункта следования. По мере заполнения микроавтобусы отправлялись. Автобус на Решоты должен был пойти только через три часа. Не хотелось терять время, и я решил поехать по трассе автостопом: быстро, надежно и экономично. Рассчитывал к вечеру быть уже в Решотах, чтобы там заночевать и с утра сесть на первую электричку на запад.

Трасса «Сибирь» проходит в пяти километрах от Тайшета. Чтобы выйти на нее, пришлось пройти пешком по проселочной дороге вдоль ЛЭП. Дорога выходила на поле, петляла, ныряла в лес и изобиловала спусками и подъемами. На небе ни облачка, и полуденное солнце властвовало на бледно-голубом небосводе. Проголосовав на трассе, я остановил грузовичок «Мицубиси». Он съехал на обочину, мигая поворотным огнем. Это был японский праворульный грузовик. В окно выглянул водитель.

Железнодорожная станция Решоты находится в поселке Нижняя Пойма. Я голосовал до этого населенного пункта, водители его знают. «Залезай!» — кивнул водитель на левую дверцу кабины. Я вскарабкался по лесенке, цепляясь за поручень. Рюкзак кинул на лежак в задней части кабины, за сиденьями. Там уже лежал рюкзак, удивительно похожий на мой. «Сам путешественник», — пояснил водитель. Дорогой мы разговорились о путешествиях, делились историями. С водителем повезло. Разговор с человеком, который много ездит по разным странам, общается с людьми, всегда интересен.

Увлекшись разговором, я проехал поворот на Нижнюю Пойму. «Ты докуда едешь?» — уточнил водитель, сбавляя ход. Я спохватился. Но мы уже отъехали от Нижней Поймы на десять километров, и выходить было поздно. Я проехал дальше до Иланской. Оттуда тоже ходит электричка до Красноярска. Попрощавшись с водителем, я направился в Иланскую, что в четырех километрах от автодороги «Сибирь».

По пути мне встретилось озеро. Оно так и называлось — Подорожное. На пляже резвилась детвора. С одной стороны к озеру примыкало поле, с другой — задние дворы деревенских домов. Не лучшее место для стоянки. Шумные компании местных жителей наверняка стянутся к этому озеру вечером на пикник.

Судя по карте, на другой стороне Иланской было еще одно озеро, размером побольше. Я двинулся к нему. На большом озере, скрытом лесом, проще найти место для ночевки. Прошел через поселок Иланская, который оказался довольно крупным. Есть своя библиотека и краеведческий музей. Однако эти места досуга и культуры оказались закрыты по случаю субботы и солнечной погоды.

В поселке не было ни вывесок, ни указателей. Чтобы найти столовую, опросил местных жителей. «„Огоньки“! Это там», — неопределенно махали рукой местные жители в сторону центра. Почему столовая называлась «Огоньки», никто толком не знал. «Огоньки», и все. Я вышел к Дому культуры железнодорожников. Рядом с ним стояло приземистое одноэтажное здание с малозаметной дверью с торца. Табличка гласила: «Дом отдыха локомотивных бригад». Внутреннее убранство напоминало провинциальную гостиницу: ковры на полу, плюшевые диваны, администратор за стеклом.

— Вы куда, молодой человек? — окликнул администратор.

— На обед, в столовую, — ответил я.

— У нас только для железнодорожников. Посторонним нельзя!

— Я не посторонний. — Подходя к окошку, я развернул сопроводительное письмо экспедиции.

Внимательно вчитываясь в текст, администратор попросил паспорт.

— Вообще у нас по таким документам не ходят, — вернул паспорт и кивнул на дверь столовой. — Ладно, обедайте.

Столовая ничем не отличалась от обыкновенных деповских, в которых я питался до этого. Строгость режима я отнес к особенностям местного железнодорожного управления.

Второе озеро Иланской носило странное название Бульзометр. На карте оно выглядело как трехлучевая звезда. Два луча в черте города, третий — в лесу. Местные жители советовали встать с палаткой на берегу лесной части озера. С крутого откоса просматривались все берега озера. Песчаные пляжи и прогревшаяся вода привлекли сюда жителей всего поселка. Был жаркий субботний день.

В березовой роще на берегу были припаркованы машины, отовсюду доносился шашлычный и пивной запах. Шум, гам: из автомобилей гремела музыка, детвора визжала в воде. Пройдя через рощу, я остановил свой выбор на пологом склоне у берега среди тенистых берез. Отсюда был спуск к озеру и заход в воду. Слева на берегу удили рыбаки. Жена выманивала мужа, рыбачащего с лодки:

— Витя, дома в холодильнике бутылочка стоит, — увещевала она.

— Да сейчас, сейчас. Еще пять минут. Только клев пошел, — разрываясь между двумя соблазнами, бормотал рыбак.

Справа расположилась компания автомобилистов, которые безуспешно пытались разжечь костер, чтобы отогнать надоедливую мошкару. В березовой роще мошки много. Чтобы зайти в воду и искупаться, пришлось сначала убрать с мелководья бутылочные осколки и донышки. Обратно на берег я вернулся по той же расчищенной дорожке.

Теплым июньским вечером я сидел на берегу озера Бульзометр, пил сладкий чай с лимоном и любовался багровым закатом. Солнечный диск медленно прятался за сиреневую тучу за озером. Вокруг гудела армия комаров.

Иланская — Уяр — Красноярск

Я проснулся оттого, что где-то совсем рядом громыхала гроза. Было уже светло. Собираться еще рано, поспать бы полчасика! Выглянул из палатки и, оценив обстановку, решил уходить. Если не сейчас, то через четверть часа польет дождь и придется спешно собирать намокшие вещи. К вечеру я должен быть в Красноярске, а сушить промокшую палатку в условиях города проблематично. И без того будет чем заняться.

Я заторопился. Наскоро упаковав вещи, свернул палатку и сунул в рюкзак. Только застегнул ремни на рюкзаке, как закапал дождь. Вовремя! С каждой минутой дождь усиливался. Последнюю сотню метров перед «Огоньками» пришлось бежать под сильнейшим ливнем. Администратор за стойкой сменился, и теперь это была женщина средних лет в красном кителе. Вчерашняя история повторилась один в один. Теперь я уже в точности знал, что говорить, как отвечать на вопросы, и легко прошел в столовую на завтрак.

Дождь прекратился, но туча еще висела над поселком. Воспользовавшись затишьем, я дошел до вокзала, что в двух кварталах от столовой. В зале ожидания никого не было, кроме одинокого таджика со спортивной сумкой. Таджик — по профессии крановщик башенного крана. Он отправлялся в Ростов-на-Дону строить крышу для нового стадиона. Ехать в командировку ему не хотелось — дома оставалась жена. Глядя на хлещущие с крыши потоки воды, он мечтательно вспоминал о даче в Таджикистане, горном озере и шашлыке из барашка. Объявление о прибытии поезда Новосибирск — Москва прервало воспоминания, и крановщик заторопился на перрон. Следующие три дня он проведет в вагоне поезда до Москвы, а потом его ждут сутки дороги до Ростова.

В Иланской я пересек границу часовых поясов и оказался в зоне +4 часа от московского времени. Когда я перевел часы, выяснилось, что время ожидания электрички сдвинулось на час. Хорошо, что в сторону увеличения! В противном случае мне пришлось бы ехать на дневном экспрессе до Красноярска, минуя промежуточную станцию Уяр.

Электричку подали за пять минут до отправления. Обычно это происходит за полчаса. Я начал было беспокоиться, не напутал ли чего с переводом часов, но в это время к перрону подошла электричка до Уяра. Фыркая и урча, четыре вагона ЭР9П остановились у перрона. Электричка сверкала свежей ярко-красной краской, но кое-где на бортах проступала заводская зеленая. В салоне были старые деревянные сиденья из реек. Оконные пакеты новые, но не железнодорожные, а бытовые, прямоугольной формы, какие устанавливают в жилых домах. Электричка недавно прошла капитальный ремонт. Вагоны покрасили, а старые деревянные рамы заменили тем, что было.

На вокзале электричку провожала гипсовая пионерка с застывшей в воздухе рукой. В салоне пассажиры обсуждали надвигающийся на Красноярск грозовой фронт. По радио объявили штормовое предупреждение. Фронт двигался на восток, навстречу несущейся сквозь сибирские болота электричке.

Поезд шел с остановками по требованию. Машинист лишь объявлял по громкой связи: «Станция Ферма. Кто выходит, подскажите — остановимся!» Связь с машинистом — через пульт «Полиция» в каждом вагоне. Конечная станция электрички — Уяр. Однако на Транссибирской магистрали есть созвучная ей станция — Уря. Перестановка одной буквы ведет к разнице в 100 километров.

В центральной части Уяра большое количество памятников и монументов. Заметно, что их недавно отреставрировали и покрасили. Памятник Ленину на площади перед зданием администрации поселка отливал золотом. Постамент был выложен черной керамической плиткой. Реставраторы не обошли вниманием и памятники Великой Отечественной войны. Сильное впечатление произвело каменное панно на привокзальной площади. Я всматривался в грозные каменные лица сибиряков. Сначала можно подумать, что грубые, рубленые черты лиц солдат — стиль скульптора. Но, внимательно присмотревшись к жителям поселка, понимаешь, что автор очень точно передал их черты: крупные скулы, широкий нос с небольшой горбинкой, большие, близко посаженные глаза и четкие контуры губ.

До Красноярска я ехал на ускоренном пригородном поезде Решоты — Красноярск. Ускоренный, потому что останавливается только на крупных станциях. Меньше остановок — выше путевая скорость. Отсюда и название. Экспрессами называть такие электрички на Красноярской железной дороге не принято. Услуга оформления билета в проезде стоит 100 рублей. При поездках на небольшие расстояния это выше стоимости проезда, поэтому на Красноярской железной дороге пассажиры едут с билетами.

Красноярск

В Красноярск я прибыл вечером. С погодой мне везло. Вопреки опасениям, грозовой фронт обошел город с юга. Нарядно одетые красноярцы высыпали на улицы. При бронировании гостиницы я поставил отметку о позднем прибытии и был уверен, что меня дождутся. Отель располагался на противоположном от вокзала конце города, в районе новостроек. На вокзальной площади били фонтаны. Вокруг них кружила конная бричка для желающих прокатиться. На лавочках в тени здания вокзала ожидающие пассажиры прятались от вечернего зноя. Словно магнитом меня тянуло в центр Красноярска. Ноги сами понесли по улице Бограда, мимо цехов Красноярского завода комбайнов, к городскому парку.

Центральную аллею парка заполонили аттракционы и карусели. За кустами я заметил блеск отполированных рельсов и вскоре вышел к железнодорожному переезду. По периметру парка проложен путь Красноярской детской железной дороги. Колея 508 миллиметров — большая редкость. Обычно детские железные дороги в России строятся на основе узкоколейного стандарта 750 миллиметров. Красноярская ДЖД — исключение.

На схеме дороги были обозначены две станции. Сначала я направился на западную. Дорога не работала: было поздно. Мне было любопытно взглянуть на подвижной состав. По ширине колеи и небольшой высоте подвеса семафоров стало ясно — это что-то миниатюрное. Рельсы проходят через парк насквозь, образуя с пешеходными дорожками многочисленные переезды. По шпалам я вышел к западной станции. Здесь билетная касса, перрон с укрытием от дождя, схема дороги и расписание. Вагонов и локомотивов не было. Меня охватил азарт: «Где железнодорожники прячут мотовозы?» Я обошел весь парк: ни стрелки, ни депо. Только пути и семафоры.

Вдоль железной дороги я вышел на восточную станцию. Она была крупнее первой, хотя находится в дальней части парка. При станции — вокзал. У деревянной платформы под открытым небом стоял поезд с вагонами. Размеры поезда крохотные даже по сравнению с узкоколейкой. Локомотив сделан из японского микроавтобуса компакт-класса, в салоне два ряда автомобильных сидений. В грузовом отсеке — небольшой бензиновый двигатель. Место машиниста, как положено на железной дороге, — справа. Внутри так тесно, что в ряду едва поместятся двое взрослых пассажиров. На головной панели локомотива радиаторная решетка от «Жигулей». К мотовозу прицеплены четыре открытых вагона с деревянными лавками.

На станции установлен памятник ветерану дороги — труженику-мотовозу. Ярко-красного цвета, покатых форм и с выштамповками на боковых панелях — характерный промышленный дизайн 1960-х годов. К борту мотовоза прикручена табличка с техническими характеристиками и знак Красноярского локомотивного депо. В тупике отстаивались еще два мотовоза и пара бортовых платформ хозяйственного назначения. На путях оборудован поворотный круг для реверса локомотивов. Круг поворачивается вручную огромным штурвалом, торчащим рядом с путями как гриб. Депо обнаружить не удалось. Видимо, техника так и стоит под открытым небом. Дорога используется как аттракцион и для обучения детей железнодорожному делу. Необходимые системы сигнализации на ней есть, а здание вокзала выкрашено в красный и серый цвета РЖД.

Рядом с парком — главная площадь и центральная библиотека города. Архитектура зданий в мрачных тонах. Памятник Ленину от города к городу неизменен. Различаются только размер и поза вождя. В Красноярске Ленин-гигант с кепкой на голове держится правой рукой за лацкан пальто. На дворе лето, и он одет явно не по сезону. Вторая рука — в кармане брюк. Голова гордо поднята. Кажется, вот-вот шагнет с постамента и, как и местные жители, пойдет прогуливаться по тенистым аллеям парка.

На улице Мира мне встретилась еще одна копия вождя. На этот раз Владимир Ильич забрался на здание Сибирского государственного технологического университета и спрятался в колоннаде фасада. Да так ловко, что с улицы видна только вытянутая серебряная рука.

Восточная часть Красноярска лежит на возвышенности. Я поднимался не спеша, с частыми остановками. Подолгу задерживался на обзорных площадках, наслаждаясь видом Красноярска с высоты. Гостиница оказалась по-домашнему уютной, с удобной мебелью. В углу комнаты стояло кресло-качалка. Я устроился в нем у раскрытого окна. С улицы задувал теплый ветерок. Смеркалось, и в окнах дома напротив зажигались огни. Внизу мигала неоновая вывеска ночного клуба «Шпилька».

Красноярск. Дивногорск

Под Красноярском расположена знаменитая Красноярская ГЭС. Та самая, которая изображена на десятирублевой купюре. Чтобы ее увидеть, нужно доехать до небольшого городка Дивногорска, что в 20 километрах от Красноярска. Пригородное сообщение с Дивногорском весьма скудное. Рано утром электричка идет оттуда в Красноярск, а вечером — обратно. Достаточно, чтобы доставить служащих на работу в город. По выходным пускают дополнительную пару поездов для дачников. В другое время добраться до Дивногорска можно только автобусом или маршруткой.

Через дорогу от гостиницы расположен автовокзал Восточный. Я начал с разведки автобусных маршрутов. Здание вокзала огорожено решетчатым забором, и, чтобы пройти внутрь, нужно сделать виток вокруг автовокзала по спирали из ларьков и заборов. В кассе сообщили, что ближайший автобус на Дивногорск отправится только через три часа. Терять время не хотелось.

Помогли волонтеры — молодые люди в футболках «Трудовой отряд». Они встречали пассажиров у входа в автовокзал и помогали им сориентироваться в расписании и маршрутах автобусов. Меня направили на информационный волонтерский пункт. В центре зала ожидания на небольшом столике стоял ноутбук. За столиком — двое ребят. Программа поиска маршрута не выдала ничего, кроме автобуса, о котором я узнал в кассе. Кто-то из волонтеров вспомнил: с Предмостной площади, что на левом берегу Енисея, идут маршрутки до Дивногорска. Посмотрели городские маршруты, как от автовокзала доехать до Предмостной площади. Автобусы № 50 и 79. Удобный сервис для тех, кто не может сориентироваться в таблицах расписаний, картах, схемах, тарифах и прочих премудростях автовокзала. Аналог справочной, но более гибкий и информативный. Кстати, самой справочной на автовокзале я так и не обнаружил.

Рядом с автовокзалом находится остановка общественного транспорта. Я сел на подошедший ЛиАЗ маршрута № 79. Водитель беззаботно крутил баранку, легко вписываясь в повороты на широких улицах Красноярска. Центр города строился с учетом расширения, и расстояния между домами большие.

На Предмостной площади — стоянка маршруток. В микроавтобусе на Дивногорск уже сидели пассажиры. Меня интересовало, как доехать до Красноярской ГЭС. Парень и девушка, сидящие на заднем ряду, пообещали по приезде в Дивногорск показать дорогу к ГЭС. Вплотную к дамбе подойти нельзя: территория охраняется. Зато можно увидеть ГЭС с моста, что неподалеку от города. Я устроился в кресле маршрутного такси. После деревянных лавок ЭР9П место показалось чересчур мягким. Вскоре маршрутка заполнилась, и мы двинулись в путь. Миновав левобережную часть Красноярска, выехали за город. Параллельно дороге тянулась однопутка железки Красноярск — Дивногорск. Ветка тупиковая. За Дивногорском расположена Красноярская ГЭС и Енисейское море — водохранилище, образованное при строительстве дамбы.

На полпути маршрутка полезла круто вверх, в гору и стала кружить на серпантине. Переехали реку Мана по мосту. Параллельно ему на некотором отдалении тянулись стальные фермы железнодорожного моста. Въехали в Дивногорск. Прежде чем прибыть на центральную площадь, микроавтобус объехал все улицы города, параллельные, как нотный стан. Ребята, пообещавшие сориентировать меня на месте, взялись проводить до моста через Енисей. Мы шли и разговаривали о Дивногорске, Красноярске и особенностях жизни в этих краях.

Ребята оказались интересными собеседниками. Студенты, живут в Дивногорске. На учебу ездят в Красноярск. Рассказали об электричках и теплоходах, которые недавно ходили до Красноярска регулярно, а сейчас отменены. О том, что Красноярск готовится к Универсиаде в 2019 году. О Красноярской ГЭС и Чертовом мосте. Интересно было узнать об истории края от его жителей. Кажется, это называется «гражданский туризм» — когда местные жители рассказывают о достопримечательностях, истории своего города, его насущных проблемах и радостях. Получается интереснее рассказа любого экскурсовода. Радует, что среди современников находятся люди с широким кругозором, интересующиеся родным краем и его историей.

Мы взошли на мост, с которого можно увидеть дамбу Красноярской ГЭС. Гигантская по размерам плотина возвышалась над быстрым и холодным Енисеем, а за ней разливалось Енисейское море. При строительстве ГЭС затопили огромные территории вместе с деревнями. Жителей переселили, а их дома и имущество оказались на дне водохранилища. Сейчас в Енисейское море погружаются дайверы. Любители подводного плавания находят на дне затопленные деревни с церквями и сохранившимися в звонницах колоколами.

Ребята показали мне город. Дивногорск — чистый, уютный, совсем непохожий на крупные областные центры. В нем, как и в курортных городках, хорошо жить, но сложно найти работу. Градообразующее предприятие — Красноярская ГЭС. Город возводился строителями и для строителей. После запуска ГЭС работы для строителей не стало. Жители Дивногорска ездят на работу и учебу в Красноярск.

Обратно я вернулся той же маршруткой, которая доставила меня на Предмостную площадь. В Красноярске развиты фастфуды — множество ресторанчиков и кафе заполонили центральные улицы города. В одном из таких заведений, открывшемся совсем недавно, я и пообедал. Внутри все новое, чистое, сверкающее. Находиться в нем приятно, все равно что брать в руки новую, еще не использованную вещь или садиться в салон нового автомобиля, только сошедшего с конвейера.

С Коммунального моста открывается панорама на центральную часть города. На берегу Енисея стоят величественные здания. Перед ними благоустроенная набережная. Ее пространство заполнено многочисленными деревянными помостами, лавочками и велопарковками. С утеса к нижнему ярусу набережной каскадом спускаются огромные ступени, сделанные из шлифованных досок, покрытых лаком. Это место сбора молодежи. Парни и девушки сидели на ступенях, общаясь и весело смеясь. Мимо шел дед с авоськой. Он со злобой пнул одну из ступеней. «Сколько дров пропадает!» — процедил сквозь зубы. Современное искусство, организация паркового пространства и дизайн не всегда находят отклик в сердцах старшего поколения.

На берегу проходил праздник чая — в арт-беседке. Это площадка с лавочками и сценой, чуть выше аллеи набережной. Молодые люди приглашали прохожих отведать душистого ароматного чая. Была чайная церемония, мастер-классы, викторины по чайной культуре и угощение различными сортами чая и сбитнем. На площадке работали волонтеры из организации «Доброе дело». На этом арт-пространстве можно заявить о себе, придумав и организовав собственное мероприятие. Три условия: оно должно быть интересным для горожан, бесплатным и соответствовать формату площадки. Каждый день здесь проходит какой-либо праздник. Тематика всякий раз разная. Организаторы тоже меняются. Мне понравилось, как «Доброе дело» поставило дело. Чай был душистым, варенье сладким, а сбитень вкусным.

Я неспешно прогулялся по центральным улицам Красноярска и вышел на окраину города. Асфальтовая дорога здесь обрывается, и вверх ведет едва заметная тропа. С горы Караульной Красноярск виден как на ладони. На вершине — смотровая площадка и часовня Параскевы Пятницы, та самая, что на бумажном червонце. Панорама Красноярска на закате привлекает на смотровую площадку туристов и местных жителей. Люди молча стояли у парапета, провожая погожий летний день, каждый в своих мыслях. От вида захватывало дух. Фотографировать не имело смысла. Современная техника еще не дошла до такого уровня, чтобы передать подобное зрелище. В кадре будет только то, что можно увидеть: горы, дома, река и апельсиновое солнце, наполовину скрывшееся за горизонтом. А вот атмосферы — не будет.

Судя по карте, от часовни Параскевы Пятницы до гостиницы можно было дойти пешком через частный сектор Красноярска. Когда я пробирался через кварталы деревянных домов и бараков к восточным районам, у меня возникло ощущение, что я попал в совершенно другой город, так разителен был контраст. Грязь, лужи и поваленные заборы: картина унылая и вовсе не красочная. В сквере Чернышевского двое местных жителей косили траву вдоль аллей и складывали охапки длинных стеблей в японский микроавтобус. В центре сквера — круглая площадь. Все урны на ней были завалены мусором, а вокруг лавочек разбросаны пустые бутылки и скорлупа от орехов. Серые бараки тянулись сплошными стенами вдоль узких улиц с пыльными грунтовыми дорогами. Через распахнутые окна доносился детский плач, мат и ругань. Рабочие кварталы — темная сторона Красноярска.

Покинув неблагополучный район, я вышел к новостройкам. Длинные и прямые улицы новых домов с разноцветными балконами: красными, желтыми, зелеными. Банкоматы, магазины, автосалоны. За огромным котлованом сверкал зеркальными окнами отель Holiday Inn. Перед глазами еще стояли бараки и развалины изб, которые я миновал совсем недавно. С ростом цен на недвижимость новостройки перестали быть социальным жильем. Не многие рабочие могут себе позволить приобрести квартиру в новом районе.

Красноярск — Чернореченская

Часом выезда в хостелах обычно считается полдень. Но иногда это время может совпадать со временем заезда. Если заехал вечером, то в день выезда можно оставаться тоже до вечера. Отели, гостиницы и хостелы я использовал как ночлег, душ и кухню. Что мне было не нужно, так это телевизор и интернет отеля. На телевизор нет времени, а интернет устраивает в мобильном варианте. При раннем заезде или позднем выезде я использовал отель как камеру хранения и, оставив в номере рюкзак, шел в город налегке. О хранении нужно договариваться с администратором. Это удобно, если хостел расположен в шаговой доступности от вокзала.

В Красноярске гостиница находилась на противоположном от вокзала конце города. Я был вынужден взять рюкзак и таскать его на себе весь день. Первую половину дня посвятил осмотру музеев. Затем отъезд из Красноярска, далее по маршруту, на Чернореченскую.

День был солнечный, с легким ветерком. Я перешел через Октябрьский мост на остров Татышев. Когда шел по мосту, от воды поднялся вертолет Ми-8 в черно-оранжевой раскраске МЧС. Под мостом уазик тащил прицеп с лодкой. Шла спасательная операция.

Остров Татышев — зона отдыха и парк с большим числом велосипедных и пешеходных дорожек. Под раскидистым дубом парень и девушка выполняли приемы ушу, двигаясь медленно и плавно. По дорожкам летали роллеры и велосипедисты. Группа роллеров проехала мимо, отталкиваясь лыжными палками от асфальта. С западной части острова перекинут вантовый мост, ведущий на центральную площадь Красноярска. У него вкусное название Виноградный.

На площади Мира — скопление достопримечательностей Красноярска. Филармония, недостроенный музей Ленина, а ныне Культурно-исторический центр, памятник русскому путешественнику Николаю Резанову, монумент «Белая лошадь». На стрелке перед мостом установлен православный крест и камень. На этом месте, прямо на берегу Енисея, планируют заложить храм. Стройка уже одобрена патриархом, но архитекторы против. Место неподходящее: вода слишком близко, и площадка маловата. С одной стороны поджимает Виноградный мост, с другой — набережная. Чтобы разместить храм, нужно засыпать часть русла Енисея. Отсюда споры архитекторов с Русской православной церковью. Пока спор не разрешен, горожане и гости Красноярска могут спокойно прогуливаться по набережной, любуясь Енисеем и архитектурой старинных зданий.

В месте, где набережная пересекается с проспектом Мира, установлен музей-памятник «Пароход „Святитель Николай“». Пароход с историей: ему полторы сотни лет. Другие его собратья давно порезаны на металл. А этот красуется на самом видном месте набережной, да еще музей из него сделали. Знаменит пароход тем, что на его борту побывали две известные исторические личности.

Цесаревич Николай Александрович (будущий император Николай II) после визита в Китай направлялся в Петербург через всю Россию. Ехал на экипажах. Через Енисей цесаревич переправлялся на этом пароходе. «Святитель Николай» был выбран из других енисейских пароходов, потому что Николай — покровитель цесаревича. Николай Александрович пробыл на борту в каюте первого класса всего двадцать минут, пока пароход шел от левого берега Енисея к правому.

Второй знаменитой личностью, посетившей пароход, был Владимир Ильич Ленин. На нем из Красноярска Ленин переправлялся к месту ссылки, в село Шушенское. Благодаря этому факту «Святитель Николай» сейчас на набережной. К столетию вождя пароход отыскали в отстойниках, он был в ужасном состоянии. Отреставрировали, сделали из него музей и установили на постаменте. На площади Мира, неподалеку отсюда, начали строить музей Ленина. Но стройка так и не была закончена. Времена изменились, сменилась идеология. Когда здание все же достроили, в музее Ленина не было необходимости, и в нем разместился Культурно-исторический центр.

В музее-пароходе можно заходить во все отсеки и рубку. Есть кают-компания, она же столовая для пассажиров первого и второго классов. В нижнем отсеке — паровая машина. Там, где помещались каюты первого класса, теперь большой холл. В нем проводят детские праздники и торжественные мероприятия. Пароход-музей можно арендовать для проведения торжества, это один из видов заработка музея. В центральной части трюма — грузовое отделение. Грузы на таких пароходах размещали в центре, для равномерной осадки судна. В кормовой части располагаются каюты второго класса.

На нижней палубе инсталляция каюты, в которой Ленин переправлялся в ссылку, в Шушенское. Две деревянные двухъярусные кровати и шкаф — весь интерьер. На стене висит портрет Владимира Ильича. Обстановка каюты в спартанском стиле, без изысков. На верхней палубе, в корме, отсек для пассажиров третьего класса. Этим пассажирам не разрешалось гулять по всему пароходу. Они могли ходить по верхней палубе только до титана с надписью «Кипяток бесплатно». На пароходе можно подняться в рубку рулевого и выйти на носовую палубу. Довелось пообщаться с сотрудниками музея — людьми старой закалки. Такие разговоры любопытны тем, что почти всегда проходят в ключе сравнения жизни при советском режиме с сегодняшним днем.

Отдельным посетителям сотрудники музея устраивают короткие экскурсии по пароходу. Для групп — полноценные экскурсии, но уже платно. Сотрудница музея, проводившая краткую экскурсию, оказалась председателем одного из садоводческих товариществ под Красноярском. Добираться до дачи она предпочитает электричкой и поведала несколько историй, связанных с пригородным сообщением в Красноярске. Экскурсовод хвалила руководство железной дороги. В черте города вырос новый микрорайон. По просьбе жильцов новостроек железнодорожники добавили дополнительную станцию на линию, проходящую рядом с районом.

От набережной в сторону вокзала протянулся широкий проспект Мира. Вдоль него выстроились ряды старинных зданий и особняков начала прошлого века. Тут были доходные дома, аптеки, больницы, лавки, а теперь — государственные учреждения, современные магазины и частные квартиры. Проспект Мира — один из главных архитектурных маршрутов Красноярска. Интересна сама идея архитектурных маршрутов. На перекрестках установлены щиты со схемой проспекта и обозначением домов. Для каждого дома дан краткий комментарий: кому он принадлежал, год постройки и короткая история дома. Идешь по проспекту, любуешься архитектурой и узнаешь информацию о том или ином доме. Новый уровень восприятия! Идея совмещения городских пешеходных маршрутов и информационного сопровождения нова для российских городов. Но в исторических центрах она нашла свое применение, и это оставляет приятные впечатления от прогулки.

Еще я посетил Музей истории Красноярской железной дороги. Он находится в ведении Российской железной дороги, и посещение бесплатное. С вахты охранник позвонил в музей и, когда ему дали добро, предложил подняться на второй этаж. Там меня уже встречала гостеприимная хозяйка. Она провела короткую экскурсию, рассказала об истории Красноярской железной дороги, показала самые интересные экспонаты, поведала об основных направлениях работы. Музей живет. Проводятся выставки, встречи, мероприятия. Достаточно свежих, незапыленных экспонатов. В залах много моделей и макетов железнодорожного транспорта, изготовленных красноярским моделистом.

Помимо хранения экспонатов, ведения архива и библиотеки, информирования, музей взял на себя и исследовательскую функцию. Совместно с сотрудниками Красноярского института железнодорожного транспорта он ведет историческую работу. Ищут информацию и интересные факты о строительстве Красноярской железной дороги, дороги Абакан — Тайшет. Исследуют судьбы строителей железной дороги: инженеров, мастеров, врачей. Работа ведется в архивах и интернете. Ценный альбом начала прошлого века с фотографиями, чертежами и документами о строительстве Красноярской железной дороги передал музею местный завод комбайнов.

В кассе вокзала я взял билет и в последний момент заскочил в вагон электрички Красноярск — Чернореченская. Двери закрылись, и электричка плавно заскользила вдоль перрона. Эта электричка дачная. Садоводы с поклажей разместились на сиденьях. В течение получаса доставили дачников, и электричка продолжила путь с пассажирами, большинство из которых ехало до Чернореченской. Станции встречались все реже, а платформы становились все короче. Пейзаж за окном с городского сменился сельским. А потом и вовсе поплыла глухая сибирская тайга.

Ближе к Чернореченской электричка стала делать частые остановки. Я изучал карту в поисках места для ночевки. Выходило, что удобнее сойти на станции Карпицкая и пешком дойти до единственного пруда на окраине поселка Новочернореченский. Со мной на Карпицкой вышел путеец, который подсказал дорогу на пруд. Водоем оказался небольшим и проточным: в него втекала небольшая речка. Один из берегов был выложен бетонными плитами, на которых расположились рыбаки. Противоположный берег покрывали непролазные заросли кустов и полевой травы. За зарослями шумела шинами и автомоторами трасса «Сибирь».

У самой воды пришлось надеть противомоскитную куртку. Мельчайшие мошки и комары начали атаковать, когда я пробирался по траве в поисках места для установки палатки. Подходящая поляна нашлась возле речушки. Атаки насекомых ужесточились. Я обмахивался березовой веткой, но в результате слетелось еще больше кровососущих. Когда снял одежду, чтобы выкупаться в речке, тело тут же покрыли сотни черных точек, которые кусали, жалили, царапали. Отогнать их было невозможно, они тут же налетали снова. Я провел по руке, и ладонь покрылась черно-красной массой мошек, смешанных с кровью. Тайга. Как я мог оказаться так беспечен, что не озаботился приобретением репеллента заранее, отправляясь в сибирскую тайгу? Он был бы кстати! Меленькие назойливые мошки пролезали везде. Они были в носу, глазах, ушах.

Я кое-как сготовил ужин, но съесть его так и не смог. Стоило только приоткрыть сетчатый капюшон противомоскитной куртки, как пространство между телом и курткой мгновенно наполнялось жужжащей и кусающей армией. Забравшись в палатку, я выгнал полотенцем залетевших туда мошек и наглухо закрылся. Воздух вокруг палатки гудел и звенел от крыльев насекомых. Тело зудело и чесалось от укусов.

Чернореченская — Боготол — Мариинск

Насекомые активны вечером и ночью, а вот ранним утром они вялые и сонные. Тихо, чтобы не потревожить их, собрал палатку, уложил вещи в рюкзак и вышел на станцию Чернореченская. Мошка и комары жужжали у капюшона москитной куртки, но это ни в какое сравнение не шло со вчерашней атакой, от которой удалось укрыться только в палатке. По дороге на станцию встретился местный рыбак. Мошка его не беспокоила.

— Почему вас не кусают? — поинтересовался я у рыбака, подозревая, что местные жители обладают каким-то особенным секретом защиты от насекомых.

— Я только пришел, — загадочно улыбаясь, ответил рыбак.

Скорее всего, он использовал репеллент. Жужжащие спутники проводили меня до станции и исчезли. Железная дорога не в их власти.

К первой электричке на станцию стали стягиваться пассажиры, отправляющиеся на работу в Ачинск — крупный областной центр. Открыли вокзал и кассу, станция ожила. У перрона появилась ЭР9П, состоящая из четырех вагонов. Окна из тех же бытовых стеклопакетов, что устанавливают в современных домах. Неудачное решение. Электричка тронулась с рывком, и со стороны тамбура послышался звон разбитого стекла. Машинист затормозил и вышел в тамбур посмотреть, что произошло. В туалете было разбито окно. От рывка форточка раскрылась и с размаху расколотила стекло вдребезги.

В Ачинске многие пассажиры сошли. В салоне остались только старушки и рыбаки. Когда прибыли в Боготол, нужно было понять, как добираться дальше до Мариинска. Участок 130 километров без пригородного сообщения. Я выбирал между пассажирским поездом, автобусом и автостопом. Но сперва решил уточнить информацию в кассе.

Я уже подходил к кассе, чтобы спросить, каким поездом можно доехать до Мариинска, как меня опередила шустрая бабуся в повязанном на голову платке. «Электрички на Мариинск не ходят, — строго сообщила кассир, а затем доверительно добавила: — После четырех пойдет рабочая, но ее не объявляют. Ловите на станции, она синяя».

Мы отошли от кассы. Бабушка добиралась на электричках из Ачинска в Белгород через полстраны. В качестве проездного документа она использовала справку из органов социальной опеки, по которой получала бесплатный билет в кассе. По ее расчетам, вся дорога должна была занять не более десяти дней.

— Ночую где придется, — сообщила она. — Кто в дом пустит. При монастыре несколько раз ночевала. Иногда и на вокзале в зале ожидания приходится.

— Где же вы питаетесь? — поинтересовался я.

— Поезда мимо проходят. В вагонах есть кипяток. Подойду, попрошу. Обычно дают. Можно заварить чай или кашу.

Головной болью бабушки-путешественницы было большое количество сумок с вещами и провизией. Перетащить их зараз не представлялось возможным, и бабушка просила пассажиров помочь донести часть сумок. Дежурная по вокзалу возмущалась, когда бабуля отлучалась, оставив кучу сумок в зале ожидания.

— Значит, попутчики? — с радостной надеждой в голосе произнесла она.

— Значит, да! — взглянул я на гору бабушкиных сумок и направился осматривать Боготол.

В Боготоле столовая депо закрылась навсегда. Вместо нее напротив черного, как смола, паровоза-памятника заработала городская столовая. Она была недорогой, кормили вкусно, а пища была свежей. Куриная лапша только с плиты, еще с жирной пенкой. Посетителей было много. Я плотно позавтракал и наметил вернуться сюда еще раз. Требовалось укрытие от полуденной жары. Парк отдыха оказался полон мошкары, и находиться в нем было невозможно. Три женщины мели дорожки в парке. Их лица были защищены москитной сеткой, и от этого они походили на инопланетян.

До отправления поезда оставалось купить продукты и кое-что из снаряжения. Репеллент нашелся в ближайшей аптеке. Еще в Чернореченской в горелке закончился газ, и новый баллон пришлось поискать. В туристических и рыболовных магазинах в продаже были баллоны только цангового типа, или, как говорят в народе, дихлофосные. Они не подходили к моей горелке: нужен переходник. «И не найдете в нашей глуши, — говорили продавцы. — Везде только такие баллоны, других не бывает». Я смирился с тем, что газ смогу приобрести только в специализированном туристическом магазине в крупном городе. Ближайшим на моем маршруте был Новосибирск. А пока придется обойтись без горячего чая на привалах.

Когда я обедал в столовой, по телевизору передавали репортажи из Краснодара, Казани и Екатеринбурга. Эти города, несмотря на их удаленность друг от друга, накрыл ураган, затопивший улицы и дома. В эфире крутили кадры, как МЧС спасает жителей, плавая по улицам на лодках. Диктор закончил передачу фразой: «Шторм продолжает продвигаться на восток». Значит, мне навстречу. Это не обнадеживало, ведь предстояла палаточная ночевка в Мариинске.

Ближе к четырем часам на вокзале стали собираться пассажиры, которые надеялись уехать в Мариинск на рабочей электричке. Поговаривали, что электричка появляется на станции в 16:25, но поскольку она следует по служебному расписанию, известному только железнодорожникам, то может отправиться раньше. Небо заволокло хмурыми тучами.

Ливень хлынул неожиданно. Дождь был такой сильный, что зал ожидания наполнился барабанной дробью капели, колотившей по жестяной крыше вокзала. По водосточным желобам потекли струи воды. Асфальтовые дорожки превратились в одну сплошную лужу. Я подумал о том, как буду ночевать в палатке в такой ливень. Пассажиры в ожидании электрички вышли под козырек. За плотной завесой дождя были едва различимы силуэты товарных вагонов на путях станции. Вдруг у перрона возникла электричка. Она не подъехала, а именно возникла. Не было слышно ни гула двигателей, ни скрипа тормозов. Люди бросились из-под козырька к открытым дверям вагонов, несмотря на ливень. Я подхватил одну из бабушкиных сумок и побежал вслед за остальными к электричке.

