Мэтью Фитцсиммонс

Короткое падение

Matthew Fitzsimmons

The Short Drop

© The Short Drop by Matthew Fitzsimmons 2015

© Найденов В. В., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается дяде Дэйву

Неинтересно вешать человека, если тот ничего не имеет против.

Джордж Бернард Шоу

Часть 1. Вирджиния

Глава 1

Гибсон Вон сидел возле шумной стойки придорожного ресторана «Полуночник». Ввиду большого наплыва желающих позавтракать многие клиенты нетерпеливо прохаживались по залу, ожидая, когда освободится лишнее местечко. Гибсон не слышал энергичного бряцанья ножей и вилок о тарелки. Он даже не заметил, как официантка с пышным бюстом принесла на подносе его заказ. Все внимание его было приковано к телевизору, закрепленному на стене за стойкой. В новостях только что, уже в который раз, прокрутили знакомый видеоролик. Вообще все было выдержано в истинно американском стиле и в духе нынешнего времени – разобрано по полочкам и проанализировано в течение лет. Это показывали в кинофильмах, обсуждали в телешоу, об этом даже пели в песнях. Как и большинство американцев, Гибсон смотрел это видео бесчисленное число раз и – опять же как большинство американцев – все равно не мог от него оторваться, как бы часто оно ни транслировалось. Да и как он мог? Ведь, по сути, это все, что осталось у него от Сюзанны…

Первые кадры ролика выглядели размытыми. Картинка была искажена, очертания неясны. Искривленные линии на экране походили на волны, бьющиеся о пустынный берег. Все это стало побочным результатом многократной перезаписи…

Съемка была произведена с камеры, установленной под углом позади кассового аппарата. На записи показано внутреннее помещение заштатного кафе на заправке в Бризвуде, штат Пенсильвания. В принципе, такой ролик мог быть снят где угодно. В любом городе. И на нем могла оказаться другая девушка – например, чья-нибудь дочь-подросток. Но на данном беззвучном видео даже неискушенный наблюдатель мог быстро сообразить, что перед ним не кто-нибудь, а одна из самых известных пропавших девушек в Америке – Сюзанна Ломбард. В углу значилось время записи – 22.47.

Последним из тех, кто успел поговорить с пропавшей без вести, была Беатрис Арнольд, студентка колледжа, работавшая в ночную смену. В 22.47 Беатрис сидела на табурете за стойкой, читая потрепанный экземпляр «Второго пола» Симоны де Бовуар. Она первая вспомнила, что видела Сюзанну Ломбард, и первая связалась с ФБР, как только в новостях сообщили об исчезновении девушки.

В 22.48 в магазинчик зашел лысеющий человек с длинными прямыми светлыми волосами. В Интернете он был известен под ником Подонок, но ФБР выяснило, что зовут его Дэйви Оксенберг. Он был родом из Джексонвилла, работал водителем-дальнобойщиком и не раз привлекался к ответственности за бытовое насилие. Оксенберг купил себе порцию вяленого мяса и бутылку «Гаторейда», оплатил наличными и попросил себе чек. Потом слонялся у стойки, пытаясь флиртовать с Беатрис Арнольд. По всему было видно, что он никуда не спешит…

Как первый и главный подозреваемый в этом деле, Оксенберг неоднократно – через недели и даже месяцы после исчезновения Сюзанны – вызывался ФБР на допрос. Его трейлер обыскивали несколько раз, но никаких следов пропавшей девушки обнаружено не было. ФБР, хотя и с видимой неохотой, пришлось снять с него подозрения. Однако за это время Оксенберг успел потерять работу и получил множество писем и сообщений с угрозами…

После его ухода в помещении воцарились тишина и покой. Потекли бесконечные минуты… а потом она впервые появилась в кадре – четырнадцатилетняя девочка в толстовке с капюшоном и в бейсболке «Филлис»[1] и с рюкзаком «Хеллоу Китти» на плече. Она находилась в кафе все это время, просто стояла в точке, расположенной за пределами радиуса действия камеры. Ситуация усугублялась еще и тем, что никто из посетителей не смог сказать наверняка, как Сюзанна вообще здесь оказалась. Беатрис Арнольд не видела, как она вошла, и запись с камеры – видеонаблюдения тоже не дала следователям никаких зацепок.

Толстовка была явно большего размера и сидела на ней мешковато. Девочка выглядела худенькой, хрупкой и бледной. Журналисты позже сравнивали этот черно-белый кадр с красочными семейными фотографиями. На них была улыбающаяся светловолосая девочка в голубом платье подружки невесты, улыбающаяся девочка с матерью на пляже и – опять же! – улыбающаяся девочка с книгой в руках и пристально выглядывающая из окна. То есть полная противоположность худощавой девочке-подростку с мрачным лицом, в бейсболке, с руками, засунутыми глубоко в карманы толстовки, сгорбившейся, словно зверь, осторожно выглядывающий из норы…

Сюзанна бродила по проходам вдоль стеллажей с товарами, все время вздергивая голову и поглядывая в сторону окна. Прошло сто семьдесят девять секунд записи. Вдруг что-то за окном привлекло ее внимание. Возможно, проезжающая машина. Сюзанна взяла с полок три предмета: упаковку пирожных «Ринг-Дингс», банку «Доктор Пеппер» и коробку лакричных конфет «Ред Вайнс». Комбинация, ныне известная под устрашающим названием «Пикник пропавшей девочки». Кроме того, Сюзанна заплатила наличными, положив на стойку измятые долларовые банкноты, монеты в двадцать пять центов и мелочь. А потом запихнула покупки в свой рюкзак.

Ей попалась на глаза видеокамера, и несколько долгих мгновений Сюзанна пристально разглядывала ее. Выражение ее лица как бы застыло во времени, и, как и улыбку Моны Лизы, его можно было истолковать по-разному.

Гибсон посмотрел так, как он всегда делал, встречаясь взглядом с Сюзанной и ожидая, когда девочка застенчиво улыбнется в ответ. Она делала так всегда, когда хотела поделиться с ним какой-нибудь тайной. А он ждал, чтобы она рассказала ему, что же случилось. Почему она сбежала. За все прошедшие годы он не терял надежды получить этот ответ. Рано или поздно. Но девочка-подросток в видеоролике, снятом камерой службы безопасности, ничего ему не говорила…

Ни ему, ни кому бы то ни было еще…

Наконец Сюзанна натянула бейсболку на глаза и отвернулась. Навсегда. В 22.56 она вышла из магазина и скрылась в ночи. Беатрис Арнольд рассказала сотрудникам ФБР, что девочка показалась ей взволнованной и что ее глаза были красными, как будто она плакала. Ни Беатрис, ни молодая пара, заправлявшая свой автомобиль, не заметили, села ли девочка в какую-нибудь машину. Еще один безрадостный тупик в деле, и без того полном тупиков…

ФБР оказалось не в состоянии ухватиться хотя бы за одну существенную зацепку. Ни разу не объявился свидетель, который ухватился бы за возможность получить награду в десять миллионов долларов – именно столько предложила семья пропавшей девочки за любую информацию, которая помогла бы в ее розыске. Несмотря на неистовое освещение в печати, несмотря на личность ее известного отца, Сюзанна Ломбард просто покинула автозаправку и исчезла. Это происшествие встало в один ряд с такими громкими американскими тайнами, как исчезновение Джимми Хоффы, Д. Б. Купера или даже легендарной Вирджинии Дейр.

После новостей пустили рекламу, и Гибсон тяжело выдохнул, не осознавая, что надолго затаил дыхание. Этот ролик высасывал из него все силы. Сколько раз его еще покажут? В деле Сюзанны уже много лет не было ничего нового. Сегодняшняя главная новость заключалась в том, что Подонок коротко подстригся и получил степень бакалавра, пока сидел в тюрьме за сбыт наркотиков. А Интернет повторно окрестил его Профессором Подонком, или Raff 2.0. Хотя была всего лишь сентиментальная перефразировка того, о чем все и без того уже знали…

Но на носу уже десятая годовщина исчезновения Сюзанны. Это означает, что социальные сети и пресса продолжат бесконечную долбежку воспоминаниями. Они снова будут эксплуатировать память Сюзанны. Будут показывать и рассказывать про любого человека, который имеет малейшее, пусть даже отдаленное отношение к семье Сюзанны или ее исчезновению. Они будут по-прежнему ставить свои безвкусные инсценировки на ставшей уже легендарной автозаправке в Бризвуде, брать интервью у сомнительных свидетелей и высказывать надуманные предположения о том, как Сюзанна могла бы выглядеть сегодня…

Гибсон уже давно понял, что любые мысли о том, какой могла бы стать Сюзанна теперь, быстро выбивают его из колеи. Сейчас ей должно было исполниться двадцать четыре года. В таком возрасте уже оканчивают колледж. В голове закружились разные образы; он стал представлять, какой могла быть теперь ее жизнь. И где она могла бы сейчас жить. Какой была бы ее карьера? Наверное, ее работа могла быть как-то связана с книгами… Гибсон улыбнулся, но потом быстро взял себя в руки. Нет, так не пойдет. Разве не пора дать ей немного покоя? И вообще всем дать немного покоя?..

– Чертовщина какая-то, – сказал сидящий рядом мужчина, который тоже смотрел телевизор.

– Точно, – кивнул Гибсон.

– Я даже помню, где был в тот момент, когда только услышал о ее исчезновении. Это произошло в номере отеля в Индианаполисе. Я поехал туда в командировку. Как будто это было вчера… У меня трое дочерей. – Мужчина постучал костяшками пальцев по деревянной стойке. – Пару часов я сидел на краю кровати и не мог сдвинуться с места. Какой ужас! Разве можно себе представить, что долгих десять лет ты даже не знаешь, жива твоя маленькая девочка или нет? Родным такого не вынести. А Ломбард, я слышал, хороший человек…

Последнее, чего сейчас хотел Гибсон, так это быть втянутым в беседу о Бенджамине Ломбарде. Он кивнул, как бы соглашаясь, но в то же время надеясь поскорее закончить разговор. Однако его собеседник, похоже, был явно настроен его продолжить.

– То есть, если какой-нибудь больной ублюдок, уж извините за мой французский, может безнаказанно схватить дочь вице-президента – и потом выйти сухим из воды, – на что же надеяться остальным?

– Да, но тогда он еще не был вице-президентом…

– Конечно, но ведь все-таки он уже был сенатором. А это не шутка. Думаете, у него не было связей с федералами?

Гибсон не понаслышке знал о влиянии Ломбарда и о том, как этот человек всегда любил власть. Вице-президент Бенджамин Ломбард… Это была тема, о которой он тоже стремился не думать.

– Думаю, из него получится хороший президент, – продолжал собеседник Гибсона. – Оправиться от такого потрясения. Заполучить пост вице-президента, когда у большинства людей просто опустились бы руки. И теперь замахнуться на кресло президента… Это требует неимоверных душевных и физических сил.

Ожидалось, что, как человек, который два срока подряд занимает должность вице-президента, Ломбард быстро добьется выдвижения на высший пост. Партийный съезд в августе – простая формальность, не более чем церемония. Но здесь неожиданно на высшую политическую сцену вышла Энн Флеминг, губернатор Калифорнии, и, казалось, эта женщина полна решимости помешать запланированному триумфу Ломбарда. Теперь эта парочка шла фактически ноздря в ноздрю. По голосам делегатов Ломбард пока сохранял лидерство и все еще был фаворитом, но Флеминг не давала ему покоя.

То, что десятая годовщина исчезновения Сюзанны выпадает как раз на год президентских выборов, странным образом способствовало кампании Бенджамина Ломбарда. Хотя в этом не было ничего нового: проведение «Закона Сюзанны» через Сенат сразу выдвинуло его в эпицентр общенациональной дискуссии. Конечно, сам Ломбард всячески избегал любых разговоров, связанных с его дочерью. Циники заявили бы, что в данном случае в этом нет никакой потребности, поскольку СМИ и так все за него делают. И конечно, большую роль играла его супруга. О неустанных усилиях Грейс Ломбард от имени Центра пропавших и пострадавших детей репортеры не переставали трубить во время предварительных выборов. Временами она становилась даже более популярной, чем ее могущественный супруг.

– Если он будет выдвинут кандидатом, то может рассчитывать на мой голос в ноябре, – сказал мужчина. – И мне все равно, кто его соперник. Я проголосую за него.

– Уверен, что он оценит это, – сказал Гибсон и протянул руку за кетчупом. Он вылил щедрую порцию на край тарелки, смешал с майонезом и намазал на картофельные оладьи так, как его в детстве учил отец. Дюк Вон однажды произнес бессмертные слова: «Если тебе нечего сказать, откуси побольше и медленно-медленно жуй».

Отец знал, что говорит…

Глава 2

Дженн Чарльз расположилась на заднем сиденье белого минивэна без номеров. Машина была припаркована напротив «Полуночника», на противоположной стороне улицы. Она чувствовала себя здесь слишком уязвимой и заметной. Вот послали бы ее на передовую оперативную базу куда-нибудь поближе к пакистанской границе, и она была бы там как у себя дома. Но торчать в белом фургоне где-то в Северной Вирджинии – нет, это малость не в ее стиле…

Она посмотрела на часы и отметила время в регистрационном журнале. Что бы там ни говорили о Гибсоне Воне, за этим человеком ходила предсказуемо дурная слава. На первый взгляд это упрощало наблюдение за ним. Но, с другой стороны, быстро утомляло. Ежедневные записи, по сути, ничем не отличались друг от друга. Утро Гибсона Вона начиналось в пять тридцать с пятимильной пробежки. Двести отжиманий в упоре лежа, двести приседаний, далее душ. А потом один и тот же завтрак в одной и той же закусочной и, как правило, на одном и том же табурете. И так происходило каждое чертово утро, будто это был какой-то обряд!

Дженн поправила прядь черных как смоль волос. Ей очень хотелось в душ и как следует выспаться – причем в ее собственной постели. Не помешало бы и немного солнца. После десяти дней, проведенных в машине, ее охватили вялость и апатия. В общем, чувствовала она себя просто отвратительно. Минивэн был напичкан различным оборудованием для слежки, и даже одному человеку здесь было довольно тесно. Небольшая раскладушка давала возможность двум сотрудникам работать посменно, но, помимо этого, фургон мог предложить лишь минимум комфорта…

Живи мечтой, Чарльз. Живи мечтой.

Если Вон собирался следовать своему привычному распорядку дня, то через двадцать минут, когда наплыв посетителей схлынет, он должен переместиться в глубь закусочной, чтобы поработать. Он был на дружеской ноге с владельцами заведения, которые разрешали ему использовать одну из задних кабинок в качестве импровизированного офиса во время бесконечных поисков работы. Уже три недели прошло с тех пор, как Гибсон Вон потерял место в небольшой биотехнологической фирме, где занимал пост директора по информационным технологиям. В поисках новой работы ему не слишком везло, и, учитывая его послужной список, Дженн не ожидала здесь быстрых перемен…

Дэн Хендрикс, ее напарник, был первоклассным специалистом по наружному наблюдению. Неделю назад он проник в квартиру Гибсона и за полтора часа буквально напичкал ее аппаратурой для слежки. Инфракрасные видеокамеры с датчиками движения, разные «жучки» и прочее. Это дало возможность осуществить непрерывный видеоохват всей площади жилища и заодно понять, что ее хозяин довольствуется вполне скромной обстановкой и особыми излишествами себя не балует.

После развода он переехал в многоэтажный дом, где снял себе квартиру подешевле. В его гостиной стояли только подержанный стол из ИКЕА и деревянный стул. Никакого телевизора, никакой мягкой мебели, ничего. Спальня тоже выглядела вполне по-спартански. По-спартански, но безупречно: восемь лет в морской пехоте не прошли даром. Матрасная пружина и матрас лежали на полу, возле приземистого стола с лампой. Нелакированный комод со сломанной ножкой, которую он аккуратно починил. Никакой другой мебели не было. Внутренняя обстановка в стиле Франца Кафки.

Было трудно поверить, что в шестнадцать лет этот парень стал едва ли не самым востребованным хакером в Америке. Печально знаменитый BrnChr0m – предшественник современного, политически мотивированного движения хактивистов[2]. Подросток, из-за которого карьера тогдашнего сенатора Бенджамина Ломбарда едва не пошла под откос. Это он похитил электронные письма и финансовые отчеты сенатора за десять лет и передал все это в распоряжение репортеров «Вашингтон пост». Агенты ФБР арестовали Гибсона Вона прямо в школе и вывели в наручниках с урока химии. Дженн отыскала фотографию Гибсона. Снимок был сделан во время ареста. Несколько секунд она внимательно изучала его напуганное, но все же непокорное лицо.

Сейчас Вону всего двадцать восемь, но за плечами у него уже богатая событиями жизнь…

Опасения ФБР в отношении шестнадцатилетнего хакера вполне оправдались. Документы, которые «слил» Вон, лишь подтвердили это. Из них складывалась в деталях циничная и преступная картина расхищения фондов выборной кампании и тайного перечисления средств на счета банков на Каймановых островах. К хищению, как следовало из документов, был явно причастен лично Бенджамин Ломбард. Какое-то время казалось, что эти разоблачения возвестят близкий конец политической карьеры сенатора. Репортеры просто сходили с ума от мысли о том, что какой-то подросток, по сути, сверг могущественного американского сенатора. Всем нравилась история противостояния хорошего «Давида» и злого «Голиафа», даже если этот «Давид» по ходу дела нарушил ряд федеральных и государственных законов.

Во время его ареста Дженн еще училась в колледже. Она помнила, какие тогда разгорелись споры на тему о том, оправдывают ли поставленные цели такие средства. Абстрактное, благородное дерьмо, которое уязвляло ее практичную природу. Раздраженная тем, как много ее одноклассников видело в Гибсоне Воне цифрового Робина Гуда, она почувствовала некоторое облегчение, когда выяснилось что у BrnChr0m ничего не вышло…

В конце концов многие из наиболее заслуживающих осуждения документов оказались либо сфабрикованными, либо прямыми подделками. Преступление, безусловно, было совершено, но ФБР пришло к выводу, что преступником является не Бенджамин Ломбард, а его бывший руководитель аппарата, Дюк Вон, который недавно покончил с собой. Таким образом, Вон не только присвоил себе миллионы долларов, но и замел следы, переведя стрелки на Бенджамина Ломбарда. Это было предательство в духе шекспировских пьес, а когда оказалось, что анонимный хакер – некто иной, как сын Дюка Вона… что же, история стала сенсацией, а BrnChr0m – легендой.

Но Гибсон Вон уже давно не выступал под этим псевдонимом и перестал быть легендой…

Поскольку он проводил время в придорожной закусочной, Хендрикс предложил и ее обложить своими «жучками». Дженн наложила вето на эту идею, хотя понимала, что, возможно, ее напарник был прав. В шесть вечера Вон должен был на полтора часа отправиться в спортивный зал. В восемь он будет дома, потом надолго зависнет за компьютером, а в одиннадцать ляжет спать. И так снова и снова. День за днем. О боже… Она, конечно, ценила важность самодисциплины и системы, но лучше застрелиться, чем позволить себе такую жизнь. Застрелиться было бы намного милосерднее…

В ее отчете уже отмечалось, что вся текущая жизнь Гибсона Вона зациклена на обеспечении бывшей жены и ребенка. Для Дженн было абсолютно ясно, что этот человек сам назначил себе наказание. Но пытался ли он вернуть себе женщину или просто искупал вину перед ней, сам, по сути, живя никчемной жизнью? Сначала он обманывал и изменял ей, затем превратился в эдакого святого Франциска из Спрингфилда, штат Вирджиния. Дженн не понимала мужчин вообще, а Гибсона Вона – в частности. На себя он не тратил ни цента, и единственной роскошью, которую он себе позволил, был абонемент в спортивный зал. Хотя, судя по всему, эти деньги тратились не зря…

Не то чтобы Вон относился к мужчинам ее типа. Отнюдь. Несомненно, он обладал неким «грубоватым» очарованием, и прежде всего ее восхищал пронизывающий взгляд его бледно-зеленых глаз. Но перед глазами Дженн все еще вертелся тот самый чип, который сначала привел его в зал суда, а потом – в морскую пехоту. Однако через какие бы испытания ему ни довелось пройти, не было никакого оправдания тому, как все это продолжало мучить и преследовать его. Нельзя допустить, чтобы прошлое определяло твою дальнейшую жизнь…

Дженн облизала передние зубы. Она привыкла так делать, когда нервничала. Всякий раз она раздражалась, когда ловила себя на этом, но не могла остановиться. И раздражалась еще сильнее. Куда же запропастился Хендрикс с ее кофе?!

В этот момент дверца открылась, и она увидела Хендрикса с двумя порциями кофе и витым печеньем. Наверное, он старше ее лет на двадцать, не меньше; Дженн предполагала, что ему уже за пятьдесят, но это были одни лишь догадки. Проработав с Хендриксом бок о бок два года, она до сих пор не знала, когда у него день рождения. Волосы у него росли только на макушке, а от витилиго в углах рта и вокруг глаз образовались белые пятнышки, которые резко выделялись на фоне его черной кожи.

– Он все еще там?

Дженн кивнула.

– Наш приятель точен, как часы, – заметил Хендрикс. – Все делает по расписанию. Это как сходить на горшок.

Он вручил Дженн кофе и откусил кусок от своего печенья.

– Глазированные пончики у них кончились. Представляешь? В какой пекарне пончики заканчиваются раньше девяти утра? Весь этот штат нуждается в хиропрактике.

Дженн мысленно посетовала на то, что Вирджиния – это даже не просто штат, а содружество и что раньше она думала о нем лучше. Но она знала, что любая попытка досадить Хендриксу только спровоцирует его.

– Сегодня тот самый день, – сказала Дженн вместо этого.

– Тот самый.

– Есть какие-нибудь мысли, когда мы начнем действовать?

– Скоро, когда получим известия от Джорджа.

Слежка отняла у них немало времени, и теперь они наконец собирались войти в контакт с Воном. Их босс Джордж Абэ собирался лично заняться этим. Все это она, конечно, знала, но сменить тему разговора и заговорить о деле обычно удерживало Хендрикса от напыщенных – тирад.

Обычно.

Восемь лет в ЦРУ научили Дженн искусству общения с мужчинами. Первый урок заключался в том, что мужчины никогда не адаптируются к женщинам. Это был мальчишеский клуб, и вы становились либо одним из «мальчиков», либо изгоем. Любое проявление женственности расценивалось как слабость. Женщины, которые приживались в такой среде, ругались громче, несли всякий вздор и не проявляли признаков слабости. В конечном счете таких называли «упрямыми сучками» и проявляли к ним сдержанную терпимость.

Ярлык «упрямой сучки» достался ей нелегко. На одной из передовых баз в Афганистане Дженн провела долгие недели, не видя вокруг ни одной женщины. Вообще там нельзя было стать достаточно жесткой и упрямой. Вы оказывались единственной женщиной в радиусе ста миль. Она видела, как выражение мужских глаз меняется с голодного на враждебное и хищное, и научилась спать очень чутко. Это было совсем как в тюрьме, где все тебя постоянно оценивают и ищут уязвимые места. На одной из баз было так плохо, что она даже подумывала, не переспать ли с одним из офицеров, в надежде, что это поможет в дальнейшем оградить ее от неприятностей. Но идея стать чьей-то тюремной сукой все-таки у нее не прижилась…

Дженн снова провела языком по передним зубам. Они ощущались вполне настоящими. Хирург-стоматолог хорошо сделал свою работу, когда после одной заварушки ее эвакуировали на базу Рамштейн. Впечатления оказались бы еще более болезненными, если б она знала, что это, по сути, ее последний день в ЦРУ. Однако осознала она это лишь через несколько месяцев. По агентству Дженн скучала больше, чем по потерянным зубам.

Человек, который выгнал их, не нуждался в дантисте. Ему не нужен был никто, кроме разве что священника. Хотя ее напарник вернулся домой. Он все еще числился в ее списке наряду с парочкой других «шишек», которые набросились на нее, когда она отказала им. Дженн хотела подать в суд на нападавших, но это означало бы предать огласке секретную операцию агентства. Лежа на больничной койке в Германии с зашитой челюстью, она слушала, как один из ее начальников объясняет «реалии» сложившейся ситуации.

– К сожалению, такова порой цена, которую приходится платить в этой части света, – объяснял он ей, как будто она подверглась нападению дюжины боевиков «Талибана», а не пары сержантов Армии Соединенных Штатов…

Но когда он погладил ее руку так, словно делал ей одолжение, она мысленно включила и его в свой список…

Язык снова наткнулся на передние зубы. Никогда не оставляй неоплаченных счетов. Этому ее всегда учила бабушка.

В сравнении с другими Дэн Хендрикс был превосходным партнером. Двадцать два года в отделе полиции Лос-Анджелеса не прошли даром, и свое дело он выполнял уверенно, стараясь никогда ничего не усложнять. Это было особенно заметно при ближайшем рассмотрении, поскольку ростом он был всего пять футов и семь дюймов, а весил едва полторы сотни фунтов, и то если к нему привязать пухлую индейку в День благодарения. Кроме того, Дэн был всегда опрятным и не бранился без надобности. И, главное, ему не нужно было, чтобы она вела себя как «упрямая сука». Нужно было лишь исправно выполнять свою работу, и всё. Но, как Дженн вынесла из собственного опыта, проблема заключалась в том, что, как только ты научишься быть «упрямой сукой», от этого потом очень трудно отделаться…

Не то чтобы Хендрикс не смог бы это принять. Отнюдь – что касается грубого отношения и откровенного хамства, этот человек мог преподать мастер-класс и дать фору любому. Он был, несомненно, самым негативным и мрачным типом, которого она когда-либо встречала в жизни. Если Дэн и знал, что такое улыбка, то она не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь улыбался. Дженн не сомневалась, что быть чернокожим сотрудником в Департаменте полиции Лос-Анджелеса – в ведомстве, где межрасовые отношения сотрудников исторически складывались просто ужасно, – весьма непросто, и это может волей-неволей озлобить даже самого эластичного и невозмутимого человека. Но Джордж Абэ работал с Хендриксом очень давно, и он заверил ее, что негативность ее напарника не имеет никакого отношения к его прошлой службе в полиции. Дело было лишь в самом Хендриксе.

Зазвонил телефон, и они оба достали свои мобильники. Ответил Хендрикс. Разговор был очень короткий.

– Похоже, пора, – сказал он, отключив вызов.

– Он здесь?

– Едет сюда. Хочет, чтобы ты вошла внутрь. Правда, никто не знает, как на это прореагирует Вон.

Это было правдой. Пути ее босса и Гибсона пересекались не раз.

И в этой истории отношений не было ничего хорошего…

Глава 3

Наплыв посетителей прекратился, шум стих, и Гибсон наконец-то мог сосредоточиться. Оглянувшись, он увидел, что вот-вот освободится последний столик. Когда все уйдут, он устроится в кабинке и проведет еще один день в тщетных поисках работы. Сегодня было воскресенье, но выходных Гибсон не брал. Срок ипотечного платежа за дом, в котором проживала его бывшая супруга с дочерью, наступал через пятнадцать дней. У него было всего пятнадцать дней, чтобы найти себе работу…

Он, возможно, и не нашел бы себе лучшего места. Придорожная закусочная «Полуночник» очень напоминала о доме. Его отец считал себя знатоком закусочных и передал это увлечение своему сыну. Для Дюка Вона именно такие заведения, а не какие-нибудь франшизы и крупные корпорации олицетворяли собой независимость и малый бизнес. Американские простолюдины – так он это называл. Земля принадлежит кому-то одному, но на нее имеет бесспорное право и вся община. Не романтичный популистский идеал, а место, где мифология Америки встретила свою асфальтобетонную реальность – на счастье и на несчастье.

Его отец мог подробно рассказать о крупнейших придорожных ресторанах страны, но исходной точкой неизменно являлась «Голубая луна» на Вест-мейн в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния. Если б Дюк Вон был профессором, то свою аудиторию он точно превратил бы в пеструю барную стойку. Беседы отца и сына за воскресным завтраком представляли собой ритуал, который повторялся с того момента, когда Гибсону исполнилось шесть лет. Сколько всего интересного довелось узнать за куском вишневого пирога… При этом Гибсон всегда удивлялся, сколько же лет прошло, прежде чем он наконец научился понимать своего отца.

В «Голубой луне» Дюк Вон был завсегдатаем. Гибсон ни разу не видел, чтобы отец делал заказ, но всякий раз ему приносили одно и то же: яичницу-глазунью из двух яиц, картофельные оладьи, гритс, бекон, колбасу и белый тост. Кофе. Апельсиновый сок. Завтрак мужчины, как называл его отец, и не было метафоры, которую Дюк не мог бы «наколдовать» из еды.

Гибсон не появлялся в «Голубой луне» с тех пор, как умер его отец. Точнее, с того момента, как он покончил с собой. Ну, как бы то ни было…

Но по истечении некоторого времени Гибсон понял, что никогда не чувствовал себя как дома на новом месте, пока не нашел себе закусочную, которая подходила ему больше всего. «Дом на дороге», как называл ее отец. Гибсон подумал, что Дюк одобрил бы выбор «Полуночника» и владельца заведения Тоби Калпара…

Взгляд Гибсона переместился на женщину на дальнем конце стойки. Не потому, что она была красива или что на ней был сшитый на заказ деловой костюм. В придорожной закусочной в воскресенье утром. И даже не потому, что под ее левой подмышкой явно проступала плечевая кобура: в конце концов, это же Вирджиния! Такие штуки встречались не реже, чем ошейник на собаке. И хотя она ни разу не посмотрела в его сторону, Гибсон чувствовал, что ее внимание приковано именно к нему. Причем явно не с целью флирта. Он вынудил себя отвести взгляд. Два человека могут сыграть в такую игру. Просто два незнакомых человека… которые не смотрят друг на друга…

– Ты пьешь больше кофе, чем дюжина скверных графоманов, – сказал Тоби, снова наполняя себе чашку.

– Видел бы ты меня в Корпусе морской пехоты. Я жил на одном только кофе и «Рваном топливе». К восемнадцати ноль-ноль у меня на лбу можно было поджарить яйцо.

– Что это, черт побери, за «Рваное топливо»?

– Так, одна хорошая добавка. Для более эффективных тренировок. Сейчас это вроде допинга, не совсем легальная штука.

Тоби философски кивнул. Вместе с женой Саной они эмигрировали из Пакистана двадцать шесть лет назад и успели купить эту закусочную во время экономического спада. Их дочь окончила Колледж искусства и дизайна в округе Колумбия, и от нее Тоби приобщился к современному искусству, позаимствовав название своего ресторанчика у одноименной картины Эдварда Хоппера. Стены ресторана были увешаны копиями картин художников-экспрессионистов: Джексона Поллока, Виллема де Кунинга и Марка Ротко. Да и сам Тоби, худощавый, с аккуратно подстриженной серой бородкой и очках в металлической оправе, был скорее похож на держателя коллекции редких книг, а не на хозяина закусочной, который, экономя на официантах, сам принимает заказы на завтрак или обед. Но, если не судить чисто по внешности, Тоби Калпар был просто прирожденным ресторатором.

Он задержался у стойки, и на его лице возникло выражение умеренной неловкости.

– Извини, что снова прошу об этом, но не мог бы ты помочь мне с компьютерами? Я две ночи пытался разобраться, да все без толку.

Шестью месяцами ранее Гибсон предложил свою помощь, узнав о жалобах Тоби на работу компьютеров «Полуночника». Лишенные нормальной защиты, они изнывали от вредоносных и шпионских программ и всяких вирусов. Доведенного до отчаяния Тоби нужно было срочно спасать, ведь бедняга готов был щелкнуть «ОК» на любой запрос, выскакивающий на мониторе.

Гибсону понадобилось несколько часов, чтобы исправить ошибки системы, заново установить сеть, инсталлировать антивирусное программное обеспечение и комплекс программ для работы ресторана. После этого они с Тоби сразу подружились.

– Нет проблем. Хочешь, сейчас посмотрю?

– Не сейчас. Не хочу отвлекать тебя от поиска работы. Это ведь сейчас важнее.

Гибсон пожал плечами.

– Через пару часов мне все равно понадобится перерыв. До обеда продержишься?

– Конечно! Был бы очень тебе благодарен. – Тоби перегнулся через прилавок, и мужчины пожали друг другу руки. – Как там Николь? Элли? У них все хорошо?

Бывшая жена и шестилетняя дочь. Эдакий вечный двигатель чистой любви, воплей и дружеских пакостей. Гибсон почувствовал, как лицо его сразу посветлело, как только он услышал имя дочери. Элли, пожалуй, была единственной, кто оказывал на него хоть какое-то влияние в эти дни.

– С ними всё в порядке. На самом деле.

– Скоро повидаешься с дочкой?

– Надеюсь, что так. В следующие выходные, наверное. Если Николь сможет остаться у сестры, я поеду и заночую у них дома.

После развода квартира, которую снимал Гибсон, не слишком располагала к тому, чтобы там находился ребенок. И идея о том, чтобы Элли проводила время там, Николь была не по душе. Ему тоже. Поэтому бывшая супруга периодически навещала своих родных, а он проводил время с Элли у нее дома. Это было одно из немногих маленьких одолжений, которые его бывшая жена позволяла ему после расторжения их брака.

– Не забывай о ней. Помни: маленькие девочки нуждаются в отцах. Иначе они попадают на реалити-шоу.

– Реалити-ТВ к ней не готово. Можешь мне поверить.

– Им понадобится очень ловкий оператор.

– Вот именно.

Гибсон встал и забросил сумку на плечо. Женщина на дальнем конце стойки еще не ушла. Когда он прошел мимо, то заметил, как она впилась взглядом в зеркало позади стойки и следила за ним. Наверняка поняла, что он заметил слежку. Эта мысль встревожила его.

Дальняя часть ресторана была пуста, за исключением одного мужчины, который сидел за столиком неподалеку от кабинки Гибсона. Он сидел к нему спиной и что-то записывал в блокнот. Было что-то знакомое в облике этого человека, даже несмотря на то, что Гибсон не видел его лицо…

Человек почувствовал движение сзади и встал. Он не был большим, но в каждом его движении ощущалась сила, эдакий мускульный атлетизм. На вид ему можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти лет. На висках – легкая седина, взгляд уверенный, немигающий. Так или иначе, но точно указать его возраст было трудно. Кроме того, мужчина выглядел резким и энергичным. Синие джинсы и безупречная рубашка с воротничком на кнопке, такая белоснежная, что, казалось, взята из ролика, рекламирующего превосходный отбеливатель. Даже джинсы выглядели аккуратно выглаженными, а черные ковбойские сапоги – начищенными до блеска.

Гибсон почувствовал, как горькая рука скребанула ногтями по его сердцу. Он знал этого сукина сына. Знал хорошо. Перед ним стоял Джордж Абэ собственной персоной. Еще эта улыбка!.. Гибсон вздрогнул, как будто кто-то сильно толкнул его. Почему Абэ улыбался? Он должен прекратить улыбаться! Его улыбка выглядела вполне искренней, но ощущалась как насмешка. Гибсон сделал шаг вперед, не уверенный, что собирается сделать, но ему непременно хотелось быть к этому готовым, как только в голове у него созреет хоть какое-нибудь решение. На все это у него были секунды…

Он быстро подавил в себе порыв, когда в поле его зрения вновь оказалась женщина у стойки. Она развернулась очень быстро и изящно, держа дистанцию, но не давая ему ни малейшего повода усомниться в ее присутствии. Стоп! Что там говорили про Джинджер Роджерс?.. Что она могла повторить все, что делал Фред Астер[3], только задом наперед и на высоких каблуках? Ее пиджак был расстегнут, и она повернулась, чтобы он получше рассмотрел ее и особенно то, что у нее под мышкой, на случай если он предпримет какие-нибудь действия. Ее лицо оставалось смягченным и невыразительным, но Гибсон не сомневался, что все изменится, сделай он еще один шаг…

Джордж Абэ не пошевелил ни единым мускулом.

– Я рассчитывал на дружескую беседу, Гибсон.

– А она что же, приходит на все такие дружеские беседы?

– Рассчитывал, хотя и не ждал. Стоит ли винить меня за это?

– А меня?

– Нет, – ответил Абэ. – Я не могу.

Двое мужчин пристально разглядывали друг друга, пока Гибсон размышлял над ответом Абэ. Вскоре его первоначальная враждебность уступила место любопытству.

– Так что же привело тебя сюда этим утром? У меня даже не было времени толком собраться с мыслями, с тех пор как твой босс выпихнул меня с работы.

– Знаю. Но я уже и сам некоторое время не работаю на Бенджамина Ломбарда. Меня… уволили. Через неделю после того, как ты начал осваивать базовый курс у морпехов.

– Неужели? – удивился Гибсон. – Ты сделал для него эту грязную работу, а он показал тебе на дверь?.. Хорошо, если ты здесь не от него, тогда что тебе нужно?

– Я же сказал, мне нужна дружеская беседа.

Джордж Абэ вручил ему визитную карточку. На ней были указаны адрес и телефон. А ниже – его имя, должность и название фирмы: «Абэ консалтинг груп».

Гибсон помнил, что когда был еще ребенком, то постоянно неправильно произносил имя Джорджа, пока отец не поправил его:

– А-бэ. Не Абе. Больше японского, мой мальчик.

Как начальник службы безопасности Бенджамина Ломбарда, Джордж неизменно присутствовал в детстве Гибсона. Он постоянно маячил где-то на заднем плане. Вежливый, учтивый, но профессионально невидимый. Пристальное внимание к Гибсону он проявил только во время судебных разбирательств, но к тому времени Джордж Абэ уже не был ни вежливым, ни учтивым…

– Занятно, – хмыкнул Гибсон.

– Хочу предложить тебе работу.

Он хотел было ответить, но любопытство все же уступило место недоверию.

– Забери обратно свою карточку, Джордж. У тебя за спиной, видимо, могучая поддержка… Но постарайся все же обойтись без меня.

– Выслушай меня!

– Мне неинтересно. – Гибсон вернул визитную карточку.

– Как вообще твои успехи в поиске работы?

Вон замер и смерил Абэ холодным взглядом.

– Послушай, Гибсон, я ничего такого не имел в виду, кроме того, чтобы в общих чертах понять ситуацию, – сказал Джордж. – То, что ты сейчас без работы, это факт, а твой послужной список едва ли позволит тебе отыскать место, соответствующее твоим запросам и квалификации. Но ты должен работать. А у меня есть работа. Работа, которая оплачивается лучше, чем любая другая, которую ты себе найдешь. Если ты вообще сможешь что-то найти.

– Все равно неинтересно.

Гибсон повернулся и сделал несколько шагов к выходу, прежде чем Абэ преградил ему дорогу.

– Он никогда не допустит этого. Ты ведь и сам знаешь, не так ли?

Откровенность этих слов потрясла Гибсона. Сказанное как бы подвело итог тем опасениям, которые давно зародились и прокладывали борозды в закоулках его разума.

– Почему? – не выдержал он.

Абэ жалостно посмотрел на него.

– Потому что ты – Гибсон Вон. Потому что он относился к тебе как к сыну.

– Но ведь это он уволил меня?

– Не знаю. Может быть. Наверное. Это не имеет значения. На твоем месте я бы не оставался равнодушным к тому, что он сделает, когда станет президентом. Ведь тогда ты сможешь найти себе работу разве что в Сибири, и то не факт.

– Разве я недостаточно заплатил за все?

– Этого никогда не будет достаточно. Здесь нет срока давности. Его враги – это враги на всю жизнь. Они всю жизнь будут расплачиваться. Уж таков Бенджамин Ломбард.

– Значит, я в полном дерьме.

– До тех пор, пока ты не убедишь его отстать от тебя.

– В чем еще я должен убедить его?

Абэ уселся на диванчик в кабинке и жестом пригласил Гибсона присоединиться.

– Это что же – одна из составляющих дружеской беседы?

– Думаю, в твоих интересах все-таки выслушать меня.

Гибсон взвесил варианты: либо послать Джорджа Абэ ко всем чертям, что было бы и в самом деле неплохо, – либо сначала выслушать его, а уж потом послать к черту.

– Если рассчитываешь на дружескую беседу, скажи своей подружке убраться подальше.

Абэ сделал знак женщине, которая застегнула жакет и уселась на дальнем конце барной стойки.

– Ну что? – спросил он, снова повернувшись к Гибсону.

Глава 4

Гибсон переместился в кабинку и уселся напротив Абэ. Джорджа Абэ. Черт бы побрал этого типа. Он даже сам удивился. Сидеть рядом с ним, лицом к лицу… После всего того, что произошло? Абэ был ниточкой, которая связывала его, Гибсона, с прошлым. С отцом. Каково это было? Десять… нет, одиннадцать лет назад? Когда во время заседания судья огорошил его сногсшибательной новостью…

Абэ не сидел за столом обвинителя, хотя вполне мог бы. Во время заседания он со своим неразлучным блокнотом находился в проходе, сразу позади окружного прокурора. В ключевые моменты заседания подавал документы по обвинению, собранные для частных конференций, а также замечания. Если у кого-то сложилось впечатление, что окружной прокурор действует по указке Джорджа Абэ, то это вполне простительно. У Гибсона такое впечатление сложилось…

Через считаные месяцы после ареста Вон-младший понял, что Бенджамин Ломбард не собирается дать этому суду ни единого шанса. При взламывании компьютеров сенатора Гибсон нарушил и федеральные законы, и законы штата, но предполагалось, что федеральные обвинения заменят собой местные. По крайней мере до тех пор, пока дело не было неожиданно передано в ведение судов штата Вирджиния. Причина, которую, правда, так и не озвучили, была проста: федеральные судьи назначались пожизненно, в то время как окружные судьи Вирджинии служили восемь лет и избирались Законодательным собранием штата. Ломбард специально позвонил и позаботился о том, чтобы судебное заседание состоялось в том месте, где он мог пустить в ход свое влияние. И решение окружного прокурора судить Гибсона как взрослого за совершение первого преступления ненасильственного характера лишь подтвердило это подозрение. Поэтому, когда начался суд, Гибсон предположил, что судья тоже наверняка окажется из «команды Ломбарда».

Суд длился девять дней, и вердикт был известен заранее. Главной уликой, на которой строилось обвинение, стали изъятые у Гибсона жесткие диски. Объявленный виновным, он был водворен обратно в камеру – ожидать приговора. Но несколько дней спустя адвокат забрал его из тюрьмы и привез в суд. И не в зал судебных заседаний, а прямо в кабинет судьи. У двери судья и адвокат Гибсона едва заметно переглянулись.

– Я заберу его отсюда, мистер Дженнингс, – сказал судья.

Его адвокат кивнул, покосился на своего недоумевающего молодого клиента и молча удалился, оставил их вдвоем в дверном проеме. Гибсон слабо разбирался в действующем законодательстве, но даже он понял: то, что происходит с ним, попросту незаконно. Когда они остались одни, судья жестом пригласил Гибсона к себе в кабинет.

– Думаю, нам нужно побеседовать наедине.

Судья вынул из небольшого холодильника две стеклянные бутылки «Ар-Си Колы» и откупорил их открывашкой, вмонтированной в стену. Затем протянул Гибсону бутылку, а сам уселся в кресло за широким столом из красного дерева.

Достопочтенный Хэммонд Д. Берк представлял собой смесь сварливого южного джентльмена и упрямого работяги из Вирджинии. Он действовал упрямо и непримиримо, если обстановка в зале суда не соответствовала его ожиданиям, но был очарователен и вежлив, хотя тем самым тоже демонстрировал свое крайнее неудовольствие. Адвокаты с обеих сторон пыжились изо всех сил, чтобы, не дай бог, чем-нибудь его не рассердить. Разместившись в кожаном кресле судьи, Гибсон боялся даже сделать глоток содовой.

– Сынок, – начал судья, – хочу сделать тебе едино-временное предложение. Не будет никаких вопросов, никакого обсуждения и никаких переговоров. Когда я перестану говорить, я лишь хочу услышать от тебя одно из двух слов. Да или нет. Только одно из этих слов, после чего мы прекратим этот чертов цирк, который даже мне порядком надоел. Ты понимаешь меня?

Гибсон молча кивнул, посчитав, что ответ вслух может оказаться своего рода ловушкой.

– Вот и хорошо, – сказал судья. – Мое предложение прямое и откровенное. Десять лет тюремного заключения либо вербовка в Корпус морской пехоты Соединенных Штатов. Служить придется пять лет. Это всего лишь половина альтернативного тюремного срока. Но все-таки не тюрьма. Кроме того, на службе – с твоими мозгами – ты мог бы заняться чем-нибудь полезным, а не только считать недели, месяцы и годы до того, как откинешься. Итак… десять лет или вербовка. По окончании вербовки я лично вычеркну запись в судебном протоколе, и ты сможешь спокойно устроить свою жизнь в этом прекрасном мире.

Судья допил свою бутылку и искоса через стол посмотрел на Гибсона.

– Я закончил, сынок. Теперь твоя очередь. Не торопись и хорошенько все обдумай. Да – означает, что ты станешь морским пехотинцем, нет – отправляешься в тюрьму. Только сообщи мне свой ответ, и всё. И не дай нагреться своей коле. Это был любимый напиток твоего отца в колледже.

Гибсон взглянул на судью, который улыбнулся в ответ.

Некоторое время они сидели в тишине, хотя решение вообще не отняло никакого времени и было принято сразу же. Даже двадцать лет на военной службе были бы совсем небольшой ценой, которую надо заплатить, чтобы избежать еще одной ночи в тюремной камере. А ведь это была всего лишь камера временного содержания. Настоящая тюрьма – совсем другое дело, она намного серьезнее и страшнее, и мысль о ней приводила Гибсона в ужас. Он не озвучил свой ответ сразу. Ему понравилось сидеть вместе с судьей, потягивая колу и надеясь, что Берк расскажет что-нибудь о его отце.

Но судья так ничего и не рассказал – ни сейчас, ни позже – в многочисленных письмах, которые они написали друг другу, пока Гибсон находился на службе. Первое пришло совершенно неожиданно – за день до выпуска из Центра приема новобранцев морской пехоты Пэррис-Айленд. Это было всего лишь третье письмо с момента вступления в корпус и представляло собой вдумчивое размышление о взрослой жизни. Оно насчитывало двадцать рукописных страниц. Гибсон сидел на краю койки, перечитывая его снова и снова. Это был как раз семейный день, когда к большинству его товарищей-сослуживцев приехали родственники, и они вместе совершали экскурсию по базе. Письмо заставило его почувствовать себя менее одиноким. В ответном письме он выразил сердечную благодарность. После этого они обменивались письмами каждые несколько месяцев. Письма Гибсона были краткими, но содержали много новостей, а письма судьи – экспансивными и философскими. Вон-младший спрашивал себя, что посоветовал бы ему судья в данной ситуации.

– Я помню, когда видел тебя в последний раз, – сказал Гибсон. – Сразу после того, как судья заявил, что я отправляюсь в Корпус морской пехоты. Все сошли с ума, но только не ты. Я хотел видеть твою реакцию, но ты просто встал и ушел. Причем не сразу, а сначала застегнул пиджак. А потом вышел, как будто ничего такого не произошло. Очень спокойно. Ты, наверное, подготовился к тому, чтобы доставить дурные вести Ломбарду?

– Вот именно.

– Мне всегда было интересно, как все воспринял Ломбард. И это после стольких попыток отправить меня в каталажку… Предположу, что все прошло не слишком гладко.

– Нет, конечно. С точностью до наоборот. Но я рад, что все произошло именно так. Я лишь позже сообразил, что была допущена серьезная ошибка. И сожалею о той роли, которую сыграл в твоей истории.

Это извинение застигло Гибсона врасплох. Он вдруг ощутил странное чувство благодарности просто за то, что услышал наконец чьи-то извинения. И потом почти сразу возненавидел себя за это. Да, это было неожиданно и даже приятно, но какое значение имели эти извинения сейчас, десять лет спустя?!

– То есть ты оказался просто невинной пешкой в чужих руках? Ты мне это хочешь сейчас сказать?

– Нет. – Абэ покачал головой. – Не думаю, что стоит все списывать на одно лишь мое невежество. Да, я не знал правду, но лишь потому, что сам позволил себе такую роскошь. Потому что сам не задавал вопросы, которые должен был задать. Меня ввела в заблуждение собственная лояльность. Я знал, что это неправильно, но проигнорировал собственную интуицию. Однако я далеко не простак.

– И что же потом? – спросил Гибсон. – Ты и твоя безотказная помощница разыскиваете меня для того, чтобы снять с себя это тяжкое бремя? Небольшая исповедь в воскресное утро? Ну и что, тебе лучше?

– Ощущения действительно приятные. Я даже удивлен. Но я здесь не за этим.

Появился Тоби с меню и термосом с кофе. Он наполнил чашку и поставил ее перед Гибсоном. Почувствовав неловкость, вопросительно посмотрел на него – как бы спрашивал, нужно ли от него еще что-нибудь. Гибсон едва заметно покачал головой. Что бы ни происходило сейчас в этом заведении, он не хотел вовлекать в это своего друга Тоби.

– Я вернусь через несколько минут, джентльмены, – сказал хозяин заведения.

Когда он ушел, Гибсон поскреб подбородок ногтем большого пальца и посмотрел на Абэ.

– Итак, почему же вы здесь?

– Я здесь ради Сюзанны.

Гибсон почувствовал, что резко замер, и даже ощутил, как зашевелились волоски на руках. Впервые за многие годы другой человек произнес в его присутствии это имя. Даже его бывшая жена благоразумно обходила эту тему.

– Сюзанны Ломбард?!

Абэ кивнул.

– Я хочу, чтобы ты помог мне узнать, что с ней произошло.

– Сюзанна мертва, Джордж. Разве нет?

– Вероятно. Вероятно, так оно и есть.

– Прошло ведь десять лет!

Гибсон почувствовал, что неожиданно повысил голос. Вероятно? Это слово скальпелем врезалось в его мозг, и гнев уступил место невероятному отчаянию. Сюзанна была мертва. Скорее всего. Она должна быть мертва. Прошло десять лет. Если нет, то все может оказаться намного хуже; остаться живой при таких обстоятельствах было бы немилосердно. Нет… если она жива, это значит, что ее скрывают. И если она не обнаружена по истечении такого срока, тогда кто-то предпринимает отчаянные усилия, чтобы этого добиться. На вопрос о том, почему, благоприятных ответов не было; в голове у него вертелись одни только кошмары.

– Почему? Чего ты добиваешься? Надеешься возвратить себе благосклонность Ломбарда?

– Нет. Между нами все кончено.

– Тогда что? Ради прошлого?

– У меня на то свои причины. Тебя они не касаются.

– Тебе придется сильно постараться, чтобы добиться успеха. Если тебе ничего не нужно от Ломбарда, то к чему все эти неистовые попытки отыскать его дочь? Если ты что-нибудь нарыл, почему бы не передать информацию агентам ФБР и поставить точку?

Теперь настала очередь Джорджа уставиться на него. Гибсон не верил ему, но взгляд Абэ его поразил: он был очень пристальным и твердым.

– Я здесь ради Сюзанны. Удивляюсь я тебе, Гибсон.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Разве Сюзанна не любила тебя больше всех на свете?

Гибсон почувствовал, как к горлу подкатил комок. Абэ заметил это и приветливо улыбнулся.

– Девочка просто обожала тебя. Ходила за тобой повсюду как тень. И я видел, как ты заботился о ней. Как о собственной сестре. Все это видели. – Он покачал головой и потер глаза. – Вражда между тобой и Ломбардом… она простирается и на Сюзанну?

Гибсон покачал своей головой и прикрыл рот рукой, чтобы не сказать лишнего. Он понимал, что проигрывает спор, но хотел во что бы то ни стало сохранить самообладание.

– Тогда помоги мне. Я совсем не знаю тебя, но хотел бы знать. Я наблюдал, как росла та девочка. И должен узнать, что с ней произошло. Я хочу найти того, кто, возможно, соблазнил эту милашку или так или иначе выманил ее из дома. Хочу серьезно побеседовать с тем человеком. А уж потом пусть этим делом занимается ФБР. – Абэ замолчал ненадолго, словно пробуя на вкус скрытую угрозу в своих словах. – А уж если заодно мне удастся поладить и с тобой, тем лучше.

– Ты сам виноват.

– Не спорю.

– Поэтому Ломбард и уволил тебя? Из-за Сюзанны?

– Да.

– Но почему?

Джордж вздохнул и выглянул из окна. Гибсону даже показалось, что он немного съежился. Когда Абэ вновь заговорил, голос его был спокоен, но печален.

– Очень хороший вопрос. На который мне так и не удалось дать удовлетворительного ответа. Безопасность – это профессия, ориентированная на результаты. Моя работа заключалась в том, чтобы защитить Бенджамина Ломбарда, но его семья тоже была составной частью этой ответственности. К тому же из первичного расследования сразу стало ясно, что Сюзанна исчезла во время моего дежурства.

Будь Вон посторонним наблюдателем, он наверняка проникся бы симпатией к Абэ. Гибсон вздохнул.

– Хорошо, но почему именно сейчас? Откуда вдруг это внезапное желание докопаться до истины? Из-за того, что уже десятая годовщина?

– Слушай, поехали со мной в офис. Там все сам и узнаешь.

– Узнаю что? Что у тебя есть?

Гибсон пытался прочитать его взгляд, но единственной ниточкой была непонятная уверенность Джорджа Абэ. Действительно ли это было возможно? Мог ли Абэ нарыть что-нибудь новое в деле, которое в течение десяти лет ставило в тупик лучших следователей и агентов ФБР? Что за отчаянную игру он затеял? Но разве это имело значение? Если был хотя бы ничтожный шанс обнаружить Сюзанну, Гибсон был готов принять участие в поисках. Здесь у него никаких сомнений не было.

Абэ передал через стол пухлый конверт. Гибсон открыл его и большим пальцем провел по толстой пачке денег. Он не считал, сколько их там, но все банкноты были стодолларовыми.

– Что это?

– Либо извинение за прерванный завтрак, либо бонус за участие. Выбор за тобой.

– Бонус за участие?..

– Если ты остаешься и помогаешь нам, я предлагаю тебе удвоенную прежнюю зарплату плюс еще один бонус в размере десяти тысяч долларов, если твоя работа позволит существенно продвинуться в поисках. Звучит справедливо?

– Более чем.

– Хорошо. – Абэ вышел из кабинки, молча кивнул женщине и покинул ресторан «Полуночник».

Гибсон понял, что выбора у него больше нет…

Глава 5

Автокортеж, не снижая скорости, продвигался через центр Финикса, словно боевой крейсер, уверенно пересекающий океан из бетона и металла. Длиной более чем в полквартала, его передняя часть была образована «клином» из полицейских мотоциклов, которые, включив сирены, пробивали путь через забитое машинами шоссе. Водители, взбудораженные грозным мотоциклетным эскортом, поспешно прижимались к обочинам, а пешеходы останавливались, чтобы поглазеть на необычное зрелище.

Бенджамин Ломбард ничего этого не видел и не слышал. Он сидел на заднем сиденье одного из лимузинов – причем каждый раз он садился в разные лимузины – и просматривал список дел на ближайшую неделю. Он знал, что его помощники с нетерпением ждут распоряжений, но не торопился. Ломбард давно привык к тому, что люди ждут его решений. Их время было, по сути, его временем. Наконец он внес несколько поправок и передал список одному из помощников.

Бенджамин устал и был немного расстроен. За прошедшие двадцать пять дней он наблюдал, как губернатор Энн Флеминг все сильнее и активнее теснит его на предвыборных опросах. То, что поначалу предвещало забавную интермедию, превращалось в реальную угрозу. В недавнем политическом мультфильме его изобразили зайцем, который мирно спит под деревом, в то время как Флеминг в образе черепахи обгоняет его. В одной из ночных передач его просто высмеяли. А ведь всего год назад имя губернатора Калифорнии даже не упоминалось в беседе с президентом. Ломбард всегда считался настолько грозным фаворитом предстоящей гонки, что даже самые влиятельные партийные фигуры предпочли в этот раз отсидеться и не выдвигать свои кандидатуры. А теперь получалось, что он идет вровень с новичком. Его советники, правда, всячески подбадривали его, утверждая, что Флеминг – пустышка и что она сойдет с дистанции, но он не был настолько уверен в этом. До сих пор ей удавалось ловко отбиваться от всего того, что он, как опытный профессионал, швырял в нее: от компромата, от едких усмешек, от назойливых заказных статей и репортажей. И при этом она еще умудрялась заработать себе очки и выставить его, Ломбарда, в неприглядном виде. Крупные «денежные мешки», которые финансировали предвыборную кампанию, начинали потихоньку осознавать это. Если не нейтрализовать Энн Флеминг сейчас, то съезд в Атланте может превратиться в настоящую битву. И он не уверен, что выйдет из нее победителем…

– Скажите Дугласу, чтобы удалил из маршрута поездку в Санта-Фе, – сказал Ломбард. – Вечером, после фандрейзера[4], хочу отправиться прямиком в аэропорт.

Сидящий на переднем сиденье Лиланд Рид заерзал.

– Сэр, но Дуглас считает, что было бы крайне важно завтра выступить, если вы хотите заручиться поддержкой губернатора Маклина. Мы ведь уже не сможем появиться здесь до съезда.

Лиланд Рид был руководителем аппарата вице-президента. В свои пятьдесят с хвостиком он имел репутацию невозмутимого работяги – человека, который решает проблемы. За многолетнюю карьеру на Капитолийском холме Рид не раз подтверждал свой профессионализм, участвуя во многих президентских гонках.

Ломбард высоко ценил руководителя своего аппарата. После того как Дюк Вон покончил с собой, Ломбард сменил на этом посту двух человек, прежде чем наконец остановился на кандидатуре Рида. Лиланд хорошо понимал его, был предан и обладал такой же решимостью. Но ему, конечно, было далеко до Дюка Вона. Не то чтобы это стоило поставить ему в упрек. Дюк Вон был человеком, который инстинктивно понял бы, почему поездка в Санта-Фе – неважная идея. Лиланд этого не понимал. Выражаясь шахматным языком, Дюк видел те же фигуры на доске, что и все остальные, но умел видеть на несколько ходов вперед. Хорошо разбираться в политике Ломбарда научил именно он.

Лиланд Рид был, конечно, трудягой, мог работать день и ночь, но при этом постоянно нуждался в правильном руководстве. До некоторой степени так было даже предпочтительнее. Ломбард привык считать себя самым умным и находчивым человеком в любой обстановке. Но случались времена, когда приходилось забыть об этом, потому что проблему успевал решить Дюк Вон.

Он ледяным взглядом посмотрел на Рида.

– Мы не получим поддержку от Маклина. Он ведь спутался с Флеминг.

– Но, сэр, Дуглас все-таки считает, что Маклин пока нащупывает почву. Он просто еще не определился.

– Он нащупывал почву даже тогда, когда я был впереди на десять пунктов. Но теперь я впереди лишь на полшага, и он уже готов переметнуться к Флеминг. А она знает его уже двадцать лет и обещает ему то, что я обещать не могу. Конечно, он попробует сделать так, чтобы я плясал под его дудку, но в итоге оставит меня ни с чем.

– Но разве не стоит попробовать, раз мы уже здесь?

– Меган, где губернатор Флеминг будет в следующую пятницу? – спросил Ломбард.

Его помощница тут же отыскала список в своем ноутбуке.

– Штат Аризона, сэр.

– Ясно! В общем, это пустая трата времени, Лиланд. Нас просто водят за нос, поэтому к черту губернатора Маклина! И передайте Дугласу, чтобы отбросил эту идею.

– Сэр? – Голос Рида оставался ровным, несмотря на внезапную раздраженность вице-президента.

– Я озабочен тем, что Дуглас плохо разбирается в стратегии, – терпеливо объяснил Ломбард. – Сейчас он принимает решения, основанные на опросах прошлой недели. Мне же нужно, чтобы он опережал Флеминг или хотя бы шел с ней нога в ногу. Я по-прежнему уверен, что у нее не хватит сил тягаться со мной, и устал от его возражений.

– Да, сэр, – кивнул Рид. – Что мне указать в качестве причины для отмены визита к Маклину?

– Придумайте что-нибудь неопределенное. Типа «необходимо быть в Вашингтоне». Это всегда сработает. Я ведь все еще вице-президент. Он не дурак, поймет.

– Хорошо, сэр, – ответил Рид.

– Утром нужно посовещаться с Дугласом, Беннеттом и Гузманом. Некоторые вещи не терпят отлагательства. Они не единственные стратеги в Вашингтоне.

Ломбард посмотрел в затонированное стекло лимузина. Размытые очертания Финикса остались позади. Вообще жизнь в таком мыльном пузыре, в ситуации, готовой взорваться каждую секунду, являлась одним из сюрреалистических аспектов его работы. За последние восемь лет ни разу не случалось так, чтобы он оставался в одиночестве, когда о его точном местонахождении не знали бы по меньшей мере тридцать человек. Чтобы делать эту работу, и делать хорошо, нужно было находиться в постоянном движении, в окружении людей, идей, в центре событий. И, видит бог, ему этого всегда хотелось. А еще больше ему хотелось стать президентом.

Когда репортеры спросили его, почему он хочет занять этот пост, Ломбард изрек те же самые изящные клише, что и все его предшественники: разного рода банальности о служении стране и наличии у себя особого ви́дения будущего нации. Чушь, конечно, и он сомневался, что они думают об этом иначе. А на самом деле? Когда еще в истории кто-нибудь мог, никого не обидев, никого не подставив, никого не погубив, подняться на такую высоту и стать самым могущественным человеком в мире? Ему выпал шанс быть цивилизованным богом, и он не доверял никому, кто хотел бы меньшего. Но разница между ним и большинством людей заключалась в том, что он был рожден для того, чтобы этого добиться. Именно этого.

Автокортеж с ревом остановился у гостиницы, и Ломбард наблюдал за отлаженными действиями агентов секретной службы. Два десятка автомобильных дверей открылись одновременно, как по команде. Из машин выскочили агенты и рассредоточились, как морские пехотинцы, захватившие береговой плацдарм. Когда они были готовы, открылась дверца его лимузина, и он вышел из машины, широко улыбаясь на ярком солнце. Будучи ростом выше почти всех своих агентов, Ломбард сделал паузу, окинул взглядом гостиницу, застегнул пиджак и помахал рукой толпе сторонников, собравшейся у бордюра на противоположной стороне дороги. Те дружно приветствовали его взрывом аплодисментов. После этого Бенджамин не спеша, под прикрытием нескольких агентов, проследовал в гостиницу.

Мысленно он сделал в голове пометку: убрать более высокого агента из числа сопровождающих в его кортеже…

В холле гостиницы его окружила целая свита помощников, которая сопровождала его на пути в заранее забронированные апартаменты. Во время брифинга Ломбард просмотрел две записки и исчеркал их вопросами. Вообще, у него был опыт по части ведения нескольких бесед одновременно.

– Во сколько назначено мероприятие по сбору средств? – спросил он.

– В восемь, сэр.

– Где моя речь?

Кто-то вручил ему свежий экземпляр. Он также взял два отчета, которые включали, помимо прочего, сведения о развитии ситуации в Египте и новости о склоках в Сенате по законопроекту об иммиграции.

– Лиланд, через два часа вы мне понадобитесь. Поговорим за обедом. До тех пор прошу меня не беспокоить, если только не разразится конституционный кризис и я не стану президентом.

Из толпы раздалось вежливое хихиканье. Один из агентов секретной службы закрыл за ним дверь в номер…

Оставшись один, Бенджамин Ломбард снял костюм и аккуратно разложил на кровати, чтобы не измять. После испепеляющей аризонской жары он с наслаждением подставил тело под кондиционер. Бенджамин не знал почему, но был уверен, что в этой пятизвездочной гостинице лучшие в мире кондиционеры. В отелях других штатов и стран кондиционеры не доставляли ему такого удовольствия, как здесь. Вообще кондиционирование он считал одним из главных достижений цивилизации, которое дает человеку возможность выжить в таких забытых богом местах, как Финикс, штат Аризона.

Стоя посреди огромной комнаты в рубашке, трусах и черных носках, Ломбард наслаждался прохладным воздухом. Через несколько приятных минут он включил телевизор. В блоке новостей рассказывалось о кампании Энн Флеминг в Калифорнии. Теперь Бенджамин мог и сам убедиться: явно недостаточное количество слушателей во время его утренней агитационной речи позволило увидеть куда более очевидное. Чем больше он думал об этом, тем сильнее чувствовал, что на завтрашней встрече с Дугласом должен вести себя решительно и жестко. Пусть каждый вновь ощутит его твердую руку. Это должно стать своего рода посылом, сигналом к наступлению и позволит снова зарядиться энергией и сосредоточить силы. Ломбард спрашивал себя, что нужно для того, чтобы перетянуть на свою сторону Эбигейл Салдану; как опытному политологу ей наверняка не по душе тот бред, который несет эта выскочка Энн Флеминг.

Настойчивый стук в двери прервал ход его мыслей, и от хорошего настроения не осталось и следа. Какой бы сотрудник сейчас ни стоял там, за дверью, и какие бы причины он ни выдумал в оправдание своего незапланированного вторжения, ему сейчас точно не поздоровится. И придется искать себе новую работу. Причем не здесь, а где-нибудь в Турции.

– Что? – проревел Ломбард, с силой распахнув дверь и едва не сорвав ее с петель.

Это был Лиланд Рид, и вид у руководителя аппарата был обеспокоенный.

– Что там? – снова спросил Бенджамин, но уже без прежней угрозы в голосе.

– Можно войти, сэр?

Ломбард отошел в сторону, пропуская Рида к себе в номер. Тот вошел, но не стал садиться, а совершил непонятный круг по комнате. В этот момент он походил на автоматический пылесос в поисках грязи и пыли. Наконец остановился у окна.

– Ну, и что же случилось? Не заставляйте же меня нервничать, Лиланд!

– Сэр, вы ведь помните список лиц, за которыми попросили меня следить?

Этот список Ломбард всегда мысленно держал перед глазами. Нельзя продвинуться так далеко в политике, не нажив себе хоть нескольких врагов. И даже не нескольких, а многих. Список включал людей, которые так или иначе могли навредить его кампании. В него входили все – от политических противников до бывших сослуживцев, включая даже одну подружку из средней школы, которой не понравилось, как они расстались. Не то чтобы Бенджамин ожидал неприятностей, но во время каждой президентской кампании из прошлого какого-нибудь кандидата нет-нет да и «выплывало» что-нибудь пикантное. Не было ни малейшей причины ожидать, что и нынешняя кампания пройдет без сучка и задоринки.

– Кто? – спросил Ломбард.

– Джордж Абэ.

– Джордж? В самом деле? – переспросил Бенджамин. Новость удивила его. Он всегда считал, что их отношения сохраняют здравый смысл, несмотря на то что пути их разошлись. – Что натворил Джордж?

– В одном из придорожных ресторанов Вирджинии он встретился с сыном Дюка Вона. Сейчас, когда мы с вами беседуем, оба направляются в Вашингтон…

Шея Ломбарда покрылась капельками пота. Гибсон Вон и Джордж Абэ. Эти два имени он никак не ожидал услышать в одном предложении, и единственное, что их связывало, был наверняка он, Бенджамин Ломбард. То, что они теперь вместе, не могло быть совпадением.

– О чем они разговаривали?

– Этого я не знаю, сэр.

– Ну, так узнайте! У нас есть какие-нибудь связи с людьми Джорджа?

– Нет, сэр, – покачал головой Рид.

– Найдите кого-нибудь. И соедините меня с Эскриджем. Похоже, пора ему вмешаться в это дело…

Глава 6

Они молча ехали в Вашингтон. Гибсон сидел сзади, рядом с Джорджем Абэ, который сразу уткнулся в смартфон, отвечая на электронные письма. Когда Абэ вводил пароль, Гибсон краем глаза успел перехватить его и запомнить. Эту привычку он выработал в себе давно. Для совершенствования навыка потребовались месяцы, но теперь Вон мог запросто узнать пароль телефона, находясь поблизости от его владельца. Нужно было лишь наблюдать за движением большого пальца. Этот пароль Гибсон тоже запомнил. На всякий случай…

Ему всегда были по душе числа и расчеты. Точные науки, особенно математика, а также компьютеры – все эти вещи давались ему легко. Все это пригодилось в последующей жизни, когда Гибсон был не в ладах с законом. Он научился запоминать цифровые последовательности. Мог за один раз запомнить до шестнадцати цифр: телефонные номера, номера кредитных карт и полисов социального обеспечения. Его всегда удивляло, как беспечно относятся люди к такой важной информации. В общем, это умение занимало видное место среди остальных его талантов.

Впереди на пассажирском сиденье разместилась помощница Абэ, которая придирчиво вглядывалась вперед, как будто они направлялись в Эль-Фаллуджу[5]. Такой взгляд был ему хорошо знаком – он был характерен для ветеранов, воевавших в горячих точках. Воспоминания, которые никогда не сотрутся в памяти… Образы и звуки, которые навсегда врезались в память в виде неблагозвучной симфонии. И она вела себя соответственно – крайне внимательно и осторожно, как будто здесь, в Северной Вирджинии, их могла поджидать внезапная засада на дороге…

В «Полуночнике» Абэ представил ее Гибсону как Дженн Чарльз. Они протянули друг другу руки. Гибсон почувствовал профессиональное рукопожатие, но ее поддельная улыбка была ловушкой, как бы предупреждая о том, чтобы он не пытался переходить ей дорогу. И все-таки Дженн была просто милашкой по сравнению со строгим маленьким человеком, который сидел за рулем. Хендрикс. Имени его никто так и не сообщил. По-видимому, Гибсон ему тоже не пришелся по душе, но, в отличие от Дженн Чарльз, это не так задевало. Похоже, Хендриксу вообще мало что нравилось в этой жизни…

Несмотря на воскресенье, движение в сторону столицы было таким же плотным, как и в часы пик. Сейчас, в начале апреля, зацвели вишни, и дороги в Джорджтаун были битком забиты туристами. Но Хендрикс ловко маневрировал, обходя скопления автомобилей, сворачивая в переулки и то притормаживая, то резко набирая скорость. «Опыта ему не занимать», – подумал Гибсон. На Ки-Бридж Хендрикс выехал на эстакаду Уайтхерст-фриуэй, рядом с Потомаком, и выскочил на Кей-стрит. На всем пути до Центра Джона Кеннеди внизу под ними искрилась река.

Гибсон покосился на Абэ. Его слова, произнесенные в закусочной, все еще крутились у него в голове. Сюзанна любила тебя больше всех на свете. Он выглянул из окна на реку.

Больше всех на свете…

Гибсон знал Сюзанну с детства; их жизни были тесно переплетены благодаря отношениям отцов, которые были намного глубже, чем просто отношения сенатора и руководителя его аппарата. Ломбард был шафером на свадьбе Дюка, а после смерти матери, когда ему было всего три года, Гибсон почти все каникулы проводил с Ломбардами, а не с собственной семьей. Сенатор Ломбард и Дюк Вон часто работали до поздней ночи, иногда даже в выходные. У Гибсона была даже своя собственная спальня – напротив спальни Сюзанны. Когда ему исполнилось семь лет, Дюк вынужден был усадить сына рядом и объяснить, что трехлетняя Сюзанна – вовсе не сестра ему. Эту новость Гибсон воспринял довольно болезненно.

Некоторые из самых любимых воспоминаний детства были связаны с загородным домом Ломбардов в Памсресте на берегу озера. Каждое лето начиналось с ежегодной вечеринки в День поминовения, которую устраивали для десятков самых близких друзей Ломбардов, политических союзников и их семей. На празднике всегда было множество детей, и они весело играли и носились повсюду, в то время как взрослые общались и отдыхали на лужайке и огромном, в полдома, широком крыльце. Гибсон с другими мальчиками весь день устраивал традиционные игры по захвату флага. Неожиданное появление на лужайке тележки с мороженым вызывало неописуемый восторг у детей, которые уже к тому времени наелись гамбургеров, хот-догов и салатов. Для детей здесь был просто рай, и он всегда с нетерпением ждал таких событий.

Во время вечеринок Сюзанна обычно сидела в доме, устроившись с книжкой в одном из просторных эркеров в задней стороне дома. Ей нравилось, подложив под себя несколько пухлых подушек, осматривать окрестности с высоты и мечтать. Гибсон же искренне считал, что в такой прекрасный день девочка просто теряет время. В ее возрасте он предпочел бы забираться на деревья, а не рассматривать их. Но это было любимое место Сюзанны в доме, и именно здесь каждый мог найти ее в случае чего. Оттуда она могла наблюдать за ходом вечеринки и заодно читать книги, которых здесь всегда было в избытке. Если ей удавалось уговорить свою мать принести ей обед, то она могла счастливо провести так весь день, читая и подремывая на солнышке.

Считая ее своей сестрой, Гибсон все-таки долгое время относился к Сюзанне так, как старшие братья зачастую относятся к своим младшим сестрам: как к чужому существу. Она не играла ни в футбол, ни в бейсбол; не хотела носиться по лесу и играть в войну; ей не нравилась ни одна из игр, которые любил он. Таким образом, в сложившихся обстоятельствах Гибсон поступал так, как поступил бы на его месте практически любой мальчик: игнорировал ее. Не из злости, а из простой целесообразности. Им попросту не о чем было говорить.

А вот Сюзанна относилась к нему так, как младшие сестры обычно относятся к своим старшим братьям, – с терпеливой любовью и неизменным изумлением. Его пренебрежение она встречала с обожанием, а его отсутствие интереса к ней – сияющей улыбкой. Она никогда не обижалась, и ее никогда не отталкивало от него то, что Гибсон не отвечал на ее привязанность. Она всегда готова была дать ему еще один шанс. В конце концов, она просто полюбила его с великодушием ребенка – такого, которое потом постепенно исчезает, когда человек вступает во взрослую жизнь, но которого у Сюзанны имелось в избытке. В конечном счете она все-таки добилась своего, и Гибсон тоже научился любить ее. Вскоре она перестала быть для него просто Сюзанной и стала его сестрой.

Его Медвежонком…

Не удовольствовавшись тем, что он ее просто любит, Медвежонок постоянно – и это превратилось в месяцы, даже годы – приставала к нему с просьбой почитать ей вслух. Однажды, когда она была маленькой, он читал ей что-то. Гибсон не помнил, что это была за книга, только сам он довольно быстро потерял к ней интерес. С тех пор Сюзанна постоянно звала его снова почитать – обычно из своего укромного уголка, – когда он выбегал через черный ход, чтобы поиграть в лесу. В те дни Вон мало интересовался книгами, поэтому всегда откладывал чтение на потом.

– Гиб-Сон. Гиб-Сон! – звала она его. – Иди мне почитай!

– Позже, Медвежонок. Хорошо? – таков всегда был его ответ.

– Хорошо, Сынок. Пока! – отвечала она ему. – Позже так позже!

Как будто «позже» означало точный день и час.

Медвежонок всегда произносила его имя так, как будто оно состояло из двух слов, либо иногда, под настроение, сокращала его до просто «Сынок»[6].

Дюк Вон, его отец, решил, что этим она походит на пожилого южанина: «Как дела, сынок?» У взрослых это вызывало смех, который лишь подзадоривал девочку. Она не понимала, почему это так смешно. Ей было важнее, что все обращают на нее внимание.

Как-то на Рождество Медвежонок наконец добилась своего. Сенатор и Дюк Вон пропадали на работе, и Гибсон бо́льшую часть праздника провел в доме Ломбардов в Грейт-Фолс. Сюзанне тогда было семь лет, ему – одиннадцать. На секунду расслабившись, он в ответ на ее обычную просьбу почитать ответил «да», и она сорвалась со своего места и убежала в соседнюю комнату. Не успел Гибсон и глазом моргнуть, как она вернулась с книжкой под названием «Братство кольца», которую написал некто Дж. Р. Р. Толкиен. Соответствующий кинофильм тогда еще не сняли, а значит, он ровным счетом ничего не знал об этой книге, за исключением того, что она очень толстая и издана в твердом переплете.

– Медвежонок… Нет, не могу, – пробормотал он, взвесив книгу в руках. – Уж слишком она толстая…

– Это только первая из трех! – Сюзанна даже подпрыгнула от возбуждения.

– Да ладно…

– Она интересная. Обещаю тебе. Там такие приключения! – не унималась девочка. – Специально берегла ее для тебя.

Грейс Ломбард наблюдала за ними с удивленной, жалостливой улыбкой, которая явственно говорила ему то, что он уже подозревал: «Теперь ты никуда не денешься, милый юноша». Гибсон тяжело вздохнул. Вот уж не повезло! Он открыл первую главу. А кто такой хоббит, черт возьми?.. Ладно, не важно. Он почитает минут двадцать, Медвежонку надоест, или она заснет. И на этом все кончится.

– Хорошо. Где будем читать?

– Ура! – воскликнула Сюзанна, а потом ненадолго задумалась – видимо, не рассчитывала на такую легкую победу. – Может, у камина?

Она подвела его к креслу в гостиной. Угли едва тлели, и Медвежонок подбросила пару поленьев, чтобы разжечь получше. Хотела бросить еще, но мать остановила ее, добродушно посетовав, что ее дочь решила спалить дом. Потом Гибсон подождал еще десять минут, в то время как Медвежонок обустроила себе место. Это означало груды подушек и покрывало, чашку горячего шоколада для нее и большой стакан яблочного сока для него. Она забегала по комнате, отрегулировав освещение, чтобы лампы не светили слишком ярко, но в то же время не было темно. Гибсон стоял посреди комнаты, в который раз задаваясь вопросом, во что он дал себя втянуть…

– Садись, садись, садись же, – упрашивала Медвежонок.

Он сел.

– Теперь хорошо?

– Прекрасно! – Довольная, девочка уселась к нему на колени и положила голову ему на плечо.

Гибсон подождал еще десять минут, рассчитывая, что она заснет.

– Готова? – спросил он, пытаясь казаться сварливым, но у него не получилось.

– Готова. Ой, погоди, – сказала Сюзанна, но потом, видно, передумала. – Нет, ничего. Не важно.

– Что такое?

– Не важно, – сказала она, качая головой. – В следующий раз.

Никакого следующего раза не будет, решил про себя Гибсон. Он открыл книгу и устроился поудобнее. Едва прочитал первое предложение, как Медвежонок остановила его:

– Сынок?

Он поднял голову.

– Что?

– Спасибо тебе…

– Но ты же понимаешь, что все мне никак не осилить.

– Ничего страшного. Прочитай сколько сможешь…

Первые тридцать страниц он прочитал без остановки. Медвежонок не заснула, да и книга оказалась довольно интересная. Здесь были и волшебник, и магия, и борьба добра со злом, и написано довольно круто.

Они все еще читали, когда приехали сенатор и Дюк Вон, решив отдохнуть от своих политических стратегий. Миссис Ломбард подвела мужчин к двери гостиной. Украдкой, как будто на сафари, когда путешественники могут с восхищением наблюдать дикую природу. Гибсон не замечал их до тех пор, пока не сработала вспышка фотокамеры.

Распечатанную цветную фотографию повесили в коридоре между их спальнями, а еще один экземпляр Дюк забрал к себе в домашний кабинет.

Гибсон хотел было отложить книгу, но Медвежонок, предчувствуя беду, крепко схватила его за руку.

– А что же произошло потом? – не унималась она.

Гибсону и самому хотелось узнать, что будет дальше.

Через два года они закончили «Возвращение короля», и Гибсон понял, что полюбил читать. И этим он был обязан Сюзанне, его Медвежонку. Книги помогли ему не свихнуться в тюрьме, а потом и во время службы в Корпусе морской пехоты. Он прочитал все, что только смог достать: рассказы Филипа K. Дика, детективы Джима Томпсона, «Незнакомца» Альбера Камю – книгу, которую в свои девятнадцать лет посчитал разоблачительной. Потрепанный экземпляр «Грейт-Джонс-стрит» великого Дона Делилло был его постоянным спутником, начиная с тренировочного лагеря, а вводный монолог он мог рассказать наизусть.

Если быть честным, то Гибсон никогда не позволял себе ассоциировать Сюзанну Ломбард, отснятую камерами наблюдения, с его Медвежонком. По его разумению, Медвежонок окончила колледж и жила в Лондоне или Вене – так, как она всегда мечтала. Медвежонок ходила на свидания с каким-то умным и застенчивым юношей, который просто обожал ее и читал ей вслух по воскресеньям. Медвежонка ничего, ровным счетом ничего не связывало с без вести пропавшей Сюзанной Ломбард.

Ему было гораздо легче верить именно в такую версию…

Смогла бы она полюбить его дочь? Иногда Гибсон ловил себя на мысли, что то и дело сравнивает их между собой – двух маленьких девочек, которые занимали так много места в его жизни. И таких непохожих. Элли отнюдь не относилась к спокойному, самосозерцательному типу. Она походила на своего отца в том смысле, что предпочла бы забираться на деревья, а не читать книги, устроившись в тени их ветвей. Но если речь шла о любви, о человеческой любви, то для него между Элли и Медвежонком не было разницы. Да, Медвежонок полюбила бы Элли, а та наверняка ответила бы ей тем же.

Куда же ты исчезла, Медвежонок?

Гибсон посмотрел на Джорджа Абэ и на собранную им команду.

Отзовется ли она наконец?

Глава 7

Когда они проехали Макферсон-сквер, Дженн слегка дернулась и, повернувшись к Джорджу, сообщила, что они на месте. Оторвавшись от смартфона, тот коротко кивнул. «Ренджровер» заехал в подземный гараж.

Когда машина остановилась и все вышли, Дженн пропустила всех вперед, чтобы присмотреть за Воном. Он оглянулся, сразу все понял, но промолчал. Ростом Гибсон оказался выше, чем она думала. Взгляд был проницательным – именно таким, как она и ожидала. Да, в придорожном ресторане он, что называется, раскусил ее. Она оказалась в довольно неловком положении, хотя это было не так страшно. Рано или поздно любой догадался бы. Но его взгляд, пронзивший ее насквозь во время их рукопожатия на улице, заставил ее почувствовать себя словно еда в микроволновке. Ей было очень досадно.

Наверху, в помещениях «Абэ консалтинг груп», было темно и тихо. Свет зажигался автоматически. Вообще площадь офиса была не так уж велика, но атриум был безупречен: с высокими потолками и элегантной черной кожаной мебелью. На Гибсона это, видимо, произвело впечатление.

Хендрикс повел их по коридору – туда, откуда доносилась музыка. Он распахнул стеклянные двери в конференц-зал, и в ушах болезненным эхом отозвался резкий шум. Это было все равно что стоять у кромки взлетно-посадочной полосы, когда над головой проносится «Боинг-747», идущий на посадку. Дженн узнала мелодию, но название группы никак не могла вспомнить. Не такая уж она была меломанка, чтобы тратить понапрасну время, забивая себе голову такой информацией.

Из-за ноутбука вдруг вынырнула чья-то лысая голова.

– Музыка, Майк! О боже! – завопил Хендрикс.

В конференц-зале наступила тишина, и человек с лысой головой встал. Им оказался Майк Риллинг, директор «Абэ консалтинг груп». В свои тридцать с небольшим у него были нервные, налитые кровью глаза и болезненная кожа человека, живущего на смеси кофеина и фастфуда. В воздухе повисло ощущение несвежести и вечного стресса.