Электричка была крайне необычной. Начать с ее бледно-голубого цвета. Я ни разу не видел, чтобы в такой цвет красили электропоезда. Скорее, он подходил вагонам метро. На головном вагоне значилось: РП-001. РП в названии — рабочий поезд. Всего два вагона. Поезд сделан из старой рижской электрички в вагоноремонтном депо для специальных нужд железнодорожников. На крыше одного из вагонов — токоприемник. Двери кабины машиниста и окна туалета заварены металлическими листами. Деревянные лавки салона прорежены, образуя площадки для перевозки железнодорожного оборудования, инструментов и небольших грузов. Внутри грязно, а запыленные окна не мыли несколько лет. Чтобы хоть как-то поддерживать чистоту в вагонах, к ручкам сидений были привязаны полиэтиленовые мусорные пакеты.

Пассажиры рассредоточились по вагонам и развесили на багажных полках намокшие вещи. Внезапно двери закрылись, и электричка-призрак стала набирать скорость. Ехала она с редкими остановками, минуя станции и платформы. Из металлических шкафов, расположенных прямо в салоне, раздавался низкочастотный гул: работали выпрямители. Панели салона тряслись и дребезжали, что свидетельствовало о почтенном возрасте вагонов. По пути машинист не делал объявлений. Репродуктор молчал, а поезд деловито нес пассажиров по Транссибу навстречу урагану. По запыленным стеклам вагона хлестал дождь.

Когда поезд подъезжал к Мариинску, распогодилось. Небо было ясным, без малейшего намека на ненастье. Ярко светило солнце. На улице было даже жарко. Не спеша подъезжая к станции Мариинск, электричка прогрохотала по мосту. Цокая и скрипя, она проползла входные стрелки горловины станции и замерла у перрона. Грохнули раскрывшиеся двери. Пассажиры спрыгивали на перрон. Я достал фотоаппарат, чтобы заснять необычный поезд. Сделал снимок, перешел через пути к зданию вокзала. Мне хотелось снять двухвагонный состав с другого ракурса. Когда повернулся, электрички уже не было. Она бесследно исчезла так же внезапно, как и появилась. За зданием депо было слышно, как грохочут по вееру многочисленных путей и стрелок станции Мариинск убегающие голубые вагоны РП.

Железная дорога делит поселок Мариинск на две равные части. В поселке развиты и культура, и торговля. Культуру представляли: монумент Победы, театр «Желтое окошко», обновленный городской парк. Торговые павильоны были разбросаны по всему поселку. Вывески пестрили названиями и рекламными слоганами. К моменту моего приезда все магазины были закрыты. На часах — шесть часов вечера.

Пока шел к краю поселка по широкой и прямой улице Ленина, в небе появились тучи. Через рощу я вышел к реке. С севера небо застлала серая пелена, а вдалеке сверкали молнии. Грозы не избежать! В том месте, где я вышел к реке, берег был глинистым. Размытая грязь под ногами и отпечатки капель на песке говорили о том, что сегодня здесь был ливень. Возможно, одна и та же гроза ходила по кругу. Совсем рядом сверкнула молния, а через мгновение небо сотряс жуткий гром.

По пути, возле реки, я приметил стадион с двумя футбольными воротами и направился к нему. С обеих сторон поля были высажены аллеи тополей. Своими высоченными кронами они подпирали небо. Гроза надвигалась. Я спешно разложил палатку под одним из тополей, рассчитывая на защиту от дождя. Тент укрепил штормовыми оттяжками на случай сильного ветра. Только успел убрать рюкзак в палатку, как упали первые капли. Я забрался внутрь, а когда закрыл на молнию палатку, ливень уже вовсю колотил по натянутому тенту — как по большому барабану. Изредка тьма вокруг палатки освещалась электрическим разрядом. Затем следовал гулкий раскат грома. Он отражался от плотной стены леса за рекой и эхом разлетался по поселку.

Лежа в палатке под тополем, я понял свою ошибку: во время грозы молния бьет в самое высокое дерево. Не исключено… Я успокаивал себя тем, что деревьев вокруг стадиона много, да и рядом город. Наверняка молнию притянет какая-нибудь металлическая конструкция вроде опоры ЛЭП или водонапорной башни. Разряды молний подбирались все ближе. Мне показалось, что одна из молний угодила прямо в реку. Закутавшись в спальник, я прислушивался к раскатам грома. Они то удалялись, то снова становились громче. Ливень колошматил по тенту что есть силы. Оттяжки завывали на ветру.

Глава 5

Западно-Сибирская железная дорога

Мариинск — Тайга — Болотная — Новосибирск

Количество дней: 9.

Преодоленное расстояние: 1153 километра.

Время в поездах: 20 часов 20 минут.

Транспорт: восемь электричек.

Основные станции: Мариинск, Тайга, Болотная, Гагаринская, Новосибирск-Главный, Сеятель, Чулымская, Барабинск, Татарская, Омск-Пассажирский, Называевская.

Средняя стоимость километра пути: 83 копейки.

Путь от Мариинска до Новосибирска я решил преодолеть одним рывком. Выехав из Мариинска первой электричкой, вполне реально добраться до Новосибирска к вечеру. Неизвестно, какая погода будет днем. Ураган продолжал двигаться по стране на восток.

С утра было пасмурно и холодно, но мне удалось согреться по пути к станции. Когда я заходил в здание вокзала, заморосил дождь. Я позавтракал в столовой недалеко от вокзала. Горячая каша и чашка крепкого кофе настроили меня на позитивный лад после беспокойной ночи.

Бабушки-путешественницы из Ачинска на посадке я уже не видел. Наверное, она заняла целое купе в одном из вагонов электрички своими сумками. Вагоны новенькой электрички сияли отполированными бортами. Внутри было чисто. Прошли контролеры и оттиснули никелированными щипцами дырочку на билете. Билет стоил недорого, в сравнении со стоимостью проезда в Забайкалье. Мариинск — это уже Западно-Сибирская железная дорога. Здесь свои правила.

Я прибыл на станцию Тайга. Светило солнце. Кажется, здесь не было ни дождя, ни грозы. Пассажиры снимали с себя теплую одежду. Когда я сходил на перрон, мне встретилась бабуля-путешественница. Она волокла две сумки по асфальту, а несчастный парень нес оставшиеся. Бабушка ночевала на вокзале и чувствовала себя прекрасно. «Нашла ряд сидений без подлокотников, где можно лечь. Там и заночевала», — с достоинством произнесла она.

В Тайге столовой для железнодорожников нет, зато открылось новое городское кафе. В нем можно позавтракать, пообедать и поужинать по приемлемым ценам. Если подходить разумно, легко уложиться в 100 рублей за обед.

Я увидел большое здание из красного кирпича — Школу железнодорожников. Перед парадным крыльцом стоял паровоз конструкции Черепанова. На задворках — тележка электровоза ВЛ10 в качестве наглядного пособия для учебного процесса. На ее примере учащимся школы объясняют устройство подвески и тяговой системы локомотива.

Левую часть поселка пересекает однопутная линия на Томск. Обратный путь идет вокруг поселка, огибая его с запада. По железной дороге бесшумно скользил электровоз ЧС2 с покатой кабиной, выпускаемый когда-то в Чехословакии. Я еще застал времена, когда такие электровозы тянули составы пассажирских вагонов из Москвы к Черному морю через Курск, Белгород и Харьков. Теперь они редко встречаются на железных дорогах России.

День был жарким, а я таскал мокрый тент от палатки. Сначала думал выйти за поселок и разложить на траве палатку для сушки. Дорогой мне попался дом культуры поселка Тайга с зеленой территорией и превосходными лавочками. Они словно были предназначены для просушки тента. Тот налез на спинку идеально и полностью высох за 20 минут. Все это время по тропинке мимо лавочки проходили служащие ДК и жители Тайги. Они с удивлением поглядывали на ярко-оранжевую колыхающуюся спинку лавочки.

Мошка была везде. Прямо какое-то нашествие! Конечно, в городе мошки было в разы меньше, чем в тайге и возле водоемов, но она все равно доставляла неудобство. Спасала противомоскитная куртка, которую я носил не снимая и периодически опрыскивал репеллентом. Если бы не она, мне пришлось бы ходить быстро, похлопывая себя по плечам и щекам, как делают местные жители.

Дальше мне предстояло добраться до Болотной, а там сделать пересадку на пригородный поезд до Новосибирска. На этом участке пять пар электричек в день. Это много. Появилось ощущение приближения к крупному городу. Можно было заночевать в Болотной и с утра приехать в Новосибирск, сэкономив на ночевке в хостеле. Но внезапно меняющаяся погода и желание поскорее познакомиться с городом вынудили меня провести эксперимент: проехать на трех электричках за день. Вечером я должен был попасть в Новосибирск, выспаться и с утра со свежими силами начать знакомство с городом.

На перегоне Тайга — Болотная электричка пересекла пояс +3 часа. Станцию Юрга, где от Транссиба отходит ветка на Кемерово, мы проезжали в 15:41, а на Болотную прибыли в 15:21. Такой вот скачок во времени! На пригороде требуется постоянное уточнение расписания, в отличие от пассажирских поездов, которые в России ходят по московскому времени. Я в очередной раз перевел часы на час назад.

В городе Болотное я снова предпринял попытку найти баллон для горелки, но безуспешно. Везде продавались цанговые баллоны, и никто и не подозревал, что существуют еще и «пузатые» баллоны с резьбой. Из-за поисков я чуть было не опоздал на следующую электричку. Когда я вышел из города на перрон, она с раскрытыми дверями уже стояла на станции. Вдоль вагонов шел мужчина, нагруженный сумками. За ним семенила знакомая бабуля. Когда я их догнал, она обратилась ко мне: «Плохой из тебя попутчик! Нет тебя, когда надо!» Я знал, что мы больше не увидимся. Я оставался в Новосибирске на два дня, а бабуля ехала дальше, в Белгород. Я пожелал ей счастливого пути. Еще девять дней она будет добираться до места на электричках, ночуя в монастырях и на вокзалах…

В Новосибирск я приехал под вечер. Сошел на станции Гагаринская в черте города, не доехав до вокзала Новосибирска. Так было ближе до хостела. Станция была оборудована турникетами, но билет у меня был. Это первые турникеты, встретившиеся мне на пути от Владивостока до Новосиба. Подобная система прохода была во Владивостоке на станции Артём, но там турникеты не работали. А эти — самые настоящие, действующие. В сканер засовываешь билетик, загорается зеленый огонек, и прозрачные створки распахиваются, открывая путь в город.

Три пересадки на электричках за день оказалось чересчур, и я порядком устал. Путешествие не должно превращаться в гонку. До гостиницы я дошел быстрее, чем рассчитывал. Дверь мне открыл один из постояльцев — никого из администрации не было. Пока я принимал душ, постоялец позвонил по телефону, и через 15 минут пришла хозяйка, живущая неподалеку. Она выдала мне комплект чистого постельного белья, махровое полотенце и ключ от входной двери. Заняв место на нижней полке двухъярусной кровати, я поужинал и принялся строить планы осмотра Новосибирска. Хотелось посетить много мест, расписание трещало, планы не клеились, и в один день все не вмещалось. Утро вечера мудренее, я решил уже никуда сегодня не ходить и отдохнуть, а следующий день полностью посвятить знакомству с городом.

Новосибирск. День первый

В Новосибирске я перерыл интернет в поисках интересных железнодорожных объектов. И нашел что хотел: Новосибирский музей железнодорожной техники имени Н. А. Акулинина. Создатель музея Николай Архипович Акулинин — потомственный железнодорожник. Всю жизнь он проработал на железной дороге, а когда вышел на пенсию, задумался о создании железнодорожного музея. В 2000 году задумка воплотилась в жизнь. На станции Сеятель под Новосибирском, близ Академгородка, на шести путях выставлена для обзора железнодорожная техника.

Я остановился в частном хостеле, сделанном из трехкомнатной квартиры. Существенный недостаток «квартирных» хостелов в том, что санузел один. Когда постояльцев много, в ранние часы в душ и туалет выстраивается очередь. Вечером такой проблемы нет. Постояльцы возвращаются в хостел в разное время. Пока один ужинает, другой принимает душ.

От станции Новосибирск-Главный до Сеятеля можно добраться электричкой. По утреннему городу я пешком дошел до вокзала. Раннее утро — лучшее время для прогулок. Горожане только просыпаются, на улицах появляются первые трамваи и автобусы — пока еще пустые, без пассажиров.

Солнце прогревало асфальт городских улиц. Ночная прохлада стремительно развеивалась, уступая место зною. Пригородный вокзал в Новосибирске находится в стороне от главного. До электрички оставалось полчаса. На вокзальной площади обнаружилось интернет-кафе с вывеской «Ломбард». Я воспользовался запасом времени и отправил фотографии в сеть. Так сохраннее, и память фотоаппарата свободна для новых снимков.

Купил билет и прошел через новенькие турникеты, поднеся билет к красному лучу сканирующего лазера. На табло рядами высвечивались номера электричек, пункты назначения, время отправления. Нашел в расписании электричку на Черепаново-1 — путь 8А. За турникетами — виадук, идущий к платформам. Указатели везде: мимо не пройдешь. Все новое и аккуратное. На восьмом пути ждала ЭД4М с восемью вагонами в составе. Рядом стояла старая ЭР2 с круглой кабиной машиниста. Зеленые вагоны с широкой желтой полосой на линии окон — уже раритет. Куда-то эта электричка еще бегает, кому-то нужна. На новый вокзал ее не пускают, стоит в стороне.

В Новосибирске развито транспортное сообщение. Новые электрички (в вагоне я встретил музыканта с гитарой), на вокзалах и станциях турникеты, есть метро. Корейские городские автобусы со сдвижной дверью, встречавшиеся мне до этого, уступили место привычным столичным жителям ЛиАЗам и МАЗам. Широкие проспекты, автодороги, развязки, пробки. Водители спешат. Только успевай уворачиваться на пешеходных переходах от летящих и гудящих машин. Чувствуется дыхание большого города. Банк Москвы, торговый центр «Москва», центральный рынок, универмаги с бутиками и магазинами. Развит фастфуд. Много книжных магазинов — значит, город читающий.

Горожане и, что особенно странно, полицейские не обращали на меня никакого внимания. Идет человек с большим рюкзаком — и пусть себе идет. У всех свои дела. То, как были одеты городские жители, как они общались, как себя вели, — все это напомнило мне Москву. Может, соскучился по родным краям.

Проезжая платформу Речной вокзал, я заметил баннер, растянутый на станции: «Фотографируй, отправляй, улучшай! Мобильное приложение „Пассажир-инспектор“». Интересно, как это «фотографируй» соотносится с запретом фотосъемки объектов железнодорожного транспорта? Вспомнил, как совсем недавно на дороге Слюдянка — Порт Байкал поезд остановился в небольшой деревне. Туристы воспользовались короткой стоянкой, чтобы сфотографироваться на фоне вагона. Появился местный житель: старичок с морщинистым лицом и тростью в руке. Он возмутился, что туристы фотографируют железнодорожную технику.

— Это же почти туристический маршрут! — успокаивала его проводница.

— В 1957 году я сфотографировался у вагона, когда жену провожал. А энкавэдэшники так отметелили! Фотоаппарат забрали с пленками! — кричал дед. — Теперь, выходит, фотографируй сколько хочешь?!

Когда поезд въехал на станцию Сеятель, справа за невысоким металлическим забором замелькали черные бочкообразные паровозы, зеленые вагоны и электровозы с ярко-красными токоприемниками. Любопытствующие прильнули к окнам, с удивлением взирая на диковинную железнодорожную технику. Локомотивы и вагоны выстроились на разветвленных путях станции в несколько рядов.

На платформе Сеятель тоже были установлены турникеты. Пассажиры разделились на две группы. Одна отправилась вдоль путей обходить протяженный забор станции, чтобы выйти в город. Вторая — на вокзал, для выхода по билетам. Поскольку билет у меня был, я примкнул ко второй группе. Вокзал мне напоминал тот, который я видел на станции Артём в пригороде Владивостока. Шикарное многоэтажное здание с кассами, турникетами, яркими табло и керамической плиткой на полу. На фоне окружающих строений, обветшалых и запущенных, выглядело это все очень контрастно. Возле вокзала — перехватывающая парковка для автомобилей: забор, автоматический шлагбаум и аппарат для оплаты. Но стоянка пустовала. Автомобили парковались неподалеку, у продуктового магазина, — бесплатно.

Музей был обнесен забором, у входа располагалась касса. Посещают музей с различными целями. Для чего только люди сюда не приходят! И свадьбы приезжают, и старички внуков привозят — паровозы показать и рассказать историю-другую из молодости. Приезжают и целыми семьями, и поодиночке. На пятачке станции — огромное количество техники. Часть ее передана музею Всероссийским научно-исследовательским институтом железнодорожного транспорта, что в подмосковной Щербинке. В последнее время на полигоне Новокурьяновского кольца скопилось большое количество раритетной железнодорожной техники, и решено было отдать ее новосибирскому музею. Некоторые из экспонатов пришли из локомотивных и вагоноремонтных депо Западно-Сибирской и других железных дорог.

Для меня было важно общее впечатление от посещения музея. Фотографии экспонатов в хорошем качестве есть в сети. Было приятно увидеть старую и уже забытую технику: электропоезда ЭР1, ЭР2, СР3, электровозы ВЛ23, ВЛ80, ЧС2. Единственный узкоколейный экспонат: электровоз капотной компоновки, всю жизнь проработавший на промышленном предприятии. Ширина его колеи 750 миллиметров. В центре площадки музея притаились четыре вагона скоростного электропоезда ЭР200 в самолетной бело-голубой раскраске. Когда-то такие поезда, выпущенные Рижским вагоностроительным заводом, ходили по маршруту Москва — Санкт-Петербург. Те, кому удалось попутешествовать в этих вагонах, могут помнить характерное раскачивание вагона на скорости — как на корабле в шторм. Это из-за мягкой подвески.

В некоторые вагоны и локомотивы можно заходить внутрь, забираться в кабины. Посетители музея фотографировались, выглядывая из кабины паровоза с левой стороны, даже не подозревая, что на железной дороге место машиниста справа по ходу движения.

Любопытная коллекция вагонов представлена в музее. Было интересно увидеть внутреннее устройство столыпинского вагона, который используют для перевозки заключенных. Такой же я видел на станции Чернышевск-Забайкальский, где вагон был прицеплен к пассажирскому поезду. Внешне он напоминает почтово-багажный: также имеет глухую стену и жилой отсек для проводников. Вместо багажного отсека — камеры с дощатыми полками, отделенные друг от друга решетками.

В южной части площадки располагалась выставка автомобилей советской эпохи: «Москвичи», «Волги», «Победы». Отреставрированные автомобили блестели на солнце свежей краской. Некоторые из них были переданы в дар музею жителями Новосибирска. На этой площадке царствуют запахи бензина, резины и краски.

Осмотру музея я посвятил два часа и получил мощнейший заряд положительных эмоций. При виде старой и знакомой железнодорожной техники нахлынули воспоминания. Не исключаю, что любители могут пропадать в музее целый день, затерявшись среди вагонов и локомотивов, растянувшихся на сотни метров. Мне же еще нужно было посмотреть Академгородок и сам город. Расписание обратной электрички до Новосибирска не позволяло задерживаться.

Я начал осмотр Академгородка с микрорайона «Д», где живут научные сотрудники. Здесь сосредоточены культурные объекты городка: Дом молодежи, кафе, рестораны, стадион, парковая зона для прогулок. Пользуясь случаем, пообедал в китайском ресторанчике. Он был отмечен на карте, но найти его на местности оказалось нелегко. Нужно было обойти здание, пройти через темную арку и подняться на третий этаж по лестнице, ориентируясь на указатели. Тихое уютное место, без единого посетителя в обеденный час, притом что ресторанчик предлагает бизнес-ланчи на выбор по цене 150 рублей и горячее готовится специально для каждого гостя. Когда я сказал официантке про отсутствие рекламы и описал сложности с поиском ресторана, она пригласила хозяйку. Молодая китаянка в красном длиннополом халате, расшитом золотыми узорами, внимательно меня выслушала. «С посетителями действительно туго. И конкуренты поджимают, — подтвердила она. — Нужно будет дополнительную рекламу заказать».

После обеда я прошелся по Академгородку. Научные институты запрятаны в бору от чужих глаз. Везде проложены асфальтовые дороги, по которым курсирует городской автобус. Названия автобусных остановок соответствующие: «Институт ядерной физики», «Институт гидродинамики». Сектор, где живут научные сотрудники, располагается в стороне от предприятий. Дома утопают в зелени. На карте они выглядят правильными городскими кварталами. На деле же — пятиэтажки, окруженные смешанным лесом. Я попытался сфотографировать жилой квартал, но на снимке вышла только часть пятиэтажного дома среди деревьев. Через Академгородок проходят тропинки, велодорожки, грунтовые и асфальтированные дорожки для пешеходов. Значительно сократить путь опаздывающему на электричку академику или инженеру позволяют лесные тропки, которые носят имя того или иного научного сотрудника. Когда я глянул на часы и понял, что пора торопиться на станцию, то прошел напрямую через лес тропинкой академика Векуа. Это позволило сэкономить несколько минут.

Станция Обское море находится на берегу Новосибирского водохранилища — водоема, получившегося в результате запруды Оби при строительстве Новосибирской ГЭС. У станции находится пляж Академгородка. В ожидании электрички я сидел на берегу и любовался видом: песчаный пляж подковой, домики, беседки, сосны. На ровной глади залива поблескивали солнечные лучи. В центре залива — небольшой остров Тань-Вань со скалами. Бор плавно спускался по берегам бухты к воде. Здесь можно было и с палаткой встать, если бы знать заранее. И заночевать здесь, и маршрут по-другому спланировать. Такое прекрасное место, что задержаться хочется подольше. На низкой платформе уже стали скапливаться отдыхающие с пляжа. Подтягивались к приходу поезда и жители Академгородка: электричка на Новосибирск должна была подойти с минуты на минуту.

Я вернулся в Новосибирск на восьмивагонной ЭД4М. Город изнывал от жары, асфальт дорог и тротуаров раскалился. Повсюду летал тополиный пух. Хотелось поскорее попасть на пляж, к воде. Благо в Новосибирске есть и набережная вдоль Оби, и городской пляж, и мосты. Поэтому, не доезжая до Новосибирска-Главного, я сошел с поезда на платформе Речной вокзал. Отсюда сразу можно попасть к речному вокзалу на набережной и через Коммунальный мост выйти к пляжу. От речного вокзала как раз отходил прогулочный теплоход типа «Москва». В кассе я узнал, что остался единственный пассажирский рейс вниз по течению Оби. Остальные — прогулочные.

На площади перед речным вокзалом затевался молодежный фестиваль. Подготовка шла полным ходом: монтировали сцену. Площадь была утыкана ларьками быстрого питания и палатками агитации за здоровый образ жизни и отказ от наркотиков. Агитацию проводили новосибирские центры по лечению и реабилитации наркозависимых. Есть такая практика: на молодежных фестивалях устанавливают палатки обществ по борьбе с наркоманией, где любой желающий может анонимно проконсультироваться и записаться на курс реабилитации. Проводят агитацию волонтеры из реабилитационных центров, как они себя сами называют — «выздоравливающие», в прошлом наркозависимые люди. Кто, как не они, знает все нюансы проблемы?

Набережная Оби хороша для вечерних прогулок. Компании молодых людей, модно одетых, веселых, с фотоаппаратами наперевес расхаживали вдоль реки и наслаждались видами заката. Прямо из реки на десяток метров вверх бьет фонтан. Поблизости от железнодорожного моста Транссибирской магистрали на собственных опорах установлена стальная секция старого моста. Часть секции, подобно стреле башенного крана, нависла над рекой. Перед ней — памятник российскому императору Александру III, который поддерживал строительство Транссиба в годы своего правления.

Городской пляж располагается на левом берегу Оби. Дойти до него можно по Коммунальному мосту. Когда проходишь по нему, кажется, мост вот-вот рухнет. Параллельно тянется метромост, связавший левобережную часть города с центром Новосибирска. Метромост стальной, прямоугольного сечения, закрыт металлическими панелями с боков так, что проходящие по нему поезда скрыты. По грохоту можно понять, когда идет поезд метро, и даже определить направление следования.

Попав на песчаный пляж, я с удовольствием выкупался в Оби. Вода уже успела прогреться за несколько дней аномальной жары, накрывшей Сибирь. На песке пляжа развернулись волейбольные баталии. Горожане спасались от жары, сидя в реке, и над поверхностью воды торчали только переговаривающиеся головы. По мосту Транссибирской магистрали прошел четный поезд[3]: электровоз с рабочим вагоном. День подходил к концу, и рабочие возвращались со смены в город.

Левобережная часть разительно отличается от центра Новосибирска. Это более деловая, современная часть города. Новые дома, кофейни, магазины. Студенческий городок Новосибирского университета занял целый квартал. На первом этаже одной из жилых пятиэтажек вход на станцию метро «Студенческая». Просто и по-деловому. Здание администрации района с неизменным Владимиром Ильичом напоминает о славном коммунистическом прошлом. Есть даже величайшее изобретение социалистической эпохи — доска почета. Оформлена она в лучших традициях своего жанра: фотографии, фамилии, должности, заслуги. Крупными буквами по фасаду: «Слава труду!»

Я сел на подошедший троллейбус, чтобы добраться до Дмитровского моста и перейти по нему на правую сторону города. С моста можно любоваться закатом. Кондуктор в троллейбусе удивилась, что пассажир решил выйти на остановке «Мост» и пройти пешком. Пока мы ехали, она трижды подходила к водителю с напоминанием, чтобы он не забыл остановиться в нужном месте. «Неужели пойдете через мост? — удивлялась она. — Страшно же, раскачивается. Когда едешь, не ощущаешь. Но пешком…» Она пожала плечами. Из кабины троллейбуса в салонное зеркало на меня поглядывал богатырь с окладистой бородой в рубахе-косоворотке. Могучими руками он сжимал рулевое колесо. «Цыган Будулай нас везет, — пояснила кондуктор. — Ничего, остановит где надо».

В очередной, уже четвертый раз она подошла к водительской кабине и напомнила об остановке по требованию. Хлопнув дверями, троллейбус с цыганом и заботливым кондуктором умчался. Я вышел на пешеходную часть моста. Он действительно слегка раскачивался от проезжающих по нему грузовиков и автобусов. Буксир разворачивался перед мостом, подставив мощному течению реки борт. Багровый солнечный диск закатывался в западной части города на левом берегу. Вдоль реки дул теплый ветер. Город зажег вечерние огни. С моста была видна кипучая жизнь железнодорожного вокзала на правом берегу. Гудки поездов и объявления эхом разносились вдоль реки.

Новосибирск. День второй

На этот день у меня была запланирована речная прогулка, посещение Новосибирской детской железной дороги и зоопарка.

В восемь утра от речного вокзала отчаливает теплоход, идущий на остров Кудряш. От гостиницы до речного вокзала можно добраться пешком. Но в Новосибирске есть метрополитен: удобная часть транспортной инфраструктуры крупного города. Им я и воспользовался, чтобы прочувствовать удобство и комфорт передвижения под землей.

Касса метрополитена не работала. Окошко закрывал плакат с предложением воспользоваться автоматами по продаже жетонов. Жетоны были медные, затертые. Однако станции, переходы, перроны и лестницы были чисто вымыты. Ветки у новосибирского метро всего две: красная и зеленая. Я зашел на станцию «Сибирская» и по изогнутому и длинному переходу сразу сделал пересадку на «Красный проспект». Вскоре подошел поезд: знакомые вагоны типа «Д» Метровагонмаш 1985 года выпуска.

Платформы на станции «Речной вокзал» расположены с правой стороны по ходу движения поезда. Машинист предупреждает об этом при подходе к станции. После отправления поезд сразу заскакивает в узкую трубу метромоста, чтобы перевезти пассажиров с правого берега на левый. Становится понятна необходимость размещения инженерами-метростроевцами платформ по обеим сторонам от путей. Станция сразу переходит в мост, и важно, чтобы оба пути были максимально близки друг к другу. Особый шик станции придают витражи из цветного стекла с изображением гербов городов — соседей Новосибирска.

У речного вокзала собрались пассажиры в ожидании теплохода. Дачники с досками, обернутыми газетой, корзинами и в брезентовых штормовках топтались у причала. Молодежь со складными мангалами, туристы с рюкзаками. Группа велосипедистов собралась в поход выходного дня.

Ровно в восемь со стороны реки послышалась сирена, и пассажиры, как по команде, выстроились в очередь для посадки на борт. У пристани швартовалась белая «Москва-133». В течение пяти минут все ожидающие, толпившиеся на причале, разместились на теплоходе. Капитан дал ход. Судно завибрировало, окутанное сизым облаком дизельного дыма, и начало медленно отходить от пристани. Сделали объявление: «Кто выходит на острове Кудряш, берут билеты в первую очередь. Выход по билетам». Мне предстояло сойти на этом острове. Но я не торопился с покупкой билета и спустился в пассажирский салон, только когда вдоволь налюбовался видами утреннего Новосибирска с воды. В кассу выстроилась очередь из желающих взять билет. На острове расположено несколько дачных товариществ — около полутора тысяч участков.

К причалу острова теплоход зашел против течения, сначала пройдя мимо и сделав разворот. Капитан мастерски притерся к барже-причалу с табличкой «о. Кудряш». На берег заторопились дачники, груженные баулами и рюкзаками. Матрос у трапа проверял билеты. Я сошел на остров. Дачи как дачи: небольшие домики, ряды грядок, садовые деревья, беседки, сараи. Необычно, что между участками проходит не дорога с колеей, как это бывает на дачных участках, а узкая тропинка, на которой с трудом разъедутся два велосипедиста. Автомобилей здесь нет. Дачники передвигаются пешком или на велосипедах, а грузы перевозят на тачках. Домики на острове меньше и компактнее обыкновенных дач, ведь материал для построек завозили по воде. Лишний раз задумаешься о сокращении расходов и экономии материалов. Каждая дощечка на счету: остров.

С острова есть альтернативный путь на Большую землю: лодочная переправа. За зарослями осоки поджидают пассажиров небольшие дюралевые катера на пять-шесть человек. Когда катер заполняется пассажирами, он стартует и через пять минут причаливает к правому берегу реки. Проезд — 35 рублей с человека. На дне катера имеется запас спасательных жилетов на всех пассажиров. Переправляться разрешается только в жилете. Оглушая ревом «москвичевского» мотора и рассекая волны Оби, катер направился к берегу. Здесь уже ждала группа. Одни пассажиры сошли на берег по деревянному причалу, другие — расселись в катере. Взревев мотором, катер пенной дугой отвалил от пристани в сторону острова. Поляна у пристани была заставлена машинами. Из Новосибирска автолюбители добираются до переправы на своих машинах, а дальше — катером. Без пробок и бездорожья.

До парка «Заельцовский» я прошел через лес порядка пяти километров. В светлом бору на меня накинулись полчища комаров, но я был готов к атаке и достал из рюкзака противомоскитную куртку. Тропинка вывела на железнодорожный переезд: лесную чащу разрезала ветка узкоколейки. Переезд был оборудован шлагбаумами. Пройдя дальше по тропинке, я вышел к главному входу в парк и вокзалу Новосибирской детской железной дороги. С этой станции на детском поезде можно добраться до станции Зоопарк, что расположена на территории Новосибирского зоопарка. До открытия дороги оставался час — достаточно, чтобы осмотреть этнопоселение в парке «Заельцовский».

Чумы, юрты, хижины и тотемы обустроены на небольшой территории, огороженной жердевым забором. Здесь проводят туристические экскурсии. В одной из юрт чайная, а между чумами и юртами можно пройти по специальным дорожкам. Из веток и бревен воссоздана стоянка охотников с костром в центре. Под навесом из досок спряталась тонкостенная лодка-долбленка, изготовленная из цельного куска дерева. Художникам удалось ярко и точно передать атмосферу древних поселений Сибири.

Три новых пассажирских вагона стояли у перрона, а локомотив обгонял состав. Комплект был такой же, как на Читинской детской железной дороге. Окошко кассы на вокзале было закрыто табличкой «Приобретайте билеты у проводника второго вагона». Пришла девушка-кассир, убрала табличку и начала продавать билеты. Кассир прибывает на вокзал с первым поездом от станции Зоопарк.

Новосибирская ДЖД имеет протяженность пять километров, три станции и два разъезда. Работают на дороге уже не школьники, а ребята первого и второго курсов железнодорожного техникума. Объявления в вагоне проводник делал через микрофон. Между объявлениями звучала музыка. Поезд тронулся и покатил по рельсам, изредка постукивая колесами. Путь бесшовный, хорошего качества. «Все пучком, а у нас все пучком! Там, где прямо не проедем, мы пройдем бочком…» — звучала в динамиках задорная музыка.

Первая остановка — Разъезд локомотивный. Здесь выход на пляж, на берег Оби. Любители позагорать и искупаться в жаркий день сошли. На соседний путь разъезда зашел встречный поезд — тепловоз ТУ7А, замаскированный стальными ярко-зелеными листами под бочонок-паровоз. За ним вереница из трех старых узкоколейных вагонов. На станции Спортивная мы снова разъезжались с братом-близнецом ТУ7А с трехвагонным составом. «Это не шутки! Мы встретились в маршрутке…» — играла музыка в вагоне.

Поезд грохотал по виадуку на семиметровой высоте. Под ним — лесные дороги, где проносились велосипедисты и неспешно прогуливались посетители парка. Отъехав от станции, мы миновали пожарный поезд, состоящий из вагона-платформы. На платформе — цистерна для воды и мотопомпа с пожарными рукавами.

«Разъезд Ельцовский не предназначен для посадки и высадки пассажиров, а служит только для разъезда поездов», — предупредил по громкой связи проводник. И снова мы разъезжались с зеленым ТУ7А. Двери в вагонах на разъезде действительно не открывались, хотя пассажирские платформы были у обоих путей. К станции Зоопарк поезд подбирался медленно, по двухсотметровому виадуку. «Станция Зоопарк. Конечная», — объявил проводник.

Наш состав был единственным в своем роде на этой дороге — с современным тепловозом, выпущенным Камбарским машиностроительным заводом. В основном на дороге трудились старички ТУ7А. «Еще один тепловоз сегодня не вышел, сломался, — поделился проводник. — Вообще на линии курсирует четыре старых состава и один новый, на котором мы с вами и ехали».

Новосибирский зоопарк — самый интересный из тех, в которых мне доводилось бывать. Вольеры и загоны очень удачно встроены в ландшафт. Над загоном с северными оленями перекинут деревянный мост, по которому можно пройти, любуясь красивыми животными. Зоопарк находится в лесу, и прутья клеток не выделяются на фоне пышной природы. Несмотря на жару, запаха от животных почти нет. Это говорит о том, что за животными ухаживают и своевременно убирают. Посещение зоопарка напоминает лесную прогулку. Можно переходить от вольера к вольеру, наблюдая за животными. А можно просто идти по дорожке через лес. В центре зоопарка я увидел плакат с цитатой Ростислава Шило[4]: «Обними дерево. Приласкай травинку. Поговори с восходящим солнцем. Полюбуйся на животных. И тебе станет легко на душе».

Дикие коты — единственные обитатели зоопарка, которые в этот знойный день спали, укрывшись в тени, в своих вольерах. Посетителям зоопарка приходилось буквально выискивать дрыхнущего на ветке кота, который даже не реагировал ни на какие «кис-кис-кис» и продолжал мирно посапывать.

На трамвае я добрался до центра. В теплый субботний вечер горожане вышли на прогулку. Перед Театром оперы и балета звукорежиссеры настраивали аппаратуру на большой сцене. Вечером планировалось выступление симфонического оркестра. Перед зданием Новосибирской государственной филармонии в это время проходил фестиваль «На ступенях», играл Русский академический ансамбль. Фестиваль многодневный. Творческие коллективы и ансамбли выступают на импровизированной сцене — лестнице перед входом в филармонию.

Смеркалось. В парке отдыха работало старое «чертово колесо», покрытое облупившейся желтой краской. Вагончик «Американских горок» с грохотом выписывал виражи на трассе. Пассажиры почему-то молчали — то ли от избытка острых впечатлений, то ли, наоборот, от их недостатка.

В хостеле все ожидали новых гостей. Хозяйка предупредила, что в шесть утра должна заехать группа выпускников, и заранее извинялась за шум. Кроме того, все ждали какого-то путешественника из Франции, который должен был приехать поздно вечером.

Частные хостелы хороши тем, что все городские новости узнаешь вечером на кухне. Из таких вот кухонных бесед я узнал, что, оказывается, сегодня в Новосибирске отмечали День молодежи, а завтра будут праздновать День города. Центр перекроют для автомашин. На улицах будет только пешеходное движение и народные гулянья. В городском парке и на площадях заработают концертные площадки.

Из хостела съезжал японский студент, который жил и учился в Новосибирске по обмену на протяжении двух лет. Он возвращался на родину, в Японию. На его кровати лежал советский пленочный фотоаппарат «Зенит». Теперь это уже раритет, и иностранный студент только осваивал старинную фототехнику. Хозяйка хостела предложила запечатлеть японца на его фотоаппарат и, прицелившись, нажала на спусковую кнопку, не настроив диафрагму и резкость. Фотоаппарат издал металлический щелчок, использовав один из 36 кадров. Японец только качал головой. Из всех русских слов у него хорошо получалось только слово «Да». Произносил он его как «Дя». В остальных случаях он просто качал головой в знак несогласия с российской действительностью. Он был рад, что едет домой.

Новосибирск-Главный — Барабинск

С утра хостел был полон постояльцев. Ожидаемая группа выпускников заехала на удивление тихо. Они собирались идти в город. Новосибирск праздновал очередной день рождения. Надо мной, на втором ярусе кровати, разместился путешествующий по России француз. Многоместный номер был полностью укомплектован.

На кухне я разговорился с путешественником из Франции. Ехал он по стандартному для европейцев «русскому» маршруту: Питер — Москва — Урал — Сибирь — Байкал — Монголия. Многие европейцы, которых я встретил на пути, выбирают именно этот маршрут. Еще ни разу не встретил путешественника, который ехал бы, как и я, с востока на запад. Единственное исключение — бабушка, добирающаяся из Ачинска в Белгород электричками. Но это скорее не путешествие, а способ передвижения. Большинство же путешественников предпочитают движение от центра к окраинам.

С французом мы общались на плохом английском. Во Франции разговор на английском языке считается дурным тоном. Старая рана — конфликт с англичанами. Поколение французов, кому сейчас тридцать-сорок, английского не знает. А вот молодежь во французских школах сейчас его изучает. Для расширения кругозора и общения полезно, да и меньше они подвержены предрассудкам. Русского языка француз не знал совсем, ни единого слова.

На вопрос, почему он выбрал именно Россию, француз только пожал плечами: «I don't know…» Я и раньше встречал в России путешественников из Франции, и все отвечали приблизительно одно и то же: «Не знаем почему, но тянет. Видимо, исторически так сложилось».

Я собрал рюкзак и вышел в сторону вокзала с таким расчетом, чтобы до отправления электрички еще прогуляться по городу. На улицах Новосибирска полным ходом шли народные гулянья. Центр был перекрыт. В оцеплении из полиции — проходы в виде рамок-металлоискателей. Рядом с рамками дежурили трое полицейских в праздничных белых рубашках. Мой рюкзак привлек внимание одного из них.

— Сюда, пожалуйста, — показал он ручным металлоискателем на столик рядом с рамкой. — Что там у вас?

— Палатка, спальник, котелок… — начал перечислять я.

Полицейский водил металлоискателем по рюкзаку. Тот пронзительно пищал.

— Да у вас там все запрещенное! — улыбался полицейский, явно настроенный на праздничный лад. — Ладно, проходите!

На площади Ленина было установлено несколько сцен. Гигантский каменный Ленин, делая волевой шаг вперед, хмуро взирал на яркое праздничное окружение. Разноцветные флаги развевались на ветру.

На празднике присутствовали городские организации. Музей «Заельцовка» проводил выставку раритетных автомобилей военных лет. Сотрудники музея, одетые в военную форму Советской армии, прохаживались рядом с ГАЗ-67 и ГАЗ-69. Возглавлял выставку ретроавтомобилей микроавтобус «Форд-Транзит», прозванный в народе «бегемотом» за покатые бока и пухлую форму.

В разноцветном шатре разместился фонд «Мое открытие Сибири», предлагающий детям и взрослым поучаствовать и в экспедициях по Сибири и программах, которые направлены на развитие творческих способностей, исследование здешних мест, изменение отношения людей к природе. Лозунг фонда: «Сибиряк — это звучит гордо!»

На площади раздавали бесплатные выпуски «Красного проспекта». Газета знакомит читателей с городскими новостями. На развороте — программа мероприятий, посвященных Дню города. В новостных колонках сообщалось, что проблема въезда и выезда из микрорайона «Чистая слобода» будет решена путем прокладки и запуска трамвайной линии протяженностью 2,3 километра. И о том, что Новосибирский метрополитен обновил парк специализированного подвижного состава. В строй вошли: автомотриса, изготовленная по спецзаказу Тихорецким заводом, и новейшая дрезина-мотовоз.

В кассе я взял билет до Барабинска. Кассир выдал его двумя билетами: Новосибирск — Чулымская и Чулымская — Барабинск. Прямой электрички нет. В расписание комментарий: «Согласованные поезда». Это означает, что электричка доходит до Чулымской и там ее ждет другая электричка. Пассажиры пересаживаются и едут дальше. Я уже проезжал на «длинной» электричке Иркутск — Черемхово — Зима. Тогда поезд доехал до Черемхово, а дальше продолжил путь уже под другим номером. Но пересаживаться при этом не пришлось. В тот раз билеты тоже были раздельные, на каждый участок маршрута.

Демиховская электричка уже ждала у перрона. На борту второго вагона виднелась трафаретная надпись «Вагон повышенной комфортности за дополнительную плату». В салоне мягкие кресла, как в самолете, по два с каждой стороны. Туалет, кулер с водой. За столиком — проводница вагона. У нее можно оплатить проезд в классе повышенной комфортности. Доплата за комфортность — 90 рублей до Барабинска.

На Чулымской объявили конечную, и пассажиры потянулись на соседний перрон, на пересадку. Электричка Чулымская — Барабинск отправлялась через 20 минут. Как раз: сойти, перейти, занять места, устроиться. Курильщики успели выкурить по сигарете. Поехали. Поезд плавно скользил по «бархатному», бесстыковому пути. Такой путь получается путем сваривания рельсов в единую 800-метровую плеть. Движение поезда по нему практически бесшумно — нет привычного перестука колес. У такой железной дороги есть особенность: проложить ее можно только по бетонным шпалам. И если Забайкальская дорога до сих пор лежит на деревянных шпалах и поезда по такому пути грохочут на каждом стыке, то в Сибири почти все рельсы на «бетоне» и путь перешит на бесстыковой.

В Барабинск электричка прибыла на какой-то супервокзал. Может, он не был таким большим и важным, как новосибирский, но неестественно блестел и возвышался над ветхими деревянными домишками города. Рядом с вокзалом на постаменте стоял зеленый с белыми окантовками окон электровоз ЧС2-010. Десятый по счету электровоз этого типа, выпущенный заводом «Шкода» в Чехословакии.

В Барабинске мне предстояло провести ночь в палатке в ожидании утренней электрички на запад. На карте было обозначено большое озеро за чертой города. Я прошел километров пять через поселок, а когда подошел к озеру, меня ждало разочарование: местность оказалась непригодна для стоянки. Озеро окружала стена высоких камышей — к воде не подойти. Дорога, ведущая к озеру, представляла собой грязевое русло с частыми следами копыт. Запах у воды был сернистый и неприятный. Такие проколы иногда случаются, когда действуешь нахрапом, без тщательного планирования. А на планирование требуется время, которого порой просто нет. Поэтому желательно всегда иметь в запасе план Б.

Такой план у меня был: другое озеро в черте поселка, на противоположной стороне от железнодорожной линии. Горожане поведали, что в местной газете вышла статья, где писали о промышленном загрязнении озера. Теперь в нем никто не купается. Выбора у меня не было, уже темнело. Я твердо решил поискать место рядом с городским озером, тем более что его окружают перелески, удобные для стоянки.

— Это проблема нашего города: воды нет, негде искупаться, — сообщил парень, сидящий на автобусной остановке.

— Где у вас можно с палаткой встать? — спросил я.

— Попробуй за гаражами, у озера, — посоветовал он. — Только в озере не купайся: опасно!

Озеро действительно было не в лучшем виде и походило на первое. Но у этого был неоспоримый плюс: 15 минут пешком до вокзала. А значит, можно подольше поспать.

Пройдя вдоль озера, я нашел полянку между стеной камышей, окружавшей озеро плотным кольцом, и бетонным забором стадиона «Локомотив». В камышах был прорублен проход к воде и даже выстроен помост из досок и старых автомобильных шин. Неожиданно в воде, недалеко от берега, появился темный силуэт. Как это я сразу не заметил? В пяти метрах от меня, стоя в воде в резиновых сапогах, скрюченная старушка полоскала белье. Сквозь мутный слой бурой воды и зеленой тины белели не совсем белые простыни и пододеяльники. «Воды не хватает, — скрипучим голосом сетовала бабка. — Приходится в озере стираться».

Она собрала белье в охапку и двинулась по тропинке через поле вдоль озера. Я принялся раскладывать палатку, утешая себя тем, что хоть я и остался без душа, зато высплюсь и завтра быстро попаду на станцию. В окнах пятиэтажек за полем зажглись огни. Горожане, наверное, готовили ужин и принимали горячие ванны. В Новосибирске я все-таки нашел нужный газовый баллон и вспомнил, что у меня теперь есть огонь. Заварил горячий чай на горелке. Сладкий чай улучшил настроение, и я устроился на ночлег. Забрался в палатку, в спальный мешок. Снаружи доносились звонкие удары по волейбольному мячу. Команда на стадионе «Локомотив» заигралась допоздна. Игрокам было невдомек, что за забором спит человек, которому в 4:30 вставать на электричку.

Барабинск — Татарская — Омск

Когда я расстегнул молнию палатки, в нос ударил запах горелого торфа. Солнечный круг поднимался над озером, и, пользуясь этим, я поспешил разложить тент палатки для просушки.

На вокзале термометр показывал +21 °C. Это предвещало жару днем. Электричка до Татарской шла с редкими остановками. По громкой связи предупреждали, что следующая остановка по требованию. И если никто не изъявлял желания сойти, поезд даже не притормаживал у станции — проносился на полном ходу, дав свисток. За окном мелькали однообразные болота в камышах и смешанный лес сибирской тайги.

В Татарской первое, что бросилось в глаза, — междугородние такси. Они заменяют отмененные пригородные поезда и редкие междугородние автобусы. Диспетчер озвучивает стоимость автомобиля до пункта назначения. Дело пассажира — найти попутчиков и разделить с ними плату за проезд. Стоимость проезда напрямую зависит от умения договариваться. Маршрутные «газели» по городу — тоже частные. Это сразу заметно по разношерстности микроавтобусов. У каждой «газели» на переднем правом крыле надпись: «Вас обслуживает индивидуальный предприниматель такой-то». Бизнесмен, он же механик-водитель и кассир в одном лице, старается украсить свой автомобиль по-особенному. Кто шторки с кисточками на окна повесит, кто стекла зеркальной пленкой заклеит, чтобы солнце не жарило, а кто и сиденья красным плюшем обтянет: все для пассажиров!

Дневную паузу в стыках электричек я использовал для хозяйственных нужд. Пока не была решена проблема с запотеванием внутренней поверхности тента палатки, после каждой ночевки приходилось его просушивать. Первые электрички обычно отправляются рано, в интервале с пяти до семи утра. Просыпаться приходится за два часа до отправления. Час на сборы и завтрак, час — дойти до станции и взять билет. Подъем в четыре-пять утра. В эти часы солнце неактивно, и просушить тент не удается. А вот использовать дневную паузу в ожидании следующей электрички для сушки тента — хороший выход. Конденсат на внутренней поверхности тента — побочный эффект от дыхания в палатке ночью. Сама палатка зимняя, и вентиляционных окон в ней не предусмотрено. Я пробовал не закрывать входную молнию тента и откидывать входную часть. Результат тот же: утром поверхность тента в росе.

Для просушки сгодились гимнастические брусья во дворе одной из пятиэтажек. Пока палатка сохла, я разложил на лавке у подъезда газовую горелку и сготовил суп. Получился городской туризм с палаткой и приготовлением пищи на огне во дворе жилого дома. Жильцы, проходившие мимо, косились то на меня, то на ярко-оранжевый тент палатки, который стремительно высыхал под палящими лучами солнца. Как только капельки воды окончательно испарились с тента, я снялся с места, чтобы обследовать город.

Электричка от Татарской до Омска была «ягодной». На каждой станции подсаживались собиратели ягод. В лесу поспела земляника. Омичи и сельские жители кинулись на земляничные места. По перронам и платформам тащили ведра и корзины, накрытые марлей. Задирая обгоревшие носы, наперебой спорили, кто больше ягодных мест знает и у кого «улов» больше. Земляника в основном идет на продажу: кто сдает приемщикам на колхозный рынок, а кто и сам продает в городе.

В Омск я прибыл только вечером и порядком устал. После короткой ночи в Барабинске хотелось спать. Я поселился в сетевом хостеле «Достоевский», который есть почти в каждом крупном городе. Это был надежный и бюджетный вариант вблизи вокзала. И потом, нужно было почтить память великого русского писателя, проведшего не самые легкие годы своей жизни в этих местах в Омском остроге.

— Прогуляетесь по городу вечером? — спросил администратор, пока я заполнял анкету постояльца.

— Пожалуй, нет, — ответил я. — Спать!

Со стены на меня взирал модный Федор Михайлович в алом сюртуке и зеленых брюках. Сил хватило только на то, чтобы принять душ и плюхнуться на чистую, застеленную крахмальными простынями постель.

Окунёво

Вот уже месяц длилась моя экспедиция. Месяц я ехал с востока на запад на пригородных поездах. Половина пути была пройдена: «экватор». У моряков есть традиция — пересекая экватор, праздновать это событие. Команда разыгрывает представление с участием Нептуна и его свиты: ветра, чертей, русалок. Новичков, пересекающих экватор впервые, подвергают всяческим испытаниям: обмазывают сажей и мазутом, окунают в бочку с соленой водой — каждый должен пройти обряд «крещения». Такие обряды были в ходу у испанцев, когда те пересекали Атлантику на своих деревянных галеонах. Так поступали и немецкие подводники адмирала Дёница. В своей экспедиции я решил соблюсти морскую традицию и на «экваторе» путешествия посетить необычное место в деревне Окунёво, в 300 километрах от Омска.

За время путешествия об Окунёво я слышал от разных людей. С этой деревней связано множество легенд. Пуп Земли, аномальное место, храм Растмы, место силы, мистическое место — как только не называют Окунёво. Чтобы убедиться в его мистических свойствах, из Омска я двинулся на север.

Добраться до деревни можно только по автодороге. Автобусы и маршрутки отправляются с автовокзала Омска, который располагается на противоположном от хостела, где я остановился, конце города. Как и во многих городах России, в Омске существует клан автобусов «Омсктрансавто» и клан маршруток-частников. Единственный прямой автобус до Окунёво отправляется во второй половине дня. На место он прибывает уже вечером — пять часов в дороге. Учитывая жару, опустившуюся на Сибирь, ехать лучше с утра на перекладных. Сначала доехать до Муромцево — крупного областного центра, до которого идет достаточно много утренних автобусов, в том числе и проходных, а оставшиеся 40 километров от Муромцево до Окунёво проехать на местном транспорте либо автостопом.

Первый автобус до Муромцево отходил от автовокзала в 7:50. Городской транспорт работает в Омске с шести утра. У железнодорожного вокзала я сел в подошедший городской автобус. Пассажиров в салоне было мало. Кондуктор в шортах, майке и сандалиях с белыми носками собирал плату за проезд. На шее у него висел портативный кассовый аппарат. Некоторые пассажиры прикладывали к аппарату электронные карты-проездные. Когда мы перебрались через Иртыш и въехали в левобережную часть города, пассажиров в салоне стало прибывать. Подъезжая к автовокзалу, автобус был переполнен, и я с трудом смог выбраться и вытащить рюкзак.

На автовокзале взял билет (с местом) на автобус до Муромцево. Можно было поехать на микроавтобусе, но я предпочел пазик: для багажа места больше. За пять минут до отправления к перрону автовокзала № 13 причалил старенький, видавший виды пазик. Двери с треском распахнулись. Пассажиры выстроились в очередь на погрузку. Коробки, сумки, баулы, детские коляски складывали в задней части автобуса. Получился такой грузопассажирский рейс.

Мне досталось место в задней части салона, на сиденье, расположенном вдоль борта. Зато я свободно разместил свой рюкзак на задней накопительной площадке автобуса, придавив им чью-то вытянутую ногу, что вызвало много шума и негодования.

С опозданием на 15 минут автобус выехал с автовокзала Омска. Это был обычный пригородный пазик, какие ходят в каждом небольшом российском городке и трудятся с утра до вечера на своих маршрутах, дальних и не очень. Автобусу предстояло проделать 250 километров от Омска до Муромцево за четыре часа. Омск мы проскочили до начала утренних пробок.

С полчаса мы ехали по сносной дороге. Автобус иногда попадал колесом в выбоину, и каждый винтик в его конструкции трясся и гремел. А этих винтиков были сотни! Автобус походил на огромную стальную погремушку. Водитель старался не попадать в выбоины, мастерски лавируя между ямами и разъезжаясь со встречными автомобилями, гудящими и моргающими фарами. Через полчаса дорога закончилась и начались сплошные выбоины. Объезжать ямы не было смысла, и водитель несся по ним напролом. Автобус громыхал и подпрыгивал. Пассажиры внутри держались за что попало. За пазиком тянулся шлейф дорожной пыли.

Ближе к полудню стало очень жарко. Возник извечный спор: открывать или не открывать окна. Кому-то дует, кому-то дышать нечем. Путем споров, взаимных упреков и пересаживаний пассажиры разобрались с этим вопросом и затихли до Муромцево. На полпути автобус сделал остановку рядом с кафе. Водитель пил чай, а пассажиры разбрелись по окрестностям.

После десятиминутного привала тряска и качка возобновились. Испытание продолжалось. Я утешал себя мыслью, что это небольшая плата за то, что я все-таки попаду в Окунёво. Вспомнил друга, который купил домик на море. Но не рядом с морем, а за несколько километров от берега. «Море надо зарабатывать! — говорил он. — Ногами! Прошел пять километров — получай море».

Чем ближе мы подбирались к Муромцево, тем хуже становилась дорога. Миновали участок с полностью отсутствующим покрытием. Пазик медленно переваливался через ухабы и, выползая из одной ямы, нырял в следующую. По Муромцево водитель промчался на скорости: дорога здесь была лучше, чем на трассе. Круто повернув у автостанции, пазик тормознул перед самым входом. Пассажиры выползли из салона автобуса в облако пыли и, слегка пошатываясь, разошлись кто куда. Я направился на автостанцию.

— Автобус на Бергамак подан под посадку, — объявил диктор автостанции. — Отправление через пять минут. Кто едет на Бергамак, берите билеты в кассе без очереди.

— Бергамак. Где это? В сторону Окунёво? Дайте билет до Бергамака! — протиснулся я в окошко кассы, сквозь кричащую толпу.

Рядом с автостанцией стоял старый развалюха-пазик. У него уже собрались пассажиры, но в автобус почему-то никто не заходил. Билет у меня был без места, а значит, ехать придется стоя. Когда места заканчиваются, выдают такие билеты. В автобусе сидели только два пассажира: длинноволосый парень в брюках цвета хаки с охотничьим ножом на ремне и девушка, одетая в длинное льняное платье с плетенными из ниток фенечками на запястьях и вокруг головы. Я зашел в автобус и занял ближайшее место, чтобы далеко не ходить.

— В Окунёво едешь? — спросил парень, повернувшись ко мне.

— Да, хочу посмотреть на местные чудеса.

— Чудеса? — Парень рассмеялся.

— Вообще мы живем в Окунёво, — включилась в разговор девушка. — Сейчас едем в Бергамак на почту. Так что вместе поедем, садитесь рядом.

Пересесть я не успел. В салон автобуса зашел водитель с сигаретой, свисавший из угла рта, и стал возмущаться: посадку еще не объявляли, в автобус никого не приглашали. Пришлось выйти. И тут же снова войти, поскольку по радио объявили отправление автобуса на Бергамак. Пассажиры, скрывающиеся от летнего зноя под козырьком автостанции, ринулись к дверям. Я занял место рядом с ребятами, чтобы побольше узнать об Окунёво в пути.

— Багаж оплачивали? — грозно рявкнула на меня кондуктор, проверяющая билеты.

— Он на колени рюкзак поставит, — вступились за меня ребята.

Кондуктор только махнула рукой. Со мной рядом села бодрого вида бабуля. Она поведала, что Окунёво — это просто раскрученное место. Местный краевед родом из Окунёво и пишет везде про свою родную деревню всякие небылицы. Их Лисино ничуть не хуже: есть и бор, и река. Ребята на соседнем сиденье скептически улыбались.

Я сошел на развилке. Прямо дорога шла на Бергамак, Окунёво — налево. «В четыре часа пойдет автобус, — крикнули напоследок ребята. — Дождись автобуса или проголосуй. На крайний случай — пешком 12 километров».

Автобус газанул, хрустнул шестернями и запылил дальше, миновав дорожный знак «Бергамак». Самая жара. Кузнечики заливались и прыгали в пожухлой придорожной траве. Разумно было добраться автостопом, чтобы не тащиться по жаре и не ждать автобус, теряя время. Хотелось на пляж, купаться. Я отошел от развилки и встал неподалеку от знака — так, чтобы водители, поворачивающие на Окунёво, меня видели. По моим расчетам, здесь автомобиль не успеет разогнаться перед выходом на прямую. Несколько машин проехало мимо. Пропылил ярко-желтый пазик с надписью «Дети» на борту. Водитель флегматично смотрел вперед и делал вид, что не замечает человека с вытянутой рукой на обочине. Автобус был полупустой. Из-за пыльных стекол на меня смотрели деревенские женщины.

От жары плавился асфальт. Воздух раскалился. Я решил, что не сдвинусь с места, пока не поймаю попутку. Через полчаса подъехал джип, который и взял меня до Окунёво. В нем ехали муж с женой — местные жители. Они возвращались домой и, когда мы въехали в саму деревню, показали направление на пляж. Я вышел у продуктового магазина, чтобы закупить провиант для двухдневной стоянки.

— Первый раз в Окунёво? — спросила продавщица.

— Да, впервые. Хочу посмотреть тут у вас все.

Ее губы тронула улыбка.

— Смотрите. Сами все увидите!

Когда выходил из магазина, мимо в клубах пыли плелся тот самый ярко-желтый пазик «Дети». Мы обогнали его по дороге, и теперь водитель автобуса с недоумением таращился на меня.

Я шел по Окунёво. Деревня как деревня. Может быть, чище, чем другие. Мусора нигде не видно, брошенных домов нет, алкаши по деревне не разгуливают. Вообще никто не разгуливает. Только сейчас я заметил, что на улице ни души. С того самого момента, как вышел из магазина, я не встретил ни одного человека, несмотря на погожий солнечный день. Пройдя деревню, вышел на дорогу, петляющую в бору меж сосен. Вскоре увидел забор, шлагбаум, вагончик и несколько беседок. Это была турбаза на крутом берегу реки Тары. Вода реки имела темно-коричневый оттенок, а ее поверхность казалась зеркалом — в ней отчетливо отражались деревья и кусты противоположного берега.

Хотелось непременно посетить Омкар[5]. Я решил наведаться туда на закате, а пока выбрал место стоянки на крутом берегу, на самом обрыве над рекой Тарой, и принялся устанавливать палатку. На соседней поляне уже стояла синяя палатка. Ее хозяйка подошла, когда я забивал колышки в твердый, пронизанный венами сосновых корней грунт.

— Добрый день! — дружелюбно начала она. — Вы палатку поставили на месте, где я обычно медитирую.

— Извините, я переставлю сейчас, — смутился я. — Не знал, что вы здесь медитируете. А место хорошее для палатки. И вид на речку.

— Ничего, ничего! — запротестовала она. — Оставайтесь. Я завтра уезжаю рано. А прямо под вашей палаткой поток энергетический проходит. Сны будут сниться — закачаешься.

Она загадочно подмигнула и скрылась в своей палатке. Я не придал этому особого значения. Уже смирился, что в этих местах много загадочного и странного для обычного человека. Поэтому решил к подобным вещам относиться философски и с пониманием. Я говорю «странного», потому что этого не встретишь на улицах городов. Например, проходя по Окунёво, можно запросто наткнуться на объявление: «Проводник в тонкие миры» — и номер телефона на отрывных бумажках. Обсуждение видений и существ, здесь обитающих, — обычный разговор местных жителей. А по числу чайных и этнолавок Окунёво, бесспорно, занимает первое место в Сибири.

Удивительно легко и быстро я разбил лагерь на поляне. Набрал в бочке турбазы воды, сготовил ужин. Среди сосен у воды дышалось легко. От избытка кислорода немного кружилась голова и клонило в сон.

Вечерело, и солнце стремительно скатывалось за макушки мачтовых сосен. Я собирался наведаться на Омкар перед сном. Захватив противомоскитную куртку, направился по грунтовке на запад. Сначала дорога шла по крутому утесу Тары, а затем круто ушла в лес. Среди деревьев росли крупные кусты папоротника и черники. Я разогрелся от быстрой ходьбы. Дорога вынырнула из леса и пересекла поле. Слепили оранжевые солнечные лучи заходящего солнца.

Тут я почувствовал неладное, какой-то звук. Что-то непрерывно гудело или звенело. И никак нельзя было понять, что это. Ответ не заставил себя долго ждать. Это были десятки, нет — сотни комаров. Они моментально облепили открытые участки тела. Множество жал впилось в меня. Противомоскитная куртка была с собой, но она мало помогала. Насекомые умудрялись пробираться внутрь куртки, прокусывали сетку, забирались под манжеты. Репеллент тоже не действовал, что было очень странно. От комаров не было спасения. Настоящее испытание!

Обмахиваясь веткой, я дошел до Омкара. На пригорке у поля затерялась среди берез старообрядческая часовенка. Спрятаться от комаров удалось только внутри нее. Я перевел дух. Тишина. Лучи закатного солнца пробрались сквозь щели меж досок и прочертили на стене оранжевые полосы. Если смотреть от часовни на запад, видно поле. Это и есть то самое «место силы». Местные жители не рекомендовали спускаться: мол, энергия там зашкаливает. Да и все равно ничего не видно: заходящее солнце слепит так, что различим только свет и проселочная дорога, уходящая в этот свет.

Обратно в лагерь я возвращался очень быстро, спасаясь от донимавших комаров. Сон пропал, и откуда-то появились силы. И это после выматывающей дороги из Омска! Захотелось пройтись по деревне, пообщаться с ее жителями. Стемнело, и на небе появилась полная луна. На всякий случай я взял с собой фонарь. Дойдя до первой же чайной, заглянул на огонек. В круглом деревянном здании, выстроенном наподобие юрты, в самом центре был сложен очаг с дымоходом, протыкающим крышу насквозь. За одним из столиков две девушки смотрели фильм на ноутбуке. За стойкой хозяйка кафе протирала чашки. Я заказал чайник иван-чая.

Официант принес чай. И рассказал, как очутился в Окунёво. Приехал как турист и остался жить. Говорил он это так легко, будто смена места жительства — обычное дело. Пока мы общались, в чайную вошла запыхавшаяся девушка. За плечами ее болтался огромный туристический рюкзак, увенчанный сверху свернутой туристической пенкой. Путешественница, добравшись до Окунёво автостопом, заглянула уточнить дорогу на Омкар: собралась ночевать в часовне. «Мне про Окунёво много всего рассказывали, — заговорщически зашептала она, вытаращив глаза. — Переночую, посмотрю, что будет происходить».

Я предупредил о злых комарах на поле, но казалось, ее это мало беспокоило. Она боялась. Это был страх неизвестного, мистического. Ей просто зачем-то нужно было там переночевать, несмотря на страх. Я объяснил, как идти. Попрощавшись, она вышла в ночь. Холодная серебристая луна освещала тропу, уходящую в лес. Вскоре темный силуэт с рюкзаком скрылся в чаще.

Обитатели палаточного лагеря жгли сушеный мох, чтобы спастись от комаров. Сначала я недоумевал, для чего повсюду на полянах выложены кучки мха. Позже мне объяснили, что только дымом просушенного мха можно отогнать насекомых. У каждой палатки в кострище тлел мох, испуская густые клубы белого вонючего дыма. Комаров действительно не было. А может быть, я уже перестал их замечать. Обычно они досаждают только первые два дня — набрасываются на свежую кровь. Потом укусов не ощущаешь.

Озера Линёво, Щучье, Данилово

С утра я выкупался в Таре. У реки есть любопытная особенность. Вечером она рябит, а с утра ее поверхность гладкая как зеркало, несмотря на сильное течение. Настроение было отличным. Наверное, благодаря энергетическому потоку под моей палаткой, о котором говорила соседка. Ее уже не было на месте: собралась и уехала затемно. Теперь соседняя поляна пустовала.

Обитатели полян по соседству со мной с утра были озадачены поиском проводника. Им хотелось именно в этот день ощутить на себе целительную силу окунёвских озер. Проводника они нашли, но выяснилось, что он берет фиксированную плату за поездку. Возит на озера на уазике, который вмещает восемь пассажиров. Чем больше единомышленников наберется в группу, тем дешевле каждому обойдется экскурсия. Соседи искали желающих посетить озера. Меня не пришлось долго уговаривать, тем более что группа уже почти набралась. Разделили плату на всех участников, и вышло недорого.

Проводника звали Тарислав. Высокий статный мужчина с окладистой бородой и длинными черными волосами, собранными на затылке в пучок. Он заехал за собравшимися экскурсантами на своем уазике-«буханке». Осталось забрать еще двух путешественниц, и можно было отправляться в путь, на озера. С полчаса пришлось подождать собирающихся иркутянок, которые поселились в Окунёво в гостевом доме. Они рассказали, что добирались из Иркутска до Омска самолетом с пересадкой в Москве. Это оказалось дешевле, чем лететь прямым рейсом. А ведь напрямую втрое короче! Таковы монопольные тарифы местных перевозчиков. Паломницы проделали путь в 6500 километров, только чтобы переночевать в Окунёво, искупаться в озерах и отправиться в обратный путь. По их уверениям, оно того стоит.

Когда группа была в сборе, Тарислав предложил на выбор два варианта. Первый — поездка на Шайтан-озеро, которая займет целый день. Чтобы переехать на противоположный берег Тары на автомобиле, нужно давать крюк в 80 километров до моста. Второй вариант — поездка на озера Линёво, Щучье и Данилово, которые находятся недалеко друг от друга, но удалены от Окунёво на те же 80 километров (правда, в противоположную сторону). Поездка на них также занимает целый день. Мы посовещались и выбрали второй вариант. Количество больше, и целительной силы больше. Да и зачем нам злая вода Шайтан-озера?

Начался ад бездорожья. Уазик кидало и подбрасывало в колее проселочных дорог. Двигатель натужно выл, рессоры ухали и скрипели под днищем, каждая кочка отдавала в пятую точку. Примерно через три часа непрерывной качки и тряски наша группа прибыла на озеро Линёво. Участники выбрались из чрева «буханки» запыленные, помятые, уставшие. Эти три часа дались нам нелегко.

Энергетика у озера Линёво мягкая, женственная. Вода прохладная. Она как бы обволакивает, баюкает. Купание сняло напряжение и усталость. Можно было ехать дальше.

И опять тряска, проселок, лесные дороги. Маршрут Тарислав разрабатывал сам. Это его хлеб. При составлении маршрута проводник выбирал дороги по наиболее интересным и живописным местам. Пока пробирались на уазике через лес, болота и поля омской земли, он рассказывал истории, легенды, байки.

Тарислав приехал в Окунёво несколько лет назад. Уехал из города, как он говорит, чтобы «жить землей». Свой дом, огород, пчелы, мед. Есть конь. Тарислав водит экскурсии. Работы хватает. В Окунёво нет городской суеты, а есть своя, деревенская, деловая: уазик починить, сена привезти, дров нарубить.

С разговорами мы незаметно доехали до второго озера, Щучьего. Оно нейтральное, промежуточное. Вода в нем не такая мягкая, как в Линёво, без цвета и запаха. Приятно искупаться в озере, прийти в норму после дороги.

Самое интересное целебное озеро проводник оставил напоследок. На Данилово приехали к полудню. Повсюду на берегу стояли палатки. Это озеро самое популярное. Кроме того, здесь целебные грязи, которой мазались желающие оздоровиться. Важно правильно все сделать. Для начала выбрать чистую грязь со дна озера. Это должен быть не песок, не глина, а черная грязь. Именно она обладает целебными свойствами. Затем нужно намазать тело грязью и дать ей высохнуть, но не более чем на 15 минут. Когда высохшая грязь начнет стягивать кожу, ее нужно смыть в озере. И делать это можно только чистой, незамутненной водой.

Подъехал джип, и двое ребят принялись набирать грязь в большие бутыли и складывать в кузов. Почувствовав целебную силу грязи, перед отъездом они решили набрать грязь для родственников и знакомых. Только никто им не сказал, что целебные свойства грязь сохраняет, пока она в озере. Закупоренная в бутылку, она теряет свою силу. Да и проведение процедуры обмазывания и смывания грязи в городской ванне выглядит непривлекательно. В конце концов, ванну можно и не отмыть.

Пока туристы мазались грязью и купались в Даниловом озере, Тарислав развел костер и заварил иван-чай. Подкрепившись, мы отправились в обратный путь, в Окунёво. Тарислав выбрал дорогу покороче и ловко лавировал между деревьями и огромными ямами на лесной дороге. Уазик, весь в пыли, летел по сибирскому бездорожью, успешно справляясь со своей задачей: доставить из пункта А в пункт Б при любых условиях. Правда, уровень комфорта оставлял желать лучшего. Когда доехали до Окунёво, пассажиры молчали. Разбитая дорога окончательно вымотала. Даже веселый и жизнерадостный Тарислав повис на баранке и только слегка притормаживал перед очередной ямой, попав в которую машину подбрасывало, а вместе с ней и пассажиров.

В Окунёво, поблагодарив проводника за работу, экскурсанты, пошатываясь от усталости, разбрелись по палаткам. Тарислав приглашал зайти на чай, предлагал отведать мед собственного производства. Но хотелось дойти до палатки, прилечь и лежать, лежать, лежать. Без качки и постоянных толчков. В тишине и спокойствии. После поездки по бездорожью я чувствовал себя каким-то мешком с картошкой.

Только к вечеру я смог подняться на ноги и выкупаться в Таре. Как обычно, под вечер на поверхности воды появились водовороты и рябь. Приехал купать коня и Тарислав. На пляже поодаль он щеткой тер гнедому коню блестящие от пота бока. Потом неожиданно вскочил на него верхом и направил его в воду, так что только голова коня торчала над водой. Выскочил на берег и пустил рысью. Подъехал ко мне, и мы разговорились. «Просыпаюсь рано, вскакиваю на коня и скачу, скачу по полю что есть мочи. Он от этого прется. А я еще больше прусь!» — улыбаясь, произнес Тарислав.

Он нашел себя в этой жизни в Окунёво. Чувствовалось: он ловит кайф от каждого мгновения жизни, наслаждается каждой минутой. Такую жизнь он построил для себя сам.

Пробыв в Окунёво два дня, я, может быть, не увидел особых чудес. Зато увидел то, что можно назвать счастьем. Ведь люди, живущие здесь, по-настоящему счастливы. Это видно во всем: в походке, поведении, жестах, в том, как они говорят.

Омск. День первый

Рассвет на Таре опять поражал своей неземной красотой. Зеркало воды отражало первые солнечные лучи и редкие облака. Пока я собирал вещи, вскипела вода. Я пил обжигающий чай, сидя за столиком на крутом берегу Тары, и наблюдал за восходом. Это был ритуал прощания с этим местом. Просыпались комары. Их было уже гораздо меньше, чем вечером в полнолуние, но все-таки назойливое жужжание вынудило меня надеть противомоскитную куртку.

Когда я шел через Окунёво, в деревне было неестественно тихо и безлюдно. На песке виднелись свежие отпечатки подков гнедого: Тарислав выехал на своем красавце на утренний круг. На остановке несколько пассажиров с багажом ожидали маршрутку на Омск.

В назначенное время «газель» не появилась, и пассажиры начали волноваться. Но для беспокойства не было причин. Маршрутка стояла рядом с забором, через четыре дома от остановки. Водитель ночует в деревне и с утра делает первый рейс из Окунёво в Омск. «Чего волноваться, — кричал парень с рюкзаком за спиной на раскудахтавшихся женщин. — У него график, расписание. Приедет!» Я уже видел, как фигура водителя, подсвеченная лучами восходящего солнца, выскочила из калитки и скользнула в маршрутку. Машина зачихала, затряслась и, выпустив облачко белого дыма, неровно затарахтела. Через минуту успокоенные пассажиры занимали места в салоне.

И опять была тряска по ухабам и рытвинам. Петляя между выбоинами в асфальте размером с легковой автомобиль, водитель уверенно вел свою машину. В кабине звучал шансон. «Газель» заехала еще в три деревни и наконец остановилась в Муромцево. На автостанции нужно было приобрести билеты на эту «газель», от Муромцево до Омска. Но купить билеты нам было не суждено. Водитель открыл дверь и бросил на пол пассажирского салона две пластмассовые пластины. «Все! Приехали!» — пробасил он. Заметив вопросительные взгляды пассажиров, добавил: «Крыльчатка вентилятора накрылась. Ждем открытия магазина автозапчастей».

Значит, еще два часа ожидания. И хорошо, если только два! Пока купит, пока заменит — там все три пройдут. Как меня и предупреждали, Окунёво не отпускало. Рядом остановилась другая «газель» — тоже частник. Наш водитель вкратце объяснил ситуацию водителю маршрутки. Они заспорили: как быть? Подъехавшая «газель» тоже шла в Омск. Было только три свободных места, и они мгновенно были заняты. Пассажиры сломавшейся маршрутки рассчитывались с водителем за проделанный путь и выходили. Никто не хотел ждать. Водитель терял клиентов.

Муромцево — крупный областной центр, и добраться отсюда до Омска несложно. Я попросился в подошедшую «газель» на «скамейку». По моему опыту, в маршрутках для посадки дополнительных пассажиров бывают «скамейки». Это доска, оббитая мягкой тканью, которая крепится в пазы между рядов сидений, и получается дополнительное сидячее место. У водителя «скамейки» не оказалось, но я был согласен сидеть на рюкзаке — не худший вариант. К тому же мягче.

Словно по волшебству образовалось дополнительное место, и я занял его, разместив рюкзак в проходе. Мы еще ждали кого-то из пассажиров, водитель пил чай, когда сломавшаяся «газель» сорвалась с места и понесла оставшихся в ней пассажиров в Омск. «Как же они поедут без вентилятора охлаждения в такую жару? — задумчиво произнес водитель. — Двигатель перегреется. Если только с включенной печкой будут ехать. Безумцы!»

Вскоре мы тоже отправились в Омск. По дороге сделали остановку у уже знакомого мне кафе, где мы останавливались по дороге в Муромцево. Все без исключения пассажиры пошли завтракать. После расселись по своим местам в автобусе, готовые продолжить путь. Водитель повернул ключ зажигания, но ничего не произошло. Попробовал еще раз. Машина не заводилась. Окунёво держало. Еще раз. Двигатель чихнул и начал трястись. По корпусу автобуса прошла дрожь. В пассажирах затеплилась надежда. Наконец мотор взревел. Водитель несколько раз газанул и, не рискуя убирать ногу с педали, чтобы снова не заглохнуть, попросил пассажира спереди захлопнуть капот. Поехали.

В Омске я вышел в центре, не доехав до автовокзала. Поселиться решил в проверенный «Достоевский». Все-таки уезжать из него тоже удобно: пять минут — и на вокзале. Добраться до хостела можно было на трамвае. Правда, с пересадкой. Но почему бы и нет? День только начинался, можно и покататься.

Ждать трамвая пришлось недолго. Подъехал старый вагон и загрохотал, запрыгал на стыках. Скорость у него была небольшая. Пути в аварийном состоянии: рельсы волнами, все кривые, сплющенные на стыках. Некоторые стыки сварены кусками арматуры. Во многих местах изношенные рельсы залатаны наваркой металлических пластин и кусков арматуры на рабочую поверхность рельса. Ужас!

Пересадка на другой трамвайный маршрут прошла успешно, и, потратив на ожидание 20 минут, я сел в подошедший № 4, который доставил меня к Ленинскому рынку рядом с вокзалом. Немного отдохнув в хостеле, вышел в город.