– Простите, мистер Абэ. Я не думал, что вы приедете так рано. Еще до полудня.

– Уже полдень, – поправила его Дженн.

– О, – протянул Майк. – Сожалею, мистер Абэ.

– Ничего, не переживай, все отлично. Как дела? – спросил Джордж.

Рот Майка открылся, но потом сразу закрылся. Он так и не ответил на вопрос. Однако Дженн усмотрела в этом общеизвестный сигнал, означавший: «Никак, и я бы очень хотел, чтобы меня прекратили об этом спрашивать». К Майку она испытывала некоторое сочувствие. Он трудился так же усердно, как и любой другой член команды, но то, что случилось, произошло не по его вине. Хотя он порой и преувеличивал свои способности. Именно поэтому здесь сейчас был Гибсон Вон. Если, конечно, уже не поздно…

Обычно это был их главный конференц-зал, но теперь он был преобразован в своего рода военный штаб. Фотографии, схемы, карты и заметки были аккуратно прикреплены к нескольким информационным табло на колесах. Эти табло стояли вдоль одной из стен. В верхней части центрального информационного табло красовалось фото Сюзанны Ломбард, а ее родные были собраны ниже, образуя как бы перевернутое генеалогическое древо. Глаза Вона сразу отыскали его, и на лице у него промелькнуло выражение, которое Дженн никак не могла себе объяснить.

Под фотографиями родственников отдельный ряд образовали фото сотрудников аппарата Ломбарда в его бытность сенатором. Среди них фигурировал и Дюк Вон. Фотография Джорджа там тоже была. Завершением этой галереи служили две метки, размещенные рядом. На одной стояла надпись «WR8TH» – псевдоним человека или людей, с которыми Сюзанна общалась онлайн до своего странного исчезновения. На второй было написано: «Том Б.». Эта пара соединялась линией, между метками стоял вопросительный знак.

Джордж Абэ уселся во главе стола. Хендрикс и Гибсон последовали его примеру, выбрав себе места сбоку, в то время как Риллинг начал суетиться вокруг, пытаясь сложить и расставить все поаккуратнее.

– Майк. Пожалуйста. Домашнее хозяйство может подождать, – успокоил его Джордж.

– Да, мистер Абэ. Простите.

Тот захихикал.

– И прекрати, наконец, все время извиняться. Ты пашешь как лошадь, и упрекнуть мне тебя не в чем.

Дженн оценила усилия своего босса, но хвалить Майка Риллинга не собиралась. Она не была убеждена, что ее собьют с толку пузырек ксанакса и смирительная рубашка. Риллинг был переутомлен и абсолютно убежден в том, что его глубоко и трагически недооценивают.

– Майк, вот познакомься. Это Гибсон Вон, – сказал Джордж. – Он проконсультирует нас по делу Ломбарда. Гибсон, это Майк Риллинг, наш директор по информационным технологиям. Короче, главный айтишник.

Риллинг мягко пожал руку Вона и бросил на него хищный завистливый взгляд. Но Гибсон, похоже, не обратил на него внимания.

– Я хочу, чтобы Дженн ввела тебя в курс дела, – сказал Абэ. – Восполнила кое-какие пробелы. Иногда бывает полезно восстановить знакомый ландшафт. Всю необходимую информацию ты найдешь в папке.

Дженн протянула Гибсону через стол пухлую папку. На корешке и на обложке было аккуратно выведено «Сюзанна Ломбард»; внутри содержался краткий обзор об исчезновении Сюзанны и ходе последующего расследования. Значительная часть его состояла из внутренних документов ФБР, различных фотографий и записок. Возможно, Абэ и не поладил с Бенджамином Ломбардом, но тоже обладал нешуточным влиянием и к своей работе относился профессионально.

Вон внимательно осмотрел папку и почесал за ухом. Всякое упоминание о Сюзанне Ломбард, казалось, заставляло его отступить и еще сильнее уйти в себя. Почему, в чем причина? Вина? Раскаяние?

Страх? Был ли это страх? Гибсон перехватил ее пытливый взгляд и улыбнулся, как пациент, который пытается пошутить с угрюмым дантистом, пока тот готовит его к обработке корневого канала.

Зажегся диапроектор, и из чехла, закрепленного на стене, выполз экран. Все его поле заполнила фотография Сюзанны. Вообще недостатка в фотографиях не было. Ломбарды были симпатичной семьей, и на каждом мероприятии, празднике или вечеринке всегда велась интенсивная съемка. Снимок, выведенный на экран, был сделан на одном из ежегодных рождественских праздников: довольная Сюзанна сидела на полу в ногах у взрослых и улыбалась в камеру. Рядом с девочкой на снимок попала чья-то рука. Гибсон понял, что это… его рука.

Дженн отыскала несколько фотографий без Вона. Их оказалось не так много, и она выбрала эту, чтобы оценить его реакцию.

Теперь она об этом пожалела. Мужчина изменился в лице, явно испытывая боль.

– Дженн, тебе слово, – сказал Абэ.

Она хотела было встать, потом передумала и облизала языком зубы.

– Что вам известно об исчезновении Сюзанны Ломбард?

– Кроме того, что показывали в новостях в течение десяти лет? – пожал плечами Вон. – Немного.

– А вас когда-нибудь допрашивали? – перебил Хендрикс. – После похищения. Мы не нашли никакой информации на эту тему.

– Нет, – ответил Вон. – В то время я был в тюрьме.

– Дэн прав, – сказала Дженн. – Если то, что известно о Сюзанне, кажется вам неправильным, неточным, то так и скажите. У вас ведь с ней были особые отношения.

Гибсон нахмурился.

– Конечно, но поймите, я ведь не видел ее с тех пор, как умер мой отец.

– Понятно, – кивнул Абэ. – Но кто знает…

Дженн откашлялась.

– Если никто не возражает, то мне кажется, нам лучше начать с самого начала. – Она сделала паузу. – Итак, вам известно, что в июле исполняется десять лет с момента исчезновения девушки. Именно утром во вторник, двадцать второго июля, Сюзанна Ломбард, дочь Бенджамина Ломбарда, сенатора от штата Вирджиния, сбежала из дома. Сбежала, по мнению всех наблюдателей, из прекрасной и счастливой семьи. Это совпадает с вашими воспоминаниями?

– С некоторыми – да.

– На ранних этапах расследования полиция и ФБР исходили из того, что Сюзанна была схвачена на дороге у семейного коттеджа в окрестностях Памсреста, штат Вирджиния. Грейс Ломбард и ее дочь часто оставались там на все лето. Сенатор Ломбард тоже находился с ними, но в целом он проводил с семьей мало времени, поскольку ему приходилось то и дело уезжать по делам в Вашингтон.

Памсрест, по сути, была деревушкой, небольшой коммуной, где «все знают всех». Небольшие семейные магазинчики, два киоска с мороженым, дощатая прибрежная эстакада и площадка для барбекю. Все очень скромно, без излишеств. Напоминание о более простой эпохе, о которой люди знали, но никогда не могли точно определить ее по времени, – такое место, где семьи чувствовали себя достаточно безопасно и уютно и могли на время расслабиться.

– Вот именно, – кивнул Вон. – В то последнее лето, которое я там провел, Медвежонку было, наверное, двенадцать? И ей уже была предоставлена определенная свобода действий. Она могла перемещаться вокруг как ей вздумается.

– Медвежонку? – переспросил Хендрикс.

– Простите. Я имею в виду Сюзанну. Это я назвал ее Медвежонком.

Хендрикс сделал пометку в своем блокноте.

– Сюзанна повсюду ездила на велосипеде, – продолжала Дженн. – Тем летом она устроилась на подработку в местном бассейне. Обычно уезжала утром – и на целый день. В то время далеко не у каждого ребенка был сотовый телефон, и Грейс Ломбард давно привыкла к тому, что днем она не разговаривает с дочерью. Ну то есть не звонит ей, не спрашивает, как дела и так далее. Поэтому беспокоиться она начала лишь в шесть утра на следующий день. Потребовалось два звонка, чтобы установить, что Сюзанна так и не появилась на своей работе. Третий звонок был адресован ее мужу в Вашингтон; сенатор Ломбард тут же позвонил в ФБР. Вот тогда-то все и закрутилось. К утру городишко был наводнен служителями закона из местной полиции и федералов. К полудню история обрела общенациональный масштаб, и имя Сюзанны Ломбард вошло в новостные ролики ведущих кабельных каналов.

– Белой быть выгодно, – заметил Хендрикс.

Дженн кивнула. Бесспорно. Социологи называли это синдромом пропавшей белой женщины. Сюзанна, по сути, пошла по стопам Элизабет Смарт и Натали Холлоуэй: если вы собирались пропасть без вести в Америке, то, конечно, выгоднее относиться к белой расе и быть женщиной, притом красивой. Добавьте сюда, что это дочь американского сенатора, и у вас на руках готовый рецепт для следующей навязчивой идеи Америки. Пресса спустилась на Памсрест, словно чума – на Египет. На окраине городка телевизионные фургоны образовали мерцающее огнями поселение. Любой житель, который пожелал бы остановиться рядом с репортером хотя бы на несколько секунд, со стопроцентной гарантией попадал на телеэкраны. В течение нескольких месяцев историю с похищением Сюзанны Ломбард освещали почти все средства массовой информации в стране.

– На второй день в одном из соседних городков, в зарослях высокой травы позади универсального магазина, был обнаружен велосипед девушки. Все окрестности прочесали и опросили всех, кто жил или находился поблизости, но никто так и не вспомнил, чтобы видел в тот день Сюзанну Ломбард. Сотрудники местных правоохранительных органов тщательно проверили всех лиц, замешанных в сексуальных преступлениях, в то время как ФБР прорабатывало версию похищения по политическим мотивам. Естественно, требований выкупа ниоткуда не поступило…

Абэ и Хендрикс переглянулись. Не дав себя перебить, Дженн продолжала. Она хотела сначала перечислить все то, что уже было известно на данный момент.

– Первый прорыв в этом деле случился на шестой день. На телефон экстренной связи ФБР позвонила студентка колледжа по имени Беатрис Арнольд и сообщила, что в магазинчике при заправке в Бризвуде, штат Пенсильвания, где она работала, Сюзанна Ломбард купила какие-то снеки. Запись из Бризвуда вызвала настоящий сейсмический сдвиг в расследовании и совершенно запутала полицейских и следователей. Выходит, Сюзанна Ломбард не была похищена; она попросту сбежала. Каким-то образом ей удалось преодолеть триста пятьдесят миль от Вирджинии до Пенсильвании, не привлекая к себе внимания. После изучения записи с камеры наблюдения, установленной в магазине, стало очевидно: во-первых, Сюзанна пыталась активно скрыть свою личность. Во-вторых, она явно кого-то ждала. И, в-третьих, судя по всему, этот кто-то был ее другом… Когда предположили, что это похищение, никто не обращал слишком много внимания на саму Сюзанну Ломбард. В глазах многих она была просто невинной девочкой, которая оказалась не в то время и не в том месте. Но когда всплыла эта запись из Бризвуда, ФБР тут же заинтересовалось частной жизнью Сюзанны. Ее окружение, ее вещи – все учитывалось и анализировалось. – Дженн сделала паузу. – Вы ведь еще слушаете меня, не так ли?

Вон кивнул.

– Хорошо. Так вот, сейчас мы переходим к той части истории, которой не поделились с репортерами. Остановите меня, если возникнут вопросы.

Гибсон снова кивнул.

– Кто же был тем самым «другом», которого девушка встретила в Бризвуде, и откуда она знала этого человека? Первые интервью с подругами Сюзанны указывали на бойфренда – некоего «Тома Б.». – Дженн указала на размытое фото.

– У нее был бойфренд?

– Вас это удивляет?

– Да, немного. А что о нем известно?

– Крайне мало. Подруги признались, что покрывали Сюзанну, дабы она могла уходить с работы пораньше и встречаться с ним. Родители Сюзанны были уверены, что никакого бойфренда не существует, однако обыск в комнате девушки выявил целую кучу любовных писем от него. Они были спрятаны в книжном шкафу.

– И?..

– И ничего. Полиция, конечно, встрепенулась, но не смогла отыскать в радиусе пятидесяти миль ни одного «Тома Б.». Они расширили поиски: теперь искали всех по имени «Том A.», «Том К.», «Том Д.» и так далее, но их все равно ждал тупик.

– А парень так ни разу нигде не засветился?

Дженн покачала головой.

– Но появилась новая зацепка, когда исследовали ноутбук Сюзанны. Накопитель на жестких дисках был вычищен с помощью программы «Хэви скраб», специально разработанной для того, чтобы навсегда удалить информацию с носителя.

– Гибсон, ты можешь объяснить, как это работает? – спросил Джордж.

Дженн вопросительно посмотрел на босса. Джордж точно знал, как работает «Хэви скраб»; ведь именно он ей это и объяснял. Без сомнения, у него была причина для такого вопроса. Общение с Джорджем походило на игру в шахматы с гроссмейстером.

– Да, конечно, – ответил Вон. – Так вот, вопреки популярным неправильным представлениям, очистка «корзины» компьютера лишь перемещает данные в другое место. «Стертая» информация все еще существует на жестком диске, но у компьютера теперь имеется разрешение переписать файл, если вдруг понадобится пространство. Однако «стертый» файл может существовать на компьютере годами в зависимости от предпочтений пользователя. Восстановить так называемые «стертые данные» на винчестере довольно просто. На этом прокалывались многие потенциальные преступники. Отсюда и возникла потребность в таких программах, как «Хэви скраб», которые систематически переписывает накопитель на жестких дисках, и делает это многократно до тех пор, пока любые данные становятся невосстанавливаемыми. Вряд ли в такие дебри могла углубляться девочка-подросток.

– И, уж конечно, не подросток, которую собственные родители описывали как человека, находящегося не в ладах с техникой, – добавила Дженн.

– Да она, собственно, такой и была, – вмешался Хендрикс. – Поскольку, пока Сюзанна устанавливала и запускала программу, чтобы замести следы, она закрыла крышку ноутбука, не дождавшись, пока все закончится…

Голова Вона резко повернулась к Хендриксу.

– Что заставило компьютер перейти в режим спячки и остановило работу «Хэви скраб» на полпути, – закончил он мысль, которую, видно, хотел озвучить Хендрикс. – То есть Медвежонок сама все испортила?

– Вот именно, – подтвердила Дженн. – Ноутбук забрали к специалистам в Форт-Мид, и они восстановили все, что можно было восстановить. В целом получилось не так уж много. Обычные файлы заурядного подростка: фрагменты домашних работ, ответы на тесты, электронные письма и прочее. Но на ее компьютере был обнаружен чат-клиент, о котором родители ничего не знали. И которым не пользовался ни один из ее друзей…

– Помню, что ФБР повсюду охотилось на какого-то WR8TH. Это они отсюда о нем узнали? – спросил Вон, заметно оживившись и подавшись вперед.

– Да. Кто-то под именем WR8TH подружился с Сюзанной в одном из дискуссионных чатов. Представился ей шестнадцатилетним юношей. Выяснилось, что он подстрекал ее к побегу и помог замести следы.

– Ну, и добились они чего-нибудь? Я имею в виду агентов ФБР.

– Нет, WR8TH стал для них, по сути, тупиком. Как известно, ФБР сделало это достоянием общественности, но ничего толкового из этого не вышло.

– Меня это не удивляет, – сказал Гибсон. – Интернет-чат является анонимным. Никаких журналов регистрации. При каждом входе человек может выбрать новое имя пользователя. Когда я стал серьезно увлекаться компьютерами, то часто использовал IRC-протокол. Все были озабочены тем, что в чатах участвуют тайные осведомители ФБР.

– Так и есть, – кивнул Абэ.

– У меня было порядка двух десятков различных имен, которые я постоянно менял. Если WR8TH вел себя осмотрительно, то было бы почти невозможно отследить его.

– Именно так и произошло. Несмотря на тысячи подсказок, – сказала Дженн. – Ни одна из них не привела к человеку или людям, которые стоят за именем WR8TH. Как ни странно, не то чтобы ФБР не смогло отыскать упоминаний о WR8TH в Интернете; как раз наоборот. Оказывалось, что это невероятно распространенное имя онлайн-пользователей. В одних только онлайн-играх есть тысячи его вариантов.

Затем Дженн перешла к гипотезам ФБР относительно личности похитителя Сюзанны. Гипотезам, потому что, кроме фрагментов чата, которые удалось восстановить на компьютере Сюзанны, у них не было за что зацепиться…

– Одна из версий заключается в том, что преступник весьма осторожен и организован, возраст – между тридцатью и пятьюдесятью. Для новичка он слишком ловок, уверен и осмотрителен. Молодые преступники обычно импульсивны и глупы. Этот был терпелив и хитер. Скорее всего, опытный хищник с длинным послужным списком. И Сюзанна у него не первая.

– Как они пришли к такому выводу?

– Преступник сумел весьма убедительно выдать себя за подростка. Это предполагало, что он чрезвычайно чуток и опытен в социальных ситуациях. Одурачить подростка непросто. В ФБР сомневались, что он когда-либо подвергался задержанию и тем более аресту, потому что педофилы редко меняют свои методы, как только находят надежный. Они проверили десятки нераскрытых дел – и ничего. Пусто. WR8TH также владел компьютером и научился не оставлять следы для сотрудников правоохранительных органов. Его дом, вероятно, отдельно стоящий, давал возможность уединиться. Что само по себе также предполагало, что у него была работа и он мог действовать открыто, не привлекая к себе подозрений. Когда два года спустя расследование зашло в тупик, была выдвинута версия о том, что преступник не знал, кто такая на самом деле Сюзанна Ломбард. Ничто не указывало на то, что она назвала ему в чате свое настоящее имя. И в ФБР уверены, что преступник запаниковал, когда все-таки понял, кого похитил. Велика вероятность, что потом он убил ее, скрыл тело и ушел на дно.

Гибсон уставился на нее немигающим взглядом. Его зеленые глаза едва не прожгли ее насквозь.

– Где ванная? – спросил он, потом, ни слова не говоря, встал и вышел, прежде чем кто-то мог ответить. Дверь конференц-зала с шумом закрылась за ним.

– Спокойно, Чарльз, – сказал Хендрикс, покосившись на напарницу, и швырнул ручку на стол перед собой.

– Да пошел ты, Дэн. Не думала я, что он поведет себя как девчонка…

Риллинг что-то увлеченно печатал на своем компьютере. Джордж откашлялся, и потом оба затихли. Хендрикс рассмеялся. Дженн посмотрела на Джорджа, ожидая выговора. Но вместо этого ее босс улыбнулся.

– Он беспокоится о Сюзанне. Даже больше, чем я думал. Это хорошо.

– Да, сэр. Но чувствую, легкой жизни нам с ним не будет…

Гибсон Вон скоро вернулся – и остановился в дверном проеме. Видно было, что он умыл лицо. Передняя часть его рубашки была забрызгана водой.

– Послушай, Джордж, – сказал он. – Я, конечно, польщен тем, что ты предложил мне работу. Но если ты ожидал, что я сразу во всем разберусь и тут же выдам, кто такой WR8TH, вынужден тебя огорчить. Я ведь долгое время не видел Сюзанну. Мне очень хотелось бы помочь, поверь. Но я знаю не больше, чем ФБР. Прости, – сказал он снова. – Можешь забрать обратно свои деньги. Очень сожалею, что впустую потратил твое время.

Абэ улыбнулся.

– Нет, Гибсон. Ты меня неправильно понял. Мне нужно от тебя совсем другое.

– А что тогда?

– Дженн? – позвал Абэ.

Взгляд Гибсона тут же переместился на нее.

– WR8TH вышел на связь, – сказала она.

Глава 8

Фред Тинсли медленно покручивал бокал с виски на стойке бара и злорадно поглядывал на сотовый телефон. Он ждал звонка. Он не знал, когда и кто позвонит, но это как раз его мало заботило. Позвонят ли ему сию секунду или через четыре часа, не имело ровным счетом никакого значения.

Взглянув на часы, он понял, что сидит в баре уже три часа двадцать семь минут. Это были очень дорогие часы, купленные как раз благодаря их всемирно известной точности. И Фред полагался на них, потому что давно потерял способность ощущать ход времени. Минута, час, год – все это он чувствовал порой одинаково. Время, как сказал один великий человек, понятие относительное. И Тинсли был с этим искренне согласен. Измерять жизнь днями – занятие бесцельное. Он все еще чувствовал биение сердца в груди, все еще ощущал дыхание. Он все еще жил, и это было единственной мерой времени, которая действительно имела значение.

Бар, в котором сидел Фред, представлял собой одно из тех высококлассных заведений, в которых предлагалось куда больше виски, чем пива. Сиденья не шатались. Просто замечательно. Тинсли было все равно, какая здесь собирается публика – чем-то озабоченные, болтающие без умолку люди, которые слетались в этот бар, словно мухи на труп, чтобы проводить очередной ушедший в прошлое день. Ему прежде всего нравился здесь отличный выбор виски.

В последнее время он пристрастился к сорту «Обан 14» – с гладким и немного вязким вкусом. Хотя раньше Тинсли никогда его не пробовал, ему понравилось, как дымный аромат цеплялся за его ноздри. Виски пах землей. Он пока не выпил ни глотка, но если уж был вынужден торчать в баре, то сразу предпочел заказать то, что достойно уважения. Первый завод был построен в 1794 году, и для Тинсли это был показатель. Вообще, чтобы довести рецепт до совершенства, требовались огромное терпение и кропотливое внимание к деталям и оттенкам. Но самое главное, это требовало времени.

Тинсли восхищался такой преданностью ремеслу. Его собственное ремесло требовало овладения многими навыками, но превыше всего остального оно требовало умения ценить и понимать время. Тинсли всю жизнь изучал то, какое влияние время оказывает на людей. То, как оно играет с их суждениями и перспективами. Как делает их нетерпеливыми или опрометчивыми. Заставляет брать на себя иррациональные риски. Время являлось могучим регулятором, и ни деньги, ни власть не могли поколебать его неустанный марш. Именно это и позволило Тинсли добиться такого совершенства в своей работе. Большинство людей не понимали, что же на самом деле делает человека отменным снайпером. Сам выстрел не играет здесь ведущую роль. Выстрел – это результат десяти тысяч часов практики, десятков тысяч пуль и энциклопедических знаний о воздействии окружающей среды на баллистику. Нет, выстрел – это не самое трудное. Он просто требует времени и способностей – и желания это время потратить. Главное – это все-таки ожидание.

Время не оказывало на Фреда Тинсли такого воздействия, как на большинство людей. Большинство людей повиновались времени. Они позволяли ему запугивать их, боясь, что оно идет то слишком быстро, то слишком медленно. С Тинсли – совсем другое дело. Он был безразличен к времени, и оно спокойно текло мимо него…

В своем иссушенном, первобытном мозге – а Тинсли на самом деле считал себя почти доисторическим существом, почти не испорченным смягчающим влиянием прогресса, – он мог смотреть на мир, потом моргнуть, и за это ничтожное время, которое требовалось, чтобы глаз закрылся и открылся, для него могли пройти целые недели. Это делало его абсолютно не подверженным скуке, сомнениям или нужде; лишения, которые сводили с ума обычных мужчин, его вообще не касались. Но больше всего эти качества делали его терпеливым, хитрым хищником…

Когда Тинсли был молод и все еще совершенствовал свои навыки владения винтовкой, то однажды провел двадцать шесть дней в одном из канализационных коллекторов в Сараево. Это случилось как раз в разгар осады. Город и вся страна погрязли в хаосе, несмотря на усилия ООН. Его цель, крайне реакционный сторонник Слободана Милошевича, имел гнусную репутацию, явно выделяясь даже среди самых мерзких представителей той позорной войны. Цепочки совершенных им злодеяний хватило бы с лихвой, чтобы получить заказ на его безусловную ликвидацию, причем столь щедрый гонорар привлек бы профессионалов этого дела по всей Европе…

К сожалению для них, цель оказалась весьма непростой. Многочисленные покушения лишь придавали ему еще большую осторожность, и он с параноидальной поспешностью курсировал между конспиративными квартирами и постоянно пересматривал свои планы. Это лишало возможности предугадать его дальнейшие шаги, за что-нибудь зацепиться, и никто так и не смог подобраться к нему достаточно близко, чтобы всерьез претендовать на награду.

С точки зрения Тинсли, его конкуренты во время охоты на этого человека избрали неправильный путь. Зачем пытаться предсказать действия человека, который намеренно стремился быть непредсказуемым? Глупо. Вместо этого Тинсли прополз через систему канализационных труб и занял позицию у ливнестока, откуда открывался отличный вид на один из конспиративных домов, который пустовал уже восемнадцать месяцев. К тому времени у мерзавца уже горела земля под ногами, и он вынужден был навсегда покинуть многие из прежних убежищ. Свою позицию Тинсли выбрал отнюдь не на основе каких-то разведданных, а попросту предположив, что рано или поздно его подопечный вспомнит об этом забытом всеми доме и рискнет вновь им воспользоваться. В конечном счете, когда тучи над ним сгустятся еще сильнее, он явится сюда, ошибочно посчитав, что сможет отсидеться здесь до лучших времен…

Так Тинсли и лежал в грязи, вдыхая вонь окружавших его нечистот и ожидая выстрела – того самого, который он мог бы и не произвести. Его окружали запахи смерти и разрушенного войной города. С собой Фред захватил провизии на два месяца, но его постоянно рвало, и за время нестерпимого ожидания он потерял в итоге больше двадцати пяти фунтов – веса. Не желая менять позицию, Тинсли сидел на месте и спал тут же, оперев подбородок на кулаки, чтобы не захлебнуться в грязи…

Условия в коллекторе были нечеловеческие – или, возможно, так посчитала охрана мерзавца, которая обычно прочесывала местность перед его прибытием. Они так и не заглянули туда, где, как они были уверены, не может находиться живое существо. Но Тинсли там находился. И все вытерпел в этом подземном аду, совершенно отключаясь и входя в состояние, сходное с амнезией. Зная лишь о том, что в ста метрах от него находится интересующий его дом, он не замечал времени, и для него оно протекало очень быстро. А он терпеливо дожидался, пока добыча пройдет перед его гнездом…

Сам выстрел стал обычной рутиной. Ясная безоблачная ночь, небольшой юго-западный ветерок… С такой задачей справился бы любой охотник-любитель.

Тинсли уже скрылся в темноте, когда осколки черепа и куски окровавленного мозга фатальным дождем брызнули на лицо ошеломленного телохранителя…

С тех пор Фред давно не связывался с винтовкой. Не то чтобы он стал таким неблагодарным. Ведь это оружие многому его научило. С винтовкой в руках он ощущал себя воином, вершителем судеб. Но это был такой инструмент, который привлекал к себе слишком много внимания. Внимания, являющегося истинной целью винтовки. Она была предназначена для того, чтобы доставить сообщение, предупреждение, а ее целью был просто конверт, который будет открыт. В наши дни уже не требовалось простреливать кому-то башку с расстояния в тысячу ярдов. Подобные убийства вышли из моды, да и в любом случае стрельба из укрытия – это больше забава для тех, кто помоложе. Вместо этого Тинсли переквалифицировался в узкоспециализированного киллера. Такого, который редко оставлял даже намек на то, что здесь произошло преступление. Такая работа требовала большой ловкости, настоящего искусства. Большинство совершенных им убийств правоохранительные службы квалифицировали как несчастные случаи со смертельным исходом или самоубийства. Остальные переходили в категорию нераскрытых тяжких преступлений, таких как грабежи. У него, наверное, набралось два десятка таких эпизодов. И всегда подворачивалась работа в столице…

Его телефон завибрировал, и на экране появилась комбинация из шести букв и цифр. Тинсли заплатил по счету и вышел на улицу, прищурившись от яркого света. Затем надел пару латексных перчаток, высматривая номер автомобиля, который соответствовал указанному в эсэмэске. На парковку заехал черный седан, и Фред сел на заднее сиденье. Перегородка между водителем и задним сиденьем была поднята. Автомобиль тронулся с места.

Возле Тинсли лежала толстая папка, а рядом с ней – папка потоньше. Фред взял более толстую и раскрыл ее. Он читал медленно и тщательно, занося каждую деталь в свой мысленный каталог. Это заняло несколько часов, и все это время водитель терпеливо колесил по городу. Закончив, Тинсли представил себе пять просмотренных фотографий. На четырех из них были мужчины, на одной – женщина. Дженнифер Оден Чарльз. Гибсон Пейтон Вон. Майк Риллинг. Дэниел Патрик Хендрикс. Джордж Леазу Абэ. Лишь Абэ и Чарльз могли представлять для него трудности, и то если б подозревали, что он где-то близко. Но они ничего не знали…

Его заказ не требовал немедленных действий. Команда Абэ на кого-то охотилась, и Тинсли нужно было действовать только в том случае, если они нападут на след своей цели. А до того, согласно инструкциям, он должен просто наблюдать и ждать. Наблюдать и ждать…

Отложив, Фред открыл вторую папку. И сразу увидел знакомое лицо. То, которое он не видел много лет. Или, может быть, всего час? Хорошо было бы вновь с ней увидеться.

Ну что ж… Он не ожидал.

Тинсли внимательно просмотрел вторую папку. Это не отняло много времени. Женщина шестидесяти с небольшим лет не должна представлять для него трудностей, и в инструкциях не было сказано ничего по поводу того, что нужно чего-то ждать. Он взял конверт с монограммой, но, несмотря на то что конверт был оставлен незапечатанным, Фред даже не подумал заглянуть в него. Не то чтобы ему было неинтересно, просто он давно привык не засорять мозг ненужной информацией…

Тинсли постучал о перегородку, сигнализируя, что он закончил, и положил папку на место. Автомобиль остановился у бордюра, и Фред вышел. Он выбросил перчатки в соседнюю урну и смешался с толпой гуляк…

Глава 9

– Вышел на связь? – задумчиво повторил Гибсон. – Что вы хотите этим сказать?

– Мы считаем, что на нас вышел некий человек или группа лиц. Под условным именем WR8TH, – объяснила Дженн.

– Но как? – спросил он, снова подсаживаясь к столу. – Когда?

– Сэр? – Дженн повернулась к боссу.

– Хорошо, с этого места продолжу я. Спасибо, – сказал Абэ. – Несколько месяцев назад одна моя приятельница, продюсер в Си-эн-эн, попросила меня дать интервью. Она как раз собирала материалы по исчезновению Сюзанны. Так сказать, десятилетняя ретроспектива. Вообще, такого интервью со мной добивались годами.

– Выходит, ты никогда не общался с прессой? Даже после того, как был уволен?

– Нет. И, по правде говоря, у меня и сейчас не было ни малейшего намерения нарушать молчание. Я и так уже отклонил пять или шесть запросов от других программ. Просто не видел смысла бередить старые раны. Хотя бы из уважения к семье.

– А я-то думал, что между тобой и Ломбардом все кончено…

– Так и есть. Однако, несмотря на всю показуху и высокий пост, Бенджамин ведь не единственный родитель Сюзанны.

Гибсон не мог не согласиться с таким утверждением. В течение всех десяти лет после исчезновения дочери Грейс Ломбард неизменно выступала в поддержку семей, которых постигло такое же несчастье. Но при этом она предпочитала действовать негласно, чтобы центр внимания был сосредоточен на ее муже. Такая договоренность супругов как нельзя больше подходила Бенджамину Ломбарду. И в итоге все внимание прессы – и публики – доставалось именно ему.

– Но потом было отмечено заметное оживление нашей горячей линии.

– У вас что же, до сих пор есть горячая линия? После стольких лет?

– Калиста настаивала на этом, – объяснил Абэ. – И никакие возражения не принимались.

– Калиста?

– Ах да, прошу прощения. Калиста Доплэз.

Гибсон вспомнил это имя. Она была постоянным участником политического театра Ломбарда, но в детстве он воспринимал ее лишь как одну из многих взрослых, которых время от времени упоминал в разговорах его отец. Он не мог припомнить, чтобы говорил с ней о чем-нибудь, кроме того, что здоровался и прощался.

– Калиста была… – Абэ замялся, а потом поправил себя. – В общем, она крестная мать Сюзанны. Старый друг семьи Ломбардов. И, кроме того, инвестор – в моей компании. Между прочим, «Абэ консалтинг груп» управляет и поддерживает горячую линию от ее имени. Она хорошо знала твоего отца.

– И какое она ко всему этому имеет отношение?

– Помнишь о награде, объявленной тому, кто сам найдет Сюзанну или сообщит сведения, которые помогут в ее розыске? Это как раз ее инициатива. Когда Сюзанна исчезла, Калиста просто обезумела. Она места себе не находила. Собрала десять миллионов – надеялась, что это создаст достаточный общественный резонанс, чтобы кто-нибудь откликнулся и предложил свою помощь.

– Но, насколько понимаю, никто этого так и не сделал.

– Да не смеши меня! Откликнулись очень многие. Горячая линия надрывалась от звонков. Разные люди звонили, давали советы, высказывали предположения, делились своими наблюдениями. Было собрано огромное количество информации, которая потребовала от нас невероятных усилий и времени.

– Очевидно, на данном этапе вероятность успеха невелика, – сказала Дженн. – На четвертый год веб-сайт перестал демонстрировать столь высокий трафик, но это еще ни о чем не говорит. Например, у преступника могла проснуться совесть, и он не мог больше жить с бременем вины. Или, например, угодил в тюрьму за какое-нибудь другое преступление и потом проговорился одному из сокамерников. Вероятность, конечно, невелика, но и такое бывает.

– А о каком трафике мы сейчас говорим? – спросил Гибсон.

Майк Риллинг подался вперед, явно желая вмешаться в разговор.

– Восемьсот запросов за предыдущие пять лет – это в среднем один и восемь десятых запроса в месяц. Отбрасывая спам, получаем четыре и шесть десятых электронного письма в месяц. А на веб-сайте ежемесячно отмечалось в среднем четыреста шестьдесят семь посещений. Мы контролируем трафик веб-сайта и проверяем все IP-адреса. На тот случай, если преступник проявит любопытство или на чем-то облажается.

– Что же, неплохо… Ну а за последнее время сколько набралось?

– Тридцать восемь запросов в месяц. И двести сорок восемь электронных писем. Больше тридцати тысяч посещений веб-сайта.

– И нигде никаких зацепок, – проворчал Хендрикс.

– Ну, это только на первый взгляд, – напомнил ему Абэ.

– А ты не задумывался о модернизации сайта? – спросил Гибсон.

Майк покачал головой.

– Ну, будь это в моих руках, я мог бы подкинуть пару идей. Старые сайты выглядят… в общем, старыми. Какими-то забытыми. Если вы надеетесь как-то заманить преступника, то нужно сделать так, чтобы это выглядело как постоянное расследование.

– Хорошая мысль, – сказал Абэ. – Майк, давай-ка в понедельник начнем эту работу.

– А документы ФБР в этой папке? Их тоже не мешало бы туда подкинуть.

– Постойте! Но зачем нам выдавать свои намерения? – нахмурилась Дженн.

– Расставим сети. Вызовите у парня желание посетить ваш сайт. Пусть заглотит наживку. Разве такие, как он, не любят порой читать о себе? Разве это их не заводит? Или так теперь бывает только в кино?

Дженн глубокомысленно кивнула.

– Нет, не только. – Она повернулась к Абэ. – Придется обмозговать с федералами. Но это – шанс.

– Согласен. – Джордж сделал пометку ручкой в своем блокноте. – Утром я позвоню Филипу.

– Я бы рад, конечно, хоть целый день обсуждать дизайн сайта, но давайте все же перейдем к той части, где WR8TH вышел на связь.

– Перейдем, конечно, – кивнул Абэ. – Увеличенный трафик и заставил меня решиться на интервью Си-эн-эн. Мое согласие было основано на том, что в интервью будут упомянуты и сам сайт, и горячая линия. И наша информация оказалась бы в бегущей строке и на сайте Си-эн-эн. В итоге получилась довольно поверхностная информация. Я надеялся, конечно, немного углубиться в детали, но нам выделили всего три минуты. Однако в эфире я смог подтвердить, что за вероятную наводку по поводу местонахождения Сюзанны мы по-прежнему предлагаем награду. На том дело и кончилось. Обменявшись парой шуток, мы расстались, и я возвратился в офис. И даже не потрудился посмотреть потом передачу. Но всего через день мы получили электронное сообщение. Майк?

На экране появилась новая фотография. На деревянном столике лежал розовый рюкзак «Хеллоу Китти». Рядом со столиком виднелся грязный линолеум и часть кухонного шкафа. Рюкзак выглядел изношенным – видимо, его обладательница с ним не расставалась, любила его таскать повсюду. Сам снимок выглядел старым или был искусственно состарен. Разрешение было не таким, какое обычно дают современные цифровые камеры. Однако это довольно просто подделать. Ясно, что рюкзак тот самый, со снимка из Бризвуда. Если снимок подлинный, то здесь есть за что зацепиться…

– Было сообщение, говоришь? – спросил Гибсон.

Абэ кивнул. На экране появился увеличенный снимок электронного сообщения.

Хорошее интервью, Джордж. Очень трогательное. Надо было оберегать ее. Сколько выложил за рюкзак?..

Гибсон вздрогнул и бросил быстрый взгляд на Абэ, который сидел неподвижно. Его больно укололи, но Джордж выдержал и даже скрыл это.

– А как насчет электронного адреса? – спросил Вон.

– Адрес такой: S.lombard@WR8TH.com. Мы отследили – это частный сервер на Украине, – ответил Майк. – Домен зарегистрирован на V. Airy Nycetri. Это чтобы еще больше все запутать.

Гибсон закатил глаза. Впрочем, стоило ли удивляться? Интернет-мошенники часто выбирают для хостинга различные места в Восточной Европе, где у правительств есть куда более неотложные проблемы, чем теневые веб-хостинги. Спамеры, незаконные игорные сайты, торговцы детской порнографией и хакеры – все они используют отдаленные серверы, чтобы добавить себе анонимности. Велики шансы на то, что, кто бы ни отправил такие электронные сообщения, находился в тысячах миль от соответствующего сервера.

– Что думаешь? – спросил Абэ.

– О рюкзаке? Не так много. Я еще до обеда мог бы, наверное, отыскать три десятка таких на «И-бэй». Вероятно, кто-то разводит тебя, потому что тебя показали по ящику.

Джордж кивнул.

– Мы тоже так подумали.

– Насколько понимаю, ты ведь ответил?

Абэ махнул рукой Риллингу. На экране появилось новое сообщение.

За фотку рюкзака? Ничего. Однако люди, которые занимаются расследованием, очень заинтересованы побеседовать с любым, кто хоть что-нибудь знает об этом.

– И?..

– День спустя мы получили вот это.

На экране появилась другая фотография. На сей раз Гибсон поднялся со своего места, с трудом признавая, что видит перед собой. Это была та же самая фотография, только больше. Первый снимок был, по сути, вырезан отсюда, и эта фотография вполне могла потянуть на обещанные десять миллионов долларов…

Сюзанна Ломбард.

Все еще ребенок, которым она была, когда сбежала. Она сидела за старым кухонным столом. Рюкзак лежал у ее левого локтя. Она держала стакан – судя по всему, с молоком, – и камера запечатлела ее усталую улыбку. Бейсболка «Филлис» была сдвинута на затылок.

Гибсон молча смотрел на Медвежонка.

– У всех нас была такая же реакция, – покосившись на него, заметил Абэ.

– И ты думаешь… – Вон затих, не зная, как лучше закончить его мысль.

– Вот именно.

Гибсон переглянулся с Джорджем. Потом снова впился в экран. Это было невероятно.

– Мы считаем, что фотография подлинная, – сказал Абэ. – И, вероятнее всего, сделана в ночь ее исчезновения. Уже в Бризвуде. И мне очень хотелось бы побеседовать с тем, кто сделал этот снимок.

Вон кивнул, чувствуя, что закипает. В такой беседе он тоже был бы не прочь поучаствовать. Кто бы ни был тот парень, он играл с огнем. И использовал Медвежонка в качестве орудия своей игры.

Теперь Гибсон понял, почему он здесь…

– Но ты же не сможешь. Разве не так?

Абэ глубокомысленно кивнул.

– Сейчас догадаюсь. Вы наверняка попробовали взломать сервер.

– Да, – кивнул Джордж.

– Но тем самым вы спугнули его. И он затаился.

Майк начал было протестовать, но Абэ перебил его:

– Да, так и было.

– И теперь ты думаешь, что его вам найду я.

– А сможешь?

– Нет. Не смогу. Так не получится, Джордж. В этом фокусе с электронной почтой ты, по сути, уничтожил единственную наводку. Если он оказался достаточно умен, чтобы все это время заметать следы, то как мы собираемся?.. – Вон замолчал, погрузившись в свои мысли. Что-то здесь было не так.

– Что такое, Гибсон?

Тот поднял руку, призывая к тишине. Что же он упустил? Вон закрыл глаза, чтобы отключиться. И некоторое время стоял и думал. А затем в голове у него родился ответ. Он понял, что сделает. Именно то, что сам посоветовал Джорджу Абэ.

Надо расставить сети.

– А ты когда-нибудь задавался вопросом, почему он отправил тебе ту, первую картинку? – спросил он.

– Что вы хотите этим сказать? – прищурилась Дженн.

Гибсон повернулся к каждому по очереди, усмехаясь тому, что только что до него дошло.

– Он ведь смышленый парень, не так ли? Ребята, я уверен, что вас обвели вокруг пальца.

Глава 10

Гибсон протер глаза, вытащил из ушей наушники и вытянулся в кресле, почувствовав приятный хруст в затекших суставах.

Ему лучше.

Телефон показывал время: два тридцать утра.

Пятница.

И по ощущениям тоже была пятница. В этот день как-то сразу ощущаешь усталость, и всегда хочется в душ, поскорее смыть всю грязь, накопившуюся за неделю. Правда, можно не доводить себя до такого состояния и принимать душ хоть каждый день. Но ощущение пятницы все равно было каким-то особенным, ни с чем не сравнимым. А может быть, это все потому, что он не был дома с тех пор, как в воскресенье оказался в конторе Джорджа Абэ…

Гибсон трудился пять дней подряд. Почти непрерывно. Разве такое возможно? Занявшись делом, он часто забывал о времени. С тех пор как Вон оставил Корпус морской пехоты, у него не было загадки более интересной, чем эта. Он пребывал в приподнятом настроении, ведь интересовавшие его ответы было не так легко получить. Пока они были вне пределов досягаемости, но манили к себе, и он подступал к ним все ближе и ближе. Еще несколько часов, и он будет знать, справедливы ли его подозрения.

Где же ты, WR8TH? Что ты знаешь такого, о чем не должен знать я?

На ночь он мог бы уезжать домой, но такая мысль ни разу не пришла ему в голову. Нет, раз уж его посетило вдохновение, нужно было сидеть здесь и искать, искать. Кроме того, что ожидало его дома? Разве что неубранная постель…

О нормальном сне не могло быть и речи. Как только Гибсон опускал веки, перед глазами тут же появлялась Медвежонок. Она надеялась и ждала. Ее улыбка вновь и вновь встряхивала его и торопила снова сесть за компьютер.

Единственными существенными перерывами для него были ночные видеозвонки Элли. Когда дочь включала «Скайп», они некоторое время болтали о чем-нибудь, а потом Гибсон начинал ей читать какую-нибудь книгу, и так продолжалось до тех пор, пока Элли не засыпала. Вместе они уже одолели половину «Паутины Шарлотты»[7], и Элли очень волновала судьба поросенка Уилбера. Вообще, она любила разные истории. Почти так же, как Сюзанна. Это их, безусловно, роднило, но осознал Гибсон эту связь только сейчас. Ведь он читал вслух им обеим. Правда, в разное время. Что ж, ему, наверное, простительно, что раньше он такой связи не видел. Видимо, так было проще. Но теперь Вон не мог не разглядеть ее, как бы ни старался мысленно разделить этих двух девочек.

В то первое воскресенье он работал очень долго. Майк Риллинг предложил свою помощь в настройке необходимого программного обеспечения, но Гибсон вежливо выпроводил его из конференц-зала. Ему нужно было остаться одному – так легче думать. Дженн Чарльз и Хендрикс тоже возмутились, что их присутствие, по словам Гибсона, нежелательно. Однако Абэ быстро все уладил.

Приблизительно в три утра – в тот же первый день – он нашел одну зацепку и сделал передышку, совершив несколько кругов по пустым коридорам конторы. Во время ходьбы лучше думалось, и вскоре у него в голове уже начал вырисовываться ответ. На обратном пути к конференц-залу Вон заметил полосу света под одной из дверей. Раньше никакого света он там не видел. Гибсон остановился рядом и прислушался. И вдруг она резко распахнулась. Он оказался лицом к лицу с Дженн Чарльз. Будь она на каблуках, то оказалась бы на дюйм выше его. Дженн сняла жакет, но оставила оружие. Видимо, это был ее обычный офисный «прикид».

Гибсон усмехнулся.

– Что вы здесь делаете?

– Простите, – сказал он, отступая на шаг. – Не предполагал, что здесь еще кто-то есть. Подумал, что пробрался грабитель.

– Вам что-нибудь нужно?

– Да нет. Просто хожу. – Он покрутил пальцем. – Помогает думать.

Хмыкнув, Дженн кивнула. Помявшись, Гибсон спросил:

– А можно мне задать вопрос? Там, на экране… Почему между WR8TH и Томом Б. стоял вопросительный знак?

– Предполагалось, что Том Б. и WR8TH – одно и то же лицо.

– Если он местный, то зачем она поехала встречаться с ним в Пенсильванию?

– Мы точно не знаем, что она встретила его именно в Пенсильвании. Это просто еще одно предположение. Возможно, он забрал ее в Памсресте, а Пенсильвания оказалась лишь на его пути домой.

– А сами-то вы что думаете?

– Что такое вполне вероятно. Возможно, у меня будет шанс спросить его об этом лично.

– Ну а здесь вы что делаете? Ведь уже поздно.

– Работаю.

– В три утра? Мне не нужна сиделка.

– У меня полно бумажной работы.

– Ладно, – сказал Гибсон, решив не упорствовать. – Если что, вы знаете, где меня найти.

– Да. Я знаю.

Она отошла к своей двери.

– А где вы служили? – вдруг спросил Вон.

Дженн остановилась, и ее глаза сузились.

– Не надо.

– Что не надо?

Она захлопнула дверь. Некоторое время Гибсон не двигался с места. А потом, хмыкнув, удалился к себе. Что же это было? Он даже не знал, как это назвать. В характере Дженн Чарльз ощущалась какая-то твердая грань, которой он пока не понимал.

Вероятно, так даже лучше, решил Вон. Тем более если эта работа отнимет всего несколько дней. И его пальцы снова застучали по клавиатуре.

В понедельник утром Гибсон стоял в конференц-зале, разглядывая фотографию Сюзанны, прикрепленную к экрану. Абэ приказал занести в зал раскладушку. На ней Гибсон раскладывал распечатки. Кого-то из сотрудников послали купить ему одежду на смену, но пакеты так и стояли нераспакованными рядом с раскладушкой. То и дело приносили еду, и Гибсон проглатывал ее, не отрываясь от монитора. Он снова был на охоте, и каждый новый день приближал его к цели…

Вначале Вон стал объектом перешептываний среди сотрудников. Очевидно, никто за пределами наиболее близких к Джорджу Абэ лиц не знал, почему он здесь, и это волей-неволей вызывало вопросы. Но к полудню во вторник это любопытство значительно поубавилось. Не зря ведь наблюдение за человеком, работающим за компьютером, входит в пятерку самых скучных занятий в мире. Периодически к нему заглядывал Майк Риллинг и спрашивал, не нужна ли какая-нибудь помощь. А Хендрикс всякий раз, когда заходил за каким-нибудь файлом, бросал на Гибсона негодующий взгляд. Наиболее частым гостем Вона стала Дженн Чарльз. Она заходила чуть ли не каждый час и вела себя как бдительный охранник на посту.

В четверг, когда открылся офис, Гибсон запросил распечатку истории браузера фирмы за предыдущий месяц. Она составила в объеме почти тысячу страниц. Он разбил ее на четыре пачки и начал просматривать, вооружившись маркером. Работа была утомительная, но еще через сутки он значительно сузил круг своих поисков.

Теперь Вон был почти уверен.

Он посмотрел на часы. Шесть утра, в пятницу утром. Джордж приезжал около семи, и Гибсон закрыл глаза, зная, что у него еще целый час в запасе. На этот раз Медвежонок не преследовала его, и весь этот час он проспал. А когда проснулся, Джордж уже был в своем кабинете и, видимо, ждал его. Гибсон рассказал ему, что удалось найти. Абэ воспринял все спокойно и спросил о том, какие есть варианты.

Гибсон дал ему три варианта.

– Какой из них ты мог бы порекомендовать?

– Вариант номер один. Если хотите поймать WR8TH.

– Почему?

Гибсон объяснил.

Абэ несколько раз прерывал его и задавал уточняющие вопросы, а когда Вон закончил, несколько минут сидел молча.

– Хорошо, теперь я хочу, чтобы ты изложил это моей команде. Сделай вид, что я ничего не слышал. Мне нужно знать мнение каждого.

– Ладно, но сначала я все-таки съездил бы домой. Мне нужно принять душ. И побриться, наконец. В общем, привести себя в порядок.

– Согласен. Машина будет ждать тебя внизу. – Абэ посмотрел на часы. – Возвращайся к четырем.

Дома, под теплым душем, Гибсон вновь почувствовал себя человеком. Ему стало хорошо. По-настоящему хорошо. Он понял, что соскучился по стоящей работе, но не знал насколько. То, что его навыки могут помочь отыскать Сюзанну… «Не торопись», – предостерегал он себя. Лучше не давать такой надежде укорениться в голове…

Ну а что, если все-таки…

Собраться в конференц-зале удалось лишь к пяти часам. Хендрикс и Дженн с нетерпением ожидали от него новостей, но Гибсон не торопился. Некоторое время он возился с компьютером. Или делал вид, что возится. Наконец Абэ тоже не выдержал.

– Итак, Гибсон, просвети-ка нас. Что тебе удалось нарыть?

– О’кей. Так вот, изначально меня насторожило то, что WR8TH отправил две фотографии.

– Об этом вы сказали нам в воскресенье, – хмыкнул Хендрикс.

– Верно, но я подумал, зачем? Зачем вообще посылать снимок рюкзака, если у вас есть целая фотография? Вроде бы пустая трата времени.

– Может быть, ему просто нравится поиграть? Ну, чтобы подразнить нас? – предположила Дженн.

– Возможно. Но что это за игра? Человек, который отправил эту фотографию, и тот, кто снимал, – вероятно, одно и то же лицо. Согласны?

Все кивнули.

– Тогда каковы шансы, что WR8TH – если это тот самый WR8TH – заберет награду в десять миллионов долларов? У меня, к примеру, куда больше шансов быть приглашенным на вечеринку по случаю дня рождения Бенджамина Ломбарда.

– И что же получается? – спросила Дженн.

– Так вот, если дело не в награде, что заставило этого парня выйти из тени? Ведь пока что ему все сходит с рук. Сотрудники правоохранительных органов отнюдь не приблизились к его поимке, как и десять лет назад. А он все равно выдает себя, идет на огромный риск и отправляет вам весьма инкриминирующее фото. Что за этим стоит?

– Просто самовлюбленный придурок, – предположил Хендрикс. – Все эти репортажи на десятилетнюю годовщину исчезновения девчонки взбудоражили его как следует, и теперь ему не нравится, что он отошел на задний план, находится в тени и никто не обращает на него внимания. Этот снимок – насмешка. Типа обратите снова все свои взоры на меня…

– Что ж, может быть. Но тем не менее это не привлекло так уж много внимания, не так ли? Парочка электронных писем – и он вынужден был заткнуться. Если б он хотел привлечь, то выложил бы фотку в Сеть, запостил бы ее где-нибудь… Или, может быть, передал бы репортерам. Кстати, как звали того серийного убийцу в Сан-Франциско, который все письма писал в ведущие газеты?

– Зодиак, – ответил Хендрикс.

– Точно. Пусть он ведет себя как Зодиак. Представьте только, какое внимание он мог бы привлечь, если б сопроводил эту фотографию пассажами из Библии и какими-нибудь туманными угрозами…

– Интернет сошел бы с ума, – предположил Хендрикс.

– Правильно. Поэтому что касается внимания, то есть куда лучшие способы его заполучить. Согласны?

– Согласен. Но давайте не будем забывать, что парень явно сумасшедший.

– Тоже справедливо. Но, по-моему, о том, чтобы привлечь к себе внимание, речи вообще не было. Он не ставил перед собой такую цель. Таким образом, я возвращаюсь к тому, зачем он все-таки отправил два электронных письма, две фотографии. Если, конечно, первая фотография не была своего рода пробой.

– Пробой чего? – недоуменно переспросил Риллинг.

– Ну, он мог, например, проверить, открыли вы вложение или нет. И когда вы это сделали, да еще и ответили, он понял, что может благополучно отправить и второй снимок. Он сделал только то, о чем я говорил.

– А именно?

– Расставил сети и заставил вас заглотить наживку.

– Может быть, там был вирус? – насторожился Риллинг.

– Вполне. Он мог встроить его во второй снимок.

– Нет. Невозможно, – сказал Майк. – Не может быть. У нас отличный антивирусник, и мы просканировали оба вложения, прежде чем открыли их.

Риллинг осмотрел комнату, будто желая получить подтверждение того, что все сказанное им не подлежит никакому сомнению. Однако желаемого все-таки не получил. Джордж Абэ сидел, откинувшись и переводя взгляд с одного сотрудника на другого. Дженн уставилась в потолок. Вид у женщины был такой, будто ее предупредили, что ей осталось жить всего полгода, не больше. Хендрикс сверлил Риллинга взглядом гиены, которая отыскала в стаде антилоп самую слабую особь.

– Но мы же все просканировали! – запротестовал Риллинг, не услышав ни от кого ни единого слова.

– Пусть лучше он сам все объяснит, – сказал Абэ. – Гибсон, давай, не тяни. Поведай нам сейчас, что тебе удалось найти.

– Слушайте. Все антивирусные службы лишь проверяют входящие файлы, сравнивая их со своими базами данных известных на тот момент вирусов и вредоносного программного обеспечения. И ты прав, Майк, в 99 999 процентах случаев для 99 999 процентов людей этого вполне достаточно. Но если вирус абсолютно новый, если он был написан с определенной целью, то антивирусные сканировщики так же бесполезны, как самый высокий забор против орла.

– Так что же он сделал? – спросил Абэ. – Создал новый вирус?

– Очевидно, да. И он не в одном из файлов любой из групп, которые отслеживают вредоносные программы. Мне понадобилась пара дней, чтобы проанализировать его, но с виду он похож на вариант из Sasser. В нем, конечно, есть еще и подобие ДНК от Nimda. Вот такая картина.

– А теперь объясни на человеческом языке, Вон, – проворчал Хендрикс.

– Это очень качественный вирус. Причем его создатель явно знает толк в этом деле. Он очень способный. Кто бы это ни был, но он хорошо изучил работу наиболее опасных вирусов прошлого десятилетия и взял от них самое лучшее. Насколько я могу судить, вирус не является разрушительным. Это своего рода хорошие новости.

– А плохие? – спросила Дженн.

– Он занимается выгрузкой файлов с ваших серверов.

– Что?! – воскликнула она. – Каких файлов?

– Каких угодно. Предполагаю, что вирус предназначен для файлов, имеющих отношение к Сюзанне Ломбард, но чтобы выяснить это наверняка, нужна целая команда системных экспертов. И это вне моей компетенции.

– Господи Иисусе! – Хендрикс с силой швырнул свою ручку о стену.

– Но нет же! – сказал Риллинг. – Мы ведь мониторим весь исходящий трафик. До сих пор все было нормально. Мы не заметили роста в объеме трафика, никаких сомнительных IP-адресов…

– Хорошо, но, к сожалению, к этому он также был подготовлен. Он загружает – со скоростью двенадцать килобайт в секунду. Как говорится, медленно, но верно. Он не спешит. Подобный объем попросту растворился бы в общем трафике такой компании, как эта. Разве не так, Майк?

Риллинг мрачно кивнул.

– Если он работал круглосуточно с тех пор, как мы открыли злополучное сообщение, – сказал Абэ, – то сколько он мог в итоге накачать?

Риллинг нацарапал число в блокноте и передал через стол Джорджу Абэ. Тот хмуро кивнул.

– Вообще, крутая штука. Но он не работает круглосуточно, – сказал Гибсон. – Он останавливается каждый день ровно в пять.

– О, так выходные тоже исключаются? – спросил Хендрикс.

– По сути, да, – кивнул Гибсон. – Этот вирус работает строго с девяти до пяти. Послушайте, а ведь странная получалась бы картина, если б кто-то рыскал на сайте «Вашингтон пост» в два часа ночи.

– «Вашингтон пост»? – переспросил Риллинг.

– Да, WR8TH использует рекламу на домашней странице этой газеты как своего рода ретранслятор.

– Такое возможно? – нахмурилась Дженн.

– Естественно, и таким приемом все чаще пользуются хакеры. Внедриться в рекламку на ведущем сайте, которая не будет ничем выделяться в истории браузера компании, и использовать это как перевалочный пункт для отправки незаконно полученных данных заранее намеченному получателю.

– Хорошо, тогда нужно немедленно перекрыть этот канал, – засуетился Хендрикс. – Закрыть до тех пор, пока не вычистим эту дрянь из нашей системы.

– Согласна, – сказала Дженн. – Это катастрофа.

– Вы, конечно, можете так и сделать, но я бы не советовал. Особенно если вы все-таки хотите поймать этого парня.

Абэ поднял руку, чтобы всех успокоить.

– Но почему нет?

– Потому что я не могу отследить ничего дальше перевалочного пункта. Как только информация проходит через рекламное объявление на сайте «Пост», я больше не знаю, куда вирус WR8TH направляет ваши данные. Если вы сейчас закроетесь, он будет знать, что его отследили. Тогда мы точно его потеряем.

– Так что же ты предлагаешь?

– Заняться делом. Как обычно.

– То есть позволить ему продолжать красть данные наших клиентов? – нахмурилась Дженн. – Ты хоть понимаешь, какой разрушительный эффект это вызовет?

– Идея не самая лучшая, я понимаю. Но ведь все сводится к тому, как сильно вы хотите поймать этого парня. Таким образом, все зависит только от вас.

Разгорелись жаркие споры. Джордж Абэ подождал несколько минут, после чего снова поднял руку. Наступило неловкое молчание; взоры всех присутствующих были прикованы к шефу.

– Как ты думаешь, что все-таки хочет этот WR8TH? – спросил он наконец. – Что в итоге, какова его цель?

Гибсон пожал плечами.

– Хороший вопрос.

– Итак, если я оставлю все как есть, понимая, к каким пагубным последствиям это приведет, то каковы будут наши следующие шаги?

– WR8TH охотится. Я бы порекомендовал соблазнить его чем-нибудь. Тем, что ему нужно. Что-нибудь новое о Сюзанне.

– И написать наш собственный вирус, – оживился Абэ.

– Точно! Он думает, что пока все идет гладко и ему все сходит с рук. Он ведь не думает, что вы задумали с ним такую игру. Но если мы хотим, чтобы он клюнул, нужно встроить наш вирус во что-нибудь привлекательное.

– А как насчет внутренних документов ФБР, которые мы собирались отправить на обновляемый сайт? – спросила Дженн. – То, что не было опубликовано?

– Возможно, это то, что нужно, – кивнул Гибсон.

– Мне нужно будет сделать запрос, – сказал Абэ. – А сколько понадобится времени, чтобы написать такой вирус?

– Уже написал, – прищурился Вон.

Головы всех присутствующих разом повернулись в его сторону.

Джордж улыбнулся.

– Хорошо. И что же он будет делать?

– Так вот, если наш подопечный все-таки клюнет, то наш вирус тоже проникнет через вскрытую рекламу. А когда он откроет файлы у себя на компьютере, мой вирус совершит так называемый «звонок домой». То есть сообщит координаты GPS и IP-адрес его компьютера.

– Это если он откроет файлы, – буркнул Хендрикс.

– Конечно, – покосившись на него, согласился Гибсон.

Джордж посмотрел на Дженн, и в их взглядах промелькнуло нечто, что Вон не смог расшифровать.

– Что ж, решено, – сказал Абэ.

Глава 11

В течение последующих двух недель вирус WR8TH выполнял свою обычную рутину: «просыпался» в девять утра и систематически вгрызался в базу данных «Абэ консалтинг груп». В общем, вел себя как образцовый служащий. Не устраивал обеденных перерывов и никогда не брал больничных.

После анализа кода Гибсон знал, что вирус мог управляться дистанционно и получать новые инструкции от WR8TH. Иначе он навечно зациклился бы на текущей задаче. Но пока ничего выявить не удалось. Либо WR8TH недостаточно следил за изменениями в регистре АКГ, чтобы выявить поступившие туда новые документы ФБР, либо был слишком умен, чтобы поддаться на приманку.

Это была хорошо настроенная ловушка, уверял себя Гибсон. За истекшие две недели он каждое утро подгружал по несколько файлов ФБР. Идея заключалась в том, чтобы представить это как продолжающийся проект АКГ, когда сотрудники занимались оцифровкой бумажных документов.

– Ну же, давай, – бормотал Гибсон, впившись глазами в монитор. – Тебе же все сходило с рук. И ты умнее нас. Мы – просто кучка недоумков. Не церемонься. Мы ведь никогда не узнаем…

Когда сидеть, уставившись в монитор и отчаянно просить, чтобы хоть что-нибудь произошло, ему попросту надоело, Гибсон начал рыться в коробках с документами.

Любопытство привело его к толстой папке, на которой было написано «Том Б.». Таинственный друг, который ни разу нигде не всплыл. В папке содержалось умопомрачительное количество документов, за которые, впрочем, нельзя было зацепиться и построить толковую гипотезу. Неудивительно, как мало на самом деле продвинулось ФБР. Помимо самого имени, все, что у них было в распоряжении, представляло собой неопределенное физическое описание, составленное по показаниям сотрудников-подростков, работающих в бассейне: темный цвет лица, коренастое телосложение, густые каштановые волосы, ярко-голубые глаза. Даже возраст не был известен; считалось лишь, что Том постарше Сюзанны. Но сам по себе этот факт предполагал довольно большое количество вариантов. Что не могло не вызывать беспокойства…

Были ли WR8TH и Том одним и тем же лицом? Если нет, то почему Том Б. так ни разу и не объявился? Если это один и тот же человек, то можно ли поверить, чтобы Медвежонок назвала интернет-педофила своим другом? И хранила бы его любовные письма? Сбежала бы с ним из дома? Ни в одном из предположений не было особого смысла.

Гибсон просмотрел остальную часть папки и отложил ее в сторону. Нельзя по-настоящему оценить утомительный характер уголовных расследований, пока не увидишь ту огромную гору документов, которые во время этих расследований накапливаются. Просмотр таких документов еще более отупляет, чем наблюдение одной и той же картинки на экране компьютера.

Он уже собирался бросить это занятие, когда вдруг наткнулся на коробку с надписью: «Семейный архив». Внутри были компакт-диски с записанными на них фотографиями со школьных мероприятий и семейных торжеств, аккуратно разложенные по времени и местам. Гибсон потратил несколько часов в тщетных поисках снимка, на котором он, сидя в кресле, читал Сюзанне книгу, но такого снимка нигде не было. Потом ему попался на глаза компакт-диск с надписью: «День поминовения, 1998 год». Тот год он не помнил, но из любопытства вставил компакт-диск в свой ноутбук. У него совсем не было фотографий Дюка, и он надеялся отыскать кое-какие, чтобы показать Элли. Ведь рано или поздно наступит день, когда он должен будет рассказать дочери о ее дедушке.

Этот диск оказался настоящим сокровищем. Дюк, казалось, присутствовал на каждом третьем снимке. К сожалению, на большинстве из них был и Ломбард. Он почти всегда стоял рядом с его отцом, демонстрируя всем свою вкрадчивую улыбку «лисы в курятнике». Гибсон нашел еще пару снимков, которые можно было подрезать, и перекинул к себе на жесткий диск. На всякий случай он еще раз проверил все компакт-диски. Его настойчивость окупилась с лихвой: Вон наткнулся на фотографию, на которой Дюк был снят так, как Гибсону всегда нравилось вспоминать о нем – на заднем крыльце в Памсресте, с пивом в руке и с усмешкой на лице, уверенно держась и раскручивая очередную политическую историю. Было видно, что слушатели ловят каждое его слово.

Гибсон долго вглядывался в эту фотографию. Ему не хватало именно такого снимка. Он не мог вспоминать об отце без горечи в душе, и в голове все время мелькал тот подвал, тот ужасный подвал, где Дюк Вон свел счеты с жизнью и где, по сути, бросил своего сына. Обвинить во всем Ломбарда было намного проще. Когда-то Гибсон думал, что именно Ломбард предал Дюка, а не наоборот. Это называлось принять желаемое за действительное. Дюк Вон был всего лишь преступником, и чтобы избежать последствий, он и спустился в тот проклятый подвал. Это были его жизнь и его решение, и отец принял его, думая только о себе. Такова была правда, и больше сказать было нечего. Даже если б и оставалось что-то недосказанное, рядом не было человека, с которым Гибсон захотел бы поделиться…

Грустная истина заключалась в том, что он слепо верил в Дюка Вона, и его жизнь с тех пор представляла собой свободное падение. Это было ужасное ощущение, и Гибсон хотел, чтобы оно прекратилось. В ходу была такая старая шутка – тебя убивает не само падение, а резкая остановка. Что ж, кое-кому посчастливилось все-таки выжить в такой ситуации, не так ли? И Гибсон согласен был рискнуть. Что угодно, только бы выйти из этого пике. Поддавшись власти стремительного погружения в бездну, он принял ряд опрометчивых, необдуманных решений. После развода бывали дни, когда Гибсону казалось, что он понял, почему отец принял такой выбор. Понял, но не простил. Он бы ни за что не поступил так по отношению к своей дочери. И вообще к любому ребенку…

Усилием воли Вон-младший заставил себя закрыть папку с фотографиями. Но перед этим все-таки сделал себе копию. На всякий случай… если таковой наступит. Он уже собирался извлечь диск, когда вдруг заметил маленькую пиктограмму, которая сразу привлекла его внимание. Кликнув на ней, Гибсон увидел собственную фотографию. На снимке ему, наверное, было не больше десяти лет, он стоял перед маленьким фонтаном, держа на вытянутой руке огромную лягушку – и позируя перед камерой. Держал так, будто лягушка была радиоактивной. Лягушка трясла ногами, словно какая-нибудь избалованная знаменитость, которую заставляли позировать перед назойливыми поклонниками.

Возле Гибсона, по сути, прижимаясь к его бедру, стояла Медвежонок. В измятом купальнике, который к тому же сидел на ней как-то нескладно, распустив волосы, она смотрела на лягушку восторженным взглядом, будто это был лев, которого Гибсон только что поборол в схватке. Да, он ведь совсем забыл, как ловил ту проклятую лягушку. И потратил на это уйму времени после полудня. Наконец они вместе загнали ее куда-то в щель у старого колодца. И там он еще некоторое время гонялся за ней взад-вперед, а Медвежонок тщетно пыталась направлять его издали.

Как только лягушка была поймана, оба тут же поняли, что сам процесс охоты куда забавнее, чем ее результат. Лягушка, наверное, тоже была с этим согласна и в подтверждение опорожнилась ему на руку. Гибсон хотел тут же выбросить тварь подальше, но фотограф Ломбардов опередил его и настоял, чтобы они снялись вместе с трофеем. После того как их сфотографировали у фонтана, Гибсон отнес ее подальше от колодца и положил на траву. Медвежонок долго стояла у края колодца, провожая лягушку взглядом.

Воспоминания вызвали у Вона улыбку. Это был один из немногих случаев, когда Медвежонок вышла из своего убежища и решилась на небольшое приключение. Какая же пропасть разделяет тот снимок и фотографию с тайным сообщником несколько лет спустя! С которой глядит усталая девочка в бейсболке, вдали от дома. Черт побери, но ведь она никогда не любила бейсбол…

Гибсон застыл на месте. Та бейсболка… Что-то в ней вызвало у него беспокойство – причем именно сейчас, когда он думал о ней. Но он никак не мог понять, в чем же причина…

Вон сделал копию фотографии с лягушкой, прежде чем извлек диск. Господи, как же он скучал по той маленькой девочке! Его свирепому Медвежонку… Она была для него всем, что осталось от его детства. Детства, которое он любил всей душой. А все остальное в его памяти было испорчено. А потом кто-то украл и ее…

* * *

Гибсон обнаружил Джорджа в его кабинете. Дверь оказалась открыта, но он все-таки постучал. Абэ поднял голову и жестом пригласил войти.

– Гибсон, ну что? Как дела?

– Вы поймаете его?

– Кого?

– Ну, этого WR8TH. Если он загрузит мой вирус. Вы ведь не станете обращаться прямиком в ФБР. Вы хотите сами с ним разобраться.

Взгляд Абэ переместился на все еще открытую дверь. Гибсон воспринял этот взгляд как согласие.

– Я тоже хочу участвовать.

– Гибсон…

– Я должен.

– Пожалуйста, закрой дверь, – сказал Джордж и убедился, что теперь их никто не слышит. – Пожалуйста, доверься мне: я очень ценю и уважаю то, что ты для нас сделал, и не подвергаю ни малейшему сомнению твое искреннее отношение к Сюзанне. Но я нанял тебя, чтобы помочь нам определить местонахождение WR8TH. Вот и всё. А в полевых условиях ты будешь нам мешать. Станешь своего рода обузой, если хочешь…

– Обузой?

– Дженн и Дэн работают вместе больше тридцати лет.

– Но я служил в морской пехоте. Нельзя меня считать обузой.

– Я знаком с твоим послужным списком. Но мы и так уже зашли слишком далеко, и теперь этим займутся Дженн и Дэн.

– Нет.

– Нет? – переспросил Джордж. Он выглядел искренне озадаченным.

– Тебе нужен я.

– Мне?

– Да, именно.

Абэ окинул его долгим взглядом и положил ручку на стол.

– Ладно. Убеди меня в этом.

– Ты серьезно?

Гибсон явно не ожидал. Джордж усмехнулся.

– Конечно, серьезно. Предположим, нам повезет и WR8TH клюнет на твой вирус. Убеди меня, почему я должен послать на задание человека, не имеющего необходимого опыта в таком деле. Ведь ты понимаешь, что тебе предстоит? Слежка, погони, стрельба, кто знает, что еще…

– Все просто. Вам нужен специалист, хорошо разбирающийся в компьютерах. Кого ты пошлешь? Майка Риллинга? У меня, возможно, нет полевого опыта, но по сравнению с ним я просто Джейсон Борн[8].

– А разве твой вирус не укажет нам точное местоположение?

– Он даст нам некое местоположение. И да, конечно, этот парень может набраться наглости, чтобы рискнуть домашним IP-адресом, но на этот счет у меня большие сомнения. С учетом того, что мы видели, ставлю все свои деньги на то, что он осторожен, как дьявол. Есть вероятность, что он использует чей-нибудь вай-фай. Что, если это приведет Дженн и Хендрикса в какое-нибудь кафе? Они будут знать, как действовать в таком случае? Послушай, WR8TH – не человек; это фикция, интернетный вымысел. Теперь, если вы хотите отыскать человека, который стоит за этим WR8TH, вам тоже понадобится аналогичный вымысел. Который к тому же думает, как он. Это мой мир, Джордж. Позволь мне отправиться на поиски вместе с ними.

Абэ откинулся в кресле. Он сидел так несколько минут, обдумывая свой окончательный ответ.

– Мне нужно пожить с этой мыслью несколько дней и заодно обсудить все со своими людьми. Устраивает?

– Вполне.

– И если мой ответ все равно будет отрицательный, будешь ли ты уважать мое решение?

– Попробую…

Глава 12

– Мы прибываем в Сан-Франциско через сорок пять минут, господин вице-президент.

– Спасибо, Меган, – сказал Ломбард и снова повернулся к Эбигейл Салдане, которая изучала последние данные по предварительному голосованию.

Решительная и умная, Салдана смогла стабилизировать пошатнувшиеся показатели его предвыборной кампании и заново вселить во всех уверенность. И этого ей удалось добиться всего за месяц, когда она стала полноправным членом его команды. Они, конечно, еще не полностью оправились, но зато уже не истекали кровью и не молили о помощи, как было всего месяц назад.

Калифорнийские праймериз состоялись всего четыре дня назад и так или иначе могли существенно раскачать общественное мнение. Это была сфера влияния Флеминг, поэтому никто из них и не ждал здесь победы. Но если б Бенджамин мог забрать себе хотя бы тридцать процентов в ее родном штате, то это уже было бы кое-что, способное дать им толчок на заключительном этапе предварительных выборов. Это была агрессивная стратегия, не лишенная риска. Но Салдана чувствовала, что Флеминг все-таки уязвима у себя дома, в родном штате, поэтому в прошлом месяце они потратили на Калифорнию уйму времени и денег. Все зависело от того, какой результат будет достигнут во вторник.

Вице-президент не летал на специально выделенном самолете. «Бортом № 2» назывался любой самолет, в котором летел вице-президент. Таковым мог оказаться любой из многих самолетов, которые время от времени делили между собой члены правящего кабинета. Эти самолеты были, конечно, менее роскошными, чем «Борт № 1», о котором так мечтал Ломбард. В передней части фюзеляжа был устроен небольшой кабинет, но в нем могли нормально разместиться лишь три-четыре человека. Ломбард предпочитал, чтобы все нужные ему люди собирались вместе, поэтому во время полетов сидел в середине салона, где в относительном комфорте за парой столов могли расположиться восемь-десять человек.

За столиком по ту сторону прохода отвечала на вопросы его жена. Ее расспрашивали о разных биографических подробностях ключевых лиц, принимавших участие на данном этапе предвыборной кампании. У нее спрашивали – и потом никогда не забывали – даже имена детей. Это был старый политический трюк, но он требовал определенной практики. Грейс Ломбард подняла голову и устало улыбнулась ему. Хотя она никогда не была поклонницей предвыборных гонок, за двадцать пять лет Бенджамин не услышал от нее ни единой жалобы. По его мнению, именно ее незаинтересованность в атрибутах власти и сделала ее настолько привлекательной для избирателей. На публике очень многие пытались культивировать образ нормального и практичного человека, однако его жена никогда не занималась показухой. И Ломбард знал, что она помогает ему обрести здоровый баланс в политике и в жизни. Так им вместе удалось сколотить идеальную команду.

– Лиланд, – позвал он начальника своего аппарата. – Какие у нас планы на обед?

– Сенатор Рассел. Сразу после вашей речи, – ответил Рид, отвлекаясь от ноутбука.

– Перенесите встречу. Давайте лучше я угощу его виски в отеле. Где-нибудь около одиннадцати.

Рид взял телефон и отошел, чтобы сделать звонок. Ломбард выглянул в проход и позвал помощницу своей жены, Денизу Гринспен.

– А как называется ресторан, который так нравится моей жене? Ну, тот, с видом на мост Бэй-бридж?

– «Бульвар», сэр. Это на Эмбаркадеро.

– Вот именно. Пусть нас отвезут туда. В семь тридцать.

– На сколько персон сделать заказ, сэр?

– На две.

Он улыбнулся супруге, которая ответила ему воздушным поцелуем через проход между рядами.

Эбигейл Салдана одобрительно кивнула. Готовность к личным жертвам и вынужденная близость, как того требовали любые политические кампании, производили обескураживающий эффект. Этому Ломбарда научил Дюк Вон. На людей трудно было воздействовать, не вкладывая основной капитал в центральную пару. Труднее всего приходилось молодежи, идеалистически настроенным сотрудникам, на которых взваливалась самая неблагодарная работа. Это не просто работа. Это их семья, и все они должны верить в своего кандидата. Тихий обед вместе с супругой – хорошее средство для поддержания морального духа команды. Точно так же детей умиляют незатейливые сцены привязанности между их родителями.

– Бен, – наклонившись ближе к проходу, прошептала Грейс, – все просто выбились из сил. Может быть, ты дашь им передышку, пока мы будем с тобой обедать?

Ломбарду идея не очень понравилась, но в этом была вся Грейс. Слишком мягкая и добрая – для ее же собственной пользы. Или для его. Однако он рассмеялся и кивнул, как будто это была лучшая идея, которую он услышал за последние годы. На самом же деле, когда Бенджамин размышлял об этом, то уже знал, как все разрешится в итоге. Рид и Салдана откажутся, сославшись на дела. И тогда другие вынуждены будут последовать их примеру. Ну, может, кто-то и отлучится ненадолго. Но в целом все получится именно так, как хочет он. А значит, одержит очередную маленькую победу.

– Слышали? Именно поэтому я и женился на этой женщине, – сказал он, когда объявил о небольшой передышке. – Но после обеда все снова ко мне, в рабские цепи!

Это вызвало всеобщий смех, но посыл босса был ясен: есть работа, и ее нужно делать. Кругом все вертелось, как в карусели, и людям нравилось работать на победителя. Он наверняка позаботится о каждом из них, когда станет полноправным хозяином Белого дома, но пока достаточно и такой небольшой щедрости с его стороны.

Зазвонил один из телефонов Рида, но тот пока еще не закончил разговор с секретарем сенатора Рассела. Помощник Рида посмотрел на номер, но не нажал на кнопку приема вызова.

– Ладно, ответьте, – попросил Ломбард.

Помощник взял трубку, задал несколько вопросов, потом прикрыл микрофон рукой. Бенджамин сразу же понял, что совершил ошибку.

– Сэр, говорит Тит Эскридж. У него для вас новая информация по ситуации с АКГ.

Ломбард сохранил невозмутимый вид, но при этом чувствовал, что жена за ним наблюдает. Полковник Тит Стоунволл Эскридж-младший был основателем и президентом компании «Колд-Харбор инкорпорейтед», частного военного подрядчика. Компания была зарегистрирована в Вирджинии. «Колд-Харбор» была главным спонсором его сенатских кампаний, и Ломбард знал Эскриджа очень давно. Грейс всегда находила в людях что-то подкупающее, но она не могла притворяться, если кто-то был ей неприятен. Несколько лет назад Ломбард по ее наущению разорвал политические связи с «Колд-Харбор». Поэтому для такого звонка с их стороны требовались очень веские основания. Таких оснований он пока для себя не видел…

Карьера в политике, возможно, научила его искусству блефа: тому, что даже с ножом в спине можно насвистывать веселую песенку. Но, как бы то ни было, Грейс всегда была неуязвима к подобным обманам.

– Тит Эскридж? Ну надо же было ему выплыть в такой момент! – Он раздраженно махнул рукой. – Передайте Лиланду или спросите, что передать.

– Хорошо, сэр, – ответил помощник.

Бенджамин взглянул на жену, но та уже отвернулась. Он подождет, а потом все ей расскажет. Одно сейчас ясно наверняка – тихий романтичный обед только что отменился…

Глава 13

Дженн Чарльз сидела за столом и пересматривала свой отчет по Вону. Одно дело – временно привлечь его в качестве консультанта, но теперь Джордж собирался использовать его на втором этапе операции! Ошибка… Она подспудно чувствовала это, но не могла точно объяснить себе почему. Чтобы подтвердить сомнения, ей нужна была дополнительная информация.

Итак, Гибсон Вон, сын Салли и Дюка Вон. Родился и вырос в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния. Мать умерла, когда ему было три года. От рака яичника. Непросто ему пришлось, мелькнуло у нее в голове. Таким образом, Гибсона Вона растил и воспитывал его отец-трудоголик.

Вообще, Дюк Вон был легендой политического мира Вирджинии. Окончил университет Вирджинии и там же получил степень магистра политических наук. Будучи весьма неординарной личностью, Дюк умел и располагать к себе людей, и отталкивать их от себя, поэтому с легкостью заводил себе друзей и наживал немало врагов. Он жил ради политической драки и нашел свое настоящее призвание на посту главы аппарата у Бенджамина Ломбарда. Это была выдающаяся пара – Ломбард, упрямый, принципиальный скандалист, и Дюк Вон, мастер закулисных дел. Поговаривали, что именно Вон привел еще неопытного и малоизвестного Бенджамина Ломбарда в американский Сенат и затем помог ему с легкостью заполучить себе и второй срок.

Из того, что узнала Дженн, можно было заключить, что своей преданностью Ломбарду Дюк во многом обязан своему сыну. Специфика работы требовала, чтобы Вон проводил массу времени в Вашингтоне либо по дороге туда или обратно. Это была работа по принципу «семь дней в неделю». А значит, большинство своих выходных Дюк проводил именно с Ломбардами.

По общему мнению, Ломбарды относились к Гибсону как к члену собственной семьи; у Дюка и Гибсона были собственные спальни – как в доме сенатора в Грейт-Фолс, так и в его коттедже в Памсресте, неподалеку от границы с Северной Каролиной. Однако Вон-старший не был настроен на то, чтобы сын бросал школу, поэтому в течение недели Гибсона часто оставляли дома в Шарлоттсвилле. Сестра Дюка, Миранда Дэвис, жила поблизости и присматривала за мальчиком. Но у нее была собственная семья, и по мере того как Гибсон становился старше, ей все реже удавалось его проведать. Поэтому к тому времени, когда ему было двенадцать, Гибсон Вон с понедельника по пятницу жил вполне самостоятельной жизнью.

Многие дети не захотели бы оставаться дома одни, да еще так надолго, но Гибсон ни разу не возмутился и ни о чем не просил. Напротив, юный Вон просто боготворил отца и был настроен разделить с ним часть обязанностей. Он вел домашнее хозяйство, пока отец находился в отъезде: оплачивал счета, занимался уборкой, работал в саду и по возможности производил мелкий ремонт. Во многих отношениях Гибсон сам себя воспитывал.

И, если судить чисто внешне, он проделал неплохую работу. Хорошие отметки в школе. Никаких дисциплинарных взысканий – ну, за исключением разве что штрафа за превышение скорости. Впрочем, понятно, что тринадцатилетний парень не мог быть кристально чист, тем более когда сел за руль. Согласно неофициальным отчетам – поскольку официальных просто не было, – однажды Дюк и сенатор находились в поездке по Ближнему Востоку. А у Гибсона дома кончилось молоко. И еще какие-то продукты. Не решившись поздно вечером звонить тете, мальчик сел в машину и поехал в супермаркет.