Стартовав от вокзальной площади на трамвае, я проехал несколько остановок в сторону центра, а дальше — пешком. Вышел к речному вокзалу. Вернее, к бывшему вокзалу. Огромное белое здание с зеркальными окнами, парапетами и капитанской рубкой, заметное издали, смахивало на океанский лайнер. Сейчас в здании размещается детский игровой центр. О славном прошлом напоминает карта Омского судоходства. По всей стене разбросал свои ветвистые лапы паук схемы направлений и причалов судов. Всего этого уже давно не существует. Причалы разрушены, рейсы отменены. В плане пассажирского судоходства Иртыш «стоит», как Обь и Енисей. Из дальних маршрутов остался рейс Омск — Салехард. У меня возникла идея отправиться на нем до Тобольска, но, взглянув на расписание, я тут же ее отмел: теплоход ходит раз в две недели.

В протоке реки Омь, сразу за речным вокзалом, расположились прогулочные теплоходы. Из всего многообразия былых маршрутов предлагается единственный прогулочный по Иртышу, рассчитанный на час. Эти факты навевают грустные мысли. Такое бывает, когда есть с чем сравнивать. Местные жители и кассиры речного вокзала еще помнят разветвленную транспортную инфраструктуру города при Союзе. Те, кто застал транспортный бум 80-х годов прошлого века, рассказывают о катерах «Ракета» и теплоходах «Москва», каждые пять минут отходивших от пристани в разных направлениях. О рейсах электричек с получасовым интервалом, а не два раза в день, как сейчас. О местных аэродромах с маленькими и юркими Ан-12, обеспечивающими быстрое междугороднее сообщение. Теперь всего этого нет. Иногда попадаются остатки инфраструктуры, да и те в плачевном состоянии. Транспорт порезан на металл, причалы, станции и аэродромы запущены и брошены. Подумалось, насколько удобно было путешествовать в Советском Союзе при тогдашнем разнообразии маршрутов пассажирского транспорта.

Когда я вышел на набережную Тухачевского, чтобы найти Тобольские ворота, то застал следующую картину: из-за Иртыша на город надвигался шторм. Облака напоминали огромный слоеный пирог. За рекой вовсю гремело и сверкало. Сильный ветер поднял пылевую тучу, и она стремительно неслась из-за реки прямо на город. Над землей крутились небольшие вихри. Стрижи шныряли у земли, предвещая начало дождя. Через несколько минут пылевое облако было уже на этом берегу, и все вокруг застлал песок, поднятый ветром. Люди бежали, ища укрытия.

Я спрятался от бури в арке старинного дома. Здесь не было ветра, и лишь отдельные порывы доносили песчаные облака. Вскоре ветер стих. Вопреки ожиданиям, шторм миновал город, так и не перейдя реку. Иртыш — сильная река, и грозе порой бывает трудно перейти через нее. Тучи рассеялись вдоль берега, ища место прорыва. Гроза постепенно стихала. За рекой еще гремело и сверкало, но ветер уже поменял направление, и гроза теперь ходила взад и вперед вдоль берега. Видно было, как совсем рядом, в нескольких сотнях метров за речкой, темная туча выливает потоки воды на дома и деревья. На этом берегу не упало ни капли. Лишь ослабший ветер вяло теребил песчаные разводы на асфальте.

В Омске есть только одна станция метро: «Библиотека им. Пушкина». Омское метро — единственное в мире, где имеется вход, но нет ни поездов, ни линий. Строительство метрополитена началось в 1992 году. Впоследствии прокладка метро была признана нерентабельной, и финансирование свернули. Успели построить только одну станцию, которая сейчас законсервирована. Вестибюль закрыт большим щитом с врезанной в него дверью. Дверь была закрыта и окружена видеокамерами. Но над подземным переходом по-прежнему горит красная буква «М», обозначающая вход в метрополитен.

До хостела я добрался на частной маршрутке, которые очень популярны в Омске. В ожидании автобусов пассажиры стоят не на остановках, а толпятся на перекрестках, высматривая и голосуя нужной маршрутке. Мне подсказали, на какой микроавтобус сесть, и через десять минут я уже был на площади перед вокзалом. Моросил дождь. Я переходил над пучком железнодорожных путей по виадуку. Внизу ТЭМ2 протягивал по стрелкам два пассажирских вагона. Подсвеченные фонарями, их крыши блестели от дождя. Короткий состав причудливо извивался, проходя многочисленные стрелки станции в направлении, известном лишь диспетчеру. Большой ржавый кран раскорячился своими стальными лапами в товарной зоне станции. Небо нависало одной большой чернильной кляксой. Вдалеке бесшумно сверкнула молния, а ветер бросил в лицо несколько крупных капель дождя. Гроза наступала на ночной город.

Омск. День второй

У любого человека, если только это не раб, трудящийся на плантациях хозяина от зари до зари, есть выходные дни. Чтобы не стать рабом своего дела, я решил устроить себе выходной и немного расслабиться. Все-таки чередование напряжения и расслабления — это залог успеха. Отдыхом я считаю смену вида деятельности: активная — пассивная, физическая — умственная, контактная — замкнутая.

На день я не планировал вылазок и передвижений. Хотелось просто отдохнуть в уюте отеля. Погода резко испортилась. На смену изнуряющей жаре пришли дожди и прохлада. Температура днем не поднималась выше +20 °C. Многоярусные тучи затянули небо и плелись бесконечной вереницей с одного края небосклона на другой. Выходить на улицу не хотелось. Я засел за написание заметок, заняв столик на кухне хостела.

Только под вечер выбрался на прогулку, чтобы размять ноги. Ветер гнал по небу хмурые низкие тучи. В любую минуту грозил закапать холодный дождь. Хорошо, что прихватил с собой штормовку — так чувствовал себя защищенным от ветра и дождя. В этот вечер я бесцельно слонялся по улицам Омска. Прошел мимо парка культуры и отдыха с шумными и пестрыми аттракционами, так не подходящими к погоде и настроению. У входа в парк увидел монумент омичам-тыловикам, оказывавшим в годы Великой Отечественной войны поддержку фронту.

Вернуться в хостел я решил на трамвае. Но начиная с восьми вечера все трамваи шли в депо. У каждого проходящего в сторону вокзала трамвайного вагона под стеклом была соответствующая табличка. Пришлось воспользоваться услугами частных перевозчиков. На остановке резко тормознула желтая «газель». Под стеклом надпись «ЖД вокзал». С визгом микроавтобус сорвался с места, стоило мне только захлопнуть дверь. Гонщик за рулем! Водитель круто взял в левый ряд и, перестраиваясь между машинами, стал набирать скорость. Он словно был за рулем гоночного болида. Пассажиры впились в поручни. Это основной недостаток частных перевозчиков: нет единой системы контроля. Может попасться порядочный, аккуратный водитель с исправным автомобилем. А может не повезти: попадется такой — только держись.

За какие-то пять минут «газель» перенеслась в другую часть города. Когда один из пассажиров просил остановить, водитель с матом подрезал автомобили, перестраиваясь с крайнего левого ряда к бровке тротуара.

Наконец и ж/д вокзал. Вспомнились шуточные объявления в первых московских «газелях»: «Аттракцион! Пятнадцать минут страха — и ты дома». Сейчас в Москве такое уже редко где встретишь. Частные перевозчики повысили качество услуг. Да и городской транспорт развился за последние годы. Чего нельзя пока сказать об Омске. Городского транспорта здесь явно не хватает, и эту брешь затыкает некачественная и порой опасная услуга частных перевозчиков.

Когда я брел по длинному виадуку над вокзалом, объявили о прибытии ускоренного электропоезда Новосибирск — Омск. Планируя маршрут из Новосибирска, я не знал ни о каких согласованных поездах. Специально зашел на вокзал, чтобы узнать про этот поезд. «Ускоренный электропоезд „Ласточка“ № 825. Отправляется из Новосибирска, прибывает в Омск. Ходит понедельник, среда, пятница», — пояснил громкоговоритель справочного стенда.

Тогда я понял, что не видел этого поезда в расписании, потому как пользовался расписанием пригородных поездов. А поезд № 825 по классификации железной дороги — пассажирский.

В хостеле было по-домашнему уютно. Администраторы помогали монголу Нармандаху подключиться к конференции по «Скайпу». Ничего не получалось: Нармандах путал пароли, не знал толком, что за конференция и как к ней подключиться. Вскоре уже все, кто этим вечером проводил время в холле гостиницы, помогали Нармандаху разобраться с техникой. Не выходило. Техника была против монгола. Самые обычные вещи, такие как интернет, «Скайп» и почта, отказывались работать и зависали.

Вечером Нармандах приготовил яичницу на большой сковороде. Когда она уже шкварчала на плите, монгол порезал в нее помидоры, посыпал сверху укропом и накрыл несколькими ломтями хлеба, заведя между прочим незатейливый разговор с гостями из Казани: отцом и сыном. Яичница была готова. Монгол выставил ее на стол, достал три вилки, разложил их вокруг блюда и жестом указал своим новым знакомым на стулья за столом. «Значит, так! Меня зовут Нар-ман-дах», — начал он застольный разговор, обещавший переход на серьезные темы.

Омск — Называевская

С утра все постояльцы в хостеле спали. Первая электричка на запад была так рано, что я собирался быстро и тихо, стараясь никого не разбудить. Когда шел по виадуку станции, меня обогнали дачники, спешащие на электричку. Они уезжали из Омска, чтобы провести дождливые и холодные выходные на своих участках за городом.

Вопреки обычной практике пригородных компаний, электричку подали за несколько минут до отправления. Когда я вошел в вагон, тут же понял причину поздней подачи. Электричка была проходной. В салоне уже сидели сонные пассажиры, разбуженные шумной толпой дачников с сумками и тележками, наперегонки спешащих занять места. Несмотря на давку и ажиотаж, возникшие в первые минуты посадки, мест в вагоне хватило всем. И через десять минут поезд проследовал пути станции Омск-Пассажирская, пересек по длинному и гулкому стальному мосту Иртыш и стал набирать скорость, выйдя на прямую до Называевской.

Между Омском и Называевской участок пути прямой и ровный, как железная дорога Москва — Санкт-Петербург. Отсутствие сложного рельефа и речных переправ дало возможность строителям дороги продемонстрировать, как должен выглядеть образцовый участок пути. Бесстыковой путь делал поездку бесшумной и скорой. Время в пути пролетело быстро, и я не заметил, как поезд подъехал к станции.

От Называевской до Ишима электричка идет во второй половине дня. Дождя не было, и я решил прогуляться по окрестностям в поисках столовой. В Ишим собирался прибыть поздно. К вечеру обещали затяжные дожди. Планируя ночевку, даже рассматривал замену варианта с палаткой на остановку в общежитии или гостинице. Какая может быть палатка, если вечером, ночью и днем обещают затяжные ливни?

В Называевске дождя не было. Еще от вокзала я заметил возвышающийся над городом диск колеса обозрения. Вот уж никак не ожидал увидеть подобное в городке с одноэтажными деревянными домами, бараками и редкими пятиэтажками! Таких городков, как Называевск, я видел десятка три. А вот колесо обозрения встретил только здесь.

Рядом со зданием вокзала скромно прятался паровоз-памятник. Серия «Л» (паровоз назван по имени конструктора, инженера Лебедянского) была выбрана неслучайно. Все-таки самый массовый в Союзе магистральный паровоз. Памятная табличка на паровозе гласила, что памятник установлен железнодорожниками Западно-Сибирской дороги. Справа от локомотива я обнаружил круглый фонтан. Правда, он не работал. Но сама идея и скромность, с которой называевскими железнодорожниками были возведены эти объекты, мне понравилась. Особенно то, что утомленный дорогой путник, делая пересадку на ишимскую электричку, в знойный день может отдохнуть на скамейке в тени аллеи у журчащего фонтана, любуясь мощью магистрального паровоза. Видно, что делалось это на энтузиазме. Поэтому недочет в виде неработающего фонтана называевским железнодорожникам я простил.

Знакомство с Называевском хотелось начать прежде всего со столь чудесного и необычного для подобных мест аттракциона, как колесо обозрения. Удобнее сначала сверху осмотреть окрестности и уже потом выбрать направление для дальнейшего пути.

Командовал чертовым колесом Юрий Петрович Маков: средних лет крепкий мужчина с широким кругозором и отличным знанием географии России. Интересно порой складываются судьбы людей. Сначала нелегкая доля мотает человека по всей стране, из города в город, а потом он оседает в небольшом городке, таком как Называевск, и устраивается работать заведующим аттракционами в парке.

— Конечно, прокатим тебя на колесе, — радостно откликнулся Юрий Петрович.

Узнав мой маршрут, от платы за проезд на колесе он отказался.

— Тебе еще пилить и пилить — деньги пригодятся!

Колесо запускалось пультом с двумя кнопками: черной и красной. Пульт свисал на проводе откуда-то сверху.

— Тьфу ты! — выругался Юрий Петрович. — Пульт на ночь забыли убрать.

Оказывается, для предотвращения угона колеса хулиганами пульт управления на ночь прячут. Юрий Петрович нажал на черную кнопку и скомандовал:

— Садись! — И кивнул на самую нижнюю люльку колеса.

Я запрыгнул на скамейку. Колесо загудело и начало вращаться, скрипя всеми шарнирами. Почтенный возраст механизма выдавали несколько слоев облупившейся краски, которой в разные годы покрывалась сталь конструкции. С высоты открылся вид на деревянные постройки города. Белели прямоугольники шиферных крыш. С запада на восток протянулась тонкая нитка стальных рельсов. У станции стояли игрушечные вагоны пассажирского поезда. Вдали виднелись бескрайние леса. Макушки деревьев вытянулись в нестройные ряды. Кабинка прошла пик и, скрипнув на самой вершине, медленно пошла вниз. Парк только открылся, и в нем стали появляться первые посетители: малыши с мамами и бабушками.

— Никто на колесо не садился, пока ты там наверху был? — спросил Юрий Петрович.

— Я не обратил внимания, — ответил я. — Видом залюбовался.

— Ну ничего, — сказал Юрий Петрович, вглядываясь в кабинки колеса. — Нужно будет спуститься — покричат.

И нажал на красную кнопку. Колесо перестало гудеть и замерло. Мы прислушались: тишина.

Столовой в Называевске я не нашел. По пути попалось кафе под названием «Корейская кухня», но обедать в нем я не рискнул. Уж очень напоминал интерьер то злосчастное узбекское кафе в Магдагачи, где я отравился. В таком случае лучше купить продукты в магазине и приготовить обед самостоятельно.

Для этого прекрасно подошел колхозный рынок. На небольшом пятачке асфальта 30 на 30 метров были сколочены из досок и выкрашены голубой краской торговые прилавки с навесами. На рынке у самого входа расположились несколько торговок. На их прилавках была разложена нехитрая снедь на продажу: картошка, морковь, земляника, бутылки с молоком, творог, петрушка. Рядом с рынком стояли старенькие белые «Жигули» с раскрытыми дверями. Из салона негромко похрипывал радиоприемник. Я занял один из дальних прилавков, зажег газ и стал варить обед. Торговки поглядывали на меня с интересом. Вскоре несколько женщин подошли с расспросами. Любопытство!

Ближе к полудню торговки стали расходиться: покупателей не было. За все время, пока я варил обед, было продано одно ведро картошки, да и то с хорошей скидкой. Стал накрапывать обещанный дождь. В конце концов осталась одна торговка и небольшая пирамидка товара за прилавком. Женщина подошла ко мне и умильным тоном попросила: «Вы, пока кушаете, посмотрите здесь. А я до магазина сбегаю».

Торговка ушла, и на рынке остался я один. Пообедал, собрал горелку, помыл посуду, упаковал рюкзак, а торговки все не было. Я было подумал, что она вообще не придет. Устав от такой жизни, бросила нерасторгованные молоко с творогом, оставила ненавистные старые «Жигули» с ключами в замке зажигания и сбежала. Сбежала как можно дальше от всей этой серости, холода, моросящего дождя. Из «Жигуленка» по-прежнему трещал радиоприемник. Через 20 минут появилась торговка с большими полиэтиленовыми пакетами в руках.

— Одно продаем, другое покупаем, — бормотала она, рассыпаясь извинениями за задержку и загружая покупки в багажник.

— Думал, совсем не придете, — заметил я.

— Это вам, — кивнула она на оставшуюся стоять на прилавке бутылку молока.

«Жигуль» уехал. Темно-синие тучи обложили Называевск со всех сторон. Погода стремительно портилась. Я поспешил на вокзал, и, как оказалось, не зря. Когда расположился в зале ожидания, изучая карты и атласы, на улице вовсю поливал дождь. Промокшие пассажиры собирались в здании вокзала. Отряхивая блестящие от капель дождя зонты и плащи, люди располагались на свободных местах зала ожидания. Вскоре вокзал был полон. Все ждали электричку на Омск.

Дали объявление о начале посадки. Пассажиры выскочили из здания вокзала под проливной дождь. У перрона медленно катились шесть вагонов омского электропоезда. Зашипел сжатый воздух: машинист использовал пневматический тормоз для остановки. Взвизгнули колодки, и электричка остановилась у перрона. В раскрывшиеся двери устремились вымокшие под ливнем пассажиры. Вокзал снова опустел.

Подали электропоезд на Ишим. Билет в кассе дали неполный, а только до станции 2506-й километр. «От 2506-го километра до Ишима возьмете в поезде. У нас система не выдает этот билет», — пояснила кассир.

Спорная пограничная территория, ничейная сторона. На станции Называевская заканчивается Западно-Сибирская дорога и начинается Свердловская. А станция 2506-й километр находится на границе двух областей: Омской и Тюменской. Электричка тюменская. Омская пригородная компания продает билеты только на станции в Омской области. А тюменцы продают билеты на весь маршрут: и на Омскую, и на Тюменскую области. С востока на запад едешь с двумя билетами, обратно — с одним. А 20 километров дороги на стыке областей вообще никому не нужны.

Глава 6

Свердловская железная дорога

Называевская — Ишим

Количество дней: 7.

Преодоленное расстояние: 1234 километра.

Время в поездах: 30 часов 2 минуты.

Транспорт: шесть электричек, узкоколейный плацкарт.

Основные станции: Называевская, Ишим, Тюмень, Ощепково, Екатеринбург-Пассажирский, Алапаевск-2, Санкино, Дружинино, Красноуфимск.

Средняя стоимость километра пути: 1 рубль 55 копеек.

Электричка выпуска Торжокского завода серии ЭТ2М следовала из Называевской в Ишим. Через неплотно закрытые форточки салон заливало дождем. На продавленных сиденьях появились лужи. Входящие пассажиры их вытирали, захлопывали форточки и устраивались на свободных местах, развесив плащи и зонты на багажных полках. Контролеры проверяли билеты.

В Ишиме поливал дождь. Просвета на небе было не видно. Казалось, дождь зарядил на всю ночь. Судя по огромным лужам на перроне, дожди шли здесь давно и толком не переставали. Вариант с ночевкой в палатке отпал сам собой. Ставить палатку среди луж — удовольствие сомнительное. Я попал в полосу дождей, и неизвестно, когда удастся из нее выбраться и просушиться. Придется поискать варианты ночлега в общежитии или гостинице.

Первым делом я узнал в кассе расписание электричек на Тюмень. Первая отправлялась в 5:13, и времени на сон оставалось совсем мало. Жалко было его тратить на поиск и заселение в общежитие, которое к тому же было далековато от вокзала. Остаться на вокзале и спать сидя в зале ожидания — скверный вариант. Толком не выспишься, да и пассажиры задергают.

При вокзалах часто бывают комнаты отдыха для пассажиров, которыми заведуют дежурные по вокзалу. Я поторопился найти окошко дежурной, но она разговаривала с железнодорожником. Когда я знаками показал, что у меня есть дело, она выставила в окошко табличку «Перерыв 15 минут» и отвернулась. А затем и вовсе удалилась без всякого предупреждения. Когда вернулась, сообщила:

— У нас есть комнаты отдыха. Тариф 435 рублей.

— Душ есть? Кровать есть? — поинтересовался я.

— Какой душ за такие деньги? — удивилась дежурная и отвернулась к железнодорожнику, выпучив глаза и качая головой.

У меня было ощущение, что меня посчитали последним наглецом, пытающимся за три копейки получить полный сервис в виде душа и чистого постельного белья. Хотя стоимость была отнюдь не копеечная.

— Комнаты отдыха — отгороженный от остальных пассажиров угол, где можно спокойно посидеть, посмотреть телевизор, попить чаю, — пояснила дежурная. — Мы идем навстречу и разрешаем прилечь. Но какой может быть душ за такие деньги?! — снова возмутилась она.

Я повернулся и пошел. У меня не было желания даже оборачиваться.

Ишим — крупный транспортный узел. Это я заметил еще на подъезде к станции, когда электричка проходила входную горловину. На путях то тут, то там стояли локомотивы и вагоны. Особенно много было станционных построек. Значит, должна быть столовая. Выяснить это просто. Достаточно выйти на платформу станции и двигаться вдоль путей в любом направлении. О месте расположения столовой можно спросить у любого железнодорожника (обычно про столовую знает каждый) или зайти в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен!» и спросить там. «Столовая за забором, в доме отдыха локомотивных бригад», — подсказали в диспетчерском пункте дистанции пути.

Женщина в форме проводника пряталась от дождя под козырьком поста. Она курила намокшую сигарету, часто затягиваясь — так, что щеки проваливались, — и от этого казалась худой. Проводница махнула рукой в сторону калитки в бетонном заборе и пыхнула дымом в лицо: «Туда идите!»

В небольшом кирпичном здании при входе сидела дежурная. У меня первым делом возникла мысль спросить про ночлег. Оказалось, что ночевка здесь строго для локомотивных бригад, посторонних не пускают.

— Столовая — пожалуйста, — кивнула дежурная на деревянную дверь. — Ужинайте.

После горячего ужина ко мне вернулись силы и бодрость духа. Я снова обратился к дежурной и снова услышал тираду про строгость и безопасность на железных дорогах.

— Поселите туриста-то, — сказал дежурной проходящий мимо машинист. Он улыбнулся и подмигнул мне: — Вон, в спортзале пускай ложится.

Дежурная задумалась. А действительно, что такого? Человеку требуется переночевать, идет дождь.

В итоге я познакомился с заведующим домом отдыха для локомотивных бригад. В прошлом машинист электровозов, увлеченный своим делом железнодорожник с большим опытом и стажем. Мы проговорили бы про железные дороги всю ночь, но нужно было укладываться спать. Ему тоже предстояло рано вставать. Мне выдали ключи от двухместной комнаты и комплект белья с полотенцем. Денег не взяли. Горничная проводила до номера. При входе на этаж нужно было разуться и надеть тапочки. Разноцветные, самых разных размеров тапки были свалены в большую корзину у лестницы.

Я понимал, что моя ночевка здесь — случайность, немыслимая комбинация событий и встреч. Нужно было этим пользоваться, чтобы выспаться и восстановить силы. Укрылся колючим одеялом, и тут же потянуло в сон. Дождевые капли барабанили по жестяному подоконнику. Из раскрытой форточки тянуло свежестью и сладким липовым запахом.

Ишим — Тюмень

Горничная разбудила меня в четыре утра. С собой у нее всегда листок со списком фамилий и комнат: кого во сколько будить. Не проспишь! В доме отдыха локомотивных бригад отдыхают машинисты и их помощники. В рейс нужно выходить вовремя, за этим следят.

По дороге к вокзалу я прошел через «Ретропарк» — один из вариантов запланированной ночевки в палатке на случай хорошей погоды. Это заросший и запущенный городской парк. Сквозь молодую поросль берез с трудом угадывалось бетонное кольцо фонтана, повсюду были разбросаны бутылки и мусор. Хорошо, что мне не пришлось ночевать в этом месте! Я подумал, что сложилось все очень удачно.

К пяти утра на вокзале стали собираться пассажиры в ожидании электрички на Тюмень. Вопреки прогнозам синоптиков распогодилось. За ночь ветер разогнал тучи, и над Ишимом медленно светлело голубое небо. На станцию прибывал поезд Пекин — Москва. Локомотив подтащил к перрону состав из китайских копий цельнометаллических егоровских вагонов. На средней стойке каждого из вагонов красовался герб КНР. Из раскрывшихся дверей показались невысокого роста проводники-китайцы. Они, сонно потягиваясь, стояли в проемах рабочих тамбуров и переговаривались друг с другом. Электричку подали к перрону за китайский поезд, и пришлось обходить состав с хвоста.

Когда я подходил к головному вагону ЭД4М, меня догнал вчерашний знакомый, заведующий домом отдыха локомотивных бригад. По утрам он гуляет со своим маленьким бульдогом и решил меня проводить. Заведующий по-свойски махнул машинисту электрички и вскарабкался в кабину, жестом приглашая меня следовать за ним. Краткая экскурсия по кабине ЭД4М стала необычным продолжением утренней встречи. Машинист и помощник были на своих местах: машинист справа, помощник слева. Они готовились к рейсу, заполняя документы.

Мы не стали отвлекать машинистов от подготовки к рейсу: им еще пять часов работать, пока доедем до Тюмени. Электричка отправлялась, и мы распрощались с заведующим домом отдыха локомотивных бригад. Он остался стоять на платформе, а я поехал дальше, на запад. На руках у него похрюкивал маленький бульдог с плоской мордой и мокрым черным носом.

Пять часов в электричке до Тюмени пролетели незаметно. В Голышманово объявили конечную остановку, но пересадки не было. Никто из пассажиров не тронулся с места. Через некоторое время электричка тронулась в путь на Тюмень. За окном тянулись зеленые и желтые поля, покрытые россыпью полевых цветов. Местность была равнинная. Электричка ныряла в лес и потом снова неслась сквозь разнотравье и поля цветов. Виды постоянно менялись. Наблюдение за сменой природных картин завораживало.

Еще в Ишиме я забронировал хостел в центре Тюмени. От вокзала пешком добрался до хостела, принял душ, позавтракал и, взяв с собой только минимум необходимых вещей, отправился осматривать город.

В Тюмени набережная в процессе строительства. Уже облачена в камень и металл большая часть берега Туры. У Свято-Троицкого мужского монастыря еще идут строительные работы. Но уже многое сделано: многоярусный парк с дорожками для прогулок и фонарями. Каскадный фонтан журчал, пуская потоки воды по уступам крутого берега Туры. Через реку перекинут вантовый мост Влюбленных. Что могут делать на мосту влюбленные? Одни стоят на середине моста в обнимку и наблюдают за проходящими в лучах заката белоснежными теплоходами. Другие — цепляют на парапет моста амбарные замки, символизирующие любовный союз. И кованый рисунок парапетов моста дополняют проржавленные гирлянды замков.

На противоположном берегу дико и не обустроено. Грязь спрятана, и с высоты набережной видна лишь роща и деревянные домишки. За мостом Влюбленных — зеленый шпиль Вознесенско-Георгиевской церкви. Церкви в городе большие, массивные, с множеством архитектурных элементов и декора, что не особенно характерно для православных храмов. Это украшательство выдает почтенный возраст города и его значимость для Российской империи. Во времена гонений на Русскую православную церковь в 30-х годах прошлого столетия почти все храмы города пришли в упадок, но теперь — возрождены, восстановлены и радуют горожан блеском куполов и зычным колокольным звоном.

С утра, с того самого момента, как я вышел в город из хостела, меня поразило отсутствие людей на улицах. Вообще никого! Сперва я отнес эту странную особенность Тюмени к малоэтажной застройке. Почти весь центр — двухэтажные дома. Жилых мало, по большей части это магазины и офисы. Оказалось, все просто. Накануне была суббота, хорошая погода, и теперь горожане отсыпались после вчерашних гуляний. К полудню люди стали появляться на улицах. То тут, то там встречались прогуливающиеся юноши и девушки, а то и целые семейства с детьми, бабушками и дедушками, вышедшие проветриться. Днем вовсю светило солнце, хотя температура не поднималась выше +13 °C. Погода была как в ясный сентябрьский день, только вот листья на деревьях были не желтые, а по-летнему зеленые.

Пришлось обратить внимание на острую нехватку в Тюмени городских туалетов, кафе и магазинов. Единственное белоснежное здание туалета на набережной с надписью «Бесплатный туалет открыт» на самом деле оказалось закрыто, а задняя стена его была в желтых пятнах. Наверное, в отместку за неверное информирование.

В Тюмени замечательные музеи. Целая серия под названием «Музейный комплекс И. Я. Словцова»: Археологический музей-заповедник, Музей-усадьба Колокольниковых, Музей изобразительных искусств, музей «Дом Машарова», музей «Городская дума». Мне удалось посетить последний из этого списка — он расположен в бывшем здании думы. Теперь в нем выставка «Окно в природу», повествующая о природе и животных, обитателях Тюменского края. Главный экспонат — скелет мамонта, самый крупный в России. В 2015 году исполнилось 130 лет с того дня, как скелет был найден под обрывом на реке Тура близ деревни Решетниково. Музейные работники в шутку кличут мамонта Иванычем.

К вечеру народу на улицах прибавилось. Основные места гуляний горожан заполнила пестрая галдящая толпа. В сквере Сибирских кошек на постаментах спят, играют, прыгают, прячутся представители кошачьей породы, столь чтимой тюменцами. В городском парке многолюдно. Дети, родители, молодежь. Карусели развлекают народ. Сочетание выходного дня и хорошей погоды способно выгнать на улицу даже самых ленивых. Они сидят на лавочках и, откусывая мороженое, жмурятся на солнце. Потеплело, и некоторые особо разгоряченные горожане щеголяли в футболках.

В хостел я пришел рано: не хотел беспокоить хозяина поздним возвращением. Это был частный хостел, трехкомнатная квартира, переоборудованная в гостиницу. Владелец Юра — доброжелательный и отзывчивый парень. Я каждый раз забывал, как его зовут. При знакомстве стараюсь ассоциировать человека с товарищем с таким же именем. Однако знакомых Юр у меня нет. Прежде чем обратиться к хозяину хостела, я заглядывал на кухню, где была подсказка: большая керамическая кружка с надписью «ЮРА».

В планах Юры — сделать полноценный хостел, установить в квартире с десяток кроватей, посадить администратора за стойку. Но наступил кризис. Кроватей не хватает, а на зарплату администратору пока нет денег из-за низкой посещаемости хостела. Юра живет в одной из комнат и работает за администратора и портье. В двух других комнатах установлены несколько двухъярусных кроватей, но свободного места еще много. «Вот подкоплю денег, увеличу количество спальных мест, — мечтал Юра. — Потом уже начну раскручиваться». Как бы то ни было, мечта Юры осуществилась: он стал рантье и живет за счет дохода от сдачи жилья, целыми днями дома и занимается любимым делом.

Юрин хостел в Тюмени — это первый, встретившийся мне в путешествии, где меня никто не спрашивал, кто я, откуда, чем занимаюсь и куда держу путь. Мне просто открыли дверь и предложили располагаться. Здесь ценят тишину и уважают независимость. Частный хостел — частные правила.

Тюмень — Екатеринбург

От Тюмени до Екатеринбурга можно добраться на согласованных поездах с пересадкой в Ощепково. Правда, железнодорожники сами не знают, будет пересадка в Ощепково или путь продолжит тот же состав. Так или иначе, добраться можно всего за пять часов без особенных хлопот и затрат. Поэтому я расслабился и спал дольше обычного.

В хостеле я был единственным постояльцем. Хозяин гостиницы Юра жил в отдельной комнате. Вечером должна была заехать группа туристов, и Юра их ждал. Но у туристов изменились планы, и хозяин напрасно просидел полночи перед светящимся монитором. Когда я уходил, то разбудил Юру, чтобы тот закрыл за мной дверь. Он проводил меня, пригласил приезжать еще и захлопнул дверь без лишних слов.

На улице моросил по-осеннему холодный дождь. При ходьбе я разогрелся и штормовку надевать не стал. С 20 килограммами за спиной можно одеваться легко, даже когда на улице прохладно. У меня оставалось несколько часов до электрички на Ощепково. Дождь то шел, то прекращался. Иногда выглядывало солнце, и через какое-то время опять моросил дождь. Погода менялась каждые полчаса.

С утра, до выхода из хостела, я полностью перетряхнул рюкзак и выкинул вещи, которыми ни разу не воспользовался с самого начала путешествия. Они наверняка уже не пригодятся. Эта мера облегчила поклажу. Компас пришлось выкинуть по причине его негодности. Стрелка бешено вращалась, не в состоянии определиться с направлением магнитных линий Земли. То ли поездка рядом с выпрямителем РП-001 вывела его из строя, то ли он испортился после посещения ашрама в Окунёво. Дождевик я оставил. Эта вещь точно пригодится, хотя я до сих пор ни разу им не воспользовался. С погодой мне везло. Однако я понимал, что ясная погода не может держаться постоянно в средней полосе России. По сообщениям синоптиков, холодный фронт продолжал наступать на Сибирь с запада.

Я осмотрел Тюменский драмтеатр со скульптурами на фасадах. Это красивое белое здание в центре города. Можно себе представить, как августовским вечером после спектакля из театра выходят зрители в вечерних костюмах и платьях, благоухая дорогим парфюмом, и делятся впечатлениями, обсуждая спектакль. Моросил осенний дождь. Театр был мокрый и будто съежился. Пестрые афиши на стене никак не соответствовали классическому репертуару — постановкам Чехова и Достоевского.

Был понедельник, и офисные служащие спешили на бизнес-ланч.

— Где здесь можно недорого пообедать? — спросил я у группы клерков в серых пиджаках.

Они расхохотались.

— Да нигде. Это центр, здесь кругом рестораны, и ланчи дорогие. Столовая за углом, но она открыта с часу дня.

Пройдя за угол, я действительно обнаружил столовую. Питались в ней сотрудники предприятия: столовая была ведомственной. Людей с улицы пускали с часу дня. А до этого времени охранник у дверей проверял пропуска сотрудников. Тем, у кого пропуска не было, предлагалось подождать. Я не хотел терять время на ожидание и пообедал в привокзальной столовой, которая оказалась недорогой и довольно сносной.

На вокзале по поводу пересадки в Ощепково не было никакой информации. В кассе пробили два билета: Тюмень — Ощепково и Ощепково — Екатеринбург. Некоторые тюменцы и омичи именуют город «Екат». В Ощепково пересадка все-таки была. У перрона ждал электропоезд ЭД2Т. Машинист готовился к рейсу в кабине головного вагона. После того как пассажиры расселись по местам, электричка покатила на запад.

В Екатеринбурге светило солнце. Поезд проскочил полосу холода и попал в зону тепла. На сером асфальте под прямыми лучами солнца стремительно высыхали лужи от недавно прошедшего дождя. Ко мне подошел невнятно одетый человек и попросил… Я недослушал и прошел мимо. Обычно контакт приезжего с городом начинается на каком-либо транспортном узле. И этот контакт, скорее всего, либо с попрошайкой, которые стаями вьются вокруг вокзалов, либо с полицейским. Если паспорт при себе и есть проездной документ, беспокоиться не о чем. Но сам факт, что тебя подозревают, проверяют, досматривают, не из приятных. Вот и начинает складываться впечатление о городе с вокзала, с чистоты вокзального туалета, вежливости и обходительности работников железной дороги, разговора с горожанином.

На привокзальной площади Екатеринбурга меня встречал гигантских размеров транспарант на крыше здания. На плакате было написано: «Наслаждайтесь красотой природы. Путешествуйте электричкой!» — и подпись: «Свердловская пригородная компания с вами». Откуда они узнали? Да и с чего вдруг пригородная компания, занимающаяся пассажирскими перевозками, будет делать ставку на путешественников, давать дорогую рекламу? Я всегда считал, что туризм — это не профиль пригородных компаний. Но, в конце концов, разве не бывает совпадений?

В Екатеринбурге есть метро — всего одна ветка. В перспективе строительство еще двух. Линии планируется построить, но нет никаких сроков и обещаний. Я заметил замурованный подземный переход в центре платформы станции «Геологическая» — пересадка на другую ветку. Вход в метро — стеклянный вестибюль со стандартной буквой «М». Проход в метрополитен по жетонам. Используются круглые жетоны с надписью «Московский метрополитен». Такие были в ходу в московском метро после пятикопеечных монет, когда те вывели из обращения. У касс автоматы для размена монет. Эти угловатые металлические ящики хорошо знакомы пассажирам метрополитена советского периода.

Екатеринбургское метро неглубокого залегания. Спуск на эскалаторе занимает не более двух минут. Станции широкие, такие же как и в Московском метрополитене, с накопительными платформами. Единственная прямая зеленая ветка прочерчивает весь город с севера на юг. Северные станции обслуживают заводы, предприятия и заводские кварталы. Южные — вокзал, центр и старую часть города. Вагоны номерные, Метровагонмаша. Стены и стекла пестрят рекламными наклейками. К вечеру интервалы ожидания поезда увеличиваются до десяти минут. Редко когда приходилось ждать больше. После московских минутных интервалов между поездами это кажется долго. Но екатеринбуржцы считают такие интервалы нормальными. Никто не спешит, не торопится, на часы не поглядывает. В час пик, когда люди едут с работы, в метро достаточно просторно. Можно спокойно пройти по вагону — никакой давки. Сказывается недостаточная разветвленность маршрутов метрополитена. А вот городской транспорт переполнен, и на улицах автомобильные пробки.

Городской транспорт — старого парка. Однако вся техника в хорошем состоянии, вполне исправна. Автобусное сообщение представлено венгерскими «Икарусами-283» с «гармошкой». Трамваи — старые «Татры» серии «Т», часто включенные по системе многих единиц. Есть и новые вагоны «Уралтрансмаш». Троллейбусы — извечная классика ЗиУ-9. Самый массовый советский троллейбус.

На метро я проехал всего несколько остановок. Хостел оказался очень удачно расположен: недалеко от станции метро, рядом с Южным автовокзалом. Кроме меня в нем было еще трое постояльцев — не много для хостела в центре города. В мужском многоместном номере с восемью кроватями был единственный жилец: студент, которого родители поселили в хостел. По их задумке, такая мера должна прибавить парню самостоятельности. Он был не против. Всегда новые знакомства, путешественники, интересные люди. Номера для женщин — на втором этаже. Демократичная цена делает хостел хорошей альтернативой общежитию. Есть все необходимое, горничная убирает.

Екатеринбург. Электродепо

В бюджетных хостелах порой сталкиваешься с очень интересными людьми. В екатеринбургском я встретил кореянку из Сеула, которая путешествует по миру. В этот раз она остановила свой выбор на России. Кореянка, как и я, ехала по стране с востока на запад. Наши направления совпали, так как она начала свое путешествие в Южной Корее, а не в Европе. Познакомились мы, когда она пыталась выяснить с администратором вопрос о регистрации иностранцев при посещении российских городов. Администратор не знал ни корейского, ни английского языков, и я выступил в роли переводчика. Мне часто приходится брать на себя эту роль, так как не все администраторы, водители, полицейские могут похвастаться знанием иностранных языков.

До Екатеринбургского ботанического сада от хостела одна остановка на трамвае. Можно было пройти пешком, но на улице моросил дождь, на тротуарах повсюду были лужи, и я воспользовался трамваем. Как раз к остановке подошел чистый, аккуратный, много повидавший еще с советских времен чехословацкий вагон «Татра».

Ботанический сад в Екатеринбурге в очень хорошем состоянии. Вход бесплатный, так как сад одновременно служит переходом из одного района города в другой и люди проходят через него к трамвайной остановке. Ближайшая к центральному входу часть сада благоустроена и окультурена: высажены различные сорта цветов, сделаны подписи названий растений на русском и латыни. Тенистые аллеи, увитые плющом и виноградом, скрывают уютные лавочки для отдыха в летний зной. За лавочками свалены пивные бутылки: некоторые граждане используют Ботанический сад для пивных посиделок. Это подтверждает объявление, призывающее посетителей помогать работникам убирать за неаккуратными гостями.

Вглубь сада рядами тянулись стеклянные оранжереи, которые почему-то были закрыты. Посетителям предлагалось позвонить по указанному на стене номеру телефона, чтобы организовать экскурсию или фотосессию. Остальная часть сада представляла собой дендрарий с аккуратными просеками. В целом сад оставил положительное впечатление. Если бы еще в хорошую погоду его посетить… Но, как говорится, «у природы нет плохой погоды, есть плохая одежда». У меня одежда была самая подходящая: брезентовая штормовка и брюки с водоотталкивающей пропиткой. Накинул капюшон куртки — дождь нипочем.

Карта в навигаторе выдавала подсказки с достопримечательностями, позволяя найти интересные места города при планировании маршрута прогулки. Я заметил изображение трамвайного депо и площадку ретротрамваев рядом с ним. Этот объект был в одном районе с моим отелем и Ботаническим садом.

На открытой площадке за решетчатым забором теснились четыре вагона трамваев: серия «Х», МТВ-82, «Татра Т-2» и «Татра К-2». За трамвайной выставкой кипела жизнь депо. Противно скрипя на повороте, технический вагон «Татра» затаскивал в ворота депо синий подъемный кран. В Екатеринбургском музее истории Трамвайно-троллейбусного управления (ТТУ) служители организовали экскурсию по трамвайной площадке и самому музею. Они хорошо знают свой предмет не только в рамках программы экскурсии, а гораздо шире. Приятно вот так, совершенно случайно и в самых необычных местах встречать людей, искренне увлекающихся своим делом и технически подкованных.

В музее я нашел объяснение удивившему меня образцовому состоянию путевого хозяйства екатеринбургского трамвая. Разгадка оказалась проста: трамвайные пути в Екатеринбурге ремонтируют вовремя. У Екатеринбургского ТТУ есть собственное периодическое издание: «Электропуть». В газете публикуются новости трамвайного депо, освещаются его проблемы. Читателей знакомят с передовыми работниками ТТУ. Экскурсовод рекомендовал посетить Екатеринбургскую детскую железную дорогу. Она отличается от других тем, что на ней работает настоящий паровоз. Иногда его выпускают на линию. Заинтригованный, я прямо из музея отправился в городской парк, на детскую железную дорогу.

ДЖД не работала. Оказалось, что по понедельникам и вторникам она вообще закрыта для посетителей. Вернее, закрыты ворота, но на станцию можно пройти через калитку. На путях станции Центральная замерли локомотивы и вагоны узкой колеи. Стояли чешский тепловоз и старенький ТУ2, выкрашенный в красный, пожарный цвет. Из-под облупившейся краски чешского тепловоза проглядывал его заводской окрас красивого винно-бордового цвета. За ним тянулась вереница старых польских вагонов, распространенных на узкоколейках в Союзе в середине прошлого века. Впоследствии эти вагоны постепенно заменили на метровагонмашевские.

За составом в тупике стоял финский маневровый танк-паровоз. Его растапливают только по воскресеньям и пускают в рейс с составом через раз, чередуя с ТУ7А. В здании вокзала сооружен действующий макет железной дороги на базе колеи 16 миллиметров, созданный юными железнодорожниками. В тот момент, когда я выходил из здания вокзала, к станции подъехала дрезина с путейцами. Выходные используются не только для отдыха локомотивных бригад и стрелочников, но и для ремонта путей. Приятно, когда дорога следит за своим путевым хозяйством. Еще в Чите я обратил внимание, что работники детских железных дорог пристально следят за состоянием путей. В первую очередь машинисты: соблюдают ограничения по скорости, стрелки не «режут», маневровые работы проводят ювелирно, а в поворотах всегда снижают скорость.

Я направился в центр города через метеоплощадку. На вершине высокой горки находится метеостанция. Отсюда открывается прекрасный вид на город и недостроенную телебашню. Эта конструкция высотой 100 метров похожа на дымовую трубу. Если приглядеться, можно заметить отсутствующие фрагменты башни. Долгострой так и не был завершен: необходимость в телебашне отпала. Это объект долгое время находился в свободном доступе. Его облюбовали экстремалы и самоубийцы. Сейчас вход на башню охраняется. Администрация города планирует взорвать башню и построить на ее месте жилой комплекс. Но башня стоит по сей день, упираясь страшными пиками-прутьями в небо.

Главные достопримечательности Екатеринбурга сосредоточены возле станции метро «Площадь 1905 года». Рядом с гаванью, прямо на реке Исеть, струится жемчужный каскад фонтанов. На берегу выставлены образцы паровых машин и механизмов — первых, появившихся на Урале. Конечно, памятник Петру I — отцу-основателю уральской промышленности. По приказу Петра на Урале стали закладывать первые сталелитейные заводы для отливки пушек и мортир — заводы, работающие на оборону России.

Музей истории, науки и техники Свердловской железной дороги располагается в здании старого железнодорожного вокзала первого класса. Сейчас это здание не используется по назначению: стало тесным для разросшегося миллионного города. Выстроен новый, больший по размерам вокзал, а старое здание отдано под музей. К тому времени, как я добрался до музея, он уже закрылся. Но 100 рублей охраннику «за беспокойство» позволили мне в течение часа осматривать экспозиции музея, кои расположены аж в четырех залах. На выходе мне подарили альбом истории Свердловской железной дороги хорошего качества с фотографиями исторических моментов прокладки дороги, портретами ее инженеров и строителей.

У Екатеринбурга есть и трагические страницы истории. В городе провела свои последние дни семья императора Николая II. Здесь они были расстреляны. В Екатеринбурге прервался род Романовых. Сохранился дом и подвал, где произошло насилие, и в него водят экскурсии. В память об этом событии выстроен Храм-на-крови, который находится недалеко от набережной гавани, напротив Камерного театра в Литературном квартале.

Электродепо Екатеринбурга — одно из самых больших в России. Находится недалеко — всего две остановки на электричке от станции Екатеринбург-Пассажирский. В пределах города курсирует городской электропоезд. Конечные пункты — Екатеринбург-Сортировочная и Керамик. Билет стоит 20 рублей. Если же ехать на обычной электричке — 38 рублей, одна зона. Я взял билет на городской поезд. Так сложилось, что одновременно на станцию прибывало два встречных городских электропоезда. Когда электричка тронулась, я понял, что еду не в ту сторону. Но было уже поздно. Пришлось выходить на следующей станции.

До обратной электрички оставалось 40 минут, интервалы большие. Ждать не хотелось, и я решил добираться до Электродепо трамваем через город. В час пик городской транспорт переполнен. Трудовой народ добирается с работы домой. На светофорах, запертые заторами, встали автомобили. Когда город стоит, трамваи пробиваются по выделенным путям вдоль бульваров. Там, где пути пересекают проезжую часть, выстраиваются очереди трамваев. Проезд каждого перекрестка дается нелегко.

Через толпу протиснулся кондуктор, собирая плату за проезд у вошедших пассажиров. В какой-то момент я подумал, что, если выйти на следующей и пойти пешком, добраться получится быстрее. Но трамвай, заливаясь трелью, проскочил очередной перекресток, свернул в тенистую аллею и загрохотал по промзонам. Из окна задул ветерок, нагоняемый встречным потоком. В салоне посвежело. Остановку «Фармацевтический колледж» трамвай сделал перед мостом через Транссиб. Скрипнул дверями, отъехал от остановки и, шлифуя колесами рельсы, полез по крутому подъему на мост. Дальше — спальные районы.

Мой путь пролегал вдоль железной дороги в сторону депо. Я прошел мимо пляжа, на котором разложили кайты любители экстремального катания. Ветер был недостаточно сильным, чтобы вытянуть наездника из воды, и кайты вяло плавали в воздухе. Еще издали я заметил длинный виадук через пути. Этот переход пересекает электродепо поперек и имеет рекордную длину в целый километр. Он находится высоко над землей, и, шагая по виадуку, можно осмотреть все хозяйство депо. Вагоноремонтный цех, локомотиворемонтная часть, путевые бригады, электрохозяйство — все как на ладони.

У локомотивного депо выставка старой техники: ВЛ19, несколько ВЛ22, неопознанный электровоз черного цвета с красной звездой на передней части, двухсекционный тепловоз ТЭП, паровозы. Есть даже узкоколейный ТУ2, водруженный на железнодорожную платформу в качестве то ли вагончика для путейцев, то ли экспоната. У всей техники в отстойнике оконные проемы заварены металлом и выкрашены в белый цвет. Локомотивы походили на межгалактические корабли со светящимися окнами. Вид электродепо сверху производил впечатление масштабное и грандиозное: многочисленные переплетения рельсов, ряды электровозов, бесконечные цепи вагонов, специальная техника.

В хостел я возвращался через парки Екатеринбурга, переходя от одной зеленой зоны к другой. Благо в городе их предостаточно. Закат освещал западные фасады домов. Верх недостроенной телебашни отражал алые лучи солнца. Погода напоминала раннюю осень. Для городской прогулки это хорошо — нет жары. В хостел я пришел, когда уже стемнело. И только опустившись на диван, почувствовал, как сильно устал.

Екатеринбург. Зеленый остров

В каждом крупном городе развитие транспорта доходит до момента, когда линии и маршруты начинают выходить за его границы. Доставлять рабочий люд из пригородов на работу проще и дешевле городским транспортом. У Екатеринбургского ТТУ есть такой пригородный маршрут — трамвай № 11. Он идет от Верх-Исетского электромеханического завода в поселок Зеленый остров. Исследованию этого маршрута я решил посвятить утро.

Трамвай отправляется от остановки «ВИЗ». На небольшой площади расположилась проходная Верх-Исетского электромеханического завода, ДК «Верх-Исетский» и трамвайная станция. Это крупный остановочный пункт с диспетчерской и разворотным кольцом. Когда я подошел к остановке, диспетчер по громкоговорителю разруливала трамвайную пробку:

— Внимание, пассажиры! Первый номер отправляется с первого пути. «Копеечка», номер первый, поехали, поехали!

Один трамвайный вагон, скрипя на повороте, уехал с площадки, и несколько скопившихся на подъезде трамваев продвинулись к станции.

— Второй и одиннадцатый со второго пути, — торопила водителей диспетчер.

Отъехал № 2, и следом за ним на станции остановился вагон «Татры» маршрута № 11, идущего на Зеленый остров.

Я занял место в вагоне. Сначала трамвай грохотал по городским путям, а затем отклонился от основного пути и пошел по одноколейке. Железная дорога здесь заметно хуже, и трамвай мотало и трясло. Вагон попал в продольную качку, как яхта в шторм. За окном мелькали серые деревянные дома, покосившиеся ворота, бараки и водяные колонки. На полпути трамвай разъехался со встречным № 11, который дожидался на остановке-разъезде. Дальше дорога пролегала мимо Верх-Исетского водохранилища. С этой стороны берег облепили рыбаки с удочками. С другой стороны — самое обычное болото с камышами, тиной и квакающими лягушками.

Лязг и стук колес на стыках усилились. Вагон замедлил скорость. Ветки хлестали по стеклам и скрипели, чертя по бокам трамвая. Полотно одноколейного пути шло волнами, и трамвай переваливался на нем, как это часто бывает на узкоколейке. Колеса заскрежетали на разворотном кругу, и вагон остановился у небольшого укрытия. За пышной зеленью проглядывали шиферные крыши поселка. Объявили конечную. На остановке ждали пассажиры. Через несколько минут, дав звонок, № 11 пустился в обратный путь — отбивать чечетку на стыках искривленных рельсов между Верх-Исетским водохранилищем и болотом.

Прогулявшись по поселку и зайдя на остров Бараний, я вернулся на остановку. Трамвай появился точно по расписанию, которое было приколочено к стене. Обратно он шел значительно быстрее — наверное, чтобы успеть разъехаться со встречным (на маршруте всего два вагона).

Вечером из хостела уезжала кореянка. Она попрощалась со всеми постояльцами, даже с теми, с кем не была знакома и кто не понимал английского. Еще с утра я переводил администратору ее просьбу остаться в гостинице до вечера. Она собиралась уехать на вечернем поезде, и вот настало время двигаться дальше. Жила кореянка в отеле всего несколько дней, но успела стать здесь своей: постояльцы к ней привыкли. Но не бывает ничего постоянного. На следующий день предстояло покинуть хостел и мне. Выезд планировался ранний, а значит, собраться нужно было с вечера, чтобы не будить постояльцев в четыре утра шуршанием пакетов и скрипом полов.

Екатеринбург — Алапаевск

Алапаевская узкоколейная железная дорога (АУЖД) — одна из немногих до сих пор действующих узкоколеек. Она была основана в 1898 году Алапаевским железоделательным заводом и использовалась для нужд промышленности. Впоследствии ее приспособили для вывоза леса с делянок и для пассажирской связи города Алапаевск с поселками Санкино, Калач, Ельничная, Гагаринка, Чернышевка и Березовка. В годы своего расцвета протяженность путей дороги достигала 600 километров. Сейчас часть путей — боковых ответвлений — разобрана, а большинство линий закрыто для движения. Самая дальняя точка, куда сейчас добирается поезд с одним пассажирским вагоном, расположена в 148 километрах от Алапаевска. Это поселок Калач.

Два года назад я собирался посетить алапаевскую узкоколейку и проехать по ней до Калача. Были куплены билеты, разработан маршрут, но поездка сорвалась. Теперь же, когда я находился в Екатеринбурге, в 150 километрах от Алапаевска, у меня появился шанс реализовать давнюю мечту.

По основному направлению Алапаевск — Санкино — Калач поезд ходит четырежды в неделю: понедельник, четверг, пятница и воскресенье. Добираться нужно с пересадкой. Сначала от Алапаевска доехать до Санкино, где будет ждать согласованный поезд, идущий до самой дальней станции линии — поселка Калач. Отправление поезда из Алапаевска в 19:30. Поезд идет ночью и прибывает в Санкино в 1:30. Так заведено с давних времен, когда на линии было грузовое движение. Чтобы не мешать товарным поездам, пассажиров перевозили ночью. Грузового сообщения уже давно нет, а пассажирские поезда все равно ходят по ночам. Люди привыкли.

От Екатеринбурга до Алапаевска можно добраться поездом (дизель с вагоном) или на автобусе. Я выбрал автобус — это экономило время. Поезд идет очень неудобно: отправляется вечером и прибывает затемно. Пришлось бы ночевать в Алапаевске и провести в поселке целый день. Автобусы ходят каждый час и с Южного, и с Северного автовокзалов. Однако билет до Алапаевска стоит 330 рублей против 164 поездом. Выгода перемещения по железной дороге очевидна.

Я заранее приобрел билет на автобус до Алапаевска, отходящий с Южного автовокзала. С Северного рейсов больше, но Южный находился через дорогу от моего хостела, и так было удобнее. Автобус подали к перрону в самый последний момент, за минуту до отправления. Сам автобус китайский: большой лайнер с мягкими сиденьями и пневматической подвеской. У меня был багажный билет, и водитель, нацепив брезентовые рукавицы, открыл отсек с правого борта автобуса и загрузил мой рюкзак. Другого багажа не было — остальные пассажиры ехали налегке.

Выехали с задержкой. Пассажиры чересчур долго загружались в автобус и рассаживались по местам. Маленького мальчика в очереди на посадку начало тошнить прямо на ботинки одному пассажиру. Весь автобус ждал, когда ребенок придет в себя. Водитель ушел за мусорными пакетами на случай укачивания. При выезде с территории автовокзала охранник закрыл выездной шлагбаум и попросил водителя зайти с накладной к диспетчеру. Автобус простоял еще минут десять. В итоге — полчаса задержки. На железной дороге такого не бывает. Отправления всегда четко по расписанию, без опозданий.

Покрутившись с полчаса по узким улочкам Екатеринбурга, автобус выскочил на ЕКАД, проехал полкольца и взял курс на север. Покрытие автодороги было хорошим. Я сравнил с поездкой из Омска в Муромцево: небо и земля! Автобус слегка покачивало, когда подъемы сменялись спусками. Затем кузов снова замирал и сохранял устойчивость. Пневматическая подвеска работала на отлично. На выезде из Екатеринбурга водитель подобрал голосовавших пассажиров. За проезд он взял по таксе (таблица со стоимостью была закреплена на солнцезащитном козырьке под лобовым стеклом). Но билетов водитель не выдал: тарифицированный левак.

Наш рейс был единственным, совершавшим заезд в Реж — небольшой городок в стороне от трассы, на полпути в Алапаевск. В Реже мы въехали в полосу дождей: ливень колотил по крыше, дворники отплясывали на лобовом стекле. На автостанции водитель пожаловался контролеру:

— У вас тут какая-то дыра: туда ехал — дождь, обратно — дождь. А в Екатеринбурге и Алапаевске тепло и солнечно. В Реже когда-нибудь хорошая погода бывает?

— Нет, не бывает! — улыбнулась контролер.

В Алапаевске я сошел с автобуса в центре города, не доехав до автостанции, которая расположена в самой отдаленной его части. Чтобы достать из багажа мой рюкзак, водителю снова пришлось надеть брезентовые рукавицы и выйти из автобуса. Водитель, открывающий багажный отсек автобуса в темных очках и больших брезентовых рукавицах, походил на сталевара-мартеновца у доменной печи.

Раньше пассажирские поезда алапаевской узкоколейки отправлялись с шикарного железнодорожного вокзала. С переходом на хозрасчет железная дорога не смогла содержать на балансе большое здание, и вокзал продали в счет погашения долгов. Теперь он в запустении. Лишь строгие прямые линии фасада и арочные окна напоминают о былом величии. Боковой путь у вокзала разобрали, и поезда отправляются от станции Алапаевск-2, что рядом с депо.

Через Алапаевск тянется ширококолейная ветка предприятия. Но поезда по ней не ходят. Ветка заросла, а по шпалам местные жители вытоптали тропинку. Ширококолейка, изогнувшись дугой в центре поселка, вывела к станции АУЖД Алапаевск-2. Здесь ширококолейный путь сливается с узкоколейным, и получается совмещенный путь, по которому могут ходить как поезда широкой колеи, так и узкоколейные. Используется единое полотно и шпалы. Левый рельс общий. А правый для каждого пути свой: для поездов узкой колеи на расстоянии 750 миллиметров от левого рельса, для ширококолейных — 1520 миллиметров. Совмещенный путь тянется всего несколько сот метров. Потом пути широкой и узкой колей снова расходятся — у каждого своя задача. Заход поезда на совмещенный путь и выход с него происходит через специальные крестовины.

На импровизированном вокзале, в приземистом одноэтажном здании разместился зал ожидания и окошко кассы. Зал чистый, выкрашенный масляной краской так, как это делалось в прошлом веке: потолок и стены побелены, а стена покрашена только до уровня полутора метров от пола. Такое оформление напоминает, что предприятие с историей и здесь до сих пор царят старорежимные порядки. Деревянным скамейкам было, наверное, лет сто. Но они исправно справлялись со своей задачей — размещали пассажиров с их поклажей.

В зале собралось пять человек. До отправления поезда оставалось еще два часа, и касса была закрыта. Подвешенный к потолку ламповый телевизор рябил цветными полосами, транслируя один из федеральных телеканалов. У окошка кассы висело расписание, распечатанное на листах формата А4, сцепленных металлической скрепкой. В расписании — основной поезд от Алапаевска до Санкино и боковые ответвления от Санкино и Ельничной. Касса начинала продавать билеты за час до отправления.

Для перевозки пассажиров предусмотрено два типа вагонов: плацкартный с полками и жесткий с деревянными лавками. Цена проезда тоже различается: в плацкартный вагон билет стоит 163 рубля, в жесткий — 93 (стоимость от Алапаевска до Санкино — максимально длинный путь одним поездом). Поскольку поезд ночной, пассажиры, которые добираются до Санкино и дальше, стараются взять билеты в плацкарт. Для местного сообщения — Синячиха, Ельничная — отлично подходит жесткий вагон, да и проезд в нем дешевле. В Синячихе есть большое озеро. В общий вагон садится много рыбаков из Алапаевска, выезжающих на вечерний лов.

Те пассажиры, которые едут до Санкино в плацкарте, стараются прийти на станцию пораньше, чтобы занять очередь еще до открытия кассы. В составе всего два плацкартных вагона, в каждом по двенадцать мест. Желающих может оказаться больше, чем мест, и кому-то придется всю дорогу провести в жестком вагоне. Едут в основном пенсионеры и старики, которые зачастую физически не могут забраться на верхнюю полку. Они занимают очередь, чтобы взять билет на нижнее место. Ехать внизу я не собирался. Меня вполне устраивала верхняя полка, но только в плацкарте. Сидеть на жесткой лавке всю дорогу утомительно, ведь поезд до Санкино идет шесть часов. Я тоже занял очередь и отправился гулять по Алапаевску. До открытия кассы оставался час. Вполне достаточно для знакомства с депо Алапаевской железной дороги и самим поселком.

Алапаевская узкоколейка

Территория депо была обнесена бетонным забором. Сдвижные ворота закрывали несколько путей, ведущих вглубь депо. Сразу при выезде — нерегулируемый железнодорожный переезд. У него стояла будка охраны, она же — пост переезда. Охрана депо была доброжелательна. Видимо, привыкла к повышенному интересу туристов к ведомственной узкоколейке. Для них эта дорога всего-навсего транспортное сообщение. Для жителей дальних поселков Санкино и Калач — дорога жизни, позволяющая добраться в районный центр. А для туристов и любителей железных дорог — заповедная зона, объект, занесенный в Красную книгу исчезающих видов транспорта. К тому же пока еще действующий. Живая история, которую можно увидеть своими глазами и сфотографировать, к которой можно прикоснуться.

Охрана поведала о туристическом поезде, который отправляется в 11:00 по субботам из Алапаевска в Синячиху. Участок 20 километров поезд проходит за час. Скорость локомотива невысока из-за плохого состояния путей. Разгоняться опасно: можно завалить набок вагон, а то и весь состав. Туристический маршрут включает в себя посещение Музея УЖД-техники в Алапаевске, Музея УЖД-техники в Синячихе и проезд по железной дороге. По слухам, в Алапаевске музей официально пока не открылся. Его открытие планировалось на август 2015 года. А в Синячихе — уже работал, ежедневно, с 10:00 до 17:00. Находился он неподалеку от станции Синячиха. Нужно пройти до пруда или спросить у местных жителей, где стоит старый тепловоз. Там все знают.

Перед тем как отправиться из Екатеринбурга в Алапаевск, нужно звонить в АУЖД по телефону и узнавать расписание поездов на конкретную дату. Поезд может не пойти по графику. Мне подтвердили отправление поезда из Алапаевска до Санкино. А от Санкино до Калача поезда не обещали. Звонить, спрашивать, уточнять нужно обязательно. В этом я еще раз убедился, когда брал билеты до Санкино. Но об этом позже.

При входе на территорию депо на постаменте, обнесенном оградой, гордо стоял тепловоз ТУ2, выкрашенный бледной, местами облупившейся зеленой краской. Из-под краски проглядывали бурые пятна ржавчины. Сколько таких тепловозов трудилось на стройках, торфоразработках и лесозаготовках страны? Сейчас большинство из них порезано на металл, и остались единицы.

Половина территории депо была отдана в аренду автосервису. Она была завалена хламом, запчастями и кусками автомобильных кузовов, разрезанных автогеном. Железнодорожная часть депо состояла из зданий вагонного, локомотивного депо, нескольких административных строений и склада ГСМ. Все было прибрано, выглядело строго и по-деловому.

На путях у вагонного депо вытянулись два состава. Один — действующий, состоящий из мытищинских пассажирских вагонов. Буксы вагонов осматривал железнодорожник в оранжевом жилете. Второй — резервный, в тупике. Он на все случаи жизни: грузовые вагоны, снегоочистители, платформы. Все, что может понадобиться в самых разных ситуациях: ремонт путей, снежные заносы, отсыпка откосов, перевозка техники и грузов. Этой техникой железнодорожники давно не пользовались, и пути заросли травой.

Билеты в кассе стали продавать раньше времени, поэтому те, кто еще курил на улице, опоздали к своей очереди. Их никто не позвал. Подошла моя очередь, и я спросил билет до Санкино.

— На верхнем месте можете ехать? — спросила кассир.

— Конечно! Давайте верхнее, — кивнул я.

— Тем более что внизу мест уже нет, — задумчиво произнесла она и протянула мне билет, напечатанный на ярко-желтом прямоугольнике картона.

В графы билета чернилами было вписано: «вагон 1 место 2». У кассира на столе был тетрадный листок, разлинованный на 24 части: два плацкартных вагона по 12 мест каждый. Продав билет, она ставила крестик в одной из граф: место занято. Билеты в жесткий вагон продавались без ограничений: сколько продано, столько продано. Когда я спросил у кассира про поезд до Калача, она спокойно и буднично сообщила:

— Не ходит там поезд. Уже месяц, как не ходит.

— Как?! — застыл я в изумлении. — Значит, до Калача я не доеду?

Сзади напирала очередь. Кассир поняла, что я еду до Калача через Санкино, и пообещала позвонить в Управление железной дороги и уточнить, что с поездом на Калач.

— Подходите к кассе минут через десять. Я вам расскажу, — показала взглядом на бушующую очередь кассир.

Следующие десять минут я потратил на сбор информации о калачинском поезде у пассажиров, которые ехали до Санкино.

— Не знаем, — отвечали пассажиры. — Раньше ходил. Поезд в Санкино придет, а там его уже калачинский тепловоз с вагоном на соседнем пути ждет. Пересадка, и через десять минут отправление. Давно его видно не было. Может, и правда отменили.

Кассир дозвонилась до управления и передала мне информацию:

— На Калач поезд не ходит. Уже месяц. Что-то там у них случилось. Возможно, скоро пустят. Но сегодня его точно не будет, не рассчитывайте.

Мне пришлось срочно перепланировать маршрут. Изначально я хотел в пятницу выехать из Алапаевска, в Санкино пересесть на другой поезд и доехать до Калача. А в воскресенье вернуться тем же способом, через Санкино. Обратные поезда тоже стыковались: поезд в воскресенье вечером уходит из Калача, и можно было в Санкино пересесть на поезд, отправляющийся до Алапаевска. Итого: три дня. Теперь выходило, что в Калач я не попадаю. Зато можно было доехать до Санкино и на этом же поезде вернуться. Такой вариант меня устраивал. В оба конца получалось около 200 километров — серьезное расстояние для ночного путешествия по узкоколейке.

Пассажиры с яркими картонными билетами собрались у тупика в ожидании состава. Вдоль рельсов были вкопаны деревянные лавки для ожидающих. Послышалась трель зуммера на переезде. Из депо, тарахтя дизелем, вышел поезд. Состав из зеленых пассажирских вагонов стучал и гремел на расшатанных стыках узкоколейных рельсов. Поезд миновал переезд. Стрелочник, ловко соскочив с подножки хвостового вагона, перекинул стрелку, и тепловоз задом затолкал вагоны в тупик. Зашипел сжатый воздух тормозов, и поезд остановился. По бетонным плитам вдоль рельсов пассажиры зашагали к вагонам.

В составе было пять вагонов: в хвосте жесткий, за ним два плацкарта, почтовый и продуктовый. Хозяйственные вагоны — переделаны из пассажирских. Их окна и двери были заварены металлическими листами, а в боковинах — вырезан проем под багажную дверь. Тепловоз был новенький, зеленый, недавно приобретенный железной дорогой для этого маршрута — ТУ7А-3367.

Пока шла посадка, я расспрашивал проводников о калачинском поезде. Они-то должны знать.

— Вообще, раньше стоял, — сообщила проводница почтового вагона. — Но мы разгружаемся левой дверью, а он справа стоит. Так что мы его не видим. Слышим — тарахтит, значит, есть. Но давно его слышно не было.

Ситуацию прояснила проводница плацкартного вагона.

— Отменили за неуплату, — просто сообщила она. — Администрация должна перевозчику уже 500 000 рублей. Вот перевозчик и приостановил маршрут. Да и не осталось в Калаче почти никого.

Проводники рассказали, как недавно подсчитывали жителей Калача. Вспоминали, кто живет в поселке. Насчитали тринадцать человек. А официально прописаны трое.

— Доберетесь! — успокоила подошедшая проводница продуктового вагона. — «Пионерочное» движение на этом участке есть. Иногда из Калача на «пионерках» своих встречают. Возьмут вас.

Путешествие на «пионерке» меня не привлекало. В плацкарте еще куда ни шло, можно даже в жестком вагоне. Но 50 километров на «пионерке», ночью, по разбитой узкоколейке через болотные мари и лес — это уже чересчур. Я сразу сообщил проводнице, что этим же поездом поеду обратно. «Билет обратно нужно будет взять в Санкино, когда приедем. Поезд там стоит пятнадцать минут, — подсказала проводница. — Если будет много пассажиров, к нашему приезду билеты в плацкарт могут быть распроданы, и поедете в общем». Но я был готов и к общему вагону. В конце концов, это не «пионерка».

Плацкартный вагон был сделан из обыкновенного узкоколейного пассажирского. Поперек салона были установлены четыре переборки. Между ними вдоль стен — полки в два яруса. Похоже на боковые места в обычном плацкарте, только превратить нижнюю полку в столик здесь нельзя: полки жестко закреплены. В узкоколейном плацкарте можно ехать либо сидя спиной к стене, как в вагоне метро, либо лежа.

В 19:30 тепловоз дал гудок. Захлопали вагонные двери. Взревел дизель тепловоза, брякнули буфера. Вагоны резко дернулись и покатились, неторопливо и вдумчиво проходя каждый стык пути. Поезд миновал переезд, где заливался звонок, и пустился в шестичасовой пробег через глухой лес, непроходимые болота и топи, в места, куда не может проехать ни один автомобиль: к рабочим поселкам, затерянным в лесах.

В вагоне было тепло. Окна двойные, несъемные — зимнее исполнение. Щели в окнах были законопачены монтажной пеной. В вагоне стоял гвалт: встретившиеся односельчане обсуждали последние новости, рассказывали сплетни и слухи. Ночной поезд — лучший источник местных новостей. Но поскольку все новости Алапаевска, Ельничной и Санкино я узнал еще на вокзале, в зале ожидания, то вышел в тамбур. Вагон раскачивался из стороны в сторону, а за стенкой скрежетали буфера. Ветки хлестали по окнам. В свое время я поездил по узкоколейкам в таком вагоне, и все это было мне знакомо.

Через час поезд выехал на живописный берег озера. Проскочив между стройными мачтовыми соснами в бору, поезд затарахтел, заухал вдоль воды. Рыбаки с удочками располагались прямо рядом с дорогой. Кажется, руку протяни — достанешь. В Синячихе была короткая остановка. Проводница в форменном костюме — пиджак, брюки — вышла на улицу, закурила. За ней потянулись из вагона остальные курильщики.

— Целый час терпели, — пожаловались проводнице двое подвыпивших рабочих.

— Так в нерабочем тамбуре курили бы!

— Мы и не знали. Сами из вагонного депо. Вагоны для вас делаем. А не знали. Думали, пойдем — заругаете.

— Вы курите, — разрешила проводница. — Там пепельница есть.

Локомотив дал гудок, рванул вагоны. Загремели сцепки. За плацкартным тащилось еще три лязгающих и стонущих вагона. Состав медленно катился по станции. Курильщики, туша окурки сапогами, заскакивали в вагон на ходу. Проводница последней взялась за поручни, подтянулась на них, встала на подножку и какое-то время ехала на ней. Высокая трава хлестала по подножке. Выпала вечерняя роса, и от этого металл покрыли капли воды. «Сейчас стемнеет, зябко будет, — сообщила проводница, входя в вагон. — Я печку затоплю». Под ее полкой лежала вязанка колотых березовых дров. От них по всему салону пахло корой и сырой древесиной.

Поезд обогнул разрушенный металлургический комбинат с грандиозными домнами, элеваторами и трубами. Угрюмым черным силуэтом он выделялся среди зеленой природы. Дальше начинался сплошной лес. За окном мелькали ветки, поляны, болота, сиреневые и розовые люпины. Начинало темнеть. Я забрался на верхнюю полку, на торце которой было выведено масляной краской «№ 2». Многие пассажиры уже спали. Прибытие в 1:20, и хорошо бы выспаться к этому времени.

В Ельничной разъехались со встречным поездом. Несколько ребят вышли из вагона и встретились на станции со своими друзьями. Пока поезд стоял, они громко смеялись и обсуждали поселковые новости. Было хорошо слышно каждое слово. Сопели спавшие пассажиры. Устало поскрипывали переборки старого вагона. Клонило в сон.

Проснулся я от гула. Проводница затопила печь, и за стенкой слышался металлический стук кочерги и скрип задвижки дровяной печи. В вагоне, который по-прежнему грохотал и раскачивался, было темно. Казалось, он вот-вот завалится набок. Круглая труба под потолком стала нагреваться. Запахло теплом и горящими поленьями.

К Санкино мы подъехали ночью. В окно была хорошо видна алая бровка над лесом и ярко-желтый месяц. И алую бровку, и месяц я неоднократно видел во время своего путешествия. Но одновременно их я наблюдал впервые, и это было необычно. Проводница разбудила пассажиров за несколько минут до прибытия. Один бок у меня замерз, другой был мокрый от жара трубы отопления под потолком.

После остановки вагона пассажиры заторопились на выход. Многих встречали. На станции в пучке света единственного фонаря ожидали те, кто отправлялся в Алапаевск. Я оставил рюкзак на полке и пошел за билетом. Небольшой станционный домик с вывеской «Ст. Санкино» был разделен перегородкой на две части. В одной сидела диспетчер, к которой я сперва и обратился за билетом. Она направила меня в другую часть дома — кассу. За массивным железнодорожным столом восседала кассир. На столе счеты, стопка ярких билетов и схема вагонов с проданными местами, как в кассе Алапаевска. Мне повезло: удалось купить обратный билет на то же место.

Тепловоз был отцеплен от вагонов и обгонял состав. Железнодорожники разгружали почтовый вагон через распахнутую боковую дверь. Коробки и тюки складывали в одноосную телегу на мотоциклетных колесах без покрышек. Доверху заваленная посылками и коробками, телега заскрипела в темноте по станционным плитам. Вагоны вздрогнули. С противоположного конца состава прицепился тепловоз. Машинист включил головной прожектор и осветил путь, уходящий в лес. Устало вздохнули сжатым воздухом тормозные цилиндры. Месяц уже передвинулся по небу и поднялся над крышей дома. Алая бровка разрослась в размерах и засветила полнеба. Я забрался на свою полку. В вагоне было тихо — пассажиры уже спали. За стеной в печи потрескивали угли.

Санкино — Алапаевск — Екатеринбург

С верхней полки открывался вид на насыпь. Скользнул луч фонаря. Мимо вагона прошел машинист со сцепщиком — они осматривали состав.

— Как ты сцепил? Вагоны издергались все! — бранился машинист.

— Я на короткую серьгу зацеплял, — оправдывался семенящий за ним сцепщик.

Машинист только качал головой.

Поезд тронулся тихо, без лишнего шума. В вагоне шепотом разговаривали две проводницы:

— Света нет. Между вторым и третьим вагоном провод отходит, — говорила одна.

— Да знаю. Держишь — горит, отпустишь — тухнет, — подтверждала другая.

За окном мелькнул единственный станционный фонарь, и поезд въехал в темный лес.

С утра я проснулся от качки. Вагон, как маятник, шатало из стороны в сторону. На верхней полке амплитуда качки была больше. Я спустился. Пассажиров в вагоне не было — сошли по дороге в Ельничной и Синячихе. На своей полке спала проводница. Я взглянул в окно. Справа тянулись цепи лесовозных платформ.

Я вспомнил, что видел эти платформы, когда мы отъезжали от Алапаевска. Значит, подъезжаем. Миновали переезд. Звонок зуммера разбудил проводницу. Она вскочила с полки, потирая глаза, и уставилась в окно тупым сонным взглядом: «Проспали! Так бы на станцию приехали, а мы спим!» Накинула на плечи китель и заторопилась в тамбур — мести затоптанный грязными сапогами пол.

Поезд встал у бетонных плит станции. Проводница открыла дверь, и я вышел из душного вагона. Было раннее утро, но солнце уже пригревало. День обещал быть жарким. Смартфон поймал сеть, и я снова был на связи. До этого сеть отсутствовала — места уж больно глухие. В тепловозах установлены радиостанции служебной железнодорожной связи, а жители поселков привыкли жить без телефона и интернета. Последнее техническое новшество, которое дошло до них, — спутниковое телевидение.

От узкоколейной станции Алапаевск-2 до станции Алапаевск широкой колеи я дошел за 20 минут. На вокзале сидел одинокий охранник. У перрона стояли два сидячих вагона Алапаевск — Сосьва. Судя по расписанию, прямой поезд до Екатеринбурга должен был прийти только во второй половине дня. Можно было бы добраться на перекладных через Егоршино. Подумал, что, если ехать поездом, в городе я буду только к вечеру, и это означало еще одну ночевку в Екатеринбурге. А мне хотелось в этот же день выехать дальше на запад. Ждать я не мог. Отправляющийся в 14:53 со станции Екатеринбург-Главный электропоезд до Дружинино удачно стыковался с электричкой Дружинино — Красноуфимск. Я и так потратил слишком много времени на отклонения от маршрута. Теперь стоило сосредоточиться на главной цели и двигаться к Москве. Чтобы успеть приехать в Екатеринбург к электричке, пришлось воспользоваться автобусным сообщением, благо оно в Алапаевске регулярное.

Автовокзал расположен неудобно, на северной окраине городка. Чтобы добраться до него, пришлось пройти через весь город.

— «Газель» пойдет на Екатеринбург через пятнадцать минут, — сообщила кассир. — Билет будете брать?

— Да, один, пожалуйста.

— Вам багажный еще понадобится.

— Как-нибудь обойдусь, спасибо.

— Я вас без багажного билета не посажу, — включилась в разговор контролер, сидевшая в кассе.