В полицейском отчете значилось, что, когда машину остановили, мальчик вежливо спросил: «Какие-то проблемы, офицер?» Чтобы лучше видеть дорогу, Гибсон подложил на водительское сиденье том собрания сочинений Томаса Джефферсона. Когда у него спросили, где его родители, парень сослался на 5-ю поправку к Конституции. Боясь поставить отца в неловкое положение, он отказывался говорить, пока полицейские не разыскали его тетю…

В итоге никаких обвинений предъявлено не было, и инцидент не вышел за пределы Вирджинии. Отчасти так произошло потому, что полиция решила не преследовать тринадцатилетнего подростка, но, естественно, сказалось и то, что Дюк Вон был близким другом начальника полиции Шарлоттсвилля. Вообще, в великом «содружестве наций» штата Вирджиния не было почти никого, с кем Дюк Вон не был близко знаком…

Эта история вызвала у Дженн улыбку. Сама она воспитывалась бабушкой и знала не понаслышке, что такое стать самостоятельным в юном возрасте. Это могло сделать человека и более замкнутым, и вместе с тем закалить его. Ей понравился бы такой юноша – находчивый, гордый и немного безрассудный. Когда-то они были с ним похожи, и следы того мальчика Дженн все еще видела в Гибсоне. Проблема заключалась в том, что этих следов было пока недостаточно, чтобы полностью ее убедить. И еще ей очень мешало самоубийство Дюка Вона…

Как-то в среду Дюк уехал из Вашингтона домой и повесился в подвале. Дженн просмотрела фотографии, сделанные при вскрытии. Она забрала их к себе из конференц-зала, прежде чем там «поселился» Гибсон. Какие же надо было иметь нервы, чтобы свести счеты с жизнью там, где тебя потом обнаружит не кто-нибудь, а твой пятнадцатилетний сын… И никаких записок, вообще ничего. Это просто непростительно.

После смерти отца Гибсон Вон стал совершенно другим человеком – вел себя недружелюбно, даже вызывающе. Почему так произошло, всем было ясно. Он бросил занятия по информатике в университете Вирджинии. Его отметки резко ухудшились. Три драки за два месяца. Отстранен от занятий за оскорбление преподавателя. Все это время он жил с тетей, и та писала все более грустные, даже отчаянные письма своей невестке, отмечая, что племянник с каждым днем ведет себя все хуже и хуже. Она сообщала о том, что он все реже разговаривает с ней. Что почти ничего не ест. Что почти не выходит из дома. Гибсон покидал дом только ради школы, а в остальном все дни и ночи проводил в своей комнате за компьютером.

Она негромко постучала в дверь босса. Джордж всегда призывал ее доверять своим инстинктам и говорить то, что она думает. Эта черта, правда, не пригодилась ей в Агентстве, и понадобилось немало времени, чтобы поймать его на слове. Дженн не так часто проникалась доверием к людям, но к Джорджу Абэ такое доверие было безграничным. Ради него она готова была бросаться и в огонь, и в воду.

Когда ее карьера в Агентстве полетела ко всем чертям, именно он бросил ей, по сути, спасательный круг – и принял к себе на работу, когда Дженн думала, что уже не хочет работать. Джордж разыскал ее дома – в это время она не отвечала на многочисленные телефонные звонки – и убедил работать на него. И по сей день Дженн понятия не имела, как Абэ вообще узнал, кто она такая. Но он нянчился с ней, словно заботливая сиделка, настроил на рабочий ритм и вселил в нее былую уверенность. Вообще, он подоспел вовремя, потому что иначе она могла просто загнуться. И, оглядываясь назад, Дженн понимала, что никогда не сможет ему вернуть этот долг.

– Заходи.

Она открыла дверь. Джордж сидел за столом, просматривая финансовую отчетность за первый квартал. Из проигрывателя доносилась знакомая песня «Роллинг стоунз». Это была концертная запись трека «Мертвые цветы». Дженн не уделяла большого внимания музыке и почти никогда не могла с уверенностью определить ни мелодию, ни исполнителя. Но эту песню она знала, потому что однажды Джордж во время поездки в Нью-Йорк целый час расхваливал ее достоинства в акустическом исполнении Таунса Ван Зандта. Вообще, «Стоунз» были любимой группой Джорджа, и она привыкла к развратному пронзительному крику Джаггера. На одной из стен висел постер с изображением огромной пары губ и высунутым языком – и с автографом лидера группы. Его Джорджу удалось подписать во время одного из американских туров «роллингов», и этот плакат был для него настоящим сокровищем. Рядом висела фотография Джорджа, на которой он позировал вместе с Китом Ричардсом.

У дальней стены стоял книжный шкаф, аккуратно разделенный на две части – что, по сути, было квинтэссенцией Джорджа Абэ. Сам он происходил из старинной японской семьи, несколько поколений которой проживали в Соединенных Штатах. Его предки сбежали из Японии после реставрации Мэйдзи и прибыли в Сан-Франциско в 1871 году. Они постепенно обеспечили себе безбедное и вполне успешное существование, пережили интернирование, а в 1950-е годы восстановили свое благосостояние. Семья Абэ гордилась своим наследием и страной, которая ее приняла. Согласно установившейся семейной традиции, имена детей состояли из двух половинок.

Джордж Леязу Абэ.

Половина книжного шкафа была посвящена книгам по японской – истории. Джордж особенно восхищался культурой самураев, и целая полка была заставлена книгами на эту тему. Его второе имя, Леязу, было заимствовано от основателя сёгуната Токугава в 1600 году, который был распущен после реставрации Мэйдзи в 1868 году. Другая половина шкафа отводилась книгам по американской колониальной истории. Особенно хорошо был представлен Джордж Вашингтон, его тезка, как, впрочем, Мэдисон и Франклин. Но Дженн хорошо знала, что там не было ни одной книги о Томасе Джефферсоне. Джордж считал Джефферсона вероломным предателем. Это была тема, на которую он мог прочитать многочасовую лекцию. Она не всегда понимала своего босса или просто соглашалась с его осуждением Джефферсона. Но на почве лояльности у них не возникало никаких разногласий. Вот почему она не могла понять его решение привлечь Гибсона Вона к участию на следующем этапе операции.

Джордж отложил бумаги в сторону и указал ей на стул. Дженн села. И до нее сразу же дошло, что она понятия не имеет, как начать разговор. Джордж, как обычно, прочитал ее мысли.

– Итак, ты хочешь поговорить о Гибсоне Воне.

Дженн улыбнулась, видимо, поняв, что у нее на лице и так все написано. Нет, в покере она ничего не добилась бы…

– Просто я не понимаю, – начала Чарльз. – Майк, ясное дело, не годится, но ведь не Гибсон Вон изобрел компьютер. Почему именно он? Ну, хорошо, будучи ребенком, он просочился в базу данных одного сенатора. Это что, достойное резюме человека, с которым мы хотим работать? И как быть со всей той неопределенностью, которая витает над ним как дым? Он ведет себя словно примадонна и явно хочет делать все так, как ему вздумается.

Джордж улыбнулся.

– Из чего я делаю вывод, что тебе он не нравится.

– Не совсем так, но это не важно. Я просто не доверяю ему. Этот человек сопряжен с риском. И я боюсь… – Она замолчала.

Джордж откинулся назад.

– Скажи, что думаешь.

– Я боюсь, что вся эта история между вами… ну, что это несколько вас ослепляет, что ли. Вы думаете, что он отблагодарит вас за тот шанс, который вы ему дадите. Вы считаете, что с прошлым покончено, и я уважаю такое мнение. Но этот парень не из тех, кто будет действовать без оглядки. Он никогда никому ничего не простит и всегда взвалит вину на другого.

– Но ведь до сих пор он как-то выкручивался.

– Согласна. Но взять его с собой на операцию – это уже совсем другое дело. Меня беспокоит то, что, когда мы выйдем на WR8TH, он просто спалит нас. Даже если это означает спалиться самому.

– Как скорпион на спине у черепахи.

– Он ненадежен, – добавила Дженн. – При всем моем уважении, сэр.

– И это всё?

– Мне не нравится, что он сует нос во все наши компьютеры.

– Что-нибудь еще? Может, не по душе его стрижка?

Джордж встал и достал из встроенного холодильника бутылку минеральной воды. Затем присел рядом с Дженн и закатил глаза. Он никогда не торопился с мыслями и никогда не начинал говорить, пока не был полностью готов. Она знала, что сейчас, когда поделилась своими опасениями, его лучше не перебивать. Дженн, конечно, нервничала, но при этом всегда восхищалась самосозерцательной природой своего работодателя.

– Возможно, ты права, – проговорил он наконец.

Ответ удивил ее, но она не произнесла ни слова.

– Однако у меня есть и собственные сомнения на этот счет, – добавил Абэ.

– Неужели он и в самом деле стоит такого риска?

– Что тебе известно о его службе в Корпусе морской пехоты?

– Я знаю, что занимался вопросами уязвимости компьютерных сетей. Был весьма именитым хакером.

– Не совсем.

– Так написано в его досье, – сказала Дженн и поняла, что это далеко не все. – Но это ведь просто легенда, не так ли?

– Так и есть.

– И чем же он занимался на самом деле?

– А это уж позволь мне тебя спросить. Как на двух вертолетах «Блэкхок» проникнуть на территорию суверенного государства, нагло нарушив его воздушное пространство, и посадить их в самом сердце одного из крупнейших городов, не привлекая особого внимания?

– Вы говорите сейчас о Бен Ладене. И о Пакистане.

– Теоретически, – добавил Абэ. – Предположим, что там. Так вот спрашивается, как нам это удалось? Почему они не знали, что мы уже там, пока не увидели это в новостях?

– Ну, видимо, вертолеты были снабжены особым оборудованием. Чем-нибудь вроде технологии «стелс».

– Отчасти верно, но только отчасти. Можно оборудовать вертолет, который до известной степени будет лететь тихо, почти беззвучно, но как насчет радара? Нельзя сделать вертолет полностью невидимым для радара и, уж конечно, для всех пакистанских ПВО. Пентагон отменил программу создания вертолета-«невидимки» еще в две тысячи четвертом году. И «стелс» – это не такая особенность, которую можно легко модифицировать.

– И как же тогда?..

– Радар – это машина. Программное обеспечение переводит электрические импульсы таким образом, чтобы пользователи могли видеть то, что видит радар. Поэтому вместо того, чтобы тратить миллиарды на вертолеты-«невидимки», не проще ли взять под свой контроль программное обеспечение? Внедрить в их систему код, чтобы программа показывала только то, что вы хотите им показать. Вот и получается, что вертолеты вроде бы там – и в то же время их там нет. Ты следишь за моими мыслями?

– И нам это удалось?

– Это сделал Гибсон, – сказал Абэ. – Таким образом он был вовлечен в ту операцию. Это была невероятно трудная работа. Множество подвижных элементов. Конечно, на спусковые крючки нажимали морпехи, но для успеха операции и ликвидации Бен Ладена были задействованы все четыре ветви службы. ЦРУ. АНБ. И если мой источник говорит правду, то Вон произвел впечатление на многих важных людей.

– Значит, Гибсон и написал тот код? – удивилась Дженн.

– Он участвовал в его создании. Над кодом работали и другие специалисты.

– А он что такого сделал?

– Он заставил пакистанцев установить его.

– Что, что?

– Ну, так мне сообщили.

– То есть пакистанцы инсталлировали вирус в их собственную систему?

– Очевидно, так. А они не из тех, кого легко в этом убедить.

– Вы хотите сказать, что Гибсона Вона нанял Отдел оперативной разведки?

– Вот именно.

– Дьявол!

Отдел оперативной разведки представлял собой отделение Объединенного командования специальных операций по сбору разведывательной информации. Нечто вроде ЦРУ в Вооруженных силах. После провала операции «Орлиный коготь» в иранской пустыне Вооруженные силы обвинили ЦРУ в том, что оно оказалось не в состоянии поделиться с ними важнейшей информацией для решения ответственной задачи. И тогда был учрежден Отдел оперативной разведки, чтобы армии больше не пришлось снова полагаться на ЦРУ. Дженн знала об этом хорошо, как и все в Конторе.

Отдел оперативной разведки стал превращаться в конкурента.

Он набирал кадры из четырех военных ведомств, и ей было понятно, как морской пехотинец вроде Гибсона Вона мог оказаться в поле его зрения. Они сделали ставку на людей с нестандартным мышлением. Ведь иногда, чтобы поймать вора, тоже нужен вор.

– Господи Иисусе, – проговорила она. – Выходит, он помог разобраться с Бен Ладеном, а теперь не может даже получить работу в «Бургер-Кинге»!

– Что ж, ты ведь сама сказала, что не он изобрел компьютер, и безопаснее нанять кого-нибудь другого, чем сталкиваться лбами с вице-президентом. Хотя что там говорить… с будущим президентом.

– Значит, вы хотите сказать, чтобы я от него отстала?

– Да нет. Просто я хочу сказать, что люди редко бывают только белыми или только черными, как некоторые привыкли считать. Теперь настали такие времена, когда нельзя терять время и нужны быстрые решения. Только в таком случае можно добиться успеха. Вот почему я в свое время и нанял тебя. Твои инстинкты очень редко тебя подводят, но мы пока еще не приступили к главной фазе операции. А ты уже сейчас можешь выбросить важный козырь из игры.

– Простите, сэр.

– Ничего страшного. Видимо, что-то в характере и поведении Вона направляет тебя по неверному пути. Вызывает своего рода чесотку. Но я ведь знал его, когда он был совсем мальчишкой, и я видел, как он относится к Сюзанне. Тебе тоже стоило бы это видеть, и тогда ты поняла бы, как этот парень оберегал ее, как заботился о ней. Сюзанна была уникальной девочкой, и он тоже был прекрасным ребенком.

– Но это было давно… – начала Дженн, но Джордж поднял руку, чтобы остановить ее.

– Я не верю, чтобы Гибсон Вон сознательно помешал нам в поисках девушки. Я также думаю, что его история с Сюзанной Ломбард в чем-то уникальна. Он способен увидеть то, что больше не сможет никто. Одно только это оправдывает риск вовлечения его в нашу операцию. Но, может быть, ты и права. Возможно, мои суждения несколько затуманены предыдущими событиями. Поэтому ты мне и нужна. Если он начнет действовать против нас, я уверен, ты это сразу заметишь. И тогда мы с ним разберемся. А пока считаю, что он не дал нам повода взглянуть на дело с негативной стороны. Надеюсь, ты понимаешь меня?

– Да, сэр, – ответила Дженн и встала, чтобы выйти.

– Дженн, – сказал Джордж, – Гибсон Вон очень много выстрадал в жизни и успел послужить стране. Нельзя его недооценивать.

– Хорошо, сэр.

– Кроме того, наш WR8TH, похоже, не собирается проявлять себя, поэтому все это может оказаться под вопросом.

– Да, сэр.

– И еще, Дженн. Здесь не ЦРУ. Пожалуйста, не стесняйся называть меня по имени.

– Да, сэр.

Глава 14

Утром в субботу Гибсон вышел прогуляться. Светило солнце. Ему было приятно вновь оказаться на свежем воздухе. В четверг вечером Джордж Абэ почти насильно выдворил его из офиса и недвусмысленно попросил не показываться до понедельника. Уступить было нелегко; это вызвало у Гибсона чувство вины. Но у него была еще одна маленькая девочка, которой он был нужен. К тому же сегодня она собиралась на футбольный матч.

За последние недели они с Элли почти не виделись. Эта мысль просто бесила его, не давала покоя. Но приходилось мириться и терпеть. Деньги Джорджа Абэ позволили погасить долг по ипотеке за дом, в котором Элли жила вместе с матерью. Дом, в котором они все вместе жили до развода…

Сейчас, оглядываясь назад, Гибсон понимал, что им с Николь, вероятно, не стоило вообще покупать этот дом. Они приобрели его, по сути, на пике цен, прямо перед обвалом рынка недвижимости. Конечно, поспешили – однако Гибсон решил, что после окончания службы в морской пехоте у него будет масса возможностей найти себе приличную работу. Такое предположение нельзя было счесть неблагоразумным. Он видел, что частные фирмы с готовностью приглашают к себе таких, как он, парней, как только те возвращались на родину. Даже за тех, кто имел за плечами куда более скромный, чем у него, опыт, разгорелись настоящие войны среди крупных оборонных подрядчиков. Их просто раздирали на части. А с его-то резюме, как он полагал, можно было вообще ни о чем не волноваться.

Однако он совершенно не рассчитывал, что окажется в «черном» списке у Бенджамина Ломбарда. И не знал, чем это для него обернется. Много месяцев Гибсон безуспешно искал себе работу. Поначалу он ограничился, что называется, «крупной рыбой», эдакими китами оборонной промышленности, которым всегда требовались парни с такими, как у него, навыками. Когда он наконец признал, что они не собираются брать его на работу, то взялся за второстепенные компании. Однако постепенно понял, что и здесь ему, по сути, ловить нечего.

Вон устроился в сетевой магазин электроники и продавал бытовые компьютеры. Но это только для того, чтобы хоть как-то себя обеспечить. Он ожесточился, стал раздражительным. Для него наступили плохие времена. Гибсон редко выходил из квартиры, а если и делал это, то лишь для того, чтобы в очередной раз сорваться на жену и дочь. К своему стыду, он спорил с Николь по любому поводу. О чем угодно. И не дай бог, если она поднимала тему продажи дома. Это лишь разжигало споры, которые длились по несколько дней, а потом наступала сердитая, натянутая, как струна, тишина, готовая в любую минуту взорваться новыми взаимными упреками. Гибсон знал, что ничего так не добьется. И боялся, что Николь вручила свое счастье не тому человеку. Понимая, что она тоже об этом догадывается, он читал негодование в каждом ее поступке…

Так продолжалось много месяцев. Все закрутилось, когда его бывший командир сообщил, что «Потестас», местная биотехнологичная компания, подыскивает себе директора по информационным технологиям. И замолвил за него доброе словечко. «Потестас» оказалась не настолько большой фирмой, чтобы привлечь внимание Бенджамина Ломбарда. Или, по крайней мере, так Вон думал еще месяц назад. Работа оказалась простой и скучной, требовала минимальных навыков владения компьютерной техникой. Гибсон с легкостью прошел собеседование и с благодарностью принял предложенную зарплату, которая еще годом ранее вызвала бы у него лишь язвительную усмешку. Но в ситуации, когда на его плечах были жена и дочь и когда над ними, словно дамоклов меч, повисла эта злополучная ипотека, Гибсон не рискнул спорить и просить работодателей оценить себя побольше. В одночасье медицинская страховка и стабильная зарплата стали казаться ему даром свыше. А о том, чтобы получать от работы удовольствие, теперь можно было забыть. Равно как и о том, чтобы чем-то побаловать жену…

Бывшую жену, напомнил он себе. Они развелись почти год назад, и тем не менее это пока никак не укладывалось у него в голове.

Бывшая жена.

Нет, не то чтобы он сознательно искал себе проблемы, но если проблема находила его сама, не оказывал сопротивления. Он оставлял все на самотек. Несмотря на отправку в Корпус морской пехоты, мысль об измене никогда не приходила ему в голову. Как ни странно, все началось после того, как Гибсон получил место в «Потестас». Работа отнюдь не стала тем средством, которое, словно по волшебству, залатало трещины, наметившиеся в их браке, к тому же он был для этого слишком упрям и горд. Зато закрутил роман с коллегой по работе – симпатяшкой Леей. Она работала торговым представителем.

Оглядываясь назад, Вон понимал, почему так произошло: он искал себе временное убежище. Элементарная трусость. Лее он нравился, и ей с ним было хорошо. Ей не было нужно от него ничего, кроме выпивки и смеха. Человек, который спал с Леей, был для него самого загадкой. Даже сейчас было трудно примирить себя нынешнего с тем, кем он был тогда…

Гибсон испытывал бесконечную благодарность Николь за то, что она не стала мстить. Ее адвокат был справедлив, и, несмотря на то что брак распался, это никак не распространялось на его отношения с дочерью. По сравнению с тем, что Вон слышал о тех, кто оказывался в подобных ситуациях, он считал, что ему очень повезло. Вообще повезло всем, кто знал Николь…

Тяжелее всего было видеть, как жена постепенно прекратила с ним общаться. Все ее переживания происходили за закрытыми дверьми. И так случалось всегда. Поэтому не было никаких ссор. Никаких слез. Между ними возникла дистанция. Дистанция молчания. Она, видимо, сделала свои выводы об их браке задолго до того, как подала на развод. Все остальное стало простой формальностью…

Гибсон просил ее дать ему еще один шанс, но Николь была не из тех, кто прощает измены. Они знали друг друга еще со средней школы, и он понимал, что Николь ему не переубедить. Если речь шла о верности, то она никому не давала вторых шансов. Ты либо верен, либо нет; этому нельзя научиться. Если он перестал быть мужчиной, которому она может доверять, значит, он не мог оставаться ее мужем. Гибсона всегда подкупала ее уверенность в собственном адвокате, но совсем другое дело, если ты окажешься у нее на пути…

По сути, он теперь был холостым мужчиной. Разведенный отец, который живет в одной из квартир многоэтажной высотки. Шесть лет брака – коту под хвост. И нужно было платить алименты, выделять полдня на свидание с дочерью и продолжать жить с обостренным ощущением того, что он самый непутевый сукин сын на свете…

Вот почему дом имел для него такое значение.

Это был хороший дом – крепкий, двухэтажный коттедж на полуострове Кейп-Код. Вдали от вашингтонской суеты, в тиши и безопасности. Здесь были хорошие школы. Однажды 1 июля, во время отпуска, Гибсон посадил у дороги азалии. А потом они с Николь сидели на шезлонгах, потягивая пиво и обсуждая планировку сада, пока назойливые насекомые не загнали их внутрь. А через девять месяцев родилась Элли. Это было самое счастливое время в его жизни, и он не сожалел, что купил тот дом. Даже сейчас. Даже если сами мысли о нем, о том, что нужно за него держаться, подтачивали его изнутри. Этот дом олицетворял собой жизнь, которую он задолжал Николь и Элли. И он лучше бы умер, чем увидел, что они потеряют этот дом из-за него.

Когда Гибсон пришел, футбольный матч уже начался[9]. Мяч подпрыгнул к боковой линии, и толпа девчонок из обеих команд с радостными воплями бросилась за ним. Вон быстро разыскал взглядом Элли. Она находилась на противоположной стороне поля и, склонившись, внимательно разглядывала что-то в траве. Гибсон усмехнулся. Вполне возможно, что его дочь была наименее талантливой футболисткой в мировой истории. Но дело было не только в отсутствии координации или неспособности следить за полетом мяча. Просто она совершенно не обращала внимания и, по сути, игнорировала футбольные правила. Сама идея игры на позиции отдельного игрока ей надоела, и она просто бродила по своему сектору. Без униформы было даже трудно сказать, за какую команду она играет.

Заметив подруг по команде, Элли побежала, раскинув руки и поглядывая на небо. А потом, видно, голова у нее закружилась, и она шлепнулась на траву.

Гибсон не мог сдержать улыбку. Он все время твердил себе, что эта девочка с какой-то другой планеты, но любил ее так, что страдал и сильно переживал всякий раз, когда вечером ему не удавалось уложить ее спать. Конечно, чтобы быть полноценным отцом, мало читать сказки на ночь с экрана компьютера…

Элли, довольная, вскочила на ноги и бросилась через поле, тем самым постоянно напоминая, сколько радости дает человеку обычная, незатейливая жизнь. Стоило ли ему стесняться, признавая, что для него образцом для подражания является именно его шестилетняя дочь?

Мяч отскочил к Элли, и девочка изо всей силы ударила по нему ногой. Тот отлетел на пару десятков метров. Гибсон захлопал так, как будто дочь только что забила победный гол на чемпионате мира. Девочка остановилась, чтобы помахать отцу, а в это время мимо нее с визгом пронеслись другие игроки.

Жена, наблюдавшая за игрой неподалеку от боковой линии, посмотрела на него. Бывшая жена, напомнил он себе. Николь сидела в составе группы родителей, которые сделали себе небольшой «оазис» из складных стульев и кулеров. Гибсон обычно старался держаться от них подальше. Достаточно далеко, чтобы не стеснять Николь, но и не так, чтобы это выглядело, будто он нарочито раздувает проблему. Она подружилась кое с кем из других родителей, и Гибсон был рад уступить ей эту территорию. Она кивнула ему – он ответил – и снова принялась наблюдать за игрой. И больше не поворачивалась в его сторону.

В перерыве между таймами игроки собрались у противоположных ворот, посасывая кусочки апельсина, в то время как тренеры обсуждали стратегии дальнейшей игры. Родители болтали между собой, кое-кто из них отправился на поиски биотуалета. Николь подошла к нему. На ней был один из просторных сарафанов, которые она полюбила еще со школы. В лучах солнца бывшая жена смотрелась великолепно.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

На этом любезности были исчерпаны, и оба воспользовались паузой, чтобы «перегруппировать» силы. Говорить с Николь всегда было намного проще, если темой беседы становилась Элли. Друг другу они уже высказали множество всяких гадостей, но если речь заходила о дочери, то оба демонстрировали редкое единодушие.

– Похоже, у Эл есть все шансы стать самым ценным игроком, – сказал Гибсон и улыбнулся.

– Да уж, сами бразильцы уже раздирают меня на части бесконечными звонками.

– Потребуй ей зарплату побольше. Пусть не скупятся.

– Будь уверен, не прогадаем, – усмехнулась она.

– Деньги получила?

– Да, спасибо. А почему тебе платят наличными, Гиб?

– Это был подписной бонус.

– Наличными. – Она искоса посмотрела на него. – С ними все в порядке? Я могу внести эти деньги на депозит?

– Конечно. – Гибсон почувствовал, что начинает нервничать, но Николь, по сути, была права. Кому сейчас платят наличными?

– Что происходит?

– Да ничего. Все хорошо.

– Хорошо? И ты считаешь, что я поверила?

– Но нам же нужны деньги. Поверь, здесь нет никаких подводных камней. Гарантирую.

– Только прошу, ничего не гарантируй, Гиб. Ладно?

Она произнесла это спокойно и без каких-либо угроз, однако слова больно ужалили его, и он отвернулся. Они стояли молча, как будто любые внезапные движения могли интерпретироваться как враждебный акт. Такие моменты были худшими в его жизни. Гибсон стоял рядом с единственным человеком, с которым мог говорить открыто, – и вынужден был опускаться до осторожных, тщательно подобранных фраз или вообще до неловкого и бездушного молчания.

– В понедельник я верну тебе эти деньги.

– Николь!

– Гибсон! – ответила она тоном, не терпящим возражений.

– Речь идет о Сюзанне. И это новая работа. Деньги оттуда. Это ради Сюзанны.

При одном упоминании имени Сюзанны поведение Николь разом переменилось. Привычная маска безразличия исчезла, и впервые за год Гибсон увидел в ее глазах неприкрытое беспокойство. Как будто тучи, застилающие ее лицо, ненадолго рассеялись.

– Сюзанна? – Она пристально посмотрела в его глаза, словно ища там правду. – Ты что же, пытаешься разыскать ее?

Он кивнул.

– Господи Иисусе!

– Я мог бы многое рассказать тебе. Но сейчас я у них на коротком поводке. Только ты не волнуйся. Я уверяю, что деньги абсолютно законные.

– Да ладно, всё в порядке. Мне не нужно ничего знать.

– Спасибо.

– А там всё в порядке, Гиб? Я имею в виду… с Сюзанной?

– Думаю, что так.

– После игры Элли собирается на вечеринку. У ее подруги сегодня день рождения. Родители тоже приглашены. Будут пицца и пунш. Мне кажется, они даже пригласили клоуна. Тебе тоже не мешало бы сходить.

– Я бы с удовольствием…

Гибсон обернулся, увидев, что Николь смотрит куда-то в сторону. К ним в костюме и на каблуках уверенной походкой направлялась Дженн Чарльз. Даже несмотря на солнцезащитные очки, одного взгляда на лицо Дженн было достаточно, чтобы понять: что-то произошло.

– Что? Что случилось? – спросил Вон, когда она подошла.

– Мы выследили его, – немного задыхаясь, ответила Дженн.

– Когда? Где?

Дженн посмотрела на Николь и промолчала.

– Мне-то ехать с вами? – спросил он.

– Сначала с тобой хочет поговорить босс. Он там, на парковке.

Гибсон бросил взгляд на стоявшие в отдалении машины, затем повернулся к Дженн и Николь.

– Я должен идти, – сказал он.

– Ладно, иди, – тихо ответила Николь.

– Но как же Элли?..

– Она поймет. Просто не забудь позвонить. Она становится смешной, если не поговорит с тобой.

– Хорошо, обязательно позвоню.

Он уже направился вслед за Дженн на парковку, когда Николь остановила его:

– Гиб!

– Да?

– Удачной охоты.

Глава 15

Джордж ожидал его возле черного «Мерседеса» М-класса. На пассажирском сиденье лежала длинная прямоугольная коробка, упакованная в ярко-красную бумагу с единорогами.

– Что за коробка? – поинтересовался Гибсон.

– Это не тебе.

– Ну вот, теперь ты ранишь мне сердце.

Джордж усмехнулся, переложил подарок на заднее сиденье и подал Гибсону спортивную куртку.

– Надень это. Мы приглашены на встречу.

– Удачи, – пожелала Дженн.

– А ты разве не едешь с нами?

Она покачала головой.

– Увидимся в офисе.

«Мерс» выскользнул с роскошной парковки. Гибсон никогда прежде не ездил в таких замечательных машинах и теперь понял, в чем их привлекательность. Ему совершенно искренне хотелось застрять в пробке, чтобы про-длить удовольствие от поездки.

– Ну, и как? – нарушил он молчание.

– Ты был прав.

– Где он?

– В пятницу днем твой вирус загрузился на один IP-адрес в Западной Пенсильвании. Из городка Сомерсет.

– Почему мне никто не сказал?

– Всего одна загрузка, и комп перешел в спящий режим.

– Спящий? – В голове Гибсона сразу завертелись мысли. – А в чем я оказался прав?

– Это оказалась публичная библиотека.

Вон задумался: да, в этом был смысл. Туда приходит множество посетителей. Это было разумно и добавляло дополнительный уровень анонимности, который будет нелегко преодолеть. Придется следить за всей библиотекой в надежде, что удастся определить идентификатор, если WR8TH попытается снова проникнуть на серверы АКГ.

Выехав на Главную окружную дорогу, они направились в Нью-Гемпшир по 22-й авеню, затем повернули налево на Джорджтаун. Городские многоэтажки сменились рядами кирпичных домов, а затем за окном потянулись большие частные владения с особняками, утопавшими в зелени вязов и раскидистых дубов.

Дюк Вон называл Джорджтаун территорией глубоких карманов и острых зубов. Его отец в этом году бывал тут на рабочих мероприятиях по четыре-пять раз в день, но ни разу не брал сына с собой. «Там не очень дружелюбный народ, – пояснил Дюк. – Это враждебная территория». – «Даже когда они на твоей стороне?» – спросил отца Гибсон. «Особенно когда они на твоей стороне», – ответил тот и подмигнул.

– Значит, я еду? – спросил Вон, пристально взглянув на Джорджа.

– Я бы хотел этого, – сказал Абэ. – Ты уже оказал нам неоценимую помощь, и, полагаю, твои навыки еще будут полезными. К тому же твои отношения с Сюзанной…

– То есть «да»?

– Ну, почти. Осталось еще кое-что.

– Что именно?

– С тобой попросила встретиться мисс Доплэз.

Не отводя взгляда от Абэ, Гибсон понимающе кивнул. Итак, его пригласили на аудиенцию с королевой. По крайней мере, так это выглядело.

– Думаю, ты можешь нам помочь, и именно об этом я ей сказал. Но мисс Доплэз предпочитает составить свое собственное мнение.

Джордж подъехал к кованым воротам ручной работы. На черной металлической табличке сияли золотом буквы: «Коллин». Над одной из башенок здания качалось множество ярких цветных воздушных шариков, а целая очередь приглашенных семей ожидала досмотра, который проводила пара охранников. На всех мужчинах были парадные костюмы, женщины щеголяли в вечерних нарядах, и даже дети были одеты в праздничные одежды. И все несли подарки. Если б Лора Эшли и Ральф Лорен[10] спонсировали Царствие Небесное, наверное, такой праздник должен был выглядеть именно так.

Один из охранников отделился от приглашенных и подошел к автомобилю.

– Вынужден попросить вас поискать другое место парковки… – залопотал охранник, но тут вдруг узнал водителя. – О! Здравствуйте, мистер Абэ. Вы приехали на вечеринку?

– Не совсем, Тони. Просто хотим повидаться с мисс Доплэз.

– О, конечно! Но сегодня парковка не на вашем обычном месте, а напротив каретного сарая. Я сообщу им по рации. Знаете, у нас тут сегодня такая суматоха…

– Понимаю.

По мощеной дорожке они направились к роскошному особняку федерального стиля, окруженному аллеями подстриженных деревьев, спускавшимися по обе стороны здания. Размеры строения поразили Гибсона. Он насчитал по меньшей мере семь труб от каминов. Подобное поместье скорее можно было бы встретить где-нибудь в Англии, но уж никак не в центре американского города. К ним направился еще один охранник, а Абэ припарковал машину у двухэтажного гаража, который размером был больше, чем дом, в котором проживала Николь с дочерью. По всему фасаду гаража, сложенного из красного кирпича, располагались семь ворот с раздвижными створками. Центральные были открыты, и внутри виднелся великолепно ухоженный, роскошный зеленый «Бентли».

Абэ увидел, как Гибсон с восхищением смотрит на автомобиль.

– Это модель пятьдесят второго года. Принадлежала отцу мисс Доплэз. Ее отец был послом во Франции еще во времена Рузвельта. Теодора, не Франклина…[11]

– И он тоже здесь жил?

– Доплэз живут тут с двадцатых годов девятнадцатого века. Вообще, в городе наберется немного таких знатных фамилий. Главное здание было спроектировано Чарльзом Булфинчем и Александром Доплэзом сразу после войны тысяча восемьсот двенадцатого года[12].

– А что значит надпись «Коллин»? – поинтересовался Гибсон.

– «Невысокий холм». Так назвала этот дом жена Александра, когда приехала из Франции. Конечно, мисс Доплэз сможет рассказать тебе куда больше. Она превращается в настоящую энциклопедию, когда речь заходит об истории семьи.

– А кто еще здесь живет?

– В настоящий момент только она и ее племянница. Сегодня как раз прием по случаю дня рождения Кэтрин.

– Два человека? И всё?

– От прошлого брака у мисс Доплэз есть сын. Он живет во Флориде. Приезжает к ней, но не часто. Еще у нее есть две сестры; одна живет в Сан-Франциско, а вторая декан медицинского факультета университета в Питтсбурге. Третья сестра, самая младшая, мать Кэтрин, умерла при родах. Калиста удочерила племянницу. У нее есть еще около сотни кузенов и кузин, но я никого толком не знаю.

Они подошли к дому. Внезапно Абэ остановился и повернулся к Гибсону. Было видно, что он собирался что-то сказать, но не смог сразу подобрать подходящие слова.

– Калиста… она… Мисс Доплэз – хорошая женщина.

– А есть какие-то «но»?

– У нее непростой характер. Она не любит, когда с нею не соглашаются. Она из тех, кому нравится слышать только собственный голос, если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Что мне нужно делать?

– Сделай так, чтобы она услышала тебя. Если хочешь получить работу.

Гибсон хотел ее получить. Ему нужно было непременно уехать в Сомерсет. Необходимо. Вон боялся того, что они могли там обнаружить, но он должен был это знать. Если ради этого ему нужно будет танцевать вокруг Калисты на цыпочках, он станцует. Его отец сделал карьеру, когда научился общаться с крупными землевладельцами. Наверняка это умение должно было передаться по наследству…

Они обогнули здание, и до их слуха донеслись звуки музыки и радостные вопли детишек. Это было то еще зрелище. Гибсон подумал, что на лужайке собралось не менее трех сотен гостей. Сама лужайка начиналась сразу от балюстрады, протянувшейся во всю длину широкой террасы. Вдали, под просторным белым тентом, музыканты играли диксиленд. Там была сооружена танцевальная площадка с паркетным полом, и на ней танцевали десятки пар. Для детишек клоуны и фокусники показывали разные трюки.

Гибсон подумал о дне рождения, на который собиралась сегодня Элли. Хорошо, если там, на празднике, будет клоун. Элли клоун наверняка понравился бы.

– А сколько лет имениннице? – поинтересовался он.

– Восемь.

– Восемь?! – Он не поверил своим ушам. – И все собрались здесь ради восьмилетнего ребенка?

– Не говори глупостей. Они собрались ради мисс Доплэз.

– Ясно. А мой отец бывал здесь когда-нибудь?

– Конечно, – кивнул Абэ. – Он очень тесно сотрудничал с мисс Доплэз. Трудно рассчитывать на удачу в политике, если игнорировать приглашения от Калисты Доплэз.

– А как она связана с Ломбардом?

– Это давняя история. Калиста Доплэз нашла Бенджамина Ломбарда. На самом деле она его, по сути, и создала. Когда они познакомились, Ломбард прозябал в Генеральной ассамблее Вирджинии. Она вытащила его из безвестности, отмыла и отполировала его грубые манеры. Помогла обзавестись нужными связями и помогла деньгами, когда он баллотировался в Сенат Соединенных Штатов.

– Очень щедро с ее стороны.

– Сам понимаешь, есть короли, а есть те, кто их делает. Что бы ни утверждали историки-популисты, одни не существуют без других.

– Значит, если его в ноябре выберут президентом, она получит какой-то бонус.

– Неизвестно. Мисс Доплэз больше не поддерживает добрых отношений с вице-президентом.

Они поднялись по каменной лестнице на террасу. Здесь была зона, свободная от детей. Под зонтиками стояли десятка два столиков. Сидящие за ними гости болтали, выпивали, завязывали знакомства. Официанты с бабочками кружились между столами, наполняя вином бокалы, предлагая закуски. Гибсон проголодался и взял вырезку с хреном на тоненьком кусочке французской булки. Абэ провел его в центр террасы, где слегка в стороне от остальных стоял столик большего размера. Отсюда открывался прекрасный вид на лужайку.

Затем Джордж жестом предложил Гибсону подождать и направился к женщине, которой на вид можно было дать слегка за шестьдесят. Впрочем, судя по всему, наличие денег дарило ей привилегию постоянно выглядеть дамой средних лет. Даже не спрашивая, Гибсон понял, что это и есть Калиста Доплэз. От нее исходила некая аура, но не высокомерия или надменности. От нее исходила уверенность – абсолютная убежденность в том, что мир должен быть таким, каким хочет видеть его она. Женщина стояла в такой элегантной позе, сопровождала речь настолько изысканными жестами, что все окружающие бледнели в сравнении с ней. Какой-то великолепный стилист настолько классно сделал ей прическу, что теперь ее светлые волосы, обрамляя лицо, ненавязчиво подчеркивали великолепную линию подбородка, талантливо созданную мастерством пластического хирурга. На ее белоснежном платье с золотой отделкой совершенно не было драгоценностей. Абэ склонился к хозяйке дома и что-то прошептал ей на ухо. Та бросила на Гибсона короткий взгляд, острый и испытующий.

– Милые дамы, прошу прощения, я отлучусь на минуту, – сказала она.

Гибсон собрался пойти ей навстречу, однако все его соседи по столу поспешно похватали сумочки и напитки и сами поторопились уйти. Одна из них, женщина лет пятидесяти с седыми волосами, наклонилась и шепнула на ухо Калисте несколько слов. Та, соглашаясь, ответила что-то, и женщина, удовлетворенная, затерялась в толпе.

Абэ жестом подозвал Гибсона.

– Калиста, это Гибсон Вон.

Хозяйка улыбнулась и протянула ему руку для рукопожатия.

– Присаживайтесь, – пригласила она и тут же добавила: – Нет, не вы, Джордж. Сходите, выпейте чего-нибудь. Мы минутку поболтаем.

Абэ извинился, однако, прежде чем удалиться, бросил на Гибсона выразительный взгляд. В нем безошибочно читалось: постарайся не упустить этот шанс!

– Рада снова увидеться с тобой, Гибсон. Помнишь меня?

– Да. Я тоже очень рад новой встрече.

– Надеюсь, я не отвлекла тебя от работы?

– Нет.

– Стало быть, без особого повода ты бы не явился?

Это прозвучало с ноткой обвинения. Гибсон старательно жевал кусочек вырезки, чтобы воздержаться от ответа.

– В любом случае я благодарна, что ты приехал. Прошу прощения за всю эту суматоху, – Калиста махнула рукой в сторону площадки, на которой веселились гости. – Уверена, проще было бы выбрать для встречи какой-нибудь другой день. Но Джордж считает, что мы должны действовать как можно скорее. А мне хотелось поговорить прежде, чем все закрутится.

– Но праздник-то все-таки удался, – заметил Гибсон.

– Да, и какой замечательный выдался день! Я так жалею, что сегодня запретили полеты…

– Полеты?

– Ну, да. У военных моряков есть пилотажная группа на реактивных самолетах, они выделывают в воздухе просто восхитительные трюки.

– «Голубые ангелы»?

– Точно, – кивнула Калиста.

Гибсона потрясла мысль о том, что эта женщина могла с легкостью заказать «Голубых ангелов» для того, чтобы отметить день рождения восьмилетней девочки.

– Но, конечно, мне забавно все это наблюдать. А вы, мистер Вон, любите веселиться?

– Не всегда.

Что-то в этой женщине заставило его положить конец этой игре. В ее присутствии Гибсон ощущал какую-то робость, чувство, которое ему вовсе не нравилось. Как-то при встрече он предложил заткнуться одному трезхзвездному генералу[13], но с этой женщиной Вон чувствовал себя Оливером Твистом, опрокинувшим чашку с чаем.

– Будем надеяться, это пройдет, – улыбнулась она.

– Почему меня сюда пригласили? – напрямик спросил Гибсон.

– Ну-ну, не будь букой. Важно относиться к другим с чувством юмора.

– И к вам?

– С юмором относиться ко мне? Ну, конечно! В конце концов, жизненно важно быть именно тем, кто шутит и веселит, – мисс Доплэз подмигнула. – Это все меняет.

– Что ж, запомню.

– Вот-вот. Моя семья, например, утратила способность смеяться несколько поколений назад. Как только вы достигаете определенного уровня известности, как тут же возникает тенденция смотреть на вашу семью с нездоровой долей благоговения. Все успокаивают себя верой в то, что ее успех – не результат удачи и упорной работы, а простое следствие врожденного превосходства.

Мисс Доплэз склонилась к Гибсону, словно собираясь сообщить ему нечто конфиденциальное.

– Божья воля. Хорошие гены. Голубая кровь. Всякое такое. Нелепо, конечно, но это происходит настолько часто, что просто нет сил. И всегда заканчивается одинаково. Каждое следующее поколение становится более высокомерным, чем предыдущее. Более ленивым. Более заинтересованным в том, чтобы покататься на лыжах на каком-нибудь фешенебельном курорте, а не в том, чтобы увеличить семейное благополучие. Высокое положение ведет к лености, а это, в свою очередь, приводит к упадку. Но, конечно, если денег достаточно, то можно десятилетиями не замечать, что ваше фамильное древо покрывается пылью. А потом, ты просыпаешься однажды – и обнаруживаешь, что последний член твоего семейства, который делал хоть что-то стоящее, умер еще до Кеннеди. Знаешь, чем занимается мой сын?

Гибсон отрицательно покачал головой.

– Ничем. Он живет в своей квартире в Форт-Лодердейле с какой-то женщиной и играет в гольф. – Она в ужасе закатила глаза, чтобы дать почувствовать собеседнику всю тяжесть ситуации; когда же тот не проявил этого понимания, медленно продолжила: – Форт-Лодердейл, мистер Вон! Мой двоюродный дед помог Вильсону[14] заключить Версальский мирный договор, а амбиции моего сына сводятся к заурядному прожиганию жизни в болотах Флориды! Уму непостижимо!

– Не любите этот штат?

– Какой, Флориду? Нет. Совершенно очевидно, было бы лучше, если б кондиционеры никогда не изобрели.

– А если отнестись ко всему с юмором?

– Вот чувство юмора-то мне и помогает, – Калиста улыбнулась и провела пальцем по краешку своего пустого бокала; тут же появился официант и наполнил его. – Кстати, – продолжила она, – я должна тебя поблагодарить.

– В каком смысле?

– Эти дела с Бенджамином, из-за которых ты оказался в таком… затруднительном положении.

– Что-то не улавливаю…

– Послушай, как ты думаешь, чьи деньги там присвоили? Бенджамина? Ой, я тебя умоляю! Этот человек ничего не имел, пока его не нашла я. Своей неосмотрительностью ты помог мне понять, что я ставила не на ту лошадь.

– И все-таки не понимаю… Вы имеете в виду моего отца?

– Нет, он был милым человеком, но оказался всего лишь жокеем. Если позволишь мне такое сравнение.

– Ломбард?

– Именно. Он был чрезвычайно энергичным мелким воришкой. Ты опрокинул тележку с гнилыми яблоками.

– Но мой отец…

Калиста с жалостью посмотрела на Гибсона.

– Ты поверил их версии? Что деньги украл твой отец? О боже! Нет. Твой отец просто смирился. В этом они похожи с Джорджем. Дюк Вон оказался простым козлом отпущения. У мертвых нет никаких прав, и они редко могут встать, чтобы защитить себя. Примерно так мне говорят мои адвокаты. И ты все эти годы жил с уверенностью, что твой отец – вор?

У Гибсона закружилась голова, глаза застлало пеленой; в ушах зазвенело так, что этот звон заглушил праздничный шум. Он с трудом подавил острое желание заткнуть уши. И все-таки вместо этого с силой сцепил пальцы, словно собираясь вознести к небесам гневную молитву, и посмотрел в глаза Калисте.

– Почему вы ничего не сделали? – спросил он после долгой паузы.

– Хороший вопрос. Потому что, попросту говоря, это было не в моих интересах.

– То есть своим воровством Ломбард затронул именно ваши интересы.

– Да, и мои деньги вернулись ко мне.

– Вот так?

– Политика – это мерзкая картина в красивой рамке. Как бы ни нравился мне Дюк Вон, я не собиралась впутывать свою семью в междоусобицу с Бенджамином Ломбардом ради спасения репутации твоего обманутого отца. Цена была бы слишком высокой для меня самой.

– Вы позволили Ломбарду победить…

– Но я по-прежнему живу и борюсь. Предпочла меньшее из двух зол.

– Так что ж, именно поэтому я здесь? Чтобы вас с Джорджем не так терзали угрызения совести?

– Господи, конечно, нет! Это все Джордж. Он очень хороший человек. Даже благородный. Это был его большой промах, – мисс Доплэз мило улыбнулась.

– Стало быть, не вы все это задумали?

– Нанять человека, связанного с Бенджамином Ломбардом, чтобы разыскать Сюзанну? Это смешно. Какой бы выбор ты ни сделал, это будет твое собственное решение, не имеющее ко мне никакого отношения. Но Джордж, святая душа, думает, что так будет справедливо. Вот почему мы сидим здесь.

– Хорошо, но почему мы здесь?

– Полагаю, для того, чтобы Джордж мог уравновесить чаши своих кармических весов.

– Нет, почему мы здесь?

– А, ты спрашиваешь, почему я пригласила тебя сюда? Потому что, невзирая на мое отношение к Бенджамину, Сюзанна по-прежнему очень мне дорога. Я ведь ее крестная. Я помогала ее растить. Она была сущим ангелом. Правда. Никогда не плакала. Она была настоящим сокровищем и прекрасной юной леди. Впрочем, ты это и сам хорошо знаешь. У нее была та страсть к жизни, которую моя семья давно утратила. Со временем она могла превратиться в яркий бриллиант. То, что с ней случилось, – подлинная трагедия…

Калиста сделала большой глоток вина из бокала. Прошло несколько секунд, прежде чем она продолжила:

– Прошу прощения. Мне очень тяжело об этом говорить. Даже спустя столько лет.

– Понимаю, – сказал Гибсон.

– Вы очень добры, мистер Вон. Послушай, если есть хоть малейший шанс на то, что эта фотография подлинная… Честно говоря, я думаю, что это мистификация, работа настоящего садиста, предназначенная для того, чтобы растравить старые раны… Но если она неподдельная и этот человек действительно что-то знает о том, что произошло с моей крестницей, я переверну небо и землю, чтобы разыскать его. Человек, ответственный за все это… – Калиста помолчала, подбирая слова. – Он будет очень страдать.

Последнее слово прозвучало как лязг гильотины. Гибсон вспомнил, как Джордж Абэ сказал ему, что желает серьезно поговорить с человеком, похитившим Сюзанну. Мисс Доплэз между тем продолжила:

– В любом случае Джордж думает, что ты мог бы принести определенную пользу. А я захотела встретиться с тобой лично.

– Итак, это собеседование?

– Нет, едва ли. Я всего лишь заинтересованный наблюдатель. Если Джордж говорит, что ты компетентен, то у меня уж точно нет достаточной компетенции спорить с ним.

– И что тогда?

– Только это. Найди этого человека, и я буду тебе благодарна. Моя семья не та, что была когда-то, но наша фамилия еще не полностью утратила свое влияние. И, я уверена, однажды она вновь обретет былое величие. Видишь маленький купол за рядами живой изгороди?

Калиста указала в сторону лужайки, и там, на границе ее владений, Гибсон разглядел здание с куполом. Кусты, составлявшие живую изгородь, были не менее пятнадцати футов в высоту, так что оставалось только гадать, чем руководствовалась его собеседница, называя строение «маленьким».

– Это здание было построено моим прапрапрадедом Александром Доплэзом, когда скончалась его жена. Через двенадцать лет он последовал за ней, и его положили рядом. Там покоится весь наш род, кроме моего дяди Дэниела, которого похоронили под белым крестом в Нормандии. Со временем я тоже присоединюсь к ним, и к этому дню связь моей семьи с этим городом будет насчитывать три столетия. Но прежде, чем это случится, я надеюсь еще увидеть, что мой род восстанавливает свои традиции величия и служения этой стране.

– И никаких квартир во Флориде?

– Именно. Я говорю все это не для того, чтобы преподать тебе урок истории, но чтобы заверить, что моя благодарность будет очень существенной. Ты и твоя семья получите все, что пожелаете. Впрочем, – тут хозяйка дома помрачнела, – может, ты собираешься использовать ситуацию в своих интересах, сделать эту историю достоянием прессы, как уже пытался сделать это в прошлом… Что ж, я приму это очень близко к сердцу, поверь.

– Понимаю…

– Вот и хорошо. Уверена, этот разговор был абсолютно необходим.

– Целиком разделяю ваше мнение.

Калиста одобрительно кивнула.

– Я ценю это, мистер Вон. Поверьте мне.

– Тетя Кей, тетя Кей! – раздался детский голос, и Гибсон увидел, что к столику на полной скорости мчится девочка. За ней бежало еще несколько детишек, но у самой лестницы все они остановились, будто наткнулись на невидимую стену. Девочка, запыхавшись, остановилась рядом с мисс Доплэз. Ее белое платьице было измазано в траве. У племянницы Калисты были красивые голубые глаза и черные волосы с пробором посередине. Увидев Гибсона, она сразу смутилась, прижалась к тете и зашептала ей что-то на ухо. Калиста рассмеялась и обняла девочку.

– Да, конечно, дорогая. Но не позже, чем до восьми вечера. Дай знать Дэвису, чтобы он мог договориться с их родителями.

Девочка улыбнулась, поблагодарила и собралась бежать к сверстникам, однако Калиста успела ухватить ее за – рукав.

– Разве ты не поздороваешься с нашим гостем? Это мистер Вон. А это моя племянница Кэтрин.

– Привет! – помахала рукой девочка.

– Привет, – сказал Гибсон.

– Поздоровайтесь, как положено, юная леди, – сделала замечание тетя.

Кэтрин кивнула, понимая, что совершила ошибку, собралась с духом и подошла к Гибсону, протянув ему руку. Тот осторожно пожал детскую ладошку.

– Очень рада вас видеть, мистер Вон. Я Кэтрин Доплэз. Благодарю за то, что вы пришли на мой день рождения. – И уголком глаза девчушка посмотрела на тетю, чтобы убедиться, что на этот раз сделала все правильно.

Калиста, вздохнув, махнула ей рукой.

– Беги, играй. И помни, не позже восьми!

– Да, тетя Кей! – радостно взвизгнула Кэтрин и по-мчалась на лужайку.

– Вечные заботы! – снова вздохнула Калиста. – Боюсь, материнство – не мой профиль, как выразился бы мой сын-бездельник. Но я стараюсь изо всех сил.

– Если вас это хоть как-то утешит, то замечу, что она воспитана гораздо лучше меня.

Судя по выражению лица хозяйки дома, Гибсон увидел, что утешить ее не удалось. Она встала из-за стола и сказала:

– Рада была снова повидаться с вами, мистер Вон. И удачи в Пенсильвании.

Часть 2. Сомерсет

Глава 16

Экспедиция в Сомерсет началась на следующий день. Парковка в подвале «Абэ консалтинг груп» была практически пуста, и шаги Гибсона гулким эхом отражались от бетонных стен. Хендрикс с дымящейся сигаретой в зубах стоял, прислонившись к совершенно разбитому и на вид очень древнему «Гранд Чероки». Колесные диски автомобиля были покрыты пятнами ржавчины, бока помяты, а задний бампер выглядел так, словно кто-то пытался выпрямить его, используя в качестве рычага бетонный бордюр.

– Счастливого пути. «Ренджровер» продается? – сказал Гибсон.

– Внедорожники за девяносто тысяч долларов не очень смотрятся в Центральной Пенсильвании, Вон. Мы просто стараемся не выделяться.

Гибсон поднял руки вверх.

– Дружище, я просто пошутил.

– Ты просто думай о компьютерах, ладно? – Хендрикс махнул окурком в сторону двух больших черных дорожных сумок. – Там оборудование, которое ты заказывал. Поставь их сзади.

После этого Хендрикс сел в «Чероки» и запустил двигатель. А Вон расстегнул сумки и осмотрел содержимое, прежде чем сунуть их в багажник, где уже находились еще несколько точно таких же. Что и говорить, Хендрикс набрал с собой чертовски много оборудования. Что, интересно, он туда напихал?

В этот момент подъехала Дженн в «Таурусе», вид которого был еще хуже, чем у «Чероки». Машина выглядела так, будто на ней кто-то проехал по переулку более узкому, чем ее габариты. Впрочем, какие бы косметические страдания ни выпали на долю этого автомобиля, это явно не сказалось на двигателе. Гибсон услышал глухой рокот мотора, выдававший его мощь. Он захлопнул багажник внедорожника, обратив внимание на то, что он, как и «Форд», имеет пенсильванские номера, а на бампере приклеен стикер с изображением флага штата Пенсильвания. Вон с удовольствием отметил этот факт. Сам он, может, и не отличался особой наблюдательностью, однако с уважением относился к людям, которые уделяют внимание даже деталям.

Пассажирская дверь в «Таурусе» оказалась заперта. Гибсон поскреб по стеклу и выразительно посмотрел на Дженн. Та отрицательно покачала головой и показала пальцем на «Чероки». Словно в ответ, Хендрикс посигналил.

– Вы надо мной смеетесь, что ли? – разозлился – Гибсон.

Дженн опустила на дюйм свое окошко.

– Увидимся в Сомерсете.

– Давай скорее! – крикнул Хендрикс.

– Если ты откроешь, я щедро заплачу.

– Почему-то я тебе не верю…

Хендрикс снова крикнул, чтобы Гибсон пошевеливался. Тот бросил на Дженн последний умоляющий взгляд, однако та уставилась в одну точку, из последних сил стараясь сдержать улыбку.

Хендрикс выехал за пределы города, и они поехали по автостраде Клара-Бартон-паркуэй, которая шла вдоль старого канала Чесапик-Огайо. Над дорогой нависали кроны деревьев, и пассажиры ехали с опущенными стеклами. Гибсон спросил, можно ли послушать репортаж с бейсбольного матча. Хендрикс молча указал ему на приемник.

– А у тебя есть любимая команда? – спросил Гибсон.

– Отцу нравились «Доджерс»[15]. Лично мне – нет.

– Он тоже был копом?

– Нет.

Гибсон ждал, что Хендрикс продолжит, но, похоже, его рассказ на этом и закончился. Вон потянулся к приемнику. Но тут Хендрикс снова заговорил:

– Он был звукорежиссером. Музыкальным. Много работал для «Эс-эс-ти» и «Слэш рекордз».

– Круто! А я знаю какие-нибудь группы, которые он записывал?

– Вряд ли. Если только ты не фанат старых панк-групп. «Блэк флэг» знаешь?

Гибсон покачал головой.

– Тогда ты вообще не знаешь ни одной.

– Раз твой отец занимался музыкой, как же ты стал копом?

– Поступил в академию. А ты как думал? – Хендрикс включил радио, давая понять, что разговор окончен.

«Нэшнлз» вели 2.0 во втором иннинге. Гибсон подумал, что его отец был бы рад, что в Вашингтоне снова есть большой бейсбол. Когда Гибсон был маленьким, домашней командой у них считались «Ориолс»[16], и Дюк раз десять-пятнадцать за сезон водил его на бейсбольные матчи. Но потом Гибсон стал догадываться, что его отцу больше нравятся радиорепортажи. Он вспомнил, как однажды слушал, как Мел Проктор и Джим Палмер комментировали игру между «Шарлоттсвиллем» и «ДиСи». Это была такая скука – слушать, как два парня по радио описывают то, чего он не может увидеть… Впрочем, как и многое другое, репортажи понравились ему, когда он стал старше. Зачастую Гибсон даже не следил за игрой, а просто наслаждался реальными звуками, доносившимися с игрового поля. Сегодня как раз был такой случай.

Вон снова и снова перебирал детали своего разговора с Калистой Доплэз. Если поверить ей, то все, о чем он думал последние десять лет, было основано на лжи. Все его представления о собственной жизни внезапно перевернулись от одного простого утверждения: Дюк Вон не был преступником. С самого начала им оказался Бенджамин Ломбард. Ломбард, который присвоил миллионы долларов, а потом предал друга, чтобы прикрыть свою задницу. Гибсон, все еще не оправившийся от потрясения, не мог осознать до конца тот факт, что был прав с самого начала. Однако ему не хватило стойкости. Он купился на историю Ломбарда о своем собственном отце и, к своему стыду, стал относиться к Дюку так же, как все остальные.

Однако теперь Гибсона начала мучить еще одна мысль. Все эти годы он верил, что отец покончил с собой, потому что чувствовал свою вину в том, что обокрал Ломбарда. Предсмертной записки не осталось, поэтому это был единственный мотив, который Гибсон мог себе представить. Но если Дюк Вон не был мошенником, если он не преступник, тогда что же заставило его совершить самоубийство? Этот вопрос очень беспокоил Гибсона, хотя он много лет был убежден, что давно ответил на него. Тот, прежний ответ вызывал гнев, горечь и боль, но, по крайней мере, давал ощущение, что все теперь в прошлом, все закончилось. А теперь у него не осталось даже этого.

Гибсон очень хорошо помнил свой старый дом. Наклонная лужайка перед домом, на которой он провел лучшую часть своего детства, вскапывая ее и скашивая траву. Скрученный вяз – под ним Дюк Вон напрасно потратил много времени, пытаясь научить сына делать кёрвболл[17]. Запыленный «Вольво» на подъездной дорожке, означавший, что отец дома. Скрипучие ступеньки крыльца и старые кресла, которые никогда не казались Гибсону удобными. Дверь парадного, которая никогда не запиралась…

В тот день она была широко распахнута.

Гибсон позвал отца, но ответа не услышал. Из стереопроигрывателя доносилась песня «Иглз» – первый куплет песни «Нью кид ин таун». Отцу нравилась эта музычка: Джеймс Тейлор, Джексон Браун, «Боб Марли энд зе Уэйлерз», «Кросби, Стилз, Нэш энд Янг»… Гибсон бросил школьную сумку на ступеньки, вошел в дом, вновь позвал отца. Он помнил, что у него появилось какое-то тяжелое предчувствие, потому что отец до пятницы не должен был появиться дома. Для того чтобы перечислить случаи, когда Дюк Вон появлялся раньше, чем обещал, хватило бы пальцев одной руки.

Гибсон дважды проверил каждую комнату, затем направился на задний двор. Иногда Дюк навещал соседей; может быть, и сейчас он обсуждает ситуацию в турнирной таблице с мистером Хуппером, который работает в университете… Это предположение показалось Гибсону разумным. Однако ему все-таки очень не понравилось, что парадная дверь широко распахнута. Он еще раз обошел вокруг дома и только тогда заметил, что дверь в подвал слегка приоткрыта. В ту сторону он не смотрел, потому что туда вообще никто и никогда не заходил. Там вообще-то находилась кладовка и стояла самодельная кровать, которую доставали в тех редких случаях, когда к ним приезжали гости.

Гибсон открыл дверь и увидел, что в подвале горит свет. В следующее мгновение ему в ноздри ударил резкий запах испражнений. Он еще раз позвал отца, но подвал не отвечал. Гибсон начал спускаться по ступеням. Медленно. Точно зная, что что-то не так. Ему оставалось спуститься еще на четыре ступеньки… И тут он увидел босые ноги отца, раскачивавшиеся в воздухе; ступни были опущены и словно указывали на цементный пол. Казалось, отец собирался куда-то улететь…

Еще одна ступенька.

Он был не похож на себя. Веревка пережала шею и сделала более резкими черты лица. А лицо стало черным. Гибсон прошептал имя отца и тяжело опустился на последнюю ступеньку. Он не плакал до тех пор, пока не приехала полиция, и ему сказали, что он должен поехать с ними.

Почему ты это сделал, Дюк? Ты же был невиновен. Что заставило тебя спуститься в тот подвал?

В Сомерсет они добрались в конце дня. Этот городок, находящийся в часе езды от Питтсбурга, насчитывал не более семи тысяч жителей, в основном «синих воротничков». Из исторических событий, принесших известность городку, можно упомянуть лишь то, что в 1794 году он стал центром «восстания Виски». А относительно недавно неподалеку от него, в окрестностях Шенксвилля, разбился печально известный по событиям 11 сентября рейс 93. Однако сейчас самым главным в отношении Сомерсета являлась его близость к автозаправочной станции Бризвуд, находившейся в пятидесяти милях от него к востоку.

Хендрикс объехал вокруг здания местного суда с медным куполом в центре городка и остановился на обочине, чтобы подождать Дженн. Та должна была появиться минут через десять. Возможно, Хендрикс был не очень хорошим попутчиком, но машину он водил чертовски здорово. На Мэриленд-лайн они попали в жуткую пробку, и Гибсон полез в телефонный навигатор, чтобы поискать объездной путь.

– Выбрось его! – хмыкнул Хендрикс и направил машину на трассу 68, даже не взглянув на карту. У этого парня GPS-навигатор был встроен прямо в мозг.

В конце концов, это была самая спокойная поездка из всех, которые мог вспомнить Гибсон. Конечно, каждый мнит себя хорошим водителем, но Хендрикс действительно был им. Автомобиль останавливался без резких торможений и набирал скорость так, что это выглядело почти незаметно. Каким-то образом Хендриксу постоянно удавалось держаться именно в той полосе, которая находилась в движении, и это не было простым везением; если где-то впереди, за четверть мили от них, кто-то нажимал на тормоза, Хендрикс предугадывал, как это отзовется на всем потоке машин, и снижал скорость или перестраивался в другой ряд.

Наконец через несколько минут рядом с ними остановилась машина Дженн. Поскольку Гибсон не знал точно, насколько глубоко WR8TH внедрился в компьютерную сеть «Абэ консалтинг груп», он наложил полный запрет на пользование всей электронной информацией в компании: никаких электронных писем, никаких текстовых файлов или документов в «Ворде». Майк Риллинг занимался установкой специального сервера для операций, которые никак не были связаны с «Абэ консалтинг груп», однако пока приходилось обходиться лишь рукописными посланиями и прибегать к другим подобным ухищрениям. Безусловно, всех безумно тяготили эти сверхъестественные предосторожности – всех, кроме Хендрикса, которому, похоже, это даже нравилось.

Все это означало также, что невозможно заранее заказать гостиницу. Но, как оказалось, Хендрикс знал все окрестности Сомерсета и на память перечислил названия всех мотелей в радиусе трех миль от городка.

– Ты что, бывал здесь раньше? – спросил Гибсон.

– Я похож на человека, который бывал здесь?

– Значит, ты по вечерам возвращаешься домой и штудируешь атласы?

– Только если собираюсь куда-нибудь поехать. «Гугл» не может заменить подлинных знаний, заруби это себе на носу.

Дождавшись Дженн, они тронулись дальше и вскоре нашли какой-то унылый одноэтажный мотель, который был отгорожен от шума автострады защитным барьером. Чувствуя прилив энергии, Гибсон решил погулять и осмотреться, даже не вспомнив про обед. Он вышел из комнаты и кивнул Хендриксу, который вытащил из своего номера деревянный стул и теперь лениво курил на воздухе.

– Я буду через час.

Хендрикс что-то пробормотал в ответ, и Гибсон направился к выходу. Лето наконец наступило: даже теперь в шесть вечера было сыро и тепло. Вон легкой трусцой бежал на юг в городок, наслаждаясь окрестностями. Он миновал закусочную «Саммит», классическую конструкцию с каркасом из нержавейки и красно-зеленой надписью наверху. Гибсон мог бы поклясться, что это обновленное заведение в шестидесятые годы было добропорядочным заведением, куда люди приходили семьями. Его отец сказал бы точнее, но в любом случае эта забегаловка была бы ценной находкой для любого коллекционера древностей. Теперь Гибсон точно знал, где будет питаться, пока они прозябают в этом городке.

У здания суда он повернул направо и побежал на запад навстречу солнцу. А завидев библиотеку, перешел на шаг и дальше уже шел не торопясь, желая как следует рассмотреть ее. Городская библиотека имела одностраничный веб-сайт, на котором, кроме часов работы, больше практически ничего не было. Гибсон нашел на сайте несколько картинок, однако не обнаружил ничего, что могло бы дать представление о библиотеке в целом. Кроме того, ему было любопытно взглянуть на место, служившее базой деятельности самого разыскиваемого ФБР человека.

В качестве мерзкого логова, в котором орудует злобный хакер, библиотека разочаровывала. «Кэролин Энтони лайбрери» оказалась милым кирпичным зданием с белоснежными наличниками на окнах и красивым главным входом. Библиотека располагалась в глубине улицы, к ней через аккуратно подстриженную лужайку вела дорожка, по обеим сторонам которой росли маленькие кусты и цветы на клумбах. Рядом с главным входом находились ярко-красный пожарный гидрант и маленький питьевой фонтанчик. Это был кусочек старой Америки, и, как и здание суда, он казался абсолютно чужеродным среди окружавших его остальных домов, обшитых грязновато-коричневыми досками.

Питьевой фонтанчик выдал жалкую струйку воды. Гибсон умудрился все-таки сделать один глоток, после чего пошел вокруг здания библиотеки. Позади находился красивый парк со скамейками, столиками для пикников и лужайками. В самом центре каменный фонтан лениво рассеивал водяную пыль, причудливо игравшую в закатном солнце.

Это почему-то напомнило ему фото Сюзанны с лягушкой. А следом сразу вспомнилось что-то, что беспокоило его еще раньше… Шляпа. Что-то связанное с фирменной бейсболкой команды «Филадельфия Филлис». «Ну, и что тут такого? – спросил он сам себя. – Ей понадобилось прикрыть лицо, вот она и купила эту кепку. Уймись, Шерлок Холмс!»

И все же что-то продолжало мучить его.

«Думай о своем задании!» – приказал себе Гибсон. Сейчас важно выяснить расположение библиотеки. Итак, попасть внутрь и покинуть ее можно тремя способами: через главный вход, через служебную дверь и через запасной выход, который ведет в парк. Сама библиотека располагалась немного в стороне от остальных домов, так что бесцельно болтающийся возле нее человек вряд ли смог бы укрыться от посторонних глаз. Плюс к этому – размеры городка. Чужак здесь сразу будет замечен. WR8TH обнаружит их задолго до того, как они отыщут его.

Гибсон использовал свой сотовый телефон, чтобы проверить то, что он уже и так знал – вай-фай библиотеки не имел защитного пароля. Вон прошел почти целый квартал, прежде чем сигнал окончательно пропал. Завтра надо будет прийти сюда с тестером для определения дальности диапазона и отметить на карте радиус действия сигнала вай-фай. Хотя уже сейчас Гибсону было до боли ясно, что этот WR8TH мог зарегистрироваться в библиотечном вай-фае, даже не переступая порога здания и не попадаясь никому на глаза. Похоже, их работа сильно усложняется. Ничего невозможного нет, но придется попотеть.

Ладно, пока с этим ничего нельзя поделать. Гибсон нацепил наушники и побежал назад в мотель, чтобы успеть до обеда позвонить Элли.

Глава 17

Это маленькое помещение, расположенное стена к стене с закусочной «Саммит», могло вызвать у кого угодно приступ клаустрофобии и оставляло какое-то непонятное ощущение. Черные металлические табуреты, намертво прикрепленные к полу, окружали квадратную стойку. Отдельные кабинки лепились к внешней стене и едва не налезали одна на другую. Дженн заведение не понравилось, зато Вон рассматривал внутреннее убранство закусочной с тем благоговением, которое другие люди испытывают в музеях. То же самое наверняка можно было бы сказать и о здешних блюдах.

– Ты могла представить, что еще есть такие места? – спросил Гибсон.

– Нет, – Дженн рассматривала меню. – Черт побери, что это еще за «сдоба с сыром»?

Гибсон ухмыльнулся.

– Нечто вроде канцоне, только из сдобы. Тебе понравится.

Дженн мрачно посмотрела на него.

– Это ты так мстишь мне за то, что я не пустила тебя в машину, да?

– Ты мне потом спасибо скажешь.

– Не дождешься.

К ее облегчению, в меню удалось обнаружить салаты. Хендрикс заказал себе кусок мяса. Когда его принесли, он разрезал его на десять квадратных порций и каждую окунул в острую приправу. Гибсон остановил свой выбор на молочном коктейле, к которому он взял нечто монструозное под названием «Синди Сью» – огромный бургер, обильно политый соусом для барбекю, с толстыми кольцами лука наверху. Учитывая еще и порцию жареного картофеля, можно было смело поставить крест на том времени, которое он провел в фитнес-зале: в блюде насчитывалось никак не меньше 1500 калорий. Прожевывая очередной кусок, Гибсон рассказал спутникам о тех проблемах, которые встанут перед ними после того, как он осмотрит библиотеку «Кэролин Энтони лайбрери».

Хендрикс согласился, что затеряться будет тяжело.

– Время крайне неудачное. Это публичная библиотека в маленьком городке, куда практически никто не ходит. Новому человеку требуется чертовски важный повод, чтобы тут появиться.

– А потом, совершенно очевидно, что этот парень все десять лет был предельно осторожен и старался остаться незамеченным, – добавила Дженн. – Он очень хорошо замаскировался. Он нас увидит, а мы его – нет.

– Угу, – хмыкнул Хендрикс. – Но нам он тоже кое-что сказал.

– Что именно? – спросил Гибсон.

– Что посторонних тут сразу заметят. А значит, он не посторонний.

– У нас есть проблема посерьезнее, – сказал Гибсон и объяснил, что вай-фай в библиотеке не требует для входа никакой регистрации, ни логина, ни пароля, а сигнал может доставать до Луны.

– И с чем мы тогда остаемся? – спросила Дженн.

– А остаемся мы с тем, что парень, которого мы ищем, может пользоваться библиотечным вай-фаем в любое время дня и ночи, и для этого ему даже нет необходимости физически присутствовать в библиотеке. Он запросто может сидеть в машине в соседнем квартале в два часа ночи и заниматься своим делом. И мы не сможем его остановить.

– Но он посылает вирусные команды только в дневные часы, когда все работают, – заметила Дженн.

– Верно. И нет причин думать, что он поменяет свою тактику. Я лишь говорю, что он может это сделать, если захочет.

– Именно, если захочет, – подчеркнул Хендрикс. – Но также может быть, что он уже позабавился, и это его последний удар.

– А каков промежуток времени между активным вторжением в сеть АКГ и тем моментом, когда твоя защита распознает его и сообщит тебе об этом? – спросила Гибсона Дженн.

– От трех до пяти секунд. Если на IP-адрес пользователя поступает команда от зараженного административного домена, здесь сразу включается сигнал тревоги. И я тут же получу текстовое сообщение, или электронное сообщение, или звонок по телефону.

– А как насчет твоих опасений, что WR8TH может отслеживать каналы связи АКГ?

– А зачем, по-твоему, я полностью блокировал всю вашу сеть?

Дженн выразительно посмотрела на Хендрикса. Тому этот ответ явно понравился не больше, чем ей.

– А ты можешь перенаправить сигнал тревоги и на наши телефоны?

– Ну конечно. После обеда сделаю.

– Дайте-ка посмотреть, правильно ли я понял наш план, – подал голос Хендрикс. – Мы ждем, пока этот самый WR8TH получит доступ к своему вирусу, а потом бегаем вокруг, как придурки, в поисках педофила средних лет с ноутбуком в руках и с членом до подбородка. Я ничего не пропустил?

– А что, очень хороший план, – сказала Дженн.

– Если так, тогда – пока, ребята!

– Но на случай, если он все-таки поменяет свое расписание, нам придется спать по очереди, – сказала Дженн. – Мы должны быть готовы в любое время дня и ночи, хотя что-то подсказывает мне, что этот парень будет придерживаться своего расписания.

Гибсон кивнул, соглашаясь. В свое время он тщательно изучил всю сеть АКГ и историю ее переписки в поисках следов WR8TH на серверах компании. Все его попытки проникнуть в сеть АКГ случались в конце недели, как правило, в пятницу днем.

– А это дает нам четыре дня для составления плана игры.

– Я провел небольшое исследование, – сказал Гибсон. – Несколько лет назад в Вирджинии расплодилась куча педофилов, которые использовали вай-фай публичных библиотек. Среди ночи они припарковывали свои тачки буквально перед входом в библиотеку и скачивали детское порно. Так что это не новая и далеко не уникальная стратегия.

– А какие у нас варианты? – спросила Дженн.

– Можем сделать то же самое, что и они, только добавим логин. В конце рабочего дня они отключают – вай-фай, но…

– Любое изменение в системе насторожит нашего – парня.

– Верно. И это означает, что я не могу входить в диапазоне частот вай-фая. Тот, кого мы ищем, доказал, что он очень осторожен и умен. Если мы сглупим, он просто исчезнет.

– Можно вызвать тяжелую кавалерию. Больше людей, больше глаз, – предложил Хендрикс.

– Организовывать гигантскую слежку, которая почти наверняка сразу же будет обнаружена, – совсем не выход, – возразила Дженн. – Надо найти решение, которое не потребует привлечения десантной дивизии.

– Дайте подумать до утра, – сказал Гибсон. – Может, появится какая-нибудь идея.

Дженн хотела выведать у него побольше подробностей, но затем решила последовать совету босса и дать Вону возможность поразмыслить самому. Покончив со своим куском мяса, Хендрикс извинился и сказал, что отправится к библиотеке на разведку. Гибсон заказал себе на десерт пирог с ежевикой и ванильное мороженое. Он предложил Дженн ложечку, но та отказалась и, сделав глоток кофе, посмотрела на него.

– ЦРУ, – сказала она.

Он недоуменно посмотрел на нее.

– Ты спрашивал, где я служила.

– Серьезно? Со мной ты далеко продвинешься по карьерной лестнице. Привяжешься к военной службе.

Дженн заметила, как он внимательно изучает ее, словно решая для себя трудное уравнение.

– Это все родители, – сказала она. – Папа служил в морской пехоте, мама – на флоте.

– А где именно служил твой отец?

– В «Одной восьмой»[18]. В Ливане.

Гибсон положил ложку на стол.

– Он действительно там был?

– Да, был.

Она уехала из Бейрута за два дня до того, как в казармы морских пехотинцев врезался грузовик, начиненный взрывчаткой. Единственной преградой для него были колючая проволока да часовые, которые, согласно пункту 4 условий пребывания миротворцев, не имели права находиться на посту с заряженным оружием. Впрочем, вряд ли это помогло бы им в той ситуации. Сила взрыва была такая, что здание взлетело на воздух и только потом обрушилось на землю. Те, кто не погиб под обломками, сгорели заживо. Именно тогда Дженн вывела для себя правило: жестокость события прямо пропорциональна тому, насколько часто используется слово «внезапно». Ее отец не мучился – это было ее единственное утешение. О ее матери даже этого нельзя было сказать…

Воспоминания о матери причиняли Дженн постоянную боль. Бетти Чарльз была маленькой практичной женщиной. После похорон мужа она направилась прямиком в винный магазин. Раньше она никогда не пила, а теперь остановила свой выбор на водке и старалась тщательно полоскать рот освежителем, чтобы скрыть запах, когда приходилось идти на дежурство. Иногда она била дочь, но не сильно. У Дженн был только один шрам, за ухом, но это стало результатом несчастного случая. По-настоящему она боялась только несколько раз. Главным образом когда по ночам доставали оружие. Мать разбирала и чистила его на кофейном столике, а телевизор при этом работал так громко, что Дженн приходилось в своей комнате закрывать голову подушкой, чтобы уснуть.

После катастрофы Дженн уехала жить к бабушке. Но постоянно держала язык за зубами.

– Мне очень жаль, – сказал Гибсон.

– Почему ты называл ее «Медвежонком»?

Вон засмеялся и откусил пирог.

– Она очень любила обниматься. Обхватит руками и сжимает изо всех сил. Едва завидев моего отца, тут же бросалась к нему, а тот с притворным ужасом вопил: «Спасите меня от этих медвежьих объятий!» А еще она постоянно засыпала где-нибудь с книгой в руках… Впрочем, думаю, я единственный, кто называл ее «Медвежонком».

– Какой она была?

– Медвежонок? Она была моей сестрой. Ну, не то чтобы сестрой в прямом смысле. Просто мы росли вместе. У нас было не так много общего, но она была… хорошая. Очень хорошая. Одна из тех детей, при виде которых другие родители испытывают чувство зависти. Типа почему мои дети не могут быть такими, как она? Медвежонок была деликатной, легкой в общении. Ко всем относилась с огромной добротой. Абсолютно неиспорченная. Но и вместе с тем очень упрямая… – Гибсон вдруг рассмеялся, вспомнив что-то. – Если она решала, что должно быть так, а не иначе, то сопротивляться не имело смысла. Поверь мне.

– А когда она начала меняться?

– Не знаю. Я постепенно взрослел. Больше оставался дома в Шарлоттсвилле. Школа и прочее. Уверен, что поначалу я даже ничего не заметил, потому что она всегда была тихим ребенком. Даже не знаю, был ли у нее бойфренд. А потом, знаешь, мой отец… После этого я не видел Ломбардов. А через три месяца меня арестовали.

Гибсон положил вилку на стол и некоторое время смотрел на пирог.

– У меня есть вопрос, – вдруг сказал он. – Что ты знаешь о бейсболке? Помнишь, на записи из Бризвуда?

– О кепке? Не очень много. Ничего особенного, насколько я понимаю. Ее родители говорили, что у нее такой вещи никогда не было. Она терпеть не могла бейсбол, так что, как предполагается, купила ее где-то по дороге.

– Кто сказал, что она терпеть не могла бейсбол?

– Ее родители. Это имеется в материалах допросов, которые проводило ФБР.

– Серьезно? Это странно…

– Почему?

– Не знаю. Просто что-то с этой бейсболкой не дает мне покоя. Может, ничего особенного.

– Возможно, – согласилась Дженн. – Но к интуиции надо относиться с уважением. Расскажи мне.

– Ладно. Ты права насчет того, что Медвежонок не увлекалась спортом. По крайней мере, насколько это мне помнится. Но Дюк, мой отец, и Ломбард много разговаривали про бейсбол – оба они болели за «Ориолз». Так что разбираться-то она разбиралась.

– Ну, как ты сам сказал, ты ее какое-то время не видел.

– Это точно, – согласился Гибсон, однако голос его прозвучал неуверенно.

* * *

У стойки бара Фред Тинсли налил сливки в свой кофе и принялся изучать меню. Есть ему не хотелось, но раз уж пришел в ресторан… Он не слышал, о чем разговаривали сидевшие неподалеку двое мужчин и женщина, но это ничего не значило. Он пришел сюда не за тем, чтобы подслушивать. Он просто хотел осмотреться.

Тот невысокий мужчина в прошлом был полицейским в Лос-Анджелесе, но он не очень похож на бывшего копа. По всей видимости, Дэна Хендрикса недооценивали всю его жизнь. Тинсли не допустит такой ошибки. Другой мужчина, Гибсон Вон, выглядел физически крепким, явно имел за плечами опыт военной подготовки и считался неплохим компьютерщиком. Когда это морпехи пользовались клавиатурой и мышью? Печально думать, во что превращается мир…

Единственной из всех троих, кто чего-то стоит, была Чарльз. В своей жизни ей довелось как следует повоевать. Вот ее он предпочел бы убить первой. Тинсли отхлебнул кофе и стал размышлять, как он это сделает, если ему действительно дадут команду убрать этих троих. Все зависит от того, насколько успешно у них пойдут дела. Их жизни зависят от того, насколько неумелыми они окажутся. Ему эта мысль показалась забавной.

Да, то был самый необычный заказ. Ему заплатят в любом случае, так что теперь можно наблюдать за разворачивающейся драмой, не заботясь о прибыли. Фреда привлекала новизна этого ощущения, и было любопытно посмотреть, как все получится. А пока все, что от него требуется – это ждать и наблюдать. И то и другое Тинсли умел очень хорошо.

И конечно, надо будет нанести визит докторше. Фред не видел ее десять лет после той самой ночи. Он восхищался ее работой, столь непохожей на то, чем приходилось заниматься ему самому. Однако и ее работа требовала недюжинного спокойствия и профессионализма в чрезвычайных обстоятельствах. Тинсли относился к этому с уважением и с нетерпением ждал встречи с нею.

В этот момент вернулась официантка, и он заказал еду. Заказ еще не принесли, когда невысокий мужчина встал и направился к выходу. Тинсли не интересовало, куда он направился. Все это не имело значения.

* * *

В начале третьего ночи «Чероки» остановился у входа в мотель. Когда Гибсон и Дженн вернулись после обеда, Хендрикс уже отсутствовал и приехал только что. Вон в этот момент сидел у себя на кровати и пытался поскорее придумать, как решить проблему с библиотечным вай-фаем. Он слышал, как Хендрикс вошел в свой номер и захлопнул дверь. Спустя несколько секунд дверь снова открылась, но закрылась на этот раз значительно тише.

Гибсон отложил схему и вышел из номера. Хендрикс в темных брюках и ветровке сидел на капоте машины и курил.

– А ты не соврал насчет библиотеки, – сказал он. – Чертовски тяжело будет перекрыть все выходы и ближайшие улицы, учитывая, что нас всего трое. А еще нужно стараться оставаться незамеченными. И иметь в виду время на дорогу и сон.

– Абэ может прислать еще людей?

– Может, но тогда у нас возникнет другая проблема. Если следить за этой библиотекой целой армией, то мы будем выделяться, как девочки из скаутского отряда в Лас-Вегасе. Может, местная полиция и не станет нервничать, однако я гарантирую, что, если только мы станем лагерем у библиотеки, нам очень быстро дадут пинком под зад.

– Значит, мы влипли?

– Не совсем. Я расставил камеры слежения по периметру. Они срабатывают на движение, зато я перекрыл ими все три двери. Не идеально, конечно, но мы будем видеть всех входящих и выходящих из здания. Больше надеяться не на что.

Хендрикс выбросил окурок в канаву и добавил:

– Мы, конечно, можем еще использовать колдовство такого киберниндзя, как ты.

– Киберниндзя?

– А ты здесь разве не за этим?

– Хендрикс, можно задать тебе вопрос? Ты научился этому в полиции Лос-Анджелеса?