Багажный билет стоил почти как проезд пассажира. Я счел это несправедливым и не стал его брать. Конечно, если промерить рулеткой и сложить длину всех сторон багажа, нужен багажный билет. Правила есть правила. Но это не закон, и правила можно обойти. С пассажирским билетом я вышел на пустынный перрон автовокзала. Урча и фыркая, подкатила «газель», и началась посадка. Контролер преградила мне путь в салон.

— Оплачивайте багаж.

Я не стал спорить и дождался, когда подойдет водитель.

— Что случилось? — осведомился он.

— Багаж не оплачен, — пожаловалась контролер, показав на меня.

— Билет есть? — строго спросил шофер.

— Есть, — показал я распечатанный чек. — Багаж могу и на коленях провезти, невелика ноша.

— Если билет есть, пусть едет, — дал добро водитель. — Меня все равно не проверяют.

Контролер пожала плечами и отступила. Я разместился в полупустом салоне на заднем сиденье. Водитель «газели» оказался мудрее. Если бы он отказался меня везти из-за неоплаченного багажа, я бы сдал билет и добрался автостопом, сэкономив на проезде.

Водитель торопился, поэтому до Екатеринбурга мы добрались быстро. Потолкавшись в утренних заторах на подъезде к городу, «газель» прибыла на Северный автовокзал, который расположен по соседству с железнодорожным, что удобно для пересадки.

Екатеринбург — Красноуфимск

В пригородной кассе билет мне продали только до Дружинино. «Дальше Горьковская железная дорога начинается, — объяснила кассир. — У контролеров возьмете билет, в поезде».

При посадке в электричку пассажиров на платформе ждал перронный контроль. У каждого вагона стояли два человека и проверяли билеты. Затем, когда электричка тронулась и проехала платформы ВИЗ и Электродепо, прошли контролеры и еще раз проверили билеты. Примерно через полчаса хода вагон опять подвергся проверке. После билеты проверили еще три раза. «„Контры“ больше, чем пассажиров», — пошутил помощник машиниста, проходящий по вагону во время очередной проверки.

В Дружинино лил дождь. Электричка не доехала 100 метров до вокзала и остановилась в тупике. Пассажирам пришлось бежать по лужам через весь перрон к вокзалу, в укрытие. По громкоговорителю объявили посадку на электричку до Красноуфимска. Действительно, с противоположной стороны вокзала уже стояла новенькая ЭД9М. Пассажиры собрались у дверей электропоезда и мокли под дождем. Двери были закрыты. Раздавалось тихое шипение сжатого воздуха из-под вагонов. Кто-то не вытерпел и стал стучать кулаком по борту вагона. Двери открылись, и пассажиры заполнили вагоны, разложив на багажных полках зонтики и дождевики.

Салон головного вагона электрички был оборудован под люкс: мягкие кресла, оббитые диванным плюшем, много места для ног и по две пары кресел в ряду, как в бизнес-классе самолета. Перед каждым рядом кресел — деревянный столик. Все удовольствие — по цене обычного билета на электричку, без доплаты. Коммунизм! Пассажиры, приятно удивленные шиком салона, рассаживались в кресла, ощупывая плюш и поглаживая канты столов.

Электричка тронулась и набрала ход. Дождь усилился, и окна заливало водой. От мысли о предстоящей ночи в палатке я поежился. Должен в Красноуфимске найтись какой-то другой вариант! Я рассматривал ночевку в монастыре или железнодорожном общежитии, на гостиницу не рассчитывал. В таких городах, как Красноуфимск, сохранились гостиницы советского типа с никудышным сервисом и высоким уровнем цен из-за отсутствия конкуренции.

Прошли контролеры и обилетили пассажиров. Очень часто бригада контролеров сопровождает поезд до конечной станции. Редко на какой дороге встретишь «контру», бегающую от одной электрички к другой, как на Московской железной дороге. Контролеры, сопровождающие состав, располагаются в голове поезда. Я тоже предпочитаю головной вагон: здесь и туалет, и железнодорожники, и торговцы. Самые последние новости, горячие споры, интересные разговоры — всегда в головном вагоне.

Когда поезд въехал в Красноуфимск, за окном замелькали унылые серые домишки, мокрые и будто съежившиеся. Справа находилась гора, обращенная к городу пологим склоном, поросшим соснами. Слева, судя по карте, протекала река Уфа, но ее не было видно за заборами промзон и лесозаводов. Электричка прошла через тоннель и остановилась на станции с разветвленным путевым хозяйством. К стене вокзала был приколочен паспорт города: огромный желтый плакат с гербом и краткой исторической справкой о Красноуфимске. Из паспорта следовало, что изначально здесь была выстроена крепость для защиты территории Российской империи от набегов башкирских племен. Впоследствии на месте крепости появился город Красноуфимск.

Судя по огромным лужам на привокзальной площади и намокшим плащам горожан, недавно был ливень. Мощные потоки воды текли на вокзальную площадь с гор. Несмотря на то что дождь кончился, ветер нагонял хмурые тучи, и в любой момент могло снова хлынуть. До наступления темноты оставался час. Вероятность найти приличное место для палатки вечером резко снижается. Нужно было точное попадание с первой попытки.

Я сделал ставку на общежитие для железнодорожников. Они обычно расположены неподалеку от вокзала, а значит, не нужно идти на другой конец города. В случае неудачи можно попробовать другой вариант. Для заселения в общежитие у меня имелся повод: я из железнодорожной экспедиции, попал в непогоду, требуется ночлег. Есть сопроводительное письмо — какой-никакой, а документ. Исходя из собранной на вокзале информации, общежитие действительно располагалось в центре города, всего в квартале от станции. Информация оказалась неточной — устарела.

Подойдя к зданию общежития, я не нашел ни вывески, ни других подтверждений того, что это общага. Вход с улицы был наглухо заколочен, но дом был жилым. Со стороны двора — два подъезда, оба с домофонами. В это время к одному из подъездов подходил раскрасневшийся полный мужчина с полиэтиленовым пакетом в руке. Он был в тренировочных штанах и майке-борцовке, несмотря на свежесть после дождя. Весь его вид и довольная улыбка, не сходившая с лица ни на минуту, свидетельствовали о благодушном настроении.

— Где здесь железнодорожная общага? — по-свойски махнув, спросил я у мужика.

— Общаги давно нет. Все комнаты разошлись на частные квартиры, — обрадовался мужчина случайному разговору.

— Подскажите тогда, где можно переночевать? У меня палатка есть на крайний случай.

— На вокзале можешь. Только зачем тебе, если палатка есть. На улице тепло, — одобрительно кивал местный житель.

На улице действительно стремительно теплело, и от асфальта уже парило. При +15 °C днем к вечеру ожидалось потепление до +23 °C. И прогноз, похоже, сбывался.

— Наверху есть бор, сразу за лыжной базой. Людей нет, а места красивые, и видно все как на ладони. Там можешь встать. А если вода нужна — иди на реку. Через железку перейдешь и пили прямо, к реке и выйдешь, — посоветовал мужчина.

С одной стороны, заманчиво было подняться на гору и разместиться на вершине, обозревая окрестности. Но с другой — пока я таскался с рюкзаком, уже порядком взмок, и хотелось нырнуть в прохладную воду Уфы. Пришлось пожертвовать красивыми видами с горы и кристально чистым воздухом бора ради купания в реке. Через полчаса я к ней вышел. Вдоль берега тянулась заброшенная и заросшая железнодорожная ветка широкой колеи — подъездные пути предприятия. Рельсы едва угадывались в высокой траве и кустах, покрывавших полотно дороги.

Двигаясь вдоль насыпи, я вышел на небольшой пляж — пустынную поляну с заходом в воду, вдалеке от рыбаков, которые после дождя облепили берег Уфы. По реке плыл плот с палаткой. В сумраке надвигающейся ночи плот выискивал фонарем место на берегу, куда можно пристать на ночевку.

Неожиданно хлынул дождь. Да такой сильный, что вся трава вокруг стала сырой, и ботинки моментально промокли. Нужно было что-то срочно предпринять. Я скинул рюкзак и замотал его в полиэтиленовую пленку. Дождь усиливался, и было похоже, что он затянется на всю ночь. Пока я устанавливал палатку, внутренняя часть ее намокла и вода попала внутрь. Когда я натянул тент, дождь прекратился — так же внезапно, как и начался. Будто закрыли кран с водой. Но палатка уже вымокла. Пришлось удалять из нее попавшую внутрь воду. Я сварил ужин и выкупался в речке. После перехода и разбивки лагеря пот с меня лил градом, и приятная прохлада воды мигом сняла усталость дня.

Глава 7

Горьковская железная дорога

Красноуфимск — Ижевск

Количество дней: 8.

Преодоленное расстояние: 1658 километров.

Время в поездах: 30 часов 25 минут.

Транспорт: девять электричек, пассажирский поезд.

Основные станции: Красноуфимск, Ижевск-1, Казань-Пассажирская, Канаш, Шумерля, Сергач, Арзамас-2, Муром-1, Вековка, Черусти, Москва-Казанская.

Средняя стоимость километра пути: 2 рубля 5 копеек.

От Красноуфимска до Ижевска есть прямая электричка. И хотя расписание утверждает, что это две стыкующиеся электрички (Красноуфимск — Янаул и Янаул — Ижевск), на самом деле она одна, без пересадок.

Ночь, проведенная в палатке, благотворно влияет на организм и настроение с утра. Это при условии, что среди ночи никто не беспокоит. Правильно выбранное место и сильный ночной дождь сберегли мой покой. Сон на свежем воздухе придал бодрости и сил. Собрав палатку и выпив горячего чая, я вышел на станцию. Я успевал к отходу электрички на Ижевск. Единственное, что меня беспокоило, — так это сырой тент палатки. Впереди было два крупных города — Ижевск и Казань. Значит, тент предстояло сушить где-то в городе, в гостинице, что не совсем удобно.

В кассе меня ждало разочарование: стоимость билета до Ижевска — 780 рублей. Я взял билет до Янаула, надеясь договориться с бригадой контролеров в электричке о проезде остального пути. Электричка от Красноуфимска до Ижевска была одной из самых сложных на маршруте: путь занимал восемь часов, предстояло пересечь три часовых пояса. Притом не последовательно:

• Красноуфимск и Янаул — +2 часа от московского времени;

• Агрыз — московское время;

• Ижевск — +1 час от московского времени.

И наконец, эта электричка проходит через пять различных областей:

• Свердловская область;

• Пермский край;

• Республика Башкортостан;

• Удмуртская Республика;

• Республика Татарстан;

• снова Удмуртская Республика.

В каждой из областей свои пригородные тарифы и порядки субсидирования пригородных перевозок.

Электричка была та же, на которой я вчера приехал в Красноуфимск. Я снова расположился в люксовом головном вагоне. Поезд миновал несколько брошенных виадуков: по ним раньше проходил Транссиб, еще одноколейный. Со временем построили новые виадуки, более мощные, рассчитанные на два пути. Старые сооружения и мосты стоят пустые, без полотна, в стороне от главного хода. На этом участке много тоннелей. Каждый раз при въезде в тоннель машинист включал освещение в салоне. На горизонте медленно, как облака, плыли вершины гор. Вдоль пути протянулись поля, часто заболоченные и заросшие.

Писать было невозможно — вагон мотало из стороны в сторону. Железнодорожники шутят, говоря, что дорогу строили пьяные башкиры. Сравнивая с Забайкальским участком Транссиба, можно ощутить разницу. Забайкальская дорога извилистая, огибает сопки и рукава рек, но доведена до идеального состояния. Даже несмотря на то, что до сих пор лежит на деревянных шпалах. Горьковская дорога, напротив, разбита и расшатана.

Под Янаулом в полях стали показываться нефтяные качалки: в Башкирии добывают нефть. На станции Янаул электричка простояла 15 минут. Сменилась бригада контролеров. Мне повезло, и контролеры пошли мне навстречу, снизив стоимость проезда. В Агрызе снова стояли 15 минут. На этот раз электричка поменяла направление. Головной вагон оказался хвостовым, и «контра» перешла в первый по ходу следования вагон. Разговор с контролерами об истории Горьковской железной дороги прервался.

В Ижевск электричка прибыла под вечер. Ижевск — крупный промышленный центр. Заводы выпускают автомобили ИЖ, мотоциклы и автоматы Калашникова. Только когда я шагнул из тамбура на перрон, почувствовал, что тело затекло от долгого сидения. Идти на прогулку совсем не хотелось — восемь часов в электричке вымотали окончательно. Сначала следовало добраться до хостела, принять душ, поужинать, а там — посмотрим.

На стене вокзала со стороны перрона висела памятная доска «Чайковский — сын Удмуртии, гений человечества». Петр Ильич искоса поглядывает на приезжих. Композитор родился в Воткинске, что в 60 километрах от Ижевска. Самая знаменательная дата в истории города — 7 мая 1840 года, день рождения Петра Ильича Чайковского. В Воткинске есть дом-музей композитора. А в Ижевске, как столице Удмуртии, лишь памятная доска. Удмурты гордятся знаменитым земляком.

До хостела я добрался на трамвае. Старенький вагон «Татра» довез меня до остановки «Магазин „Океан“». Магазина с таким богатым ассортиментом я не видел, наверное, со времени отъезда из Москвы. Настоящий гастрономический рай! Цены на некоторые товары показались мне завышенными. Как выяснилось впоследствии, это был лучший магазин города.

Хостел оказался частный, и хозяйка, не дождавшись меня, ушла в магазин. Меня встретил один из постояльцев. После бодрящего душа и горячего ужина уже не хотелось никуда идти. Однако было интересно: что приготовил для меня Ижевск? Я решил отложить выезд в Казань и задержаться тут лишний день.

На кухне разговорился с постояльцем, который меня встретил. В Ижевске он выучился на металлурга, но работы по специальности в городе не нашел. Промышленность в крае на грани развала, многие предприятия остановились. Решил переехать в Челябинск — металлургический гигант. Там есть работа, и работа интересная, на новом современном оборудовании. Уже решен вопрос с жильем, перевезены мотоциклы. Парень оказался байкером, коллекционером мотоциклов. В Ижевске осталось завершить дела и встретиться с друзьями. Его родители работали на Ижевском автомобильном заводе, выпускающем широко известные в СССР автомобили «Москвич-412». Сейчас завод по-прежнему функционирует и так же, как и в былые времена, выпускает машины — правда, уже в меньших объемах. Собеседник пообещал провести меня на завод и показать главный конвейер. Правда, тот работает только в будние дни, а впереди два выходных. Вот незадача!

Металлург оказался заядлым путешественником. А когда встречаются путешественники, им всегда есть о чем поговорить. Бывает важно рассказать о своем открытии, чем-то поделиться. Тогда в ответ можно получить ценный совет или интересную информацию. Это касается самых различных тем — от того, куда пойти в незнакомом городе, до способов экономить, что необходимо в длительном путешествии.

Ижевск. Воложка

Ижевск лежал в стороне от моего маршрута. От Транссибирской магистрали город отстоит на 33 километра в сторону — час езды на электричке. Изначально я планировал сделать пересадку с ночевкой в Агрызе и к обеду следующего дня быть в Казани. Но все-таки решил заехать в Ижевск и посвятить один день знакомству с городом.

Прежде всего я поинтересовался у обитателей хостела, что интересного можно здесь увидеть. «Центр, набережная. Больше смотреть нечего», — сухо отозвалась хозяйка.

Ижевск — небольшой город, и его можно обойти пешком за пару часов. Гостиница расположена в центре, в пяти минутах ходьбы от набережной. Но в то же время это крупный промышленный центр Удмуртии, а меня всегда интересовали индустриальные гиганты. Местные жители как один утверждали, что промышленность в Ижевске в агонии:

• Концерн «Калашников» (бывший «Ижмаш») — оружейный завод. Самая известная его продукция — автоматы Калашникова и охотничьи ружья ИЖ. Единственный завод в Удмуртии, который чувствует себя более-менее стабильно. Оружие пользуется спросом.

• «ИжАвто» держится исключительно за счет субсидий. Дают деньги — штампуют «каблучки» и «Ладу Гранту». Нет субсидий — конвейер стоит. На заводе есть цеха «отверточной» сборки. Это сборка иномарок из машинокомплектов без локализации производства комплектующих. Доход заводу они почти не приносят, хотя дают ижевчанам рабочие места.

• «ИжМото» некогда выпускал легендарные советские мотоциклы «ИЖ Планета» и «ИЖ Юпитер». Молодой, современный завод, построен в конце 80-х годов прошлого столетия. Сейчас производство остановлено, и мотоциклы не выпускаются.

Практически все заводы Ижевска, включая нефтяные, остановились. Поговаривают, что все скупили москвичи. Специалисты и рабочие уволены. Огромные цеха разрушаются. Территории сдаются в аренду автосервисам и складам, а арендной платы едва хватает, чтобы покрыть коммунальные расходы.

Утром у меня появились собственные ключи от хостела. Теперь я мог планировать время возвращения и ни от кого не зависеть. Это большой плюс, хотя я и не собирался возвращаться поздно.

Днем вокруг города собрались тучи, и на случай дождя я прихватил с собой штормовку. Пройдя квартал, вышел на набережную. Гигантских размеров обелиск напоминал о братстве русского и удмуртского народов. Мощный и величественный, он был установлен в советское время. Сегодня таких композиций уже не делают, за редкими исключениями, вроде памятника Петру I в Москве.

Через Ижевск протекает маленький и юркий Иж — небольшая речушка, петляющая через весь город. Местами от постороннего глаза она прячется за кустами и зарослями. С запада к Ижевску примыкает крупное водохранилище, именуемое почему-то Ижевский пруд. Городская набережная построена предыдущим градоправителем. Строили ее дважды. После первой весны насыпную набережную смыло в водохранилище, и построили новую, железобетонную. Чугунные лестницы, литые парапеты, вымощенный плиткой тротуар — все это радует глаз. Вдобавок с холма открывается шикарный вид на водохранилище, набережную и завод «Ижмаш» на противоположном берегу.

Была суббота, и музей «Ижмаша» был закрыт. Как оказалось, он работает только по будням. В подвале музея есть огнестрельный тир с продукцией «Ижмаша». Один выстрел из АКМ стоит 70 рублей. Из пистолета — дешевле. Но тир мне испытать не удалось. В этом огромный минус заводских музеев: они открыты только в часы работы предприятия, когда большинство потенциальных посетителей на работе. В выходные, когда народ гуляет и слоняется от безделья, музей закрыт.

Туча, кружившая над водохранилищем, стала заходить с запада. На землю полетели первые крупные капли. Хлынул ливень. Я как раз проходил мимо собора Александра Невского и только успел заскочить внутрь. Пока знакомился с росписью и фресками собора, дождь прекратился. Бурые потоки воды несли по улицам городской мусор. Автомобили ныряли в лужи, некоторые из которых были размером с небольшой пруд. Ливневая канализация не работала, и приходилось перепрыгивать через бурлящие уличные реки. Здание Удмуртского театра было завешено красочными афишами на удмуртском языке. Театр уехал на гастроли. Русский драматический театр, расположившийся по соседству, тоже был закрыт.

На небольшом тротуарном островке среди потоков воды стояла бабушка-торговка в полиэтиленовом дождевике. Перед ней в ведре был букет ромашек, поникших от сильного ливня. Бабушка растерянно смотрела на испорченные стихией цветы: «Что теперь делать?» Для многих ижевчан вопрос выживания стоит на первом месте. Когда нет работы, а пенсии микроскопические — это и правда выживание, а не жизнь.

В центре движения было больше. Деловая суета говорила о том, что город живет: туда-сюда шныряют маршрутки, идет торговля на базаре, а горожане спешат по своим делам. Название Института нефти и газа блестело золотом букв. Особенно сверкали слова «нефть» и «газ». Полным ходом шла подготовка к приему абитуриентов. Бронзовый Александр Сергеевич Пушкин грустно взирал на вывеску «Приемная комиссия», стоя между колоннами.

Резиденция главы Удмуртии находится в центре города. Здание выделяется среди общего пейзажа: ярко-зеленые газоны, подчеркнутая аккуратность во всем, блеск вымытых окон. Над дворцом развеваются два флага: российский и флаг Удмуртии. Во внутреннем дворике — музей с отдельным входом с заднего двора резиденции.

Постояльцы хостела сообщили мне, что в полдень в Парке культуры имени Кирова начнется сборный концерт, на котором планируется выступление местных ансамблей. Однако парк меня разочаровал. Отремонтированы были только ворота главного входа — фасад. В остальном состояние было близко к ПКиО других российских городов, то есть плачевное. При входе — пункт аренды велосипедов для детей. Основное развлечение велосипедистов в парке — проезжать по огромным лужам, обрызгивая прохожих. Вдоль аллей — яркие аттракционы, надувные батуты и прочая ерундистика для развлечения детей. Повсеместно натыканы точки питания: сладкая вата, хот-доги, шашлыки. В Парке имени Кирова все-таки следят за памятниками культурного и исторического наследия. В годы Великой Отечественной войны на территории парка проходило формирование воинских частей для отправки на фронт. Уже после окончания войны в парке установили обелиск «Карающий меч».

На центральной сцене были только лужи — ни артистов, ни аппаратуры. Концерт отменили — видимо, из-за дождя. Любопытная достопримечательность парка — так называемый балкон. В дальней части парка находится небольшой пятачок бетона: то ли бывшая танцевальная площадка, то ли фундамент здания. На нем вертикально установлена бетонная плита панельного дома. Балконный проем в лесу — пустая рамка, которую посетитель может заполнить сам, своими мыслями, идеями, впечатлениями. Если побыть на балконе несколько минут, абстрагировавшись от проблем, забот и городской суеты, могут прийти нестандартные и порой интересные мысли. Задумка ясна. Вполне возможно, это просто часть стены бывшего здесь когда-то здания, которую решили сохранить. Но хотелось думать, что балкон — это объект современного искусства. Так куда интереснее.

На набережной, напротив проходной «Ижмаша», находится причал. Пять раз в день от него отходит теплоход «Москва» по маршруту Ижевск — Соловьевские дачи — Воложка. Этот пригородный маршрут проходит по акватории Ижевского пруда, и путешествуют им в основном дачники и туристы. Дачники берут билет в один конец, туристы — в оба. Примечательно, что маршрут обслуживает компания «ИжЭлектроТранс». Дизельные теплоходы пригорода «повесили» на одно из предприятий городского транспорта, тем самым сохранив умирающий маршрут. Я взял билет до Воложки на ближайший теплоход. Обратно в Ижевск рассчитывал вернуться пригородным поездом.

Ветер разогнал тучи, и светило солнце. Лужи на дорожках и проезжей части стремительно высыхали, и уже казалось, что не было ни дождя, ни бурных ручьев.

Ожидающих пассажиров было много. Теплоход из Воложки пришел с небольшим опозданием. Прибывшие сходили на берег и покупали билеты на выход. Всех задерживала группа подвыпивших мужчин. Они едва стояли на ногах, кричали, толкались и не хотели брать билеты. Общими усилиями подвыпившую компанию удалось усмирить, и началась посадка. «Веселые приключения» и хмельной задор одних оборачиваются потерей времени для других.

Почти все пассажиры разместились на верхней (открытой) палубе. В жаркий день приятно очутиться на продуваемой летним ветерком площадке. Но когда теплоход отчалил и взял курс на север, пассажиров оттуда «сдуло» разгулявшимся ветром. Порывы на воде в разы сильнее, чем у берега. Здесь ветру не препятствуют ни крутые берега, ни строения, ни заборы. Разгулявшись на водных просторах, порывы безжалостно треплют кормовой флаг, предупреждая туристов и горожан в летних футболках: «Прячьтесь, иначе будет худо!»

Я натянул штормовку. Самые стойкие еще боролись с ветром, хватаясь за шляпки и покрываясь мурашками при очередном сильном порыве. Но скоро они сдались и спустились в остекленный салон, надежно защищенный от ветра и брызг. Теплоход миновал центральную часть города, Парк имени Кирова и рычал дизелем среди соснового леса и дач, раскиданных по берегам пруда. Чайки кричали и летели параллельным курсом, ловя на лету ломти батона, которые кто-то кидал с кормы. Подойдя к причалу «Соловьевские дачи», теплоход взял лево руля, но причаливать не стал. Сходящих не было, а причал был пуст: некого забирать. В салоне висело объявление с просьбой предупреждать команду о сходе на Соловьевских дачах заблаговременно. Остановка по требованию!

Через четверть часа теплоход пристал к барже близ Воложки. Кавказское кафе на берегу пускало клубы ароматного шашлычного дыма. Пассажиры, ожидающие посадки на обратный рейс, выстроились в цепочку. Билетной кассы ни на загородных причалах, ни на теплоходе нет. На обратный путь билеты приобретаются в кассе при выходе с городского причала.

На берег сошли не все пассажиры. Большинство отправилось обратно в Ижевск этим же теплоходом. Целью их поездки была речная прогулка. Однако некоторые сошли на берег, чтобы посидеть в кафе, выпить кружечку пива, закусить шашлыком, полюбоваться речным пейзажем, открывающимся прямо из-за столика, и вернуться в город уже следующим рейсом.

Скоро должен был пойти пригородный поезд на Ижевск, и я направился к станции. От пристани к поселку тянулась вереница дачников с сумками-тележками. После недавнего дождя дачные дорожки были заполнены лужами. Приходилось выискивать кочки, куда можно ступить, и перемахивать через озерца мутной глинистой воды.

На короткой — три бетонные плиты — платформе станции ждал пассажир, пожилой мужчина. Он сидел на лавочке в окружении многочисленных сумок и коробок. Завидев меня, заметно оживился и принялся расспрашивать, с каких я дач, приняв за местного.

Путь был одноколейный, на старых деревянных шпалах, не электрифицированный. Судя по тому, что шпалы у станции были сплошь залиты мазутом, тепловоз, возящий пригородные поезда по этой ветке, тоже был очень старый. В нос бил острый запах креозота и перегорелого машинного масла. Постепенно к платформе стягивались дачники. Тут и там завязывались привычные разговоры о погоде, урожае, соседях.

Из-за леса послышался длинный гудок, потом еще один. Показалась красная светоотражающая полоса головы поезда. Локомотив мчался на большой скорости, раскачиваясь и стуча колесами. У станции он сбавил ход и круто осадил у самой платформы. За новеньким сверкающим тепловозом виднелся единственный плацкартный вагон. Грохнула дверь рабочего тамбура, со скрипом опустилась ступенька. Из вагона стали торопливо спускаться люди. Они тут же отходили в сторону, освобождая место для посадки. Дачники с поклажей карабкались вверх по крутым ступеням, хватаясь за поручни. Посадка шла очень медленно. Вскоре я понял причину задержки: вагон был забит до отказа. Внутри везде, где только можно, сидели и стояли люди. Теперь они прессовались в тамбуре. А машинист торопил, гудя тифоном[6].

Я забрался в тамбур одним из последних. Мне удалось убрать подножку и захлопнуть дверь тамбура, так что я оказался у самой двери. Можно было прислониться к ней и смотреть в окно. Машинист дал очередной гудок, поезд рванул и быстро набрал скорость. Через несколько секунд колеса вагона уже отбивали чечетку на стыках и стрелках.

Железная дорога тянулась по берегу пруда, а когда мы въехали в черту города, нырнула в промзоны и запетляла среди заводов и фабрик. На станции Заводская сошло полвагона, и в тамбуре стало просторнее. Сюда даже смог пробиться контролер и продать билеты. Неожиданно хлынул ливень. Он был такой силы, что за сплошной стеной дождя ничего не было видно. Только струи воды и величественные силуэты цехов мелькали за запотевшим стеклом. Разогнавшись и непрерывно гудя, локомотив мчался сквозь бурю, минуя переезды, стрелки и семафоры. Машинист торопился прибыть на вокзал Ижевска по графику. На скорости в щель тамбурной двери задувало свежесть летнего дождя, смешанную с выхлопом дизеля. Полуразрушенные заводские цеха, заросшие молодыми деревьями; территории заводов, заваленные разобранной техникой и оборудованием. Пейзаж удручал. Во всем этом угадывалось былое величие и мощь производства. Теперь здесь была разруха.

На вокзал поезд прибыл точно по расписанию: машинист нагнал отставание, обусловленное долгой посадкой пассажиров в переполненный вагон. Ливень стих, перейдя в моросящий дождь. Небо затянули низкие серые тучи. В хостел я вернулся на трамвае, так кстати подошедшем к остановке «Ж/д вокзал».

Ижевск — Казань

Из Ижевска в Казань идет прямая электричка. Отправляется она спозаранок. Регион попал во власть ливневых дождей, которые шли не переставая. Нужно было добраться до вокзала ранним утром. Идти пешком под дождем — вариант не из лучших. Оказалось, на сайте Ижевского городского транспорта можно посмотреть расписание трамваев. Первый отправлялся от остановки «Магазин „Океан“» в сторону вокзала в 5:25. По словам хозяйки хостела, трамваи ходят точно по расписанию. Я рассчитал время, чтобы к первому трамваю уже быть на остановке.

С утра, как и всю ночь, шел дождь. Пока я завтракал на кухне, крупные капли барабанили по жестяному отливу окна. Из раскрытой форточки тянуло свежестью. В окно были видны огромные лужи во дворе. С неба город накрыло шапкой холодной мороси.

Девушка шла в босоножках прямо по лужам, которые покрывали дороги так, что их было не обойти. Меня обогнал рыбак в намокшем брезентовом плаще. Он тоже торопился на остановку. В ожидании трамвая я спрятался под козырек ларька. Прошел трамвай — в противоположную от вокзала сторону. Сонные пассажиры рассеянно зевали, сидя на лавках старого чешского вагона. Сквозь запотевшие стекла были едва различимы фигуры в плащах и дождевиках. Показался трамвай, идущий к вокзалу. Он встал на светофоре, деловито цокая поворотным огнем. Не торопясь подполз к остановке. Пассажиры выскочили из укрытий и устремились к дверям вагона. Похолодание в металлическом вагоне трамвая чувствовалось особо. Стекла запотели, а с одежды и зонтов текла вода.

На вокзале я ожидал электропоезд, отогреваясь горячим кофе. Лучший способ согреться — пройти пару километров с рюкзаком за спиной. Люди удивляются: как мне не холодно в одной футболке в такую погоду? А вы попробуйте взять за плечи 20 килограммов и походить полчаса с этакой ношей. Еще и жарко будет!

Как только я зашел в электричку и занял место в головном вагоне, загудел громкоговоритель, и машинист объявил маршрут: Ижевск — Казань. Он предупредил пассажиров, что на станции Агрыз нужно будет пересесть на согласованную электричку. В моем кармане лежал полный билет до Казани, и я ехал спокойно. В пути показывал билет входящим и выходящим контролерам и большую часть времени наблюдал за меняющимся за окном пейзажем. Низко над землей клубились темные тучи. Иногда начинало моросить. Капли дождя летели на стекла вагонов, оставаясь на их поверхности, чтобы потом собраться в ручейки и зигзагом стечь вниз.

Миновали несколько брошенных деревень и пустующую исправительную колонию с мастерскими и цехами. В стене одного из цехов красным кирпичом было выложено: «Решения XXI съезда ЦК КПСС в жизнь! Слава труду!» Территория зоны заросла мелкими деревцами. Клочья ржавой колючей проволоки свисали с покосившегося забора. Окна вышек охраны смотрели на цеха колонии пустыми глазницами. Двери и ворота были нараспашку. Бодрая надпись про труд и жизнь среди сурового пейзажа смотрелась необычно и странно.

В Агрызе объявили конечную. С тем же билетом я пересел в электропоезд, стоящий на путях впереди. В нем было три вагона второго класса с мягкими креслами и один с обыкновенными лавками. За размещение во втором классе к стоимости билета нужно было доплатить контролеру на месте. Я не изменил своему принципу и разместился в головном вагоне. Он оказался обыкновенным, без доплаты.

Часто в голове поезда едут интересные люди. Этот раз не был исключением. На сиденье рядом раскладывал многочисленные узлы и чемоданы пенсионер-путешественник. Сразу видно — личность неординарная. Взять хотя бы внешний вид: широкополая соломенная шляпа, пиджак, рубашка, серые брюки и кроссовки. Смешение стилей дополняли очки в металлической оправе, слегка подремонтированные проволокой. Пенсионер разместил свой багаж по полкам и подошел ко мне. Сперва поинтересовался, как регулируется резкость на моем фотоаппарате. Затем сделал комплимент рюкзаку и завел разговор, который может сложиться между двумя путешественниками в вагоне электрички.

Пенсионер ехал в Канаш — небольшой поселок за Казанью. Он почти добрался до места, был благодушен и очень общителен. Я первым делом осведомился об электричках от Казани на запад. Вопрос этот волновал меня больше всего, так как таблица с расписаниями и стыками, которую я обычно подготавливаю, выезжая из очередного города, показывала пробелы в пригородном сообщении.

Электричка ехала по Татарстану. Время московское. Наконец-то! Нет больше путаницы в расписаниях, вопросов, по какому времени пойдет поезд, высчитывания в уме разницы во времени и подвода часов. В Татарстане местное, московское и железнодорожное время совпали.

По составу прошла бригада контролеров. «Шимардан ас-с-с, — кричали они на татарском, на весь вагон, как на базаре. — Ас-с-с Шимардан, вошедшие!» Въехали в Казань. Чтобы добраться до хостела, лучше всего было сойти на платформе Ометьево. Любопытно, что следующая остановка — платформа Аметьево с переходом на одноименную станцию метро. Разница в одной букве, а на слух — одинаково. Перепутать элементарно. С поезда на платформу сошел только я. Станция непопулярная, находится в самом центре частного сектора в Казани. Большинство пассажиров едут до метро «Аметьево» или до вокзала.

В лицо моросил холодный дождь. Чтобы не промокнуть, я натянул штормовку. Брезент защищал от дождя на пятерку. Грязь, лужи и размытая грунтовка среди высоких заборов и домов частного сектора — так встретила меня Казань. Пройдя через квартал с избушками и деревянными домиками, я спустился с горы по каменной лестнице и внезапно оказался в городе с его высотками, асфальтовыми многополосными магистралями и непрерывным потоком машин и автобусов. Резким и неожиданным был этот переход, грань между городом и деревней.

Хостел я нашел сразу, во многом благодаря описанию в одном из отзывов в сети, где постоялец сетовал на долгие поиски гостиницы. Хорошо, что это была не просто жалоба, а практическая инструкция как добраться. При заселении меня предупредили, что по вечерам собираются ребята и играют в покер: может быть шум и громкий смех. Как впоследствии оказалось, в карты действительно играли, а шум и громкий смех исходили от самих администраторов гостиницы, которые присоединялись к игре.

Придя в себя после переезда Ижевск — Казань и разместившись в гостинице, я выбрался на прогулку. В Казани я бывал и раньше и прекрасно знаком с центром города и его архитектурой. Хотелось просто побродить по городу в размеренном темпе без определенной цели. Иногда такие прогулки выводят в интересные места или знакомят с теми людьми, с которыми при обычных обстоятельствах не пересекаешься. Я шел по улицам Казани так, как обычно ходят местные жители. Чтобы ощутить ритм города, прочувствовать его особенность. В таком ритме уже через 20 минут сливаешься с пейзажем, становишься его частью, выглядишь горожанином, вышедшим на прогулку. В этот момент важно быть максимально открытым, чтобы увидеть все новое и примечательное, что показывает город. И даже хорошо знакомые места могут быть по-новому интересны.

На площади перед Татарским театром кукол «Экият» в небольшом сквере развернулась выставка трамваев: серия «Х», конка, крытый вагон. Экспонаты под открытым небом были доступны для посещения. Можно было забраться внутрь, потрогать руками, понажимать педали, посидеть на сиденьях и сфотографироваться. По соседству, на стене вестибюля метро, красным полотном развернулась доска почета «КазаньЭлектроТранс». На ней была подборка фотографий лучших машинистов метро, водителей троллейбусов и путейцев.

В центре Казани несколько озер. Правда, они больше смахивают на пруды. Верхний Кабан, Средний Кабан, Ботаническая протока, Нижний Кабан вытянулись в цепочку через весь город с юга на север. За озерами, на противоположной стороне, находится Татарская слобода — заповедный уголок со множеством деревянных домиков и старинных мечетей. В слободу я попал, перейдя по ремонтируемому мосту через Ботаническую протоку.

Когда я подходил к Татарской слободе, меня заинтересовал арт-объект во дворе дома культуры. На парковке перед зданием стоял вертолет Ми-2. Хвоста и двух лопастей винта не хватало. В остальном вертолет производил впечатление целого. Это было по меньшей мере странно — увидеть вертолет прямо на автостоянке. Вывеска поясняла: «Дом занимательной науки и техники». Я не мог пройти мимо.

В холле меня встретили администратор и преподаватель робототехники. Они поведали, что Детский центр творчества создан для просвещения. На занятия приходят дети — от самых маленьких до старших школьников. Преподаватели простым языком, без формул, на наглядных примерах и опытах объясняют ребятам принципы работы сложных механизмов и действие основных законов физики. В зале установлен распиленный пополам автомобиль «Ока», на котором хорошо видно его устройство. Самолет, катушка Тесла, роботы — наглядная демонстрация этих механизмов вкупе с объяснением преподавателя позволяет ребятам получать технические и научные знания в игровой форме.

Получился современный аналог дворца пионеров, которые были в СССР почти в каждом городе. Задумка интересная. Занялись этим делом энтузиасты, арендовав сначала часть, а потом и весь дом культуры. Сделали ремонт, создали своими силами экспонаты, нашли преподавателей. Проектом занимаются молодые люди — самому старшему 35 лет. На память они подарили мне свой буклет. На обложке лозунг: «Твори, выдумывай, пробуй!» Такие слоганы использовали городские станции юных техников. Теперь очередь за домом занимательной науки и техники.

Прогулявшись по знакомым улицам центра, я вернулся в хостел по улице Баумана. Это казанский «Арбат», туристическая улица с сувенирными лавками, бутиками и кафе. Уличные музыканты выступали в разных уголках, перекрикивая друг друга. Переборы гитарных аккордов, веселый смех, улыбки встречных. Вспышки фотоаппаратов, путешественники с развернутыми картами в руках. В таких местах приятно почувствовать себя туристом и гостем города.

Когда я вернулся в хостел, карточная игра была в самом разгаре. С кухни доносился гомон, спор и стук фишек. Расположившись за свободным столиком, я наскоро поужинал, потом устроился на ночлег. Шум не помешал мне заснуть. После городской прогулки ноги гудели, ведь утром я проснулся в Ижевске, а вечером засыпал уже в Казани.