– Неужели ты думаешь, что я занимался только розыском пропавших детей? У меня были и другие задачи.

– И многих ты нашел?

Хендрикс мрачно посмотрел на Гибсона.

– Я ответил. Собираешься еще раз бежать в душ?

– Забудь об этом.

– Обычно у тебя в распоряжении сорок восемь часов. После этого срока, если ты находишь ребенка, он уже не дышит.

– Как ты думаешь, есть шанс, что Сюзанна еще жива?

– Нет, – Хендрикс закурил новую сигарету. – Нет, она давно мертва. Думаю, тот, кто это сделал, не знал, кого он похитил. Полагаю, когда он узнал, что она дочь сенатора, начисто замел все следы. Как только этот парень осознал размеры дерьма, в которое вляпался, он, не теряя времени, убил ее и спрятал тело.

Гибсон застонал. И даже не заметил бы этого, если б Хендрикс не остановил его:

– Эй, ты ведь сам меня спросил!

– Знаю, – сказал Гибсон. – Тогда что ты тут делаешь?

– Это моя работа.

– Ну-ну…

Хендрикс бросил сигарету на дорогу, слез с капота и раздавил окурок каблуком.

– Это важно для босса. Значит, важно и для меня. Плюс ко всему – и это я говорю уже от себя – я не люблю педофилов. А особенно умников, которые думают, что они хитрее всех, когда в насмешку рассылают фотографии своих жертв. Что я здесь делаю? Я здесь для того, чтобы поставить свою ногу на горло этому парню. Вот так. А раз мы об этом заговорили, ты-то здесь почему?

– Надеюсь, что она еще жива.

На одно короткое мгновение с лица Хендрикса исчезла его обычная усмешка.

– Не надо этого делать…

– Чего?

– Верить, что она жива. Ни секунды не занимайся этим.

– Почему?

– Потому что стоит только начать, и уже не остановишься. Слушай меня. Надежда – это как раковая опухоль. Случится одно из двух: либо ты никогда не узнаешь правды – и тогда надежда будет грызть твои кости, пока ничего не останется; либо, что еще хуже, ты все узнаешь – и вылетишь на скорости девяносто миль в час через вот это лобовое стекло, потому что надежда заверит тебя, что вполне нормально ехать на такой скорости, не пристегнувшись ремнем безопасности.

– Значит, допустим худшее.

– Сорок восемь часов давно истекли. Так что пристегнись, скажу я тебе. Найди какую-нибудь другую причину своего пребывания здесь.

С этими словами Хендрикс направился в свой номер и закрыл дверь, оставив Гибсона наедине со своими мыслями.

И с мобильником, который бывший коп оставил на капоте внедорожника. Гибсон посмотрел на телефон, лихорадочно размышляя, сколько у него есть времени. Полчаса? Наверное, меньше. Стоит ли рисковать? «Да, – решил он. – Всегда нужно иметь запасной план, даже если он никогда не пригодится».

Гибсон схватил телефон и заперся у себя в номере. Там соединил мобильник со своим компьютером и запустил программу. Глядя на монитор, внимательно вслушивался, не скрипнет ли открывающаяся дверь в номере Хендрикса. Хуже всего будет, если бывший полицейский пойдет искать свою пропажу и не найдет ее, а потом телефон волшебным образом появится на месте. Тогда Гибсону не поздоровится.

Через двадцать семь минут телефон лежал там, где Хендрикс его оставил.

Неплохое колдовство для киберниндзя?

Глава 18

Гибсон закончил свою работу над программой во вторник ночью. WR8TH больше не выдавал своего присутствия, однако его вирус продолжал неустанно рыскать в документах и служебных записках ФБР. Все это Риллинг по-прежнему загружал на серверы федерального агентства, чтобы не дать WR8TH повода для подозрений, если вдруг поток документов внезапно сократится.

Дженн периодически останавливалась возле комнаты Гибсона, чтобы проверить, как у того идут дела.

– Чем мы можем тебе помочь? Что тебе нужно? – спросила она в то утро, когда он только принялся за свою работу.

– Три стакана чего-нибудь покрепче и кровать.

– Еще какие пожелания?

– На завтрак принесите завтрак, на ужин – ужин. И поразите меня на ланче.

Он подал Дженн меню заведения, в котором они остановились, а потом бесцеремонно вытолкал ее из своей комнаты, навесил табличку «Не беспокоить» и закрылся изнутри на ключ. Теперь, когда свет был приглушен, а кондиционер практически отключен, его комната напоминала склеп. Однако Гибсон всегда лучше соображал именно в таких условиях: в холоде и в теплой одежде.

Теперь он уселся перед своим ноутбуком, надел наушники и засел за работу, занявшую два дня.

Следовало начать с самого начала. Ему требовались характеристики библиотечной сети. Гибсон вошел на сайт библиотеки и запустил сканирование всех доступных портов. Он испытывал смутное ощущение неловкости, вторгаясь в пространство общественной библиотеки в Пенсильвании. Подобные действия уж никак не могли способствовать повышению его репутации – не мог человек его уровня заниматься подобным дерьмом. Это все равно как если б Аль Капоне стал отбирать у пацаненка стакан газировки.

Наконец сканирование завершилось, раздался сигнал, и на дисплее появились результаты анализа. Гибсон, нахмурившись, прочитал их. Обычно всегда можно рассчитывать на устаревшие сети вроде тех, что установлены в публичной библиотеке и с которыми работают низовые сотрудники, как правило, ленивые или некомпетентные. Операционные системы здесь обычно устарели на пару поколений и практически безнадежно открыты для постороннего. Такие сети похожи на больших дружелюбных псов: стоит погладить их, и они тут же укладываются на спину, показывая десяток слабых мест в системе защиты.

К несчастью, на этот раз продолжительные поиски Гибсона не дали результатов. Похоже, он приехал в город, где к IT-технологиям относились со всей серьезностью. Библиотечная сеть работала на текущей версии «Виндоуз», и, судя по беглому взгляду, здесь недавно установили совершенно свежий брандмауэр. Гибсон вздохнул и сделал глоток кофе. Программа была не очень сложной, но установили ее настоящие профессионалы. Так что придется повозиться.

Вместо десяти минут ему понадобилось два часа, чтобы получить необходимые спецификации. Теперь Гибсону понравилось то, что он видел. Программное обеспечение и «железо» он знал хорошо, а тот факт, что сеть грамотно настроена, мог облегчить написание нужной программы. Если только найдется способ совместить передачу прямых и обратных пакетов в инфраструктуре беспроводной сети. Гибсон закрыл глаза и мысленно представил, как воспользуется этим. Он сидел неподвижно до тех пор, пока в голове не сложился весь план, и тогда на его губах заиграла слабая улыбка. Вон открыл глаза, включил музыку и начал писать программу.

Вообще-то программирование никогда не было его коньком; Гибсону нравились интеллектуальная работа и холодная логика кодирования, но удовольствия ему это не доставляло. В отличие от распространенного в обществе мнения, хакерство никогда не было дуэлью двух гениальных программистов. В кинофильмах подобная тема всегда слишком драматизируется. Только и видишь хакеров с приставленным к их виску пистолетом, которые за шестьдесят секунд взламывают любую сеть, куда никто до них не мог проникнуть.

Настоящее проникновение в защищенную сеть далеко не такое захватывающее действо. Это медленный процесс. Достаточно нудный. И требующий терпения и болезненного внимания к мельчайшим деталям.

Конечно, есть люди с врожденными способностями к языку машин, они способны шестым чувством отыскать возможные решения. Однако защищенная сеть – далеко не одни только машины. Это еще и люди, которые работают с ними и налаживают эти машины. В девяти случаях из десяти самый простой способ проникнуть в защищенную компьютерную сеть – это найти подходящего человека. А вот в этом Гибсону не было равных.

У него имелся особенный дар находить защищенную сеть и людей, работавших с нею, а затем отыскивать дефекты, возникающие в процессе их общения. Он отыскивал погрешности между конкретными мерами безопасности и человеческой небрежностью, которую допускали пользователи, поскольку думали, что никто не обратит на нее внимания. Невежество, любопытство, особенности характера, простая человеческая лень, жадность или глупость – компьютеры были машинами, которыми пользовались люди, и тут всегда находилось слабое звено. Для Гибсона хакерство всегда было самым скучным занятием. Но изучать людей? Да! Вот это было по-настоящему забавно.

Но, при крайней необходимости, он был и неплохим программистом. Только не особенно сноровистым. Поэтому, когда Вон окончательно завершил написание и отладил программу, а потом успешно ее протестировал, наступила ночь вторника. Начало двенадцатого. Он поспал только пару часов с воскресного вечера, и сейчас на него сразу обрушилась усталость.

Гибсон запустил пальцы в свои волосы, взъерошил их и выглянул в коридор мотеля. Там, увидев его, Хендрикс приветственно махнул ему рукой и тут же погасил окурок. Прежде, когда Вон несколько раз выходил из своей комнаты, чтобы освежиться, тот его практически не замечал. И уж точно не переставал курить.

– Скажи ей, что все готово, – устало произнес Гибсон.

– О’кей.

– Протестирую завтра.

– О’кей…

– Что-нибудь случилось со вчерашнего дня?

– Нет, ничего особенного…

Гибсон рухнул на постель прямо в одежде. В нормальных условиях он проспал бы часов восемнадцать. Но в этом мире ему оказалось отведено на сон только шесть часов, а потом еще часа три его организм пытался поспать, отчаянно и безуспешно сражаясь с остатками кофеина, который Гибсон влил в себя за все это время. К девяти утра он принял душ, побрился и собрал все оборудование. А потом, щурясь от утреннего света, вышел из комнаты.

Выяснилось, что Хендрикс и Дженн тоже не теряли времени даром. За последние пару суток они установили несколько видеокамер, которые отслеживали не только входы в библиотеку, но и подступы к ней. Дженн тщательно исследовала все труднодоступные места, где можно было бы найти хоть какое-то укрытие, но все-таки находившиеся неподалеку от библиотеки. А Хендрикс перенастроил туда же и некоторые из своих камер.

– Плохая новость заключается в том, что основными посетителями библиотеки являются белые мужчины в возрасте от сорока пяти до шестидесяти, – сообщил Хендрикс.

– Да, мы сделали фото двадцати шести человек, которые входили в библиотеку с утра понедельника и которые подходят под необходимый нам возраст. Фото послали сравнить с нашей базой данных. Может быть, нам повезет.

– Думаешь, он окажется среди них?

– Хендрикс так не думает. Я же пока не знаю…

– Просто я не думаю, что этот парень будет бродить вокруг библиотеки с газетой в руках, – уточнил Хендрикс. – Я в это не верю. Думаю, он делает свое дело, остается незамеченным и убирается отсюда сразу же.

– А я полагаю, что он с тем же успехом может лежать на травке у себя перед домом, и именно так это и происходит, – сказала Дженн. – Но у нас настолько мало исходных данных, что можно рассуждать об этом чисто теоретически. Он может сколько угодно укрываться, пока мы не найдем способ вычислить его. А это ведет нас к…

Она осеклась.

– К моей программе, – закончил за нее фразу Гибсон.

– Она работает? – спросила Дженн.

– Думаю, да. Но наверняка я не узнаю, пока не испытаю ее в деле.

– А нельзя ее сначала протестировать? – поинтересовался Хендрикс.

– Я это уже сделал, и она работала без особых сбоев. Но чтобы двигаться дальше, надо подождать, пока я создам имитацию библиотечной сети.

– Как она загружается? – спросила Дженн.

– Одним пальцем. Но для этого надо попасть в кабинет библиотеки хотя бы на пару минут.

– Ну, это возможно. Мы с Хендриксом позаботимся об этом. Ты будешь поблизости, и мы сообщим тебе, когда установим эту программу. А потом ты сможешь посмотреть, работает ли она.

– Ага. Только, по-моему, такая идея никуда не годится, – сказал Гибсон.

Дженн явно начала терять терпение, но все же сдержалась и спросила:

– Почему? Разве так уж сложно старым луддитам сломать машинку?

– Нет, достаточно кликнуть мышкой.

– Тогда что?

– Слушай, ты ведь сама говорила, что в библиотеке полно парней, которые подходят под описание нашего подозреваемого, так?

– Ну…

– А если он окажется там, среди них?

– Это разумно, – согласился Хендрикс.

– Я полагаю, мы ошибемся, если будем думать, что он не знает, как вы выглядите, – продолжил Вон. – Вам вообще следовало бы пореже светить свои физиономии рядом с библиотекой.

– Интересно, а откуда он мог узнать, как мы выглядим? – изумилась Дженн.

– Не забывай, что он несколько недель сидел в базе данных корпорации.

Гибсон с удовольствием отметил, что Дженн сразу оценила его замечание.

– О господи! – воскликнула она. – Это же доступ к персональным файлам работников!

– С фотографиями, – добавил Хендрикс.

– Ну, и как? Вы все еще хотите, чтобы я дожидался вас в мотеле?

* * *

Библиотека «Кэролин Энтони лайбрери» могла считаться небольшой, однако трудившиеся в ней люди, очевидно, гордились своей работой. Гибсон посмотрел по сторонам, изучая обстановку. Помещение библиотеки – хорошо спланированное, чистое, светлое и вполне уютное. Так и хотелось, позабыв о времени, присесть и почитать какую-нибудь книгу. Главный вход открывался в маленький жизнерадостный атриум, где на деревянных стендах были со вкусом размещены новые поступления.

За главным столом женщина средних лет раскладывала новые книги, и ее толстые руки мелькали, сноровисто расставляя томики. Волосы ее, изуродованные химической завивкой, напоминали что-то среднее между мхом и прядями шерстяных волокон, которыми конопатят щели. Она сурово кивнула Гибсону в знак приветствия и вернулась к своему занятию. За спиной у нее стояли целые штабели книг, которые исчезали где-то в недрах библиотеки. С левой стороны располагались ряды кабинок для работы, каждая с жидкокристаллическим монитором. Аккуратная надпись на стене содержала инструкции о правилах пользования компьютерами, которые можно было получить от дежурного библиотекаря. Лестница с широкими ступенями вела вниз в «Отдел детской литературы». Направо размещался уютный читальный зал с креслами и скамеечками для ног. Все кресла, кроме одного, оказались заняты группой пенсионеров, которые, казалось, обитали здесь постоянно.

Гибсон подумал, не может ли оказаться так, что кто-то из этих людей и есть тот человек, за которым они охотятся. Ему хотелось внимательно рассмотреть посетителей, вглядеться в их лица. Понять, сможет ли он отличить этого человека среди всех остальных, хотя ему хорошо было известно, что вряд ли возможно заметить на человеческом лице печать зла. Тот, кто десять лет назад похитил Медвежонка и как-то сумел сохранять тайну все это время, наверняка не выделяется из толпы, и на его лице не прочитаешь ничего, что его выдавало бы. Скорее всего, этого человека вообще можно будет заподозрить в самую последнюю очередь. В конце концов, известно, что он не затаскивал девушку в свою машину – Медвежонок сама села в нее, потому что не заметила в чертах неизвестного ничего пугающего. Скорее всего, маска была сброшена намного позже.

Возможно, именно поэтому посещение заштатной библиотеки в захолустном городишке наводило на Гибсона такую тоску. Объективно рассуждая, это было простое задание. Но он чувствовал себя на грани срыва. Человек, которому была известна судьба Медвежонка, хорошо знал это место и находился здесь, по крайней мере, последние две недели. В настоящий момент его могло тут и не быть, но именно в этой уютной библиотеке хранился ключ к тщательно скрываемой тайне.

И, возможно, Хендрикс прав в том, что разгадка этой тайны неминуемо жуткая, но если им удастся найти этого парня, то тогда хоть чуть-чуть восстановится справедливость и восторжествует правосудие. Конечно, не для Медвежонка – для смерти нет справедливости, это Гибсон знал. Но, может, живым это придаст некоторое равновесие… Хотя нет, сам он в это тоже не верил. За такое преступление не может быть никакой компенсации. Если Медвежонок мертва, то обнаружение человека, похитившего ее, всего лишь позволит ответить на вопросы, которые лучше было бы не задавать никогда. Кто захватил ее? Где ее держали? Как она страдала и умерла?

Гибсон внезапно подумал об Элли, однако тут же усилием воли отогнал все мысли о ней. Ни при каких обстоятельствах он не мог даже представить свою дочь на месте Сюзанны…

Поскольку не выделяться из толпы показалось Гибсону не очень хорошим выбором, он решил пойти в диаметрально противоположном направлении и привлечь к себе внимание. Вон подумал, что уродливая, бесформенная спортивная куртка, галстук и мятые хлопчатобумажные брюки окажутся вполне милой комбинацией. Теперь он выглядел как человек, желавший произвести хорошее впечатление на окружающих и потерпевший фиаско. Гибсон через Интернет познакомился с библиотекарем, Маргарет Миллер, а потом разыскал ее сына Тодда. Пробраться в офис библиотеки и загрузить свою программу тоже могло считаться вариантом, но бесперспективным. Значительно легче будет, если миссис Миллер сама пригласит его в служебное помещение.

Своим внешним видом Вон совершенно не походил на Тодда. Судя по большинству фотографий, Тодд Миллер выглядел несколько глуповато. У него абсолютно отсутствовал вкус в одежде, и наряд Гибсона этому вполне соответствовал. Он даже аккуратно зачесал волосы на сторону, совершенно так, как предпочитал сын библиотекарши.

И вот теперь он стоял в вестибюле, прямо у дверей, и в панике озирался по сторонам.

– Я могу вам помочь? – спросила миссис Миллер.

Гибсон повернулся к ней и послал ей свой самый лучший умоляющий взгляд. «Пожалейте меня!» – ясно читалось в его глазах.

– Очень надеюсь, что сможете, – сказал он. – Миссис Миллер здесь?

– Это я, – ответила женщина. – Что я могу для вас сделать?

– Прошу прощения… Я понимаю, что у меня странная просьба. Но на заправочной станции мне предложили обратиться к вам, чтобы попросить… – Тут голос Гибсона дрогнул.

– Попросить о чем? В чем дело?

– Видите ли, я устраиваюсь на новую работу. И через сорок пять минут у меня должно состояться собеседование. Там, наверху, на лыжном курорте.

– Через сорок пять минут? Боже мой, вам надо спешить!

– Я знаю, мэм. Этим утром я приехал из Хагерстауна. Речь идет о должности помощника менеджера. Мой дядюшка знает там кое-кого и замолвил за меня словечко. Но, понимаете, я проспал, помчался туда и забыл свое резюме. Представляете, оставил его на кухонном столе! – Гибсон махнул в сторону воображаемого кухонного стола, столь коварно похитившего такой важный для него документ. – Это очень хороший курорт. Дядя договорился об этом собеседовании… О господи! Он точно убьет меня, если я не появлюсь там!

Гибсон застенчиво опустил взор к полу, краешком глаза наблюдая, не появится ли на лице Маргарет Миллер тень сочувствия – ибо действительно, что же теперь делать несчастному молодому человеку? Но увидел лишь ее строгий взгляд.

– Сожалею, – сказала она, – но у нас нет принтера для общественного пользования. Я заказывала, однако в этом году нам не выделили бюджетные средства на его приобретение.

– О-о-о! – в отчаянии простонал Гибсон и позволил себе покачнуться от огорчения. – А мне сказали, что у вас в служебном кабинете есть принтер…

– Ну, да, но он только для сотрудников библиотеки.

«Вот упрямая тетка. Не заставляй меня рыдать перед тобой!»

Гибсон печально кивнул, сделав вид, что все понимает, и при этом судорожно сглотнул. Интересно, а если его челюсть дрогнет, поддастся эта особа?

– Как вы полагаете, могу я попытаться найти принтер еще где-нибудь? – спросил он.

– Есть здесь типография, но она далеко… – Миссис Миллер взглянула на часы. – Нет, вы не успеете.

– Ладно, ничего… Может, они не придадут этому большого значения.

Маргарет Миллер тяжело вздохнула и спросила:

– У вас резюме на диске или еще на чем-то?

Сразу посветлев лицом, Гибсон протянул ей флешку.

– Тут одно нажатие мышки.

– А как называется?

– Да просто «резюме». Там всего один файл.

Женщина долго смотрела на него. Решала его судьбу.

– Следуйте за мной, – вздохнув, наконец сказала она.

Они направились в лабиринт библиотечных стеллажей, выстроившихся в дальнем заднем углу. Следует признать, что первые шагов пятнадцать миссис Миллер удавалось хранить суровое молчание, но затем, не выдержав, она принялась мягко журить Гибсона за безответственность. Пожалела дядю, который постарался подставить молодому человеку плечо, а тот столь легкомысленно не оправдал доверия. Похоже, данная лекция имела для нее терапевтический эффект, и Гибсону оставалось только согласно кивать и виновато бормотать в подходящий момент: «Да-да, я знаю…» или «Конечно, вы правы». Выглядело очень учтиво.

Женщина открыла ключом дверь кабинета и задержалась на пороге.

– Прошу простить за беспорядок, – сказала она.

Это было правдой. На ее рабочем столе громоздилась целая гора бумаг, грозившая вот-вот рухнуть и похоронить под этой лавиной любого неосторожного посетителя. На полу возвышались пачки книг, напоминавшие многоэтажные дома, а растения, находившиеся в кабинете, казалось, сейчас вслух попросят воды, чтобы утолить нестерпимую жажду.

Единственным свободным и относительно ухоженным местом можно было назвать рабочую станцию, стоявшую рядом с блоком серверов. Гибсон вновь поразился тому, насколько трепетно местное руководство относилось к компьютерному оснащению своей библиотеки. И, уж конечно, этим занималась не Маргарет Миллер; та едва ли знала, что такое USB-порт и где его искать. Гибсону пришлось деликатно подсказать ей, куда именно нужно воткнуть портативное устройство. Однако хозяйка кабинета решила, что должна сама распечатать документ, и это было совсем замечательно. Вон заранее разместил вирус в тексте резюме, и теперь программа загрузится в компьютер, как только будет открыт этот файл, после чего еще и сотрет все записи о своей загрузке. И будет оставаться в состоянии покоя, пока он ее не активирует.

Гибсон через плечо миссис Миллер смотрел, как антивирусная программа библиотеки проверяла его файл перед тем, как дать разрешение открыть его. Затем библиотекарша распечатала три копии.

– Это просто на всякий случай, – пояснила она.

Гибсону оставалось лишь надеяться, что женщина не станет слишком внимательно вчитываться в текст распечатанного резюме, образец которого он некоторое время тому назад просто скачал с веб-сайта агентства по трудоустройству. Еще десять минут пришлось потратить на рассказы о том, как тяжело вести дела в Хагерстауне. К счастью, миссис Миллер его плохо слушала, поскольку читала ему лекцию о вреде безответственности.

Наконец она мановением руки позволила ему удалиться, пожелала удачи, и Гибсон покинул здание библиотеки.

Глава 19

Дом располагался достаточно далеко, так что Тинсли мог не беспокоиться, что будет замечен. Высаженные в ряд кипарисы закрывали с улицы вид на здание, поэтому для того, чтобы его увидеть, человеку пришлось бы подойти прямо к дорожке, ведущей к главному входу. Опустившись на колено на толстый половик с надписью «Добро пожаловать!», лежавший у входа, Тинсли быстро открыл замок. Затем он дал двери немного приоткрыться и прислушался. Дверь приоткрылась – совсем чуть-чуть, градусов на сорок пять, – и тут же возмущенно начала сигналить система безопасности.

Тинсли вошел в дом, запер дверь и отключил сигнализацию. На улице он изрядно вспотел и сейчас непроизвольно вздрогнул. Внутри было довольно прохладно по сравнению с жарой, царившей снаружи. Тинсли направился в кухню, которая в соединении с гостиной представляла собой большую комнату. Была вторая половина дня, и солнечные лучи ярко освещали ее через большие окна. На стене висел большой телевизор с плоским экраном, так что его можно было с одинаковым удобством смотреть как с дивана, так и с того участка, который занимала кухня. По сторонам от телевизора находились встроенные книжные полки, заполненные книгами в твердых переплетах. Казалось, эти тома были расставлены здесь в противовес установленному рядом с ними телевизору и словно извинялись за такое не совсем приличное соседство. А еще в доме сразу возникало ощущение, что тут живет женщина, хотя сам Тинсли не мог сказать почему.

Доктор не должна была появиться раньше семи, так что у него имелось много времени, чтобы познакомиться с планом дома: какие двери на замке, а какие открываются без ключа, какие скрипят, а какие не издают ни звука, если в них кто-то заходит, где установлены телефоны, и можно ли его будет увидеть из окон на верхнем этаже. Он тихо передвигался по коридорам дома, легко касаясь стен своими пальцами в перчатках, словно проверяя их прочность. Затем присел на краешек кровати хозяйки и подумал о том, как она все это организует. Как респектабельный врач это сделает? «Заставь меня поверить», – подумал он. И сидел так очень долго.

Наконец Тинсли принял решение, расправил одеяло и направился вниз. На первом этаже он заметил спальню для гостей; дверь в нее открывалась легко. Там он и подождет. Фред еще раз внимательно изучил дорогу в спальню хозяйки, запоминая, как скрипит каждая половица. Когда с этим было покончено, он внимательно изучил систему безопасности дома и только потом направился в спальню, плотно закрыв за собой дверь. В туалете аккуратно, стараясь не попасть на стульчак, помочился и вытер куском туалетной бумаги каплю, все-таки улетевшую куда не надо. Только после этого он скользнул под кровать для гостей и постарался выбросить из головы все мысли. Спокойный фон дома убаюкивал.

Тинсли ждал.

Он почувствовал спиной, как завибрировали ворота гаража. И это сразу привело его в полное сознание. Фред вслушался в звуки дома. Двери гаража закрылись, снова включилась сигнализация и через мгновение отключилась. Раздался стук высоких каблуков, направлявшихся к дому, а затем прозвенел дверной звонок. Кто-то пришел вместе с ней. Возможно, друг или подруга, которых она пригласила. Но кто именно? Она вдова, так что возможны оба варианта. Тинсли услышал ее ответ, из передней до него донеслись оживленные голоса двух женщин. Затем послышался смех. Женщины прошли мимо двери комнаты, где затаился Фред, и направились на кухню.

Несколько следующих часов Тинсли слушал, как они готовили еду и ужинали. Классическая музыка заглушала звучание их голоса, но он очень внимательно отслеживал их перемещения по дому, улавливая каждый звук, каждый запах, анализируя их и систематизируя. Струя воды в туалете. Позвякивание серебряных ложек и стаканов. Запах чеснока и оливкового масла. Он следил за тем, как женщины передвигаются по дому, как если б они были фигурами на шахматной доске, которую он мысленно себе вообразил. К счастью для ее подруги, дверь в гостевую комнату так ни разу и не открылась.

Он пришел только к одной женщине.

Хозяйка проводила свою гостью только после одиннадцати. Они еще стояли некоторое время на пороге и разговаривали, обсуждая какие-то планы, которые доктор уже не сможет выполнить. Сегодняшней гостье будет сложно поверить, что ее подруга покончила с жизнью после такого прекрасного вечера. В конце концов ей придется предположить, что их ужин был прощальным. Но она была так жизнерадостна, так переполнена энергией… Психиатры объяснят ей, что так часто бывает у тех, кто твердо решил свести счеты с жизнью. И тогда этой подруге придется принять их утверждения за правду, даже если у нее и останутся какие-то сомнения.

Раздался звук отъезжающего автомобиля.

Тинсли услышал знакомые звуки уборки после еды. Позвякивание посуды, загружаемой в посудомоечную машину. Текущая из-под крана вода. Стук крышки бака для мусора. Внезапно музыка стихла. Раздались шаги. Вновь активирована сигнализация. Сквозь щель под дверью Тинсли увидел, как погас свет и хозяйка дома направилась на второй этаж. Еще минут десять он выжидал, чтобы убедиться, что сегодняшняя гостья ничего не забыла и не захочет неожиданно вернуться.

А потом он тихо выскользнул из-под своего укрытия.

Даже с привинченным глушителем «браунинг» казался легким в его руке. Оружие мелкого калибра, оно служило всего лишь для демонстрации. Если б Тинсли в нем действительно нуждался, то мог бы эффективно и практически бесшумно применить его лишь на близкой дистанции. А если ситуация примет неожиданный поворот, то надежным дополнением станет его «ЗИГ-Зауэр Р320».

Тинсли бесшумно покинул гостевую комнату и направился вслед за докторшей по лестнице. В спальне горел свет, однако голос хозяйки раздавался из кабинета. Она разговаривала по телефону – похоже, со своим парикмахером. Фред остановился на лестничной площадке и услышал, как она отменила свой визит к мастеру на завтра. Надо же, казалось бы, такая маленькая деталь, но из разряда тех, которые всегда заставляют детективов сомневаться в одной из версий. Со стороны докторши было очень любезно отказаться от посещения салона красоты. Едва Тинсли услышал, как женщина повесила трубку, он направился в комнату.

Он постарался немного изменить осанку: выпрямился, чтобы казаться выше, и заговорил с легким английским акцентом. Представление об английских шпионах настолько прочно засело в мозгах некоторых американцев, что они поневоле принимали Тинсли за одного из них. Забавно, как иногда может пригодиться немного обходительности.

– Добрый вечер, – сказал он.

Дальше события могли начать развиваться по одному из двух вариантов.

Она вскрикнула и стремительно вскочила. Это было естественно. Стены дома были толстыми, а вскрикнула хозяйка недостаточно громко, чтобы привлечь внимание соседей. Поэтому Тинсли просто достал пистолет так, чтобы она заметила оружие, но поняла, что оно не направлено на нее. Рот у нее закрылся, зрачки расширились, дыхание участилось. Она забегала глазами, переводя их с лица Тинсли на его пистолет. И вдруг они сузились, когда женщина узнала своего неожиданного визитера.

– Это вы…

– Привет, доктор.

– Что вы делаете в моем доме? Что вам нужно?

Она нравилась Тинсли. Женщина была достаточно умна, чтобы понимать, что ее загнали в угол и сопротивление добром для нее не кончится. Она пыталась урезонить его. Все равно не сработает, но это был ее единственный выбор. Тинсли решил, что постарается обойтись с нею помягче.

– Доктор Фюрст, я хочу, чтобы вы открыли свой сейф. Прошу вас…

– Мой сейф? Что вы… – она осеклась, но тут же спросила: – Можно я сделаю один звонок? Я могу все разъяснить.

Тинсли не ответил. У него не было ответа, который ее устроил бы.

– Пожалуйста… – вновь попросила женщина.

Тинсли жестом указал ей на книжные полки, за которыми был спрятан тайник с сейфом. Придерживаясь за край стола, она направилась туда, куда ей сказали. Сейф находился за керамической урной. Женщина отставила ее в сторону и быстрыми механическими движениями набрала необходимый шифр. Затем нажала ручку, и сейф с легким щелчком открылся.

– Спасибо, доктор, – сказал Тинсли. – А теперь отойдите.

В сейфе находилась единственная желто-коричневая папка. Внутри ее лежал единственный листок бумаги. С буквами УПМЦ – Университет Питтсбургского медицинского центра. Внизу надпись – «Заключение по тесту ДНК». Тинсли, не читая дальше, сунул листок обратно в папку.

– Это единственная копия?

– Единственная…

– Хорошо. Давайте пройдем в спальню. Я хочу кое-что вам сообщить.

У хозяйки дома от страха расширились глаза, и он понял, что она неправильно истолковала его предложение.

– Нет, доктор, ничего подобного, – заверил ее Тинсли. – Заверяю вас, у меня нет намерений причинять вам боль, пока вы не создаете проблем.

Он не обманывал. Об отсутствии боли ясно говорила инструкция. В качестве жеста доброй воли Фред опустил пистолет. Женщина по-прежнему была напугана, но желала продолжать дальше, все еще надеясь, что его спокойный голос предлагает рациональный и разумный выход из ситуации. Тинсли проследовал за ней в спальню и велел лечь на кровать. Она была покорна и послушно выполнила его указание. Он отошел к окну и выглянул на улицу. Взошла луна.

– Меня попросили сказать вам, что не будет никаких плохих ощущений. Все закончится через несколько дней, – сообщил он.

– Я бы никогда никому ничего не сказала, – в ее голосе слышалась мольба. – Это была минутная слабость.

– Конечно, никогда и никому. Но копия результатов лабораторных анализов представляет собой слишком большой риск. Слишком многое поставлено на карту в ноябре. Вы совершили ошибку, решив сохранить этот документ.

– Я знаю. Мне очень жаль. Но когда я вспоминаю ту бедную девушку, то спрашиваю себя, кем мы стали. Чем я стала… – Доктор внимательно смотрела ему в лицо, желая увидеть на нем признаки понимания и сочувствия.

К ее несчастью, Тинсли не знал, как придавать своему лицу такое выражение.

– Это меня не касается. Я просто посредник. Но у меня есть к вам один вопрос. И я надеюсь, что вы честно на него ответите.

– Конечно, – сказала она.

– Доктор Фюрст, есть ли у вас в доме что-то еще, о чем мне следовало бы знать? Еще какие-нибудь улики?

– Нет, клянусь! Только то, что было в сейфе.

Тинсли кивнул. Он знал, что женщина говорит правду.

– Спасибо. Я этим доволен.

– Итак, мы закончили?

– Почти. Мне дали указание в любом случае обыскать ваш дом, но… – Тут он с особым выражением дал ей понять, что она будет вознаграждена. – Но я постараюсь не устраивать беспорядок, раз уж вы так помогли мне.

Сейчас он говорил неправду, чтобы закрепить ее готовность сотрудничать дальше.

– Спасибо, – поблагодарила женщина, словно он оказал ей услугу.

– Сейчас я дам вам легкое снотворное.

– Зачем? – В ее голосе снова послышалась тревога.

– Все хорошо. Как я сказал, мне необходимо осмотреть ваш дом, и я бы не хотел вас связывать. Так будет удобнее всего. И полезнее для кровообращения. Вы уснете на несколько часов, а когда проснетесь, я уже исчезну, и все неприятности закончатся.

– Хорошо, – ответила она, изо всех сил стараясь верить ему.

Тинсли расстегнул кожаный кошелек и достал из него шприц и ампулу люминала. Не наркотик, который он обычно использовал в подобных ситуациях, а нечто такое, что любой врач легко мог достать. Во всяком случае, это не вызовет подозрений у полиции. Данный препарат был не успокаивающим, а противоэпилептическим, но давал тот же эффект – по крайней мере, в малых дозах.

– Сколько бокалов вина вы выпили?

– Два…

Фред немного увеличил дозу и положил шприц на ночной столик.

– Вот, пожалуйста, будьте любезны.

– Вы хотите, чтобы я сама сделала себе инъекцию?

– Но ведь вы же врач.

Женщина немного подумала и взяла шприц. Закатав рукав, нашла на сгибе руки вену. Закончив, положила шприц обратно на столик и бросила на Тинсли раздраженный взгляд, будто желая спросить: «Ну, теперь ты счастлив?» Ее страх стремительно улетучился.

– Пожалуйста, будьте аккуратнее с хрустальной посудой внизу. Мой муж купил ее в Ирландии во время нашего медового месяца. Я не перенесу, если она разобьется.

Он заверил ее, что будет предельно осторожен.

Когда хозяйка дома потеряла сознание, Тинсли достал из бумажника второй шприц и сделал ей еще один укол. Учитывая ее возраст и вес, сорока миллиграммов будет достаточно. Затем он сел в кресло у окна и слушал, как замедлялось ее дыхание, пока совсем не прекратилось. Подождав с полчаса, проверил ее пульс. Удовлетворенный, Фред положил пустую ампулу рядом со шприцем и отступил назад, оценивая всю картину в целом. Чего-то все-таки в ней недоставало.

Тинсли спустился вниз, подошел к пианино и стал рассматривать фотографии в рамках, пока не нашел одну, на которой были сфотографированы докторша и ее покойный муж. Они стояли на фоне океана, держась за руки. Эту фотографию Тинсли отнес наверх в спальню и поместил там, где хозяйка дома могла бы ее видеть. Затем он покинул спальню и тихо, словно боясь побеспокоить спящую, закрыл за собой дверь.

В кабинете Тинсли забрал папку, которую ему требовалось разыскать, и запер сейф. Некоторое время он раздумывал, где оставить предсмертную записку, и решил, что кабинет – самое подходящее место. Затем достал конверт и приставил его к толстой кипе бумаг, лежавшей на столе. Рядом поместил ручку, которой была написана записка.

Обычно он старался не писать фальшивых записок, однако его заверили, что в этот раз никто особо не станет с ней разбираться.

Довольный проделанным, Тинсли снова направился в спальню. Там он снял с миссис Фюрст ее туфли и поставил их у кровати так, будто она сама аккуратно сняла их перед тем, как улечься в кровать. Фред не знал, почему почувствовал потребность поступить именно так, но был твердо уверен, что теперь вся мизансцена выстроена идеально. Туфли поставили финальную точку.

Он бесшумно покинул дом. Начинался дождь, и крупные капли тяжело стучали по тротуару. Но это лишь заставило его констатировать, насколько удачно, что улица, где жила доктор Фюрст, в результате оказалась безлюдной. Он снял кожаные перчатки и скрылся в ночной тени.

Глава 20

Рано утром в пятницу Дженн бесцеремонно разбудила Гибсона, включив свет в его комнате и захлопав в ладоши, словно инструктор по физподготовке. А он-то был абсолютно уверен, что запер дверь на ключ.

– Уже пять двадцать восемь, – сообщила она.

Вероятно, это все, что она собиралась сказать, поскольку тут же вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Минуту спустя появился Хендрикс с большой чашкой кофе, которую поставил на свой край стола.

– С добрым утром. Проверяем оборудование, а потом она хочет обсудить план игры.

Еще через двадцать минут номер Гибсона стал похож на небольшой командный центр. Он поднял с кровати матрас и прислонил его к стене, после чего разместил на пружинах кровати множество ноутбуков, мониторов и клавиатур. Черно-серые кабели переплелись в замысловатое кружево, а желтые стикеры украсили мониторы и клавиатуры, помогая ему ориентироваться во всей этой мешанине. Камеры, установленные Хендриксом, каждые три секунды передавали на несколько экранов неподвижные изображения улиц, окружавших библиотеку. На других экранах программа, столь любезно установленная Маргарет Миллер, выводила данные о состоянии компьютеров, подключенных к библиотечной сети вай-фай.

Программа Гибсона была не очень сложной, но она оказалась крайне эффективной и, по сути, сама теперь выполняла бо́льшую часть работы вместо своего разработчика.

С компьютером одновременно соединялись миллионы портов. Все они были завязаны на систему межсетевой защиты и сообщали, кому из пользователей можно доверять, когда он пытается установить соединение. Брандмауэр представлял собой, по сути, большого сильного «вышибалу», который выпроваживает любого, кто не входит в список VIP-персон. Все это работает надежно до тех пор, пока владелец клуба, то есть администратор, не позвонит «вышибале» и в действительности не даст ему VIP-категорию допуска пользователя. Теперь, когда он говорил «вышибале», то есть системе защиты, что следует «открыть дверь» и пустить посетителей «в клуб», никаких вопросов не задавалось. Именно это и происходило, когда бы пользователь ни открыл веб-страницу, чтобы войти в электронную почту или открыть программу. Или подцепиться к сети вай-фай.

Чтобы позволить пользователю подключиться к вай-фаю, брандмауэр должен доверять ему или ей, чтобы открыть соединение. Как только такое доверие устанавливалось, все, что пользователь посылал через этот порт, также заслуживало доверия. В данном случае это происходило потому, что библиотечная сеть имела собственный брандмауэр и большинство пользователей, включая собственные компьютеры, полагались на стандартные настройки. А сетью вай-фай стандартные настройки рассматривались как наиболее заслуживающие доверия. В целом это оказалось плохой идеей. А в данном случае – даже очень плохой, потому что программа, составленная Гибсоном, уже «поселилась» в межсетевой защите библиотеки.

В результате Вон теперь мог бродить по сети, не опасаясь быть замеченным, и собирать информацию с большинства компьютеров, подключенных к вай-фаю библиотеки. В зависимости от индивидуальных настроек систем безопасности компьютера он мог собирать имена, адреса, контакты, номера кредиток и текущие IP-адреса – все в течение нескольких секунд.

Более того, используя доступ к библиотечной сети, Гибсон теперь мог относительно точно определить местоположение пользователя. К сожалению, точность была не очень высокой, но зато он мог определить, сколько пользователей находятся на каждом этаже библиотеки, сколько в парке, к западу от нее, и есть ли кто-то на одной из соседних улиц в пределах досягаемости сети.

Гибсон уже встал, чтобы отправиться на совещание, назначенное Дженн на шесть тридцать, как вдруг на одном из мониторов вспыхнул сигнал тревоги. На нем высветился одиночный сигнал входа в систему вай-фай от неизвестного пользователя из парка. Программа тут же стала считывать информацию с устройства, с которого пытались войти в сеть, и на экране монитора начали высвечиваться личные данные пользователя: Лайза Дэвис… код города 814… домашний адрес… адрес места работы… электронная почта… контактные телефоны… история онлайн-посещений. Гибсон улыбнулся и перевел камеры наблюдения на парк. Никого с ноутбуком там не было. Единственным человеком в парке оказалась женщина в интересном положении, толкавшая перед собой детскую коляску.

Возможно, ее смартфон автоматически подключился к библиотечной сети. Чтобы проверить это предположение, Гибсон набрал ее номер и увидел на экране, как женщина достала свой телефон и, не узнав входящий номер, перевела его на голосовую почту.

Совершенно очевидно, что эта случайная прохожая несколько секунд находилась в зоне действия вай-фай, а потом оказалась вне зоны приема. Ее появление обозначилось точкой на карте, которая вскоре исчезла.

Гибсон нахмурился и громко выругался. Чертовы смартфоны будут серьезно засорять пространство, и ему следовало бы учесть этот фактор. Со времени его ареста прошло уже немало времени, так что теперь придется стремительно ликвидировать пробелы в своем образовании. Хорошо еще, что ни Дженн, ни Хендрикса не оказалось здесь в эту минуту…

Вон некоторое время размышлял над возможными вариантами решения данной проблемы, затем внес соответствующие изменения в свою программу, чтобы телефонный трафик отфильтровывался в отдельный подкаталог. Он не собирался отслеживать, кто будет пытаться заходить в библиотечную сеть со смартфонов, но данные все же соберет и позже изучит их внимательнее. Если понадобится… Его пальцы запорхали над клавиатурой. Может, почерк у него был и не очень разборчивым, но печатать Гибсон мог со скоростью до восьмидесяти слов в минуту. Он стукнул по кнопке «Обновление» и увидел, как очищается информационное пространство парка. Стало немного посвободнее.

Но не то чтобы ненамного. Жители Сомерсета явно стремились в полной мере воспользоваться не по сезону прохладной погодой. После нескольких недель жары, когда температура поднималась под сорок градусов по Цельсию, тридцать градусов могли показаться настоящим даром свыше. К полудню центр Сомерсета мало напоминал тот призрачный город, который встретил их в воскресенье. Парк у библиотеки наполнили мамаши со своими юными чадами, рабочие, устроившие перерыв на ланч, и просто желающие насладиться солнечным днем. Стайка старшеклассниц расстелила на траве пляжные полотенца и улеглась загорать, привлекая внимание мальчишек с обнаженными торсами и тарелками фрисби. На углу улицы появился грузовичок с мороженым и начал бойкую торговлю фруктовым льдом в конических вафельных стаканчиках. День был в самом разгаре, а толпа и не собиралась рассеиваться. Наоборот, людей становилось все больше, так как многие сегодня ушли с работы пораньше, чтобы ускорить себе приход выходных.

– Как дела? – услышал Гибсон голос Дженн в своих наушниках.

Он посмотрел на камеру, установленную в парке, и увидел напарницу на одной из скамеек. С этого места открывался отличный обзор. На фото в служебном удостоверении Дженн была с распущенными волосами и в деловом костюме; но сегодня она оделась так, словно собиралась на тренировку. Волосы подвязаны и оставлен хвост; бейсбольная кепка и огромные солнечные очки, закрывающие глаза. Она потягивала воду из бутылки и выглядела отдыхающей после пробежки. Привыкнув к тому, что Дженн всегда одевалась строго, Гибсон принимал ее за одну из тех особ, которые главной целью своей жизни ставили жесткую диету, чтобы иметь тонкие руки и второй размер груди. Но сегодняшний ее облик в топике и шортах заставил Гибсона осознать, как он ошибался. Дженн имела спортивное телосложение и выглядела великолепно. Впрочем, отличная физическая форма имела для нее практическое применение – ее красивые плечи и сильные бедра говорили о незаурядной силе.

– Отлично выглядишь, – сказал Вон.

Она бросила взгляд в камеру, но за очками и бейсболкой Гибсон не смог прочитать выражение ее лица.

– Ты бы лучше поговорил о погоде, – хмыкнула она.

– Еще о чем?

– Хендрикс, как ситуация?

Хендрикс находился в «Чероки» примерно в квартале от парка, откуда просматривалась вся улица перед библиотекой.

– Наблюдаю пешеходов, двигаются в библиотеку и в парк, но не очень много. Я насчитал человек пять, может, шесть, которые подходят под наши параметры; они сейчас в библиотеке. Там находятся еще семеро, но они не соответствуют параметрам поиска.

– У меня в парке шесть человек. Гибсон, мы никого не пропустили?

– Нет. Это вполне согласуется с тем, что я наблюдаю. Трафик вполне равномерный, и я пока не вижу, чтобы кто-то пытался влиться в него исподтишка из-за пределов нашего периметра.

– А в АКГ все спокойно? – спросила Дженн.

К несчастью, там все было чересчур спокойно. Дисплей, на котором отражались входящий и исходящий трафики сети компании, не показывал ничего необычного. И как Гибсон ни вглядывался в него, экран, казалось, твердо решил не выдавать ничего экстраординарного. Уж не спугнули ли они свой объект? Что, если они ждут того, кто уже никогда не покажется? Может, сейчас он находится уже в тысячах миль отсюда? А может, этот парень просто решил взять тайм-аут и недельку отдохнуть? Гибсон представил, как будет ждать сигналов от незнакомца до следующей пятницы. А потом до следующей. И так далее. Память о Сюзанне каждый день давила на него тяжелым грузом, и ему становилось все труднее жить с этим. Хендрикс как-то упоминал, что однажды ему пришлось вести наблюдение за подозреваемым в течение семи недель. Оставалось только молиться, что им не придется так долго торчать в этом городишке.

– Гибсон, в АКГ все спокойно? – снова спросила Дженн.

– Пока ничего… – отозвался он.

– Ладно, что ж, следующий ход за ним.

Несмотря на то что они искали людей, подходивших под приметы ФБР, их камеры отслеживали всех, кто оказывался в пределах сотни шагов от библиотеки. Утром на совещании Дженн объяснила Гибсону необходимость именно такого подхода. Вообще, эта женщина обожала совещания.

– Похоже на то, что описание, которое есть у нас, точное. Но описание – еще не подозрение. Это статистика, и многие скажут, что человек, похитивший Сюзанну, – белый мужчина, которому сейчас должно быть от сорока до пятидесяти.

– Но… – начал было Гибсон.

– Но попадаются и такие, которые выходят за рамки привычного понимания. Это может быть кто-нибудь моложе или старше, чем обычно бывает в таких случаях. Какой-нибудь цветной, вышедший на охоту за пределы своей этнической группы. Террорист или политически мотивированный похититель. Дело в том, что у ФБР не было способа исключить любую из таких возможностей. Как, впрочем, и у нас.

– Итак, остается учитывать все возможности?

– Вот именно, все до единой.

Полдень Гибсон провел в своем номере, пересматривая материалы видеосъемки для получения более четкого изображения лиц, отбирая снимки и сравнивая самые интересные с информацией, поступавшей с компьютеров через вай-фай. Каждый час все новые фото и личные данные он пересылал в АКГ, правда, не напрямую. Опасаясь, что WR8TH взломал серверы компании, Гибсон и Майк Риллинг установили независимый сервер, дабы получать данные и обеспечивать связь по всем вопросам, относящимся к этому делу. Риллинг проверял полученные фото через программу распознавания лиц, связанную с федеральной базой данных и с базой штата. Далее, сопоставляя полученные имена с лицами, он искал их в криминальных сводках. Улыбнись ему удача, и это стало бы хитом в Национальном реестре сексуальных правонарушителей.

Во время работы Гибсон включил телевизор. Посмотрев, а точнее, послушав трансляцию бейсбольного матча, переключился на канал новостей. Кампания Бенджамина Ломбарда и его схватка с губернатором Энн Флеминг были в полном разгаре. Ломбард нанял нового руководящего менеджера и показал неожиданно сильные результаты в Калифорнии, родном штате Флеминг. Эксперты с умным видом обсуждали «за» и «против» его новой, более агрессивной стратегии. В Новой Англии положение вице-президента было неопределенным, и сегодня утром он выступал с речью в Бостоне. Аудитория ожидалась весьма непростая.

Гибсон подумал, что будет, если они все же найдут Сюзанну. Как это повлияет на кампанию Ломбарда? Американцы очень любят истории со счастливым концом, и зрелище воссоединившейся семьи может показаться им слишком соблазнительным. Поможет ли это Ломбарду взобраться на самую вершину? Гибсон не был уверен, что сможет оценить иронию судьбы, если ему доведется стать спасителем Ломбарда.

– Мне требуется чашка кофе, – мрачно сообщил Хендрикс. – И не отвлекайте меня, пока не увидите кого-нибудь с надписью на майке «Я похитил Сюзанну Ломбард», хорошо?

Пятью минутами позже появилось новое примечательное «явление» – в виде высокого неуклюжего худого мужчины. Он был чрезвычайно сутулым, а его кожа казалась залитой каплями оплывшей восковой свечи. Восковой Человек уселся за рабочий стол, снял рюкзак и положил его рядом. Потом он уставился на детишек, игравших у фонтана, словно турист, выбирающий лобстера в аквариуме. Определенно с этим господином не все было в порядке.

– Видишь этого парня? – спросил Гибсон.

– Угу, засекла. У меня от него даже на расстоянии мурашки по спине побежали, – отозвалась Дженн. – Есть у него ноутбук?

– Ответ отрицательный. Он просто сидит и словно позирует для призывного плаката Североамериканской ассоциации педофилов…

Дженн присвистнула. Словно услышав их разговор, Восковой Человек расстегнул свой рюкзак и достал из него блестящий серебром лэптоп.

– Он, похоже, услышал наше предложение, – прокомментировал Гибсон. – Теперь посмотрим, знает ли он, как им пользоваться.

Незнакомец начал что-то печатать, и Гибсон тут же увидел, что его ноутбук соединился с библиотечным вай-фаем. Через мгновение программа начала скачивать необходимую информацию с системного регистратора лэптопа.

– Что у тебя, Гибсон? – спросила Дженн.

– Знакомься, Джеймс Макартур Брэдли. У меня есть его домашний адрес и номер телефона.

– Хорошо. Перешли его фото в Вашингтон. Посмотрим, есть ли мистер Брэдли в криминальной картотеке.

Минут десять они наблюдали за Брэдли, мысленно упрашивая его сделать хоть что-нибудь. А тот периодически прекращал печатать и смотрел поверх ноутбука на играющих детишек и при этом плотоядно облизывался.

– Что этот тип делает? – раздался голос Хендрикса.

– Кроме того, что вызывает у меня омерзение? Ничего особенного, – отозвалась Дженн.

– Поддерживаю, – согласился Гибсон.

– Ладно, то, что он противный, – это все чистая теория, если только он не пытается проникнуть в АКГ.

– Хотел бы сообщить хорошие новости, но тут ничего веселого, – сказал Гибсон.

Внезапно Восковой Человек закрыл ноутбук, сунул его в рюкзак и стремительно направился на улицу.

– Куда, черт побери, он пошел? – спросила Дженн.

– Может, мы его спугнули?

– Не думаю, – возразила она. – Хендрикс, он повернет за угол и пойдет в твою сторону через три… две… одну…

Хендрикс тут же подтвердил:

– Я его засек. Ох, ты!.. Теперь я понял, что ты имела в виду. Это нехороший парень. Садится в «Форд» последней модели. Завел его… и-и-и… и уезжает.

– Проклятье! – выругалась Дженн.

– Ладно, я записал модель и номера, – сообщил Хендрикс. – Но если это был наш парень, тогда – да, теперь он никуда не денется.

– А если это не он? – подал голос Гибсон.

– Тогда ему просто срочно куда-то понадобилось.

– Направимся за ним?

– Нет, – отрезала Дженн. – Сейчас не стоит. Установим за ним наблюдение. Допустим, что это не тот, кого мы ищем. У нас теперь на него достаточно информации. Так что вернемся к нему позже, если потребуется.

После этого все трое вновь погрузились в сосредоточенное ожидание, известное в их профессии под названием «мучительная скука». До четырех часов в парке по-прежнему было многолюдно, но ничего нового не происходило. В течение получаса никто из новеньких не пытался зайти в сеть через вай-фай со своего ноутбука или прервать связь с системой. Гибсон насчитал четырнадцать человек, которые по-прежнему оставались в библиотечной сети, – девять снаружи и пятеро в самой библиотеке. Из тех, кто находился на улице, четверо зашли в сеть вай-фай со своих планшетов – две белые женщины, белый мужчина лет двадцати и седовласый афроамериканец, которому, скорее всего, было под восемьдесят. Оставшиеся пятеро пользователей были с ноутбуками и тоже представляли собой смесь из представителей обоих полов и разных национальностей. Правда, трое все-таки вызывали определенный интерес.

Первым был коренастый, крепко сложенный белый мужчина лет сорока по имени Кирби Тейт, судя по информации из компьютера. Его ничем не примечательное лицо казалось непропорциональным по отношению к широченным плечам и мощной груди. Казалось, будто кто-то в «Фотошопе» приделал к телу взрослого мужчины голову ребенка. Результат оказался не очень привлекательным, но мужчину явно устраивал производимый им эффект. Иначе как объяснить, что на нем были обтягивающие шорты цвета хаки и такая же облегающая майка-«алкоголичка»[19], судя по всему, меньше на несколько размеров, чем нужно. Гибсон знал подобный тип людей – служил с ними в армии. Такие парни наденут «алкоголичку» даже в снегопад.

Тейт сидел за столиком у фонтана. Он то пристально всматривался в монитор, то начинал так же внимательно рассматривать загоравших на одеялах девушек. И даже солнечные очки на лице не могли скрыть восхищение, с которым он следил за движениями юных красоток.

Вторым из тех, кто представлял интерес, был сорокалетний испанец Дэниел Эспиноза. Лысеющий, с седыми висками, он вполне подходил по возрасту, однако известно, что педофилы стараются выбирать себе жертв в пределах своих этнических групп. Это не снимало с него подозрений, но и считаться лидером в списке «плохих парней» он тоже не мог. У него было открытое дружелюбное лицо, и сейчас он о чем-то оживленно болтал с парой, сидевшей с ним за одним столиком.

Третьего мужчину звали Лоуренс Кенней. Его запыленные шорты, потная майка и зачес, закрывавший лысину, казалось, были тщательно выбраны в одном супермаркете. Набирая что-то на своем ноутбуке, этот человек выглядел типичным бухгалтером, однако чем-то он Гибсону сразу не понравился. Вон и сам не смог бы точно сказать, чем и почему. Возможно, потому, что «бухгалтер» сидел среди людей, но совершенно отстраненно от них. Когда одна из женщин с детской коляской прошла мимо «бухгалтера», тот ощутимо напрягся. Он смотрел ей вслед и сверлил ее спину таким взглядом, что у Гибсона даже волосы на руках зашевелились. Интересно, можно ли квалифицировать гусиную кожу как доказательство, что преступник находится в Пенсильвании?

Остается только надеяться, что Риллинг сможет быстро всех проверить и пришлет подробный отчет о каждом. А до тех пор придется полагаться на старомодные полицейские методы и собственную интуицию.

Дженн и Хендрикс обсуждали тех, кто попал в их поле зрения, и старались отсеять лишних. Слушая их, Гибсон понял две вещи. Первое: они хорошо знали, о чем говорят. Второе: ему это было неизвестно, поэтому вскоре он утратил возможность следить за их разговором. Его знания о серийных преступниках ограничивались главным образом сюжетом фильма «Молчание ягнят» и романами Патрисии Корнуэлл. Он хорошо разбирался лишь в компьютерах и людях, которые ими пользуются. Интересно, можно ли дать характеристику хакеру по той же методике, по которой определяются убийцы и насильники? Если экстраполировать этот метод на электронную сигнатуру хакера, взломавшего серверы АКГ, на кого это может вывести?

Если так, он поставил бы на «бухгалтера». Код вируса был чистым, педантичным и требовал при его создании внимания к малейшим деталям. По крайней мере, судя по его гардеробу, этот тип лучше всего подходил на данную роль. Хотя Гибсону чаще попадались программисты, которые в жизни были законченными неряхами. Получается, что его теория не годится и «бухгалтер» в нее не вписывается. Гибсон решил вернуться к основному занятию и принялся отсортировывать среди выбранных фотографий те, которые следовало послать Майку Риллингу. А в течение следующего часа он постарался как можно точнее вычислить их местоположение.

К тому времени, когда наступило без четверти пять, Гибсон не потерял активности, но и слишком деятельным его уже назвать было нельзя. Он сидел, скрестив ноги на полу, подперев кулаками подбородок, и таращился в монитор, отражавший информацию с сервера АКГ. И чувствовал себя словно пассажир, ожидающий самолета, вылет которого постоянно откладывается. Поэтому, когда лежавший у него между ног телефон завибрировал, Гибсон отреагировал не сразу. После третьего гудка он наконец опустил взгляд на телефон, прочитал текст смс-послания и стремительно бросился к монитору. В кровь мгновенно впрыснулась солидная доза адреналина. На красной полосе высветилось послание с сигналом тревоги. Вирус на сервере компании АКГ получал новые инструкции…

– Все получили послание? – раздался в наушниках голос Хендрикса.

– Да, я получила. Гибсон, что случилось? – В голосе Дженн слышалось возбуждение голодного хищника и неприкрытое волнение.

– Вирус активирован. WR8TH разговаривает с ним.

– Из библиотеки? – спросила Дженн.

– Подожди, – Гибсон отсканировал список входящего трафика библиотечной сети. «Ну, детка, давай же! Давай!» Он пробежал пальцами по экрану. Да, вот сигнал! Большой, красивый и порочный. Кто-то общался через библиотечный вай-фай с пораженным адаптером сервера, который теперь выполнял роль анонимного ретранслятора для вируса. Совпадение было невозможно, и означало оно лишь одно.

– Сукин сын здесь, – сказал он почти про себя, однако переговорное устройство было включено, и его немедленно услышали.

– Где он? – нетерпеливо спросила Дженн.

– Снаружи. В парке.

Гибсон посмотрел на видеокартинку с камеры, установленной в парке. Тот, кого они искали, находился там. Похититель Сюзанны Ломбард, а возможно, ее убийца, сидел совершенно открыто, наслаждаясь солнечными лучами.

– Который из них? – снова раздался голос Дженн.

Гибсон ввел IP-адрес и читал появившиеся строки, пока не отыскал фотографию в водительском удостоверении. Затем вновь уткнулся в монитор и смотрел в него, пока не заметил того, кого искал.

– Попался, приятель, – мрачно улыбнулся Гибсон.

Глава 21

Тинсли сидел на пустом деревянном ящике, который использовал как своеобразный табурет. Он сидел так с самого рассвета и наблюдал, как солнце вставало над библиотекой. Он ждал, когда это произойдет… или не произойдет. Ему было безразлично.

Этот маленький необитаемый офис, где можно было укрыться, Тинсли присмотрел в начале недели. Из окна второго этажа ему ничто не загораживало вид на библиотеку и прилегающий к ней парк. В тот час, когда он занял свой наблюдательный пост, в парке и в самой библиотеке было безлюдно. Но ему как раз и нужно было, чтобы все окрестности как следует отпечатались на сетчатке его глаз, чтобы потом можно было представить их мысленно. Позже, когда улицы заполнятся народом, каждый новый объект останется в его мозгу, как пятно на первоначальном оригинале.

Агент по недвижимости, показывавший ему это здание, сказал, что Тинсли – его первый клиент за месяц, даже больше. Тинсли воспринял это как добрый знак и въехал в тот же вечер. Здание использовалось им в качестве базы, однако здесь по-прежнему не оставалось ни малейших признаков того, что кто-то этим помещением пользуется. Фред собирался покинуть городок, оставив лишь легкую рябь на поверхности этого болота. И пока что он не собирался убивать агента по недвижимости, но тем не менее взял его визитку на тот случай, если обстоятельства переменятся.

Луч полуденного солнца упал на него, и Тинсли моргнул.

Едва он сделал это, как солнце скрылось.

Посмотрев на свои дорогие часы, Фред увидел, что сидит перед окном уже двенадцать часов. Его глаза продолжали следить за движением смутных фигур в парке. Пока никаких важных изменений там не произошло. Женщина по-прежнему сидела на скамейке. Худой, раздраженный мужчина оставался в своем автомобиле. Третьего нигде не было видно, однако Тинсли был уверен, что Гибсон Вон находится у себя в номере отеля. Возможно, барабаня по клавишам одного из своих портативных компьютеров. Стук, стук, стук…

Есть во всем этом некая ирония – охотники не подозревают, что на них тоже идет охота. И если они найдут свою добычу, для них это будет означать смерть. Тинсли это не волновало, однако на мгновение он задался вопросом: а сам бы он узнал, что на него охотятся? Не слишком ли легкомысленно думать, что он один идет по их следу? Мысль об этом заставила его усмехнуться. Тогда это будет поистине волнующая интрига. Послать киллера против киллера; одним ударом обрубить все концы. Сомнительно, конечно, но вполне в пределах возможного. Придется быть особенно внимательным, чтобы исключить подобный поворот событий.

В каком-то смысле Тинсли даже желал этого. Порученная ему работа была слишком обыденной, и перспектива убить их всех никак его не волновала. С Хендриксом он управится быстро, с Дженн Чарльз… Ну, она, наверное, потребует внимания. На этом, собственно, и всё. Тинсли кое-что знал о Гибсоне Воне, однако не слишком волновался.

Похоже, пятница была для них важнейшим днем, но пока фарт не шел. Видимо, придется им уходить с пустыми руками. Надо было отлить и перекусить. Тинсли не чувствовал острой необходимости ни в том, ни в другом, однако он привык доверять своим часам. А сейчас они сообщили, что наступило время для отправления естественных потребностей.

Его сотовый завибрировал. С холодным любопытством Фред прочитал СМС-сообщение. Итак, это произошло. Он посмотрел в парк. Женщина встала с парковой скамейки и ушла. Однако он тут же заметил ее силуэт у фонтана. Она обошла группу людей, сидевших за столиками возле библиотеки, и задержалась, чтобы наполнить бутылку водой из фонтана. В машине по-прежнему маячил силуэт раздраженного мужчины. Тинсли видел, как он оживленно разговаривал с кем-то по телефону. Ему было бы любопытно увидеть лицо другого человека, который ускользал от него все эти годы. В конце концов, это и была его главная цель. Незавершенная когда-то работа, из-за которой он и оказался сейчас здесь. То ли десять лет назад убил не того человека, то ли у убитого оказался сообщник, которого он, Тинсли, просмотрел. Время, как всегда, дало этому человеку ложную уверенность в собственной безопасности, и он появился снова. Скоро Тинсли докажет ему, что он ошибся.

Остальные двое для него – лишь дополнительный расходный материал.

* * *

Они его просто-напросто надували. Причем самым наглым образом. Вице-президент чувствовал это. Ломбард резко поднял руку и посмотрел на часы. Почти без десяти семь вечера. Он уже около семи часов торчит в своем чертовом кабинете в Сенате и от нетерпения то постукивает пальцами по столу, то вращает ими.

И все ради беззубого закона об иммигрантах, проект которого пылится в Сенате с начала весны. И вот теперь каким-то чудом, за несколько дней до решающих праймериз в Калифорнии, сенаторы вынесли этот проект на голосование. Партийный организатор фракции большинства в Сенате, полагавший, что голоса разделятся поровну, сообщил Ломбарду, что ему, как вице-президенту, необходимо находиться в Вашингтоне, чтобы разрешить эту тупиковую ситуацию.

Лидер сенатского большинства заверил его, что голосование будет стоять первым в повестке дня, поэтому Ломбард сразу же полетел в столицу и прибыл в Капитолий уже в половине двенадцатого на дневное голосование. Из-за разницы во времени ему необходимо было возвращаться в Даллас во второй половине дня, чтобы успеть принять участие в нескольких важных встречах в рамках избирательной кампании. Вместо этого ему неожиданно пришлось столкнуться с откровенной затяжкой времени, внесением неуместных поправок, а потом еще и с провалом голосования по вопросу о прекращении обсуждения проекта закона. Всякий раз, когда поименное голосование по вопросу о принятии закона казалось неизбежным, возникала какая-нибудь новая причина отложить его. Теперь Ломбард опасался, что они могут вообще перенести голосование на завтра, а значит, он сможет попасть в Даллас в лучшем случае не раньше, чем в субботу днем.

Подобное развитие событий не было случайностью или совпадением. Это слишком очевидно. Ломбард знал по собственному опыту, как ведутся игры в Сенате, и мог себе представить, как в эту минуту веселится в своем кабинете лидер сенатского меньшинства. «Ладно, веселись, пока можешь», – подумал Ломбард. За последние несколько часов в неофициальную повестку первых его мероприятий после избрания было внесено изменение, имеющее целью лишение места в Сенате этого приколиста.

Ломбард опять посмотрел на часы. Он никому не признался бы в этом, но его избирательная кампания находилась в надежных руках, а его команда вполне могла один день обойтись и без него. Флеминг была на коротком поводке, и если данные опросов стоят тех средств, которые Бенджамин в них вложил, то на следующей неделе именно он и будет выдвинут в кандидаты…

Однако эта ситуация в Пенсильвании вызывает у него сильнейшую изжогу. Час назад Эскридж прислал ему шифрованное послание, сообщавшее о том, что Гибсон Вон, возможно, и в самом деле нашел человека, который похитил его дочь. Это было непостижимо. И хотя обычно Ломбард умел решать сразу несколько проблем, на этот раз он не мог сосредоточиться ни на чем другом. Он желал знать, что происходит, и притом немедленно.

А вместо этого приходилось сидеть тут, как привязанному, в окружении ушей, которым он совершенно не мог доверить никакой информации, да еще и не имея возможности спокойно позвонить, чтобы узнать свежие новости. Впервые за восемь лет быть вице-президентом Соединенных Штатов оказалось крайне неудобно. Подумать только: в твоих руках неограниченная власть над всем миром, а ты не можешь повлиять на розыски собственной дочери! Ломбард снова посмотрел на часы и завел их до упора.

– Мистер вице-президент? – В дверях его кабинета стоял молодой помощник.

– Да? Ну, что, они готовы наконец?

Помощник печально покачал головой.

– Что на этот раз? – рявкнул Ломбард.

– Новая поправка, сэр.

Ломбард почувствовал, как кровь бешено приливает к его вискам.

– Сколько времени займет обсуждение?

– Часа полтора… может, два…

Ломбард опять взглянул на часы. Надо было лететь обратно в Даллас, где предстоит выступать с речью. А еще – поговорить с Ридом и начать подготовку к субботе.

– Закройте дверь, – распорядился он.

Помощник с радостью исчез в холле офиса. Ломбард сел за стол, снял трубку, но потом медленно повесил ее. И долго мрачно смотрел на телефон…

Глава 22

Гибсон остановил «Таурус» на обочине. От проносящихся мимо машин «Форд» слегка покачивался. А Вон сидел, положив руки на руль, и слушал, как тихонько бормочет двигатель на холостых оборотах. Он находился в тридцати милях от Сомерсета. Этого должно быть достаточно. Интересно, будут ли они его преследовать? Гибсон посмотрел в зеркало заднего вида. Ничего. Но это не успокаивало. Хендрикса не увидишь, пока тот не захочет, чтобы его заметили.

Последние тридцать шесть часов были богаты на события. Пользователь WR8TH оказался Кирбом Тейтом, фанатом бодибилдинга. Программа, разработанная Гибсоном, прекрасно выполнила свою работу, отыскав связь пораженного вирусом сервера с компьютером Тейта. В то же время Риллинг проверил его имя в базе данных штата и федералов. Хендрикс и Дженн проследили за Тейтом до самого его дома. К утру следующего дня они были на девяносто процентов уверены, что вышли на того самого парня, которого искали. А к полудню субботы после того, как Риллинг переслал Дженн и Хендриксу файлы с информацией о Тейте, их уверенность переросла в убежденность. Джордж сделал несколько звонков своим знакомым в ФБР и передал дело, которое там когда-то завели против Кирби Тейта.

– Наш приятель в полном дерьме, – сказал Хендрикс. – Провел пять с половиной лет в Фреквилле по ошибочному обвинению. Должно быть, именно там и начал качаться, потому что на фото в полицейском деле он выглядит маленьким тощим сукиным сыном.

– Что он совершил? – спросил Гибсон.

– А вот что: его застали в своем автомобиле с одиннадцатилетней Триш Каспер.

– Он зарегистрирован как сексуальный преступник, – добавила Дженн.

– Ну да. Младший брат девочки запомнил номер автомобиля, отъезжавшего от супермаркета, а ее мать вызвала полицию. Когда Тейта схватили копы, девочка находилась в багажнике его машины. Полураздетая и связанная.

– Он вышел на свободу за полтора года до исчезновения Сюзанны.

– Печально то, что это чудовище должно было сесть за более тяжкое преступление – похищение несовершеннолетней, – сказала Дженн.

– Тяжкое преступление первой степени, – согласился Хендрикс.

– Да, и за него он должен был получить двадцать лет.

– Но местные полицейские переусердствовали во время ареста и избили его, когда он был уже в наручниках, – сказал Хендрикс.

– Сломали ему руку и вывихнули плечевой сустав. Его адвокат сумел с ними договориться, и ему предъявили обвинение по другой статье.

– Преступление второй степени тяжести, – кивнул Хендрикс.

– Что и позволило ему освободиться к тому времени, когда пропала Сюзанна, – теперь Гибсон увидел, насколько трагично сложились все обстоятельства.

– Мы его нашли, – сказала Дженн.

В субботу вечером, пока Хендрикс следил за домом Тейта, Дженн и Гибсон отправились в мотель. Они напоминали героев-победителей. Дженн, которая всегда держалась официально, казалось, расстегнула верхнюю пуговку своей застегнутой наглухо личности. Они смеялись, как старые друзья, и рассказывали о событиях последней недели так, будто они случились целую вечность тому назад. Гибсон впервые почувствовал себя частью одной команды, и они произносили тосты, держа в руках бокалы с молочным коктейлем. Дженн держалась тепло и доброжелательно и говорила, что они ничего не смогли бы сделать без его помощи. Сам Джордж Абэ позвонил, чтобы лично поздравить Гибсона. Было очень приятно чувствовать себя частью чего-то значимого…

Но, расплатившись, Дженн выдала такое, что Вон едва не рухнул как подкошенный: Абэ желает, чтобы он возвращался в Вашингтон.

– Ты должен понимать, что твое присутствие подвергает опасности нашу надежность. ФБР уже начинают злиться, что мы сразу не передали это дело им. Мы не можем дать им возможность отыскать у нас слабые места. А присутствие в этом деле кого-то вроде тебя только сильнее замутит воду.

– Кого-то вроде меня…

– Кого-то с таким прошлым, как у тебя. ФБР не поймет, насколько важна была для тебя Сюзанна. Все, что они увидят, это твою историю с Ломбардом.

Гибсон не купился на это. Но он пообещал не мешать. Он пообещал бы все, что угодно. Они подошли так близко к тому мерзавцу, и теперь он не мог просто так вернуться домой.

– Ты нанес решающий удар, – продолжала Дженн. – Мы в долгу перед тобой, но теперь уж позволь нам самим решить этот вопрос. Ты ведь хочешь, чтобы мы поймали этого парня, верно?

Они стояли на стоянке возле закусочной и говорили об одном и том же снова и снова. Они спорили все громче, эмоции накалялись, пока, наконец, не появился менеджер и не попросил их убраться. Тогда они вернулись в комнату Дженн и снова принялись засыпать друг друга уже затертыми аргументами. В конечном счете оба поняли бессмысленность дальнейшего спора, и в комнате воцарилась напряженная тишина.

– Ради бога, пусть все идет как идет, – наконец сказала Дженн. – Ты сделал хорошую работу. Впервые в жизни. И когда-нибудь в будущем признаешь, что иначе было нельзя, и примешь это.

Это был хороший совет, даже если он и причинял острую боль. Даже если Гибсон не собирался ему следовать. Потому что здесь речь шла о Медвежонке. Вон решил, что он увидит все своими глазами и пойдет до конца, даже если ему придется сделать это в одиночку. Пусть заберут обратно свои деньги!

Где-то еще в середине разговора Гибсон уже понял, что никакие его аргументы не заставят Дженн принять его сторону. Он продолжал спорить только для видимости. В подходящий момент Вон изобразил гнев, взорвался и направился в свой номер собирать вещи. Утром Дженн попыталась с ним помириться, но Гибсон сердито прошел мимо. Обижать ее не хотелось, но иначе она не поверила бы, что он возвращается домой. А это было необходимо.

Гибсон снова посмотрел в зеркало заднего вида. Удалось ли их одурачить? Если да, то лишь потому, что они поверили, будто нескольких добрых слов будет ему достаточно, чтобы выйти из игры. Затем он вывернул рулевое колесо на сто восемьдесят градусов, резко развернулся и покатил в направлении Сомерсета.

Навстречу Медвежонку.

Хендрикс был прав. Надежда – опасная болезнь. Как рак.

* * *

Гибсон наблюдал за тем, как Хендрикс заканчивает погрузку вещей в багажник «Чероки». Наконец экс-полицейский захлопнул багажник и закурил сигарету. Через минуту из кабинета менеджера мотеля появилась Дженн, махнула, чтобы он поторопился, и села на пассажирское сиденье. Хендрикс затушил недокуренную сигарету и уселся за руль.

Их внедорожник тронулся с места, и Гибсон низко склонился за рулем своей машины, когда его бывшие партнеры проезжали мимо, направляясь к выезду из города. Некоторое время назад он припарковался в паре кварталов от отеля и все это время наблюдал за ними с помощью бинокля, который нашел в перчаточном ящике. Он все еще чувствовал собственную незащищенность. Они знали этот автомобиль, а Хендрикс не из тех, кто пропускает такие вещи. Гибсон опасался, что они остановятся рядом и вытряхнут его из машины. Но Хендрикс и Дженн проехали мимо, даже не взглянув в его сторону. Он хотел было направиться за ними, но, ничего не зная о правилах преследования автомобилей, воздержался. Хендрикс учуял бы его за полмили.

Гибсон выпрямился, чувствуя себя полным идиотом. Впрочем, так ли это? Такой ли уж он идиот? Что-то подсказывало ему, что он ошибается. Вполне возможно, Дженн с Хендриксом примут решение затаиться, пока не прилетит Абэ, и тогда они смогут координировать с ним свои действия. Но в таком случае куда же они направились в такой спешке?

Однако даже не это главное. Больше похоже, что эта поездка была предложена Хендриксом. Настораживала не поспешность, а цель самой поездки. Это было видно по тому, как при погрузке вещей в машину он размеренно двигался от номера в мотеле до стоянки. Не следя за временем, но и не теряя его попусту. Это напомнило Гибсону морских пехотинцев, готовящихся к предстоящей выброске: проверка снаряжения, потом еще раз проверка, затем мысленная инвентаризация всего, что может понадобиться. Это было внутреннее напряжение человека, которому вскоре предстоит нечто очень трудное.

Итак, куда же они поехали? Гибсон понимал, что пропустил нечто важное. За это время Дженн и Хендрикс приняли решение уехать. Причем после его отъезда их планы не изменились. В этом Вон нисколько не сомневался.

Теперь-то он понимал, что произошло прошлой ночью, откуда родилась эта товарищеская атмосфера за ужином. Дженн просто разыграла представление. Она пыталась сбить его с толку, взывая к его чувству неуверенности, тщеславию. Она пригласила его на ужин, держала за руку и шептала на ухо ничего не значащие глупости. И все для того, чтобы он мирно убрался назад в федеральный округ Колумбия.

Какое первое правило, если хочешь, чтобы кто-нибудь поступил так, как тебе нужно? Выяснить, чего ему хочется, а потом дать приманку. Такую, чтобы у него разыгрался аппетит, но не произошло насыщения. Достаточную, чтобы ему захотелось большего. Чтобы потребовалось еще больше… Ну, и что же нужно ему, Гибсону? Уважение? Признательность? Успех? Не этим ли кормила его Дженн за ужином? Полировала его самомнение, пока оно не засияло ярче солнца. Играла на его симпатии к Сюзанне и рассчитывала, что это поможет контролировать его… Гибсон посмотрел на желто-коричневый конверт, лежавший на пассажирском сиденье. Там десять тысяч долларов. Наличными. Бонус от АКГ за его «выдающуюся» работу.

Если план отправить его домой сразу, как только он разыщет WR8TH, существовал с самого начала, тогда следующий вопрос: почему? Не потому ли, что в день их встречи Джордж Абэ сказал ему, что желает очень серьезно поговорить с человеком, похитившим Сюзанну? Он еще говорил что-то о выдаче ФБР того, что останется после этого разговора. Разве не имело смысла ради такого дела убрать с пути Гибсона? А собирались ли они вообще искать Сюзанну? Если нет, тогда что они искали?

Самый главный вопрос заключался в том, что ему самому теперь делать со всем этим. Гибсон подъехал к ближайшему отделению связи, сунул во внутренний карман тысячу долларов, остальные сложил в коробку и отправил ее по почте Николь с запиской. Если все закончится плохо, у нее, по крайней мере, будут деньги. Затем он вышел на солнце и сжал в руке ключи от машины.

Ну, что ж, игра начинается.

Гибсон, может, и не смог организовать слежку за Хендриксом, но на самом деле в этом и не было нужды. Когда Хендрикс однажды забыл свой телефон, Гибсон воспринял это как приглашение внести в аппарат несколько личных усовершенствований. Конечно, личные данные пользователя были зашифрованы, так что получить к ним доступ оказалось непросто. Но поскольку Гибсон и не собирался получать доступ к личной информации, ему не составило большого труда на время извлечь все зашифрованные данные, взломать телефон, загрузить собственную программу, а затем вновь установить в него прежнее содержимое.

Гибсон активировал параллельную программу, которая теперь пользовалась его мобильником, и подождал, пока она получит доступ к GPS-навигатору на телефоне Хендрикса. Когда загрузка завершилась, на карте в его мобильнике появилась красная точка. Она медленно двигалась на север от зеленой точки, обозначавшей местоположение Гибсона. Он наблюдал за ней, пока та не замерла. Увеличив карту, Вон нашел адрес и включил поисковик.

Это был адрес какого-то хранилища или склада.

В двадцати минутах езды от Сомерсета на унылой двухполосной магистрали, прорезавшей территорию национального парка штата, находились строения компании «Графтон сторидж». Они появились справа и были первыми строениями, которые Гибсон увидел, проехав несколько миль. Он снизил скорость, чтобы как следует их рассмотреть.

Склады занимали площадь около двух акров и были устроены предельно просто: высокая стена из шлакоблоков с колючей проволокой окружала территорию владений, автоматические ворота с маленьким контрольно-пропускным пунктом и бесконечные ряды одинаковых одноэтажных хранилищ с одинаковыми ролевыми дверями, окрашенными в одинаковый синий цвет. Для Гибсона причины, заставившие кого-то построить среди этой пустыни складские сооружения, остались выше понимания. Но это зрелище, пожалуй, объясняло, почему «Графтон сторидж» разорилась, и, судя по внешнему виду зданий, довольно давно.

Гибсон проехал немного, увидел какую-то грязную дорогу и здесь припрятал свою машину. Отсюда ему пришлось пройти примерно четверть мили назад до «Графтон сторидж», и на всем пути ему не встретилось ни одного автомобиля. Вблизи мертвый складской бизнес выглядел еще более удручающе: с ворот косо свисала потрепанная вывеска «На продажу», из трещин асфальта выбивались густые заросли травы. Толстая цепь и тяжелый, насквозь проржавевший висячий замок, которым запирали ворота, выглядели так, словно их не тревожили лет сто.

Что это, программа заглючила? Гибсон закрыл и перезагрузил приложение, показывавшее местоположение Хендрикса. Нет, оно по-прежнему показывало, что тот находится на территории «Графтон сторидж». Гибсон внимательнее посмотрел на висячий замок. Означают ли эти царапины на ржавчине, что кто-то пытался провернуть ключ в старом замке? И когда это он стал специалистом по ржавым замкам?

Вон посмотрел вокруг. Если Дженн и Хендрикс действительно находятся внутри, то кто тогда запер за ними ворота? Полная бессмыслица, если только здесь нет другого входа. Или Хендрикс забросил собственный телефон за стену, чтобы избавиться от преследователя… Но тогда это означает, что Хендрикс знает, что он за ними следит.

Или… или… или…

Гибсон потер лоб. Слишком много вариантов; пора выбирать, какие из них лучше отбросить. Он набрал номер телефона Хендрикса. Только после пятого или шестого гудка тот ответил. Звук был чрезвычайно слабым.

Хорошо.

– Привет! – Гибсон постарался говорить как можно тише.

– Что «привет»? Мы что, с тобой разве не закончили? Помнится, ты уехал. Или этого не было? Я помню, что это было.

– Знаю. Извини. Дженн там? Один маленький вопрос…

– У нее есть собственный телефон, ты не забыл? Я ей не секретарь.

Гибсон снова начал извиняться, но Дженн взяла трубку – правда, голос ее звучал лишь чуть-чуть менее раздраженно, чем у ее партнера.

– Ну?

– Ребята, извините, что надоедаю. Я вот тут подумал, а ничего, если я поеду прямо домой, а машину подгоню в АКГ рано утром?

Он представил, как округлились у Дженн глаза, и принялся рассказывать историю о том, что хотел бы днем успеть на футбольный матч. Дженн оборвала его на полуслове и сказала, что это будет нормально.

– А Джордж еще там? – задал он новый вопрос.

– Еще нет.

– Неужели ты думаешь, что он собирается спать в этом зачуханном мотеле?

Дженн принужденно засмеялась. В ее смехе не слышалось никакого чувства. Однако она согласилась, что это было бы забавно.

– Сделай мне фотки с матча. Было бы интересно посмотреть.

Она отключилась, не сказав больше ни слова.

Гибсон с усмешкой посмотрел на телефон.

Итак, Дженн и Хендрикс заперлись внутри какого-то заброшенного склада, стоящего на богом забытой трассе. Если на секунду оставить в стороне изначальную нелепость и странность подобного вывода, возникает вопрос, как они туда пробрались и заперли за собой ворота? Он уже собрался было обойти стену по периметру, чтобы поискать второй вход, как вдруг заметил, что примерно в пятидесяти футах от главных ворот одна секция колючей проволоки срезана. С дороги это можно было и не заметить…

Гибсон пошел вдоль стены, прикасаясь ладонью к ее гладкой поверхности. Теоретически дыра вполне достаточная для того, чтобы в нее мог пролезть один человек. Но стена достигала в высоту около десяти футов, так что даже опытному альпинисту потребовались бы трещины, сколы или что-то в этом роде. А его могла выручить… разве что лестница.

Внимание Гибсона привлекло что-то желтое в кустах у стены. Он направился в том направлении и едва-едва не наступил и не запутался в той самой секции колючей проволоки, которая отсутствовала на стене и теперь валялась у него на пути. Он заметил ее в последнюю секунду, свернувшуюся в густой траве, словно змея, изготовившаяся к броску. Гибсон неуклюже развернулся, стараясь не наступить на нее, потерял равновесие, пошатнулся, пяткой ударился обо что-то большое и тяжелое и повалился на спину.

Некоторое время он лежал, морщась от боли, потом сел и увидел новенькую выдвижную лестницу, о которую, собственно, и споткнулся.

Черт побери, что здесь происходит?

Некоторое время Гибсон размышлял над этим вопросом, как вдруг с той стороны через стену перелетела веревка. Ее свободный конец повис в футе от земли и закачался. Гибсон несколько мгновений глупо смотрел на нее. Затем вскочил на ноги и едва успел спрятаться за толстым стволом ближайшего дерева, как Дженн перебросила ногу через вершину стены, а затем соскользнула по веревке вниз. Она крикнула, что спустилась, и веревка исчезла.

Стоя за деревом, Гибсон увидел, как она отомкнула замок и распахнула ворота. Оттуда выехал Хендрикс на «Чероки». Багажник внедорожника был пуст, и это означало, что они разгрузили свое снаряжение где-то внутри. Гибсон попробовал представить, что еще могло лежать в других черных мешках и где был Хендрикс, пока он сам кодировал программу для библиотеки.

Дженн тем временем заперла ворота, и Вон второй раз за день увидел, как они уезжают от него. Сначала он хотел все-таки перебраться через стену и осмотреться, но потом решил, что потребуется не меньше недели, чтобы найти, где они устроили себе лагерь. Лучше оставаться с ними и посмотреть, куда они его приведут. Он отряхнулся и направился назад к машине.

Глава 23

Красная точка вела Гибсона на восток через маленькие городки, один тоскливее другого, в которых жили в основном низшие представители среднего класса. К тому времени, когда он миновал последний из них, наступили сумерки, и в зеркало заднего вида ему было видно, как на угольно-черном небе играли последние отблески красного заката. Он снизил скорость, чтобы проверить телефон: точка, обозначавшая Хендрикса, не двигалась вот уже полчаса. Теперь совсем недалеко.

Мрачная уверенность овладела Гибсоном с той поры, когда он покинул заброшенные склады, и теперь ему, кажется, было точно известно, куда направляются Дженн и Хендрикс. Он боялся этой своей уверенности и надеялся, что ошибается, но это было единственное, что придавало смысл всем их действиям. Достаточно скоро он узнает это наверняка.

Дома стояли далеко друг от друга, от одного дома до другого не меньше ста с лишним ярдов. С дороги не было видно, где проходят границы владений. Ни одного забора – лишь огромные открытые пространства.

Впрочем, владения могли быть большими, но сами дома представляли собой довольно скромные одноэтажные строения, в крайнем случае поставленные на фундамент из шлакоблоков. Над дворами возвышались тарелки спутниковых антенн. По вечерам здесь абсолютно нечем заняться – остается только смотреть телик по тарелке да лазить в Интернет. Пройдет целая вечность, пока кто-нибудь решит провести сюда кабельное телевидение.

Далеко впереди, слева Гибсон заметил «Чероки» и съехал на обочину. Машина Хендрикса была припаркована на усыпанной галькой дорожке возле вагончика автобусной станции, обшитого деревянными панелями. Свой первоначальный цвет домик потерял давным-давно и теперь напоминал старый горшок с подгоревшей овсянкой. Стекло в одном из окон на фасаде было разбито, но вместо того, чтобы вставить новое, окно просто затянули пленкой. Крыша, накрытая серой дранкой, провисла посередине, и вообще создавалось ощущение, что дом может опрокинуться от одного хорошего удара. Под вязом, в высокой, по колено, траве стоял забытый всеми желто-коричневый диван.

От одной мысли о том, что заставляет кого-то жить здесь, становилось тоскливо. В любом случае такой выбор делается не от хорошей жизни.

Гибсон так и не нашел место, где он мог бы остаться незамеченным, поэтому тронулся с места и поехал вперед. В «Чероки» никого не было видно; вероятно они находились в доме.

Неподалеку стояла старая баптистская церковь. Придорожный указатель призывал: «Прих… дите моли… ся с н… ми», но, судя по его внешнему виду, уже много лет на этот призыв никто не откликался. Похоже, сам Господь оставил эту местность. Здесь Гибсон съехал с дороги и укрыл машину позади церковки, где ее нельзя было заметить. Затем он достал бинокль, притаился за толстой кирпичной стеной и приготовился ждать и смотреть. Проверка телефона ничего не дала, так как здесь не было приема.

Так прошло несколько часов.

Ночь выдалась лунная. Где-то на юге слышались раскаты грома, но здесь не выпало ни капли дождя. Уличные фонари тоже отсутствовали, так что единственными источниками света были лишь светильник на крыльце да голубоватое мерцание телеэкрана в одном из окон. А дом, возле которого остановился Хендрикс, вообще выглядел черным, как смоль. Горел ли свет внутри, сказать было трудно.

Вон хотел подойти поближе и теперь мысленно взвешивал все «за» и «против». С одной стороны, ему удалось бы намного лучше представить, что происходит внутри. Но с другой стороны, у него не было оружия. Если его заметят, совершенно неизвестно, чем все может закончиться. Забавно. Еще сегодня утром его больше всего беспокоило, что Дженн и Хендрикс устроят ему нагоняй. Как много изменилось за эти двенадцать часов…

Гибсон не заметил, когда его бывшие напарники закончили свои дела, пока Хендрикс не завел свой внедорожник. Зажглись габаритные огни, а потом в бинокль на фоне фар, установленных на крыше, Вон разглядел силуэт Дженн. Она вытащила кого-то из дома. Голову неизвестного закрывал капюшон, но, судя по широким плечам, это был мужчина. Его руки были связаны за спиной, поэтому Дженн выволокла его за шиворот и, подтолкнув в шею, усадила на заднее сиденье. Затем вернулась в старый станционный домик и вышла оттуда уже вслед за Хендриксом.

Гибсон прижался к стене. Дженн и Хендрикс не звонили федералам! По крайней мере, до сих пор – но у него почему-то возникло ощущение, что они и не собирались этого делать. Речь ведь шла не о том, чтобы привлечь к ответственности пользователя под «ником» WR8TH. Речь шла о мести! Именно поэтому они и отправили его домой. Что сказала ему Калиста Доплэз в Джорджтауне? Она сказала, что человек, похитивший Сюзанну Ломбард, заплатит за это. Нет, нет… Она сказала не это слово. Калиста сказала, что он пострадает.

Ни Джордж, ни Калиста не испытывали никакой симпатии к Бенджамину Ломбарду. Однако несчастье, случившееся с Сюзанной, оба приняли очень близко к сердцу и тяжело переживали; Гибсон слышал это по их голосам, когда они говорили о ней. Вице-президент, видимо, был не в курсе, и теперь Вон сомневался, знает ли Ломбард об этом вообще что-нибудь. Все это касалось только Джорджа, Калисты и человека, похитившего Сюзанну.

Он-то, Гибсон, зачем ввязался во все это? Насколько он завяз во всем этом? Сможет ли он теперь доказать, что не знал об их замыслах? Да и будет ли это иметь значение? Он взломал электронную сеть публичной библиотеки… Интересно, как талантливый адвокат расценит попытку хакерской атаки против правительственного учреждения? Не говоря уже о вознаграждении наличными, которое он получил… Получается совсем худо.

Гибсон взвесил свои варианты. Позвонить в полицию? Возможно, большинство людей так и поступило бы, однако ему страшно не хотелось возвращаться обратно в тюрьму. Можно было бы позвонить Ломбарду, сказать ему, что именно собирается сделать его бывший политический союзник и глава службы безопасности. «Да, – подумал Гибсон, – Ломбард будет прикрывать меня до тех пор, пока не отомстит всем, кто замешан в этом деле».

Когда Дженн и Хендрикс уехали, Вон подождал еще минут десять, а затем направился к дому. Гравий под ногами гремел так, словно где-то в горах случился камнепад. И хотя между станционным зданием и соседним домом расстояние было такое же, как от ворот до ворот на футбольном поле, его нервы это никак не успокаивало.

Входная дверь, как и дверь черного хода, оказалась закрыта. Гибсон толкнул оконные рамы, но все они тоже были заперты. Он нахмурился. Затем вернулся к главному входу и с помощью автомобильного ключа зажигания решительно распорол полиэтиленовую пленку, закрывавшую разбитое окно. После чего залез внутрь и, отодвинув щеколду, раскрыл окно.

Внутри дом напоминал хлев. Сначала Вон подумал, что все это устроили здесь Дженн с Хендриксом, однако чтобы так постараться и устроить весь этот свинарник, требовались не часы, а годы. Гибсон не рискнул включить свет, однако в телефоне у него имелся встроенный фонарик, который помог ему пробраться через мешанину старого хлама, обломков мебели и пустых картонных коробок. Стеллаж, на котором лежали не меньше четырех десятков зонтов. Поломанный аккордеон. На полу валялась голова оленя и тупо пялилась в потолок.

На кухне царил разгром – другого слова здесь просто нельзя было подобрать. И запах! Господи, неужели кто-то еще живет здесь? Гибсон даже не смог заставить себя переступить через порог кухни и решил осмотреть ее в последнюю очередь. Единственной относительно чистой комнатой оказалась просторная спальня, заодно служившая ее обитателю и спортзалом. Там стояла штанга со скамьей, валялись ржавые гантели, а у стены кто-то устроил турник. Одна из стен была увешана зеркалами, позволявшими любоваться собой в полный рост. У стены напротив лежали стопки журналов по фитнесу: «Мускулы и фитнес», «Развитие мускулатуры», «Естественные мышцы», «Планета мускулов»…

Гибсон искал что-нибудь особенное, личное – с именем, которое подтвердило бы ему то, что он и так уже чувствовал и о чем в глубине души догадывался. Вон думал, что это могут быть журналы, но все они были куплены в обычных киосках. Могли бы помочь фотографии, однако на стенах ничего не висело, и, скорее всего, в этом доме фотографий вообще не водилось. В спальной тоже не нашлось ничего такого, что могло бы помочь ему в его поисках.

Гибсон направился обратно к входной двери и там обнаружил целую гору нераспечатанных конвертов. Он посветил на них фонариком, надеясь увидеть имя адресата. На большинстве значилось «До востребования» или «По месту жительства», но на одном, из Департамента по работе с правонарушителями штата Пенсильвания, Гибсон увидел именно то имя, которое ожидал увидеть: Кирби Тейт.

Внезапно он услышал звук, похожий на то, как если б кто-то пытался открыть входную дверь. Дверная щеколда находилась в нескольких дюймах от него, и Вон несколько секунд недоуменно смотрел на дергающуюся дверь. Он не слышал, чтобы к дому подъезжал автомобиль. Может, это кто-то из соседей решил проверить, как тут обстоят дела? Интересно, а есть у Тейта друзья? Или, может, Дженн и Хендрикс забыли здесь что-нибудь и вернулись за своими вещами? «Или за тобой», – услужливо шепнул внутренний голос.

Гибсон сунул конверт в карман и отошел от двери. С одним неожиданным посетителем он как-нибудь справился бы, но если они вернулись сюда вдвоем, тогда у него нет шансов. Впрочем, он и не собирался выяснять этот вопрос. Послышался скрежет металла о металл, оглушительно прозвучавший в безлюдном доме, но, к счастью, дверь так и не открылась. Вон вспомнил, что возле кухни видел встроенный шкаф, и медленно начал отступать туда, стараясь как можно тише пробираться среди груд мусора. Неужели они убьют его? Разве все зашло так далеко?

Гибсон нащупал встроенный шкаф, залез в него, прижался спиной к стенке и скорчился там, стараясь как можно больше слиться с темнотой. Полностью закрыть дверь не удалось, так как с внутренней стороны у нее не оказалось ручки. Ногами он вступил в какую-то лужу; жутко запахло мочой. На ощупь он перевел телефон в беззвучный режим и принялся ждать событий. Дверь открылась.

Насколько удалось определить, в дом проник только один человек. Кто именно – непонятно. Вошедший никого не окликнул и свет зажигать не стал. Гибсон услышал, как он тихонько притворил входную дверь. Вспыхнул свет фонарика, и через щель в двери Вон увидел, как по стенам запрыгал яркий луч. Когда сам Гибсон вошел в дом, половицы у него под ногами скрипели так, что мертвые могли бы проснуться, но тот, кто вошел сейчас, либо исключительно хорошо знал каждый уголок здания, либо просто умел двигаться как привидение. Ни звука. Его шаги Гибсон слышал только потому, что старался их услышать. Луч света погас, потом снова загорелся и опять погас. Вспышка. Еще одна. Он делает фотографии. Неизвестный передвигался по дому и фотографировал. Методично, словно производя инвентаризацию. Интересно, а встроенный шкаф ему тоже нужен?

Если этот неизвестный попытается открыть дверцу, Гибсон собирался нанести ему удар, внезапный и сокрушительный. А потом продолжит бить, пока тот, кто попытается это сделать, не перестанет двигаться. Только б не поскользнуться в этой вязкой жиже под ногами!

Он не думал, что мог выдать себя, но вспышки неожиданно прекратились. В доме воцарилась такая тишина, что на мгновение ему показалось, будто у него уши залепили воском. Гибсон затаил дыхание, все его чувства обострились. Наверное, так в морской глубине две вражеские субмарины играют в кошки-мышки, когда каждый капитан опасается выдать свое местоположение.

Прошло несколько минут. Гибсон слышал, как «призрак» направился к выходу из дома. Входная дверь открылась, потом закрылась. Потом – ничего…

Вон слегка расслабился, но не пошевелился. Кажется, он таился в стенном шкафу уже целую вечность, опасаясь, что неизвестный вновь вернется, или, что еще хуже, Дженн и Хендрикс специально ожидают, пока он выберется из своего шкафа. Гибсон подождал еще несколько минут; у него даже виски заболели. Но в доме царила мертвая тишина.

Тогда Вон наконец выскользнул из своего укрытия. На мгновение его охватил страх, так как валявшаяся на полу голова оленя показалась ему в темноте человеческой тенью. Он даже вскрикнул – и тут же испуганно зажал рот ладонью.

Эй, парень, соберись!

Гибсон энергично помассировал икры, затекшие от долгого стояния в шкафу, потом включил фонарик в телефоне и осмотрелся. Рядом стоял диван; скорее всего, именно на нем Кирби Тейт проводил бо́льшую часть своей жизни. Гибсон устало опустился на единственный чистый уголок дивана. Все остальное пространство было завалено грязными тарелками, контейнерами из-под завтраков быстрого приготовления и иллюстрированными журналами. Их было сотни. Гибсон даже представить себе не мог, что такие грязные журналы до сих пор еще печатают.

Он усмехнулся про себя, но тут же ему в голову пришла одна мысль. «А знаешь, кто мог себе это представить? Парень, у которого нет Интернета! Спутниковой тарелки во дворе не видно, а значит, нет телевидения и, что значительно важнее, доступа в Интернет».

Можно ли представить себе, что человек, взломавший серверы АКГ, не имел выхода в Интернет? Гибсон снова принялся осматривать дом – на этот раз в поисках хоть чего-нибудь, что можно найти в доме человека, разбирающегося в компьютерах. И не нашел ничего. Ни инструментов. Ни книг. Ни рабочего стола. Ни даже каких-нибудь звуковых колонок. Ничего – только мусор, порножурналы и гимнастические снаряды. Если Кирби Тейт был хакером, тогда он единственный из всех, кого знал Гибсон, кто мог жить без круглосуточного доступа к высокоскоростному Интернету.

Когда проводишь много времени за компьютером, Интернет становится твоим вторым домом. Твоим убежищем. Местом, где можно делиться идеями, кодами, встречаться с людьми, которые разделяют твой интерес к запретным формам программирования. Способен такой человек жить без Интернета? Гибсон мог бы такое допустить. Да, согласился внутренний голос, только возможно ли это? Сейчас Вон был больше, чем когда-либо, уверен в том, что, невзирая на все планы Дженн и Хендрикса, которые они намеревались осуществить в «Графтон сторидж», его бывшие напарники явно взяли не того парня. Что бы ни находилось в ноутбуке Кирби Тейта, оно не могло попасть туда без посторонней помощи.

Только вот кто этот посторонний? Кто ему помогал? Был ли у Тейта сообщник?

Гибсон постарался покинуть дом как можно бесшумнее. По сравнению с темнотой, царившей в доме, на улице, казалось, все было залито светом. Вон никого не заметил, но из предосторожности направился к машине кружным путем. И не включал фары до тех пор, пока не отъехал от дома Тейта на несколько миль…

* * *

Тинсли стоял в полной темноте. Итак, Вон вернулся. Интересная информация. К этому времени предполагалось, что он должен быть уже дома. Но, очевидно, у Вона появились другие идеи. Впрочем, это ничего не меняет. На самом деле так даже проще, и Тинсли не придется ехать в Вашингтон. Как говорится, все яйца сложились в одну корзину.

Он сел на диван, на котором совсем недавно сидел Гибсон Вон. Компьютерщику пришла в голову какая-то мысль, Фред видел это по его лицу. Они находились так близко друг от друга, что Тинсли мог дотронуться до него. Можно только представить себе реакцию Вона, если бы он увидел Тинсли. Но Вон не увидел, и никто никогда не увидит. И это хорошо. Потому что это не то место, где Вон должен умереть. Забавно, но это единственное место, где он мог бы чувствовать себя в полной безопасности.

Тинсли посмотрел на порножурналы, которые перебирал Вон. Жалко, что он не слышал, что именно они ему подсказывали. А почему он вообще вернулся? Тинсли нахмурился. Плохо, что он этого не понимает. Впрочем, не важно. Если Кирби Тейт и есть тот человек, который улизнул от него десять лет назад, это означает, что работа Тинсли уже практически сделана.

Глава 24

Дженн наблюдала за Кирком Тейтом на экранах целой батареи мониторов. В его камере было темно, и Тейт казался призрачно-зеленым. Его кисти были связаны, руки вытянуты вверх, и он висел на них. Дженн смотрела, как он танцует на носках, пытаясь дотянуться до пола и нащупать опору под ногами. Когда это не удалось, его плечи приняли на себя весь груз тела, и он опять попытался дотянуться до пола. Ступнями. Это было утомительно. Но так и было задумано.

Сквозь стены до нее доносилось громыхание басов музыки, бомбардировавшей Тейта. Это была рок-группа, игравшая нечто невообразимое в бешеном темпе. Дженн просто поражало, как некоторые люди готовы добровольно слушать такое. Она лишь знала, что это список произведений, составленный для многочисленных секретных тюрем ЦРУ, разбросанных по всему миру.

Дженн смахнула со лба пот. Даже несмотря на открытые настежь двери, в комнате было невыносимо жарко. Впрочем, Тейту намного хуже: солнце раскаляло помещение, словно печь. Сколько она собирается выносить все это, если Кирби не сломается, как предполагалось? Дженн тут же отогнала от себя подобные мысли. Он сломается. И произойдет это до того, как события примут необратимый оборот…

В свое время, работая на ЦРУ, Дженн присутствовала на более серьезных допросах, таких, которые она боялась даже вспоминать. И совсем не важно, насколько ты, как тебе кажется, способен сохранить самообладание. Каждый такой допрос остается с тобой. Дженн верила, что такие меры необходимы, но это плохо помогало ей уснуть ночью. Объектами допросов зачастую были люди с принципами и верой. Она эти принципы презирала. Они вели к совершению преступлений, за которые не могло быть прощения. Однако, несмотря на принципы, которые она не разделяла, где-то в глубине души Дженн могла испытывать уважение к убеждениям таких людей. Допросы фанатиков требовали времени. Времени, чтобы заставить допрашиваемого начать сомневаться в собственных убеждениях, и наблюдать это было ужасно. Но еще ужаснее было то, что она тоже несла за это ответственность…

С другой стороны, Кирби Тейт верил только в собственные потребности. Никаких принципов, кроме собственных мерзких желаний. Такой человек уже сломлен. Дженн не рассчитывала, что ей придется сидеть здесь слишком долго. Сколько мужества может быть у человека столь слабого, что он охотится на детей?

Она сладко зевнула и потянулась, распрямляя конечности. Да, минувшая ночь выдалась долгой. Дженн с завистью посмотрела на Хендрикса, спавшего на раскладушке в углу комнаты. Ладно, через пару часов она его разбудит, и они снова займутся этим типом.

Тейт был закоренелым преступником. Кроме того, что он похитил Триш Каспер, за ним числилось еще множество правонарушений, и его постоянно арестовывали начиная с пятнадцатилетнего возраста. Дитя системы, он думал, что знает, как она работает, знает ее правила. Дженн не сомневалась, что он будет вести себя нагло и самонадеянно полагать, что быстро выкрутится. Именно поэтому, схватив Тейта в его доме, они с Хендриксом первым делом постарались поскорее отбить у него мысли о том, что он под защитой закона и кто-то приедет его спасать. И что он вообще на территории Соединенных Штатов. Ему пришлось быстро уяснить, что его концепция законности сейчас не действует – здесь нет адвокатов, нет прав задержанного и нет возможности торговаться. Здесь у него есть только право отвечать и терпеть боль. Отвечать и терпеть боль…

Чтобы создать у него иллюзию вывоза за пределы страны, им пришлось доставить его на один заброшенный полевой аэродром, засунуть в самолет и даже пристегнуть к креслу. Конечно, самолет даже не покидал ангара, но в мозгу Тейта должно было возникнуть ощущение, что они пролетели полмира.

Хендрикс оказался на редкость талантливым звукооператором и ухитрился воспроизвести все диалоги в кабине пилотов, предшествующие взлету и посадке. Потом Дженн и Хендрикс инсценировали перевозку задержанного, грубо перетаскивали, орали на него, командуя, как он должен себя вести и что делать. Тейт с капюшоном на голове и кляпом во рту пытался сопротивляться и что-то мычать. Однако Хендрикс пару раз приложил его кулаком по голове и посоветовал быть послушным мальчиком.

Перед «взлетом» Тейта усыпили. Ничего сильнодействующего. Просто его следовало отключить на пять минут, а когда он очнулся, самолет был уже «в воздухе». Эффект оказался впечатляющим. В кабине стоял гул, так что ощущение полета складывалось вполне правдоподобное. Хендрикс отключил высотомер и создал в салоне искусственное давление, как на высоте; Дженн совершенно отчетливо чувствовала, как у нее закладывает уши. «Пилот» выходил на связь, и в динамиках слышалось, как он сообщает о скорости полета, высоте, полетном времени. Под самим самолетом Хендрикс установил большой низкочастотный сабвуфер, который производил монотонный гул, имитирующий работу двигателей. Они с Хендриксом постоянно болтали: Дженн играла роль ветерана, а Хендрикс выступал в качестве новобранца. Во время «полета» он задавал ей множество вопросов об их задании, и она постаралась нарисовать для Тейта самую мрачную картину.

Пленнику дали полчаса, чтобы убедиться в подлинности перелета, после чего снова усыпили его. Правда, в этот раз на больший срок. Так что, когда он очнулся, совершенно дезориентированный и в состоянии ступора, им не стоило большого труда заставить его поверить в то, что он снова на земле. После чего его вновь запихнули в тот же самый автомобиль, вокруг которого раздавалась иностранная речь. Тейт под капюшоном начал хныкать.

А к тому времени, когда они приехали в «Графтон сторидж», он поверил, что все всерьез. Дженн слышала это по его голосу.

Пока Гибсон в мотеле создавал свою программу, Хендрикс переоборудовал один из заброшенных складов в примитивный командный центр. Теперь здесь имелись раскладушки, плита, еда и питье. Портативный генератор питал энергией мониторы, через которые они наблюдали за своим пленником.

Камера, куда поместили Кирби Тейта, находилась в соседнем складе. Это было помещение размером десять на тридцать футов. Там же Хендрикс оборудовал комнату для допросов. Установил металлические ограждения, скрепленные цепями, и дверь с замком, перекрывавшую половину комнаты. База была обнесена колючей проволокой. В углу лежал соломенный тюфяк – на тот случай, если пленник заслужит право поспать. И ведро, чтобы он мог справить естественную нужду.

Все было устроено довольно примитивно, но добротно и создавало дополнительный эффект воздействия.

Приехав на базу, Дженн и Хендрикс вытащили Тейта из машины, приволокли в камеру и подвесили под потолок. Из-под капюшона раздавалось истеричное квохтание. Тем временем они переоделись в черные комбинезоны и натянули лыжные маски. Скрыв лица, Дженн и Хендрикс дали Тейту надежду на то, что если он пойдет на сотрудничество, то его отпустят. Даже Тейт оказался настолько сообразительным, что понял намек и догадался, что если только увидит лица похитителей, то наверняка умрет…

Затем Дженн сняла с его головы капюшон. Пленник начал испуганно озираться во все стороны. Все разговоры вел Хендрикс. Дженн чувствовала, что Тейт охотнее пойдет на контакт с мужчиной. Кто знает, насколько унизительные отношения складывались у него со взрослыми женщинами…

Правда, у нее были основания беспокоиться за Хендрикса. Он имел многолетний опыт ведения традиционных допросов, а также обладал прекрасной интуицией. Но теперешний случай был чем-то совершенно другим.

Она пару недель натаскивала его, но это все было несколько абстрактно, реальность была совсем другой. Впрочем, беспокоиться не стоило: Хендрикс держался очень естественно.

– Ну, парень, на сей раз ты попал, – начал он.

Тейт попытался что-то пробормотать, но из-за кляпа смог выдать лишь нечленораздельное мычание.

– Неужели ты действительно думал, что сможешь уйти? Что мы тебя не найдем? У меня плохие новости, сынок. Для тебя скоро все закончится. Тебе следовало давным-давно сойти с этого поезда, а теперь ты оказался слишком далеко от дома.

Дженн вытащила кляп изо рта Тейта.

– Я требую адвоката, – выпалил тот.

В ответ Хендрикс рассмеялся.

– Сынок, в аду нет адвокатов.

– Это незаконно! Мне нужен адвокат.

– Я твой адвокат. Чего ты хочешь?

– Вы не смеете! – выкрикнул Тейт. – Я знаю свои права!

– Здесь нет никаких прав, дружище. Ты хоть представляешь, где находишься?

Глаза Тейта расширились, в них плескался животный страх. Он попытался что-то сказать, но изо рта его вырвалось лишь нечленораздельное мычание, словно в нем оставался кляп.

– Выслушай меня хорошенько, – продолжил Хендрикс. – Мы знаем, кто ты. Мы знаем, что ты совершил. Мы просто хотим услышать об этом от тебя. Ты связался с дочерью не того человека, и это уже не исправить. Ты хоть представляешь, какой властью обладает ее отец? Как далеко простираются его возможности? Полагаю, что ты не знал, – или тогда выбрал бы себе другого ребенка, я прав? Ну, вот, парень, ты увяз по самые помидоры. Что сделано, то сделано. Побудь пока здесь и поразмысли над тем, что будет с тобой дальше. Будет это продолжаться долго или быстро закончится. Именно это ты должен для себя решить. Почему я предлагаю закончить побыстрее? Потому что, поверь мне, ты не захочешь застрять здесь надолго.

– Клянусь богом, я не знаю, о чем вы говорите! Не знаю, о чем вообще речь!

Хендрикс влепил ему затрещину. Не сильно, но эффект оказался мощным. Тейт заткнулся и уставился на них с неподдельным ужасом.

– Разговор, который ты завел, – продолжал Хендрикс, – такой разговор только все затягивает и усложняет.

– Я клянусь! – взвизгнул Тейт, переводя взгляд с Хендрикса на Дженн и обратно. Но тут не было доброго полицейского.

Хендрикс приложил к его губам палец.

– Смотри, мы сейчас оставим тебя поразмыслить над своим поведением. Запомни: долго или быстро – решать тебе. Расскажешь правду – все произойдет быстро и безболезненно. Обманешь – и тебе будет очень больно, и продлится это очень долго. Ты меня понял?

Тейт ничего не ответил.

– Ты понял меня? – переспросил Хендрикс угрожающе.

Пленник кивнул.

– Очень хорошо. Мы сейчас оставим тебя, а ты как следует поразмысли обо всем. Мы с напарником пойдем перекусим, а ты расслабляйся тут. Когда мы вернемся, ты расскажешь нам все о Сюзанне Ломбард. Или я сделаю так, что ты пожалеешь о своем упрямстве.

Хендрикс говорил спокойно, равнодушно, как о чем-то обыденном, словно решал, какого пива выпить.

Затем он кивнул Дженн, и они вышли, оставив Тейта болтаться в его камере. Тот пытался остановить их и вопил до тех пор, пока они не закрыли за собой дверь.

– О ком рассказать? О ком?! Я не знаю никакой Сюзанны! Не знаю! Какая еще Сюзанна Ломбард, эй, мужик! Я не знаю ее.

Он кричал снова и снова.

Дженн предпочла включить хеви-метал, лишь бы не слышать его голос. Он был так убедителен, так старался выполнить все, что ему говорили… Был так искренен… Ее сердце могло бы смягчиться, если б до этого Дженн много раз не наблюдала подобные сцены. Комната для допросов – величайшая школа актерского мастерства. Этим мерзавцам соврать так же просто, как высморкаться. Они бывают так убедительны, что у нее порой закрадывалась мысль, а не убеждают ли они самих себя в собственной невиновности. Но в конечном итоге все это не имело никакого значения. Единственная разница между всеми ними заключалась в том, как быстро допрашиваемые начинали это понимать. Дженн посмотрела на часы и нажала кнопку на пульте. Камера Тейта осветилась ярким молочно-белым светом. Его тело дернулось; было видно, как он кричит, будто свет обжигал его.

Музыка продолжала грохотать.

* * *

Дженн и Хендрикс вышли из камеры Тейта на солнечный свет. Дженн заперла дверь, затем они сняли свои комбинезоны и маски. В камере было отвратительно грязно и нечем дышать, так что оба обливались по́том. Хендрикс в одних трусах отошел в сторонку и закурил. Дженн в ее шортиках и лифчике даже не пришло в голову возмущаться откровенным нарядом напарника. В конце концов, они давно уже не придавали значения таким условностям.

Дженн направилась к своему командному пульту, по пути выудив из кулера четыре бутылки воды. Затем нашла небольшое затененное место, прислонилась спиной к стене и без сил сползла на землю. Когда вернулся Хендрикс, она протянула ему бутылку.

– Который час? – спросил он.

– Да шут с ним, с часом! Какой сегодня день недели?

Он достал телефон и сунул ей под нос.

– Когда успел наступить четверг? – изумилась она.

Они работали с Тейтом уже четвертый день. Дело продвигалось медленно, и Дженн с Хендриксом разошлись во мнении, насколько далеко им удалось уйти. Хендрикс считал, что все идет хорошо; Дженн несколько удивлялась тому, как все затянулось. Она рассчитывала расколоть Тейта значительно раньше. У этого жалкого похитителя детей оказался более крепкий характер, чем она ожидала. Ясно было лишь, что Тейт смирился с безнадежностью собственного положения. Теперь он смотрел на Дженн и Хендрикса как на богов, вершителей его судьбы. На этом этапе он старался угодить им, хотя и не признаваясь пока в собственной вине. Это был стандартный промежуточный этап. Он все еще ходил кругами, но с каждым разом эти круги становились все у́же.

В течение первых двух дней Тейт рассказывал сказку о том, что никогда даже не слышал о Сюзанне Ломбард и ее похищении. Это была глупая ложь, и Хендриксу пришлось поднажать на него, чтобы тот прекратил отпираться. Это случилось во вторник. Они заставили Тейта все рассказать. Он, естественно, был в курсе истории Сюзанны Ломбард и знал ее в подробностях. Но при этом не рассказал им ничего такого, о чем не сообщалось бы в прессе. Более того, он клялся, что никогда не пытался взломать серверы АКГ.

– Сколько ты еще собираешься тянуть с ним? – спросил Хендрикс. – Ему надо поесть и поспать. На этом этапе мы уже ничего от него не добьемся.

Дженн кивнула. Да, Хендрикс прав: они вот-вот могли сломать Тейта, но только это мало что даст. Придется обо всем проинформировать Джорджа. Ему это не понравится. Калиста ждала результата, а они с каждым днем рисковали быть обнаруженными. Это, мягко говоря, крайне не желательно. В таком случае уже не будет иметь значения, что совершил Тейт. Если их застанут с ним, то оба они отправятся далеко-далеко и очень надолго.

Внезапно телефон в руке Хендрикса зазвонил. Он посмотрел на него, сначала удивился, а потом явно смутился и встревожился.

– Что случилось? – спросила Дженн.

– Это вирус, который сделал Вон.

– А что с ним?

– Он вырубился…

* * *

Гибсон лежал, распластавшись на животе, и наблюдал, как Дженн и Хендрикс снимают комбинезоны. Он лежал на крыше одной из построек «Графтон сторидж», откуда без помех мог их видеть. Гибсон не знал точно, что случилось с Тейтом, но вполне мог догадываться. А тот факт, что им понадобились еще и маски, вообще вызвал у него приступ тошноты. Тейт омерзителен, тут без вопросов. И все-таки это не оправдывает того, что сейчас происходило на заброшенном складе.

Тогда почему он не позвонил в полицию? Таймер, определявший уровень его моральных принципов, уже давно вел обратный отсчет. Может, он и не находился в одном окопе с Дженн и Хендриксом, однако в такой ситуации тоже должен считаться виновным. Насколько далеко он готов терпеть это безобразие, если только так можно вы-удить жизненно важную информацию у Тейта? Где предел, где та зыбкая грань?

Телефон завибрировал, и Гибсон отложил бинокль. Он ждал звонка из АКГ. В понедельник Вон сам позвонил туда и спросил, нельзя ли ему еще на одну неделю оставить у себя автомобиль, объясняя это необходимостью вернуться в Вашингтон и какое-то время побыть там. Секретарь Джорджа сказал, что перезвонит Гибсону, но с тех пор от них не было ни слова. Возможно, в АКГ заняты другими делами…

Гибсон посмотрел на телефон. Да, он оказался прав, но только наполовину. Из компании поступило текстовое сообщение, но в нем ничего не говорилось о машине. Сигнальный вирус, загруженный им в файлы АКГ, отключился.

Текст содержал длинный список данных и заканчивался координатами GPS-навигатора. В задачи созданного им вируса входило загрузиться в компьютер хакера, перекрыть его каналы связи, а потом использовать основной GPS-навигатор компьютера для звонка домой. Но этого не произошло. Вирус загрузился и с той поры пребывал в состоянии покоя. Вот почему им пришлось ехать в библиотеку.

Первоначальный вирус имел мало шансов на успех, поэтому Гибсон не удивился, что не получил от него ответа. Ему мог потребоваться специальный пароль, чтобы через Интернет открыть файлы компьютеров АКГ. Но неизвестный хакер сделал то же, что сделал бы и сам Гибсон: он сохранил загруженные файлы где-то в безопасном месте и просматривал их в автономном режиме.

Сигнал от вируса в то время, пока Тейт находился под замком, подтвердил подозрения Гибсона. Его программа не могла активироваться самостоятельно. Чтобы вирус послал сигнал на его телефон, кто-то должен был намеренно соединить его с Интернетом. И, черт побери, это точно не Кирби Тейт! Но кто? Кто, интересно, позвонил в этот колокольчик?

Гибсон опять навел бинокль на Дженн и Хендрикса и увидел, что они о чем-то горячо спорят. Хендрикс сердито показывал на склад, где они держали Тейта. А Дженн, обхватив голову руками, производила впечатление человека, не верящего в происходящее.

Не совсем то сообщение, которого вы ждали, так ведь?

Гибсон попытался соединить все воедино. Если вирус снова проявил себя, значит, здесь наверняка задействован другой игрок. У Тейта был напарник? Тот, кто разбирается в компьютерах и активировал вирус Гибсона по ошибке либо с какой-то целью? Но почему?

Если вирус активировали с определенной целью, значит, этот второй знает, что Тейт схвачен. Активация вируса могла произойти для того, чтобы отвлечь внимание от Тейта. Не желая рисковать и звонить в полицию, этот неизвестный изо всех сил старается отвести от Тейта подозрения и тем самым спасти собственную жизнь. А для этого нужно заставить Дженн и Хендрикса понять, что они взяли не того человека.

И отпустить его? Это просто не имело смысла. Они с Тейтом должны были быть очень близкими партнерами, чтобы он надеялся на собственную безопасность, если Тейта отпустят. Вряд ли ему удастся скрыться. А что, если Тейт никакой не напарник, а просто пешка, разменная монета? Какую же игру ведет тогда WR8TH?

Гибсон прекратил эти размышления и вновь навел бинокль на Дженн и Хендрикса. Те, судя по всему, обсуждали какой-то план. Перед этим они заперли Тейта в отдельном боксе, как мешок с тряпьем. Через полчаса оба переоделись и покинули «Графтон» уже привычным для себя путем: Дженн перебралась через стену и отперла ворота перед Хендриксом, уже сидевшим в машине.

Дождавшись, пока они уедут, Гибсон слез с крыши и направился к складу, где под замком сидел Тейт. Его-то они заперли, но свое помещение оставили открытым. Ключи Гибсон обнаружил прямо за дверью. Он представил, что обнаружит там. Оставалось только надеяться, что от Тейта еще осталось хоть что-то и тот сможет ответить на его вопросы.

Глава 25

Хендрикс выехал на Пенсильванскую автостраду и направился в Питтсбург. Дженн лихорадочно листала свои записи, пытаясь понять смысл всего происшедшего и надеясь, что ей не придется жалеть о решении отправить Гибсона назад в Вашингтон. Напряженно размышляя, она незаметно для себя облизывала пересохшие губы. Кажется, впервые за долгое время Хендрикс тоже хранил молчание. Высокая вероятность того, что Тейт оказался не тем, кого они искали, сама по себе была слишком ужасной, чтобы думать о ней.

– Тейт далеко не ангел, – буркнул Хендрикс.

Дженн ничего не ответила, продолжая перелистывать страницы блокнота.

Координаты компьютера, полученные от GPS, с которого отозвался вирус Гибсона, указывали на Северный Хантингтон – старый респектабельный пригород Питтсбурга. Величественные, пышные деревья затеняли улицы, лужайки перед домами сияли изумрудной зеленью газонов. Перед каждым домом были припаркованы роскошные автомобили.

GPS-навигатор привел к дому № 1754 на Оранж-лейн, большому двухэтажному особняку в стиле эпохи Тюдоров с белоснежной лепниной на стенах. Перед особняком стоял полицейский автомобиль, поэтому Хендрикс проехал, не снижая скорости. В конце квартала он остановился у бордюра, поправил зеркало заднего вида и, откинувшись на спинку водительского кресла, принялся изучать обстановку.

– А это тот дом? – спросил через какое-то время Хендрикс.

– Ну, если вирус Гибсона не врет…

Дженн позвонила Риллингу и попросила проверить налоговые декларации по этому дому.

Через двадцать минут из особняка вышел офицер полиции, а следом за ним – мужчина и женщина; обоим на вид около тридцати, может, чуть больше, и даже на расстоянии заметно, что у них несчастный вид. Мужчина пожал руку офицеру, а женщина все время держалась за другую руку мужа. Они стояли на крыльце, пока полицейский автомобиль не отъехал. Женщина помахала на прощание.

В эту минуту завибрировал телефон Дженн. Пришло сообщение от Риллинга. По его сведениям, дом принадлежал Уильяму и Кэтрин Маккей. Дженн показала сообщение Хендриксу.

– Что ты об этом думаешь?

Тот, не говоря ни слова, дождался, пока чета скроется в доме, развернул автомобиль, подъехал к особняку и остановился напротив, на другой стороне улицы.

– Есть только один способ выяснить, кто они такие.

Пожилая женщина, сидевшая на крыльце соседнего дома, отложила книгу и помахала Дженн. Приветливые соседи. Никакой охраны. Доброжелательность и гостеприимство. Дженн вежливо махнула в ответ и направилась вслед за Хендриксом через дорогу к ступенькам дома № 1754 по Оранж-лейн. Хендрикс позвонил в дверной колокольчик и отступил от двери, нагнув голову так, словно приготовился к драке. Но когда дверь открыла женщина, Хендрикс встретил ее такой теплой и дружелюбной улыбкой, какой Дженн у него никогда не видела.

– Чем могу вам помочь? – У Кэтрин Маккей было доброе милое лицо и большие карие глаза; волосы сколоты на затылке изумрудной заколкой.

Хендрикс достал из нагрудного кармана куртки визитку и подал ей.

– Сожалею, что пришлось побеспокоить вас дома, мэм. Меня зовут Дэн Хендрикс; это моя напарница Дженн Чарльз. Нам хотелось бы задать вам и вашему супругу несколько вопросов.

– Вы детективы? – спросила женщина, взглянув на визитку.

– Нет, мэм. Мы работаем на частную фирму. Нас попросили проконсультироваться с местным департаментом полиции и оценить их методы работы.

– О! – она вернула визитку. – Но офицер только что уехал.

– Мы не полиция, мэм. Мы занимаемся тем, что просто доводим дела до конца. Это часть инициативы администрации округа, направленная на улучшение обслуживания. Мы как раз проезжали мимо и решили остановиться, чтобы подготовить рапорт, пока вы еще не забыли суть дела.

– Офицер был так мил… Я бы не хотела, чтобы у него возникли проблемы.

Хендрикс улыбнулся. Теперь Дженн начала понимать, почему он считался одним из самых высококлассных специалистов в Департаменте полиции Лос-Анджелеса. Его умение перевоплощаться могло свести с ума.

– Целиком и полностью вас понимаю, – продолжал Хендрикс. – Дело ведь не конкретно в нем или любом другом офицере. Мы просто ищем для администрации округа способы улучшить и расширить сотрудничество с населением.

– Кейт? Кто там? – раздался мужской голос.

– Детективы! Хотят задать несколько вопросов, – повернувшись, отозвалась женщина.

– Мы не детективы, мэм.

Спустя мгновение в дверях появился высокий худой мужчина в хлопчатобумажных брюках и поло.

– Что случилось?

– Билл, эти люди желают поговорить с нами об офицере, который принял наше заявление о проникновении к нам в дом, – пояснила миссис Маккей.

– Сэр, я Дэн Хендрикс, а это моя напарница Дженн Чарльз, – Хендрикс протянул Биллу Маккею руку, и тот пожал ее.

Повторяя свою трепотню о консультациях с полицией и заверяя Маккея, что сами они совсем не детективы, как думает его жена, Хендрикс перехватил взгляд Дженн. Судя по всему, она не воспринимала хозяев дома как чету педофилов. Маккеям на момент исчезновения Сюзанны Ломбард не могло быть больше двадцати лет.

Выслушав их разъяснения, хозяева были просто счастливы оказать помощь. Хендрикс тут же достал ноутбук и задал серию вопросов о поведении офицеров полиции, об их желании помочь, о внимании к деталям. Дженн включилась в игру и принялась задавать уточняющие вопросы. Как все жертвы незначительных преступлений, Маккеи выражали полную готовность обсудить все обстоятельства этой неприятности.

Как выяснилось, миссис Маккей вернулась из овощного магазина и обнаружила, что дверь черного хода распахнута. Она позвонила в полицию и мужу в офис, который находится всего в десяти минутах отсюда, затем ожидала перед домом, пока не появился офицер полиции («очень милый»). Этот офицер («очень любезный и предупредительный») убедился, что дверь черного хода открыта, внимательно проверил комнаты внизу и на втором этаже и только потом позволил им войти в дом. Кажется, не пропало ничего ценного, но пока не было времени внимательно все осмотреть. Выяснилось также, что хозяева не держат в доме большие суммы наличными или дорогие украшения.

– Офицер предположил, что это могли быть просто ребятишки.

– Почему? – спросила Дженн.

– Потому что в доме нет никаких повреждений, – ответил мистер Маккей. – Офицер полиции сказал нам, что большинство грабителей хотят управиться как можно быстрее, для них главное – скорость, поэтому они стараются обыскать весь дом. Офицер сказал, что в этом случае в доме царит полный разгром: шторы сорваны, посуда разбита, картины валяются на полу. И все это в поисках наиболее ценного.

– А вы уверены, что ничего не пропало? – спросил Хендрикс.

– Нет, не совсем. Мы только начали проверять.

– Офицер оставил нам свою визитку и сказал позвонить ему, если мы заметим пропажу, – добавил хозяин дома.

– Позволите взглянуть? – попросила Дженн.

Мистер Маккей передал ей карточку, Дженн записала данные полицейского и вернула ее назад.

– А как насчет оргтехники? В доме есть компьютеры?

– Есть стереопроигрыватель и пара телевизоров. У моей жены ноутбук, а еще в нашей комнате есть персональный компьютер для детей.

– Мы не хотим, чтобы они копались в Интернете без нашего контроля, – объяснила миссис Маккей.

– Значит, ваши компьютеры защищены паролями? – уточнил Хендрикс.

– Ноутбук защищен, а тот, который в нашей комнате, – нет. А что такое? – спросила миссис Маккей. – Вы думаете, они приходили за ним?

– Все возможно. Наверное, вам следует проверить, в порядке ли этот компьютер.

Хозяйка направилась в дом. Через минуту она вернулась и покачала головой. Компьютер оказался в норме.

– Не будете против, если я быстренько взгляну на него? – спросила Дженн.

На маленьком деревянном столе в гостиной находился допотопный монитор с электронно-лучевой трубкой и клавиатура. Системный блок стоял рядом, на полу, и крышка на передней панели, закрывающая вход в USB-порт, была открыта.

– Ничего, если я попробую? – Дженн указала на клавиатуру.

Компьютер пребывал в спящем режиме. Она ударила по кнопке «пробел», заработал жесткий диск, и монитор засветился. Кто-то запускал «Ворд», создал документ и набрал всего два слова: «Терренс Масгроув».

Муж с женой переглянулись.

– Вы знаете этого человека? – спросила Дженн.

– Нет, – сказал мистер Маккей. – Вернее, не очень хорошо.

– Мы купили этот дом у него, – пояснила миссис Маккей.

– Выкупили участок, – уточнил ее муж.

– Да, мы выкупили этот особняк с участком. Там какая-то печальная история, я в подробности не вдавалась, – сказала женщина.

– Это всего лишь второй дом, который мы осмотрели. Откровенно говоря, мы их немного обманули, прицениваясь; думали, они начнут спорить, но они согласились. Особняк был выставлен на продажу в течение месяца и стоял закрытым. Не было ни одного заинтересованного покупателя.

– Есть какие-нибудь соображения почему? – спросила Дженн.

– Ой, ну, это довольно деликатная тема для соседей. Никто особенно не желает говорить об этом, – принялась объяснять миссис Маккей. – Но позже мы обнаружили… Знаете, не очень приятно думать, что наживался на чужом несчастье. Это не то, что вам захотелось бы принести в свой дом. Плохая энергетика.

Дженн удивленно посмотрела на хозяев.

– Он покончил с собой, – сказал Маккей.

– Уильям! – Миссис Маккей испуганно посмотрела на мужа.

– И все-таки – да. Где-то здесь, в доме. Вот почему мы и заключили такую выгодную сделку. Дом пустовал, пока родственники погибшего решали, что с ним делать.

– А что с ним случилось? – спросил Хендрикс.

Хозяин пожал плечами.

– Не могу вам сказать. Соседи не очень любят распространяться об этом. Просто трагедия…

– А я и не хочу ничего об этом знать, – добавила миссис Маккей. – Все это в прошлом. Это могло произойти в одной из детских спален; и что я тогда буду делать?

Миссис Маккей выключила компьютер.

– Вот, так будет лучше.

Дженн почувствовала, как у нее завибрировал телефон. Она отошла, чтобы посмотреть, что это за сигнал. Это было автоматическое СМС-сообщение от АКГ, в котором значилось, что вирус Гибсона Вона только что вышел из сети. Она кивнула Хендриксу, который уже заканчивал разговор с четой Маккеев. Затем они пожали друг другу руки, и Дженн с Хендриксом направились к машине. По пути она показала напарнику полученное послание.

У самых ворот Дженн повернулась к паре, все еще стоявшей у входа в дом.

– Еще один вопрос. Долго вы здесь живете?

– В апреле будет девять лет, – ответила миссис Маккей.

– А сколько времени дом оставался свободным?

– Около двух лет, – сказал мистер Маккей.

– Ага, о’кей. Спасибо, что уделили нам время.

Возле самой машины Дженн повернулась к Хендриксу и спросила:

– Ну, и какой процент вероятности показывает твой экспонометр?

– О чем ты говоришь? Чтобы кто-то влез в первый попавшийся дом на роскошной улице и загрузил вирус Гибсона Вона в детский компьютер? И все среди белого дня?

– Да, вот именно.

– Примерно одиннадцать процентов…

– Но они вне подозрений. Ты согласен с этим?

– Эти двое? Да.

– Тогда почему это произошло? И почему здесь?

– Возможно, кто-то нас разыгрывает. Дает понять, что он слишком умен и нам его не поймать. Может, пытается направить нас в неправильном направлении…

– Думаешь, этот тип просто рисуется?

– По крайней мере, это отвечает моим представлениям о нем.

– Ну, не знаю, – Дженн покачала головой. – Все-таки это большой риск. Залезть в чужой дом, когда кругом соседи? Среди бела дня? И ради чего? Чтобы мы потратили на эту историю пару часов своего времени? По-моему, оно того не стоит.

– Возможно, он пытался обеспечить алиби для Тейта. Может, их двое…

– А вот это мы узнаем, – решительно сказала Дженн, усаживаясь в машину. – За пару часов многое можно сделать. Нам нужно вернуться в «Графтон сторидж».

– Согласен, – Хендрикс завел автомобиль, но не тронулся с места, почувствовав, как Дженн толкнула его локоть. Он недоуменно уставился на нее. – Что такое?

– Я собираюсь поговорить с соседкой.

– С той старухой? Зачем?

– Я хочу знать, какое отношение ко всему этому имеет Терренс Масгроув.

Через сорок минут Дженн вышла из дома и села в машину.

– Она что, давала тебе рецепт каких-нибудь дурацких сникерсов?

Дженн предостерегающе подняла палец, заставляя Хендрикса помолчать, достала телефон и позвонила Джорджу. Пока она объясняла ему ситуацию, Хендрикс слушал.

Когда Дженн закончила свой рассказ, Джордж поинтересовался, что им еще нужно.

– Открытые сведения по делу Терренса Масгроува, – она продиктовала имя по буквам и адрес на Орандж-лейн. – Примерно десять лет назад. – Потом повернулась к Хендриксу. – В каком округе мы сейчас находимся?

– Вестморленд…

Джордж пообещал перезвонить ей и уладить вопросы с местной полицией. Отключившись, Дженн замолчала. По всему получалось, что либо у Тейта имелся напарник, либо они схватили не того человека. И если Тейт невиновен, спасти их сможет только Господь…

Глава 26

Гибсон скользнул внутрь склада и закрыл за собой дверь. Его встретил омерзительный запах скисшего пота и блевотины в сочетании с обжигающей жарой. Из-за металлической ограды, перегораживавшей часть помещения, послышалось какое-то движение, и он осторожно двинулся в темноту.

Кирби Тейт лежал, свернувшись в позе эмбриона, на соломенном матрасе. Несмотря на жуткую жару и духоту, его била дрожь. Сквозь полусомкнутые веки он наблюдал за Гибсоном со звериной настороженностью. Вон изобразил на лице улыбку и протянул пленнику запотевшую бутылку с водой.

Узник облизнул пересохшие губы.

– Вот, возьми.

Тейт отшатнулся к стене и попытался вжаться в нее, будто Гибсон навел на него оружие, а не предложил попить.

– Бери, – повторил тот. – Все нормально.

Гибсон открыл бутылку и поставил ее за ограду. Бутылка упала, покатилась по полу, и вода полилась на бетонный пол. Тейт следил за бутылкой, описывавшей небольшой круг, и пытался оценить опасность. Внезапно он, не вставая на ноги, бросился вперед, сцапал бутылку и, отпрыгнув на корточках, начал жадно глотать. Когда вода кончилась, он снова вернулся на свой матрас.

Гибсон достал еще одну бутылку с водой и поставил так, чтобы узник мог ее видеть.

– Еще пить хочешь?

Тейт кивнул.

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

Тот замер и напрягся.

– Я не собираюсь причинять тебе боль. Я даже не буду к тебе приближаться. Ты сам подойти поближе, просто чтобы я мог тебя видеть. Я дам тебе еще воды, и мы немного поговорим.

Тейт шевельнулся, но не двинулся с места. Гибсон попробовал еще раз. Он говорил тихо, убеждая, уговаривая, стараясь успокоить пленника. Затем поставил вторую бутылку в рукотворную камеру и сел на пол снаружи, стараясь не выглядеть угрожающе.

Тейт понемногу все-таки приблизился к ограде и оказался на свету. Гибсону важно было видеть его глаза. А Тейт взял бутылку и, чуть отодвинувшись, сел, скрестив ноги, напротив.

– Что, добрые полицейские не надевают маски? – вдруг хрипло сказал он.

– С кем ты работаешь? – вместо ответа и без предисловий спросил его Гибсон.

– Что?

– Кто твой сообщник?

– Слушай, мужик, нет у меня никакого сообщника. У меня нет сообщника, потому что я ничего не совершил. То же самое я говорил тем двоим ублюдкам.

– Значит, когда в багажнике твоей машины обнаружили ту девочку, ты был маленьким белым ангелом?

На лице Тейта появилось какое-то странное выражение. Смесь стыда, гордости и еще чего-то такого, отчего у Гибсона по коже побежали мурашки.

– Да, мужик. Я приподнимаюсь все выше и выше. Учись. Знаешь, страх лечит, – Тейт криво усмехнулся такой усмешкой, какой, по его мнению, должен усмехаться честный гражданин.

– А детское порно в твоем ноутбуке?

Усмешка Тейта погасла.

– Мужик, это ничего не значит. Да ладно! Это ж просто картинки. Так, развлекуха. Чисто чтобы удержаться от проблем.

– Просто что-то такое, что помогает не переступить за грань, да?

– Да, мужик, да. Именно – грань. Знаешь… Короче, мой багажник сейчас пуст.

Гибсон с трудом подавил приступ рвоты.

– Эй, мужик, с тобой все нормально? – Теперь Тейт уже откровенно ухмылялся и начал валять дурака.

Гибсон заставил себя улыбнуться.

– Я в порядке. Нет, я понял. Не переступать грань – это очень ответственная штука.

– Ответственная. Верно, ответственная, – согласился Тейт.

– Ты просто делал это для них. Чтобы защитить их.

Тейт энергично закивал.

– Именно. Именно это я и делал. Я больше никому не хотел делать больно.

В мыслях у него существовало представление о себе как о хорошем парне. Он рассматривал журналы с детской порнографией только для того, чтобы не дать вырваться на волю своим плохим порывам. Он делал это ради детей.

Верно.

Особенность человеческого сознания заключается в том, что никто и никогда не думает о себе плохо. И какие бы мерзости ни совершали люди, они всегда думают, что их можно оправдать.

– Так ты поэтому был в библиотеке?

– Ну да. Он сказал, что пятница – это день, когда в библиотеке чистят серверы, поэтому безопасно. Никто не узнает, что я смотрел и скачивал.

– Чистят серверы? – Это была полная чепуха. Никто не занимается этим еженедельно, и уж тем более в публичной библиотеке.

– Да. Он настоящий профи.

– Кто? – спросил Гибсон. – Он – это кто?

– Не знаю, мужик. Парень какой-то. Год назад я получил письмо. Ну, не совсем письмо… Его приклеили к моей входной двери. Написал, что он тоже «любитель» вроде меня. Что нашел меня в Интернете в какой-то базе данных, где содержатся сведения о таких, как я… бывших. У него есть мои фото и адрес. Сказал, что общается со всеми такими в округе, чтобы посмотреть, не получится ли создать небольшой круг «людей с одинаковым складом ума». Так он сказал. Люди с одинаковым складом ума.

– А зачем?

– Чтобы объединить наши… ну, понимаешь… ресурсы.

– Торговать картинками?

– Ну… фотки, там, видео…

Гибсону все стало ясно. Кто-то превратил Национальный реестр лиц, совершивших преступления на сексуальной почве, в социальную сеть для педофилов. Поистине адский стартап!

– Это он тебе сказал, что библиотека чистит свои серверы?

– Ага. Он объяснил, что в пятницу, пока там этим занимаются, в сеть можно выходить анонимно и я могу накачать сколько захочу, и никто не заметит.

– Но только по пятницам?

– Только по пятницам. Парень все просчитал и сам проверил.

– Так… Кто этот парень, Кирби?

– Мужик, да не знаю я! Никогда его не видел.

– Да ладно!

– Не, серьезно. Это было типа правило номер один – все анонимно, никто никого не знает, поэтому, если что, никто никого не сдаст.

– Однако он знал, кто ты такой.

– Что?

– Послушай, он ведь вышел с тобой на контакт. Значит, он знал, кто ты.

Очевидно, подобная мысль Тейту никогда не приходила в голову.

– Да, но я-то не знал, кто он, поэтому…

Гибсон видел, как Тейт смутился от собственной глупости.

– Кирби, анонимность обеспечивается только в том случае, когда личность каждого остается тайной для всех.

– О да! Я, наверное, так и думал. Но, знаешь, он был такой крутой, – похоже, у Тейта в голове все перепуталось. – Он помог мне выкарабкаться. Он не бросил бы меня в беде.

– И все-таки ты здесь.

Тейт долго смотрел на Гибсона, и тому стоило больших усилий не отвести взгляд. Затем стало заметно, что в мозгу у его собеседника опять включился какой-то тумблер.

– Вот ведь, мать твою! – Тейт сплюнул.

Потом он вскочил и заходил кругами по камере, отчаянно матерясь. Гибсон дал ему возможность отвести душу и дождался, когда тот вновь подошел к ограде и снова уселся перед ним.

– Что он вам про меня наговорил? Я к тому, что мы даже не обменивались никакой информацией! Ни разу!

– Да ладно!

– Нет, мужик. Сперва я послал ему свои файлы, но для меня у него ничего не нашлось. И я больше не стал ничего посылать.

– А остальные члены вашей группы?

– Никого и не было. Он пытался привлечь еще кого-нибудь, но не смог уговорить. Якобы они слишком боялись. Он сказал, что пока в поле зрения только мы вдвоем. Я предложил ему помочь с набором новичков, но он сказал, что будет безопаснее, если этим займется он сам.

– Как ты с ним связывался?

– Сначала были записки, вроде той, что у меня на двери. Потом, когда я купил компьютер, связывались в Интернете… – Тейт немного подумал. – Он сказал вам, что это я похитил девчонку Ломбарда, да? Поэтому я и прилетел с теми ублюдками в эту чертову дыру. Потому что он сказал, что это был я.

Прилетел? Гибсон надеялся, что в темноте его собеседник не заметит его изумления. Ладно, об этом загадочном полете можно поговорить потом, если до того дойдет. Сейчас надо было раскручивать его дальше.

– Именно это он и сказал нам.

– Да это ж полная хрень!

– У тебя дома есть Интернет?

– Дома? В этой конуре у меня вообще ничего нет.

– Почему?

– Я не могу себе этого позволить, мужик. Знаешь, сколько в наше время может заработать бывший осужденный за педофилию? Не очень много. Меня не очень-то хотят брать на работу. Иногда подрабатываю у дяди. Когда удается заполучить работу хоть на день, считай, повезло. Но эти гребаные мексы предпочитают нанимать своих соплеменников, ты в курсе? Так что я не могу позволить себе спутниковую антенну. А потом, на хрена мне Интернет? Это я к тому, что все, что мне нужно, я могу скачать в библиотеке, поэтому в чем смысл?

– Кирби, в Интернете можно заниматься и другими вещами.

– Не, мужик. Там надо слишком много читать. Ну его на… У меня от чтения голова болит.

– Тогда почему ты защищаешь этого парня?

– А я его и не защищаю. Я даже не знаю его. И не желаю иметь с этим дерьмом никаких дел.

– Ты взломал для него серверы АКГ. Или ты сделал это по собственному желанию?

– Те двое тоже об этом спрашивали… Мужик, я не занимаюсь хакерством.

– Да ладно, Кирби. Я, как видишь, пытаюсь тебе помочь, но и ты ведь должен дать мне что-нибудь взамен. В пятницу в библиотеке ты скачал около десяти мегабайт данных с серверов АКГ.

– Нет, нет! Я просто скачивал фотки и всякое такое дерьмо.

– Не лги мне! Мы тебя видели. Это загружалось на твой компьютер.

– Слушай, единственное, для чего я купил у него компьютер, это чтобы скачивать свои картинки, вот и все.

Гибсон чуть не поперхнулся.

– Он продал тебе компьютер?

– Я собирался купить подержанный, а он сказал, что типа нет, я соберу тебе новый. И загрузил несколько программ, чтобы я не нахватал вирусов.

Гибсон закрыл глаза и посидел так немного. У Тейта не было загадочного благодетеля и не было никакого напарника. Ему встретился кукловод. Великолепный. Пригласить педофила в несуществующую группу любителей детской порнографии, собрать по заказу компьютер и наговорить ему всяких небылиц про пятницу в библиотеке! Талантливо.

– А что такое? – спросил Тейт.

Но Гибсон не обратил на него внимания. WR8TH прорубил себе через компьютер Тейта запасной выход и периодически залезал в него. WR8TH загрузил данные с серверов АКГ на компьютер Тейта, скачал все, что ему требовалось, оставил копии файлов на жестком диске, а сам ушел чистеньким. Этот настоящий WR8TH мог находиться за сотни миль отсюда, а мог сидеть в парке за соседним столиком.

Умно. Однако Гибсон до сих пор не мог понять, какую игру затеял WR8TH. Есть большая вероятность, что тебя могут взять через десять лет после того, как удалось удачно ускользнуть. Ради чего же он решился на такой риск?

Единственное, в чем теперь был уверен Вон, так это в том, что WR8TH до сих пор не найден. Сегодняшнее пробуждение вируса, созданного Гибсоном, – лишнее тому подтверждение. Оно не было случайным, и в Сеть выходили совсем не для того, чтобы спасти Тейта; он в этом деле – разменная фигура. Пробуждение вируса означает, что WR8TH еще хочет продолжать игру. Теперь Гибсону надо решить, каким будет ответный ход.

Он встал, собираясь уходить.

– Эй, мужик, подожди! Я ведь знаю, что ты что-то выяснил.

Гибсон передал Тейту оставшуюся у него провизию: бутылку с водой, шоколадный батончик и яблоко.

– Я ничего не сделал! – сказал Тейт. – Ты же знаешь это.

Гибсон повернулся и пошел к выходу.

«Ничего – чертовски многозначное слово», – подумал он.

Глава 27

Увидев их, офицер полиции Патрисия М. Дэниелс не слишком обрадовалась. Она окинула Дженн и Хендрикса взглядом с ног до головы и снова замолотила по клавиатуре.

– Обычно подобные вещи мы делаем только по письменным запросам. Вы в курсе? – объяснила офицер, не глядя на них. – К закону о конфиденциальности мы относимся очень серьезно. Очень. У нас есть сайт в Интернете, где обычные люди, вроде вас, могут разместить свой запрос в режиме онлайн.

– Мы понимаем.

– Существует порядок, понимаете? У меня люди в очереди, – продолжала Патрисия. – У меня тут куча запросов. И я говорила об этом мистеру Абэ. Говорила! Но ваш мистер Абэ желает получить все прямо сегодня. И как можно скорее. Он такой важный… Для него ничего не значит существование порядка. И я ему прямо так и сказала. Но он позвонил Фрэнку! – Она махнула за спину, в сторону кабинета шерифа. – И тот через пять минут прилетел ко мне, приказал бросить все и обслужить вас.

– Мы это очень ценим, – сказала Дженн.

Хендрикс безучастно посмотрел в окно.

– Обслужить и оказать помощь, – сказала Патрисия.

Архив департамента находился на первом этаже, а ее рабочий стол располагался на втором.

– Они хотели отправить меня вниз со всеми бумагами, но там столько пыли от бумаг! И собака не выдержит. Я так и сказала Фрэнку! Сказала, пусть он сам попробует там посидеть, и посмотрим, как это понравится его астме.

С этими словами Патрисия выудила из выдвижного ящика стола связку ключей и наконец отлепилась от своего стула. Она оказалась не выше пяти футов росту, а телосложением напоминала русскую матрешку – широкая в бедрах и сужающаяся к плечам. Затем офицер нацепила пояс и направилась на первый этаж медленной ковыляющей походкой.

В помещении архива рядами стояли металлические стеллажи, уставленные коробками с прикрепленными на них бирками. Насчет пыли Патрисия не преувеличивала: она толстым слоем покрывала все поверхности. В помещении царил полумрак, и люминесцентные лампы, тоже покрытые толстым слоем пыли, света добавляли мало.

Патрисия между тем объяснила, что вся информация за последние пять лет хранится у них в электронном виде. Планируется перевести в цифровой формат и остальные бумаги, но округ не выделяет средств для найма дополнительных служащих, чтобы провести эту работу. Затем она открыла ключом массивную металлическую дверь и пропустила Дженн и Хендрикса в боковой придел. У нее имелся листок бумаги с информацией по хранилищу, и женщина, чтобы не запутаться в лабиринте стеллажей, пользовалась им, как картой сокровищ. Надо признать, Патрисия хорошо знала свою работу. Все дела были сложены в коробках и снабжены соответствующими подписями, поэтому поиски нужных документов не отняли много времени.

Хендрикс не удержался от комплимента:

– Я двадцать лет работал в Департаменте полиции Лос-Анджелеса. Это лучшее хранилище, которое я когда-либо видел.

Патрисия даже засветилась от удовольствия.

– Спасибо. Почему же вы не сказали мне, что были полицейскими?

– Только я. Дженн работала на ЦРУ, – уточнил он.

– ЦРУ? Ого! Не будем ее задерживать, – Патрисия локтем подтолкнула Хендрикса.

– Право, мы очень благодарны вам за помощь, – сказал Хендрикс.

– Да поверьте, я счастлива вам помочь. Я просто разозлилась, потому что когда ваш мистер Абэ позвонил в первый раз, я услышала слово «самоубийство». Подумала, что он имеет в виду самоубийство Фюрст. А мне дела по недавним происшествиям иногда передают только на следующий год, а то и позже.

– Фюрст? – переспросил Хендрикс.

– Эвелин Фюрст, – подтвердила Патрисия, но, заметив, что собеседнику все еще непонятно, о ком речь, добавила: – Доктор Эвелин Фюрст.

– Извините, мы по другому делу, – сказала Дженн.

– Эвелин Фюрст, декан медицинского факультета университета в Питтсбурге, – попыталась напомнить Патрисия и снова потерпела неудачу. – Знаете, это была настоящая сенсация. Она жила тут и работала. Настоящая трагедия. Она была прекрасной женщиной. Делала много добра. Поэтому, когда я услышала слово «самоубийство», то подумала, что вы – репортеры и собираетесь вывернуть наизнанку все, что с ней произошло. Вы меня об этом не спрашивали, но, по моему глубокому убеждению, у нас свободная страна, и каждый имеет право распоряжаться собственной жизнью.

– Хорошо сказано, – кивнул Хендрикс.

– Нет, мы здесь по другой причине, – сказала Дженн.

– Скажите, Патрисия, как вы думаете, я мог бы получить копию дела Масгроув? – спросил Хендрикс.

– Всего дела?

– Это наверняка очень помогло бы нам.

Патрисия замялась:

– Право, не знаю. Я не должна…

Хендрикс ободряюще пожал ей руку.

– Понимаю вас, но обещаю, мы будем крайне аккуратны. Был бы вам очень обязан. Это помогло бы мне умаслить босса. По правде говоря, с ним иногда бывает чертовски тяжело.

Этот довод, казалось, затронул какие-то струны в душе Патрисии, и она неохотно согласилась, но только после того, как получила от своих посетителей многочисленные заверения, что все будет хорошо. После этого офицер повела их наверх, чтобы сделать копии. Передавая их, она попросила тоном, не допускающим возражений:

– В следующий раз, если вам понадобится еще что-нибудь, звоните прямо мне, хорошо? – Она протянула Хендриксу визитку. – Вы правы насчет вашего босса. Этот мистер Абэ чуть с ума не свел Фрэнка.

Естественно, Дженн с Хендриксом заверили ее, что так и сделают, после чего распрощались.

– Собираешься позвонить ей? – спросила Дженн, когда они вышли на улицу. – Похоже, ты ей понравился.

– Конечно. Только после того, как ты позвонишь Вону.

Она застыла на месте.

– Что ты сказал?

– Что слышала, – Хендрикс подмигнул ей.

– Эй, сделай одолжение: побудь здесь и никуда не уходи. Я только достану из машины пистолет, чтобы пристрелить тебя.

– Конечно, я именно так и сделаю, Энни Оукли[20], – он помахал перед ней папкой с делом Масгроува. – А теперь не хочешь перекусить и почитать?

С некоторых пор единственное, что могло остановить Дженн, были разговоры о еде. После недели, проведенной с Воном и его постоянными мыслями о том, где бы перекусить, она чувствовала себя так, будто все ее внутренние органы заплыли жиром. Теперь ей хотелось питаться только свежей зеленью. Пока они направлялись к ресторанчику в конце квартала, Дженн мысленно представила, как Вон обедает в ресторане «Полуночник». Он свободен от всей этой суматохи, карман доверху набит наличными… Она улыбнулась. Вряд ли Гибсон сохранял бы спокойствие, если б узнал, что она сделала. Такой чистюля, как он, заставлял ее порой восхищаться своим упрямым морализаторством. Особенно когда он видел кого-то, оказавшегося в такой ситуации, как, может быть… как, может быть, Кирби Тейт. Было время, когда это ее тоже беспокоило. Но сейчас она рассматривала Тейта как мусор, который мешает их операции и засоряет все вокруг.

В ресторане они разложили папки на столе и во время еды принялись бегло их просматривать. История Терренса Масгроува относилась к разряду печальных. Судя по всему, соседи любили Масгроува. Он был из местных, сумел окончить колледж, а затем – ветеринарную школу. Дженн просмотрела несколько отзывов, где в разных вариантах рассказывалось о его готовности в любое время по первому зову идти лечить заболевших животных. Верность долгу позволила ему за год расширить практику в пределах четырех районов. Ходили даже разговоры о расширении его деятельности на всю страну, однако этого все-таки не произошло.

Тем не менее он преуспевал. Терренс Масгроув и его жена Пола жили с дочерью Эйприл на Орандж-лейн восемнадцать лет.

Короче, если говорить о жизни Терренса Масгроува, он был хорошим человеком. Его жена, автор двух детских книжек, активно занималась благотворительностью. Дочь ходила в частную школу, занималась плаванием и впервые приняла участие в первенстве страны по плаванию среди юниоров в одиннадцатилетнем возрасте. Они ежегодно всей семьей ездили кататься на лыжах в Вайоминг, а лето проводили в своем доме, в двух часах езды от озера Эри.

Дженн отложила кипу бумаг и принялась за салат.

– Господи, жуть какая! – покачал головой Хендрикс.

– Что ты там выкопал?

– Вот что я вычитал. Дочь Эйприл. Четырнадцать лет. Они с мамой отдыхают в их летнем доме. Только они.

– На озере Эри.

– Ну да. Так вот, дочка и мама сидят у себя на причале, и девочка решает искупаться. Как рассуждали в полиции, она поплыла прямо на глубину.

– И?..

– И попала под моторную лодку. Получила сильный удар по голове.

– Достаточный, чтобы убить ее?

– Достаточный, чтобы потерять сознание. Она утонула. Но дальше еще хуже. Мать в панике бросается спасать ребенка. Но плавала она совсем не так, как дочка. Спасатели пытались вытащить ее…

– У Масгроува было алиби?

– Смотри-ка, не зря мы с тобой так долго работаем вместе! У меня тоже первым делом возник такой же вопрос. Да, доктор весь день провел у себя в офисе. Полиция пыталась что-нибудь найти, но не отыскала никаких причин его подозревать.

– А самоубийство? Как скоро он его совершил?

– Через пару лет. Но все, кто хорошо его знал, утверждали, что все это время он страдал от жуткой депрессии и крепко пил. Говорили, что перед самым концом доктор стал совсем плох. Нервы ни к черту, да и бизнес пришел в упадок.

Дженн откинулась на стуле и некоторое время размышляла об услышанном.

– М-да, печальная история, – сказал Хендрикс. – Только я по-прежнему думаю, что мы идем по ложному следу. Какое отношение имеет к нам мертвый ветеринар?

– Посмотри на дату, – Дженн показала ему протокол вскрытия.

Хендрикс взглянул на него и покачал головой.

– Ну и что? Он покончил с собой через два месяца после исчезновения Сюзанны Ломбард? Тебе не кажется, что это простое совпадение?

– Могло бы быть совпадением, если б кто-то не привел нас к его старому дому и не набрал его имя на компьютере.

– Ну, и какова твоя версия? По-твоему, Масгроув впал в уныние, тронулся рассудком и начал переговариваться с Сюзанной по Интернету в иллюзорной попытке заменить ею свою дочь? Свидания, соблазнение, а потом похищение Сюзанны и бог весть что еще? А потом слишком поздно сообразил, что он натворил, и в припадке покончил с собой?

– Твоя версия даже лучше моей.

Хендрикс удивленно посмотрел на нее.

– Продолжай.

– В конце концов, обеим девушкам было по четырнадцать лет, так что почему бы и нет?

– Для начала, если Терренс Масгроув похитил Сюзанну и Терренс Масгроув мертв, тогда кто такой во всем этом Кирби Тейт? А во-вторых, кто проник сегодня в дом Маккеев?

– Не знаю, – призналась Дженн. – У меня такое чувство, будто я играю в покер лишь тремя картами.

Хендрикс кивнул:

– Вот-вот, трудно свести концы с концами.

– Интересно, что мы упустили из виду? – ни к кому не обращаясь, произнесла Дженн.

Они расплатились и собрали все листки из дела Масгроува. Дженн бросился в глаза один снимок. Фото с места самоубийства Масгроува. Повесившийся Терренс. Она почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Хендрикс заметил ее изменившееся выражение лица и вопросительно посмотрел на фото.

– Что тут такое?

– Не знаю. Надо вернуться в «Графтон сторидж». Мне нужен мой ноутбук. И…

Они посмотрели друг на друга. Никто не захотел произнести вслух имя Кирби Тейта.

– Ты поняла. Сама позвонишь Джорджу или это сделать мне?

– Ему это понравится, не так ли? – сказала Дженн.

– Не то слово.

Глава 28

Гибсон сидел за столиком в тени рядом с библиотекой «Кэролин Энтони лайбрери». Здесь было куда уютнее, чем на складе, откуда он выбрался пару часов назад. Помимо этого, он также надеялся, что возвращение к месту преступления поможет ему осмыслить ситуацию, внесет какую-то ясность. Однако библиотека – это всего лишь библиотека, и ничего полезного она ему не дала. В парке сегодня было спокойнее, чем в ту пятницу, когда Вон позволил так легко обвести себя вокруг пальца. Как же легко он поддался на провокацию!

Гибсон взглянул на координаты GPS-навигатора, которые его вирус отправил в АКГ. Как будто они могли ему что-то сказать… Не было никаких сомнений, что Дженн и Хендрикс направились по ним, куда бы они ни привели. Возможно, бывшим напарникам удастся воспользоваться какой-нибудь оплошностью WR8TH, но Гибсон очень в этом сомневался. Этот парень был слишком осторожен. Однако почему он обнаружил себя сейчас? Разве это не шло вразрез с его целью подставить Тейта? Если только, конечно, WR8TH сам не смог устоять и оказался настолько тщеславным, что захотел продемонстрировать собственную гениальность. Гибсон знал подобный тип хакеров, ибо и сам был таким. Может быть, он тоже поступил бы так… в возрасте пятнадцати лет.

Его ноутбук издал сигнал, извещающий о приеме сообщения; в углу экрана открылось окошко. Вон взглянул и почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы.

WR8TH: СЛЫШАЛ, ИЩИШЬ МЯ?

Написано было на исковерканном английском, принятом в некоторых сегментах Интернета. Этот язык походил на тот, которым разговаривают подростки, однако Гибсон не испытывал иллюзий на этот счет. Он знавал пятидесятилетних программистов, охотно использовавших подобную форму общения в онлайне. Существуют сайты, на которых пользователя с правильной грамматикой могут вообще из-за этого забанить, просто из принципа.

ГВОН: Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, КТО ЭТО.

WR8TH: ВЕРНО. ЗАТО ЗНАЕШЬ, КЕМ Я НЕ МОГУ БЫТЬ, ТАК ВЕДЬ?

ГВОН: ТЫ НЕ КИРБИ ТЕЙТ.

WR8TH: У-УПС

Гибсон почувствовал, что WR8TH над ним смеется.

ГВОН: ТЫ ВЫКИНУЛ С НИМ ЛИХОЙ НОМЕР.

WR8TH: НЕ ПЕРЕЖИВАЙ ИЗ-ЗА ЭТАВА ХЛАМА. ОН ПОЛУЧИЛ, ЧЁ ЗАСЛУЖИЛ.

ГВОН: ХЛАДНОКРОВНЫЙ ТЫ НАШ.

WR8TH: АГА, КАБУТО Я СУНУЛ ИВО В ТОТ СКЛАД.

ГВОН: ТЫ ЧЕРТОВСКИ ХОРОШИЙ КУКЛОВОД.

WR8TH: ЗАДНИЦА НЕ БОЛИТ, ШО Я НАШЕЛ ТВАЮ ПРОГРАММУ?

ГВОН: ОНА ВЫПОЛНИЛА СВОЮ ЗАДАЧУ.

WR8TH: ЧЁ НЕ ВЕРНУЛСЯ НАЗАД И НЕ СДЕЛАЛ, КАК ТИБЕ СКАЗАЛИ?

ГВОН: ШПИОНИШЬ ЗА НАМИ?

WR8TH: ЧУТКА. ОТВЕТЬ НА ВАПРОС, С ЧИВО ТЫ ИЩО ЗДЕСЬ?

ГВОН: СЮЗАННА…

WR8TH: ТО ЖЕ САМОЕ…

Гибсон смотрел на последнюю строку текста не меньше минуты.

ГВОН: WR8TH. Я ДУМАЮ, ЭТО ТОТ, КЕМ ТЫ ПРЕДПОЛАГАЕШЬ БЫТЬ? WR8TH?

WR8TH: *ПОКРАСНЕЛ*.

ГВОН: Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ. ДУМАЮ, ТЫ ПРОСТО ФАНАТ, ИСПОЛЬЗУЮЩИЙ ЕГО СТАРЫЙ НИК.

WR8TH: ТЫ НЕ НАСТОЛЬКО ТУПОЙ. ТЫ ЗНАИШ ЭТО Я.

ГВОН: ДА НУ?

WR8TH: А КТО ИЩЕ НАШЕЛ БЫ ЭТИ ФОТКИ?

ГВОН: МОЖЕТ, ЭТО ПРОСТО ФЕЙК. КАК И ТЫ.

WR8TH: КОНЧАЙ ИГРАТЬСЯ. МЫ ТЕРЯЕМ ВРЕМЯ.

ГВОН: МОЖЕТ, ТЕПЕРЬ МОЯ ОЧЕРЕДЬ ТРАТИТЬ ВРЕМЯ ЗРЯ. ОТ ВСЕХ ТВОИХ ИГР У МЕНЯ ТЕПЕРЬ КАК РАЗ ПОЯВИЛОСЬ ПОДХОДЯЩЕЕ НАСТРОЕНИЕ.

Последовала долгая пауза.

WR8TH: ЗАКОНЧИЛ?

ГВОН: ПОКА ДА. ТАК ЭТО БЫЛ ТЫ? ТЫ ПОХИТИЛ СЮЗАННУ?

WR8TH: ВРОДЕ ТОГО… ТУТ ВСЕ СЛОЖНЕЕ.

ГВОН: ЧТО ЗНАЧИТ «ВРОДЕ ТОГО»?

WR8TH: Я НЕ ТАКОЙ МУДАК, КАК ОНИ ДУМАЮТ.

ГВОН: А КТО ТЫ, ПО ИХ МНЕНИЮ?

WR8TH: ПЕДОФИЛ, КАК ТЕЙТ. ДУМАЮТ, ЧТО Я ПРИЧИНИЛ ЕЙ БОЛЬ.

ГВОН: А ТЫ НИЧЕГО ЕЙ НЕ СДЕЛАЛ?

WR8TH: НЕТ, Я ЛЮБИЛ ЕЕ.

ГВОН: ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ СЛАБАК, ВЕРНО?

WR8TH: НО НЕ МУДАК, КАК ТЫ ДУМАЕШЬ.

ГВОН: О’КЕЙ, ТЫ ЕЕ ЛЮБИЛ, ЛАДНО. ТАК ГДЕ ОНА СЕЙЧАС, РОМЕО?

Еще одна долгая пауза. Гибсон испугался, что форсирует события и слишком подгоняет хакера. Но он не мог сдержаться. Слушать о том, что этот сукин сын любил Медвежонка, было выше человеческих сил. Однако ему нужно было заставить ублюдка продолжать разговор.

ГВОН: А ТЫ ВООБЩЕ СПОСОБЕН ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ПЛОХО ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО С НЕЙ СЛУЧИЛОСЬ?

WR8TH: КАЖДЫЙ ДЕНЬ, МУЖИК. Я ЧУВСТВУЮ ЭТО КАЖДЫЙ СРАНЫЙ ДЕНЬ.

ГВОН: ТОГДА ГДЕ ОНА? НУ, ДАВАЙ! ТЫ ВСЕХ НАС ДЕРЖИШЬ В НЕИЗВЕСТНОСТИ. МЫ ПОИГРАЛИ В ТВОЮ ИГРУ. ТЫ ДОКАЗАЛ, КАКОЙ ТЫ УМНЫЙ. С ТЕЙТОМ ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ ОЧЕНЬ ГРАМОТНО. УДАР В САМОЕ ЯБЛОЧКО. МОЖЕТ, ХВАТИТ ПРЕЛЮДИЙ? НАСТУПИЛО ВРЕМЯ ДЛЯ ГЛАВНОГО АТТРАКЦИОНА. РАЗВЕ НЕ ЭТО БЫЛО ЦЕЛЬЮ ВСЕЙ ЭТОЙ КЛОУНАДЫ? НЕ ПРИЗНАНИЕ, ОТ КОТОРОГО МОРОЗ ПО КОЖЕ? НЕ ХОЧЕШЬ НАКОНЕЦ ОБЛЕГЧИТЬ ДУШУ?

WR8TH: ТЫ ЭТОГО НЕ ПОЙМЕШЬ.