Казань. Верхний Услон и Семиозёрка

Вечером, когда я выходил на балкон хостела, город завораживал переливающимися огнями магистралей и домов. Разные по удалению и высоте, здания слились в единую светящуюся картину. Кварталы погружались в сумерки, и было видно, как за Куйбышевским водохранилищем, подобно спине кита, над водой высится утес. Он был далеко, но с одиннадцатого этажа было заметно, как мерцают огоньки деревень на его склоне. Мне захотелось побывать на том берегу. «Почему бы и нет? — подумал я. — Теплоходы по Волге туда наверняка ходят. Завтра же и узнаю».

С утра я взглянул на карту. Населенный пункт напротив города, на противоположном берегу Куйбышевского водохранилища, именовался Верхний Услон. Я обрадовался, когда увидел на карте короткую дорогу туда от Казани. Но она оказалась ледовой переправой. Зимой, когда Куйбышевское водохранилище замерзает, на обоих берегах организуют спуски на лед, расчищают и укатывают ледовую дорогу. Летом в Верхний Услон можно проехать по мосту в объезд, но получается крюк 40 километров. По воде короче. Должна быть водная переправа!

Администраторы хостела, у которых я спросил дорогу на Верхний Услон, ничего о теплоходах не знали. Они оперативно связались с Казанским речным портом и спросили о маршрутах. Оказалось, от Казани на противоположный берег ходят теплоходы чуть ли не каждый час. Это меня устраивало, и я направился в порт.

По соседству с хостелом расположен Казанский государственный архитектурно-строительный университет. Как это часто бывает, при нем была небольшая студия печати с плоттером, сканером и доступом в интернет. Последнее меня заинтересовало: на фотоаппарате накопилось много снимков, и следовало переписать их на диск. У входа в студию курила женщина. «Заходи, заходи. Сейчас все будет!» — кивнула она на дверь, увидев в моих руках фотоаппарат со шнуром.

Доступ в интернет предоставлялся следующим порядком: ко мне был развернут стоящий на стойке прилавка монитор, из-за прилавка были извлечены клавиатура и мышь. Пока фотографии переписывались, я расспросил администратора студии об интересных местах в пригородах Казани. Этот день я решил посвятить обзору окрестностей.

Администратор оказалась интересным человеком — из рода казаков, оставшихся в Казани и не переехавших на юг. Она поведала о загадочном месте Семиозёрке, к северу от Казани. Там находится мужской монастырь, два целебных источника и особое место, которое местные жители называют «Анисьины грядки». По преданию, в этом месте в лесу жила целительница Анисья. У нее был свой огород. Люди приходили к ней лечиться от болезней, и всех Анисья излечивала. Когда она умерла, грядки остались. Несколько раз их пытались засыпать, но они все равно прорастали луком, чесноком, щавелем, укропом. Есть поверье, что, если полежать на этих грядках, можно излечиться от бесплодия. «Да, да, — кивала администратор. — У меня две подруги так вылечились. Как я им рассказала, поехали, полежали. Обе забеременели».

Администратор снабдила меня подробной инструкцией, как добраться до Семиозёрского мужского монастыря и сориентироваться. Кроме того, вчера я заметил общественную баню практически в самом центре города, неподалеку от хостела. Если время останется, можно вечером погреться в парной. Переписав фотографии, поблагодарил администратора и достал кошелек. Но она только мотала головой: «Ты ничего не потратил, никакой платы не надо».

На речной вокзал я отправился пешком. Администраторы хостела уверяли, что идти долго: можно только доехать. По карте расстояние было небольшим, меньше четырех километров. И часа не потрачу, прежде чем буду на месте. После долгих переходов с рюкзаком четыре километра налегке — обычная прогулка. Многие городские жители, зажатые теснотой улиц, не ощущают расстояний и совершенно не ходят пешком. Люди избалованы автобусами и трамваями, эскалаторами, лифтами, а расстояния больше сотни метров преодолевают на машине или общественным транспортом. В хорошую погоду я предпочитаю идти пешком.

Пока я размышлял над этим вопросом, добрался до речного порта. По расписанию как раз должен был отправляться рейс на Верхний Услон. Я купил билет в кассе и, пройдя через турникет, пошел на седьмой причал. От него должен был отправиться мой рейс. На причале собралось около тридцати пассажиров. Судна еще не было. Вскоре послышался рокот мощного двигателя, и в гавань порта зашел речной катер «Восход» на подводных крыльях. Он медленно прокрался к причалу и пришвартовался. С крыши речного автобуса к причалу перекинули трап.

Не случайно я называю речной катер автобусом. Он действительно на него похож: корпус вагонной компоновки, прямоугольные окна с форточками, ряды кресел, проход по центру. С «Восхода» по трапу сходили пассажиры. Держась за поручень, они аккуратно ступали по шаткому трапу. Старики шли совсем медленно, трясясь и шатаясь. Опасаясь, что они могут свалиться в воду, матросы страховали стариков, подавали и переносили сумки. Процесс высадки шел медленно.

Когда последний пассажир сошел на берег, толпа ожидающих устремилась на катер. При посадке матрос проверял билеты. Когда все пассажиры разместились в салоне, катер отчалил, крутанулся на месте и вышел в акваторию Куйбышевского водохранилища. Сначала судно кренило и подкидывало из-за встречного ветра. Но потом катер набрал скорость, выскочил из воды и, перейдя в режим глиссирования, заскользил по волнам. Скорость была такая, что облако брызг окутало корму. Корпус был над водой и лишь постукивал брюхом о гребни, перескакивая с волны на волну. Катер проскочил мимо лодок рыбаков в центре водохранилища. Небольшие острова, покрытые густой осокой, остались за кормой. Утес Верхнего Услона стремительно приближался.

Показалась плавучая пристань с трапом, перекинутым на берег. Катер замедлил ход, корпус его погрузился в воду и, клюнув носом, перешел в водоизмещающий режим. Тарахтя и дымя дизелем, «Восход» подошел к пристани. Короткая остановка, и катер, стремительно набрав ход, полетел вдоль берега к следующей пристани. «Восход» передвигается гораздо быстрее своих коллег. Путевая скорость, скорость погрузки и разгрузки — эти параметры выше флотских. На речном флоте не принято торопиться: медленно отчалили, медленно пошли. Здесь иначе.

Я сошел в Верхнем Услоне. На пристани сразу уточнил расписание обратных рейсов. Два варианта: либо ждать два с лишним часа и гулять по Верхнему Услону, либо ограничиться короткой прогулкой и вернуться в Казань тем же «Восходом». Пока катер обходил мыс Верхнего Услона и развозил пассажиров, я взобрался на смотровую площадку и сделал несколько фотографий с видами Казани. На противоположном берегу небоскребы, покрытые зеркальным стеклом, играли на солнце. Праздничные и нарядные дома разновысокими зубьями выстроились в ряд на далекой набережной.

Из-за мыса показался «Восход», возвращающийся в Казань. Он глиссировал по волнам и быстро продвигался к пристани. Передняя часть корпуса была приподнята над водой на подводных крыльях. Зрелище белоснежного речного автобуса так завораживало, что невозможно было оторвать глаз. Я заторопился к причалу. Чтобы успеть, пришлось бежать. Я знал, что посадка проходит быстро и опоздавших не ждут: расписание. Я успел и даже занял место в носовой части салона, перед ветровым стеклом. Шума здесь было гораздо меньше, звук дизеля почти не был слышен. Из-за того, что на ходу нос приподнят над водой, не было этого неподражаемого ощущения глиссирования, как в кормовой части. Скорее присутствовало ощущение полета в стеклянной капсуле над водой. На корме в окружении пенных брызг, рокота дизеля, мелькающих белых барашков волн впечатления были сильнее.

Когда «Восход» подошел к казанской стороне, на пристани было пусто. Начался часовой обеденный перерыв, во время которого катер стоит в порту. На соседнем причале проходила посадка на теплоход «Москва». Он шел в сады, причаливая в пригородах Казани. Загружались на теплоход преимущественно дачники и желающие совершить речную прогулку по Волге в воскресный день.

Первый пункт программы был выполнен, и теперь меня ждало село Семиозёрка. От речного вокзала я добирался до станции метро «Кремлевская» на трамвае. Маршрут № 2 короткий и редкий. Вместо обещанных 15 минут я прождал на остановке все 30. И уже совсем было отчаялся проехать на казанском трамвае, как на разворотном кругу заскрипело, зацокало, и из зеленой рощи выехал старый, покрытый облупившейся краской Усть-Катаевский вагон. Плату за проезд собирал водитель при выходе. Кондуктора в салоне не было. Старый вагон подпрыгивал и раскачивался на стыках. Казалось, он вот-вот спрыгнет c рельсов. Трамвай, не торопясь, добрался до железнодорожного вокзала, проехал по разворотному кругу и замер, распахнув двери.

В метро я спустился на станции «Кремлевская». Полицейский, дежурящий возле турникетов, попросил пропустить рюкзак через аппарат просветки. Впервые за все время путешествия мой рюкзак заинтересовал полицию (это если не считать досмотра на станции Архара). Проверки документов не последовало. Как только рюкзак скатился с ленты просветки, полицейский потерял ко мне всякий интерес и уже что-то разглядывал в своем смартфоне. Я опустил пластмассовый жетон в щель турникета и, спустившись по короткой лестнице, очутился на платформе станции.

Стены за путями были выложены керамической мозаикой. Казанское метро по красоте и архитектурным изыскам может сравниться разве что с московским. Вагоны обновлены на «Русич» 2012 года выпуска. Новые вагоны мне встречались только в метрополитенах Москвы и Казани. Недаром во времена Советского Союза Казань считалась запасной столицей — второй после Москвы.

В общественном транспорте Казани объявления я слышал на трех языках: русском, татарском и английском. Возможно, это было сделано на время проведения в Казани мирового чемпионата по водным видам спорта летом 2015 года.

От станции метро «Авиастроительная» следовало добраться на автобусе до конечной остановки «Дальние сады» и потом два километра пройти пешком до монастыря. Остановку автобуса маршрута № 92 я опознал сразу — по ожидающим на ней дачникам. На ее стене в прозрачном файле висело распечатанное расписание. Выходило, что автобус отправляется каждые пять минут.

Вскоре к остановке подъехал красный, как пожарный автомобиль, автобус МАЗ. Дачники разместились в просторном салоне. Пристроили завернутые в газету рейки и карнизы, рассовали под сиденья ведра и сумки. Поехали. Удобно добираться на дачный участок городским автобусом. Фирменный красный цвет гортранспорта Казани, стандартная плата за проезд 18 рублей, льготы и даже объявления на трех языках — все как обычно. Необычным было то, что автобус, выехав за черту города, ехал буквально по территориям дачных участков. С обеих сторон в окне проплывали домики и сараи. Автобус петлял между садоводческими товариществами, высаживая дачников с поклажей на каждой остановке. Забавно было слышать названия остановок, произнесенные диктором на английском языке с русским акцентом: «Садовое общество „КАПО-2“» или «Садовое общество „Спутник“».

Автобус, проехав через дачи, выехал на разворотный круг, где и была конечная остановка «Дальние сады». Здесь он развернулся и направился в сторону Казани. Пройдя два километра по шоссе, я очутился на пригорке, с которого открывался вид на село Семиозёрка. На дальнем краю села, за речкой — Семиозёрский мужской монастырь.

Монастырь старый, но недавно восстановленный. Были отремонтированы братский корпус и здание храма. Чтобы увеличить внутреннее пространство храма, его переделали в двухэтажный. Сбоку пристроили помещение с двумя боковыми лестницами, ведущими на второй этаж, где идет служба. На первом этаже — свечная лавка и хозяйственные помещения.

На территории монастыря, рядом с братским корпусом, стоит разрушенное здание. Раньше это был жилой корпус. Теперь от него остались две кирпичные стены и арочные потолки второго этажа. Оконные проемы обрамлены истлевшим деревом оконных рам. На некоторых проемах сохранились кованые решетки. Возможно, когда-то эта часть здания была тюрьмой.

Несколько автомобилей и микроавтобус на стоянке перед монастырем свидетельствовали о популярности этого места у паломников и прихожан. Перед храмом стоял информационный щит, призывающий оставить за стенами алкоголь, табакокурение и сквернословие. Щит рекомендовал обращаться к игумену монастыря — «игумен», к монаху — «отец», к послушнику — «брат».

От монастыря тропинка вела на север, к целебному источнику и «Анисьиным грядкам». Однако попасть в эти места может не каждый. Идущему по пути приготовлены испытания. И если в Окунёво по дороге к ашраму я подвергся атаке кровососущих, то здесь были заготовлены другие препятствия. Три испытания, основанные на самых обыкновенных человеческих страхах: кладбище, заброшенный пионерский лагерь и мертвый лес.

Кладбище — это символ смерти. Оно служит напоминанием, что каждый из нас вынужден будет оставить этот мир. Хочешь не хочешь, а умирать придется. После блуждания в тумане на сопке во Владивостоке прогулка по этому кладбищу не вселяла в меня страха. Я видел заросшие дорожки и брошенные могилы с посеревшими венками. Погост был старым. Кузнечики запели песню, и идти стало веселее.

За кладбищем среди сосен проглядывали корпуса брошенного детского летнего лагеря. Семь одноэтажных корпусов выстроились в ряд. Какие-то здания сохранились, у других от старости разъехались в стороны стены, а крыши рухнули. Молодые деревца проросли на дощатых верандах и разрушенных стенах. У рассыпавшегося на кирпичи сортира с буквами «МЖ» прямо по центру проросла березка. На стенах корпусов разноцветными красками были нарисованы герои сказок. Краска потускнела и облупилась. В сочетании с окружающим пейзажем рисунки выглядели жутковато.

Местные жители говорят, что практически сразу после постройки в лагере случился пожар. Сгорели два корпуса, но их удалось восстановить. Потом в одно лето случилось какое-то неприятное происшествие, которое повлекло много детских смертей. Место казалось проклятым, и лагерь закрыли. Больше сюда не возвращались ни дети, ни воспитатели. Семь деревянных бараков с комнатами, кроватями, тумбочками так и остались стоять в лесу, отданные на растерзание времени и природе. Теперь здесь разруха.

Этот пейзаж напомнил мне брошенные деревни и поселки, которые я видел из окна вагона, проезжая по Амурской области, Забайкалью и Восточной Сибири. Жильцы оставляют дома. Кто-то умирает, и дом без хозяина приходит в запустение. Некоторые сельские жители перебираются в города, оставляя дома на разграбление мародерам. В лучшем случае соседи разбирают брошенный дом на дрова. А порой стоят такие дома и разрушаются кирпич за кирпичом, бревно за бревном, подтачиваемые непогодой и ветрами. И напоминает это зрелище о безысходности. О том, что жизнь здесь тяжелая, безденежная и зачастую безнадежная.

Следующее испытание — мертвый лес. Среди обычных елок и берез участок леса будто вымер. Тут не растет ни трава, ни деревья. Только торчат посеревшие от старости пики сосновых стволов. Местность вокруг пустынная и глухая. Ни птиц, ни стрекоз — тишина. Только скрип раскачивающихся деревянных стволов. Даже мурашки бегут по спине. Как-то не по себе. Я прибавил ходу. Тропинка шла по краю болота, и под ногами хлюпала жижа. Вскоре дорога вывела меня из этого места в обыкновенный смешанный лес. В нем заливались птицы, сквозь листья проникали солнечные лучи, и все вокруг жило, распускалось, зеленело. Природа пышно расцветала и веяла летними ароматами.

На поляне, в центре пышных деревьев, журчал источник, укрытый деревянным срубом с покатой крышей. Внутри сруба купель, а из-под стены в лес бежал кристальной чистоты ручеек. Каждый камешек на дне русла был виден с удивительной четкостью. Каждая песчинка — как под микроскопом. Вода в источнике оказалась вкусной и придала сил после лесного перехода.

Напившись вдоволь и взяв с собой запас воды, я отправился в обратный путь. От источника на трассу шла дорога: подъездная грунтовка для автомобилей. За водой приезжают на автомобилях не только из Семиозёрки, но и из других сел и деревень. Местами грунтовка была перепахана полем. Дожди, заливающие Казань на протяжении нескольких дней, заполнили выбоины и рытвины лужами. Пришлось сойти с грунтовки и идти по полю. Дорога сделала крюк вокруг села и, минуя небольшой мост из бетонных плит через речку, вывела прямо на асфальт, в Семиозёрку. По ней я добрался до автобусной остановки.

На разворотном кругу собрались дачники в ожидании последнего автобуса в город. В назначенное время № 92 не появился. Зато шел проходящий пазик из поселка Шигали. Я и несколько дачников сели в него. Остальные пассажиры остались дожидаться городского автобуса, видимо, из-за льготного проезда. Пазик был коммерческий и делал меньше остановок, чем городской автобус. Водитель гнал и до города добрался быстро. В этот день все складывалось удачно, и я успел на последний двухчасовой сеанс бани.

Это была самая обыкновенная общественная баня, какая есть почти в каждом городе. Две парные: финская и русская. Финская не пользовалась популярностью. В основном казанцы предпочитали русскую с мокрым паром, где можно «хорошенько поддать». В русской парной активно использовали настои и эфирные масла, которые плескали на камни, стены и тело: для аромата.

В казанской бане я отметил две особенности. Убирались в мужской день женщины. Со щетками и швабрами они проходили по раздевалкам и моечным помещениям, ничуть не смущаясь голых мужчин. Посетители бани крепко выпивали. Попадая в состоянии алкогольного опьянения в парную, человек обезвоживает организм и может получить тепловой удар. Это не считая дискомфорта, доставляемого другим участникам процесса парения. За этим здесь не следили. Женщина, запускающая в баню по билетам, работала и в буфете — ей было некогда следить за состоянием клиентов. В конце концов, если кому-то станет плохо в парной, можно вызвать скорую. Пьяный — сам виноват.

После бани я с удовольствием прогулялся по улице Баумана, заполненной туристами и нарядно одетыми горожанами. Вся в огнях, улица выглядела празднично. Уютные кафе и ресторанчики по обеим сторонам пешеходной улицы дополняли гостеприимную атмосферу центра Казани.

Вечером поднялся ветер, и небо затянуло тучами. Судя по знакам, ночью намечался дождь. Повезло, что день выдался солнечный, без осадков, иначе впечатление от поездки было бы иным. Начиналась теплая пора: днем стоит жара, а ночью льют дожди. С утра палящее солнце подсушивает асфальт, и лужи мгновенно высыхают, не оставляя и воспоминаний о ночной прохладе.

Казань. Центр

С утра я решил подольше поспать и переставил будильник на более позднее время. Дождавшись, когда все постояльцы хостела разойдутся по своим делам, не торопясь позавтракал и стал собираться. На кухне увидел переполненное ведро — мусор в нем был уложен горой. А сама вершина была искусно выложена в виде пирамиды. Это надо было постараться! Человек потратил время и силы, чтобы сложить это «произведение искусства» из мусора. Естественным порывом было найти мусорные пакеты, рассовать отходы по двум или даже трем и очистить ведро. Но в это время как раз зашла администратор.

— Что вы! — удивилась она. — Я сама уберу.

И принялась рассовывать мусор по пакетам.

— Вы единственный человек, который захотел это сделать. Обычно постояльцы стараются положить мусор сверху, — добавила она.

Как сказала маркиза де Помпадур, после нас хоть потоп.

Когда я уходил, администратор хостела объясняла кому-то по телефону, что свободных мест в гостинице нет и в ближайшее время не будет. «Не хочу никого заселять, — объяснила она, когда повесила трубку. — И так белья нестираного много. Неохота».

Меня всегда поражало, насколько умело в Татарстане вплетают национальные орнаменты и цвета в повседневные вещи. Официальные государственные учреждения часто выполнены в национальных цветах: белые стены с ярко-зеленой крышей. Даже в уже ставшую привычной красно-серую раскраску вагонов РЖД татары умудрились добавить национальную зеленую полосу.

Кремль был открыт, вход свободный. А вот в главную мечеть Казани Кул-Шариф не пускали. Начинался пятничный намаз, о чем сообщала табличка на двери на русском и татарском языках. Пятничный намаз, или джума-намаз, — обязательная коллективная молитва в исламе, совершаемая в пятницу в полдень. Перед входом в мечеть галдела аляповатая группа туристов: женщины с разноцветными платками, повязанными на головах. Охранник мечети с кобурой на поясе что-то объяснял им, активно жестикулируя. Туристам, а в особенности женщинам, во время совершения намаза вход в мечеть воспрещен. Меня пропустили без проблем, и я попал на первый этаж, в главный зал мечети. Здесь уже собралось несколько мужчин, опоздавших к началу. Нехорошо заходить, когда намаз уже начался, но некоторых верующих это не смущало. Они быстрым шагом проходили в гардероб, чтобы снять куртки. Затем спускались на цокольный этаж и, совершив там обряд омовения, поднимались на второй этаж, в основной зал мечети, где уже началась молитва.

Смотровая площадка Казанского кремля выходит на северную сторону, на разлив реки Казанки. Виден ЗАГС на противоположном берегу: большое круглое здание, построенное в виде чаши. В Казани его называют Центр семьи «Казан». Я направился к нему и, пройдя по дамбе, очутился у широкой лестницы, поднимающейся к «Казану». Дворник сметал со ступеней красные и белые лепестки роз. Свадьба на берегу фотографировалась в полном составе: жених, невеста, свидетели, гости. После групповой съемки гости отпустили связку воздушных шариков, и несколько десятков ярких точек устремились в небо. Ветер гнал их от «Казана» к городу. Потом фотограф заснял жениха и невесту: как они идут, как он несет ее на руках, как оба выпускают голубей. Гости в это время праздно шатались по берегу, скучали и распивали шампанское. Особо общительные пытались наладить контакт между компаниями жениха и невесты, которые на свадьбах почему-то всегда держатся порознь.

Немногочисленная деревенская свадьба собралась для фотографии на фоне «Казана». На переднем плане стоял белый легковой «Лексус», украшенный красными цветами и желтыми лентами. После фотосъемки вся свадьба уселась в автомобиль и уехала. Как семь человек разместились в одной легковушке, для меня осталось загадкой.

На этой стороне реки находится городской парк «Кырлай». Охранник умолял меня не входить в парк. «Начальник службы безопасности увидит — меня уволит», — сетовал он. Парк только готовился к приему гостей, территорию очищали от мусора, закрашивали ржавчину на заборе и каруселях. Парк расположен в Козьей слободе — старом районе частного сектора. Сейчас в нем развернулось строительство нового жилого комплекса из нескольких высотных зданий, но все остальное так и осталось рабочим районом: бараки, почерневшие от сырости и гнили, полуразвалившиеся ветхие избушки, мусорные ямы и узкие улочки, покрытые слоем грязи. И это в десяти минутах ходьбы от Казанского кремля!

Козья слобода — район самобытный. Встретились мне вещи совершенно удивительные. Например, ларек с круглой стальной бочкой на крыше — тут продают холодную питьевую воду. Или деревянная заводская мечеть постройки начала ХХ века, больше смахивающая на барак с башенкой минарета, торчащей из скатной крыши.

Из рабочего района в Адмиралтейскую слободу я перешел по мосту, перекинутому через старое русло Казанки. Это самый короткий путь. Мост в аварийном состоянии и закрыт для прохода стальными барьерами. Они отполированы до металлического блеска, так что без подсказки можно понять: их нужно перелезть. Понятно даже, в каком месте это лучше сделать.

В Адмиралтейской слободе, обогнув промзону, по указателям можно легко пройти в Успенский Зилантов женский монастырь. Это один из древнейших монастырей Поволжья и весьма красивый. Обстановка внутри тихая и умиротворенная — сказывается надежная защита монастырских стен от мирской суеты. К восточной стене прислонена хлипкая деревянная лесенка. За стеной глубокий овраг и низина. Забравшись по лесенке, можно наслаждаться открывающимися видами на Волгу. Занятны особенности речи послушниц монастыря. Вместо «хорошо» они говорят «добро». Не «посмотреть», а «полюбоваться». С такими словами и речь звучит иначе, и воспринимается по-иному.

Пока я наслаждался тишиной, на небе собрались темные грозовые клубы. С первыми колокольными переливами, призывающими к молитве, упали капли дождя. Я поспешил в город. С Зилантовой горы спускался под ливнем, сопровождаемым звонким боем монастырских колоколов.

У трамвайной остановки на территории Казанского речного техникума под дождем мок потрепанный «Метеор-193» — речной автобус на подводных крыльях. «Метеор» водружен на постамент из бетонных блоков. Из его брюха беспомощно свисают многочисленные дюралевые плавники, скучающие по своей стихии. Он похож на рыбу, выброшенную на берег.

Подошел трамвай-гусеница, состоящий из трех секций, соединенных переходами-гармошками. Примечательно, что в таком трамвае работают два кондуктора в разных концах салона. За все время, пока трамвай шел от техникума до вокзала, ко мне не подошел ни один из них. Дождь прекратился. На вокзальной площади образовались гигантские лужи, а воздух наполнился влагой. Сразу стало прохладно.

Следующим пунктом программы было посещение Казанского федерального университета (КФУ). За последний год университет расширился, взяв под крыло другие профильные учебные заведения. Теперь их здания — корпуса КФУ с соответствующими факультетами. Так, этот вуз раскинул свои сети по всей Казани и окрестным городам. Главное здание растянулось вдоль улицы Кремлевская. Против входа — полукруглая площадка, которую из-за ее формы студенты прозвали сковородкой. На ней стоит памятник молодому Владимиру Ульянову, прибывшему с семьей из Симбирска[7] в 1887 году и ставшему студентом Императорского Казанского университета. Памятник называется «Ленин-гимназист». Кстати, Ульянов был отчислен из университета за поведение спустя три месяца после поступления.

При входе в главный корпус — строгий контроль. Пускают только тех студентов, у кого есть пропуск именно в этот корпус. Я посетил магазин KFU Store, расположенный рядом с проходной: в него вход свободный. Футболки, кепки, толстовки, кружки и даже бокалы с символикой КФУ. Скучающая продавщица пояснила: сувениры покупают в основном студенты и преподаватели в подарок коллегам. Но есть и фанаты университета, которые охотно носят вещи с символикой КФУ.

Справа от главного здания — домик ректора и калитка во внутренний сад. Пройти можно свободно. В саду было уютно и свежо. Ряд исторических, но в то же время действующих корпусов: библиотека, «астрономичка», «анатомичка». Пропускной режим не такой строгий, как в главном корпусе. Везде идут занятия. В «анатомичке» в главном зале стоит длинный металлический стол со стульями по обеим сторонам, каталки из нержавейки и множество рукомойников. Здесь студенты не только изучают анатомию в теории, но и применяют полученные знания.

На кухне гостиницы я встретил двух азиаток: таиландки, путешественницы из Бангкока. Россияне, любители теплого климата, моря и вкусной пищи, часто отправляются на побережье Таиланда. Но чтобы из Таиланда в Россию?! Для меня это было удивительно. Таиландки оказались бухгалтерами-аудиторами в отпуске. И по России они путешествовали не впервые. На этот раз — Байкал, Сибирь, Казань, Москва. Из столицы — прямым рейсом домой, в Бангкок.

Путешествие у двух таиландок выдалось с приключениями. Они рассказали о том, как ехали по Сибири, как их забрали в полицию в Китае из-за проблем с визами. Общались мы на международном английском и друг друга понимали. Путешественницы тоже ведут блог, только на тайском языке. Было забавно переводить их тексты на русский. А они пытались читать мои путевые заметки, переводя на свой язык. Мы проболтали до ночи. Я совсем забыл, что с утра меня ожидает ранний подъем на электричку до Канаша. Напоследок мы вместе сфотографировались. Загадочным образом на заднем плане снимка появился парень в красной майке «Спасибо за Победу» с пакетом тайской лапши в зубах.

Казань — Канаш — Сергач

Будильник трезвонил вовсю и, видимо, уже довольно давно. Но я его не слышал. А проснулся от деликатного покашливания снизу, с первого яруса кровати. Я отключил будильник, спустился и стал одеваться. Администратор гостиницы уже сидел на своем месте за стойкой, но на приветствие и вопросы не реагировал. Глаза его были прищурены, он спал. На улице было тепло и солнечно. Я открыл окна, и прогревшийся воздух устремился в душную кухню. Таиландки уже завтракали. Местные продукты они не покупали, а провиант везли с собой. На завтрак у них был консервированный тунец с перцем чили, лапша из пакетиков и острый тайский суп.

Я оперативно собрался, попрощался с новыми друзьями и администратором. Тот, очнувшись, сообразил, что нужно меня проводить. Открыл глаза и, механически пройдя по коридору, отпер дверь и пожелал мне счастливого пути.

День только начинался. Улицы Казани были пусты. Звучала природа: шелест деревьев и пение птиц. Днем из-за фонового шума города этих звуков не услышишь. На площади перед вокзалом сидела компания загулявшей с вечера молодежи. Они ежились от утренней прохлады и слушали, как гитарист бойко выколачивает аккорды из рыжей гитары.

Я подумал о том, что не купил ничего перекусить в электричку. А путь предстоял неблизкий. Таксисты указали на гастроном через дорогу от вокзала. Открывался он в 7:00. Время уже подходило, а магазин был закрыт. В ожидании я зашел в расположенный по соседству круглосуточный бар. За столиком девушка потягивала кофе. Бармен за стойкой протирал бокалы. За его спиной блестели многочисленные бутылки со спиртным. На барном табурете у стойки примостился еще один клиент. Он допивал бокал пива и морщил лоб, видимо, размышляя о добавке. Троица неотрывно смотрела в телеэкран, где транслировали бокс. Раунд закончился звуком гонга, и бармен обратил на меня внимание:

— Доброе утро! Чего изволите?

— Здесь у вас по соседству гастроном. Когда они открываются?

— Обычно в семь, может быть, в семь с минутами. Редко задерживаются. Так что вы подождите. Может, закажете чего-то пока?

Я не успел ответить. В бар, хлопнув дверью, вошла женщина в желтом плаще. Она цепким взглядом впилась в ассортимент, смотря сквозь бармена. Посетительница как будто нащупала взглядом какую-то невидимую нить, потянула за нее и начала сматывать в клубок. Взгляд ее двигался от полки к полке, следуя за этой нитью. Когда был исследован весь ассортимент, желтый плащ, не произнеся ни слова, ловко крутанулся на каблуках и вышел из бара, снова хлопнув дверью.

— Интересно, чего она хотела? — протянула девушка с кофе.

— Молодежи постеснялась, — предположил бармен. — Хотела хлопнуть соточку с утра пораньше, а тут вас заметила. И постеснялась заказать.

— Пивка хотела взять, — поделился своей версией любитель пива. — Оно тут хорошее, многие с утра приходят. Может, она темного хотела, а у вас его нет. Только светлые сорта. Закажите наконец темного!

— Наверное, продукты искала, как и я. А на витрине один алкоголь! — укоряюще пробубнила девушка с кофе.

Свою версию, чего хотела в баре женщина в желтом плаще, я озвучить не успел. Хлопнула соседняя дверь: гастроном открылся. И я вышел из бара.

Электричка наполнилась дачниками и любителями провести выходные на природе или в огороде, окучивая и поливая посадки. Хотя состав ЭД9М четырехвагонный, почти все места были заняты. Контролеры уселись в конце вагона и дремали в ожидании отправления. В вагоне появился бородатый парень в берцах, с рыжей гитарой. Тот самый, с площади. Он затянул бунтарскую песню о том, что Россия восстанет из мертвых и что время пришло. «Услышь мою песнь, мать-Россия! Через реки-поля пронеси мой клич! Мать-Россия. За тебя, для тебя и во имя. Мать-Россия!» — надрывно пел парень.

Пассажиры оборачивались и качали головой. Огородники углубились в изучение продаваемой тут же, в электричке, брошюры «Школа садовода». Популярностью пользовалась статья под заголовком «После обрезки плодов будет еще больше».

Путь до Канаша проходит по территории Татарстана и Чувашии. И если в Татарстане с пригородными перевозками порядок, то в Чувашии с этим не все гладко. Проезд здесь не компенсируется, тарифы высокие, а льготы для студентов, школьников и детей до семи лет и вовсе отменили. Теперь детей в Чувашии возят по взрослому билету, который к тому же недешев.

— Анатолий Васильевич, тебе мелочь не надо? — обратилась контролер к коллеге.

— Нет, спасибо. Есть у меня, — ответил тот.

Контролеры стараются в первую очередь избавиться от мелочи. Ведь деньги приходится целый день таскать с собой в сумке. Одно дело бумажные купюры. А если мелочи наберется — это же лишний вес.

В Зеленом Доле электричка опустела, но тут же наполнилась новыми пассажирами. Дачники с рюкзаками и тележками торопились занять места. Рядом со мной плюхнулся дед в белой кепке. Руки его были синие от наколок. Он снял кепку и бросил ее на сиденье напротив, а носовой платок и пакет с семечками положил на другие сиденья рядом.

— Занято, занято! — кричал дед пассажирам, которые устремлялись к местам.

— Скоро с Казани будут занимать! — недовольно ворчали пассажиры и шли дальше по вагонам в поисках свободных мест.

На следующей станции к деду подсела молодежь: три парня с пакетами из продуктового магазина. Они завели неспешные дачные разговоры: что нужно будет сделать на участке сначала, какие работы можно отложить. Гадали, кто из соседей приедет на эти выходные, а кто уже перестал ездить. Электричка прогрохотала по стальным фермам моста над Волгой и нырнула в Свияжск. Слева показались цеха, закрытые от поселка высокой металлической сеткой. Из трубы одного из цехов валил густой оранжевый дым. Дед прилип взглядом к клубящемуся оранжевому облаку.

— Родная моя зона, — с тоской в голосе произнес он, ни к кому при этом не обращаясь. — Литейка дымит, зеки пашут, задвижки делают.

Он повернулся к ребятам, внимательно оглядел их. Потом показал пальцем, испещренным синими наколками, на один из цехов:

— Я здесь на крыше сидел, в бинокль на свой дом глядел.

Электричка плелась вдоль забора зоны, перестукивая на стрелках и стыках. Ребята оживились. Судя по всему, тема их заинтересовала.

— Зона до самой Волги тянется? — спросил один из них.

— А то ж! Вот это рабочая зона. — Дед водил синим пальцем, показывая ребятам на цеха. — Там за трубой жилая, вишь, бараки! Здесь заезд, на свиданку приезжать.

Глаза его стали влажными, и дед замолк, погрузившись в воспоминания.

Дачники сошли в Ширданах. Насыпь железной дороги проходила по краю оврага. Внизу бисером рассыпались многочисленные летние домики и сараи. Электричка еще огибала овраг, а дачники уже разбрелись по тропкам, утоптанным меж участков, каждый в своем направлении.

В Канаш электричка прибыла почти пустой. Сойдя на перрон, я направился в здание вокзала. Справочная была закрыта, а в зале работала всего одна касса из трех. В нее выстроился длинный хвост из пассажиров.

До электрички на Шумерлю оставалось почти семь часов, и нужно было подумать, как я буду добираться дальше, от Шумерли до Сергача. Пригородное сообщение в Шумерле обрывается. Отдаленные области, граница районов, конфликт между главами районов — все это не способствует сохранению пассажирских маршрутов. Некогда на этом участке курсировала электричка, но ее отменили. Главы не договорились, кто будет оплачивать маршрут. Оставался автобус.

Когда я планировал маршрут несколько дней назад, в расписании на сайте Шумерлинской автостанции я видел автобус Шумерля — Сергач, отправляющийся из Шумерли в 12:50 по вторникам, пятницам, субботам и воскресеньям. Всего четыре рейса в неделю. Сейчас я еще раз заглянул на сайт Шумерлинской автостанции и изумился. Маршрут загадочным образом исчез из расписания, а на сайте появилось объявление о продаже автопредприятием подержанного пазика. Буквально на глазах убрали межобластное сообщение.

Участок небольшой, всего 64 километра: час пути. Можно проехать пассажирским поездом в сидячем вагоне. Это недорого, вот только все поезда вечерние или ночные. А значит, в Сергаче я буду затемно. Идти за поселок на речку и искать там место для установки палатки — об этом и речи быть не может. Нужна была ночевка в самом Сергаче. Поиск выдал две гостиницы. Вооружившись телефоном, стал дозваниваться. Одна принимала спортсменов, и все места были заняты: какой-то областной матч. Администратор другой гостиницы сообщил, что места есть и меня будут ждать. Вопрос с ночевкой в Сергаче был решен, и можно было брать билет на ночной поезд. Как раз в этот день шел № 111 Круглое Поле — Москва. Это пассажирский поезд, идущий через Набережные Челны и Казань до столицы. Я взял билет в сидячий вагон.

На улице припекало. От вчерашней казанской грозы не осталось и следа. Я расположился на лавочке у вокзала, выкрашенной в ярко-синий цвет. «Как удачно все складывается», — подумал я. И стоило только этой мысли возникнуть в голове, как я ощутил, что приклеился к лавочке. Она была недавно покрашена, да так, как это бывает только на железной дороге: толстым слоем масляной краски с подтеками. Наружный слой высох, но стоило сесть, как краска тут же приклеила меня к лавочке. С досадой я осмотрел «повреждения». Задняя часть штанов окрасилась в модную в этом сезоне синюю полоску.

Электричка на Шумерлю была только вечером, и я отправился на осмотр Канаша. Чтобы не носить с собой рюкзак, сдал его в камеру хранения. На каждом вокзале камера хранения самобытна. Единых стандартов на организацию этого сервиса нет, и начальники вокзалов выкручиваются кто во что горазд.

На этом вокзале камера хранения была оформлена оригинально. Она представляла собой прямоугольную стойку, внутри которой с обратной стороны были ящики с номерами. Чтобы сдать вещи, нужно было под присмотром сотрудника вокзала пройти за стойку через узкую дверку на шпингалете и разместить багаж в свободном ящике. При этом из ящика нужно было взять бирку с номером — это ключ на получение багажа. Кроме багажных ящиков, за стойкой находился настольный хоккей и несколько коробочек с шашками и домино. Все было старое, с клеймом «Сделано в СССР» и, по-видимому, принесенное из дома. Игры предлагались пассажирам, коротающим время в зале ожидания. Однако сыграть в раритетные шашки и домино желающих не наблюдалось.

Канаш оказался крупным городом. Краеведческий музей был закрыт. Широкий баннер над дверью оповещал: «Богатство народа — изделия художественных промыслов». В продуктовом магазине по соседству с музеем на кассе продавали стеклянные граненые стаканы. «Покупают! И как сувенир, и для дела», — подмигнув, пояснила продавщица.