ГВОН: А МОЖЕТ, ТЫ ПРОСТО ЗАСКУЧАЛ ОТ НЕДОСТАТКА ВНИМАНИЯ? И НАДЕЕШЬСЯ ЕЩЕ НЕМНОГО ПОИЗДЕВАТЬСЯ НАД ЛЮДЬМИ, КОТОРЫЕ ЛЮБИЛИ ЕЕ?

WR8TH: Я ЛЮБИЛ ЕЕ!!!!

ГВОН: ТОГДА ГДЕ ОНА?

WR8TH: НЕ ЗНАЮ.

ГВОН: ТОГДА ПОШЕЛ НА Х… «WR8TH».

WR8TH: КЛЯНУСЬ БОГОМ. ДУМАЮ, ОНИ ЗНАЮТ.

ГВОН: ОНИ? КТО ОНИ?

WR8TH: В КОНСАЛТИНГОВОЙ ГРУППЕ. ПОЧЕМУ, ПО ТВОЕМУ, Я ВЗЛОМАЛ ИХ СЕРВЕРЫ?

ГВОН: ТЫ ПОЛАГАЕШЬ, В АКГ ЗНАЮТ, ГДЕ СЮЗАННА?

WR8TH: ДА, Я ТАК ДУМАЛ.

ГВОН: А ТЕПЕРЬ?

WR8TH: ТЕПЕРЬ НЕ ЗНАЮ.

Гибсон откинулся назад и уставился на экран монитора.

WR8TH: ЭЙ, ГИБСОН, НЕ ПРИКИДЫВАЙСЯ ТАКИМ УДИВЛЕННЫМ.

Его пронзило до самых костей. Гибсон терпеть не мог, когда его считали за игрушку. Он изо всех сил ударил по кнопкам, словно стараясь вбить их в клавиатуру.

ГВОН: О! ТАК ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК МЕНЯ ЗОВУТ. МОЛОДЕЦ. НАВЕРНОЕ, НЕПРОСТО БЫЛО ПОНЯТЬ ЭТО ПО ФАЙЛАМ АКГ, КОТОРЫЕ ТЫ СКАЧАЛ.

WR8TH: ТЫ ЧТО, ШУТИШЬ? Я УЗНАЛ БЫ ТЕБЯ ГДЕ УГОДНО. BRNCHR0M. ТЫ НАСТОЯЩАЯ ЛЕГЕНДА. СЮЗАННА ВСЕ ВРЕМЯ ТОЛЬКО О ТЕБЕ И ГОВОРИЛА.

Гибсон замер, словно громом пораженный. Сюзанна говорила о нем со своим похитителем… Даже в самой жуткой ситуации она думала о нем. Его окатило волной глубокой печали. Которая тут же сменилась ослепляющей яростью.

ГВОН: ДА НУ?! ОНА ВСПОМИНАЛА СТАРЫЕ ДОБРЫЕ ВРЕМЕНА, КОГДА МЫ ВМЕСТЕ РОСЛИ, ПОКА ТЫ МУЧИЛ ЕЕ, ИЛИ ЧТО ТЫ ТАМ С НЕЙ ДЕЛАЛ, ДЕРЬМОВЫЙ СЛАБАК?

WR8TH: ПОШЕЛ В ЖОПУ!!! Я ЛЮБИЛ ЕЕ. И ОНА МНОГО ГОВОРИЛА О ТЕБЕ. КАК ТЫ НАЗЫВАЛ ЕЕ МЕДВЕЖОНКОМ И ЧИТАЛ ЕЙ КНИЖКИ.

ГВОН: Я НЕ ХОЧУ СЛУШАТЬ ЭТО ОТ ТЕБЯ.

WR8TH: И О ТОМ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ ЕЕ ОТЦУ. И КАК ТОТ ВЗБЕСИЛСЯ.

ГВОН: ДА ПОШЕЛ ОН!

WR8TH: НУ, ХОТЬ В ЧЕМ-ТО МЫ, НАКОНЕЦ, СОГЛАСИЛИСЬ, ХА ХА ХА

Гибсон не нашелся что ответить. У хакера явно что-то было на уме.

WR8TH: ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ?

ГВОН: ЧТОБЫ ВЫЯСНИТЬ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С СЮЗАННОЙ.

WR8TH: ТОГДА МЫ ПАРТНЕРЫ. А ОНИ ПРИЕХАЛИ МЕНЯ УБИТЬ?

ГВОН: НЕ ЗНАЮ.

WR8TH: ХОЧЕШЬ УСЛЫШАТЬ КОЕ-ЧТО ЗАБАВНОЕ?

ГВОН: ЧТО?

WR8TH: Я ТЕБЕ ВЕРЮ. ГЛУПО, ПРАВДА?

ГВОН: ДА.

Они перебрасывались посланиями все чаще и чаще. Гибсон стучал по клавишам, и буквы слетали с них быстрее, чем он успевал подумать о них. Наконец Вон оторвался от клавиатуры и уставился на мигающий курсор в ожидании ответа, но на этот раз ничего не пришло. Он тихо выругался.

ГВОН: ЭЙ, ТЫ ЕЩЕ ЗДЕСЬ?

Ничего. Черт, черт, черт!!! Вернись, ты, импотентный ублюдок!

Ждать, но чего?

Гибсон пересмотрел переписку и перечитал то, что написал WR8TH: «Не прикидывайся таким удивленным». Не прикидывайся? Этот сукин сын мог видеть его! WR8TH был здесь! Наблюдал за ним точно так же, как они следили за Тейтом! И теперь, когда он об этом думает, WR8TH тоже должен находиться в библиотечной сети. Иначе как бы он смог говорить со своего ноутбука?

Гибсон посмотрел по сторонам, стараясь понять, кто еще находится в парке. Его взгляд остановился на высоком неуклюжем мужчине, сидевшем напротив, через два столика. Неряшливый – именно такое слово лучше всего подходило для его описания. Длинные вьющиеся волосы торчали у него на голове во все стороны, и складывалось впечатление, что их никогда не касалась расческа. Неудачная попытка отпустить бороду закончилась тем, что от нее остались только длинные клочковатые бакенбарды, а волнистые усы так и не достали до густой, но короткой бороденки под подбородком. На незнакомце была футболка с изображением «тяжелой» группы «Слипнот»; Гибсон вдоволь наслушался ее музыки в Корпусе морской пехоты. Модные темные очки не могли скрыть огромные дружелюбные глаза человека.

Глаза, которые, не моргнув, выдержали прямой взгляд Гибсона и не убежали в сторону.

ГВОН: WR8TH?

Гибсон набирал свой вопрос медленно, не веря в то, что это именно он. Человек, сидевший напротив, должен был быть еще ребенком, когда пропала Сюзанна.

Мужчина заглянул в свой ноутбук, затем посмотрел на Гибсона и кивнул.

Глава 29

Повернув на «Графтон сторидж», Хендрикс снизил скорость.

Ворота, ведущие на склады, были распахнуты настежь.

Дженн тоже это увидела. Она открыла свою дверцу и вылезла из машины, пока Хендрикс медленно проезжал в ворота. Опустив руку с пистолетом к бедру, Чарльз медленно шла вслед за джипом, используя открытую пассажирскую дверь в качестве щита. Краем глаза заметила, что кто-то, открывая ворота, ускорил себе работу, просто срезав кусачками замок.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросила она, не отрывая глаз от дороги. – Полиция?

– Полиция себя так не афишировала бы. Они бы заперли ворота, чтобы заманить нас. Тут что-то еще.

– Согласна. Заходим.

Хендрикс мрачно кивнул. Дженн захлопнула дверцу, чтобы ему было удобнее маневрировать, и укрылась за корпусом джипа.

Проехав ворота, она закрыла их. С одной стороны, они, возможно, оказались в ловушке, организованной незваными гостями. Но, с другой стороны, теперь они с Хендриксом перекрыли неизвестным выход отсюда. Неизвестным, которых они довольно скоро найдут…

Она ухватилась за задний бампер внедорожника, и Хендрикс медленно поехал по кругу. Затем Дженн выбрала угол обзора так, чтобы они оба могли прикрывать друг друга и следить за обстановкой, когда окажутся между складами. Чарльз даже не огорчалась, что полуденное солнце посылало раскаленные лучи ей в спину. Это даст им важное преимущество при встрече с вражеской засадой.

Они направились к складу, где заперли Тейта. Дженн двигалась очень медленно. Если там все-таки засада, это давало неплохой шанс вовремя ее заметить. Хотя Дженн была согласна с напарником. Ведь если б они нарвались на засаду, ворота точно были бы закрыты. Они бы ничего не заподозрили и попали в ловушку.

Приблизившись к складу, где находился Тейт, Дженн увидела, что и здесь дверь открыта.

Хендрикс все так же медленно проехал мимо темницы Тейта, а Дженн отпустила бампер и скользнула за ближайший угол. Джип остановился в тридцати шагах, и Хендрикс, выскочив из него, скрылся за дальним углом. Он показал три пальца, и Дженн кивнула. Он показал: «Раз, два, три!», и она одним прыжком бросилась в дверной проем, упав, перекатилась на другое место и с оружием на изготовку просканировала глазами комнату. Тут же в помещении оказался и Хендрикс, который занял позицию на другой половине комнаты.

Они замерли на своих местах, растерянно опустили пистолеты и посмотрели друг на друга. Дверь в камеру Тейта оказалась открыта. А сам узник исчез.

Дженн сделала шаг вперед и тут же наступила на что-то липкое. Она посмотрела себе под ноги. От двери камеры Тейта тянулась широкая кровавая полоса. Кто-то в камере истек кровью…

– Да уж, не ожидал, – нарушил молчание Хендрикс, пряча пистолет в кобуру.

Дженн посмотрела на него.

– Ты не выключал видеокамеру?

– Нет, – ответил Хендрикс.

– Отмотай назад и просмотри запись. Я позвоню Джорджу.

– А тебе не кажется, что лучше сначала нам самим обсудить, что тут произошло?

– Не сейчас. Проверь запись.

– А что потом?

– Свернем лагерь и уберемся отсюда к черту. И потом поговорим о том, что тут случилось.

Дженн вышла на свет и набрала номер Джорджа. Автоответчик перенаправил ее на голосовую почту. Она набрала номер еще раз, но результат оказался таким же. Дженн нахмурилась. Потом отключилась и позвонила на главную линию «Абэ консалтинг груп». Там ее тоже направили на голосовую почту. Дженн проверила часы. Секретарь из приемной уходит домой в пять тридцать; сейчас около шести. Обычно в это время в офисе всегда остается кто-то еще. Она попыталась связаться с Риллингом, но и по этому номеру ответила его голосовая почта. Куда все подевались? Дженн снова набрала номер Джорджа и сказала только два слова: «Позвони мне!» Это был условный сигнал отправлять им на помощь «тяжелую кавалерию». Сейчас она точно пригодилась бы.

В этот момент Дженн услышала, как ее окликнул Хендрикс, сидевший перед мониторами.

– Боюсь, тебе это не понравится, – сказал он.

– Мне уже ничего не нравится.

Хендрикс стукнул по кнопке «Воспроизведение». На экране возникло статичное изображение Тейта, лежавшего в своей камере. Через минуту помещение осветилось и вновь погрузилось в темноту, после того как открылась и закрылась входная дверь. На экране монитора появился Гибсон Вон.

– Ты меня разыгрываешь…

– Я же говорил.

– Это сделал Вон? Поверить не могу!

– Просто смотри, – сказал Хендрикс.

На экране Вон присел возле ограды. Через некоторое время Тейт поднялся, присел рядом, только с другой стороны, и они о чем-то долго беседовали, после чего Гибсон ушел. Дженн подумала, что заплатила бы любые деньги, лишь бы узнать, о чем беседовали эти двое, но комната не была оборудована микрофонами.

Хендрикс включил ускоренную перемотку. Согласно меткам на записи, прошло полтора часа. Затем Дженн увидела, как камера, в которой содержался Тейт, осветилась, когда вновь открылась дверь. Хендрикс снизил скорость воспроизведения до нормальной, и Дженн придвинулась ближе к экрану. Тейт встал и подошел к ограде. Казалось, он кого-то ждал, потому что сначала на его лице появилось удивленное выражение, а потом ужас. Тот, кто вошел, находился за пределами обзора камеры. А Тейт принялся лихорадочно жестикулировать, размахивая руками так, будто хотел сдаться или молил о пощаде.

Первая пуля попала ему в плечо и вышла у ключицы, развернув его вокруг оси. Тейт отшатнулся, попытался выпрямиться, но прежде, чем ему удалось восстановить равновесие, в него выстрелили еще дважды, после чего он упал, застыв в неудобной позе. Однако даже после того, как Тейт упал, убийца продолжал в него стрелять. Дженн с ужасом наблюдала, как на теле Тейта появляются все новые отверстия от пуль. Она насчитала не менее десятка. Затем наступила небольшая пауза, пока стрелок перезаряжал обойму. После чего выпустил и ее в уже неподвижное тело.

– Господи…

Прошла минута. На видеокамеру приклеили кусок черной ленты. Хендрикс снова включил ускоренную перемотку. Еще через двадцать минут ленту с камеры сняли. И, словно по волшебству, камера Тейта опустела, а его тело исчезло.

Хендрикс нажал на «Паузу», и они оба посмотрели друг на друга в полном молчании.

– Понимаешь, в какое дерьмо мы вляпались? – произнес наконец он. – Думаешь, это Вон? Он ведь мог и к Маккеям забраться, заселить им вирус, чтобы выманить нас туда, а потом вернуться и разделаться с Тейтом.

– Нет, как-то не вяжется…

– Пойми, Сюзанна Ломбард очень много значила для этого парня. Если он решил, что ее похитил Тейт, думаешь, он не хотел бы рассчитаться с ним?

– Может быть. Но неужели Вон позволил бы себе засветиться на видеозаписи, потом вернулся через полтора часа и прикончил Тейта? Нет, я так не думаю.

Немного поразмыслив, Хендрикс согласился с ее доводами.

– Да, нам остается только пожалеть, что это был не Вон.

– Знаю.

– Тогда кто убил Тейта? Настоящий WR8TH?

Дженн не ответила.

– Что сказал Джордж? – спросил Хендрикс.

– Он не берет трубку.

– Отлично! И что теперь?

– Убираем здесь все. Вычищаем и поджигаем. Уничтожаем весь отснятый материал.

– А что, если он нам еще понадобится?

– Сейчас нам угрожает опасность…

Глава 30

Джордж Абэ отключил телефон и нажал кнопку на руле. Через мгновение салон автомобиля заполнила музыка «Роллинг стоунз». Это была запись их концерта в лос-анджелесском «Иглвуд Форуме» в 1975 году. Джаггер исполнял знаменитую песню «Женщины хонки-тонк» – о «пропитанной джином королеве бара». Это было первое турне «роллингов» уже без Мика Тейлора и еще без Ронни Вуда. Хотя звучала одна из любимейших песен Джорджа, ему требовалось подумать. Послушав некоторое время, он выключил проигрыватель и дальше ехал в тишине.

Звонок от Калисты был не из приятных. Она проявляла нетерпение, волновалась и все больше испытывала разочарование из-за того, что дела в Сомерсете не ускорились. Впрочем, на эту причину накладывалась и другая. Смерть старшей сестры как громом поразила ее, и говоря откровенно, сейчас Калиста пребывала не в лучшей форме.

Они с сестрой были очень близки, и во многом Эвелин Фюрст оставалась последним членом семьи, которого можно было так назвать. Эвелин разделяла страсть Калисты к семейным ценностям и семейному наследию. Ее карьера хирурга и многолетнее пребывание на посту декана медицинского факультета университета в Питтсбурге вызывали искреннее восхищение у Калисты. Эвелин с полным правом могла называться передовой женщиной, показывала пример остальным, а для Калисты именно это и означало «быть членом семьи Доплэз».

Сказать, что никто не ожидал подобного, значит не сказать ничего. Джордж знал Эвелин много лет, и когда он беседовал с ней на дне рождения Кэтрин, чувствовала она себя превосходно. Может быть, выглядела несколько озабоченной, но уж точно не пребывала в суицидальном настроении. Конечно, невозможно предугадать, как на человека повлияет смерть супруга. Предсмертная записка Эвелин была проникновенной и печальной.

Калиста потом не раз повторяла, что теперь осталась «одна на всем белом свете». Конечно, непросто ощущать себя одинокой, когда приглашаешь в дом тридцать человек гостей, как это сделала Калиста в день похорон. Но она всегда проводила четкую грань между теми, кто разделяет ее отношение к семейным ценностям Доплэз, и теми, кто сбежал во Флориду. Эвелин, по мнению Калисты, была одной из последних, кто мог хранить факел семьи. Настоящая Доплэз. Калисту всегда интересовал только результат, и она никогда не обращала внимания на время, которое потребуется для его достижения. А дела в Пенсильвании, совершенно определенно, становились все сложнее.

Калиста также пришла в ярость из-за того, что Абэ привел в ее дом Гибсона Вона. Сначала она вообще не пожелала его видеть, но теперь вела себя так, словно именно его отсутствие и объясняет, почему все так затянулось. Кроме того, Калиста продолжала озвучивать свои сомнения насчет компетентности Дженн и Хендрикса и требовала, чтобы Джордж лично отправился в Сомерсет.

В принципе, Абэ ее понимал. Она хваталась за соломинку, пытаясь овладеть ситуацией, которая оставалась очень зыбкой. Это был не ее мир, и тот способ, который был избран для розысков Сюзанны, мог сильно ее подставить. Калиста подвергала себя серьезному риску – как, впрочем, и все, кто в этом участвовал. Это давило на него тяжким грузом. Джордж дал добро на подобную тактику, когда Кирби Тейт оставался абстрактной личностью. Но теперь он стал вполне конкретным человеком, и перед Джорджем встал серьезный вопрос, насколько морально просить своих людей идти по этому пути. Дженн и Дэн всегда были преданы ему. Но Джордж знал: когда все закончится, наступит расплата.

Зазвонил его телефон – поступило голосовое сообщение от Дженн. Пока он разговаривал с Калистой, она звонила дважды. К этому времени они с Дэном уже должны были изучить файлы по Масгроуву. Джордж принял решение не упоминать Калисте про Масгроува, пока не разберется, насколько это помогает в расследовании. А то она склонна излишне драматизировать ситуацию при неожиданных ее поворотах.

Внезапно его на большой скорости обогнал черный внедорожник, агрессивно пристроился прямо перед ним и начал резко снижать скорость. На фарах незнакомца замигали красно-синие проблесковые огни. Джордж нажал на тормоза, чтобы не врезаться. Сзади тут же возник еще один черный внедорожник и пристроился почти вплотную к бамперу Абэ. Передний автомобиль на короткое мгновение включил сирену, после чего подал Джорджу сигнал свернуть на обочину. Тот выполнил их требование и нажал кнопку на руле. Встроенный компьютер спросил, по какому номеру следует позвонить.

– Дженн Чарльз, – хрипло сказал он.

Соединение произошло, когда маленькая колонна уже остановилась на обочине. В ответ на приглашение голосовой почты Джордж произнес только одно слово: «Мэйдзи».

Он отключил телефон в тот момент, когда высокий агент в темном костюме постучал ему в окно. Со стороны пассажирской двери встал второй. Во внедорожнике, притормозившем сзади, распахнулись двери, но из машины никто не вышел. Джордж слегка опустил стекло.

– Мы из ФБР. Вы Джордж Абэ?

– Да.

– Прошу вас пройти с нами, сэр.

– А в чем дело?

– Речь идет о Пенсильвании, сэр. Покиньте, пожалуйста, машину. – Агент попытался открыть дверцу, но она была заблокирована. – Откройте дверь, сэр!

– Я что же, арестован?

– Мы предпочли бы избежать этого.

Джордж взвесил свои шансы.

– Покиньте машину, пожалуйста, сэр!

– Дайте мне минуту, – сказал Абэ.

– Пожалуйста, сэр, выйдите из машины! – снова повторил агент, но теперь в его голосе послышалась неприкрытая угроза.

Из второго внедорожника вышли несколько агентов. Джордж почувствовал, что ситуация стремительно выходит из-под контроля. Он разблокировал дверь, и агент распахнул ее. Джордж вышел и позволил фэбээровцу обыскать себя.

– Чисто, – сообщил тот своему напарнику на другой стороне машины.

Агент повел Абэ к первому внедорожнику. Его напарник, протиснувшись между бамперами двух автомобилей, присоединился к ним. Джордж обратил внимание на внушительную вмятину на заднем крыле машины агентов. М-да, мельчает ФБР. Были времена, когда их автомобили с малейшими повреждениями сразу снимали с дежурства и уже на следующий день выставляли на продажу. Однако в следующее мгновение Джордж Абэ увидел номерной знак, и улыбка моментально исчезла с его лица. Номера были не государственные, не округа Колумбия и не штата Вирджиния. Номера из Теннесси… Он слишком отвлекся на сообщение Дженн и не обратил внимания на это, когда его вытаскивали из машины. Кстати, агент не показал ему удостоверение. Кем бы они ни были, но эти люди не из ФБР. У Абэ появился маленький шанс, и заключался он в его пистолете, который сейчас лежал в бардачке его автомобиля. Однако теперь до него было слишком далеко…

Джордж приостановился и похлопал себя по карманам, как будто что-то забыл.

– Я оставил в машине свой телефон, – сказал он и сделал попытку двинуться назад.

– Просто садитесь к нам в машину, сэр, – агент схватил его за руку и дернул назад.

Возможно, он ожидал легкого сопротивления. Но Джордж не стал противиться – наоборот, он использовал этот рывок, и в следующую секунду его кулак врезался снизу в челюсть агента. Это был мощный удар, и если б Джордж попал мужчине в горло, как он надеялся, то перебил бы ему гортань. Однако Абэ поскользнулся на придорожной гальке и слегка промахнулся.

Тем не менее голова мужчины дернулась назад, он взревел от боли. Джордж не мог бежать, но пока он разбирался бы с этими двумя, пассажиры заднего внедорожника наверняка положили бы его. Поэтому Абэ потянулся за пистолетом агента. Его единственный шанс заключался в том, чтобы успеть выхватить оружие раньше, чем второй агент успеет среагировать. Он нащупал рукоять пистолета, вытащил и сразу отпрыгнул в сторону, стараясь создать некоторое расстояние между собой и вторым мужчиной. Попробовал вскинуть оружие, но пистолет зацепился за какой-то ремешок куртки первого агента. Джордж успел освободить его, однако второй был уже рядом.

В следующее мгновение мощный удар тока парализовал Абэ.

* * *

Дженн сидела на пассажирском сиденье «Чероки». На приборной доске перед ней лежало фото с места самоубийства Масгроува. Испытав потрясение от убийства Тейта, она совсем забыла об этой фотографии. Но сейчас, задавшись вопросом, зачем Гибсон Вон вернулся в Пенсильванию, Дженн вспомнила о ней.

Она включила ноутбук и открыла файл с досье на Гибсона, которое собрала перед тем, как Джордж связался с ним и предложил работу. Она кликнула на папку с названием «Дюк Вон» и быстро пролистала ее содержимое, пока не обнаружила нужную фотографию. Некоторое время переводила глаза с одной фотографии на другую, сличая их, затем громко произнесла:

– Как такое возможно?

В нижнем углу каждой фотографии имелась одна, казалось бы, малозначимая деталь. Незаметная, пока не положишь два снимка рядом. Сначала Дженн посчитала, что это память сыграла с ней шутку или здесь просто удивительное совпадение. Но то, что она увидела, все-таки нельзя было назвать совпадением. Ведь, по сути, она видела одинаковые предметы на совершенно разных фотографиях…

Дженн показала фотографии Хендриксу.

– Как такое возможно? – слово в слово повторил он ее восклицание.

Дженн тоже ничего не понимала. Но это наверняка связывало судьбу Дюка Вона с тем, что произошло в Сомерсете. С похищением Сюзанны Ломбард.

Хендрикс серьезно посмотрел на нее.

– Это должно остаться между нами, пока мы не поймем, что все это значит.

– Даже Гибсону не будем говорить?

– Особенно ему.

Они вернулись к работе, потому что мысли о внезапном открытии парализовали всякую активность, а им нельзя было оставаться здесь больше ни секунды. Прошло немного времени, и вдруг Дженн услышала проклятия, которые неизвестно кому посылает Хендрикс. Она думала, что уже начала разбираться во всех оттенках его интонаций, однако теперь в его голосе послышалось что-то незнакомое. В нем звучала паника. Подойдя к нему, Дженн увидела, что он склонился над сумкой, в которой они хранили оружие.

– Что случилось? – спросила она.

– Один из них пропал…

– Кто «один из них»? Один из пистолетов?

– Один «Глок», – голос Хендрикса превратился в шепот. – «Глок» и две обоймы…

– Что-нибудь еще?

– Больше ничего. А чему еще пропадать-то…

– О чем ты?

– Это был мой пистолет. Вот о чем! Я все никак не мог взять в толк, почему он забрал тело Тейта. Но теперь-то все ясно.

– Вот дерьмо!

– И еще какое! Я стрелял из этого пистолета сотни раз. Перезаряжал магазины. Чистил. Там на каждой детали мои отпечатки. На каждой гильзе.

– А он не оставил ни одной гильзы…

– Да. Ни одной. Я дважды проверил. Подобрал все до одной. А это значит, он выбросит труп, положит рядом пистолет и обвинит меня в убийстве в любой момент, когда захочет. Ну, как я и говорил, теперь он мне отомстит.

– Кто?

– Кто угодно. Гибсон, WR8TH, какая разница?

Хендрикс в ожидании смотрел на Дженн, как ребенок, которому хочется услышать слово ободрения. Но она не знала, что сказать. Они думали, что на два шага опережают всех, а оказывается, они безнадежно отстали. Дженн принялась размышлять, как в такой ситуации поступил бы Джордж. Он умел разбираться с проблемами лучше всех, но сейчас его нигде нельзя было найти. Поэтому теперь вопрос вставал так: что бы в этой ситуации сделала она?

– Я поговорю с этим парнем, – угрожающе сказал Хендрикс.

– Это не Гибсон.

– Попробуй меня убедить.

– Видишь? – Дженн рукой указала на кровь в камере Тейта. – Это не его работа.

– Тогда почему он не дома, где ему давно следовало быть? Почему он наврал? К чему вся эта хрень насчет машины, которая ему, видите ли, понадобится еще на несколько дней? Все это время он торчал здесь, у нас под носом! – Хендрикс явно начинал терять контроль над собой. – А фокус с компьютером в доме Маккеев? Разве это на него не похоже?

– То есть ты считаешь, что Гибсон активировал вирус, чтобы выманить нас отсюда? А потом вернулся назад, чтобы расправиться с Тейтом? При этом, обрати внимание, прямо под видеокамерой. Поговорил с ним о чем-то, а потом, через полтора часа, вернулся и убил Тейта. Только на этот раз сделал все, чтобы его не заметили. Для полного счастья он забрал тело Тейта и стащил один из твоих пистолетов. По-твоему, это похоже на него?

– Может, и нет. Но я твердо намерен это выяснить…

Глава 31

Итак, напротив Гибсона сидел WR8TH. Наверное, самый разыскиваемый педофил в мире. Собственной персоной.

Вблизи WR8TH выглядел еще моложе. Он мог запросто сойти за студента колледжа. В нем ощущался мальчишеский задор; к тому же парень явно не мог усидеть на одном месте и все время ерзал. В его глубоко посаженных карих глазах мерцали озорные огоньки. Но вокруг глаз были заметны глубокие «линии беспокойства», а один пучок волос выделялся на фоне основной их массы своим серым цветом. WR8TH то и дело поправлял очки, но выдержал пристальный взгляд Гибсона. Он вынул пачку сигарет, извлек наполовину одну из них, а потом задвинул обратно.

– Лучше не буду, – сказал он, словно оправдываясь. – А то миссис Эм сдаст меня в полицию. Вообще, это было бы забавно.

– Миссис Эм?

– Ну да, миссис Миллер. – WR8TH ткнул большим пальцем в сторону библиотеки. – Одна дружелюбно настроенная ко мне библиотекарша. Сама наклюкается в офисе до чертиков, но не дай бог, если я закурю.

– О господи! Так, значит, ты у нее системный администратор, – догадался Гибсон.

– Да уж, тем и грешен.

– Надо же! Я сразу понял, что оборудование какое-то уж слишком крутое для небольшой публичной библиотеки. Видимо, ты работаешь и на весь округ?

– Да, трудно было не переусердствовать.

– Нет, ты молодец. Долго водил меня за нос.

– Спасибо. – Видно было, что WR8TH доволен комплиментом. – Билли Каспер, – представился он, протянув руку.

Гибсон машинально пожал ее, а имя парня вдруг отозвалось в его памяти слабым эхом.

– Как такое возможно? – оживился он. – Как тебе удалось оставаться под своим псевдонимом? Сколько тебе было тогда? Семнадцать лет? Восемнадцать?

– Шестнадцать лет и пять месяцев.

– И пять месяцев?..

– Да, я тогда только что получил водительские права.

– И сейчас ты намекаешь, что ты и есть тот человек, которого разыскивали все эти годы?

– Поверьте, я ожидал, что ФБР разозлится и начнет меня преследовать. Первые два года я вел себя как параноик. Думал, что мои телефоны прослушиваются. Я был, наверное, самым раздражительным учеником средней школы. Родители даже заставили меня сходить к психоаналитику. Видимо, подумали, что я шизофреник, ну или что-нибудь в таком духе. А если взять этот логин – WR8TH? Дух, призрак, привидение?[21] Каспер? Такое же имя, как у всем известного привидения! Трудно ли это понять? По-моему, нет. Но никто не догадался. Могу даже предположить, что ФБР никого не искало среди шестнадцатилетних.

– Где она? Сюзанна?

– Не знаю.

– Где она?..

– Да не знаю я!

– Если ты мне лжешь…

– Что? Вы убьете меня?

– Да, – ответил Гибсон, удивленный собственной уверенностью.

Билли улыбнулся.

– Хорошо. Иначе я здесь не оказался бы.

– Но это ведь ты ее забрал?

– Да послушайте, не «брал» я никого. Все было не так. А намного сложнее.

– Ну, так объясни, как было дело. Не усложняй.

– Ладно. А не хотите проехаться?

– Куда?

– Я покажу. Пока не скажу куда, поэтому не спрашивайте. Не хочу, чтобы вы сообщили своим напарникам, где я.

– Я думал, ты мне доверяешь. Кроме того, они больше мне не напарники.

– Да ну вас! Я и так сообщил вам свое имя. Сказал, где работаю. Может быть, это все, что вы получите прямо сейчас… – Билли разозлился, и лицо его покраснело. – Может быть, и вы пойдете мне немного навстречу, а? Вы не знаете, на что они способны.

– На самом деле знаю.

– Нет, не знаете! – сказал Билли.

Гибсон направил машину на север от Сомерсета. Отъехав на порядочное расстояние от библиотеки, Билли, похоже, несколько успокоился.

– У меня есть пистолет. Видимо, я должен был об этом сообщить, – сказал он.

Гибсон покосился на него.

– Послушайте, не собираюсь я ни в кого стрелять. Если только вы не станете на меня давить. Идет?

– Только в любом случае не направляй его на меня. Идет?

– А у вас что, тоже есть? В сумке или еще где-нибудь?

– У меня – нет. На самом деле особой склонности к оружию я не питаю.

– Что? Вы же служили в морской пехоте!

– Ну, скажем, это был не мой выбор.

– Что ж, и то верно, – кивнул Билли. Потом выглянул из окна и улыбнулся.

Гибсон снова бросил на него взгляд.

– Чему ты там усмехаешься?

– Просто, знаете ли, получил облегчение! Вы даже не представляете, что такое целых десять лет носить в себе такую тайну. Это просто поедает вас изнутри. Бывают дни, когда хочется уйти в запой. Вы не знаете, сколько раз я размышлял о том, чтобы запостить ее фотки на «Реддите», а потом расслабиться и наблюдать, как все вокруг засуетятся и потеряют голову. – Билли указал направо. – Поверните здесь, на светофоре.

– Ну а почему в итоге ты этого не сделал?

– Чего не сделал?

– Не выложил фотки на сайте и сохранил свою анонимность?

– Из-за мистера Масгроува.

– Что еще за Масгроув, черт побери?

– Мой сосед.

Гибсон ждал, пока его собеседник уточнит, кто такой Масгроув, но Билли ушел с головой в размышления.

Они ехали на север и молчали. Гибсон попробовал вытянуть из Билли еще что-нибудь, но тот ответил, что скоро все покажет. Еще спросил, можно ли ему закурить. Гибсон ответил, что это не его автомобиль, но Билли опустил стекло и тщательно выдувал весь дым наружу.

Кем бы ни оказался этот Билли Каспер – похитителем, навязчивым лгуном, шизофреником, – внешне он выглядел вполне нормальным. Гибсон понимал, почему Медвежонок прониклась к Билли доверием и встретилась с ним в Бризвуде. Этого доверия оказалось достаточно, чтобы она села к нему в автомобиль. Вообще, Билли Каспер ему понравился. Но, не дай бог, он чем-то навредил Сюзанне…

Они ехали на север несколько часов. Когда уже приближались к цели, Билли вновь оживился. Гибсон расслышал, как он едва слышно простонал, как будто внутри его, размалывая друг друга, терлись тектонические плиты. Билли, казалось, сейчас не осознавал, что делает.

– Очень не хочется сюда возвращаться, – проговорил он.

Они свернули на узкую дорогу, которая шла параллельно озеру Эри. С обеих сторон стоял лес, но сквозь деревья и ниже, посреди грунтовых дорог, были видны дорогие коттеджи и лучи солнца, искрящиеся на водной глади озера. Красивый и умиротворенный уголок света. Гибсона поразило, что такое место находилось совсем недалеко от дома Кирби Тейта.

У большинства домов отсутствовали почтовые ящики. Номеров тоже он не заметил. Здесь можно было легко заблудиться, но Билли хорошо ориентировался и точно знал, куда им нужно.

– Вот, теперь налево… Нет, не здесь, на следующем повороте.

– А что там слева? Чье это? – спросил Гибсон.

– Мистера Масгроува. Ну, то есть теперь-то, конечно, не его, но раньше было его. Теперь дом принадлежит его сестре. Она живет в Сент-Луисе. В июне приезжала сюда на две недели. Вероятно, теперь вы сможете увидеть здесь ее только на следующий год.

– А ты-то откуда все это знаешь?

– Я присматриваю за домом. По ее поручению.

– Сколько вообще у тебя работ?

Гибсон сбавил скорость и свернул на ухабистую грунтовую дорогу. Как и у многих здешних домов, путь им преградила цепь, подвешенная между двух деревянных столбов. Билли выскочил, снял цепь и отшвырнул ее в сторону, потом снова уселся в машину. С обеих сторон нависли деревья, и тут едва могла проехать одна машина.

– Здесь езжайте потише, – предупредил Билли и указал вперед.

Через четверть мили деревья остались позади, и они подъехали к большому двухэтажному каркасному дому. Его окружало широкое крыльцо, подпираемое белыми колоннами. Грунтовую дорогу сменила белая брусчатка. В самом центре, перед домом, рос высокий вяз. По обе стороны дом окружали аккуратно подстриженные лужайки, спускающиеся дальше к самой воде. Налево были места для парковки, но Гибсон остановился прямо перед лестницей, ведущей на крыльцо.

– Почему мы сюда приехали, Билли?

– Здесь я прятал Сюзанну. Думаю, это и погубило потом мистера Масгроува.

На лице Билли Каспера мелькнула болезненная гримаса. Он вышел из автомобиля и, опустив голову, направился к озеру. Гибсон видел, как его плечи задергались. Билли плакал – даже не плакал, а рыдал. Вон дал ему отойти подальше, а потом направился следом.

Билли присел на деревянную балку в конце дока, Гибсон разместился напротив. Дважды казалось, что Билли наконец взял себя в руки, но потом он, видимо, снова что-то вспоминал, и слезы непроизвольно тяжелыми каплями стекали у него по щекам.

– Вообще-то я никогда не плачу, – сказал Билли, усмехаясь сквозь слезы. Он вытер ладонью глаза. – Удивлены, не так ли?

– Видимо, не так просто рассказывать о чем-то в первый раз…

Билли посмотрел на него с благодарностью и кивнул.

– Так кто же такой мистер Масгроув?

– Да господи, что там говорить! Замечательный мужик. Вам он точно понравился бы. Разговаривал со всеми как с равными, даже с детьми. Мы с ним болтали о видео-играх, об информатике… Но как взрослые, понимаете? Он знал понемногу обо всем. И ко всему проявлял интерес. Мы жили совсем неподалеку. Мои родители дружили с ними. Мать пару раз в неделю совершала пробежки с миссис Масгроув. А Джинни и моя сестра были вообще неразлейвода. – Билли поморщился. – Ну, то есть до несчастного случая…

Билли указал на озеро и рассказал Гибсону о том, как на Джинни Масгроув налетела лодка и как потом утонула ее мать, пытаясь спасти дочь. Как потом это сокрушило Терренса Масгроува. Тот вскоре запил и проклял весь белый свет. Семья погибла в считаные минуты…

– Сюда он приезжал потом только один раз. Сразу после происшествия, вместе с полицией. А потом это место как будто перестало для него существовать.

– Почему он не продал дом?

– Не знаю. Вероятно, было проще продолжать выплачивать ипотечный кредит, чем заниматься продажей и связанными с ней проблемами. Лично я так думаю. В его жизни наступил полный кавардак. Но он все-таки отключил телефон, электричество… Все, кроме газа и воды.

– И нанял тебя, чтобы ты присматривал за домом?

– Ну, да. Поначалу у него был какой-то парень, но у них не заладилось. Устроил здесь вечеринку или что-то в этом роде, и мистер Масгроув тут же уволил его. И вот как только я получил водительские права, он обратился ко мне. А я ведь не такой, мне-то на что эти вечеринки? Он платил мне за то, чтобы я раз в месяц приезжал сюда и проверял, все ли в порядке. Сам он, по его словам, был попросту не в состоянии это делать. Поэтому-то я и решил, что такое место как нельзя лучше подойдет для того, чтобы спрятать здесь Сюзанну. Ведь сюда не приезжал никто, кроме меня.

– И ты до сих пор присматриваешь за домом?

– Да, после смерти Масгроува его сестра сразу обратилась ко мне. Зачем ей было искать кого-то еще?

– А как он умер?

– Совершил самоубийство. Как и ваш отец.

Упоминание об отце болью отозвалось у него в душе. Билли сказал об этом как-то естественно, но слишком неожиданно. Так, как обычно поступает старый приятель. Это лишний раз убедило его в том, что, по мнению Билли Каспера, они во многом связаны друг с другом через Сюзанну…

– Я не хочу говорить о своем отце.

– О, простите.

– Ничего страшного… Хорошо, но если Масгроув совершил самоубийство, почему ты считаешь, что это якобы из-за тебя?

– Потом что я не уверен, что он покончил с собой…

Они вернулись к дому. Билли открыл черный ход и пропустил Гибсона на кухню. Это была просторная, светлая комната цвета мускусной дыни. Сбоку были установлены мойка с двойной раковиной и посудомоечная машина. Билли жестом указал в сторону деревянного кухонного стола у окна.

– Узнаете?

Гибсон посмотрел на стол. Перед глазами тут же всплыл образ Медвежонка… Да, конечно, это был тот самый стол.

– Это он и есть? – спросил он.

– Конечно. Тогда он стоял напротив той стены. А Сьюз сидела здесь. А стул видите? – сказал Билли. – Тот самый стул. Я сделал снимок в тот же вечер, когда мы сюда добрались. Она не хотела сниматься. Знаете, она ведь так устала… Но, с другой стороны, чувствовала облегчение. В последние недели она питалась кое-как. Так похудела, что я глазам своим не мог поверить. Подумать только! Но по-прежнему осталась очень красива. И я был просто счастлив, что она здесь, понимаете? Что мы наконец были вместе!

Гибсон расслышал болезненные нотки в голосе Билли и попытался восстановить те мгновения в его голове. Там, неподалеку, сидела Сюзанна, его Медвежонок. Совершенно измученная, опустошенная. Билли, делая снимок, волновался, как ребенок. Потом он проверял фотографию, долго ее рассматривал, чтобы убедиться, что ему поверят. Неужели шестнадцатилетний Билли Каспер спланировал одно из самых знаменитых похищений в американской истории? Неужели все оказалось так просто, и двое подростков всего лишь укрылись в одиноком доме у озера?

– Сколько же времени она здесь пробыла?

– Шесть месяцев, две недели и один день, – ответил Билли. – Мы подолгу играли с ней в Поселенцев Катана.

– Поселенцы чего?

– Катана! Ну, что вы! Разве никогда раньше не играли в Поселенцев? Это такая настольная игра. Очень увлекательная. Сюзанна обожала ее. И у нее намного лучше все получалось. Почти всегда у меня выигрывала.

Нет, это был сокрушительный удар. Двое подростков скрываются в доме на озере, беззаботно играют в настольные игры, в то время как ФБР сбилось с ног и обшарило всю страну в их поисках! Но тогда выходит, что все версии полетели к черту, они были неправильными с самого начала; и искали беглецов совсем не там, где нужно. Одно ясно наверняка: если история, которую рассказал Билли, неправда, то он либо первоклассный лгун, либо первоклассный безумец. Однако в его рассказе и поведении Гибсон, при всей своей скрупулезности и недоверчивости, так и не смог заметить ни капли фальши…

Глава 32

– Сестра мистера Масгроува сделала здесь перестановку, – объяснил Билли. – Но, может, оно и к лучшему. Она упаковала все личные вещи Масгроува, все, что относилось к его семье, и отнесла на чердак. Вот почему здесь довольно неуютно, тесно и даже жутковато. Ну, то есть та же мебель и прочее, просто висят другие фотографии и картины. Как будто их жизни представляли собой просто слой пыли, а кто-то взял тряпку и вытер ее. Но ведь так и устроена жизнь, правильно? Ты думаешь, что какое-то место принадлежит только тебе, но это не так. Вы просто ждете, а время идет. И наступает момент, когда кто-нибудь и твои вещи точно так же запихнет в коробки и уберет, как будто тебя здесь никогда и не было. Видит бог, как мне не нравится сюда приезжать!

– Тогда почему до сих пор приезжаешь? Ведь мог бы давно прекратить…

– Приходится. – Билли пожал плечами. – Ведь именно здесь я ее потерял.

Для Гибсона это был веский довод. Они стояли в кухне, а Билли рассказывал историю, которую носил в себе целых десять лет. С момента их встречи в библиотеке он все увиливал от этой темы, но теперь такой нужды не было.

Билли Каспер, или WR8TH, познакомился с Сюзанной в чате. Это было правдой. За исключением того, что на самом деле ему было шестнадцать лет и он вовсе не был великовозрастным педофилом, согласно версии ФБР. Они с ней подружились и начали доверять друг другу разные тайны. По словам Билли, они подолгу болтали каждый вечер. Бывали ночи, когда он даже засыпал перед компьютером. Сюзанна не особенно распространялась о том, кто она такая; лишь однажды обмолвилась, что ее отец занимает важную должность и что если Билли согласится помочь, то навлечет на себя немалый риск.

– Я даже не знал ее фамилии, пока она не оказалась здесь. Клянусь.

– Но ты в любом случае помог бы ей?

– Несомненно, – ответил Билли без колебания. Помолчав пару секунд, он снова решительно кивнул головой и повторил: – Несомненно.

Как только они с Сюзанной договорились, то несколько недель потратили на разработку маршрута, чтобы по возможности избежать полицейских, большого количества камер и чьих-либо зорких глаз. Он учил ее тому, как не попадаться на глаза полиции. И тому, что говорить, если кто-нибудь заинтересуется, почему четырнадцатилетняя девушка-подросток путешествует в одиночестве.

– Ей было уже почти пятнадцать, – словно оправдываясь, сказал Билли. – Я – чуть постарше. Между нами разница всего в год. И знаете что? У нас никогда не было секса, ничего такого. Ну, поцеловались пару раз, и все. Она была моей подругой.

– И моей тоже, – заметил Гибсон.

– Знаю, – сказал Билли. – Поэтому-то вы и здесь.

– Так что же произошло на заправке «Экссон»?

– А что? Камера ведь все записала.

– Ты разве не знал, что она собирается делать?

– Шутите? Да нет же, черт возьми. Только когда об этом сообщили в новостях.

– А ты спрашивал ее об этом?

– Спрашивать ее? Да мы только раз поспорили на эту тему, и всё. Она сказала, что произошел несчастный случай, но все это чушь собачья. В общем, она знала, что делает.

– Что это было?

– Она отправила сообщение.

– Кому?

– Ой, только не спрашивайте меня. Мне известно лишь, что оно получилось не слишком дружелюбным. Видели ее глаза? Она смотрела прямо в камеру, но могу дать палец на отсечение, что все было сделано с умыслом. Мне просто жаль, что она не дождалась, пока окажется на заднем дворе, чтобы это сделать. Она, по сути, натравила федералов на Пенсильванию. После того как только опубликовали видеоролик, я был уверен, что та парочка на заправке заметила мою машину. Каждый раз, когда стучали в мою дверь, я думал, что это явились федералы с обыском и что вот-вот на моих родных наденут наручники. Вы представляете?

– Но они так и не постучали.

– Нет, но на маму этот случай подействовал очень угнетающе, – сказал Билли. – Журналисты без умолку болтали о нем по ящику, и она смотрела все эти репортажи круглосуточно, семь дней в неделю. А когда вышла в эфир первая передача, я сидел рядом с матерью. Показали видеоролик записи с камеры и в самом конце – лицо Сьюз крупным планом. У меня вообще тогда нервы сдали. Опрокинул бокал и залил весь ковер виноградным соком. Мама подумала, что я взбесился из-за того, что произошло с моей сестрой. А я кричал: «Да, да, вот именно!» Мама разрыдалась, сказав, что не стоит убиваться. Что не я виноват. А потом крепко обняла меня. Я чувствовал себя очень мерзко, но не хотел ей все рассказывать.

– А что произошло с твоей сестрой?

Билли сморщился, как будто хотел пропускать ту часть.

– А почему вы решили, что это я сдал вам Кирби Тейта?

Гибсон расслабился и зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Каспер? Так, значит, это твоя сестра была в его багажнике? Триш Каспер – твоя сестра?

Билли кивнул и нахмурился, вспоминая.

– Стоим мы у супермаркета, я и Триш. Ждем маму. Она забыла хлеба купить. Мама всегда что-нибудь забывала. А Тейт, сукин сын, подошел, взял Триш за руку и просто увел ее. И знаете, что он мне сказал?

Гибсон покачал головой.

– Он сказал: «Я скоро привезу ее обратно». И криво улыбнулся, как будто поделился со мной тайной. А когда я смутился, он мне говорит: «Твоя мама мне разрешила». Я просто стоял, как идиот, и позволил этому негодяю забрать ее.

– Послушай, но ты ведь был еще ребенком.

– Ну, в общем, да. Теперь уже нет. И что там говорят о мести? Все правильно. Вы ждете десять лет; они ни за что не заметят, что вы здесь. Это было так просто. Такой доверчивый мудак…

– Господи, Билли!

– Да ладно! Черт с ним. Из-за того, что он натворил, моя бедная сестра до сих пор принимает успокоительное. У нее появились фобии, которые еще даже толком неизвестны. Она не может выйти на улицу. Не может общаться с незнакомцами. Боится даже сходить в магазин. В прошлом году я уронил стакан у нее на кухне; она закричала и не могла успокоиться минут десять, не меньше. У нее не было постоянной работы. – Глаза Билли сделались холодными. – Да, Тейту следовало остаться в тюрьме… Там он был бы в безопасности.

Гибсон уставился на него немигающим взглядом. До сих пор он с трудом верил, что за исчезновением Сюзанны и хакерской атакой на АКГ может стоять Билли Каспер. Просто он казался слишком безобидным, немного простоватым… Но теперь, услышав, что он говорит о Кирби Тейте, Вон это понял. Увидел гнев и расчетливую проницательность, которая скрывалась в дружелюбном взгляде Билли.

– А сколько времени ты продержал ее здесь?

– Нигде я ее не держал. Сколько раз мне это повторять? Она провела здесь шесть месяцев. По собственной воле. Я приезжал к ней на выходные и после школы, если, конечно, мог придумать себе какую-нибудь отговорку. Путь сюда неблизок, и оставаться надолго было трудно. Я врал о том, что устроился здесь на работу. Выдумал себе друзей. Только ради того, чтобы еще сильнее запутать свою ложь. Но в основном она здесь жила одна. Это абсолютно точно. Я знаю, что она была одна. Однако, похоже, ей это нравилось. Она много читала. Думаю, она во всем этом нуждалась. Требовалось время, чтобы подумать. Она всегда была рада видеть меня, но я никогда не чувствовал, что ей грустно, когда я ухожу. Вы меня понимаете?

Гибсон кивнул.

– Богом клянусь, мне казалось, что я полжизни провел в машине. Я не мог по-прежнему ходить в тот же самый продуктовый магазин или аптеку. – Билли рассмеялся, вспомнив об этом. – Я вынужден был колесить по всей территории Пенсильвании, чтобы никто не задавался вопросом, зачем шестнадцатилетний парень покупает витамины для беременных.

Гибсон схватил Билли за горло и подтащил к кухонной стойке. Он ждал этой лжи…

– И ты, что же, так ни разу ее не трахнул?

– Что? Нет, что вы! Мы никогда не занимались сексом, – Билли закашлял, когда рука Гибсона сдавила ему глотку. – Она была уже беременна, когда добралась сюда! А зачем, вы думаете, она сбежала?

Это прозвучало словно раскат грома в ясную погоду. Гибсон оцепенел. Как будто все былые предположения и версии бесцеремонно свалили на дороге, а теперь пустили туда тяжелый грузовик. Чтобы дать понять, насколько все ошибались по поводу Сюзанны. Он отпустил Билли и отступил.

– Прости, – пробормотал Гибсон. – Мне надо выпить…

Ошеломленный Билли потрогал горло, но не двинулся с места.

– Наверное, в холодильнике есть еще пиво…

Гибсон вытащил оттуда упаковку из шести бутылок «Айрон-Сити», взял себе две и предложил одну Билли. Но тот отказался. Гибсон откупорил обе бутылки и протянул одну Билли.

– Мне очень жаль, – повторил он.

Глаза парня на секунду сверкнули, потом он успокоился, взял бутылку, и двое мужчин некоторое время пили молча.

– А чей тогда ребенок?

– Она сказала, что от какого-то парня по имени Том.

– Что она тебе о нем рассказывала?

– Немного. Так, общие вещи. В подобных случаях она всегда старалась перевести разговор на другую тему. И, честно говоря, поначалу я думал, что отец – вы.

– Я?!

– Ну, да. Ведь она постоянно о вас рассказывала. Я решил, что она придумала себе несуществующего бойфренда, чтобы как-то выгородить вас.

– Да нет, это не я…

– Знаю. Теперь я знаю. Вас к тому времени уже упрятали за решетку, так что все расчеты полетели к черту.

– Здесь есть еще одна забавная штука.

– Какая?

– Все думали, что ты и есть Том Б.

– О господи, – почти прошептал Билли.

Наступила гробовая тишина. Наконец Гибсон спросил:

– А Медвежонок… ну, то есть Сюзанна… Она не злилась на меня?

– Шутите, что ли? Она все время придумывала, как лучше с вами связаться. А я ей все долблю: «Ты что, совсем из ума выжила? Он ведь под следствием. Тебя сейчас объявили чуть ли не во всемирный розыск, а ты вздумала рискнуть и отправить секретные сообщения чуваку, который сидит в тюрьме?» – Билли поднял руки. – Только без обид.

– Да ну что ты! – отмахнулся Гибсон.

– Скажите, а почему она так бредила вами?

– Просто раньше мы дружили семьями. Были тесно связаны с ее отцом.

– Да… Послушайте, она так вас любила! А меня просто сжирала зависть. Нет, это нужно было видеть! Но, так или иначе, ее нельзя было назвать папиной девочкой. Про отца она как-то и не вспоминала.

– Разве? – Гибсон наморщил лоб; он совсем не так себе это представлял. – А ты думаешь, Ломбард знал? Ну, о том, что она беременна?

– Нет, не думаю. В момент побега у Сьюз еще не было заметного живота. Но она очень боялась, как бы он вдруг не узнал обо всем. Я так понимаю, папочка просто сошел бы с ума. Он у нее крутой. Она рассказывала, что больше всего на свете его интересовала собственная карьера. И что он заставил бы ее сделать с ребенком, если б только узнал, что произошло. Ребенок! Вот почему ей пришлось сбежать от него.

Гибсон мысленно закончил эту историю. Медвежонок забеременела от бойфренда, таинственного Тома Б., и решает сбежать из дома. Она боится того, что сделает Бенджамин Ломбард, если только узнает обо всем. Такая версия представлялась вполне вероятной. Но зачем она воспользовалась помощью Билли, а не ее бойфренда, Тома Б.? Знал ли вообще этот Том, что стал отцом? Или, может быть, поэтому он и не объявился?..

– Ну, и где они теперь? Где Сюзанна? Где ребенок?

– Понятия не имею.

– Да ладно, Билли! История получилась захватывающая, но концовка-то никуда не годится.

Билли подошел к холодильнику, взял еще одну бутылку пива и, молча откупорив, осушил ее в несколько глотков. Вон наблюдал, как он поставил на стол пустую бутылку и взял себе другую. Потом повернулся к Гибсону и впился в него взглядом. В глазах его вновь заиграл огонь.

– Послушайте, если б я знал, что произошло со Сьюз, думаете, вы были бы здесь сейчас? Зачем вы мне, если б я это знал? Я не стал бы рисковать и объявляться, не стал бы взламывать и внедряться в сеть АКГ. И все ради того, чтобы рассказать вам все это наедине… Я поступил так потому, что не знаю, что с ней произошло. И это просто убивает меня. Я места себе не нахожу. Я ведь любил ее, но потерял. Я не смог позаботиться о ней так, как обещал. Ее ребенок… с ним что-то было не так. В последний месяц она сильно переживала. Испытывала какой-то странный дискомфорт. Это чувствовалось во всем. Она пыталась это скрыть, но потом я заметил кровь. Она ведь никуда не могла поехать, вы же понимаете? А я не знал, что мне для нее сделать. Оставлять ее одну было так тяжело… Хотел отвезти ее в больницу. Много раз умолял ее об этом, но она была чертовски упряма!

И Билли снова не смог сдержать слез.

– Я раздобыл Сьюз одноразовый телефон, чтобы она звонила мне в крайних случаях. Однажды ночью я получил сообщение. – Билли замолчал, словно пытаясь сдержаться, и его голос превратился в шепот. – Ее голос был такой мягкий. Она сказала, что любит меня и что ей очень жаль. «Мне обещали помочь», – сказала она. Да, именно так. Я тут же перезвонил, но никто так и не принял мой вызов. Не понимаете? Я не смог ей помочь; значит, она позвонила тому, кто смог. За ней приехали и куда-то увезли. Но не домой, а куда-то еще. Так ведь? Я все еще надеялся увидеть в новостях сообщение на тему «Пропавшая девочка-подросток вновь обрела семью». Но прошло десять лет, и ничего… Так вот, я тоже сейчас хочу спросить: где она?

– Думаешь, ее забрал Джордж Абэ и его люди?

– Я допускал такую возможность. Может быть, она позвонила отцу, и тот выслал своих прихвостней, чтобы замять это дело… В общем, замести следы. Послушайте, я понимаю, как это глупо, но вы пришли бы в ужас от той паранойи, с которой я жил все эти десять лет!

– Да уж, точно паранойя.

– Скажу больше. Помните день, когда Сьюз позвонила мне? В тот же самый вечер «покончил с собой» мистер Масгроув. После того как я получил ее сообщение, я сразу рванул сюда, а ее уже не было. Когда я возвратился домой, примерно через пять часов после отъезда, улица была битком забита полицейскими машинами. И еще приехали пожарные и «Скорая». Масгроува вытащили в каком-то пакете.

– И ты думаешь, это как-то связано?

– Наверное, Сьюз не захотела меня выдавать. Думаю, они предположили, что это Масгроув увез ее к себе домой.

– То есть ты считаешь, что Бенджамин Ломбард велел прикончить твоего соседа, чтобы предотвратить политический скандал? Это ты дал маху, дружок! Видимо, насмотрелся триллеров.

– Неужели?

– И ты думаешь, что таинственные «они» – это люди Джорджа Абэ?

Билли пожал плечами.

– И ты проник в сеть АКГ, чтобы посмотреть, не скрывает ли там что-нибудь Джордж?

– С этого было проще всего начать. Я же не сумасшедший – взламывать сервер у вице-президента.

– Тогда он еще не был вице-президентом.

– Знаю. Я просто прикалываюсь. Да, вы правы, я плотно занялся АКГ. Решил тряхнуть их как следует и посмотреть, что выползет наружу. По крайней мере, надеялся, что это укажет мне более или менее верное направление. Но оказалось, что Джордж Абэ знает не больше других. Он ищет Сюзанну точно так же, как и все остальные. Надо было тогда просто отпустить ситуацию. То есть получается, на тот момент я и так все знал. В конечном счете они сами вывели бы меня на нужного человека.

– Но мы тебя не нашли, Билли. Ты сам пришел.

– Да, но пришел к вам.

– Что ты хочешь сказать?

– Я имею в виду, что вы были своего рода ориентиром. Я сразу же вас узнал. Помните тот день, когда вы проникли в библиотеку? А я ведь был там, сидел в машине, использовал их вай-фай… Я посмотрел и сразу понял, что вы уже тут как тут. Гибсон Вон. BrnChr0m. Настоящая легенда.

Гибсон поднял руку.

– Ладно, дай-ка мне передохнуть.

Билли криво улыбнулся, словно показывая, какой он молодец.

– Не знаю… Я увидел вас, и у меня возникло ощущение, что у вас все получится.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Нет, конечно, но зато Сюзанна знала. Она доверяла вам, а мне этого достаточно.

– Стоит ли опираться на мою репутацию? За десять лет много могло измениться.

– Возможно. Но я просто устал, верите? Устал скрываться. Устал бояться. Нужно было как-то покончить с этим.

– Ты все еще любишь ее, – заметил Гибсон.

– А вы – нет?

– Не так, как ты, но люблю. Она не из тех девочек, которых можно перестать любить.

– Аминь, – выдохнул Билли. – Поехали. Хочу вам кое-что показать.

Глава 33

– Мэйдзи.

Дженн воспроизвела голосовую почту Джорджа для Хендрикса. Они обменялись взглядами. Она снова проиграла сообщение, подумав, что за первые пять раз могла упустить какой-нибудь нюанс. Нет, ничего нового она не услышала, но смысл сообщения так и остался непонятным. Это означало, что Джордж в беде, и они – тоже. Это означало, что нужно отыскать надежное место и не высовывать оттуда нос. И не корчить из себя героев. Не отправляться на его поиски и не пытаться вступить в контакт. Просто ждать, пока все не прояснится.

– Что ты думаешь? – спросила она.

– Я думаю, что ненавижу Пенсильванию.

– А по поводу Джорджа?

– Вероятно, он ее любит.

– Хендрикс! Что нам делать?

– А почему нельзя просто убраться отсюда?

Он был по-своему прав.

Остаток дня и всю ночь им пришлось уничтожать следы своего пребывания в «Графтон сторидж». Хендрикс выбелил и вычистил каморку, где они держали Тейта. А Дженн заново пересмотрела всю экипировку, на случай если их незваный гость захватил с собой не только пистолет…

Пустые склады редко загораются сами по себе, поэтому им нужно было создать правдоподобную картину. Едва ли кто-нибудь задумается о крупном расследовании, если в руках у сотрудников пожарной охраны окажутся вполне очевидные доказательства несчастного случая. Хендрикс обставил каморку так, чтобы всем было ясно, что здесь какое-то время ютился бездомный, который однажды вздумал развести огонь. Закончив с «декорациями», Хендрикс зажег спичку и потом, довольный, наблюдал, как его конструкция исчезает в огне и дыму.

Дженн уже сидела внутри внедорожника, когда он скользнул за руль.

– Раньше я обожал пятницы, – задумчиво произнес он.

Ей потребовалась целая минута, чтобы сообразить.

– А-а, так сегодня же пятница, не так ли? Чертова неделя!

– Что-нибудь новое от Джорджа?

Она покачала головой.

– Дьявольщина.

– Есть еще кое-что. И тебе это не понравится.

– Что?

– В офисе АКГ отключены телефоны, – сказала Дженн.

– Дженн… Это подозрительно.

– Знаю.

– Погоди! Что, все телефоны, говоришь?

– Все.

– И наши прямые линии?

– Все до единой.

– Мне это не нравится.

– Я ведь говорила…

Хендрикс ненадолго замолчал, переваривая информацию. Дженн наблюдала за ним со стороны. Они с ним похитили человека, подвергли его жесткому, агрессивному допросу на территории заброшенного склада, и теперь этот человек мертв. Таинственный стрелок ловко подставил их, позаимствовав у Хендрикса его пистолет. Джордж Абэ оказался в опасности, но успел нажать аварийную кнопку. Ах да, и в какой-то момент за истекшие сутки все телефоны «Абэ консалтинг груп» были отключены…

Сейчас они были дезориентированы и фактически блуждали в потемках…

И теперь под угрозой была не только работа. Хендрикс вынужден был сделать трудный выбор. Свой она уже сделала…

– Идти вперед или бежать отсюда, – сказал он наконец. – Вот в чем вопрос.

– Именно.

– Вообще сбежать было бы вполне разумно.

– Согласна.

– Только я несколько староват для таких забегов, – усмехнувшись, сказал Хендрикс. – Пришлось бы покупать какие-нибудь мерзкие кроссовки и надевать шорты. Хоть я и черный, но вовсе не гожусь для такого дерьма.

– И к тому же у тебя действительно костлявые ноги.

Оба отвернулись к окнам.

– Так. Ну и куда теперь? – спросил он.

– К Гибсону Вону.

– Да уж, пора бы его навестить, – сказал Хендрикс и нахмурился. – А где он?

Дженн показала Хендриксу на карте.

– Почему ты думаешь, что этот адрес мне известен?

– Если б я сказала, ты не поверил бы.

– Знаешь, сейчас я поверил бы чему угодно. Даже если б ты сказала мне, что это бункер Гитлера.

– Это старый пляжный домик Терренса Масгроува.

– Прекрасно, – ответил Хендрикс. – Но для отчетности я предпочел бы указать, что догадался сам.

– Я тоже, – улыбнулась Дженн.

* * *

Джорджа усадили на деревянный стул. Голова его покоилась на холодном металлическом столе, запястья были прикованы наручниками к крепкой трубе в центре стола. Он неохотно оторвал щеку от поверхности, и его стул качнулся, как будто из него намеренно выкрутили шурупы и ослабили крепление ножек…

Смотреть, в общем-то, было не на что. Это была стандартная комната для допросов, размером восемь на десять футов. Пульсирующий гул от люминесцентного освещения заставлял голову трястись, как будто садист-стоматолог вырывал у него глазной зуб. Во рту пересохло, спина ныла от боли. Судя по тому, что так зверски хотелось есть, он был в отключке часов двенадцать, не меньше. И тогда что за день сегодня? Утро пятницы?

Джордж взглянул в широкое зеркало на противоположной стене. Он не выглядел сильно потрепанным. Ребра тоже как будто целы. Что ж, и на том спасибо, добрый хозяин. Галстук был измят и скручен, и он нервничал, что не может его расправить.

Слева открылась дверь. В комнату вошел человек, уселся напротив Джорджа и поставил на стол кувшин с водой и кружку. Вода была холодная, и на стенках кувшина собрались капельки влаги.

Джордж окинул человека быстрым взглядом. Аккуратно подстрижен, в костюме. Они смотрели друг на друга, словно два приятеля, которые давно не виделись и вдруг случайно столкнулись на перекрестке. Сейчас как раз наступил такой момент, когда предполагалось, что Джордж завопит с негодованием, потребует адвоката, начнет выкрикивать угрозы вроде «а вы знаете, кто я такой?». Ну, и тому подобное. Ему хотелось пить, но он не стал просить. У него накопились вопросы, но костюм на незнакомце был слишком дешевым, чтобы рассчитывать, что Абэ получит от него какие-нибудь ответы…

– Может, лучше пропустим эту увертюру? Тайтус здесь? – спросил Джордж и кивнул в зеркало.

На этот раз бровь незнакомца поползала вверх. Джордж посмотрел на зеркало.

– Тайтус. Неужели эта показуха и в самом деле так важна?

Глаза незнакомца опустились, и взгляд упал на стол. Он внимательно выслушал инструкции в наушнике, потом встал и, не сказав ни слова, вышел из комнаты.

Джордж ждал.

Дверь снова открылась. Вошел невысокий коренастый человек. Он был всего на несколько лет старше Абэ, но эти годы были проведены на открытом воздухе в самых суровых местах планеты. Солнце и суровый климат словно обуглили его кожу; у него было лицо словно из стальной шерсти, изрезанное глубокими морщинами, под копной редких волос пепельного цвета. От левого уха до подбородка шел отчетливый шрам, исчезающий под воротником его рубашки. На левой руке отсутствовали мизинец и безымянный палец. По поводу того, сколько раз в него стреляли, ходили целые легенды, и Джорджу казалось, что Тайтусу это нравится. Полковник Тайтус Стоунволл Эскридж-младший, основатель и генеральный директор «Колд-Харбор», занимался бизнесом, создающим вокруг себя настоящие мифы.

– Джордж. – Тайтус уселся на недавно освободившийся стул.

– Тайтус.

Они с неподдельным интересом вглядывались друг в друга. Связи Эскриджа с Ломбардом насчитывали десятилетия. Джорджу он никогда не нравился, и ничто из того, что он узнал о нем за последние годы, не заставило его пересмотреть свое мнение.

Компания «Колд-Харбор» являлась частным военным подрядчиком среднего пошиба, ее контора располагалась к востоку от Меканиксвилля в Вирджинии. Название было заимствовано у кровопролитного сражения времен Гражданской войны, в котором большие потери понесли войска Улисса С. Гранта. Никогда не способная конкурировать с «солидными парнями» маститых подрядчиков, «Колд-Харбор» преуспела в разного рода грязной работенке – которую, впрочем, умела делать лучше других, а главное, доводить до конца.

Иногда жестокость важнее размера…

Тайтус не смог сдержать усмешки.

– Ну ладно, мне все-таки стоило бы догадаться. Как ты узнал, что я здесь? Ты напугал мою команду, Оби-Ван. Неужели облажался кто-нибудь из моих ребят? Наверное, что-нибудь ляпнул, когда нужно было просто послушать?

– Да нет, – ответил Джордж. – Счастливое озарение, не более того.

– Господи, где же мои манеры? Ты ведь хочешь пить, – сказал Тайтус, налил в кружку воды и поставил ее в нескольких сантиметрах от пальцев Джорджа. – Так это все-таки один из моих мальчиков?

– Нет. Удивительно, но у меня не так уж много врагов.

– И я, кстати, не отношусь к их числу, – прищурился Тайтус.

– Не относился, – поправил Джордж.

– Ну, не относился.

– А кто же пожертвовал больше всего денег на кампании сенатора Ломбарда?

Тайтус промолчал.

– А кто отстоял «Колд-Харбор» для военных контрактов перед натиском таких монстров, как «Блэкуотер» и «Кей-Би-Ар»? Это ведь не аэрокосмические исследования. И если Ломбарду нужно кого-то схватить, к кому лучше всего обратиться?

– Угадал, я здесь как раз за этим. – На лице Тайтуса заиграла приветливая улыбка; со стороны могло показаться, что два приятеля мило треплются друг с другом. – Неплохо, Джордж. Ты всегда был проницательным парнем. Не всегда практичным, но проницательным. И метким. Один из моих ребят сейчас в больнице.

– Я думал, что промахнулся.

– Нет. Ну, ничего; ему будет о чем поразмышлять на досуге. А ты, надо сказать, не растерял хватку, хоть и просиживаешь теперь задницу за столом.

– Что ж, спасибо за похвалу. Но поскольку всего лишь один из твоих ребят в больнице, а я прикован к этому столу, то, скорее всего, моя хватка под большим вопросом.

– Я всегда восхищаюсь человеком, кто так самокритичен.

Тайтус подвинул кружку с водой поближе. Джордж не стал просить развязать его, чтобы напиться. Хотя жажда становилась нестерпимой…

– А ты не задумался над тем, почему Ломбард вызвал тебя, а не ФБР?

– Да мне плевать, – ответил Тайтус и пожал плечами. – Ведь он метит в президенты.

– А в этом случае ты наживешь целое состояние.

– Так-то оно так, – сказал Тайтус, криво улыбнувшись. – Но вначале я обрету одиночество.

– А он тоже здесь?

– Кто, вице-президент? В окружении парней из Секретной службы? Да ну что ты!

– Государственная служба – не всегда удобная штука, – заметил Джордж. – Куда угодно не приедешь.

– Меня она тоже не привлекала.

– Что ему нужно?

– Он хочет стать президентом. Но именно сейчас он очень хочет знать, что ты сотворил с «Абэ консалтинг груп».

– Не понял… Что ты имеешь в виду?

– Не надо, – усталым голосом произнес Тайтус. – Не играй со мной, Джордж. Я хочу сказать, куда она делась?

* * *

Майк Риллинг уже двенадцать часов сидел без работы. Он, как и все в «Абэ консалтинг груп», был уволен извещением по электронной почте. Это произошло в одиннадцать часов вечера в четверг. Без какого-либо предупреждения. Без предварительной беседы. Странно. Все сотрудники были уволены разом, одновременно. Его коллеги получили такие же электронные письма, в которых объяснялось, что непредвиденные финансовые трудности вынудили руководство закрыть двери компании. Навсегда.

Это было предательство. Не по отношению к компании, нет; Майку было на всех наплевать. Предательство по отношению к нему лично. А как же все эти откровенные беседы о том, чтобы все делать сообща и не обращать внимания на временные трудности? Он ступил на этот путь, и что же? Просто оказалось, что Джордж Абэ – такой же лицемер, как и все остальные…

Это лишь укрепило Майка в решимости передать информацию вице-президенту. В конце концов, речь шла о его дочери. По мнению Майка, Бенджамин Ломбард имел право на такие сведения. Сейчас он не видел необходимости хранить все эти тайны. Найти придурка, который схватил его дочь, – хорошая штука. Вице-президент был бы ему благодарен.

Дженн Чарльз, конечно, разозлится. Ну, ей нужно было просто дождаться своей очереди. Ему пришлось сказать пару слов самому Джорджу Абэ…

Собственная свирепость удивила его самого. Майк не признался бы в этом даже самому себе, но он проникся благодарностью и даже лояльностью к Джорджу. Он испытывал к Джорджу большое уважение. После семи или восьми банок пива к нему вернулась храбрость, и он позвонил Джорджу Абэ, чтобы высказать свое мнение. Джордж тогда не ответил, как не ответил ни на один из его последующих звонков.

Трус.

Джордж не мог так просто выйти из игры. Майк высоко оценил выходное пособие – оно оказалось щедрым, – но дело заключалось не в деньгах. Дело было в принципе. Он ведь трудился у него с самого начала, а после семи лет работы так просто не увольняли. Во всяком случае – без каких-либо объяснений.

Войдя в лифт, Майк нажал кнопку нужного этажа, и его уверенность стала вдруг не такой твердой. Вчера вечером он подготовил для Святого Георгия Абэ настоящую адскую проповедь, но теперь сама мысль оказаться один на один с экс-боссом не на шутку пугала его. Джордж Абэ обладал странной невозмутимостью, которая довольно быстро выводила Майка из равновесия.

Он вышел из лифта и прошел в холл «Абэ консалтинг груп». Двери были открыты настежь, что выглядело необычно.

За стойкой администратора никого не оказалось. Майк замер. Все куда-то исчезло: диваны, стулья, столы, лампы, картины… все. А на ковре – гвозди и таблички с фамилиями. Майк ходил из комнаты в комнату, но везде было одно и то же. Даже кабинет Джорджа Абэ был абсолютно пуст. Невероятно. Он уехал вчера в семь вечера, и все было нормально. А теперь дело выглядело так, будто «Абэ консалтинг груп», словно цыганский табор, упаковала весь свой скарб на повозки и рванула куда-то ночью, не оставив за собой почти никаких следов.

У Майка зазвонил сотовый телефон. Он посмотрел на экран, но номера на нем не было. Подобные звонки всегда немного настораживали. Такое впечатление, как будто они приходили ниоткуда. Он услышал на линии знакомый голос, жесткий, с механическими нотками.

– Не знаю, – сказал Майк. – Нет. Все исчезло… Да, я стою прямо здесь. Здесь пусто… Я не знаю! Что мне вам сказать? Он не вполне доверяет мне.

На другом конце возникла пауза. Когда голос снова заговорил, неизвестный абонент начал диктовать ему указания. Майк все выслушал, а когда отключил вызов, вдруг понял, что вспотел. Он боялся ответить «нет» и не был уверен, что произошло бы, если б он это сделал.

Ему было жаль, что Джорджа не оказалось на месте и он не смог высказать ему то, что хотел…

Глава 34

Гибсон спал до тех пор, пока лучи солнца, прогоняя тень с подоконника, не коснулись его глаз. Он тут же проснулся и сел на диване. Билли был наверху в одной из спален. Они долго разговаривали, просидев до самого вечера, хотя и не пришли ни к какому выводу. Бросив взгляд на телефон, Вон увидел, что уже далеко за десять утра. Когда в последний раз он спал так долго? К тому же на диване… Но после четырех дней езды в машине старый потрепанный диван был чертовски хорош!

Никакого повода сомневаться в том, что рассказал ему Билли, не было. Во всяком случае, пока.

Билли вовсе не шутил, когда сказал, что чердак – это своего рода святыня для семьи Терренса Масгроува. Прошлым вечером он показал его Гибсону. Вдоль стен были ровными рядами уложены коробки, и каждая была подписана – «Картины и фотографии из гостиной», «Кабинет 1», «Кабинет 2», «Всякая всячина из ванной» и так далее. Как будто Масгроувы собирались вернуться и им мог понадобиться любимый шампунь.

Билли отправился прямиком к коробкам с надписью «Комната Джинни».

– Сюзанна жила в комнате Джинни, – сказал он. – В ней все еще было полно вещей девочки, и мне казалось, что так ей будет комфортнее. Я думал, что она будет чувствовать себя несколько скованной в постели мертвой девочки, но Джинни сказала, что это ее не беспокоит.

Билли порылся в коробке, вытащил розовый рюкзак с надписью «Хеллоу Китти» и вручил ему.

– Издеваешься? – усмехнулся Гибсон.

– Я же говорил, что хочу вам кое-что показать.

– А сестра Масгроува, что же, не заметила его?

– Девчачий рюкзак в девчачьей спальне? Едва ли. Ведь не зря же говорят: если хочешь что-то спрятать получше, положи на самое видное место.

– И он пролежал здесь все это время?

– А где парень, которому чуть больше двадцати, может хранить детский рюкзак?

Они отнесли его вниз, и Билли наблюдал, как Гибсон раскрыл его и выложил все на журнальный столик: компакт-диск, расческу, коробочку для украшений, старый «Айпод» первого поколения, наушники, несколько футболок и пар нижнего белья, джинсы. Еще издание в твердом переплете «Братства кольца» — книгу, которую Гибсон читал ей вслух. И потрепанная бейсболка с надписью: «Филадельфия филлис».

Гибсон протер глаза, прогнав остатки сна, и взял в руки бейсболку. Он держал ее аккуратно, как будто это была семейная реликвия из другой эпохи. Эта вещь вызвала у него еще более гнетущее чувство, чем рюкзак. Он перевернул ее и, наверное, в сотый раз с прошлой ночи, – осмотрел подкладку. Черным маркером там были выведены инициалы «С.Д.Л.» – Сюзанна Дэвис Ломбард. Буквы выглядели немного потускневшими – видимо, от времени. Но написаны они были почерком Сюзанны. Значит, это ее бейсболка.

Бейсболка. Что это вообще значило?

Теперь, при ярком утреннем солнце, в голове у него завертелись мысли, которые не давали ему покоя. И были они так или иначе связаны с подкладкой. Обычно со временем подкладка у бейсболки обесцвечивалась, особенно та ее часть, которая соприкасалась со лбом. Но здесь подкладка выглядела едва потертой, хотя остальные части кепки были сильно потрепаны. Эмблема «Филлис» была протерта и заметно износилась. Возле шести небольших отверстий шов разошелся, а кнопка на самом верху вообще отсутствовала. Как можно так повредить бейсболку, не нося ее?

А потом еще эта фотография с «Полароида»… Билли показал ее вчера вечером, но она все-таки не выглядела настоящей. Возможно, он просто не хотел, чтобы она была настоящей. На фото Медвежонок лежит на диване, на котором спал Гибсон. Завернутая в какой-то синий халат, с раскрытой книгой на животе. И это был действительно живот, потому что на фотографии Сюзанна выглядела беременной. Вид усталый, но более довольный, чем на снимке, который Билли сделал в ночь приезда. Гибсон не смог долго смотреть на это фото. Вид беременной девушки делал фотографию вполне реальной…

Сонный Билли спустился вниз и зашел на кухню выпить воды.

– Иду спать, – сказал он, вернувшись.

– Эй, постой! Один вопрос! Ты когда-нибудь видел, чтобы Сюзанна носила эту вещь?

– Кроме той ночи, когда я ее сюда привез? Нет. Никогда. Она вообще была не из тех девчонок, которым нравятся бейсболки.

– Тогда как кепка могла так истрепаться?

– О, в этом была вся Сьюз. Она часто сидела и комкала ее в руках. Вы ведь видели, как собака забавляется с мягкой игрушкой? Вот так и Сьюз с этой бейсболкой.

Билли вышел, оставив Гибсона наедине со своими мыслями.

Вон наморщил лоб. Что же ты мне скажешь, Медвежонок? Что могла девочка, которая, по словам ее родителей, ненавидела бейсбол, делать с бейсболкой «Филлис», которую она, по сути, никогда не носила? Можно предположить, что Сюзанна купила ее в дороге, чтобы как-то скрыть свое лицо. Но если она надела ее только один раз – именно тогда, – зачем писать на подкладке свои инициалы? Обычно так поступали с вещами, которые боялись потерять…

Что говорил Билли о записи с камеры слежения на автозаправочной станции? То, как Медвежонок смотрела в камеру… Не была ли бейсболка частью какого-то послания? Эта кепка беспокоила Гибсона так долго, что, увидев ее, он надеялся сразу же что-то понять; думал, что сразу о чем-нибудь догадается, получит какую-то подсказку. Но по-прежнему топтался на месте…

С этими вопросами, которые, словно рой пчел, безжалостно атаковали его мозг, Вон с трудом поднялся, схватил бейсболку и книгу и отправился на кухню. Выбор в холодильнике не отличался разнообразием, и Гибсон вынужден был довольствоваться двумя банками консервированных персиков. Он уселся на заднем крыльце с книжкой Сюзанны, фруктами и вилкой. Утром на озере гуляла легкая зыбь, и, размышляя о Медвежонке, он наблюдал, как волны по диагонали медленно накатываются на берег.

Гибсон мысленно представлял, как она читает книгу во время вечеринки. Сюзанна пила чай, ухватив, как и ее мать, чашку обеими руками. Она тихонько дула в нее, пристально глядя в окно. Вон поднес книгу к самому носу, надеясь услышать запах, который заставит его еще глубже окунуться в детство… Но это ведь была просто старая книга. Он листал ее и доставал кусочки персиков из банки.

С начала и до конца все поля были испещрены заметками. Прошлой ночью Билли показывал ему эти заметки; он признался, что однажды ночью сильно напился и поклялся прочитать всю книгу и все ее записи, искренне надеясь, что отыщет хоть какую-нибудь подсказку. И сможет понять, что с ней произошло. Но примерно на пятидесятой странице сдался. И пришел к выводу, что это просто заметки ребенка.

– Некоторые адресованы космосу и еще бог знает кому. Не знаю. Для меня это слишком глубоко и непонятно.

Гибсон открыл первую страницу и принялся читать.

Заметки Сюзанны были сделаны аккуратным, мелким почерком, без определенного порядка или какой-либо хронологии. Насколько он мог судить, они велись несколько лет; разноцветными чернилами, причем некоторые записи выцвели сильнее других. Некоторые действительно относились к «Братству кольца», но таких было явное меньшинство. Большинство представляло собой отрывки из текстов песен, цитат из фильма, списков любимых и нелюбимых вещей, случайных наблюдений. Это были яркие цветные размышления рано повзрослевшей девушки. Гибсон мог представить себе, как Элли занимается чем-то подобным через несколько лет, хотя, с учетом ее почерка, ей понадобились бы намного более широкие поля.

Он медленно прочитал несколько страниц, а потом, потеряв терпение, начал листать их быстрее, думая, что вот-вот выхватит глазом что-нибудь важное. Перевернул десять страниц, потом сразу двадцать. До сих пор мелькали только синие, розовые, зеленые и красные чернила. Вдруг Гибсон остановился.

Оранжевые.

Он сразу вспомнил об одном эпизоде, и от этих воспоминаний у него похолодело внутри.

Дело было в доме Ломбардов в Памсресте. Однажды Вон зашел на кухню. Миссис Ломбард угостила его сэндвичем с сыром, а потом он читал комиксы. Тут к нему, запыхавшись, подскочила Медвежонок.

– Гиб-сон. Гиб-сон.

– Угу, – рассеянно ответил он.

– Гибсон! Мне нужно кое-что у тебя спросить.

Он прекратил читать и посмотрел на нее.

– Что происходит?

– Какой твой любимый цвет?

Он сказал ей, что оранжевый – благодаря бейсбольной команде «Ориолз».

– Хорошо, – сказала она с серьезным видом. – Значит, твой цвет – оранжевый, правильно?

Как будто он знал, что это теперь значило…

– Да, правильно, оранжевый – это мой цвет.

– Не забудь, – почти шепотом сказала Медвежонок.

Сколько им тогда было? Вон не мог вспомнить. Он перевернул назад несколько страниц, пока не увидел слова, написанные оранжевой ручкой.

«Солнце». Сын. Гиб-сон. Оранжевый был его цветом. Он чувствовал наплыв эмоций. Сожаление. Глубокое чувство вины и безнадежной тоски… Опустив голову, Гибсон заплакал. Боже, как он скучал по ней…

В течение следующего часа Вон лихорадочно листал книгу и читал все записи, сделанные оранжевыми чернилами. По большей части это были мысли маленькой девочки.

Солнце, ты любишь виноградный сок? Я люблю.

Солнце, я хочу, чтобы все ушли домой. Кроме тебя.

Солнце, научи меня плеваться.

И все в таком духе. Некоторые фразы звучали забавно. Некоторые – задумчиво. А потом, где-то в самой глубине книги, Гибсон нашел запись, отличающуюся от других. Она была тоже адресована ему и написана более зрелым почерком:

Солнце, сегодня были похороны. Мне очень жаль. Надеюсь, у тебя все хорошо. Меня туда не пустили. Я хотела пойти туда ради тебя. Мы ведь все еще друзья? Если нет, я пойму, но я скучаю по тебе. (389)

С нарастающим страхом Гибсон перелистал вперед до страницы 389. Поля были чисты, за исключением единственной заметки, написанной с использованием двух разных оранжевых ручек. Если он не ошибался, то эти надписи были сделаны в разные годы. Первая была такой:

Солнце, прости, что я сорвала игру. Не сердишься?

А затем – уже другой ручкой и бог знает насколько позже:

Я должна была рассказать тебе после игры. Я должна была рассказать тебе сто раз. Я так рассердилась на тебя за то, что ты не видел. Прости. Мне бы хотелось рассказать тебе сейчас. Здесь есть озеро. Оно не такое симпатичное, как в Памсресте, но мы могли бы пойти и посидеть у воды, а я могла бы тебе все рассказать. Я хочу этого больше всего. Мне так не хотелось, чтобы ты уезжал. Надеюсь, ты не думаешь, что я виновата?

Гибсон захлопнул книгу. В чем он мог ее обвинять? Вон вспомнил кое-что, но потом, словно увлекаемое какой-то невидимой волной, это воспоминание начало куда-то уплывать от него. Вот оно все дальше и дальше… Он закрыл глаза, боясь того, что только что промелькнуло у него перед глазами. Но знал, что должен вспомнить.

Игра. Что это значило? Отец брал его на разные игры. Могло ли так случиться, что Медвежонок тоже оказалась там – вместе с ним? У него остались лишь невнятные, смутные воспоминания. Он вспомнил, что как-то раз Медвежонок целый день вела себя как избалованный ребенок, что было ей не свойственно. Нет, здесь явно было что-то еще. Воспоминания вдруг прояснились, и появились чьи-то глаза, безжалостные и большие. Они смотрели на него неотступно, и от этого взгляда ему стало нехорошо.

Это была однодневная поездка на матч «Ориолз». Сейчас он уже не мог точно вспомнить, кто был тогда их соперником. «Ред сокс»? Вполне возможно. Сначала собирались поехать только он и отец, но потом об этом узнал сенатор и взял с собой Сюзанну. Супруга Ломбарда уехала за город, поэтому двое мужчин захватили на бейсбольный матч своих детей… и еще машину с охраной, которая следовала на почтительном удалении. Наполовину семейный пикник, наполовину политический театр. Но потом, уже на бейсбольном стадионе, у Медвежонка, мягко говоря, «поехала крыша», и бо́льшую часть матча они пропустили…

Нет, неправильно. Это началось раньше.

Гибсон напряг память. Ага, припоминается… Медвежонок к тому времени уже была не в духе. Вела себя замкнуто. А по дороге в Балтимор стала для всех сущим кошмаром. У нее случилась истерика. Сюзанна била ногой по спинке сиденья. Поедала свирепым взглядом любого, кто поворачивался в ее сторону. Ничто не выдавало в ней веселую маленькую девочку, рядом с которой он вырос. Когда Гибсон спросил, что с ней, она не ответила. Такого раньше никогда не происходило. Дюк Вон, которому всегда удавалось вызвать улыбку на ее лице, получил в ответ лишь угрюмое молчание.

Гибсон помнил, как был разочарован Бенджамин Ломбард, как он хотел, чтобы все приятно провели время. Дюк предложил тогда повернуть обратно на полпути, но сенатор не послушал его. Эта поездка превратилась в пантомиму оптимистичного подшучивания, и каждый, несмотря на натянутые улыбки, подспудно чувствовал сильное напряжение.

К тому времени, когда они подъехали к стадиону, у всех уже пропало всякое настроение смотреть бейсбол. Переполненный «Кемден-ярдс» гудел, кругом стоял невообразимый шум. Лишь только когда они добрались до своих мест, Гибсон понял, что Медвежонок плачет. Если раньше это был непослушный, капризный ребенок, то теперь он видел, что Сюзанна не просто расстроена, она чем-то напугана.

Я так рассердилась на тебя за то, что ты не видел.

Чего он такого не видел?

Когда они заняли свои места, игра на поле быстро завела толпу. Гибсон, сидевший у прохода, повернулся на шум, а когда оглянулся назад, Медвежонок уже плакала. Дюк даже опустился на колени, чтобы успокоить ее, но Сюзанна сжалась в комочек, и плечи ее тряслись от безутешных рыданий.

Гибсону стало не по себе, когда он попытался вспомнить, что произошло потом.

Ломбард схватил дочь за руку и поволок к главному вестибюлю. А Дюк Вон так и остался на месте, провожая их взглядом. Лицо у него вытянулось и выражало крайнюю озабоченность.

Что же произошло на бейсбольном стадионе? Что он упустил? Все эти годы Гибсон считал, что его отец покончил с собой потому, что был пойман с поличным. Потому что незаконно присвоил себе деньги Ломбарда. Каким же долгожданным облегчением стала для него новость о том, что это были проделки самого Бенджамина! И эту новость он узнал от Калисты Доплэз. Но сразу же возник новый и крайне неприятный вопрос: что же привело Дюка Вона к самоубийству?..

У Гибсона завибрировал телефон. Он схватил его, довольный, что временно отогнал от себя назойливую мысль. И перед тем как ответить, проверил, кто звонит.

– Привет, Дженн.

– Гибсон. Как там Вирджиния?

– Превосходно. Тебе обязательно нужно здесь побывать.

– Мне эта мысль тоже приходила в голову.

– Ай-яй-яй! Неужели соскучилась по мне?

– Да, но ты ведь все время был занят.

– Ты тоже, – сказал он.

– Нам нужно поговорить. Ты заманил нас в какую-то ловушку.

– Я?! Неужели это я надоумил вас похитить и пытать американского гражданина? Потому как если нет, то не пошли бы вы ко всем чертям, ребята?

– Тейт мертв, Гибсон. Его кто-то убил.

Вон положил телефон на бедро и тихо выругался. В ушах у него звенело. Значит, Тейт мертв. И наверняка это убийство при отягчающих обстоятельствах. Они что же, казнят людей в этой чертовой Пенсильвании? Он снова приложил телефон к уху.

– Кто-то, говоришь?

– Да. Как я уже сказала, нам нужно срочно с тобой поговорить.

– Про то, что творилось на заброшенном складе?

– Послушай, для этого у нас еще будет время. Возможно, ты и прав. Но не сейчас. Сейчас мы должны поделиться информацией, потому что кое-что происходит. И что бы это ни было, одна из причин – это мы.

– Не знаю, Дженн. С одной стороны, мне хотелось бы оставить тебя с Хендриксом, чтобы выяснить все самому. И понять.

– Очень ценю твои благородные намерения, но мы уже здесь. Тебе придется поговорить с нами. Я предпочла бы дружескую беседу.

– Что ты имеешь в виду под «здесь»?

– Мы у дома Масгроува. В самом конце дороги. И хочу заранее предостеречь: мы не собираемся устраивать разборки с тобой. Нам просто нужно поговорить.

Гибсон уже вскочил на ноги.

– Не думаю, что это такая уж хорошая идея.

– Хорошая эта идея или нет, но мы уже едем. И, пожалуйста, держи язык за зубами, – сказала Дженн и повесила трубку.

Глава 35

– Кто там? – спросил Билли, подойдя к двери и встав позади Гибсона; в руке он держал пистолет. – Вы что же, сказали им, где мы?

– Нет. Они сами нас нашли.

Вон повернулся и шагнул навстречу Билли, но тот направил на него оружие. Гибсон резко остановился и развел руками.

– Ну не знаю я, как они нашли нас. Они просто хотят поговорить.

– Поговорить… да уж, поверил!

И тут же оба услышали звук подъезжающего автомобиля. Глаза Билли сверкнули, а голова завертелась по сторонам, словно у дикого зверя, который пытается учуять знакомый запах.

– Билли, не надо!

Но парень уже ничего не слушал. Он развернулся и побежал куда-то в глубь дома. Гибсон устремился за ним, но потом бросился к переднему крыльцу, опрокидывая стулья. Впереди уже показался знакомый «Чероки», который свернул на площадку перед крыльцом.

Билли распахнул парадную дверь. Он поднял пистолет и неистово замахал им в сторону «Чероки», который резко остановился. Билли даже не пытался спрятаться. Обезумев от страха и злости, он кричал, чтобы они поворачивали и убирались отсюда, чтобы оставили его в покое. Хендрикс несколько раз рявкнул, требуя, чтобы Билли опустил оружие, но его голос утонул в панических воплях Билли.

Гибсон спрятался за угол. Ему нужно было добраться до парня, прежде чем тот не ранил кого-нибудь. Задумавшись на мгновение, он вдруг осознал, что верит Билли. И верит всей этой с виду нелепой истории. Более того, он беспокоился о нем. Он не мог допустить даже мысли о том, чтобы причинить Билли вред.

Дженн и Хендрикс выскочили из машины и были уже всего в десятке метров от крыльца. Все закричали. Хендрикс метнулся влево, пытаясь отвлечь Билли. А тот уже просто спятил. Размахивая пистолетом, он пытался прицелиться хотя бы в одного из нападавших. Слегка наклонив голову, сплюнул.

Гибсон выскочил из-за угла и плечом изо всей силы ударил Билли в ребра. Вместе они повалились на плетеное кресло. Оружие выпало из рук парня и со стуком покатилось по ступенькам. Билли пытался оказать сопротивление, но Гибсон был для него чересчур силен. Билли лежал под ним, задыхаясь.

– Остынь, Билли. Просто остынь и не дергайся. Все будет в порядке.

Билли судорожно боролся, словно не веря его словам.

– Гибсон! Брось сюда свой пистолет!

Это был голос Дженн.

– У меня нет оружия, придурки. И вообще у меня руки заняты. Может быть, кто-нибудь из вас догадается мне помочь?

* * *

Бенджамин Ломбард сделал несколько пометок на полях своей речи. Речи, в которой он выражал согласие баллотироваться в президенты страны. Партийный съезд состоялся несколько недель назад, и исход гонки пока еще был неясен. Однако небольшие корректировки в будущем выступлении помогали ему отвлечься от того, что сейчас происходило в Вирджинии и Пенсильвании. Этот сукин сын Джордж Абэ, как обычно, ни у кого не спросив, начал действовать в одиночку.

Хитрый пройдоха умудрился ликвидировать свой бизнес за считаные минуты до того, как был схвачен. К тому времени, когда появились люди Тайтуса, там не осталось буквально ничего, за что можно было бы зацепиться. «Абэ консалтинг груп» была стерта с лица земли. Точно в стиле Абэ. Джордж поставил весьма убедительный спектакль, показав, что он тоже, как и все, был сбит с толку. Даже после того, как один из парней Тайтуса хорошенько намял ему бока.

Ломбард посмотрел в монитор; Абэ все еще лежал на столе в кабинете для допросов в «Колд-Харбор». Тайтус был своего рода злым питбулем, который решал проблемы, когда любые джентльменские способы уже не действовали. Но Ломбард уже начинал сомневаться по поводу его способностей добиваться результата вовремя. Если б Тайтус хоть немного знал Джорджа, то должен был сообразить: чтобы заставить этого парня выдавать своих людей, недостаточно пары сломанных ребер…

К счастью, у Ломбарда был свой парень в АКГ, который держал их в курсе дел. Поэтому они узнали об операции в Пенсильвании. Однако Бенджамину хотелось быть там, на месте, чтобы лично услышать, что скажет Джордж. Конечно же, это было невозможно. Все действия Тайтуса незаконны, а значит, Ломбарду оставалось лишь наблюдать за происходящим издали, отслеживая ход жизненно важной для него игры на двадцатисемидюймовом мониторе. Будь он проклят, этот Джордж Абэ! Возможно, следовало отдать его федералам, но он сомневался, что этот придурок Брант из ФБР сможет держать язык за зубами. В общем, что сделано, то сделано, и так или иначе Джорджу пора сыграть еще один раунд с Тайтусом…

В дверь его кабинета постучали. Ломбард отключил монитор и разрешил войти. В кабинет с унылым видом вошел Лиланд Рид и протянул Бенджамину телефон. Ломбарду не нравилось, что Рид всегда слишком явно выдает свое беспокойство. Тому, кто работает на таком месте, следует иметь непроницаемое лицо. Ломбард спросил, что ему нужно.

– Звонок от Калисты Доплэз.

Бенджамин кивнул, как будто ожидал этого звонка. Но это было не так. Он бы не удивился, если б Рид доложил ему, что на линии сам Авраам Линкольн. Но Калиста Доплэз… Что понадобилось от него этой старой суке?

– Разве она не была одним из ваших спонсоров еще с тех пор, как вы работали в Вирджинии? – словно намекая, спросил Рид. – Она, по-видимому, готова на широкое сотрудничество. Но сейчас говорит, что хочет поговорить лично с вами. – Рид, конечно, знал, кто она такая, но при этом он был достаточно проницателен, чтобы разыграть из себя идиота. – Хотите, чтобы я попросил ее перезвонить?

Уже во время праймериз Бенджамин получал щедрые подношения от неожиданных дарителей, но это было совсем другое дело. Калиста просто так не дала бы ему ни цента. И тем более сегодня. Интересно, насколько тесно она связана с «Абэ консалтинг груп»?

Ломбард нетерпеливо щелкнул пальцами, подавая знак, чтобы Рид передал ему телефон. Затем жестом велел ему выйти из кабинета.

– Привет, Калиста.

– Бенджамин.

– Итак, Лиланд говорит мне, что ты обрела Иисуса и хочешь помочь Америке избрать правильного человека.

– Да, думаю, это так и есть.

Оба засмеялись, но было бы большой ошибкой подумать, что Калиста сочла эту шутку забавной. Так же, как было бы ошибкой думать, что гиена улыбается просто для того, чтобы показать вам зубы.

– Что ты хочешь?

– Как там Джордж? – спросила она.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Бенджамин, Джордж сейчас у тебя. И, вероятно, Майк Риллинг – тоже.

– Надо сказать, что ты выдвигаешь против меня довольно серьезные обвинения…

– Заткнись и выслушай меня внимательно. Если, конечно, ты рассчитываешь когда-нибудь стать президентом…

Со второго курса колледжа Бенджамину Ломбарду никто не затыкал рот. И с четырнадцатилетнего возраста он никогда не молчал, даже если кто-нибудь и пытался на него надавить. Но как только заговорила Калиста, его рот закрылся сам собой и оставался в таком положении до тех пор, пока она не замолчала…

* * *

Хендрикс приковал Билли наручниками к трубе в туалете. А прямо перед ним поставил ведро с водой. Он предупредил Билли, что если тот лишь пискнет, то он запихнет его голову в это ведро.

– Чтобы выбраться оттуда, тебе точно понадобится слесарь-водопроводчик!

Так или иначе, но пока Билли был цел и невредим. Гибсон пытался объяснить Хендриксу, что в столь крутых мерах нет никакой необходимости. Однако тот был не из тех, кто может пойти на полумеры…

– Еще пару слов, и ты вполне можешь составить ему компанию, – предупредил он, сверкнув взглядом.

Гибсон принес из гостиной подушку для Билли, чтобы тот мог прилечь. Парень принял ее молча; с тех пор, как Гибсон сбил его с ног, он не произнес ни слова. Просто сидел, задумчиво глядя на пол в ванной.

Гибсон оставил Билли и присоединился к бывшим коллегам на кухне. Они сидели за столом, уставившись друг на друга. Не самая теплая встреча после разлуки, мелькнуло в голове у Вона. Но, по крайней мере, никто в него не целился, поэтому сложившееся положение Гибсон был согласен объявить ничьей. Из них двоих Дженн казалась более дружелюбной. Хендрикс же был тверд, как застывший цемент.

– Почему ты вернулся? – спросила Дженн.

– А почему вы отослали меня прочь?

– Почему? – спросила она снова, и в ее голосе послышались острые нотки.

– У меня возникли сомнения.

– О, неужели? По поводу?

– Вас. И Тейта. Это не он.

– Да, ну, в общем, сейчас-то уже слишком поздно, – хрипло проговорил Хендрикс и рассказал, как они после поисков вируса в доме Масгроува вернулись на склад. И обнаружили там кровь. Тело отсутствовало. Рассказывая, Хендрикс мельком взглянул через коридор на Билли. Гибсон перехватил его взгляд. Было ясно, что Хендрикс мысленно оценивал парня и прикидывал, не он ли убил Тейта.

– Это не он, – сказал Гибсон.

– Нет? Ну хорошо, тогда остаешься ты.

– Вы думаете, что я убил Тейта?

– А ты хочешь отрицать, что побывал там?

– Нет. Но вы же думаете, что я убил его!

Хендрикс уставился на него долгим и тяжелым взглядом.

– Нет. Мы так не думаем, – сказала наконец Дженн. – Но у нас остается не так уж много подозреваемых.

– Кроме вот этого нашего дружка, – сказал Хендрикс. – Который заставил нас потерять столько времени, заманив своим вирусом в дом Масгроува. И пока мы сдуру бросились сюда, Кирби Тейта кто-то убил. Но ты почему-то не считаешь, что он имел к этому какое-либо отношение.

– Повторяю, это не он. Могу поклясться.

Изо всех сил стараясь защитить Билли, Гибсон рассказал им бо́льшую часть того, что узнал сам. О том, как Билли вызвался помочь и защитить Сюзанну десять лет назад. Они молча слушали. Вон показал им рюкзак фирмы «Хеллоу Китти» и выложил его содержимое на кухонном столе. Хендрикс внимательно осмотрел бейсболку. Гибсон пока не был готов поделиться своими сомнениями по поводу бейсболки. Он наблюдал, как Дженн взяла книгу и начала ее перелистывать.

– А что это за пометки на полях?

Гибсон пожал плечами.

– Так, ерунда. Обычные записи девочки-подростка.

– Ладно, а что ты на самом деле знаешь про этого парня? – спросил Хендрикс. – У него есть рюкзак и бейсболка. Он отправил в АКГ фотографию. Насколько я понимаю, Сюзанна была здесь. Но есть у этого Ромео какие-нибудь доказательства, что Сюзанна была беременна?

Гибсон показал им другую фотографию. На Хендрикса она, казалось, не произвела особого впечатления, но Дженн не могла от нее оторваться, в то время как ее напарник продолжал допрос.

– А может он как-нибудь подтвердить, что это не его рук дело?

– Нет, – ответил Гибсон.

– Или что Масгроув не совершил самоубийство?

– Тоже нет.

Дженн откашлялась. Хендрикс бросил на нее взгляд, который Вон так и не смог понять.

– Но ты же все равно ему веришь, – сказал Хендрикс. – Веришь, что он помогал Сюзанне по доброте душевной. Помогал девчонке, которая забеременела от другого парня. И потом кто-то приехал сюда, забрал ее и убил его соседа. Ты веришь в эти фантазии, но не веришь, что парень, который взломал сесть АКГ, заманил нас сюда и подставил Тейта за похищение его сестры, – ты не веришь, что он имеет хоть какое-то отношение к четырем квартам крови, которую я отскребал с пола вчера вечером?

– Послушай, Хендрикс! Неужели он похож на парня, способного кого-нибудь хладнокровно пристрелить? Ну, признайся!

– А как, по-твоему, должен выглядеть такой мерзавец?

– В общем, это не он.

Губы Хендрикса округлились.

– Ну, значит, это либо он, либо ты. Про него я не могу ничего сказать, зато точно знаю, что ты там был.

– И ты тоже, – тихо отрезал Гибсон.

Двое мужчин сурово посмотрели друг на друга, и Вон вдруг понял, что еще никогда не был так спокоен и уравновешен. Так длилось пару минут, показавшихся вечностью. А потом Хендрикс ни с того ни с сего фыркнул и отвернулся.

– Джордж тоже думает, что это сделал я? – спросил Гибсон.

Дженн и Хендрикс переглянулись.

– Что?

– Рассказать ему о Мэйдзи? – спросил Хендрикс.

– А это еще, черт возьми, что такое?..

* * *

Дженн осталась на кухне, в то время как Хендрикс лег вздремнуть в соседней комнате. Она удивлялась умению напарника выкраивать время на сон даже тогда, когда этого времени, по сути, не было. Ни один из них за истекшие два дня не спал больше часа, и сейчас наступило самое время отдохнуть и забыться. Но она не могла сомкнуть глаз. В их таинственном уравнении было слишком много переменных и слишком мало констант. Она знала, что сможет какое-то время сдержать Хендрикса. Несмотря на все усилия Гибсона, Хендриксу все еще нравился Билли Каспер – за убийство Тейта. И она все никак не могла придумать конкурирующую историю, в которую не был бы вовлечен Гибсон…

У нее зазвонил телефон. Звонил Майк Риллинг.

– Майк?

– Дженн, это ты?

– Я, кто же еще?

– Не знаю. Тут такое творится… Ты разве не знаешь?

Судя по голосу Майка, произошло что-то нехорошее. Вообще, он всегда напоминал плаксивого ребенка, но теперь был попросту не на шутку встревожен.

– Все будет хорошо. Ты в конторе? Почему не работают телефоны?

Тогда Майк начал рассказывать.

– «Абэ консалтинг груп» исчезла? Как это? Что ты хочешь этим сказать?

– То и хочу сказать. Что конторы больше нет. Чисто! И всего за одну ночь. – Майк подробно описал то, что увидел, когда явился в контору. – Там даже мебель всю вынесли.

– А где Джордж?

– Арестован. Он у федералов. Вот что творится, представляешь?

Значит, это ФБР. По крайней мере, теперь Дженн знала, почему Джордж поднял тревогу. А «Мэйдзи» – это сигнал к ликвидации офиса? Если так, то для нее это была новость.

– Где они его держат?

– Точно не знаю. Да и сам Джордж вряд ли сможет сказать. Я говорил с ним по телефону.

– Ты с ним говорил? – удивилась Дженн.

– Да, федералы разрешили ему позвонить. Голос у него был… не очень. Федералам нужно все, что у нас есть на Сюзанну Ломбард. Причем сегодня, иначе Джорджу не поздоровится.

– Господи!

– Он свяжется со мною через час. Что мы можем им сообщить?

Размышляя, Дженн провела языком по зубам.

– Ладно. У тебя есть чем писать?

Глава 36

Гибсон сидел на краю ванны и кормил Билли консервированным тунцом из банки. Хендрикс отказался снять с него наручники, и парень уже изрядно вспотел. Он пока не просился в туалет, но Гибсон был уверен, что это произойдет очень скоро. Однако сильно сомневался, что в этом случае Хендрикс даст поблажку. Билли пытался сотрудничать, но был слишком напуган. Сидеть прикованным возле унитаза едва ли могло кому-нибудь поднять моральный дух.

– Я чувствую себя как ребенок, – проговорил Билли.

– Да, но в таком положении я должен, по идее, выполнять роль заботливого папочки. А это, поверь, мне не совсем по душе.

На лице Билли появилась легкая усмешка, но потом оно снова стало серьезным.

– Они что, хотят прикончить меня?

– Тогда сперва им придется убить меня, приятель…

– Думаешь, от того, что вы подохнете раньше, мне станет лучше?

На этот раз усмехнулся Гибсон.

– Ну, как же? Ведь, получается, ты проживешь дольше!

Но черный юмор не помог.

– Послушайте, вытащите меня отсюда.

– Я как раз этим и занимаюсь.

– Точно? Тогда занимайтесь побыстрее, ладно? Зачем меня приковали к этому чертову туалету?

Гибсон не разговаривал с Дженн и Хендриксом с момента их утренней «разборки». Вообще, они были уже, что говорится, на грани, поэтому решение несколько часов держаться от них на почтительном расстоянии представлялось довольно мудрым. То, что над Хендриксом, словно дамоклов меч, висит убийство Кирби Тейта, отнюдь не изменило его отношения к делу, и на этот раз Гибсон ему даже посочувствовал. Хотя бы немного. Но если б только Хендрикс поднял руку на Билли, они оказались бы по разные стороны баррикад. В голове были еще очень свежи воспоминания о каморке, в которой они держали Кирби Тейта…

Однако днем Дженн и Хендрикс были заняты Майком Риллингом. Джорджа, судя по всему, отвезли в одну из федеральных тюрем, и они вместе пытались придумать что-нибудь для его освобождения. Видимо, в обмен на ценную информацию.

Чтобы отключиться от всего этого, Гибсон укрылся в спальне Джинни Масгроув, где Медвежонок проводила бо́льшую часть своего времени после побега. Он садился спиной к двери спальни и читал заметки Сюзанны на страницах «Братства кольца». Он отчаянно искал хоть какие-нибудь улики на отца, но в то же время страшно боялся этого. Неужели Дюк Вон и был тем человеком, от которого сбежала Медвежонок? Не потому ли отец свел счеты с жизнью? Гибсон не знал, сможет ли пережить правду, если узнает ее…

Он внимательно изучил лицо Билли. Его ребяческие глаза, преждевременные морщинки в уголках глаз, пучок седых волос посреди неопрятной белокурой шевелюры. Ни одного человека нельзя считать идеальным, но ведь речь шла о его Сюзанне… И в этом смысле Билли Каспер был с ней так близок… Он сам вызвался ей помочь, а теперь снова не испугался. Он сильно рисковал, решившись на ее поиски. А взять хотя бы ситуацию, когда он решил взломать сеть АКГ… Ничего подобного из собственной жизни Гибсон вспомнить не мог, и это было обидно.

– Могу я задать тебе один вопрос?

– Валяйте, – ответил Билли, кладя голову на подушку.

– Сколько времени вы с Сюзанной общались в онлайне?

– Почти год.

– А когда она начала намекать на побег?

– Да с самого начала!

– Почему?

– Из-за ребенка. Я же вам говорил.

– Нет. Ты же сказал, что она скрывала это. И что, когда приехала сюда, живот у нее еще не был виден. Значит, она была беременна всего пару месяцев. Так почему же захотела убежать?

Билли ответил, что не знает, что никогда толком не задумывался над этим.

Гибсон открыл книгу Медвежонка и снова прочитал отрывок о бейсбольном матче.

– Что там? – спросил Билли.

Их разговор прервал звук подъехавшего автомобиля. Вон положил книгу на раковину, потом встал и выглянул в небольшое окошко. Билли, широко раскрыв глаза, наблюдал за ним.

Темноту разрезал яркий свет фар. Гибсон бросился на кухню, закричав, что у них непрошеные гости, но Хендрикс и Дженн уже и так были на ногах. Дженн на ходу выключала везде свет. Заглянув в ванную, она спросила:

– Что там?

– Фары. Вы что, уже договорились с федералами?

– Нет, – отрезала Дженн. – Побудь с ним. И сообщай, что там происходит.

Она выключила свет в ванной, оставив их в полной темноте.

Огромный черный внедорожник миновал ряд деревьев, повернул налево и остановился. Второй внедорожник – с выключенными фарами – затормозил рядом. Вместе они заблокировали выезд к главной дороге. Гибсон передал все это Дженн.

Потом оба внедорожника почти одновременно включили мощные фары, и весь дом оказался залит ослепительно-белым светом. Гибсон вынужден был зажмуриться и даже отвернулся, но перед этим успел заметить вспышки красно-синих проблесковых маячков. Не слишком ли для сделки с правосудием?..

Сквозь шум работающих двигателей они услышали, как открылись автомобильные дверцы. Открылись, но не закрылись. Потом послышались тихие шаги и скрип гравия под ногами. Гибсон осторожно выглянул. К ним приближались две фигуры; их силуэты маячили в свете фар, отбрасывая в стороны длинные искривленные тени. У машин тоже собрались какие-то люди, но сколько их было, разобрать он не мог.

Чей-то скрипучий голос возвестил о том, что это сотрудники ФБР. Судя по акценту, говоривший был выходцем из Кентукки.

– Дженн Чарльз! Дэниел Хендрикс! Выходите из дома. У нас ордер на ваш арест.

Прошла минута. Он услышал, как Дженн и Хендрикс тихо переговариваются между собой. Билли, потеряв равновесие, задел головой сиденье унитаза. Гибсон быстро нагнулся и положил руку ему на затылок, чтобы тот больше ничем не гремел. В этот момент агент снова подал голос и приказал выходить из дома.

Уже не так дружелюбно, как раньше…

* * *

Чья-то рука сняла с его головы капюшон, и Джордж Абэ понял, что стоит на коленях на каком-то откосе. А внизу простиралась большая долина. Над головой простерлось великолепное, усыпанное звездами ночное небо. Его вдруг поразило то, как не хватает такого неба человеку, постоянно живущему в городе. И почему только в такие, отнюдь не самые приятные, а возможно, и последние моменты в своей жизни человек способен замечать подобные вещи?

Он откинул назад голову, надеясь размять шейные мышцы. Его запястья были скованы наручниками за спиной; туго стянуты были даже руки чуть выше локтей, отчего плечи мучительно ныли. Как он ни пытался, никак не мог найти положение, чтобы снять напряжение со спины, и его руки почти полностью затекли.

Тот, кто его допрашивал, задал всего два вопроса: где Дженн Чарльз и Хендрикс и что произошло с его консалтинговой фирмой? Такие вопросы ему задавали много раз, но это не имело никакого значения. На первый Джордж не отвечал. Ни при каких обстоятельствах. Он чувствовал, что, как только выдаст своих людей, его сразу же ликвидируют. Что касается второго вопроса, то Абэ понятия не имел, что они имеют в виду. Они твердили, будто все кабинеты обесточены, вся мебель вывезена. На первый взгляд это выглядело весьма странным. Вероятно, какая-то уловка, чтобы как-то развязать ему язык. Невзирая на боль и кровь, он прилагал усилия к тому, чтобы как-то сосредоточиться…

Во время второго раунда «опросов» ему особенно крепко досталось. Головорез из команды Тайтуса не жалел кулаков. Левый глаз Джорджа окончательно заплыл, а нос явно был сломан. Кровь запеклась у него на подбородке и испачкала всю манишку его рубашки. Верзила был праворуким, и Джордж чувствовал сильную боль в левом боку, подозревая, что сломано несколько ребер…

Когда они занялись им в третий раз, он заподозрил, что дело принимает серьезный оборот. Но на него надели капюшон и куда-то повели…

Его запихнули в багажник старого пикапа и везли по ухабистой дороге. Потом выволокли и поставили на колени. Вообще, от подобной перемены Джордж даже почувствовал некоторое облегчение. При этом он отнюдь не тешил себя какими-то иллюзиями о том, что его положение стало лучше, и прочей ерундой…

Тайтус, должно быть, уже получил то, что ему было нужно. Каким-то другим, известным только ему самому, путем. А значит, Дженн и Дэну теперь явно не поздоровится. По крайней мере, Гибсон Вон был в безопасности, хотя Джордж не раз спрашивал себя, будет ли это иметь теперь хоть какое-то значение. Бенджамин Ломбард явно собирался пойти ва-банк. Его уже не остановить…

К Джорджу подтащили еще кого-то. Голову человека закрывал капюшон. Капюшон вскоре сняли, и Абэ увидел насмерть перепуганного Майка Риллинга. Он был в наручниках, но, кажется, цел и невредим.

Майк внимательно всмотрелся в лицо Джорджа.

– Джордж?

– А ты что здесь делаешь?

Риллинг молча покачал головой.

– Майк, что ты здесь делаешь? Что ты им сказал?

– Все нормально, – неопределенно ответил он. – Я обо всем позаботился.

– Что ты сделал, Майк?

– Они просто хотят поговорить с Дженн и Дэном. И уладить все мирным путем.

– Посмотри сюда! Как я тебе? Мирным, говоришь?

Риллинг старался не встречаться с ним взглядами.

– Что ты им сказал? – потребовал Джордж.

Майк не успел ответить. Их разговор прервал одиночный выстрел, эхо которого прокатилось по долине. Риллинг уткнулся лицом в грязь и замер. Джордж увидел, как из его затылка вытекает кровь, и ее слабые пульсации означали последние судороги уже мертвого сердца…

Джордж прохрипел что-то и вскочил на ноги. Его похититель тут же приставил дуло пистолета к его голове и быстро утихомирил сильным ударом по плечу. Абэ тяжело выдохнул и посмотрел на ночное небо, зная, что уже не услышит выстрел, который сейчас его убьет.

– Ридж, что там у тебя? Прием, – раздался чей-то пронзительный голос в наушниках. Где-то совсем – рядом.

Дуло пистолета сразу убрали.

– Один из этих двоих готов. Прием.

– Кто?

– Риллинг. Прием.

– Хорошо, оставайся на месте. До связи.

– Понял тебя.

Потом тот, кто охранял его, удалился, оставив Джорджа стоять на коленях – Абэ опустил голову и наблюдал за ним через плечо, – и направился обратно к пикапу. Подойдя к машине, он лениво прислонился к переднему крылу. В его наушниках слышались какие-то звуки, и мужчина то и дело отвечал что-то, в основном короткими, рублеными фразами, но издали разобрать было почти невозможно.

Через некоторое время подъехал еще один автомобиль. Он остановился, дверца сначала открылась и снова закрылась. После краткого разговора вновь прибывший приказал первому удалиться. Джордж расслышал знакомый до боли скрипучий голос. Это был голос Тайтуса.

Когда пикап уехал и звук его двигателя растворился вдали, дважды хлопнула еще одна дверца. Джордж слышал, как у него за спиной Тайтус разговаривает с какой-то женщиной. Он в отчаянии посмотрел на Майка Риллинга, кровь которого уже растворилась в грязи. Бедный недоумок…

Звук шагов заставил его напрячься. Перед ним появился Тайтус. Он поставил складной стул и отошел, даже не взглянув на Джорджа, лишь произнес:

– Только покороче.

– Уж я сама решу, сколько мне понадобится времени, мистер Эскридж. – Калиста Доплэз опустилась на стул. – Привет, Джордж.

* * *

Дженн приоткрыла парадную дверь и выскользнула на крыльцо, прикрыв глаза рукой, – чертов свет был слишком яркий. Позади нее в дверном проеме с пистолетом наготове стоял Хендрикс.

– Вниз, на землю! – рявкнул агент. – Лицом вниз, руки за голову.

– Позвольте-ка мне сначала взглянуть на ваше удостоверение! – крикнула ему Дженн.

– Спускайтесь вниз, мэм, и мы сможем поговорить.

– Только когда я увижу удостоверение.

Двое агентов недолго посовещались, потом медленно направились вперед. Тот, кто шел позади, расстегнул пиджак и держал руку у пояса. «Хрупкая ситуация». Именно так подобные моменты называл в свое время один из инструкторов Дженн. И такие ситуации имели мерзкое свойство выходить из-под контроля из-за всяких непредвиденных обстоятельств…

Карточка первого агента висела у него на шее, и он помахал ею, когда они подошли поближе. Как будто она могла отсюда его увидеть! Да еще при том, что ее ослепляли фарами! Он просто хотел привлечь ее внимание к себе, а не к напарнику, который укрывался позади. Парень возомнил себя фокусником. Она хорошо помнила, как в детстве ходила в цирк. Зрителя заставляют внимательно следить за одной рукой, в то время как другая занята чем-то другим. Если другой агент сейчас выскочит откуда-нибудь, то тем самым он помешает Дженн сосредоточиться и создать преимущество при возможном нападении…

Ее глаза уже приспособились к яркому свету, и она могла различить силуэты как минимум пяти агентов, разместившихся за приоткрытыми дверцами внедорожников. Еще один приближался слева, обходя ее по кругу радиусом приблизительно в тридцать шагов. Это была предельная дистанция для прицельной стрельбы из пистолета. Ему наверняка хотелось подобраться к ней поближе. Если только у его товарищей, оставшихся позади, не было винтовок. А уж при таком раскладе в случае, если ситуация выйдет из-под контроля, этот дом превращался в обыкновенный тир, а они с Хендриксом и остальными – в подвижные мишени.

Очень хрупкая ситуация…

Первый агент уже добрался до автомобиля Гибсона, который все еще блокировал подход к лестнице, ведущей на крыльцо. Он встал за ним и показал свое удостоверение. Дженн прищурилась. Если это и была подделка, то чертовски хорошая. Она постучала пяткой по двери и услышала, как Хендрикс тихо выругался.

– Довольны теперь? – спросил агент. – Это вы Дженн Чарльз?

Она кивнула.

– А Дэн Хендрикс тоже с вами? Он здесь, в доме?

Она начала уже кивать, когда перед ее глазами сверкнуло что-то металлическое. Когда агент опускал удостоверение, под его расстегнутым пиджаком мелькнула рукоятка пистолета, и она была неправильного цвета…

Дженн метнулась вперед, вниз по лестнице, к агенту, – одновременно подняв свое оружие. Все произошло моментально. Агент замер на месте, а его пистолет был все еще опущен, поскольку его глаза были прикованы к направленному на него оружию Дженн. Разделенные капотом машины Гибсона, они сверлили друг друга взглядами.

Его напарник шагнул влево от нее, пытаясь занять более выгодную для стрельбы позицию. Дженн, видя его намерения, шагнула вправо. В таком положении ему пришлось бы стрелять через крышу автомобиля, и едва ли он мог рассчитывать на успех. А она молилась, чтобы Хендрикс в случае перестрелки прикрыл ее сзади. Агенты у внедорожников вскинули свои штурмовые винтовки – прихватили-таки…

– Эй, приятель, скажи-ка лучше своим ребятам, чтобы не двигались, – ледяным голосом сказала Дженн первому агенту. – Потому что если они этого не сделают, ты рискуешь пропустить массу интересного.

Тот кивнул и крикнул другим, чтобы те оставались на месте.

– Похоже, ты не в первый раз видишь направленный себе в грудь пистолет?

Он покачал головой.

– Вот что я тебе скажу. Большинство парней, которые видят перед собой оружие, могут запросто наделать в штаны. Но ты у нас не из таких. Ты просто Мистер Хладнокровие. Я восхищаюсь тобой. Правда. Так почему бы тебе все-таки не рассказать, кто ты на самом деле? Чтобы этот случай не стал последним в твоей жизни?

– Мы из ФБР, мэм. Я же сказал вам. А теперь вот что: опустите-ка это.

– Нет, мне очень нравится этот пистолет. Я стреляла из таких – ну, или похожих на этот – с восьми лет. Поэтому лучше не заливай, приятель.

– Мы из ФБР, – упрямо повторил он.

– Постой! А что это у вас в руках, агент? «Глок двадцать три»?

Агент опустил глаза на свой пистолет. А когда снова поднял взгляд, то впервые занервничал.

– Нет, – ответила она за него. – Больше смахивает на хромированный девятьсот одиннадцатый «кольт».

Агент хмуро кивнул.

– Кто же у нас носит хромированные «девятьсот одиннадцатые»? Парни с маленькими членами и большими комплексами. А знаешь, кто их никогда не носит? Парни из ФБР. Никогда не носили и не будут носить. Поэтому еще раз скажи, кто ты такой, и если вздумаешь повторить, что ты из ФБР, я прокомпостирую твое удостоверение, как билет на электричку…

Глава 37

Когда Джорджу Абэ было четырнадцать лет, его отец начал брать сына на деловые встречи. Обычно парень садился тихонько куда-нибудь в угол и слушал. А потом отец начинал его подробно расспрашивать. Джорджу разрешалось задавать вопросы, и тогда отец объяснял, почему в том или ином случае нужно поступать именно так, а не иначе. Так Джордж изучал основы ведения переговоров и искусство трактовки ситуаций. Один из отцовских принципов заключался в том, чтобы не задавать вопрос, если в этом нет абсолютной необходимости.

– Научись ждать, – предостерегал отец. – И никогда не задавай неожиданных вопросов. Таких, которые застигают врасплох. Этим ты себя выдашь. Просто жди и думай. Зачастую ответы приходят сами собой…

Теперь Джордж наблюдал за Калистой, пытаясь понять, что означало ее присутствие здесь, рядом с ним. И размышлял о том, как же далеко она зашла в своем предательстве. И когда это вообще началось. Приходилось тщательно скрывать накопившуюся злость, а заодно и растущую тревогу за своих сотрудников, которым теперь угрожала смертельная опасность. Но, как бы там ни было, он не позволит ни Калисте, ни Тайтусу с его ублюдками сломать его…

– О, Джордж, поделись же со мной своими самурайскими секретами! А то у нас нет времени.

– А для чего есть время?

– Возможно, для нескольких вопросов.

– Тогда спрашивай.

Калиста улыбнулась.

– Вот это меня в тебе всегда восхищало. Ты напускаешь на себя азиатскую загадочность и носишь ее повсюду, словно почетный значок.

– Очевидно, мне и у тебя еще есть чему поучиться…

– Да уж, думаю, что есть.

– По крайней мере, теперь я догадываюсь, что произошло с моей конторой.

– Ах, да!.. Ну и отлично. После консультации с моими адвокатами мы решили, что будет благоразумным ликвидировать фирму «Абэ консалтинг груп» и списать это на убытки. В целях налогообложения, естественно.

– Понимаю, понимаю. Это произвело впечатление. И, должно быть, вы планировали сделать это заранее.

– На это ушли годы, – сказала она.

Годы? Как такое могло быть? Что же именно планировала Калиста?

– Итак, как там дела у Ломбарда? – облизав губы, спросил он.

Ее лицо посветлело – как у актрисы, которая забыла строчку из сценария и только что получила подсказку от суфлера.

– За последние несколько часов мы с Бенджамином пришли к взаимопониманию.

– По поводу Сюзанны?

– По поводу многих вещей, – она нахмурилась.

– Считаешь, это разумно?

– На этот раз все будет по-другому. Мы с ним теперь понимаем друг друга.

Джордж пристально посмотрел на Калисту.

– Что же вы хотите?

– Что касается Бенджамина, то он хочет стать президентом.

– А тебе-то что достанется?

– Все, чего заслуживает моя семья.

– А я? Меня уберут, как только что беднягу Майка? Я только этого заслуживаю?

– Кто такой этот Майк?

– Человек, который здесь лежит! – выкрикнул Джордж и сплюнул. – Которого только что прикончили твои новые напарники.

Калиста посмотрела на тело так, как будто увидела его впервые.

– Это было неизбежно.

– А Дженн Чарльз? Дэн Хендрикс? Гибсон Вон? Их тоже нужно прикончить?

– Наш мир несовершенен, Джордж. Эвелин это хорошо понимала.

Эвелин Фюрст? Она что же, настолько им мешала?

– Что вы с ней сделали?

Калиста отвернулась.

– Кого-то приходится приносить в жертву.

– Боже мой… Это же твоя собственная сестра. А как насчет Пенсильвании? Сюзанна?

– Сюзанна не в Пенсильвании.

На мгновение Джордж воспринял это как капитуляцию. Что Калиста отказалась от попыток отыскать Сюзанну. Но она совсем не это имела в виду…

– Где она?

Возвратился Тайтус. Подойдя к Калисте и нагнувшись, он прошептал ей что-то на ухо. Та слушала, не спуская глаз с Джорджа Абэ.

– Боюсь, у нас совсем не осталось времени, – сказала она.

– Где Сюзанна? – закричал Абэ. – Ответь!

– Довольно! – отрезала Калиста, затем быстро взяла себя в руки. – Пока хватит. Думаю, на этом мы закончим.

Все еще стоя на коленях, Джордж посмотрел на нее.

– Что ж, понимаю. Я для тебя – последняя зацепка?

– Почти, – ответила Калиста и протянула руку.

Тайтус передал ей рацию. Она добавила громкость и положила прибор себе на колено. Это был коммуникационный канал для связи с оперативной группой «Колд-Харбор».

– Дженн Чарльз! Дэниел Хендрикс! Выходите из дома. У нас ордера на ваш арест, – пролаял чей-то голос.

– Белая женщина на крыльце, – сообщил один из агентов.

– Это Чарльз? – спросил у него второй.

– Будь на связи.

Джордж затаил дыхание. Голоса продолжали переговариваться.

– Контакт установлен. Подтвержден визуально. Это Дженн Чарльз.

Калиста снова перевела взгляд на Джорджа.

– Почти…

* * *

Фред Тинсли опустился на одно колено и с растущим раздражением наблюдал из леса за противостоянием между Дженн Чарльз и группой мужчин из черных внедорожников. Он ждал здесь весь день, чтобы с наступлением сумерек без лишних проблем проникнуть в дом. Это было бы нетрудно. Он хорошо знал расположение комнат. Еще с прошлого раза…

Но затем, как по заказу, сюда ворвалась эта вооруженная до зубов банда, и наступил полный кавардак. Чарльз, естественно, не поверила, что они из ФБР. Тинсли было все равно. Нельзя позволить, чтобы этим типам достался хоть кто-нибудь из засевших в доме. Фреду был нужен живым хотя бы один из трех. На какое-то время, конечно. Просто накопились вопросы, на которые был нужен ответ. Лучше, если б в живых остался Гибсон Вон. Он, судя по всему, несколько опередил других своих напарников, и Тинсли хотел знать, как ему это удалось.

Фред внимательно изучил поле боя. При открытой перестрелке шансов выжить у него практически не было. Это не вызывало ни малейших сомнений. Его «ЗИГ-Зауэр» был прекрасным оружием, но Тинсли не мог состязаться с семью опытными стрелками, пятеро из которых были вооружены штурмовыми винтовками.

Однако он знал, как свести их преимущество к минимуму…

Выйдя из тени, Фред выскользнул из своего укрытия, оказавшись в нескольких шагах от дальнего внедорожника. Дверцы с каждой стороны машины были открыты, и возле каждой стоял человек с винтовкой. Двигатель не был выключен, и его шум заглушал осторожные шаги Тинсли по белой брусчатке. Ему помогало и то, что внимание обоих стрелков было целиком сосредоточено на Дженн Чарльз…

Фред снял первого стрелка единственным ударом ножа. На стекло брызнула кровь. Он тихонько опустил умирающего на землю.

Через открытые дверцы внедорожника Тинсли посмотрел на его напарника, который в этот момент повернул к нему голову. На мгновение их взгляды встретились. Потом, опомнившись, противник попробовал пустить в ход свою винтовку, но в тесном пространстве между дверцей и салоном громоздкое оружие на что-то наткнулось.

Тинсли опустил нож и вдруг спросил, который час.

– Что? – переспросил стрелок, как будто не расслышал Фреда.

Это был странный вопрос при сложившихся обстоятельствах, и его странность замедлила движения противника. Тинсли этого оказалось достаточно. Он выстрелил ему в шею; глушитель сухим хлопком отозвался эхом в салоне внедорожника, и человек осел вниз, тщетно зажимая развороченное горло.

Фред быстро осмотрелся, чтобы проверить, не привлек ли он к себе нежелательное внимание, однако глаза всех остальных были прикованы к тому, что происходило на крыльце перед домом. Ситуация настолько накалилась, что для взрыва требовалась лишь маленькая искра. Тинсли, недолго думая, схватил винтовку убитого и произвел несколько выстрелов поверх головы Дженн Чарльз.

Эффект получился моментальный.

Первой отреагировала Чарльз. Она метнулась влево, одновременно дважды выстрелив в того, кто утверждал, что он из ФБР. Человек повалился навзничь и остался лежать. Его напарник выстрелил в ответ, но Чарльз успела укрыться за автомобилем. Раздались выстрелы из полуоткрытой двери дома, а второй нападавший бросился на землю и подполз к раненому напарнику.

Со всех сторон началась беспорядочная стрельба. Все винтовки были оснащены глушителями и, судя по выстрелам, заряжались дозвуковыми патронами. Чарльз оказалась права: эти люди не из ФБР…

Машина, за которой укрывалась Чарльз, превратилась в фейерверк битого стекла и металлических осколков. Пули одна за другой изрешетили лицевую часть дома. Парадная дверь открылась настежь, и Тинсли явственно расслышал, как кто-то внутри вскрикнул от боли.

Фред наблюдал, как напарник раненого обежал вокруг машины, схватил его за воротник и оттащил к большому вязу в центре круглой подъездной аллеи. Чарльз отстреливалась как могла, но из-за плотности огня со стороны атакующих вынуждена была искать укрытие. Никакого постороннего движения в доме не наблюдалось. Тинсли даже подумал, не пожертвовала ли собой Чарльз, чтобы выиграть время для своих друзей, которые могли воспользоваться случаем и сбежать.

Для него это было бы крайне нежелательно…

Внимание Тинсли привлекло движение на крыльце у дома. Его засек человек, прикрывающий Дженн Чарльз. Рядом тут же засвистели пули, и Фред бросился внутрь внедорожника. Он судорожно вскарабкался на сиденье, пока бронированная дверь приняла на себя несколько попаданий. Тинсли прислушался: двигатель до сих пор работал. Прошмыгнув к приборной панели, он включил передачу и нажал на акселератор. Внедорожник рванулся вперед. По капоту застучали пули. Лобовое стекло над головой Тинсли покрылось дырочками с белыми кругами и характерной «паутиной» из трещин. Он что есть силы вдавил акселератор в пол.

Внедорожник глухо ударил в стрелка и уволок его обмякшее тело в сторону леса. Потом машина резко остановилась, застряв между двух деревьев, и ее задний мост оторвался от земли и повис в воздухе.

Вытирая хлещущую из носа кровь и морщась от боли в колене, Тинсли скрылся в чаще. Он успел выскочить из машины до того, как полностью надулась сработавшая подушка безопасности…

* * *

Пули проделали несколько отверстий в стене, прямо у Гибсона над головой. Он попятился назад, споткнулся и упал на пол рядом с ванной.

Билли замер на месте, обнимая сливной бачок, словно спасательный круг. Гибсон подполз к нему и подвинул так, чтобы бачок хоть как-то прикрывал его от выстрелов. Вместе с самой ванной это давало им некоторую защиту, но ему непременно нужно было вытащить Билли оттуда.

Парень попросил Гибсона не оставлять его.

– Я скоро вернусь, – пообещал Вон.

Пригнувшись, он выбрался из ванной комнаты. Вся прихожая была засыпана обломками и битым стеклом. Гибсон пробрался к парадной двери. Хендрикс лежал, растянувшись на полу, – видимо, крупный осколок двери содрал ему порядочный кусок кожи от переносицы до лба. Рана сильно кровоточила. Гибсон проверил пульс раненого; он был сильный и регулярный.

Вон оттащил Хендрикса подальше от открытой двери и быстро обыскал его. В заднем кармане он нашел связку ключей. Гибсон взял ключи вместе с пистолетом Хендрикса и снова перебрался в ванную. Повозившись с ключами, он освободил запястья Билли от наручников и жестом велел ему следовать за ним.

Вместе они ползком добрались до Хендрикса. Автоматическая стрельба снаружи несколько замедлилась. Где-то вдали раздался сильный треск. Зазвучала автомобильная сирена. Еще через мгновение Гибсон понял, что там, снаружи, что-то произошло. И это в корне поменяло ситуацию. Стрельба вдруг прекратилась.

Вон просигналил Билли, чтобы тот оттащил Хендрикса подальше от выхода, и осторожно выглянул в темноту. Где-то рядом с его ухом просвистела пуля. Один из внедорожников устремился в лес, потом врезался в дерево. Прозвучало еще несколько выстрелов, и все стихло. Фары другого внедорожника были выключены. Вон видел, как Дженн, скрючившись, присела позади автомобиля, боясь высунуться. Но больше рядом никого не было. В этот момент находящийся у него за спиной Билли что-то пробормотал.

– Что там?

– Прожекторы, – повторил парень.

Гибсон указал на группу выключателей над головой. Билли кивнул.

Неплохая идея. Он постучал в дверную раму, чтобы привлечь внимание Дженн. Они встретились с ней взглядами. Он показал ей оружие, потом махнул, чтобы она двигалась к нему, затем показал три пальца. Дженн кивнула, и Гибсон принялся загибать пальцы в обратном порядке. А потом нажал сразу на все выключатели. Подъездную аллею осветили мощные галогеновые прожекторы. В ярком свете Вон видел двух мужчин за внедорожником и еще одного – у дорожки перед домом, рядом с телом.

Где же остальные?

Когда включились прожекторы, Дженн резко вскочила и бросилась наверх по ступенькам. Гибсон прикрывал ее, выпустив по предполагаемым нападавшим всю обойму из пистолета Хендрикса. Но все обошлось. Дженн скользнула в дом, и он пинком закрыл за ней дверь.

По прожекторам открыли яростную стрельбу, и все вокруг снова погрузилось в темноту.

Они углубились еще дальше в дом, собрались вокруг Хендрикса и решили перераспределить силы. Дженн помогла раненому напарнику занять сидячее положение, а потом слегка встряхнула, чтобы тот пришел в себя. Пока он вытирал кровь с лица, она быстро ввела его в курс дела. Гибсон вернул ему пистолет.

На крыльце послышались торопливые шаги, и через несколько секунд на пол в гостиной грохнулось что-то твердое. Дженн, видимо, ждала чего-то подобного.

– Откройте рот, зажмурьтесь и заткните уши! – крикнула она.

Хендрикс отреагировал сразу же. Гибсон и Дженн уткнули головы в колени. Вон отчаянно закричал на Билли, но тот, растерянно глядя на них, лишь хватал ртом воздух.

Хотя светошумовая граната разорвалась в прихожей, Гибсон явственно ощутил на себе, как резко изменилось давление воздуха. Это было похоже на то, как если б к его уху прижали динамик автомобильной сирены. Он все видел, но почти ничего не слышал. Главный удар принял на себя Билли, который теперь жалобно вопил и корчился на полу.

* * *

В рации раздавался грохот выстрелов. Тайтус стоял, положив руки на бедра и впившись взглядом в рацию, как будто видел то, что там происходило. Калиста, наморщив лоб, все время спрашивала:

– Что там такое? Что происходит?

Ей никто не отвечал.

Джорджу было трудно все понять. Ясно, что все пошло не так гладко и несколько сотрудников «Колд-Харбор» получили ранения. Это точно. Возможно даже, что кого-то убили. Один выкрикивал что-то бессвязное и умолял, чтобы его спасли… Ну и дела! Абэ мрачно улыбнулся. Нет, с Дженн Чарльз и Дэном Хендриксом им так просто не управиться…

– Взрывайте, – прорвался вдруг сквозь шум, выстрелы и крики чей-то голос.

Одновременно прозвучали два взрыва. Лицо Калисты резко побледнело.

Бах! Бах! Тайтус заходил взад-вперед, ругаясь шепотом и слушая, как схватка постепенно перемещается внутрь дома. Судя по всему, ситуация выходила из-под контроля «Колд-Харбор»…

– Здесь есть кто-то еще! Стреляйте в него! Стреляйте! Какого… – Голос как будто стал захлебываться, послышалось бульканье. Потом все затихло.

– Тинсли, – прошептала Калиста. – О, господи!

Она вынула телефон и принялась судорожно набирать номер.

Тайтус схватил рацию и потребовал от кого-то оперативную сводку.

– Ваш статус? Немедленно сообщите! На связи!

Тайтус перехватил взгляд Джорджа, который явно пришелся ему не по душе. Достав пистолет, он подошел к нему и направил дуло в лицо пленнику.

– Нет, – сказала Калиста.

Тайтус замер, потом повернулся, впившись в нее раздраженным взглядом.

– Что такое?

– Он нам еще понадобится.

– Но ведь мы планировали…

– Мы планировали, что у тебя окажется компетентная команда, – сверкнув глазами, перебила его Доплэз. – А теперь мне нужен новый план…

Глава 38

Лишь проехав не менее пятидесяти миль, Гибсон немного успокоился и, сбавив скорость, перестал гнать машину, как сумасшедший. Боясь погони, он то и дело с тревогой поглядывал в зеркало заднего вида. Но позади оставалась кромешная тьма. Ни единого проблеска. В ушах у него до сих пор звенело…

Бейсболка Сюзанны была низко надвинута на лоб. Его голова оказалась для нее, как ни странно, самым безопасным местом во всей этой заварушке. Теперь он ощущал от бейсболки странное утешение. Во время перестрелки ему чудом удалось захватить ее с собой. Вместе с книгой Медвежонка. Пистолет Билли он сунул себе под правое бедро. Гибсон не был до конца уверен, что ему удалось выбраться оттуда целым и невредимым. Удивительно, что его не подстрелили. Их всех могли запросто перебить…

Вон понятия не имел, живы ли Дженн с Хендриксом. Во время пальбы они разделились, и кто знает, может быть, его напарники уже схвачены или, чего доброго, убиты. Ему, конечно, не хотелось бросать их, но Билли был ранен в живот, и ему срочно требовалась медицинская помощь. Гибсон вынес его из дома к машине, с каждым шагом ожидая пули. Но им повезло…

Он остановил «Чероки» у какой-то заброшенной автозаправки, заглушил двигатель, но оставил ключи в замке зажигания. Сидя под навесом, оглянулся назад, мысленно представив тот путь, который они только что проделали, и прислушался к прерывистому дыханию Билли.

В тусклом свете уличных фонарей Гибсон разглядел лицо парня, бледное и покрытое бусинками пота. Билли закашлял, отхаркивая на подбородок что-то похожее на черную смолу. Гибсон вытер ему лицо и вдруг заметил, что рубашка и штаны Билли пропитаны кровью. Парень пробормотал что-то нечленораздельное. После безумной схватки у дома он то отключался, то снова приходил в себя, но так и не произнес ни одного внятного слова.

Нужно было поскорее доставить Билли в больницу, но сначала Вон должен убедиться, что их никто не преследует. Когда он открыл дверцу, загремела разболтавшаяся приборная панель. Рука Билли высунулась наружу и схватила его за запястье.

– Вы знаете, куда ехать? – хрипло спросил он.

– Да, у меня появилась одна неплохая идея.

– Я знал, что вы разберетесь. Можете для меня кое-что сделать?

– Конечно.

– Когда вы найдете ее, расскажете обо мне?

– Эй, приятель! Выше голову! И не строй из себя героя. Как только мы окажемся в безопасности, то отправимся прямиком в больницу. Ты жив, и это главное. И моя забота сделать так, чтобы ты остался жив.

– Я рад, что познакомился с вами. Мне нужно было кому-то все рассказать…

– Тебе повезло, что ты наткнулся именно на меня, Билли. А теперь, друг мой, лучше заткнись и жди. Нужно осмотреться. Я скоро вернусь.

– Хорошо. – Билли с трудом выдавил из себя улыбку.

Опустив козырек бейсболки пониже, Гибсон вышел к дороге. Он никого там не увидел, но это его не успокоило. Вон все равно не чувствовал себя в безопасности. Хотя сколько еще времени он мог ждать? Билли срочно требовался хирург…

Гибсон вытащил телефон. Это было рискованно – ведь, возможно, именно по телефону его и выследили Дженн и Хендрикс. Но сейчас никакой другой альтернативы он не видел. Гибсон включил телефон. Там, где он стоял, прием оказался неважный – всего одна полоска. Он перешел через парковку, пытаясь отловить сигнал получше. Вскоре на экране добавилось еще две полоски. Нужно было отыскать ближайшую больницу. Он нашел такую всего в восьми милях от заброшенной заправки, запомнил маршрут. А потом наконец сделал звонок, которого так боялся. Он не хотел зря пугать ее, но совсем ничего не сказать тоже не мог…

– Ты не поверишь, как здесь жарко, – сказал он, когда она ответила.

– Повтори, не поняла, – попросила Николь.

– Ты не поверишь, как здесь жарко…

– Насколько жарко?

– Сто десять.

– А что рекомендуют при такой жаре? – спросила она.

– Поскорее отыскать тень.

Некоторое время Николь молчала.

– Что ж, постарайся не перегреться.

– Передай ей, что я люблю ее…

Не произнеся ни слова больше, Николь повесила трубку.

Это был старый шифр, который они с ней придумали, когда он служил в армии. Он означал, что столице угрожает террористическая атака, и ей необходимо срочно – уехать в безопасное место. Обычно любые звонки родным тщательно прослушивались и проверялись на ключевые слова и фразы. Поэтому многим людям вроде Гибсона нужен был более или менее надежный способ предупредить семью об опасности.

Николь после его звонка должна была отвезти Элли в охотничий домик своего дяди в Западной Вирджинии. Она отправится в путь менее чем через пятнадцать минут и не выйдет на связь до тех пор, пока он сам не сообщит о себе. Во время службы в Корпусе морской пехоты ему так и не пришлось воспользоваться этим простым шифром. Вон был благодарен, что Николь все еще уважала его, полностью доверяла и не задавала лишних вопросов. Хотя, если удастся все это благополучно пережить, у нее таких вопросов к нему накопится предостаточно…

Дорога по-прежнему выглядела пустой в обоих направлениях, и Гибсон сделал еще один звонок. Это был номер, который он не набирал больше десяти лет. По памяти Вон его не повторил бы, однако пальцы хорошо запомнили нужное сочетание клавиш. Он просто молил бога, чтобы все было хорошо…

Ответил маленький мальчик. Гибсон поздоровался и попросил его позвать тетю. Мальчик положил трубку и убежал с криком: «Мама!»

Трубку подняла женщина. Ее голос он сразу узнал. Он не изменился.

– Привет, Миранда.

– Гибсон? Это ты?!

Они поговорили несколько минут. Он рассказал ей, что ему нужно. Миранда не была уверена, есть ли у нее это, но обещала посмотреть.

– Если и есть, то существует лишь одно место, где она может лежать, – сказала она.

Они назначили время и место встречи. Гибсон поблагодарил ее и повесил трубку. Получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Вон попробовал набрать номер Дженн, но вызов сразу переключился на голосовую почту. Он хотел оставить сообщение, но все же не был уверен, что ее телефон при ней. Возможно, он уже в чужих руках. Гибсон отключил вызов, вытащил симку и разбил телефон об угол автозаправки. Если его еще не отследили, то это должно было произойти очень скоро.

Так или иначе, звонить больше было некому…

Он вернулся обратно к внедорожнику, мысленно прикидывая, сколько времени займет дорога в Шарлоттсвилль. Ночью, конечно, он мог ехать сколько угодно и куда угодно, но на рассвете пулевые отверстия в кузове наверняка вызовут неприятные вопросы…

Пассажирская дверца «Чероки» оказалась открытой. Билли в машине не было. Кровавые следы тянулись через парковку и терялись на краю широкого поля, которое примыкало к заправке. Через десять шагов Гибсон совершенно потерял след. Он окликнул Билли в темноте, но в ответ не получил ни звука.

Щурясь, Вон вглядывался в даль, но быстро понял, что едва ли сможет догадаться, какое направление избрал для себя Билли. Он еще некоторое время бродил в темноте, выкрикивая его имя. Но все было тщетно.

Потом Гибсон нехотя вернулся к машине.

Рано или поздно наступает момент, когда каждый человек должен выбрать свой собственный путь. Билли такой выбор, видимо, сделал, и Вон искренне надеялся, что этот выбор правильный.

Для себя же он выбрал Шарлоттсвилль…

Глава 39

Когда взошло солнце, Гибсон остановился у мотеля, рядом с которым был установлен плакат с надписью «Чистые номера». Он припарковался, объехав здание с другой стороны, подальше от главной дороги, после чего снял себе номер, заплатив наличными за два дня вперед, хотя намеревался пробыть здесь лишь до вечера. Затем разделся, бросив штаны, рубашку и трусы в ванную, включил теплую воду, а сам встал под душ, топча ногами одежду, как в старинном виноградном прессе. Горячая вода смывала с одежды кровь, которая грязно-багровым ручейком стекала в сливное отверстие. А он стоял под горячей водой, пока его кожа не стала розовой, как у новорожденного.

Заснул Гибсон с большим трудом и спал неважно. Когда уже утром он выходил в туалет, то развесил одежду на полотенцесушителе. Окончательно Вон проснулся далеко за полдень. Было такое ощущение, что он проспал всего пять минут, но никак не десять часов. Гибсон снова принял душ, чтобы разогнать остатки сна, и оделся. Выглядела одежда получше, но кое-где все-таки остались пятна. Он вывернул рубашку наизнанку. Теперь пятна были почти не видны, но сам он был похож на идиота…

Проехав с милю вперед, Вон зашел в дисконтный магазин одежды в обветшалом торговом центре, где купил себе джинсы и пару рубашек. Одну из рубашек и джинсы он надел прямо в магазине, а старую одежду выбросил. В хозяйственном магазине купил молоток-гвоздодер. Потом продолжил путь, пока не нашел малоприметный съезд с дороги. Остановившись и вооружившись молотком, хорошенько обработал пулевые отверстия на боку внедорожника. Когда Гибсон закончил работу, бок машины выглядел еще более изуродованным, зато теперь следов стрельбы было уже не разобрать.

За десять лет его вынужденного отсутствия Шарлоттс-вилль изменился, хотя и несильно – не настолько, чтобы это имело какое-нибудь значение. Это был по-прежнему университетский город отчетливо южного типа и гордый своим наследием и традициями. Он был таким же молодым, энергичным и беззаботным. Вон въехал в город по трассе 29, которая после пересечения с трассой 250 превратилась в Эммет-стрит. Он увидел университет. В университетском городке появилось несколько новых построек, но в целом эти очертания были Гибсону знакомы. Захотелось остановить машину и прогуляться по территории университета, съесть в закусочной бургер «дабл-дабл»… Но внутренний голос упрямо призывал поскорее развернуться и убираться отсюда ко всем чертям. Не то чтобы Гибсон принял сознательное решение никогда сюда больше не возвращаться, но так или иначе он всегда находил причину не приезжать в эти места…

Увлекшись воспоминаниями, он пропустил нужный поворот на Юниверсити-авеню. Вместо того чтобы развернуться, Вон проехал по Джефферсон-Парк-авеню и свернул на Вест-Мейн. Каникулы были в разгаре и, как летом в детстве, Шарлоттсвилль дремал, измотанный долгим учебным годом, и пытался отоспаться, прежде чем сюда через несколько недель вернутся двадцать тысяч студентов…

Справа – быстрее, чем он ожидал – выросла белая кирпичная стена закусочной «Голубая луна». Гибсон завернул на небольшую парковку, расположенную вдоль здания, и несколько минут не выходил из машины, раздумывая над тем, что ему предстояло сделать…

Они не виделись с тетей с тех пор, как началось расследование. Миранда взяла его к себе после смерти отца. Справедливости ради стоило отметить, что он не проявил себя благодарным ребенком. Она с пониманием относилась к бурным переменам в его настроении и плохому поведению – так, как могла бы поступить только та женщина, которая уже имела опыт воспитания несовершеннолетних сыновей. Он же ответил на эту доброту тем, что навлек на ее дом агентов ФБР с обыском…

Во время судебных разбирательств контакты с тетей были довольно ограниченными и холодными. Винить ее было не в чем, но тогда, молодой и обозленный, Гибсон почему-то ненавидел ее…

Судебные издержки коснулись состояния его отца, и последнее письмо тете он написал, когда продавался дом. Понадобилось время, чтобы найти покупателя, и приближалась церемония выпуска на Пэррис-Айленде. Именно тогда Вон неожиданно получил от нее конверт. С чеком внутри. Никаких сопроводительных записок не было, и он не стал отвечать. В конечном счете он использовал эти деньги в качестве первого взноса за дом, в котором теперь жили Николь и Элли…

Гибсон не знал, чего ожидать от предстоящей встречи, и понял, что в голове у него сохранились лишь детские воспоминания о тете. Он, по сути, не знал, что она за человек. Для него она была просто тетей Мирандой, которая заботилась о нем и следила за тем, чтобы он не голодал, когда отец уезжал из города. Как бы там ни было, твердил себе Гибсон, она сделала больше, чем большинство могло бы сделать на ее месте. Он потерял отца, но и она потеряла брата. И все-таки он до конца не понимал, что Дюк Вон значил для своей сестры. Будь он до конца честен с собой, то не поехал бы в Шарлоттсвилль хотя бы из упрямого желания избежать этой встречи…

Закусочная «Голубая луна» изменилась. Наверное, ему не стоило этому удивляться, но он все же удивился. Прошло десять лет, даже больше, здесь сменился управляющий, а с ним – и штат официантов, и кое-что в интерьере. Ему вдруг стало грустно за заведение, в котором они с отцом проводили немало времени.

Его плеча коснулась молодая белая женщина с татуировками на обеих руках. Это была одна из официанток. Она попросила его выбрать себе место. Вон расположился в кабинке поближе к входу. Оттуда было удобно наблюдать за новыми посетителями, и он надеялся, что не пропустит Миранду.

Гибсон подумал, что новые владельцы проделали хорошую работу по поддержанию изначального духа этого заведения, но его отец, конечно, выразил бы презрение к большинству здешних перемен…

Дюк Вон был прогрессивным на многих поприщах, но по некоторым вопросам – таким, как закусочные – он оставался явным консерватором, сторонником застарелого подхода. Взять хотя бы пластинки и диски, заполняющие подоконники, или пиво и спиртные напитки, выставляемые здесь на продажу. Ничто из перечисленного не укладывалось, по мнению Дюка Вона, в атрибуты классических американских закусочных. График вечерних выступлений певцов наверняка вызвал бы у него недовольное ворчание. «В закусочных не бывает никаких певцов!» – воскликнул бы его отец. И меню, в котором были такие пункты, как шашлык из горной форели и сэндвич с курицей «тандури», почти наверняка вызвало бы презрение Дюка Вона.

«Шашлык из форели… Звучит неплохо», – подумал Гибсон, возвращая меню официантке.

Его мысли обратились к Билли, Хендриксу и Дженн. Жив ли кто-нибудь из них? Джордж Абэ… Кирби Тейт… Терренс Масгроув… Сколько жизней связано в гордиев узел одной-единственной пропавшей девочкой! По поводу собственной безопасности Гибсон отнюдь не тешил себя иллюзиями. Но для него важнее всего был его отец. Это был вопрос, на который он должен ответить прежде, чем решиться на следующий шаг. Какой бы ужасной ни оказалась правда, Гибсон знал, что сомнения и неизвестность могут довести его до безумия. Что привело отца к само-убийству? Он почти явственно чувствовал, как подозрения сжимают его горло мертвой хваткой. Гибсон молил бога, чтобы встреча с тетей помогла ему разобраться и вновь обрести уверенность в себе…

В закусочную вошла Миранда Дэвис. Вон встал, чтобы поприветствовать ее, хотя толком и не знал, как это сделать. Его тетя сама решила эту незамысловатую загадку и заключила племянника в свои крепкие объятия. Когда они разомкнули руки и посмотрели друг на друга, глаза у обоих были влажными.

Годы обошлись с Мирандой милосердно. Она, конечно, постарела, но не потеряла ни капли своей прежней живучести. Ее высокое худощавое тело, закаленное годами тренировок и даже шестью марафонскими забегами, выглядело почти таким же, как раньше. Только цвет волос изменился.

– Мне нравятся твои волосы, – сказал он.

– Знаешь, я устала от седины. Билл считает, что рыжей я выгляжу симпатичнее.

С мужем они прожили вместе уже больше тридцати лет. Гибсон ни разу не слышал, чтобы Билл говорил о чем-нибудь, кроме спортивных состязаний университетских команд и своей обожаемой супруги. Обо всем остальном говорила Миранда.

– Он прав. Ты выглядишь просто великолепно.

Улыбнувшись, тетя шутливо отмахнулась.

– Ну, вам, мужчинам, лучше знать. Спасибо, конечно… Господи, Гибсон! Нет, ну надо же! Сколько прошло времени! – Она замолчала. – Наверное, я все-таки допустила ошибку…

– Нет, – произнес Вон со страстью, которая удивила его самого. – Я был сущим дерьмом, тетя.

– Ты был ребенком, – поправила она его. – А я – взрослой. Мне следовало вести себя иначе.

– Прости, – сказал он.

Тетя накрыла его руку своими руками.

– Я так рада, что ты позвонил…

– И я тоже.

– Господи, да что это мы? – вдруг спохватилась она. – Ты надолго приехал сюда? Билл хотел с тобой повидаться.

Гибсон ответил, что уезжает сегодня вечером. На лице Миранды отразилось разочарование, и он пообещал, что, как только у него будет время, он обязательно навестит их.

– У меня есть дочь.

Он сказал Миранде об Элли и о Николь. Тетя задавала вопросы, и Гибсон рассказывал ей о своей жизни как мог, пытаясь сохранять этот рассказ оптимистичным. Он был удивлен тем, сколько же все-таки хорошего произошло в его жизни, и тем, как это здорово, когда рядом есть человек, который готов это слушать.

– Надеюсь познакомиться с ней как-нибудь, – сказала Миранда.

Он пообещал, что скоро привезет дочь к ней в Шарлоттс-вилль. Это вызвало еще одну порцию слез и причитаний. Потом она улыбнулась сквозь слезы.

– Билл говорит, что я плачу, если меняется ветер. Наверное, так и есть… О! У меня есть то, о чем ты просил. Я уже почти забыла, почему я здесь. Какая глупышка! Я нашла ее.

Она покопалась в сумочке, вытащила небольшую мраморную статуэтку Джеймса Мэдисона и поставила на столик между ними. Отец купил ее на уличной распродаже еще в бытность студентом университета. Дюк называл это своей первой «важной покупкой», и этот бюст занимал почетное место на его столе вплоть до дня его смерти.

Они поговорили еще несколько минут, и Миранда все время улыбалась. Когда он проводил ее, они снова обнялись.

– А ты ведь выглядишь почти так же, как он. Ты знаешь об этом? Особенно глаза. – Ее пальцы очертили в воздухе линии его лица. – Просто копия, один в один.

За столиком Гибсона ждала еда. Он отодвинул тарелку и взял статуэтку в руку, мысленно прикидывая ее вес. Перевернув, поискал углубление в основании. Большим пальцем нащупал его и освободил лепесток, скрывающий крохотную полость. Первоначально предназначенная для хранения важных заметок, эта дырочка была вполне достаточной для флешки. Однако он все равно был немного удивлен, когда флешка упала в его ладонь…

Дюк Вон вел дневник еще со студенческих времен. Как человек, который всегда верил в судьбу, он утверждал, что со временем это поможет ему написать мемуары. Хотя Дюк часто говорил о нем, никто ни разу не прочитал в нем ни слова, поэтому «дневник» Вона-старшего стал чем-то вроде семейной легенды.

Гибсон миллион раз видел, как отец сохраняет данные на компьютере и на флешке, а потом прячет карту памяти в мраморной статуэтке. После его ареста ФБР изъяло отцовский персональный компьютер. На его жестком диске содержалось достаточно улик, способных разрушить репутацию Дюка. Компьютер так и не вернули, и, скорее всего, эта флешка была последней копией записей, которые вел Дюк Вон.

Гибсон вставил ее в свой ноутбук.

На экране появилась единственная папка с надписью: «Личное». Выскочило окошко, предлагающее ввести пароль. Когда Гибсон начал интересоваться компьютерами и шифрованием, то первой «жертвой» стал отец. Это был первый пароль, который он взломал. Его первое преступление. Вторым стало превышение скорости, за которое его, тогда еще ребенка, остановила полиция.

Гибсон ввел нужный пароль, и окошко исчезло.

В папке оказалось более тридцати файлов, и каждый именовался годом, в котором он был создан. Самые ранние файлы относились к эпохе конца семидесятых. В целом же эти записи охватывали жизнь Дюка Вона в бытность студентом, становление его политической карьеры и череду событий вплоть до его «самоубийства». Всего более двух миллионов слов. Некоторые записи были невероятно короткими, вроде такой: «7 октября 1987 года. Терпеть не могу агитировать избирателей. Ненавижу это». Эта заметка была сделана во время одной из предвыборных кампаний. Другие были намного более серьезными и насчитывали много страниц. Записи становились более проницательными и отчетливыми. Отец писал о стычках с важными партийными шишками, о проводимых в штате законах. Было множество заметок о совещаниях и целые философские размышления о политике.

Гибсон запустил программу сканирования всех документов по ключевым словам. Он ввел слово «бейсбол» и ждал, пока компьютер проверит все отцовские записи и отыщет все те, в которых встречается это слово. Результатом стало около двух тысяч совпадений. Гибсон нахмурился и добавил к поиску слова «Сюзанна» и «Гибсон». Программа снова сделала свою работу и через некоторое время просигналила о ее окончании. На этот раз было найдено одно-единственное совпадение.

На первый взгляд запись выглядела довольно безобидной – рассказывалось о совместном выезде на бейсбольный матч, который был сорван из-за капризного ребенка. Гибсон медленно читал, мысленно представляя голос отца, звенящий в каждом слове, и прислушивался, стараясь выявить что-нибудь необычное. Но внешне все выглядело так, как будто человек просто озабочен состоянием дочери своего друга. Гибсон дочитал до той части, когда у Медвежонка по-настоящему сдали нервы. Все в той или иной мере совпадало с его собственными воспоминаниями, пока он не дочитал до эпизода, которого совершенно не помнил:

Я устроил личную встречу с Мартинесом. Это шанс для Бена уладить дело с заместителем лидера фракции после того, как мы разошлись в мнениях по поводу закона о безработице. Правильное требование, но оно нам дорого обошлось. До промежуточных выборов восемнадцать месяцев, но нужно было срочно залатать трещины.

Очень трудно смириться с тем, как сейчас ведет себя Сюзанна. Пора принимать решение. Бен хотел отложить, но я уже сбился с ног, устраивая эту встречу. Это все еще продолжается. В общем, договорились, что я заберу Сюзанну и отвезу в Вирджинию, а Джордж останется с Гибсоном и Беном. Очень не хотел оставлять Гибсона одного, но у заместителя лидера фракции тоже есть сын – и примерно такого же возраста. Все было правильно, тем более что, как мне сказали, Гибсон перенес ситуацию намного лучше, чем ожидалось. У этого парня определенно есть будущее.

Сюзанна была совсем разбитой, пока я не увез ее со стадиона. Я сохранял дистанцию, но она то и дело начинала беситься. Она такое вытворяла! Предложил купить ей бейсболку, и это, казалось, на некоторое время успокоило ее. Недалеко от машины отыскал небольшой магазинчик. Она не захотела кепку с эмблемой «Ориолз». Ладно, никаких «Ориолз». Нет, конечно, нет. Но ведь это был их домашний матч. Что еще можно было найти в этом чертовом магазине? Она снова заплакала. Парень за стойкой порылся в коробках и отыскал две бейсболки «Филлис». Он и сам не понял, как они у него там оказались. Купил обе – подумал, что это хоть как-то поможет ее успокоить. Кепка оказалась ей велика, но настроение девочки резко улучшилось. Тогда я скомкал кепку как мог и сделал так, чтобы она держалась у нее на голове. Это едва ли не – осчастливило ее, и, слава богу, она заснула на заднем сиденье и проспала всю дорогу.

А «Ориолз» тот матч проиграли…

Теперь Гибсон вспомнил ту кепку. Вторую бейсболку так и оставили на заднем сиденье во время возвращения домой. Он спрашивал отца о ней, но так и не получил ответа. Дюк бросил ее в мусорную корзину, когда они возвратились в Шарлоттсвилль. Гибсон никогда не ассоциировал ту бейсболку с Медвежонком. До настоящего времени.

И вдруг он понял, что все было неправильно. Все неправильно! Ничего определенного на флешке он не нашел, но там было достаточно, чтобы подпитать терзающие его сомнения. Гибсон взял бейсболку «Филлис» и снова взглянул на нее. Билли был прав: в ней, в этой кепке, было заключено сообщение, и у него было отвратительное чувство, что это сообщение предназначено именно для него. По словам Билли, Сюзанна не переставала думать, как связаться с ним, когда он сидел в тюрьме.

Что же ты пыталась мне сообщить?

Гибсон не стал надевать бейсболку, а положил ее к себе в сумку. «Голубая луна» потихоньку заполнялась посетителями. В углу один из участников вечерней развлекательной программы настраивал гитару. Гибсону нужно было уединиться в тихом месте, чтобы просмотреть остальную часть отцовского дневника. Он должен был найти что-нибудь еще…

Вон собрался, оплатил счет и вышел через боковую дверь на парковку. Это было, конечно, рискованно, но он должен был срочно связаться с Дженн. Обломки его мобильного телефона валялись на парковке у автозаправочной станции в Пенсильвании. Во многих старых мотелях еще имелись телефоны-автоматы. Ему нужно было такое место, где он мог бы укрыться на ночь и убить сразу двух зайцев.

Сев во внедорожник, Гибсон уже вставил ключи в зажигание, когда чья-то рука, крепкая и холодная, как железо, закрыла ему рот, ловко повернула и надавила на шею. В кожу, словно осиное жало, уткнулся шприц.

– Тихо, тихо, – прошептал скрипучий голос. – Сейчас я отвезу тебя к твоему папочке…

Глава 40

Дюк улыбнулся сыну и жестом велел подойти. Тот послушно подошел к отцу и старался не волноваться, когда Дюк повторно застегнул верхнюю пуговицу и в третий раз поправил галстук. Рождественская вечеринка была в полном разгаре, и, несмотря на то что сенатор настрого запретил разговоры на профессиональные темы, политическая тема не сходила с уст.

Рядом с Дюком остановился какой-то одутловатый мужчина с красным лицом. Гибсон к этому уже давно привык. Все рвались поговорить с папой. Его отец был важной шишкой, и Гибсон чувствовал огромную гордость, видя то уважение, которое все ему оказывают. Во время разговора Дюк как-то незаметно заставил своего собеседника почувствовать себя центром вселенной; он справлялся о его супруге, называл по именам детей и поздравил с недавним триумфом в Палате представителей. Человек удалился. Было очевидно, что он полностью удовлетворен. А Дюк вернулся к сыну.

– В тот день, когда он ответит на мой звонок, я буду просто гореть, а у него всего один брандспойт на три штата…

Гибсон засмеялся, хотя на самом деле не понял шутку. Ему просто нравилось, когда отец относился к нему наравне с остальными. То есть считал человеком, посвященным во все важные дела. Инсайдером. Дюк провел рукой по волосам сына, слегка взъерошив их.

– Папа… – пожаловался Гибсон и поправил волосы ладонью.

– А где остальные дети? Может, тебе не стоит все время болтаться среди взрослых?

– Да они там, наверху, смотрят детские фильмы, – с отвращением произнес Гибсон.

В свои десять лет он был весьма осведомленным мальчиком. Его любимым фильмом был «Крестный отец-2». Нет, оригинал был весьма неплох, но все знали, что часть вторая – это просто шедевр. По словам его папы, Джон Казале был самым недооцененным актером в истории кино. «Он сыграл всего в пяти фильмах, но я поставлю на эти пять против любых других пяти», – сказал ему Дюк, когда они вместе впервые посмотрели его.

Осенью того года Гибсона вызвали в кабинет директора школы. Он получил выговор за то, что, схватив одноклассника, он со словами «знаю, это ты, Бобби, разбил мое сердце», яростно впился в него губами. Дюк, узнав об этом, сначала рассмеялся, а потом накричал на сына и велел больше так не делать. Гибсон в оправдание заметил, что с тех пор из его шкафчика больше ничего не пропадает…

– Детские фильмы, значит? Не очень интересно.

– Худшее, что можно себе представить. А здесь что происходит?

– Да так, обычная тусовка. Здороваемся, беседуем, с кем-то подольше, с кем-то – так, пара слов, и всё. Вообще, большую роль играет внешность человека. И попомни мои слова, мальчик: нет ничего более фиктивного под небесами, чем праздничная вечеринка в округе Колумбия. Единственные честные слова, которые ты услышишь за весь вечер, – это когда гости заказывают себе напитки в баре.

– Но зачем тогда это все?

– Понимаешь, некоторые вещи просто приходится делать. И здесь многое связано с внешностью. Я ведь уже, кажется, говорил? Как бы то ни было, весь секрет заключается в том, что именно они пытаются от тебя скрыть. От чего пытаются отвести твои глаза? Если ты поймешь это, то сразу раскусишь данного мужчину. Или женщину. Но начинать лучше с мужчин, потому что с ними проще. С женщинами сложнее – это больше задача для тех, кто имеет степень доктора философии.