Идти по Канашу было нелегко. В топографии есть обозначение «дороги с частично отсутствующим покрытием». Так вот, это про Канаш. Асфальтовая дорога улицы может переходить в грунтовку или гравийную дорогу, а потом снова в асфальт. Лужи были повсюду, и иной раз, остановившись перед огромной лужей, я прикидывал, с какой стороны ее лучше обойти. Улицы были покрыты грязью, да такой липкой, что стоило в нее ступить, как она тут же намертво приклеивалась к подошве. Пешеходы шли вереницами по вытоптанным между лужами дорожкам. Это чем-то напоминало муравьиные тропинки. На особо грязные места были наведены понтоны из деревянных палет. А чаще это были просто старые доски, брошенные прямо в грязь.

Перед входом в какое бы то ни было общественное учреждение (банк, столовую, почту) стояло корыто с водой и веревочные швабры для очистки обуви от грязи перед заходом в помещение. А вместо привычных автозапчастей в городе продавали запчасти для тракторов.

Здесь все было по-простому. Я даже не удивился, когда встретил в 500 километрах от Москвы людей, которые не умеют читать. А чего стоит беззаботное отношение к жизни? Монтажник на стремянке прикручивал вывеску «Бар» к фасаду дома. На углу стоял парень и разговаривал по телефону. Разговор закончился, парень нажал отбой и отошел от угла. В этот момент вывеска наклонилась и с буквы «Р» на место, где только что стоял парень, с гулким ударом упал здоровенный молоток. Парень как ни в чем не бывало поднял молоток и подал монтажнику на стремянке.

Теплый солнечный вечер раскрасил Канаш в праздничные желтые и оранжевые цвета. На ступенях местного ЗАГСа для общей фотографии выстроилась свадьба. «Горько, горько, горько!» — эхом разносилось среди кирпичных пятиэтажек. Звуки терялись, и слышалось только: «Вау-вав, вау-вав!»

На перроне у вокзала люди ожидали электричку на Шумерлю. Поезд вот-вот должен был показаться в восточной горловине станции. Пассажиры, полицейские, встречающие, железнодорожники, путейцы — все как один устремили взгляды в ту сторону, откуда должна была прийти электричка. Вот в лучах заката блеснули стекла — показался головной вагон. Электричка быстро приближалась. Вагоны прогремели на входных стрелках, и электропоезд, свистя тормозами, стал замедлять ход. Двери распахнулись. На перрон вывалились прибывшие пассажиры. Кто-то уже садился в вагон, занимая места. В других вагонах еще шла высадка. На вокзале закипела жизнь. Суетились таксисты, полицейские заняли свои места. Контролеры шли в кассу сдавать выручку от продажи билетов в поезде. После непродолжительной остановки электричка отправилась дальше, на Шумерлю.

Пассажиров в вагоне было мало. Завязался разговор об отмене в Чувашии льготного проезда. И о том, что электрички стали ходить редко — рейсы отменили. Электричку, на которой я ехал, тоже собирались отменять. Возможно, я был одним из последних пассажиров на этом рейсе. Вошедшие в вагон контролеры подтвердили эту информацию. Правда, отмена льгот на них никак не сказалась. Их дети ездят в школу на электричке бесплатно, по справкам, выправленным в конторе, — как дети железнодорожников.

Навстречу промелькнул потрепанный электровоз ВЛ80 с единственным запыленным пассажирским вагоном — рабочий поезд. «Из Сергача поехал в Казань, — пояснили контролеры. — Рабочих с утра развозит, а вечером забирает. Можете на нем завтра поехать, он пассажиров берет».

Этот поезд мне бы подошел. Но тогда нужно было искать место для ночевки в Шумерле, а солнце уже садилось. Да и билет на пассажирский поезд был куплен. Знать бы раньше! Но с рабочими поездами разве угадаешь?

В окнах электрички последний раз блеснул закат. Издалека, от линии горизонта, приближалась грозовая туча. В Пинерах поезд нырнул в туман. Здесь недавно прошел дождь. Белые клочья тумана, поднявшись от прогретой за день земли, повисли на ветках кустов. Электричка то ныряла в облако тумана, и тогда вокруг ничего, кроме белесых полос, не было видно. То выныривала из него, и за окном продолжали свою безудержную пляску деревья и столбы линии электропередачи.

Смеркалось. Пошли совсем глухие станции — например, деревенька всего в несколько домов. Старушка в пуховом платке и стеганой жилетке вышла проводить на электричку молодую женщину с сумкой. Наверное, дочь. Машинист дал гудок, и электричка тронулась. Старушка, стоя у насыпи, замахала рукой. Вагоны набрали ход, а она отвернулась и пошла к своей избенке, выкрашенной зеленой краской. Низкой, покосившейся, давно требующей ремонта. Еще три дома — вот и вся деревня. А поезд опять несется по просеке, сквозь чащу и болота.

Как только электричка остановилась на станции Шумерля, в вагонах погас свет, как бы намекая: «Приехали! Нечего здесь рассиживаться, отправляйтесь по своим делам!» Мой поезд должен был скоро прибыть, и я не уходил от вокзала далеко. На станции стоял памятник-паровоз на постаменте. Такие часто встречаются на Транссибе, и я уже привык их видеть. Здание вокзала было недавно построено вместо старого, аварийного. Внутри у кассового зала — стеклянная витрина со старинной железнодорожной утварью: дисковый телефонный аппарат, жезлы, фуражки, фонари, ключи. Рядом с витриной плакат «Паровозы России» с изображением основных паровозов, работавших на Горьковской железной дороге. Для меня осталось загадкой, для чего делать акцент на паровозах в Шумерле.

Пока я изучал вокзал, объявили прибытие поезда Круглое Поле — Москва. Я вышел на перрон. Нумерация вагонов начиналась с головы поезда. Мой вагон был последним. Поезд оказался настолько длинным, что не вместился на станции, и в последний, сидячий вагон пришлось садиться с насыпи. Вагон был старый, на пятьдесят шесть мест, производства Егоровского вагоностроительного завода. Некоторые плацкартные вагоны в середине поезда были сцеплены парами, рабочими тамбурами друг к другу — для обслуживания одним проводником. Мужчина в темно-синем кителе взглянул на билет.

— Вы с нами только до Сергача? — удивился он. — Электричка же ходит!

— Электричку давно отменили, — пояснил я.

Проводник только покачал головой.

Когда поезд отправился, он еще раз подошел ко мне, расспросил про отмененную электричку. Посочувствовал местным жителям — как, мол, они добираются, возмутился порядком властей и пообещал сообщить мне о прибытии в Сергач за пять минут. Поезд идет всю ночь, и пассажиры устроились на ночлег, откинув спинки сидений. Кто-то уже спал.

Час пролетел незаметно. За окном показались огни крупной станции — это был Сергач. Состав въехал на станцию, и я пошел в тамбур на выход. Проводник возился с заевшей дверью. Тем временем в тамбур вышел пассажир с сигаретой в зубах.

— Покурить выпустите? — обратился он к проводнику.

— Стоянка только две минуты. Какое покурить? — возмутился проводник, но потом улыбнулся и добавил: — Как тронемся, в нерабочий тамбур вас выпущу. Три чая у меня купите до Москвы.

— А раньше за покупку лотерейного билета пускали, — вспомнил курильщик.

— То раньше, — мечтательно произнес проводник. — А сейчас умные все стали. Понимают, что лотерея — лохотрон. Поэтому пускаю за чай. Мне план по чаю выполнять надо.

В сравнении с Канашом Сергач показался мне совсем уж краем Земли. Везде незнакомая чувашская речь, ни слова по-русски. До гостиницы я шел через деревню. Навстречу ехал мужчина на велосипеде «Украина». При каждом повороте педалей раздавался жалостный скрип. На руле в сетчатой авоське болталась пустая трехлитровая банка. Из-за забора доносился запах навоза и березовых дров. Самая настоящая деревня!

В гостинице меня дожидалась администратор.

— Это по поводу вас звонили? — уточнила она.

— Да, это по поводу меня, — подтвердил я, не вдаваясь в подробности.

Меня разместили в трехместном номере. Это называется «с подселением». Но поскольку гостиница пустовала, в номере я был один. Приняв душ, за который пришлось заплатить отдельно, устроился на ночлег.

Сергач — Арзамас — Муром

Сквозь сон я слышал, как по подоконнику ритмично постукивают капли дождя. Встал, открыл окно. Комната моментально наполнилась влажной прохладой и свежестью. Несмотря на ранний час, администратор не спала. Она проводила меня до стеклянных входных дверей и щелкнула задвижкой. Наверное, отправилась почивать.

Дождь прекратился. Я шел по улицам Сергача на станцию, обходя разросшиеся после дождя лужи. На одном из гаражей на воротах хозяин изобразил две волчьи морды. Они прижимались друг к другу, ежась от утренней прохлады. На калитке красками был нарисован большой толстый кот и рука, тянущаяся его погладить.

На станции Сергач уже собрались пассажиры. Они стояли не у вокзала, а на небольшом перроне, затерянном в переплетении железнодорожных путей. Сомнения не было: они ждали единственную электричку Сергач — Арзамас — Нижний Новгород в 5:55. Других электричек в Сергаче нет. О том, что они ждали не поезд, а именно электричку, говорило отсутствие багажа и повседневная одежда. Пассажиры, отправляющиеся поездом дальнего следования с подобных станций, одеваются более торжественно.

Электричку еще не подали. На улице накрапывал мелкий дождь, и я прошел по виадуку в здание вокзала, чтобы взять билет до Арзамаса. Внутри было тихо и пустынно. В левом крыле зала ожидания расположился табор цыган. Они спали прямо на полу, на пестрых ковриках и одеялах. Среди казенной обстановки железнодорожного зала ожидания табор выглядел будто яркий цветок.

Кассир, единственный бодрствующий человек на вокзале, сообщила, что билеты берутся в электричке у контролеров. Пока я обследовал вокзал, на первый путь подали товарняк. Цистерны и вагоны с углем медленно катились вдоль перрона. Состав встал, преградив мне путь к дальней платформе, где пассажиры ожидали электричку. Пришлось снова взбираться на виадук. Интересно, кто решил поставить товарняк на первый путь? Да еще перед отправлением электрички, когда из поселка на поезд идут пассажиры. С виадука было видно, как к станции с разных сторон тянутся одинокие фигуры.

Подошла четырехвагонная ЭД9М. В первом вагоне расположились торговки, едущие в Нижний Новгород. Они называли город старым именем Горький. Торговки везли с собой товар в тележках на колесиках. Только электричка тронулась, они разлеглись на лавках и стали перекрикиваться через весь вагон, а потом сбились в кучу в двух соседних купе и начали стрекотню. Пока доехали до Арзамаса, торговки перемыли кости всем односельчанам. В Арзамасе я сошел. Торговки же пошли на пересадку, на согласованную электричку до Нижнего Новгорода.

Станция Арзамас-2 находится на отшибе города. Вокзал двухэтажный. На втором этаже — зал ожидания, кассы и ресторан. Единственная стойка с кодовыми ячейками хранения находится в общем зале, при входе в вокзал. До электрички на Муром оставалось несколько часов, и я положил рюкзак в ячейку хранения, чтобы не таскать с собой по городу. Для открытия ячейки нужно было получить у дежурной вокзала медный жетон, похожий на монету, но без чеканки. Жетон выдается после оплаты и предъявления паспорта.

Свободный от ноши, я выпорхнул из здания вокзала на площадь. Черным пятном маячил паровоз серии «Эр» с надписью «Арзамасский железнодорожник» на тендере. Под паровозом, меж колесными парами, спал бездомный, положив голову на рельсы. За тендером спряталось небольшое кафе «Греция». Солнечное название кафе совсем не подходило к окружающей обстановке и вносило в общую картину привокзальной площади легкий диссонанс.

До центра я добрался на рейсовом пазике. Кондуктор сонно потерла глаза, отсчитала сдачу, оторвала бумажный билетик от рулона и протянула мне. Пазик бодро тарахтел по пустым улицам Арзамаса. В выходные дни автобусов на линии меньше, чем в будни. Кто-то из водителей получил возможность сходить с утра на рыбалку или подольше поспать. Водителю, сидящему за рулем, повезло меньше: ему предстояло крутить баранку до вечера. На одной из остановок зашел человек и поприветствовал водителя. Отражение шофера в салонном зеркале кивнуло в ответ.

— Мы в баню сегодня с ребятами собрались, — деловито заявил приятель. — Идешь с нами?

— Нет, не могу! — мотнул головой водитель. — Работаю до восьми, потом домой.

— Ну, смотри. Второй раз уже пропускаешь! — укорил знакомый.

На следующей остановке ввалилась толпа женщин с авоськами: в центр, на рынок за продуктами. Со скрипом затворилась дверь. Пазик захрипел старым мотором и неторопливо отвалил от остановки.

В центре Арзамаса много православных церквей и соборов. Паломники и туристы стремятся осмотреть все за несколько часов, галопом. Воскресенский собор на Соборной площади построен в честь победы русского народа в Отечественной войне 1812 года. Самый крупный собор, на вершине холма у реки Тёши. Величественный и монументальный, он сплотил вокруг себя остальную архитектуру центра: храм Казанской иконы Божией Матери, церковь Святого Николая, Гостиный ряд. Разнообразие церквей настолько велико, что сразу и не сообразишь, зачем такое скопление на одном пятачке. Когда-то давно каждая церковь, каждый собор имели определенное значение. За период гонения на Русскую православную церковь смыслы смешались и утратились. Сейчас здания церквей восстановлены, а основным назначением их стало славить Бога. О разделении и о смыслах мало кто заботится. Это уже история.

В 60 километрах от Арзамаса находится Серафимо-Дивеевский женский монастырь, в обиходе — Дивеево. Он почитается православной церковью как земной удел Богородицы. Сюда стекаются паломники со всей Руси и из-за рубежа. Ехать удобно через Нижний Новгород или Арзамас. На автовокзале меня обступили таксисты: «В Дивеево едем! Довезу до Дивеево. В Дивеево поехали, парень!» Часто паломники, чтобы сэкономить, собираются по трое-четверо и нанимают одно такси до монастыря, разделив плату на компанию.

Арзамас связан с двумя значимыми в русской литературе именами: Максимом Горьким и Аркадием Гайдаром. Горький в 1902 году находился в Арзамасе в политической ссылке. Именно здесь он закончил «На дне» и приступил к созданию романтической пьесы «Дачники».

В 1911 году в Арзамас из Льгова переехала семья учителя Петра Исидоровича Голикова с тринадцатилетним мальчишкой Аркашей — будущим писателем Аркадием Гайдаром. Здесь Аркадий начал путь бойца: стал связным большевиков, участвовал в митингах, патрулировал улицы города. В Арзамасе есть Парк имени Гайдара. Среди тенистых елей и берез установлен памятник писателю. На постаменте высечены строки стихотворения Михалкова:

Любимых детских книг творец

И верный друг ребят,

>

Он жил, как должен жить боец,

И умер, как солдат.

Окраины Арзамаса мало чем отличаются от окраин других провинциальных городов: кирпичные пятиэтажки, деревянные бараки, избы. На самом краю города находится станция Арзамас-2, куда я вернулся, пройдя весь город пешком за 40 минут.

К перрону уже подали электропоезд Арзамас — Вековка, идущий через Муром. В вагоне разместились пассажиры, направляющиеся каждый по своим делам. Интересно, вот так, оглядывая салон электрички, прикидывать, куда едет тот или иной пассажир. Старушка возвращается с базара в свою деревню. Двое ребят везут запасную часть для трактора. Мама с мальчиком едут из воскресной школы домой.

Ближе к Мурому пошли глухие станции. За окном плыли болота и топи муромских лесов. На одной из таких станций зашли охотники с сетками, в которых наперебой крякали и хлопали крыльями утки. Охотники расселись в салоне, а сетки с утками так и оставили стоять в тамбуре. По всему тамбуру от сеток разлетались утиные перья.

Поезд в очередной раз сделал остановку у станции с несколькими деревянными домиками около платформы. В вагон сели двое деревенских парней. Они по очереди пили пиво из большой пластиковой бутылки. Проходящий по вагонам полицейский заметил это.

— Распиваем, молодые люди? — Полицейский строго посмотрел на ребят. — Нехорошо! Пройдемте в салон, будем оформляться. А бутылку можете оставить здесь.

— Нет! Как? — запротестовали ребята. Они никак не ожидали такого поворота событий.

Но полицейский был непреклонен. Он усадил парней на сиденье напротив себя, достал бланк и начал заполнять протокол, кидая короткие, четкие вопросы:

— Фамилия? На какой станции сели? Куда путь держите?

Ребята были совсем простые и отвечали тоже просто, по-деревенски, характерно растягивая «О».

— Тёшинские мы. В гости едем. Кто ж знал…

— К кому в гости едете? — уточнил полицейский.

— К племяннику к моему. Проведать. Да что ж теперь сделаете? После такого мне никакие гости не в радость. Назад сейчас поеду! — волнуясь, отвечал один из парней.

Он явно был напуган и боялся, что полицейский отвезет их в дежурку и продержит там до утра. Боялся, что тот выпишет штраф и квитанция придет домой.

— Не выписывайте, товарищ сержант! — молил он. — У мя знаете кака жена? Увидит штраф за пиво — ка-а-ак даст!

Парень замахнулся здоровенным кулаком и махнул им в воздухе, показывая, что произойдет, если жена узнает про распитие пива.

— Где проживаете? — продолжал писать полицейский.

Когда протокол был составлен, полицейский дал подписать его обоим нарушителям и скрылся в соседнем вагоне. А ребята отправились обратно в тамбур перекурить и допить пиво.

— Пиво там не сперли? — произнес один, выглядывая в тамбур.

— Перекурнем пойдем. Это же ж надо так попасть! Пятьсот рублей штраф! — возмущался другой.

Пассажиры протестовали, говорили, что полицейский может вернуться. Но парни уже не слышали. Они задымили в тамбуре и продолжили «эстафету» с пивной бутылкой, прихлебывая из горлышка.

Электричка, гулко стуча колесами, скользнула внутрь металлических ферм моста через Оку и въехала в Муром. Большинство пассажиров вагона продвигались к выходу. «Городская. Следующая Муром», — зазвучал голос машиниста в хриплом динамике. В проходе между рядами столпились пассажиры. Интуитивно я понял, что сойти нужно здесь. И не ошибся. Станция была в самом центре Мурома. До гостиницы идти было ближе, чем от вокзала.

Вечер был удивительно теплый. Закатное солнце нагрело набережную Оки и играло в позолоченной стали куполов муромских монастырей. Неподалеку от берега, в овраге, рядом с Николо-Набережной церковью спряталась полуразвалившаяся избушка. Бревна ее расползлись, крыша выгнулась седлом, и казалось, избушка вот-вот рухнет, как карточный домик. Половина крыши была застелена свежим рубероидом, а другая половина — вся в дырах и латах. Забор покосился, но избушка была обитаема: цветы на подоконниках, ухоженный огород. И это в самом начале набережной, туристического магнита Мурома! Правда, от благоустроенной набережной избушка скрыта кустами, и, если идти по съезду Воровского, она остается незамеченной.

Спуск или съезд Воровского выводит к ледовой переправе, где асфальтовая дорога полого уходит под воду. Летом переправа закрыта. А зимой, когда река замерзает (или, как тут говорят, «встает»), благодаря этому съезду автомобили перебираются на противоположный берег Оки.

В южной части города над рекой нависают стальные фермы железнодорожного моста. Вдруг с правого берега на мост выскочили четыре серо-красных вагона электрички. С набережной они казались совсем маленькими, игрушечными. Навстречу электричке на мост с грохотом вышел товарняк, и вся округа наполнилась клокочущим шумом. Звук разлетался вдоль реки, многократно отражаясь и усиливаясь. Казалось, что поезд идет совсем рядом.

По небу растянулись ярко-сиреневые полосы перьевых облаков, предвещающие хорошую погоду на следующий день. Солнце пряталось за могучие плечи Ильи Муромца, увековеченного в камне на высоком берегу Оки. Илья поднял меч и грозно взирал на реку и прогуливающихся по набережной горожан.

Муром — Черусти — Москва

Будний день, на улицах царила обыкновенная деловая суета провинциального города. Автобусы развозили горожан, машины шныряли взад и вперед. Рабочие пилили ветки старого тополя, поднявшись на автовышке в самую крону. Дворники-узбеки красили скамейки и подметали в парке.

Проходя по набережной, я обратил внимание на линейку с делениями в два человеческих роста на столбе. Это измеритель уровня подтопления во время паводка. Судя по ржавым отметинам на линейке, в период разлива реки вода поднимается на несколько метров и затапливает набережную. Ниже уровня набережной на песчаном пляже начали выкладывать вертолетную площадку из аэродромных плит. Не доделав до конца, площадку бросили, оставив несколько штабелей с плитами прямо на пляже. Паводок уже успел подмыть некоторые плиты, и они расползлись, обнажив пляж. Вдоль Оки дул ветер. Небольшой буксир карабкался вверх по течению, оставляя за собой пенные буруны. Ветер доносил до берега натужное пыхтение машины.

В Муроме пять монастырей. Четыре из них: Спасо-Преображенский, Свято-Троицкий, Благовещенский и Воскресенский — расположены на берегу Оки. Спасо-Преображенский находится в южной части города, на холме. Белокаменная стена надежно прячет две церкви, два монашеских корпуса и собор. В этом монастыре хранится часть мощей Илии Печёрского, который послужил прототипом былинного Ильи Муромца. В надвратной церкви Сергия Радонежского сделана небольшая колокольня с пластинчатыми колоколами. Металлические пластины разного размера подвешены на веревочках по периметру звонницы. На полке — две деревянные колотушки. Ударяя ими по пластинам, можно имитировать колокольный звон. Получается очень похоже. Колокольня специально выстроена для гостей. Доступ на колокольню свободный, и звонить может любой желающий.

Во время осмотра монастырей меня одолело чувство голода. Обедал я в трапезной Свято-Троицкого монастыря и был приятно удивлен. Блюда хоть и постные, но питательные. Несмотря на будний день, в трапезной и монастыре было много паломников и туристов. Мне повезло: попал между нашествиями туристов и пообедал быстро. Подкрепившись, отправился осматривать город.

В Муроме особенно заметен контраст между уровнем жизни горожан. Это выражается в том, что довольно дорогие машины стоят рядом с никудышными избами. Люди предпочитают иметь престижный автомобиль, проживая в скромных условиях. На улицах много маленьких магазинов, кафе, парикмахерских. Центр пестрит от вывесок, зазывающих посетителей и покупателей на все лады. В большом деревянном тереме с крохотными окнами разместился Муромский бизнес-инкубатор. К стене терема была прислонена крышка гроба, обитая фиолетовой тканью: в Сретенской церкви по соседству отпевали покойника.

По дороге на вокзал, в Парке имени 50-летия Советской власти я обнаружил локомотив бронепоезда «Илья Муромец». Бронепоезд был построен в 1942 году как подарок фронту от рабочих вагонного депо Муромского узла. Примечательно, что во время Великой Отечественной войны «Илья Муромец» уничтожил германский бронепоезд «Адольф Гитлер». Так старорусским былинам суждено было сбыться: на поле боя Илья Муромец победил врага. С названием бронепоезда тоже вышла история. Изначально решено было дать ему название «Илья Муромец». У полковника, приехавшего в Муром забирать бронепоезд, было свое видение. Он хотел назвать бронепоезд «За Родину». Несогласные с таким поворотом рабочие, строившие бронепоезд, собрали митинг, на котором бронепоезд появился с надписью «Илья Муромец» на борту и изображением богатыря. На собрании рабочие постановили отправить состав на фронт с таким названием и с муромской бригадой. Командование решило иначе. Надпись приказали закрасить, а бронепоезду присвоить № 762. Однако название «Илья Муромец» осталось в документах и в сердцах его создателей.

В окрестностях железнодорожной станции Муром дома современные: пятиэтажные и девятиэтажные здания из кирпича. В городе мода на утепление стен квартир. Именно мода, потому как делает один и, глядя на него, начинают делать все остальные. Один поставил пластиковые стеклопакеты в квартире — его сосед тоже поставил. И вот уже во всем доме жильцы меняют окна, потому что соседи так сделали. Та же история с утеплением. Выглядит это весьма странно. Весь дом кирпичный, а фасад одной квартиры на седьмом этаже оштукатурен и покрашен. Кто-то еще из дома заказал эту услугу. У него фасад со слоем штукатурки потолще и другого цвета. Фасады домов покрылись разноцветными пятнами. Каждый совершенствует свое жилище как может.

Перед зданием вокзала — памятник Николаю Гастелло, летчику бомбардировщика ДБ-3Ф, совершившему огненный таран немецкой механизированной колонны в 1941 году. Серьезное героическое лицо, летный шлем и очки. На камне высечен падающий в огне бомбардировщик. Гастелло направил свой горящий самолет на технику врага. Однако существует альтернативная версия событий 26 июня 1941 года близ белорусского села Декшняны. Исследователи нашли на месте подвига Гастелло остатки самолета другого экипажа, который считался пропавшим без вести. Об этом в свое время немало спорили. Однако памятник герою стоит. Почему именно в Муроме? С 1924 по 1930 год будущий летчик работал слесарем на Паровозостроительном заводе имени Ф. Э. Дзержинского в этом городе.

У перрона уже ждала электричка. Пассажиры неторопливо занимали места. Рядом со мной уселись две деревенские старухи, ездившие в город на рынок за продуктами. Они делились друг с другом, что удалось купить и по какой цене. Жаловались на высокую стоимость.

— А цены-то, цены! — скрипела одна старуха.

— В городе все дорого! — вторила другая. — Как так? В городе молодые живут. Для молодых-то!

Потом они стали вспоминать односельчанина Витьку. Сошлись на том, что он был отличным, покладистым мужиком. И поспорили, где умер Витька: в больнице или дома. Старухи придавали этому большое значение. На одной из глухих станций они сошли и направились в свою деревню — несколько покосившихся изб неподалеку от станции.

Постепенно салон электрички пустел. В Вековке с поезда сошло не больше двух десятков пассажиров. Вековка — небольшая пересадочная станция и крупное железнодорожное депо. За депо — поселок железнодорожников: несколько пятиэтажек в лесу. Своеобразное железнодорожное гетто. На станции стыкуются электрички. Муромская, доставившая меня сюда, возвращается обратно. На запад идет ЭР2 до Черусти. На пересадку отводится 20 минут. Рядом со скромным вокзалом — две закусочные и магазин хрусталя. Сказывается близость города Гусь-Хрустальный и знаменитого Гусевского хрустального завода. В магазин стекла никто не зашел, зато в закусочные моментально выстроились очереди. Закусившие направлялись к черустинской эрке занимать места.

Вагоны электропоезда были старые и раздолбанные. Уставший кузов, потертый салон с немытыми, покрытыми железнодорожной пылью окнами делали поездку в этой электричке похожей на путешествие в рабочем поезде. Отчасти из-за того, что большую часть пассажиров электрички составляли железнодорожники.

Миновали депо, отстойник электровозов и спецтехники, вагонный парк. И замельтешили за окном мещерские леса. Сторона, воспетая Паустовским. Край лесов, озер и болот. Хлынул дождь. На ходу в окно летели струи дождя, ударялись о стекло и крупными каплями скатывались вниз, оставляя следы в слое оконной пыли. Поезд ловко перескакивал мещерские речушки и мелиорационные канавы по коротким мосткам. На станциях стали попадаться высокие платформы. Принцип выбора высоты платформы довольно странен. На одной станции может быть высокая платформа. А на следующей — низкая. Затем опять высокая. По вагонам прошла торговка с термосом, предлагая горячий чай и кофе. Мягкий, ненавязчивый запах горелого торфа наполнил салон электрички.

На путях станции Черусти уже стояла электричка до Москвы. Она была заполнена пассажирами. Толпа из прибывшего поезда перетекала с низкой платформы, где только что остановилась вековская электричка, на высокую, московскую. Я решил не толкаться и поехать на следующей, через час. Там нет стыка, и она идет пустая. Часа должно было хватить на осмотр Черусти.

На станции вкопан столбик «158 км». Здесь заканчивается Горьковская железная дорога и начинается Московская. Черусти оказались небольшим поселком: четыре продуктовых магазина у станции, два барака, школа, ДК, трехэтажная новостройка и частные дома, распределенные в строгих квадратах улиц. В пожарном пруду два рыбака удили рыбу. В поселке было необычно пустынно. Кроме двух рыбаков и продавщиц в магазине, я не встретил никого. В общем, обыкновенный рабочий поселок. Есть прямая электричка до Москвы, и местные жители ездят на работу в город. Я направился на станцию. В это время как раз прибыла электричка из Москвы. На платформу сошел единственный пассажир — вусмерть пьяный мужчина. Одет он был в черный костюм и лакированные остроносые ботинки. Пройдя по платформе зигзагом, цепляя фонарные столбы, он подошел к клумбе перед памятником Ленину и стал мочиться на желтые тюльпаны. Локомотивная бригада перешла в головную кабину электрички и готовилась к рейсу на Москву.

Я был единственным пассажиром во всем десятивагонном составе. И пускай и с полным билетом: насколько перевозчику выгодно гнать десять вагонов, жечь электричество, перевозя единственного пассажира? Из-за товарных вагонов выглядывала половинка закатывающегося солнечного диска. Небо окрасилось в сказочный сиреневый цвет, и все окружающее приобрело необычные оттенки.

Пустая электричка неслась в сторону Москвы, делая остановки на «диких» станциях, затерянных среди удивительной и прекрасной мещерской природы. На этих остановках никто не садился и не выходил. Электричка останавливалась, хлопала двадцатью дверями, стояла, ожидая пассажиров, и ехала дальше. На станции Кривандино встретился красный рельсовый автобус РА1, курсирующий по маршруту Кривандино — Рязановка. Это боковое малонаселенное ответвление, бывшая торфовозная дорога. На этом направлении хватает трех рейсов РА в день. Машинисты автобуса готовились к очередному, последнему в этот день. Они стояли в тамбуре РА, курили и о чем-то перекрикивались с машинистом электрички, пока та стояла в Кривандино. Электричка хлопнула дверями и тронулась. Автобус пустил дизель, чтобы выйти в рейс: два часа по расшатанным путям через леса и болота к глухим деревням.

Ближе к Москве навстречу стали попадаться электрички, заполненные пассажирами. Маятниковая миграция в мегаполис установила свои порядки: с утра из пригорода электрички везут людей на работу в город, а вечером — развозят по домам. За окном мелькали огни городов — спутников Москвы. Горящие вывески магазинов, красные огоньки автомобилей, стоящих в пробках на выезде из города. Электричка неслась к Казанскому вокзалу, конечному пункту моего путешествия.

Заключение

Количество дней: 54.

Преодоленное расстояние: 10 207 километров.

Время в поездах: 8 суток 18 часов 20 минут.

Транспорт: 58 электричек и поездов.

Суммарная стоимость полных билетов по маршруту: 16 442 рубля.

Средняя стоимость километра пути: 1 рубль 61 копейка.

Вот и закончилось мое путешествие из Владивостока в Москву. Восемь железных дорог, более 10 000 километров на электричках и поездах, восемь частей путевых заметок. Как ни печально, но все хорошее когда-то заканчивается. Оглядываясь назад, я уже знаю, что было не так и как бы я поступил, доведись мне пройти этот маршрут еще раз. Достигнуты ли цели экспедиции? Сейчас, подводя итог, я могу с уверенностью ответить: «Да!» Я прошел намеченный маршрут и даже перевыполнил план, совершая вылазки в Находку, Окунёво, на Алапаевскую УЖД. Прошел весь маршрут и тем самым доказал, что проехать на электричках от Владивостока до Москвы реально, безопасно, а главное — интересно.

Самостоятельные путешествия здорово просветляют. За время поездки я совершил массу личных открытий. Возможно, в обычной городской жизни для этого понадобились бы годы. Ни капли не жалею, что затеял эту экспедицию, и счастлив, что все сложилось именно так. Несомненно, я получил новый опыт и стал чуточку другим. Надеюсь, что и ты, дорогой читатель, прочтя эту книгу, изменился. Стал лучше, добрее, позитивнее. Узнал новое о своей стране, людях, которые в ней живут. И если после прочтения книги ты соберешь рюкзак и отправишься в путешествие — моя цель достигнута. А на достигнутом не останавливаются. Поэтому сейчас, когда пишу эти строки, я уже думаю о новой поездке, новом захватывающем приключении. Все получится! Я в этом уверен!

Как писалась эта книга

Изначально я размещал путевые заметки в блоге. Пользуясь свободной минутой в ожидании на вокзале, в электричке, в палатке, в гостинице, доставал из рюкзака клавиатуру и печатал. Это были небольшие тексты, которые я ежедневно выкладывал в интернет. В блоге собирал информацию и путевые заметки, которые послужили исходным материалом для книги.

Это было одиночное путешествие. А когда едешь один, обязательно что-то видишь, что-то происходит или случается. А иногда едешь-едешь и видишь такое… Хочется с кем-то обязательно поделиться. Для меня такой отдушиной стали заметки в блоге.

Хочу честно признаться: не всегда у меня была охота делать записи. Иногда я так уставал, что, забравшись в палатку, мне хотелось только одного: отложить в сторону клавиатуру, залезть в спальный мешок и уснуть. Но я писал. Собрав силы, какие уж есть. Без удовольствия и подъема. Просто делал записи. Во многом благодаря тому, что я чувствовал интерес, внимание и поддержку своих читателей.

По возвращении из путешествия я обнаружил, что материала в блоге набралось на целую книгу. Достаточно было придать записям четкую структуру и оформить в виде путевых заметок экспедиции. И решил: на основе хроники написать травелог «На электричках: Путешествие из Владивостока в Москву».

Благодарности

Благодарю моих попутчиков — пассажиров электричек, жителей России, которые ехали рядом со мной: за рассказанные истории, настроение, разговоры о погоде, грибах, политике, дорогах. Благодарю тех, с кем мне довелось общаться в путешествии. Кто помогал, подсказывал, советовал; рассказывал о себе, своей семье, работе, городе и людях. Благодарю железнодорожников, которые по мере возможности шли мне навстречу и помогали в пути. Благодарю путешественников, которые встречались мне и делились опытом и своими историями. Благодарю работников музеев, которые искренне любят свое дело, за приватные экскурсии и интересные краеведческие заметки. Благодарю всех тех, у кого я чему-то научился. Друзей и читателей моего блога, которые внимательно следили за перемещением, поддерживали и помогали мне в путешествии. Учителей по литературному мастерству за привитые навыки и ценные замечания, которые пригодились в написании заметок.

Особая благодарность наставнику и учителю Виктору Васильеву-Левшину за правки, редактуру и помощь в подготовке текста.

Ссылки

Страница экспедиции: http://msk-vld.ru/

Страница проекта путешествий #НАЭЛЕКТРИЧКАХ: http://наэлектричках.рф/

Примечания

1

О том, можно ли купаться в водоеме, лучше предварительно поинтересоваться у местных жителей. — Прим. авт.

2

Подробно про подвижной состав пригорода написано на моем сайте http://наэлектричках.рф. — Прим. авт.

3

Четное число в номере поезда. Такие поезда идут с запада на восток, а нечетные — в обратном направлении. — Прим. авт.

4

Ростислав Александрович Шило (1940–2016) — советский и российский общественный деятель, заслуженный работник культуры РСФСР, почетный житель города Новосибирска, директор Новосибирского зоопарка с 1969 по 2016 год. — Прим. ред.

5

Ашрам на вершине холма в Окунёво. — Прим. ред.

6

Тифон — прибор для подачи громкого сигнала на транспортных средствах, приводимый в действие сжатым воздухом. — Прим. ред.

7

Нынче Ульяновск. — Прим. авт.

Content

Александр Лучкин
На электричках: Путешествие из Владивостока в Москву

От автора

Предисловие

Кризис — время возможностей

Россия изнутри

Про железные дороги, путешествия на электричках и романтику

Самостоятельные путешествия

Как проходило путешествие

Об этой книге

Введение Ближе к практике

Методы добычи информации

Полезные сервисы

Связь и электроника

Как правильно ездить на электричках

Планирование маршрута

Импровизация в путешествии

Как путешествовать безопасно

Походная кухня

Столовые и кипяток

Насущная необходимость

Ночевка в хостеле

Ночевка в палатке

Полезные мелочи

Документы

Деньги

Походная аптечка

Одежда и обувь

При любой погоде

Насекомым — стоп!

Тренировка перед поездкой

Глава 1 Дальневосточная железная дорога

Москва. Экспедиция стартует

Владивосток. Прибытие

Владивосток. По сопкам в тумане

Владивосток. Остров Русский

Владивосток — мыс Астафьева

Находка

Екатериновка — Угольная — Спасск-Дальний

Задержка в Спасске

В общем вагоне поезда Владивосток — Совгавань

Хабаровск

Хабаровск — Биробиджан

Биробиджан — Облучье

Облучье — Архара

Глава 2 Забайкальская железная дорога

Архара — Магдагачи

Магдагачи

Магдагачи — Сковородино

Сковородино — Ерофей Павлович

Ерофей Павлович — Чернышевск-Забайкальский

Чернышевск-Забайкальский — Шилка-Пассажирская

Шилка-Пассажирская — Карымская

Карымская — Чита-2

Чита

Чита-2 — Могзон — Хилок

Хилок — Петровский Завод

Глава 3 Восточно-Сибирская железная дорога

Петровский Завод — Улан-Удэ

Улан-Удэ

Улан-Удэ — Слюдянка-1

Слюдянка-1 — Порт Байкал

Порт Байкал — Листвянка

Слюдянка. Стоянка на озере Байкал

Слюдянка-1 — Иркутск

Иркутск

Иркутск — Зима

Зима — Тулун — Нижнеудинск

Глава 4 Красноярская железная дорога

Нижнеудинск — Тайшет — Иланская

Иланская — Уяр — Красноярск

Красноярск

Красноярск. Дивногорск

Красноярск — Чернореченская

Чернореченская — Боготол — Мариинск

Глава 5 Западно-Сибирская железная дорога

Мариинск — Тайга — Болотная — Новосибирск

Новосибирск. День первый

Новосибирск. День второй

Новосибирск-Главный — Барабинск

Барабинск — Татарская — Омск

Окунёво

Озера Линёво, Щучье, Данилово

Омск. День первый

Омск. День второй

Омск — Называевская

Глава 6 Свердловская железная дорога

Называевская — Ишим

Ишим — Тюмень

Тюмень — Екатеринбург

Екатеринбург. Электродепо

Екатеринбург. Зеленый остров

Екатеринбург — Алапаевск

Алапаевская узкоколейка

Санкино — Алапаевск — Екатеринбург

Екатеринбург — Красноуфимск

Глава 7 Горьковская железная дорога

Красноуфимск — Ижевск

Ижевск. Воложка

Ижевск — Казань

Казань. Верхний Услон и Семиозёрка

Казань. Центр

Казань — Канаш — Сергач

Сергач — Арзамас — Муром

Муром — Черусти — Москва

Заключение

Благодарности

Ссылки

Примечания