– Понимаю. – Гибсон кивнул, но потом уточнил: – А как это все выглядит?

– Ну, что ж, возьмем вон того парня, – Дюк указал на высокого, худого человека с лицом, похожим на полосу наждачной бумаги, который лениво наблюдал за происходящим и потягивал пиво.

– Он что же, какая-то важная шишка?

– А ты сам подумай и скажи, – предложил отец.

Гибсон долго смотрел на незнакомца.

– Нет.

– А почему?

– Потому что никто с ним не разговаривает. Если б он был важной персоной, то не стоял бы сейчас в одиночестве.

– Молодец, – усмехнулся Дюк. – Но ты все же оцени его. Можешь что-нибудь о нем рассказать?

Гибсон окинул его взглядом. На мужчине был костюм и блестящий галстук. И он носил очки в проволочной оправе. Светлые волосы консервативно зачесаны назад. Ничего особенного в его внешности Вон-младший не заметил.

– Не знаю, – сказал он отцу. – С виду похож на всех остальных…

– Никто ни на кого не похож. Мы пробуем походить на других, но не получается. Весь фокус, Гиб, в том, чтобы не смотреть в среднюю точку. В среднем каждый человек выглядит одинаково. Костюм, галстук. На нем униформа, и выглядит он как все. И если так рассуждать, то он вполне мог быть президентом Соединенных Штатов. Истина находится с краю. Это как волосы. Все следят за волосами, чтобы их прическа была в порядке и хорошо выглядела. Почему? Потому что такими мы видим себя в зеркале. Приглаженными и причесанными. Мы хотим видеть себя и других приглаженными и причесанными. Вот что беспокоит нас больше всего.

– Так, значит, мне следовало посмотреть на него со спины?

– Не буквально, но да. Присмотрись. Изучи, например, его ботинки. Что ты видишь?

– Они протерты. И один шнурок порван, кажется.

– О чем это тебе говорит?

– О том, что он много их носит?

– А это о чем говорит?

Гибсон задумался. Такая обувь напомнила ему о баскетбольном мяче Бена Рицолли. Папа Бена ушел из семьи, когда сам Бен был еще маленьким, и мальчик жил с матерью. Денег у них было немного. У Бена был всегда один и тот же баскетбольный мяч, и он с ним нигде не расставался. Швы и надписи истерлись, но сам по себе мяч был цел. Гибсон очень сочувствовал Бену и переживал, что ребенок, который так любит баскетбол, не может позволить себе новый мяч…

– У него не так много обуви. Видимо, он не может позволить себе много обуви. Он надеется, что никто не посмотрит на его ноги.

– Что же, неплохо. Как ты думаешь, сенатор наденет на вечеринку потертые туфли?

– Ни в коем случае.

– Правильно. А теперь посмотри на мои.

Гибсон опустил взгляд на ноги отца. Заостренные носки его черных ботинок были потерты, а чуть дальше кожа выглядела сильно измятой. Вон-младший с любопытством взглянул на отца.

– Ну, и что же ты можешь сказать по этим ботинкам об их хозяине? – прищурился Дюк.

– Не знаю, – смутился Гибсон.

– Это значит, что по одной вещи нельзя толком судить о человеке. Никогда не будь настолько высокомерен и не думай, что ты раскусишь человека по его – обуви. Но…

– Но это ведь только начало?

– Начало, – согласился отец. – Так в чем же разница между ним и мной?

– Ну, к тебе все подходят и разговаривают…

Дюк лукаво подмигнул сыну.

Гибсон почувствовал гордость и энергично кивнул в ответ. Он чувствовал, что что-то упустил, но был счастлив такому вниманию со стороны отца и не хотел задавать слишком много вопросов. Он, наверное, должен теперь и сам во всем разобраться.

– Хорошо, сынок. Дай мне час. Мне нужно немного поработать, зато я знаю одно заведение в Джорджтауне, где делают отличный молочный коктейль «Орео». И мы с тобой туда поедем. Договорились?

– Идет.

Три часа спустя Гибсон проснулся. Он лежал, свернувшись калачиком на кровати в одной из комнат для гостей. Кто-то заботливо накрыл его шубой.

– Просыпайся, сынок. Просыпайся. Вставай…

Дюк сгреб его в охапку и отнес в машину. Гибсон проснулся лишь от звука хлопнувшей дверцы.

– Проснись…

Глава 41

Гибсон пришел в себя на дне океана, усыпанного материальными следами его жизни. В тусклом свете он смог разобрать заржавленную громаду зеленого отцовского универсала, наполовину зарывшегося в песок. Сбоку на него нависали руины дома, в котором прошло его детство. Невероятно, но на заднем дворе расцвел белый кизил. У дерева стоял его первый велосипед. А справа Гибсон увидел школьную аудиторию, откуда агенты ФБР вывели его в наручниках мимо целой толпы телерепортеров с микрофонами и камерами…

На поверхности что-то привлекло его внимание. Оттолкнувшись, он начал подниматься. А когда всплыл, глаза его широко раскрылись, и он сделал глубокий, судорожный вдох. Возле самого лица, словно сбившееся с пути солнце, болталась голая лампочка. Гибсон быстро заморгал, пытаясь сосредоточить взгляд. Но потом понял, что зря это сделал…

Едва касаясь пола кончиками ног, он шатался на деревянном табурете. Единственной вещью, которая мешала ему упасть, была затянутая вокруг шеи веревка, но при этом она жестоко впилась ему в кожу. Гибсон пытался как-то перехватить веревку, чтобы ослабить давление на горле, но его руки были крепко связаны за спиной. Поддавшись панике, он начал биться и трястись и едва не потерял равновесие. Но чья-то рука помогла ему возвратиться в прежнее состояние.

– Ну, ладно, ладно. Успокойся. Не сейчас. Еще не время. Сначала о деле, – произнес чей-то голос. Тот голос, который он услышал в машине. Там, возле закусочной.

Гибсон вспомнил, что подвергся нападению. И это как-то связано с его отцом. Его сердце замерло, и он почувствовал себя очень глупым и невероятно одиноким. Из-за веревки на шее было сложно оглядеться вокруг, но Вон все-таки сделал глубокий вдох и попробовал понять, где находится.

Подвал. Бледно-желтые стены, небольшие окошки наверху. Ночь. Стены увешаны акварельными рисунками птиц: в основном колибри, дятлы и кардиналы. В углу мольберт. Что это? Студия какого-нибудь художника? Куда-то наверх вел ряд обитых ковролином ступенек. Но куда? Что там, наверху?

К нему подошел человек. Гибсон вздрогнул. В смятении он подумал, что этот человек преследовал его прямо в подсознании. Может быть, один из хищников, которые рыщут в черных глубинах океана? Но все-таки это был просто человек. По крайней мере, так казалось здесь, на поверхности. Среднего роста. Худощавый. Бледное, ничем не примечательное лицо – за исключением недавно сломанного носа. Он распух и покраснел. Такой человек мог регистрировать вас на ресепшене в отеле или сидеть рядом с вами, дожидаясь приема врача. По крайней мере, таким, видимо, он хотел выставить себя перед вами. Но, если присмотреться, его камуфляж не выглядел таким уж непроницаемым.

Его выдавали глаза. Они были желтого цвета, как у совы, и неподвижны, как мертвая поверхность Луны. Погруженные глубоко в глазницы, они словно застыли на Гибсоне. И казалось, они видят либо все, либо ничего. В тюрьме и особенно в Корпусе морской пехоты ему, конечно, попадались крайне мерзкие и даже страшные на вид люди. Но этот человек, если он вообще был человеком, напугал его больше, чем любой из тех. Наверное, это была смерть, которая явилась сейчас по его душу…

Но самую сильную тревогу вызывала его одежда. Человек был одет так же, как Гибсон. Нет, его одежда не просто была похожа на его одежду. На нем были точно такие же рубашка, джинсы и обувь. Они были похожи на близнецов, которые вместе делали покупки. Значит, человек был в магазине одежды вместе с ним, следил за ним, видел, что он покупает, и выбрал себе то же самое. Это говорило о том, что его похищение было тщательно спланировано. Что бы ни ожидало его впереди, ничего хорошего оно ему не сулило. И что бы он ни думал, его похититель уже давно все просчитал…

– Теперь внимание. Можешь сосредоточиться? У нас не так много времени, – довольно вежливо и спокойно произнес человек. Это был голос хирурга, который простым языком объясняет сложную процедуру для раздраженного пациента. Они молча взглянули друг на друга, и затем, без всякого предупреждения, человек пнул ногой табурет, выбив его из-под ног Гибсона. Тот с грохотом отлетел в сторону, ударившись о дальнюю стену подвала.

Гибсон осел вниз не больше чем на дюйм, но разница вышла колоссальная. Это был тот чертов дюйм, который отделял жизнь от смерти. Веревка резко перехватила его вес и врезалась в плоть чуть ниже челюсти. Сухожилия на шее и плечах готовы были вот-вот порваться, лопнуть, словно какие-нибудь сорняки. Ноги забились в воздухе.

Человек выступил вперед и мягко похлопал его по ноге. Гибсон чувствовал только одно: беспомощное отчаяние. И еще – сожаление, которое, видимо, неизменно сопровождает преждевременное завершение любой жизни. Его сожаление было холодным и не приносило никакого успокоения. В голове пронеслись какие-то слова, которые ему хотелось бы произнести, и лица людей, с которыми он так и не поговорил…

Вон думал, что быстро потеряет сознание. Именно так происходило в кино. Несколько мгновений беспомощной борьбы, прежде чем веревка выдавит наконец остатки жизни из своей жертвы. Но вместо этого он висел и прислушивался к обрывкам дыхания и пульсации крови в висках.

– Это так называемое короткое падение, – сказал похититель. – Обрати внимание, что, в отличие от стандартного повешения, или долгого падения, твоя шея остается цела. Сейчас это может показаться благословением свыше, но в конце ты пожалеешь, что тебя не повесили как обычно. Есть одновременно хорошие и одновременно плохие новости. Ты проживешь дольше, но и только. Большинство людей считает, что они всегда хотели бы прожить дольше, но двадцать минут на конце веревки – это слишком долгое время ожидания смерти. Долгое время, чтобы сожалеть о вещах, которые нельзя изменить и которые больше не имеют для тебя никакого значения.

Человек обхватил руками ноги Гибсона и приподнял его. Под его ногами скользнул табурет, и Вон, слабея, нащупал его под собой.

– Итак, чтобы мы поняли друг друга, – сказал человек. – Думаю, человеку в твоем положении полезно заранее понять, какое его ждет наказание. Наказание на тот случай, если я не получу удовлетворения. Ты спросишь, как меня удовлетворить? Хорошо. У меня есть к тебе вопрос. Только один, но – важный. Я буду задавать его, пока не удовлетворюсь твоим ответом. Пока не удовлетворен… короткое падение. Понимаешь?

– Да.

Человек вытащил из кармана флешку. Гибсон сразу узнал ее.

– Ты делал с нее копию? Загружал куда-нибудь, прежде чем вышел из закусочной?

– Если я скажу, ты меня отпустишь?

Табуретка снова отлетела в сторону. Гибсон повис на веревке. Боль пронзила спину и плечи. Так он провисел долго. Дольше, чем раньше. Потом руки человека снова приподняли его, пока Вон ступнями не ощутил под собой табурет. Он чувствовал себя так, будто от его тела только что оторвали кусок. Человек дал ему время собраться с мыслями. С тем, что от них осталось. Краешком глаза Гибсон вдруг увидел, что у основания лестницы сидит отец, пристально вглядываясь в сына. Ноги отца были босыми. Вон-младший заморгал, видение исчезло, но теперь он точно знал, где находится. Он был дома.

– О, – сказал человек. – Добро пожаловать домой. Я не был уверен, что ты узнаешь. За десять лет он изменился. Мне больше нравилось с красной краской.

– Чтоб ты сдох, – попытался крикнуть Гибсон. Но изданный им звук был скорее похож на сдавленный шепот.

– Мне понравилась встреча с твоим отцом. – Человек вытащил складной нож и развернул его длинное беспощадное лезвие. – Мы неплохо побеседовали в этой комнате. Два взрослых человека пришли к пониманию. – Вспоминая, человек улыбнулся. – Но, отвечая на твой вопрос… Нет, я не отпущу тебя, если ты скажешь то, что мне нужно. Ни при каких обстоятельствах. Сейчас твоя жизнь – это не то, ради чего стоит торговаться. Я знаю, как это тяжело слышать, но честность все же превыше всего. Однако я скажу, что готов тебе предложить.

– Пошел к черту!

– Наверху живет одна семейная пара. Линда и Марк Томпкинс. Линда рисует восхитительные картины, которые ты здесь видишь. В данный момент им известно лишь, что обезумевший человек в маске ворвался в дом и связал их. Человек одет так же, как ты. Человек рыдал. Бился в истерике. Он сказал, что сожалеет обо всем. Что не хотел бы причинять им вред. Он рассказал, что когда-то жил в этом доме. Когда завтра изуродованные трупы Томпкинсов обнаружат полицейские, то в качестве нападавшего опознают тебя. Полиция придет к обоснованному заключению, что в припадке отчаяния после развода, потери семьи и тщетных поисков работы ты проник в свой прежний дом и повторил то, что сделал когда-то твой отец.

– Ты мне это, что ли, предлагаешь?

– Да, если ты не ответишь на мой вопрос. Я выбью у тебя из-под ног табурет. Когда ты сдохнешь, я отправлюсь наверх и зарежу Линду и Марка Томпкинс. Причем заставлю мужа наблюдать, как умирает его жена. Я могу сделать так, чтобы это длилось долго…

Гибсон явственно слышал волнение в голосе похитителя. Он хорошо скрывал его, но Гибсон прочитал злорадство на его лице или то, что можно было бы принять за злорадство.

– Но зачем? Они же ничего тебе не сделали!

– Ты – тоже, – заметил человек. – К сожалению для них, происходящие события поставили их на нашем пути, а тебя – на моем. И вот теперь, хоть они и мухи никогда не обидели, их жизни лежат на чаше весов. Образно выражаясь.

– И что? – спросил Гибсон. – Я ведь их не знаю. Мы никогда не встречались. Что тебе даст расправа над ними и как это связано со мной? Это ведь ты их убьешь, а не я.

Это был блеф. Он изо всех сил пытался сделать его правдоподобным.

– Верно, верно. Кровь, так сказать, будет «на мне». А твоя совесть останется чиста. Но тебя не должна волновать собственная совесть. – Человек пожал плечами. – Разве ты не подумал об Элли?

При упоминании имени дочери Гибсон застыл от страха.

– А что с ней?

– Ну… как это повлияет на нее? Я имею в виду твое преступление, – сказал человек. – Подумай, в каких красках это все опишут потом журналисты. Вообрази только, как тебя будут вспоминать. Каким ты запомнишься той же Элли. Конечно, напишут, что ты спятил, но прежде чем повеситься, ты ведь зверски убил Томпкинсов – этих несчастных, которые, на свою погибель, купили дом твоего папаши. На тебя повесят ярлык выродка-психопата, который всю свою злобу выместил на невинных людях. Вот такой получится душевнобольной конец семейной трагедии, которая началась более десяти лет назад. Это станет эпитафией к твоей жизни. Когда Элли вырастет, ей будет стыдно и страшно вспоминать об отце. Ведь ты, кажется, так же думал и о собственном папочке, не так ли? Поэтому я прошу тебя честно ответить на мой вопрос. Ради Линды и Марка. И ради твоей дочери. Ты делал копию с флешки?

Гибсон открыл рот, чтобы ответить, но затем снова закрыл его. По его лицу потекли слезы. За несчастного отца. За дочь. За тот страшный выбор, который ему предстояло сейчас сделать…

Но он знал, что уже устал спорить и о чем-то просить этого человека. С первой секунды, когда взглянул в его пустые глаза, Гибсон подсознательно понял, что в них никогда не было ни капли жалости. И будь он проклят, если последние минуты своей жизни потратит на жалкие мольбы. Лучше распорядиться этим временем иначе и попытаться сделать что-нибудь хорошее. Он спасет Линду и Марка. Это стоит того… даже если они и рисуют паршивые картины.

– Так ты сделал копию?

– Нет, не делал, – ответил он.

– Почему?

– Посчитал, что в этом нет необходимости.

Человек задумался.

– Нет, ты все-таки думал над этим.

– Да, думал.

– Ну, и?.. Сделал копию?

– Нет.

– Ни одной копии?

– Ни одной.

Так продолжалось долго. Один и тот же вопрос задавался десятки раз десятками различных способов. Это было безумие, но Гибсон изо всех сил старался, чтобы похититель поверил ему. И одновременно ждал, что в любую секунду табурет снова выскочит у него из-под ног. Наконец…

– Я верю тебе, – сказал человек.

Гибсон замер, чувствуя, что совершенно вымотался.

– Спасибо. – Он не знал почему, но почувствовал вдруг такую благодарность, такое успокоение – теперь, когда ему поверили. И ему просто хотелось спать.

Человек кивнул и сложил нож. Затем собрал свои вещи, осматривая все вокруг, чтобы удостовериться, что ничего не забыл. Закончив, возвратился и снова посмотрел на Гибсона.

– Где Сюзанна? – спросил Гибсон.

– Не знаю.

– Зачем ты убил моего отца?

Человек с любопытством посмотрел на него.

– Разве это имеет значение?

– Сюзанна была беременна. Тот ребенок… от моего отца?

– Ты действительно хочешь знать? Это успокоит тебя?

Гибсон не знал.

– Пожалуйста, скажи.

Человек на мгновение задумался. Он сунул руку в карман и вытащил листок бумаги. Потом осторожно развернул его, как будто боясь увидеть то, что там написано.

– Что бы ты там ни увидел, не говори мне и не показывай это на своем лице. Помни о людях наверху.

Гибсон кивнул, и человек повернул к нему развернутый листок. Гибсону понадобилось немало усилий, чтобы сосредоточиться и понять то, что он читает. Запись представляла собой результат теста на отцовство. Он разглядел три колонки: «Сюзанна Ломбард», «Ребенок», «Отец» (предполагаемый). Ниже шли ряды сдвоенных чисел, смысла которых Гибсон не понял. А в самом низу была надпись:

Предполагаемый отец не исключается в качестве биологического отца тестируемого ребенка. На основании теста, полученного из анализа локусов ДНК, вероятность отцовства составляет 99,9998 %.

Но именно следующее предложение и все, что из него вытекало, ревом отдалось в его ушах. Перед глазами за одно мгновение пронеслась вся его жизнь. А потом все разом рухнуло. О боже! Бедный Медвежонок…

Бенджамин Ломбард не исключается в качестве биологического отца и считается отцом Джейн Доу[22].

Сверху донесся треск взламываемой двери и чьи-то тяжелые шаги. Человек моментально сложил листок бумаги и спрятал его. Гибсон перехватил его взгляд. Какую бы маску он ни носил, чтобы не выделяться среди других, но на мгновение она все-таки упала; а под ней скрывалось что-то отталкивающее, отвратительное. Что-то древнее и бесконечно жестокое. То, что, как любят утешать себя люди, давно вымерло, растворилось в прошлом. Но этот человек все это в себе сохранил…

– Гибсон! – окликнул его женский голос.

Дженн?

Он попытался позвать ее, но табурет опрокинулся на пол, и он снова умирал, повиснув в воздухе и провожая остатки сознания…

Когда Гибсон пришел в себя, то понял, что лежит на спине в подвале. Рядом, опустившись на колено, склонилась Дженн Чарльз.

– Вы схватили его? – спросил он, превозмогая боль.

– Кого? – недоуменно переспросила Дженн. – Здесь никого нет, кроме нас.

– А там, наверху? – спросил он, вспомнив об ужасных угрозах в адрес жильцов.

– Они в порядке. С ними сейчас Хендрикс. Ты как себя чувствуешь?

Вон засмеялся и тут же зарыдал, издав хриплый вопль облегчения и отчаяния.

– Что здесь произошло? – взволнованно спросила Дженн.

Но разум сжалился над Гибсоном и отключил его. Потеряв сознание, он ничего не смог ответить…

Часть 3. Джорджия

Глава 42

Гибсон проснулся в двуспальной постели, чувствуя себя как после ночевки в аду. Он словно умер в жутких муках, но потом снова ожил.

Вон попробовал перекатиться на бок, но не смог. Бросив эти попытки, он лежал неподвижно. Ему казалось, что его привязали за руки и ноги к четырем машинам, которые потом рванули в разные стороны…

Зашел Хендрикс с бутылкой воды и помог ему сделать несколько глотков. Даже эти ничтожные усилия напрочь истощили Гибсона, и он снова погрузился в сон.

Прошло три дня, прежде чем Вон смог принимать детское питание, которым его кормила с ложки Дженн, – и еще пять, прежде чем смог сидеть без посторонней помощи. Когда он говорил, его голос воспринимался как дрожащий, болезненный скрежет. Хендрикс стал называть его Томом Уэйтсом[23], а Гибсон, вместо того чтобы говорить, предпочитал писать.

Утром восьмого дня пребывание в мире живых больше не походило на самую плохую мысль в его голове. Сидя на кровати, он качал ногами и набирался сил для такой геракловой задачи, как самостоятельное посещение туалета. Гибсон медленно встал, поставил одну ногу перед другой – и засеменил, как старик. Его остановило отражение в зеркале ванной комнаты. Он и выглядел стариком с искалеченным лицом нераскаявшегося алкоголика. Его десятидневная щетина не могла скрыть ужасную серовато-багровую гематому на горле, от одного уха до другого. Вон провел по ней пальцем и подумал о том, насколько же близко он был тогда от смерти…

Что они собирались теперь делать?

Гибсон включил горячую воду и долго стоял под душем. Медвежонок открыла глаза. Она лежала в постели. Было поздно, и она наблюдала за полоской света под дверью. Следила за скачущими тенями. Едва дышала…

Гибсон пытался вытряхнуть этот образ из своей головы. Это привлекло внимание Медвежонка, и теперь она посмотрела на него. Она что-то просила. Он хотел спросить, как Ломбарду это удалось. Как он заставлял ее молчать. Но он знал: это был ужасный эмоциональный шантаж, который ее отец использовал, чтобы изолировать ее от всех. И управлять ею…

Но у тебя ничего не вышло, сукин ты сын. Все это время Медвежонок планировала свое бегство с Билли Каспером. И потом Гибсон вдруг понял: не было никакого Тома Б.! Медвежонок сама все придумала. Придумала вымышленного отца для своего будущего ребенка на тот случай, если у нее не получится. Ей нужна была правдоподобная история, чтобы объяснить ее беременность – защитить ребенка. Защитить ее мать. Возможно, даже в какой-то мере защищать отца. И все это взять на себя. Как она смогла найти в себе столько сил?

Гибсон осторожно оделся, ворча от боли. Его сумка лежала на дальнем конце кровати, и он покопался в ней. Ноутбука не было. Не нашел он и отцовскую флешку. Но пистолет Билли, бейсболка «Филлис» и «Братство кольца» оказались на месте. Он также нашел фотографию беременной Сюзанны, сидящей на диване. Беременной ребенком воображаемого «Тома Б.».

И тут ему в голову пришла сумасшедшая мысль. Он начал судорожно перелистывать страницы книги. В обратном порядке, к самому началу. Это заняло пару минут, но Гибсон отыскал интересующий его абзац и тут же прочитал вслух знакомые слова:

– Эй, мои маленькие приятели, куда вы бежите, отдуваясь и пыхтя? В чем дело? Вы знаете, кто я? Я Том Бомбадил. Расскажите, что случилось! Том торопится[24].

Слезы покатились по его щекам, но он все-таки улыбнулся. Это был восторг с примесью отчаяния. А на полях оранжевой ручкой было написано:

Я знала, что ты улыбнешься.

Гибсон громко рассмеялся, но потом судорожно прикрыл рот рукой. Боже, что же сделала эта отважная девочка… Она бросила вызов вере. Его слезы не прекратились, но он чувствовал, что, кажется, пришел в себя. В первый раз за много дней. Разум его прояснился, но теперь он был зол как черт. Гибсон вытер слезы. Он знал, что делать.

Вон надел бейсболку и, взяв книгу, словно катехизис, поволокся в гостиную. Она была маленькой и простоватой. А запах там стоял, как внутри огромного старого чемодана. Хендрикс спал на изношенном диване, но глаза его сразу открылись, как только мимо прошел Гибсон. Большой старый телевизор на тумбочке был включен, и передавали новости. Это был репортаж о предстоящем партийном съезде в Атланте. Хотя Энн Флеминг официально не признала поражение, кандидатуру Ломбарда утвердили. И эти двое должны были встретиться в Атланте и обсудить возможность совместного выдвижения.

Дженн сидела за маленьким столом у окна. Перед ней было разложено несколько пистолетов и обойм с патронами. Она заряжала травматический пистолет «Штайр» M-A1. Гибсон был абсолютно уверен, что Дженн могла делать это и в полной темноте, потому что не отводила взгляд от крошечной щели между занавесками.

– Ну, что, надоело валяться? – спросила она, даже не поворачиваясь.

– Рад видеть вас двоих.

Она бросила взгляд в его сторону и улыбнулась.

– А ты как будто стал выше ростом.

– Вряд ли. Не чувствую. Где мы?

– В Северной Каролине. В окрестностях Гринсборо.

– Гринсборо?

Дженн и Хендрикс все-таки догнали его. После перестрелки у дома на озере они отследили его по маячку, вшитому в его сумку, и он привел их на юг, в Шарлоттс-вилль, и «Чероки» остановился у дома его детства.

– Как ты нашел нас? – спросила она.

– Внедрился в телефон Хендрикса.

Вону показалось, что это, по-видимому, произвело на нее впечатление; на Хендрикса – едва ли.

– Полагаю, теперь мы квиты, – сказала Дженн.

– Думаю, да.

Человек, напавший на него, выскочил по лестнице, ведущей из подвала наружу, и сбежал через задний двор. Кто-то из соседей, должно быть, позвонил в «911», потому что едва они успели уехать, как туда нагрянула полиция. Выехав за пределы Роанока, они бросили машины на парковке у продуктового магазина и тут же взяли напрокат «Форд Проуб» 1995 года выпуска. За наличные, естественно.

– Мы сразу же рванули оттуда, – сказал Хендрикс.

Он окончательно проснулся и сидел на диване, потягиваясь и зевая.

Оттуда они поехали на юг и отыскали недорогое бунгало. Гибсона они спрятали в багажнике, а себя выдали за молодоженов, которые празднуют первую годовщину свадьбы. Бунгало они сняли на весь август, заплатив наперед наличными. Сам владелец проживал в Рейли, поэтому вряд ли мог явиться сюда, предварительно не известив о своем визите. В целом, учитывая, что с ними был пострадавший, им еще повезло, и можно было чувствовать себя здесь относительно спокойно.

– А сотовые телефоны? – спросил Гибсон.

– Прикрепили скотчем к кабинам двух разных трейлеров, – сообщил Хендрикс.

– А у нас вот что, – Дженн показала ему одноразовый телефон-раскладушку. – Теперь ты все знаешь. Не хочешь поведать нам о том, как тебя чуть не придушили там, в подвале?

– Есть что-нибудь пожевать? Я проголодался, – попросил Гибсон.

– Гороховое пюре? Протертая морковь?

– Кроме детского питания.

– Надо же, как быстро он вырос! – усмехнулся Хендрикс.

Хендрикс оказался прекрасным поваром. Или, может быть, Гибсон никогда не был таким голодным. Он быстро покончил с яичницей и картофельными оладьями и снова вернулся в комнату. В дверях стояла Дженн.

– Что произошло в Шарлоттсвилле? – спросила она.

Гибсон посмотрел на нее, потом на Хендрикса. С чего же начать? Без теста на отцовство и без флешки Дюка Вона у него не было доказательств. Попросить, чтобы ему поверили на слово? Ведь он и сам боялся, что во всем виноват именно его отец, пока ему не сунули под нос этот тест. Как их убедить, что настоящий враг – это Бенджамин Ломбард? Можно было бы начать с самого начала… Так Вон и решил. Открыв «Братство кольца», он показал им заметки, сделанные Сюзанной на полях Медведя. По крайней мере, в руках у него было хоть что-то материальное.

– А что она хотела тебе этим сообщить? – спросила Дженн, отрывая глаза от книги. – Что произошло на игре?

Он рассказал им о поездке на бейсбольный матч и о том, как Медвежонок сорвалась на стадионе.

– Я отправился в Шарлоттсвилль за дневником отца. Я подумал, что там, возможно, отыщу концовку этой истории.

– Ну и?..

Он рассказал им о записях в дневнике. О решении пораньше отвезти Сюзанну домой. О покупке этих двух бейсболок «Филлис».

– Это Дюк купил ей кепку? – спросила Дженн.

Хендрикс присвистнул.

– Ну, знаешь, тут у меня уже мозги ни черта не варят. Расскажи, в чем дело.

Вон объяснил происхождение Тома Бомбадила и то, почему она придумала себе бойфренда.

– Это был Ломбард, – сказал Гибсон. – Вот почему она бежала. Ребенок от Ломбарда.

Некоторое время Дженн и Хендрикс сидели в тишине, переваривая эту бомбу. Потом Дженн переглянулась с напарником, и они вместе пришли к молчаливому заключению.

– Что? – спросил Гибсон.

– Нам нужно кое-что тебе показать, – сказала Дженн.

Она вышла и возвратилась со своим ноутбуком и малиновой папкой. Затем вытащила оттуда фотографию человека, который повесился в собственном гараже. Гибсон принялся внимательно ее рассматривать.

– Кто это? – спросил он.

– Терренс Масгроув.

– Как? Владелец того самого дома у озера?

– Вот именно. А сейчас мне нужно показать тебе еще одну фотографию. Но… – Дженн сделала паузу, как будто сомневаясь, стоит ли это делать. – На снимке твой отец.

– Дюк? – вырвалось у Гибсона. – Это то, что я думаю?

– Я бы не спросила, но ты должен сам увидеть.

Он с трудом глотнул и кивнул. Дженн положила фотографию на ноутбук и повернула, чтобы Гибсону было лучше видно. Он очень долго рассматривал края, надеясь, что это хоть как-то смягчит впечатление от того, что окажется в середине. Хоть ненамного. Гибсон понял, что дыхание его резко участилось.

Он посмотрел.

Его сразу же поразило, насколько неправильно он все запомнил. Вону казалось – спустя все эти годы, – что тело отца находилось прямо рядом с лестницей, когда он обнаружил его в тот же день. Оно свисало сверху, причем так близко, что до него можно было дотронуться. Но на фотографии Дюк был на противоположной стороне комнаты. И это стул, а не табурет, был опрокинут под его ногами. Глаза отца были закрыты, а не открыты.

– А почему ты дала мне это? – спросил Гибсон, разглядывая оба снимка. Они были похожи: на обоих снимках – мертвецы. В носках. А обувь? Постой… Он взял другой снимок. Ботинки были одинаковые!

– Обувь?

Дженн кивнула.

Вон посмотрел снова. На обеих фотографиях ботинки располагались вместе и под углом от тела. Под одним и тем же углом. Повешенный, что вполне естественно, наверняка бьется в конвульсиях; веревка закручивается и раскачивается. И только через какое-то время дерганья прекращаются. Поэтому такое положение обуви представлялось невозможным совпадением…

– Он убил обоих.

– И теперь он вновь появился десять лет спустя, чтобы убить тебя.

– Но это безумие, – пробормотал Гибсон.

– Разреши полюбопытствовать, – спросил Хендрикс. – У парня был сломан нос?

– Да. А откуда ты знаешь?

– Ему лет пятьдесят. Белый. Худощавый. Короткие каштановые волосы, уже начал лысеть… В общем, обычный такой, без особых примет?

– Да, это он и есть.

Хендрикс покачал головой.

– Тот же самый сукин сын, который подстрелил Билли Каспера. И хотя я пока не могу этого доказать, но добавил бы сюда еще и Кирби Тейта.

– А вообще-то странно, – сказала Дженн. – Я ведь четко видела, что тот же парень стрелял в спину одному из тех, кто держал нас в осаде.

– Огонь по своим? – насторожился Хендрикс. – Может, случайно?

– Никакой он им не «свой»!

Дэн ненадолго задумался.

– Итак, Ломбард узнает, что мы вошли в контакт с WR8TH, и зовет на помощь старого верного пса, чтобы тот довел дело до конца. И он не упускал нас из виду с самого первого дня. Шел по нашему следу в Пенсильванию, ждал, выйдем ли мы на связь с WR8TH или нет… А потом спланировал свой следующий шаг.

– Но вместо этого он забегает вперед и убивает Кирби Тейта, – сказала Дженн.

– Правильно.

– А потом под видом федеральных агентов к нам подсылают целый отряд головорезов, чтобы выкурить нас из дома на озере, – добавил Хендрикс.

– Да, и все потому, что я, как последняя идиотка, сообщила Майку Риллингу наши координаты.

– Думаешь, Риллинг нас сдал? – прищурился Дэн.

Дженн пожала плечами.

– А через сколько времени после того, как мы поговорили, явились эти ребята?

– Чертов сукин сын…

– Кто это такие? – спросил Гибсон.

– Точно не знаю. Есть у Ломбарда одна сомнительная контора под названием «Колд-Харбор». Я бы не удивилась, если окажется, что вооруженные отморозки на джипах – оттуда.

– Тогда зачем было еще посылать своего чистильщика? – удивленно проворчал Хендрикс.

– Ну, чтобы, если получится, заодно убрать его со своего пути? Как тебе такая мысль? Нет смысла оставлять в живых – тем более сейчас, когда все кончено.

– Ломбард не сидит сложа руки, – заметил Хендрикс.

– А ты как думал? – хмыкнула Дженн. – Знаешь, сколько у него сейчас на кону в Атланте? Ломбард – без пяти минут президент. Если Гибсон прав и сенатор насиловал собственную дочь, сделал ее беременной… Видит бог, ведь на его победу в ноябре явно сделали ставку очень крутые ребята. И он прекрасно это понимает. И, думаю, готов на что угодно, лишь бы сохранить свою тайну.

– Даже если речь идет о жизни Сюзанны? – спросил Гибсон.

– А ты разве не допускаешь, что он мог просто убить собственную дочь?

– Не знаю. Билли говорил что-то в этом роде, но я подумал, что он спятил. Но спятил ли? Где сейчас Сюзанна? Где ее ребенок? Если она жива и если тот парень Ломбарда десять лет назад прикончил Масгроува, значит, он вполне мог добраться и до нее. Переубедите меня. Скажите, что я не прав. Где Сюзанна?

Дженн обхватила руками лицо. Хендрикс выглядел так, словно разучился дышать. Насколько понимал Гибсон, запасных вариантов у них осталось немного, и нужно было непременно воспользоваться одним из них. Притом поскорее. Потому что, если пока они еще не попали в перекрестье прицела Бенджамина Ломбарда, то вот-вот попадут. Но даже если им и удалось пока выжить и столь необходимый для Ломбарда партийный съезд еще не начался, он ни за что не отзовет своих верных псов. Втроем они представляли для него слишком большую угрозу. И он будет на них охотиться. И рано или поздно найдет их. И прикончит. Это было неизбежно. У них попросту не было сил и средств слишком долго скрываться от человека, которому судьбой было уготовано стать хозяином Белого дома…

– Жутковатая, хотя и весьма занимательная история, – сказал Хендрикс. – Но есть ли у нас хоть какие-нибудь доказательства?

– Мы можем доказать, что она была беременна.

– Но мы ведь не сможем провести никаких параллелей с Ломбардом?

Гибсон покачал головой.

– Тогда что предпримем дальше? – спросила Дженн.

– Поедем в Атланту.

– На съезд? – удивился Хендрикс. – Ты что, парень, совсем рехнулся? Может, у тебя мозг получает мало кислорода?

– Это единственный для нас путь, – покачал головой Гибсон и объяснил свой план. Он не был лишен риска. Это означало идти прямо в логово льва и обратиться к одному человеку, который, возможно, ни о чем не подозревает. В общем, это означало добиться встречи с Грейс Ломбард и доказывать недоказуемое – что ее муж изнасиловал ее дочь и напрямую связан с ее исчезновением.

Когда он закончил, никто не проронил ни слова. Да и говорить, в общем-то, было нечего. Дженн и Хендрикс вышли из кухни. Они были похожи на боксеров, которых развели по углам, чтобы перегруппировать силы после того, как в самом разгаре поединка прозвенел гонг.

Гибсон отправился к холодильнику – проверить, не осталась ли там какая-нибудь еда.

Повешение иногда творит настоящие чудеса с аппетитом человека…

Глава 43

Когда неделю спустя они приехали в Атланту, весь город гудел. Партийный съезд шел полным ходом, и в Атланте был в буквальном смысле аншлаг. Повсюду сновали делегаты, которые оживленно и с оптимизмом обсуждали кандидатов и их перспективы на предстоящих всеобщих выборах. Царило всеобщее веселье. Многие сильно набрались, и со стороны происходящее очень напоминало знаменитый Марди-Гра[25], пусть и с изрядной примесью политики. Улицы, окружающие конвеншн-центр, представляли собой сложную сеть контрольно-пропускных пунктов и мест сосредоточения репортеров. По тротуарам, почти всегда забитым пешеходами, было тяжело перемещаться. Атланта приняла это вторжение с добрым старомодным южным гостеприимством. Разумеется, бары и рестораны вокруг конвеншн-центра не имели повода сетовать на беспрецедентный наплыв посетителей…

Гибсон наблюдал, как из-за угла вышла Дениза Гринспен, личная помощница Грейс Ломбард. Окончила Гамильтон-колледж с двойной специализацией – по истории и политологии. Степень магистра по государственной политике от Джорджтаунского университета. Тротуар был битком забит делегатами, но Вон не боялся потерять ее из виду. При росте в пять футов одиннадцать дюймов у нее была высокая пышная, с рыжеватым оттенком, афроприческа с мелкими завитками. Сегодня она была скреплена желто-зеленой косынкой и по-королевски колыхалась над морем голов при ходьбе. Дениза регулярно участвовала в беге по пересеченной местности в Гамильтоне, а прошлой осенью сумела пробежать Марафон морской пехоты за 3 часа 28 минут, показав весьма впечатляющий результат для новичка. В Вашингтоне она почти ежедневно отправлялась на утреннюю пробежку вместе с Грейс, что наблюдатели отмечали как один из важных аспектов их близких рабочих отношений. Дениза работала с Грейс уже четыре года и являлась яростной защитницей интересов своего босса.

Она также отличалась редким консерватизмом, была человеком привычки. В каждый из последних трех вечеров ровно в шесть Дениза отводила себе час, чтобы пообедать в одном и том же ресторане, где подавали суши, приблизительно в восьми или девяти кварталах от конвеншн-центра. Она предпочитала один и тот же столик у переднего окна и во время еды просматривала новости и политические блоги в своем ноутбуке.

Вчера за соседний с ней столик уселся Хендрикс. Небольшой ресторанчик, узкие столики стоят близко друг к другу – так что нетрудно заполучить две довольно четких записи ввода ее пароля в ноутбук: первый раз, когда она приходила, и еще раз – когда возвратилась из туалета. Позже Хендрикс замедлил воспроизведение, и все трое уселись у монитора, без конца прокручивая запись и споря по поводу каждой буквы. Из-за того, что съемка была сделана под углом, левая рука Денизы частично закрыла правую сторону клавиатуры. Но после тщательного анализа все были уверены, что ее пароль такой: DG5kjc790GD. Или, может быть, такой: DG5kjl790GD. Дженн склонялась в пользу следующей комбинации: DG5lhj790GD. В общем, нужный пароль находился в этой тройке.

Когда Дениза пришла в ресторан сегодня, за соседним столиком ее уже ждал Гибсон. Он извинился и убрал свою сумку с ее стула. Она улыбнулась, поблагодарив его, и уселась за привычный для себя столик. Потом включила свой ноутбук, но никак не прокомментировала тот факт, что у него такой же компьютер. В конце концов, это была довольно популярная модель.

Гибсон склонился над своим новым ноутбуком, который купил только вчера. Дениза разместила заказ и продолжила просмотр блогов с новостями о недавно объявленных кандидатурах Ломбарда и Флеминг.

Наверху Гибсон видел отражение Дженн в большом зеркале у двери. Она сидела к нему спиной в небольшом суши-баре. Когда официантка взяла поднос с едой, чтобы отнести к столику Денизы, Дженн поднялась со своего места и через коридор вышла в общий для представителей обоих полов туалет. Официантка принесла Денизе еду, а потом спросила у них по очереди, не желают ли они чего-нибудь еще. Дениза заказала себе чай. Гибсон попросил принести счет.

Предыдущие три вечера время, пока готовили еду, Дениза использовала для того, чтобы вымыть руки и привести себя в порядок. Гибсон ждал, затаив дыхание. Вскоре она закрыла свой ноутбук и проскользнула мимо него, направляясь в женскую комнату. В зеркало Вон наблюдал, как она исчезла за углом. Он быстро поменял ноутбуки местами. Лучше делать такие вещи быстро и уверенно. А если озираться, как вор, по сторонам, то это сразу привлечет внимание…

В наушнике он услышал: «Она вышла. У тебя полторы минуты».

Гибсон открыл ноутбук Денизы и ввел первый пароль. Окошко логина загорелось красным, отклонив его. Вон заскрежетал зубами от разочарования. «Как всегда, подойдет только последний», – мрачно подумал он. Потом попробовал второй… то же самое. Третий – окно логина снова неодобрительно дрогнуло.

– Как у тебя там дела? – нетерпеливо спросила Дженн.

– Нужна еще минута, – пробормотал он в микрофон.

– Поспеши!

– Ищу, ищу. Все, мне некогда…

Гибсон внимательно просмотрел список возможных вариантов. Буквы D и G, очевидно, были ее инициалами. Значит, она не боялась использовать личную мнемонику. D – Дениза. G – Гринспен. 5k… забег на 5000 метров? Маловероятно, но все же. Ну а две строчные буквы? Вон еще раз просмотрел те варианты, которые они вместе придумали. В них было множество всяких j, l, h и c. Что же она пыталась выразить с помощью такого винегрета символов?

Гибсон увидел, что Дженн вышла из холла и теперь сидела в баре. Hc-Гамильтон-колледж. Неужели так просто? Он напечатал: «DG5khcG790GD». Компьютер зарегистрировал его! Каждому нравится его альма-матер… Гибсон вставил флешку и начал загружать с нее файл в ноутбук. Рабочий стол Дениза Гринспен содержала в идеальном порядке, поэтому сразу заметила бы на нем новую папку, когда решила бы что-нибудь открыть.

Загрузка еще не закончилась, когда Дениза вышла из женской комнаты. Вон увидел ее в зеркале, но не поднял головы. Какую можно было придумать правдоподобную причину того, что сейчас он сидит за ее ноутбуком? Кроме того, что он просто вор, конечно…

– Останови ее, – прошептал Гибсон.

Дженн резко повернулась и что-то сказала Денизе. Та замешкалась, улыбнулась, затем медленно повернулась спиной к Гибсону. Две женщины принялись о чем-то дружески болтать. Вон мысленно вознес благодарственную молитву Дженн Чарльз, вытащил флешку и снова поменял ноутбуки. Когда Дениза возвратилась к своему столику, он уже собирал вещи и готовился оплачивать счет.

* * *

– Что ты ей такого сказала? – поинтересовался Гибсон.

– Просто спросила, где она купила свою косынку. Сказала, что у моей подруги примерно такие же волосы, и я ищу ей подарок.

Они дружно звякнули горлышками своих бутылок с пивом.

– Не рано ли праздновать, а? – заметил Хендрикс.

Он сидел у окна, наблюдая в щель между занавесками. Они нашли единственную свободную комнату в мотеле, примерно в сорока пяти минутах езды от Атланты. Спали по очереди, а кто-нибудь один всегда дежурил у окна.

Гибсон старался не глядеть на одноразовый мобильный телефон, который лежал на журнальном столике между ними. Разве в данном случае телефон нельзя было сравнить с чайником[26] из известной пословицы? Когда чего-то очень ждешь, время тянется медленно…

Ну, давай же, Грейс. Просто позвони, и все…

Хендрикс схватил ключи, заявив, что проголодался. Он отлучился на тридцать минут и немало удивил их, когда принес еду для всех. Вполне достойную – из китайской закусочной. Дэн расставил на столике пластиковые тарелки, и они уселись есть. Себе Хендрикс взял только яичные роллы. Он срезал края, вывалил содержимое в тарелку и смешал с апельсиновым соусом. Затем аккуратно «запаковал» яичные роллы вилкой и наконец съел их.

Телефон, как святыня, лежал посреди стола. Они не говорили ни о чем конкретном. Понемногу обо всем. Но уж, конечно, не о звонке, которого ждали с таким нетерпением. Гибсон успокаивал всех тем, что был абсолютно уверен в своем плане.

Сообщение для Грейс Ломбард выглядело довольно простым. Сначала прилагалась фотография Сюзанны с рюкзаком за кухонным столом, которую Билли сделал тогда, много лет назад. Гибсон помнил, как он отреагировал на этот снимок в первый раз, когда увидел его в офисе Джорджа Абэ, и поэтому знал, что Грейс будет потрясена. Также они приложили фотографии книги Сюзанны. Единственное, что пока не стали туда прикладывать, была фотография беременной Сюзанны. Гибсон приберег ее до поры до времени как козырь и планировал показать его Грейс лично.

Заключительной частью послания было короткое видео, на котором Гибсон с бейсболкой сидит за столом. Напротив сидела Дженн. Она хотела отправить обыкновенное письмо, но Вон сказал, что так не пойдет – Грейс должна была видеть его лицо, только тогда можно рассчитывать на личную встречу. На видео Гибсон говорил непосредственно с самой Грейс:

– Здравствуйте, миссис Ломбард, к вам обращается Гибсон Вон. Прошло много времени, но я надеюсь, что у вас все хорошо. Вы готовили лучшие в мире сэндвичи. Я очень скучаю по былым временам в Памсресте и надеюсь, что ваш замечательный дом все еще стоит там, – сказал он, сделав паузу, пока переключал передачи. – Миссис Ломбард, я знаю, что придумал довольно странный способ просить о встрече, но полагаю, вы понимаете, что всему виной чрезвычайные обстоятельства. Я узнал кое-что о Сюзанне, о Медвежонке, и вы должны это услышать. Лично. Я включил сюда фотографии, которые, как мне верится, подтверждают то, что я должен вам сообщить. Мне ничего не нужно – только возможность побеседовать с вами один на один. Сказать вам правду. Хочу попросить, чтобы до нашего разговора вы сохранили это в тайне. Если вы примете решение вовлечь в это своего мужа, тогда я гарантирую, что вы никогда не узнаете, почему ваша дочь сбежала из дома и что с ней произошло. Возможно, это звучит как угроза, но это – просто правда.

Хендрикс назвал план безумным и долго возмущался. И даже вечером еще пыхтел по этому поводу.

– Эй, – под конец не выдержала Дженн, – это наш единственный шанс, Дэн.

– Да, но кто знает, может быть, она сразу возьмет и сообщит все муженьку. Мне наплевать, что ты хорошо знал ее, когда был ребенком, Гибсон. Но ты и в самом деле считаешь, что она собирается держать такую вещь в секрете?

– Да, я уверен.

– Почему?

– Потому что это Грейс, и речь идет о Сюзанне.

Хендрикс застонал.

– Ну, тогда расскажи это группе быстрого реагирования, когда они до нас доберутся. Я все же за публичную огласку информации. Передать все СМИ. Загрузить в Интернет. Книгу, кепку – все, что у нас есть. Как только это окажется в руках журналистов, мы выбьем почву из-под ног Ломбарда, и он не сможет нас преследовать.

Они обсуждали это все в Гринсборо. Но Хендрикс был не единственным, у кого возникли сомнения, и иногда это помогало еще раз все продумать и взвесить.

– Не получится, – сказал Гибсон в унисон с Дженн.

– Почему?

– Ты ведь был полицейским, не так ли? – прищурился Гибсон.

Хендрикс не выглядел склонным признаваться в этом в данный момент.

– Ну, у тебя есть то, что ты знаешь, и еще то, что ты можешь доказать. А что мы можем доказать? Книга не дает нам ничего, зато ставит вопросы. Бейсболка не доказывает, что Ломбард – педофил. Ну, хорошо, пойдем мы с этим в Интернет – и тем самым лишь создадим еще одну параноидальную теорию заговора среди целого созвездия ей подобных. Это не принесет ничего хорошего.

Хендрикс неохотно согласился с доводами Гибсона, но все равно не успокоился.

– Да, но твой-то план – просто безумие. Ты ведь задумал пойти в тот отель. Но это крепость. И охраняется она людьми Ломбарда. Как только ты отправишься туда, можешь считать себя покойником.

– Думаю, что ты все-таки ошибаешься. Тот отель – наверное, самое безопасное для меня место.

– С чего бы это вдруг?

– Ты видел в новостях какие-либо истории о нас?

– Нет.

– Правильно, а все потому, что Ломбард действует неофициально. Секретная служба не разыскивает меня. За нами охотятся головорезы из «Колд-Харбор», и их в отеле точно не будет.

– Но у тебя все равно ничего не получится, – не унимался Хендрикс.

– Должно получиться, – вмешалась Дженн. – Грейс – единственная, кто нам поверит. Она – единственная, кому Ломбард не сможет заткнуть рот.

– Если Грейс подумает, что я могу сообщить ей то, чего она не знает о Сюзанне, то она выслушает, – сказал Гибсон, надеясь, что это заявление не показалось стремлением выдать желаемое за действительное.

– Ну и что, если она узнает? Что, если она такая же извращенка, как и ее муженек? – спросила Дженн, встав на сторону Хендрикса.

– Нет, этому я не верю. Я хорошо знал ее. И Грейс никак не могла участвовать в этом грязном деле.

– Но что, если она все-таки сдалась и помирилась с Ломбардом? И для нее теперь престиж и власть дороже, чем истина? Ты просто попадешь в ловушку.

– Возможно, так и есть, но мой отец всегда говорил, что она – самый основательный человек, которого он когда-либо встречал в политических кругах.

– Господи Иисусе, – проворчал Хендрикс. – Неужели ты и в самом деле собираешься поставить свою жизнь против частного мнения двенадцатилетней давности? Причем мнения человека, который подвел собственного босса? Только без обид!

– Слушайте, может быть, вы и правы, – сказал Гибсон. – Наверное, это глупая идея. Но если так, тогда у нас нет никаких шансов. И значит, нужно просто бежать. Однако если мы сейчас сбежим, то придется скрываться всю оставшуюся жизнь. Вот это, по-моему, точно глупая идея.

Это всех сразу успокоило. Да, план выглядел ужасным, но у них действительно не было выбора.

Хендрикс захихикал:

– Черт бы тебя побрал, Гибсон! Мне нравится то, каким ты стал в итоге!

В этот момент зазвонил телефон. Все трое замерли и молча уставились на него. Было невыносимо трудно слушать этот звонок, но так они заранее договорились. Через некоторое время телефон загудел, возвещая о том, что поступило сообщение голосовой почты.

Дженн взяла телефон и выслушала сообщение. Закончив, она захлопнула крышку и посмотрела на них:

– Пора…

Глава 44

Дениза Гринспен стояла на углу улицы. Вид у нее был взволнованный. Свой телефон она проверяла каждые тридцать секунд. А на той же улице, только немного дальше, Гибсон наблюдал за ней из кафе, жалея, что Хендрикс все-таки не отговорил его от этой затеи.

– Если за ней будет хвост, значит, не такие уж они идиоты, – услышал он голос Дженн в наушнике. Она притаилась на соседней крыше, что давало ей возможность отслеживать ситуацию в обоих направлениях.

– Звучит весьма обнадеживающе.

– Не помню, чтобы я говорила о чем-то «обнадеживающем», когда ты предложил этот сумасшедший план.

– Я полагал, что это подразумевалось.

– Подразумевалось? Хорошо. Что ж, средняя продолжительность жизни белого американца составляет семьдесят шесть и две десятых года. Поэтому из чисто статистических соображений у тебя, вероятнее всего, все будет хорошо.

– Как предсказательница ты никуда не годишься…

– Послушай, если это имеет какое-нибудь значение, я думаю, что ты чертовски хорошо разбираешься в человеческих характерах. Просто я надеюсь, что миссис Ломбард все еще та женщина, которую ты помнишь.

В наушнике наступила долгая пауза.

– Что-нибудь на прощание? – спросила Дженн.

Но ему ничего не лезло в голову. Гибсон швырнул наушник в мусорную корзину – так или иначе, он все равно не собирался заходить с ним в отель – и вышел на улицу. «Пора привыкать к легкому ветерку», – подумал Вон. Переходя улицу, он посмотрел на Дженн, чтобы незаметно кивнуть ей, но она уже скрылась.

Дениза Гринспен напряглась, когда он приблизился к ней.

– Вы – тот парень из ресторана. Вы сидели рядом со мной!

– Сожалею, – ответил он.

– Но как вам удалось раздобыть мой пароль?

– Вы сидите на одном и том же месте. Каждый день. Я сделал видеозапись.

– Ерунда какая-то… Неужели вы думаете, что я вам поверю?

– Я бы на вашем месте не поверил.

Она скривила губы.

– А что у вас с шеей?

– Да так… кое-кто пытался меня повесить.

– Поделом мне. Нечего было спрашивать… Ладно, валяйте дальше.

Гематома вокруг горла немного потускнела, а борода уже стала намного гуще и скрывала наиболее жуткие следы. Но Гибсон все равно поднял воротник и поправил галстук.

– А мы точно здесь одни? – спросил он, пытаясь разгадать ее намерения.

– Что?.. Да, мы одни, Глубокая Глотка[27]. Вы ведь сами проинструктировали меня относительно всего. Но позвольте мне вам заявить, что я навела о вас справки. Я знаю, что вы натворили. И что пытались сделать. Поэтому послушайте, если вы пришли сюда, чтобы связаться с миссис Ломбард. Если разгорится скандал и если тот снимок Сюзанны будет пропущен через «Фотошоп», а вы причините Грейс боль или воспользуетесь ее доброжелательностью, я вскипячу воды, свяжу вас и залью кипяток в вашу лживую глотку. Надеюсь, я внятно выражаюсь?

– Очень ярко и убедительно, – сказал Гибсон. – Да, конечно. Но не волнуйтесь, все будет хорошо. Я вам обещаю.

Ее неприкрытое раздражение на самом деле давало ему надежду, что Грейс Ломбард играет с ним в открытую. Конечно, Дениза могла даже не догадываться, что в этот момент помогает ему правильно настроиться.

Все получалось не так просто. То, что Гибсон сказал Дженн и Хендриксу, было правильно. Он верил, что Грейс из тех, кому можно доверять. Но, очевидно, такое доверие носило односторонний характер. Поэтому если она сейчас ни во что его не ставила, как убедить миссис Ломбард, что ее муж, человек, которому она действительно доверяла, напрямую связан с исчезновением Сюзанны? Здесь требовались веские доказательства. Но не помешал бы даже малый кусочек правды.

Однако таких доказательств у него не было. И все из-за того жуткого типа в подвале… Как заставить ее разглядеть правду? Вон не мог выступить в роли человека, который сообщит эту правду. И он это прекрасно знал. Правда должна исходить от нее самой. Грейс Ломбард должна сама воссоздать всю цепочку событий. Если она почувствует, что ею манипулируют, ее беспристрастность как ветром сдует. Даже следа не останется.

По мере приближения к конвеншн-центру людей на улице становилось все больше. Вечером была запланирована речь Ломбарда, в которой тот выразит свое согласие баллотироваться в президенты. И весь город гудел в ожидании.

– Я внесла вас в список как представителя прессы, который возьмет интервью у миссис Ломбард, – сказала Дениза. – Используйте свое настоящее имя. Покажите им свои водительские права. С фальшивкой мимо этих парней не пройдешь. Но я проведу вас. Проблем не будет.

Дженн рассказывала о мерах безопасности в конвеншн-центре и вокруг него, но на деле все оказалось намного серьезнее. Количество сотрудников правоохранительных органов просто поражало воображение: полиция Атланты, Секретная служба и части Национальной гвардии. В конвеншн-центре и в отеле было организовано несколько уровней контрольно-пропускных пунктов. Кто-то мог, конечно, преодолеть один из уровней, но шансов пройти через все не было никаких. После разговоров о том, что это самое безопасное для него место, Гибсон начинал понимать, что так оно и есть. Ни больше ни меньше.

Когда он проходил мимо, пара человек в форме посмотрели на него испытывающим взглядом, и Вон явственно расслышал у себя в голове параноидальный голос, который настоятельно советовал ему уносить ноги. Бежать. Как можно дальше и как можно скорее.

Оказалось, что он не зря познакомился с Денизой Гринспен. Она отвела его к боковому входу, который предназначался лишь для штатных сотрудников. Перед охранниками собралась очередь из двух десятков человек, которые ожидали проверки. Дениза направилась в самое начало очереди, что, как ему показалось, должно было вызвать настоящий бунт. Однако ничего подобного не произошло, разве что несколько человек принялись раздраженно перешептываться. Бал правил Бенджамин Ломбард, и это знали все…

Каждого агента Секретной службы Дениза знала по имени.

– Эй, Чарли, я веду этого джентльмена на интервью с миссис Ломбард. Только что решили. В список я его внесла вчера вечером.

Чарли мельком заглянул в свой планшет, кивнул и махнул им через металлоискатель, а второй агент ощупал Гибсона, проверил его сумку, удостоверение личности и провел по нему своим прибором. Ему вручили временный пропуск и пожелали хорошего дня.

Дениза отвела его по коридору к целой группе лифтов. Всего их оказалось восемь. Первые шесть лифтов предназначались для общего использования. Еще два в конце были огорожены, и Секретная служба обустроила здесь еще один пункт пропуска.

– Эти два лифта перекрыты, – объяснила Дениза. – Один предназначен для сотрудников аппарата вице-президента; на другом можно подняться на этаж, где расположен номер люкс миссис Ломбард. Там она с вами и увидится.

– А где сейчас вице-президент? Спрашиваю просто из любопытства.

– Занят. У него несколько встреч подряд. И будет занят вплоть до своего выступления.

– Да, но где?

– Этажом ниже.

Не так уж далеко…

Их вновь остановила Секретная служба, и они прошли всю процедуру еще раз: небольшой обыск, электронный сканер, проверка удостоверения личности. Гибсон затаил дыхание, но его удостоверение снова вернули. В целости и сохранности. «Дуракам везет», – мелькнуло у него в голове.

«Не обольщайся, – твердил ему внутренний голос, – ведь они просто отвезут тебя в тихое местечко, с глаз – долой».

С ними поехал один из агентов и пустил лифт. По спине Гибсона стекал пот, и когда лифт замер на среднем этаже, он вздрогнул. Сердце тяжело забилось.

Успокоиться. Взять себя в руки. Немедленно!

– Я думал, что Ломбард из тех парней, которые обожают пентхаусы, – сказал он.

– Ну, необязательно, – возразила Дениза. – Нежелательно быть предсказуемым по поводу того, где вы останавливаетесь в отеле. Это делает вас уязвимым в случае забастовки.

Она остановила их в прихожей и позвонила, чтобы сообщить, что они прибыли.

– Что теперь?

– Теперь мы подождем.

– Здесь? Вы, что же, разыгрываете меня?

Дениза пожала плечами.

– Вы думаете, что так легко, даже глазом не моргнув, внести изменения в расписание? Вы захотели частной беседы. Значит, должны знать: это не так просто и требует времени.

– Но здесь ведь просто коридор…

– Прошу вас, наберитесь терпения.

Они простояли в коридоре около двадцати мучительных минут, в течение которых Гибсон изучил истинное значение паранойи. Каждый штатный сотрудник, который проходил мимо них в зал, каждый косой взгляд – все приковывало к себе его внимание, и он пытался дать всему объяснение. Охота на лица с целью узнать кого-нибудь или разгадать его намерения. По мере того как таяли драгоценные минуты, коридор сузился и растянулся до бесконечности. Рядом с Денизой остановился какой-то человек в очках, чтобы проконсультироваться о вечернем распорядке. Когда они отошли подальше, Гибсон поклялся, что расслышал в их приглушенном разговоре и свое имя…

Дениза одарила его грустной улыбкой и подвела к двери с номером «2301». Потом постучалась и, не ожидая ответа, впустила его внутрь.

Глава 45

Дженн наблюдала, как Дениза Гринспен увела Гибсона с улицы. Вообще, он задумал смелую штуку, но она задавалась вопросом, знает ли Вон, зачем это делает. Для того ли, чтобы обезопасить их или добиться справедливости для Сюзанны и Дюка? Что бы он сам предпочел в такой ситуации? Принес бы их обоих в жертву, чтобы досадить Ломбарду? Она все же искренне надеялась, что до этого все-таки не дойдет…

Когда Гибсон исчез из виду, Дженн вынула из кармана сотовый телефон и батарею и, раздумывая, принялась вертеть в руках. Она нашла эти вещи в кармане одного из трупов в доме на озере в Пенсильвании. Ни Гибсон, ни Хендрикс не знали о ее находке, а Дэн, наверное, прикончил бы ее за то, что она собирается сделать. Может быть, и правильно. Но плохие парни схватили Джорджа… Дженн не знала, кто они такие. Возможно, из «Колд-Харбор», а может быть, из какой-нибудь другой бандитской конторы. Как бы то ни было, Джордж находился в их руках, а им с Хендриксом надо было придумать способ его вернуть.

Она не знала, жив ли он до сих пор, но если жив, тогда с того момента, как Гибсон войдет в тот отель, счет уже пойдет на секунды. Не было ни малейших сомнений, как именно отреагирует Ломбард, если почувствует себя загнанным в угол…

Дженн вставила батарею обратно в телефон и включила его. Теперь они могли запросто вычислить ее местоположение. Если, конечно, занимались слежкой. Поразмыслив пару секунд, она набрала основной номер «Абэ консалтинг груп». Но линия была разъединена, как она и предполагала. Затем Дженн позвонила на мобильник Хендрикса. Вызов переключился на голосовую почту; она промолчала и нажала отбой. Наконец – сотовый Джорджа. Это был номер, на который Дженн не осмеливалась звонить из дома на озере; пока шел вызов, она затаила дыхание, а выдохнула лишь тогда, когда услышала сообщение о том, что абонент не может взять трубку.

Она продиктовала ему сообщение, стараясь сделать его как можно короче: «Джордж. Вынуждены были кое-что уладить в Пенсильвании, но мы в порядке и в безопасности. Мы нашли то, что искали. Ожидаем дальнейших инструкций. Четыре. Ноль. Четыре».

Такое сообщение должно было заставить задуматься любого, кто его услышит. Код Атланты 404. Несколько очевидно – но только для слишком искушенных в этом деле. Сейчас Дженн было не до изысков. Она теперь играла ва-банк и рассчитывала, что в этой суматохе ее маленькая хитрость пройдет незамеченной. Они потеряли много людей в доме на озере, и сейчас самым мощным мотиватором для нее была расплата. Дженн сунула телефон в вентиляционное окошко и спустилась на тротуар. Пройдя квартал, вошла в многоэтажный гараж; с третьего уровня хорошо просматривался главный вход в здание, где она оставила телефон.

Долго ждать не пришлось – кто-то явно ожидал их появления в Атланте…

Перед зданием остановился черный внедорожник. Потянулись минуты. Нет, они не бросились на штурм. Видимо, события в Пенсильвании кое-чему научили этих ублюдков.

Тем лучше.

Открылась задняя дверца, из машины вышел человек в ветровке и военных ботинках и вошел в лобби. В такое безветренное утро была только одна причина надевать свободную ветровку…

В течение последующих пяти минут Дженн не заметила никаких перемещений. Потом открылись еще две дверцы, и в здание поспешили еще двое. Значит, в машине остался только водитель.

Прекрасно.

Она заметила какое-то движение на улице. В переулок возле многоэтажного гаража заехал зеленый автомобиль.

Ага, значит, они послали подкрепление. Что ж, разумно. Понять, сколько человек внутри, было трудно, но нейтрализовать машину в переулке намного легче, чем внедорожник на залитой солнцем улице. Рождество нынче наступило рано…

Дженн осторожно прошла к задней лестничной клетке. Когда она достигла двери, та вдруг открылась, и внутрь зашел человек со спортивной сумкой в руке. Чарльз уступила ему дорогу, и их взгляды на секунду встретились. Он хорошо маскировал свои истинные намерения, но она заметила, как внезапно его уверенная поступь сбилась с привычного ритма. Дженн поняла, что он узнал ее и на долю секунды забыл о походке. Мужчина шагнул мимо нее и вежливо кивнул, поправив застежку-молнию на своей спортивной сумке. Она выхватила свою складную полицейскую дубинку и мгновенно разложила ее на полную длину.

Мужчина услышал металлический скрежет, сразу все понял и, отпустив застежку, с силой замахнулся в ее сторону своей сумкой. Он был большим парнем, и сумка в его руках была тяжелая. Она угодила ей в плечо, и Дженн, покачнувшись, упала на одно колено. Противник бросил сумку и сделал резкий выпад. Она блокировала его дубинкой. При таких внушительных габаритах нападавшего схватиться с ним означало тут же проиграть. Быстро сообразив это, она изо всей силы саданула наконечником дубинки в область малой берцовой кости. Нога нападавшего тут же онемела, он вскрикнул от боли и повалился назад. Не успел он упасть на бетонный пол, как Дженн уже вскочила на ноги и ударила ему по лодыжке здоровой ноги. Переступая через него, услышала знакомый звук лопнувшего сухожилия. Дубинка в ее руках еще несколько раз со свистом разрезала воздух, пока тело мужчины не обмякло. Дженн подняла дубинку еще раз, повертела в руках и отдышалась, справившись наконец с охватившей ее яростью. Очевидный страх, который она почувствовала перед схваткой, улетучился. Чарльз сложила дубинку и, еще раз взглянув на тело поверженного соперника, спрятала ее в потайной карман.

Стараясь поскорее отдышаться, она тщательно обыскала его, от запястий до лодыжек, и подтянула за один из припаркованных автомобилей. В спортивной сумке нашла черную «CZ 750» – короткоствольную чешскую снайперскую винтовку. Такое оружие явно не относилось к стандартной экипировке федеральных агентов. Поняв, что винтовка может ей пригодиться, Дженн сунула его обратно, а сумку повесила себе на плечо.

Спустившись по лестнице, она вышла на дальнем конце переулка, оказавшись позади автомобиля. В нем Чарльз заметила только одну голову. Скорее всего, это был напарник нападавшего. Он сидел, высунув локоть из окна. Дженн достала компактный электрошокер, прижала его к уху, словно телефон, и направилась вдоль переулка, продолжая воображаемый разговор с подругой о безумно интересной вечеринке.

Возле его шеи электрошокер издал характерный треск.

Водитель дернулся, и его рот раскрылся. Со стороны это выглядело даже забавно. Низкое напряжение вывело его из строя всего на несколько минут, поэтому Дженн крепко привязала его руки к рулю, затем уселась рядом и прижала ствол пистолета к его паху.

– Знаешь, у меня выдалась очень неважная неделя, поэтому, скорее всего, я в тебя выстрелю, когда все это закончится, – сказала она. – Впрочем, если будешь хорошо себя вести, ты выберешь сам, куда мне лучше выстрелить. Ты меня понял?

Водитель кивнул и облизал губы.

– Хорошо. Согласись, сегодня неплохое утро для поездок. Заводи, чего уставился? Едем на север.

Он медленно выехал из переулка и повернул налево. Дженн не спускала глаз с внедорожника, пока тот не скрылся из виду.

– Вы ведь все из «Колд-Харбор»?

Водитель кивнул.

– Что, язык проглотил? Никак не придешь в себя?

Он снова кивнул.

– Ну, и хорошо. Это даст мне время, чтобы рассказать, что с тобой произойдет, если ты не поможешь мне отыскать Джорджа Абэ…

Глава 46

Несколько мгновений Гибсон пребывал в мучительном напряжении. Особенно когда открылась дверь в номер люкс. Если здесь его ждала засада, то лучшего места было и не найти. Он затаил дыхание, ожидая, что сейчас навстречу ему выскочат вооруженные люди и все закончится. Но, слава богу, у окна в комнате стояла Грейс Ломбард. Она была одна.

Солнце заливало ярким светом ее волосы, спадающие волнами на плечи и аккуратно уложенные на одну сторону. Таков был ее фирменный стиль. Хотя в это трудно было поверить, но она выглядела именно такой, какой он ее запомнил. Всегда изящная, но никогда не злоупотребляющая модными нарядами. Грейс выглядела так, как будто только что спустилась с крыльца коттеджа в Памсресте. Это вызвало у него такое чувство ностальгии, что захотелось вдруг броситься вперед и обнять ее. Но миссис Ломбард не сделала даже шага навстречу. Видимо, дружеские объятия не были предусмотрены протоколом…

– Привет, Гибсон.

– Миссис Ломбард. Рад повидаться с вами.

– Миссис Ломбард… – повторила она. – Ты всегда был таким вежливым мальчиком!

– Спасибо за то, что согласились встретиться. Я знаю, это смелый шаг.

– Видимо, ты прав, – сказала она. – Но надеюсь, что и я не ошиблась.

Грейс жестом разрешила ему сесть, но сама так и осталась у окна. Ее глаза вопросительно разглядывали гематому вокруг его горла.

– Как ты? Как твои дела? – осторожно спросила она.

Вон коротко рассказал о своей жизни, не зацикливаясь на мелочах, закончив упоминанием об Элли.

– У меня есть дочь. Ей шесть лет.

– Шесть? – переспросила она. – Наверное, ты умеешь обращаться с маленькой девочкой.

Гибсон счел это замечание воодушевляющим и протянул Грейс снимок Элли в разноцветном платье, сделанный в зоопарке. Миссис Ломбард подошла, взяла фотографию и опустилась в соседнее кресло.

– Она похожа на фейерверк. – На ее губах заиграло подобие слабой улыбки.

– Вы бы видели ее на футбольном поле.

– Что, так хорошо играет? – Она возвратила ему фотографию.

– Нет, играет ужасно, но это ее ничуть не смущает.

Грейс засмеялась, но быстро остановила себя.

Тогда Гибсон сменил тактику.

– Хочу поблагодарить вас за письмо.

– Письмо?

– То, которое вы написали мне, когда я отправился на службу в Корпус морской пехоты.

– О, конечно! Мне тогда показалось, что это необходимо.

– Знаете, оно много для меня значило. И очень помогло. Получить весточку от вас… Это дорогого стоит. Мне всегда хотелось ответить на него. Только вот потом наступили трудные времена…

– Трудные времена наступили для всех. Но я рада тебе, Гибсон. Ты и твой отец были совершенно особыми людьми в моей семье.

«Были» – в прошедшем времени. Произнесено без какого-либо акцента. Объявлено просто как о свершившемся факте.

– Спасибо, мэм.

– А особенно – для Сюзанны, – продолжила Грейс. – Она была опустошена тем, что произошло. Твой отец. Все эти… трудности, – дипломатично закончила она.

– Да, я сожалею, что не остался там, рядом с ней. Наверное, следовало бы. Она заслуживала лучшего.

Грейс напряглась. Вон сформулировал свою мысль довольно неуклюже, поэтому она прозвучала как легкое обличение. «Будь осторожнее», – подумал он.

– Что ж, хорошо. Вот, значит, как, – проговорила миссис Ломбард. – Полагаю, что теперь ты должен рассказать мне про ту фотографию. Где ты ее раздобыл?

– Вероятно, будет лучше, если я расскажу все по порядку.

– Внимательно тебя слушаю.

Гибсон откашлялся и рассказал ей обо всем. Рассказал о фирме «Абэ консалтинг груп» и о том, как они выследили Билли Каспера в Сомерсете. До этой встречи он хотел исключить из рассказа множество деталей, но в итоге сообщил ей почти все.

Грейс слушала молча, в то время как Дениза дежурила у двери.

Закончив описывать дом на озере, Вон вытащил из сумки бейсболку с лейблом «Филлис» и протянул ее Грейс. Она взяла ее, но держала на расстоянии, подозрительно разглядывая.

– И что же? Ты хочешь сказать, это та самая кепка?

– Судите сами. – Он показал ей инициалы, и Грейс внимательно изучила их.

– Ее почерк. – Она вопросительно посмотрела на него. – И этот человек, Билли Каспер, он ее тебе дал?

– Вот именно.

– Почему его не арестовали? Он же похитил мою дочь.

– Миссис Ломбард, когда Сюзанна сбежала, Билли Касперу было шестнадцать лет.

– Так, выходит, он был всего лишь мальчиком? – Грейс встала и вернулась к окну. – Как такое возможно?

Гибсон внимательно наблюдал за ней, чтобы понять, к чему она сейчас склоняется: поверить или отвергнуть.

– Думаю, они любили друг друга. Ну, скажем так: Билли-то точно ее любил. Насчет Медвежонка не уверен.

При упоминании старого прозвища Сюзанны Грейс заплакала. Она не подняла руку, чтобы прикрыть глаза, – просто плакала.

– Ты чего-то недоговариваешь, – сказала она, впившись в него своими миндальными глазами.

– Миссис Ломбард, скажите, когда у Медвежонка начались проблемы?

Этот вопрос совершенно озадачил Грейс.

– Когда, говоришь, начались проблемы у Сюзанны? Ты имеешь в виду ее поведение? Я многие годы задавала себе тот же вопрос и не находила точного ответа. Не было никакого определенного момента. Длилось это несколько лет. По сути, всякие мелочи. Я думала, что всему виной ее юность.

– Билли передал мне еще вот это.

Гибсон вручил ей экземпляр «Братства кольца». Грейс крепко вцепилась в книгу. Тут же узнав ее, кивнула.

– Она повсюду таскала ее с собой, – сказала она, перелистывая страницы. – После того, как ты закончил читать ее вслух. Обычно садилась на кухне, забрасывала меня множеством вопросов и все что-то записывала.

– Мне она тоже не давала покоя своими вопросами. Просто сводила меня с ума.

Грейс рассмеялась сквозь слезы.

– Где я только не искала эту книгу! Понятно, что она захватила ее с собой. Как я не догадалась! Она так любила тебя…

– А вы помните, какое она придумала мне прозвище? – спросил Гибсон.

– Да, – ответила Грейс. – Она называла тебя «Сон». Сокращенно – от «Гибсон».

Вон показал Грейс одну из страниц и объяснил значение оранжевого цвета. Грейс прочитала примечание дочери, а потом недоуменно посмотрела на него.

– Что за бейсбольный матч?

Гибсон рассказал ей про этот случай.

– Знаешь, а я ведь помню те выходные, – сказала миссис Ломбард, когда он закончил. – Я целую неделю пробыла в Калифорнии – навещала родных. И как раз на следующее утро после того матча возвратилась домой. Бенджамин не ложился спать. Таким сердитым я его еще никогда не видела. Мы тогда ужасно повздорили. И потом еще Сюзанна… Боже мой. Много дней потом она вела себя как зомби. – Грейс снова посмотрела на бейсболку. – Это там она ее раздобыла? На этой игре?

– Мой отец купил бейсболку по дороге домой. Пытался как-то успокоить Медвежонка. А вы что же, ни разу не видели ее? Только на фотографии?

– Нет, вот только теперь. Знаешь, сколько времени я смотрела в ее глаза? Вглядывалась в это ужасное подобие моей маленькой девочки… Пыталась угадать, о чем она думает… Ну почему она сбежала от меня?

– Не думаю, что она сбежала от вас, – сказал Вон.

– Приятно слышать это от тебя, но ведь она действительно сбежала. – Грейс сделала паузу и потом вдруг задумалась над тем, что только что услышала. – Ты хочешь сказать, не от меня?

– Да, мэм.

– Может быть, это как-то связано с бейсболкой? Ты не думаешь, что она случайно надела ее перед камерой?

– Нет, мэм. Я думаю, что она пыталась передать сообщение.

– Сообщение? Кому?

– Мне.

– Что это значит?

Гибсон сделал паузу, пытаясь оценить ситуацию. В какой-то момент ему так или иначе придется рассказать ей все. Может быть, уже пора? Вон не хотел, чтобы Грейс пострадала, но она должна была испытать боль. Это единственный способ заставить ее посмотреть на все трезвым взглядом. Он вздохнул и произнес максимально спокойным голосом:

– Медвежонок была беременна.

Это прозвучало как выстрел из пушки. Грейс несколько раз открывала рот, пытаясь что-нибудь произнести. Лицо ее потемнело, и она медленно поднялась.

– Мне следовало все предвидеть. Я допустила ошибку, согласившись на встречу с тобой. Гибсон, я вспоминаю о том милом маленьком мальчике, которым ты был когда-то, и теперь сравниваю его с тем, кем ты стал. Не понимаю, как такое возможно. Я попрошу Денизу проводить тебя.

Грейс решила прервать разговор, как и предполагал Вон. То, что он рассказал, прозвучало жестоко, но было необходимо. Сейчас она, по сути, стояла перед пропастью, и падение просто убьет, разрушит ее. Лучше, видимо, объявить его лгуном, чем прыгнуть в эту пропасть. Но ему все-таки показалось, что в ее глазах мелькнул огонек понимания. Пусть даже на какое-то мгновение.

Гибсон протянул последнюю фотографию, на которой беременность Сюзанны уже была более чем очевидна. Она выхватила снимок из его рук и держала обеими руками. Вон подошел поближе и заговорил – спокойно, но с чувством:

– То, к чему все это сводится, – ложь. Сплошная изящная, лукавая ложь. Рассказанная так убедительно, что никто не подверг бы это никакому сомнению. Возможно, я и был милым ребенком, как вы говорите. И да, конечно, то, что я представляю собой теперь, не позволяет мне испытать чувство гордости. Но зато теперь я могу отличить ложь от правды. И я здесь потому, что вы оказались в той же паутине лжи. И с вами произошло то же самое, что и со мной. Вас заставили принимать решения и устраивать свою жизнь вокруг этой лжи. Поэтому, когда вам сообщают правду – о том, что ваша дочь была беременна, что она сбежала, потому что испугалась, – вы не желаете ничего слышать. Но это как раз и есть правда. И она подводит нас к одному-единственному вопросу. Кто же отец?

– Вон отсюда! – закричала Грейс.

В комнату вошла Дениза и встала между ними.

– Не надо шума. Доверьтесь мне. Вы же не хотите, чтобы сюда ворвались агенты Секретной службы?

– Я знала, что эта беседа кончится чем-то вроде этого, – всхлипывая, проговорила Грейс. – Еще одна болезненная попытка оскорбить мою семью. Неужели твоя обида на моего мужа до сих пор не дает тебе покоя? И ты решил все выместить на мне? Сюзанна ведь обожала тебя, Гибсон. И ты действительно хочешь разрушить ее репутацию только ради того, чтобы досадить Бенджамину?

– Там у вас всё в порядке? – послышался за дверью мужской голос.

В номере наступила тишина. Дениза снова посмотрела на Гибсона и подняла бровь.

– Иду, – сказал тот.

– Да, у нас всё в порядке, Джон. Спасибо, – громко произнесла Грейс, успокоив агента службы безопасности, напряженно ожидавшего под дверью. Послышались удаляющиеся шаги.

Она протянула Гибсону книгу, но тот покачал головой.

– Она ваша. Сохраните ее.

– Но это ведь точно та самая книга?

– Вы ведь и сами знаете.

Грейс рассеянно перевернула несколько страниц, держа книгу на расстоянии вытянутой руки, как будто из нее шла кровь. Потом она прекратила листать; дыхание ее сбилось, а дрожащая рука принялась разглаживать страницу.

– Грейс? – насторожилась Дениза. – Что с вами?

Миссис Ломбард, бледная как лист бумаги, подняла глаза.

– Мой любимый цвет – синий…

Глава 47

Тинсли присел в ванной, слушая, как посвистывает воздух в шахте кондиционера. Он уже долго сидел здесь. Молча и не шевелясь. С закрытыми глазами. Прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате.

После перестрелки в Шарлоттсвилле ему пришлось приложить кое-какие усилия, чтобы разыскать их. Они оказались далеко не простаками. Как только поняли, что кто-то сел им на хвост, провели замечательную работу по заметанию следов. Только оказавшись в Атланте, он вновь учуял их след…

Калиста Доплэз была очень недовольна. Что ж, ее можно понять. Разборка в доме у озера и то, во что она вылилась, явно не входили в ее планы. С этим Тинсли был искренне согласен. Конечно, Калиста была вольна задействовать вторую команду, но если она не посчитала целесообразным посвятить его в эти планы, то он не мог взять на себя ответственность за ситуацию, когда эта накладка привела к неизбежному срыву.

Такого развития ситуации явно не предусматривалось.

Тинсли раздумывал о том, чтобы выйти из игры, и при других обстоятельствах он бы, возможно, так и сделал. Но она все-таки была его старым клиентом, и не в его интересах наживать в ее лице врага. Что-то удерживало Фреда от разрыва с этими людьми. Ощущение истории. Ощущение незавершенного дела. Прошло более десяти лет с тех пор, как он тоже вошел в этот рассказ. Стал одним из действующих лиц. Он почувствовал неожиданное родство с сыном Дюка Вона, и было важно проследить, чем для него все это закончится.

Его внимание привлек слабый щелчок выключателя. Послышалось какое-то жужжание… Или пение? Это звук из телевизора или все-таки живой человек? В трубах раздалось протяжное пение воды, они застонали, и он услышал через отдушину привлекательное шипение включенного душа. Тинсли ждал. Шипение изменилось. Вода лилась на кожу, а не на плитку на полу. Пора…

Тинсли покинул свою комнату и выглянул на парковку. Дженн Чарльз и сын Дюка Вона ушли, оставив здесь только того жестокого человека. И ему, Фреду, нужно будет разделаться с ним, как только представится такая возможность.

Тинсли прошел несколько метров до следующей двери и опустился на колено, словно для того, чтобы завязать шнурок. Это был дешевый мотель с дешевыми замками – любой Фред мог открыть палочкой от фруктового мороженого. Он вошел в комнату и достал пистолет. Больше никаких заминок. Он уже дважды промахнулся, и хотя в каждом случае на то были смягчающие обстоятельства, Тинсли это не нравилось. Естественный ход вещей менялся, словно русло реки, перегороженное дамбой. И, словно перегороженная дамбой река, Тинсли чувствовал, что природа жаждет взять свое…

Если не считать тусклого мерцания телевизора, в комнате было темно. Большие двуспальные кровати оставлены неубранными. Дверь в ванную приоткрыта. Пение или жужжание прекратилось. Тинсли прошел через комнату, напряженно ловя ухом любые посторонние звуки. Он прислонился к стене коридора возле ванной. Но слишком поздно сообразил, что звук воды был неправильным. Это было шипение пустующего душа – звук падения душа на плитку…

Тинсли машинально поднял руки и частично смягчил удар монтировки по голове. Боль пронзила запястья, и монтировка задела лишь верхнюю часть головы. Та моментально загорелась, как зажженная спичка. Фред выронил пистолет на пол. Потом крутанулся, чтобы увернуться от следующего удара. В узком коридоре орудовать монтировкой непросто, и это должно было дать ему время, чтобы как-то выровнять позиции. К сожалению, у жестокого человека возникла та же мысль. Монтировка резко взлетела снизу вверх и угодила Тинсли в переносицу. Его нос только недавно начал срастаться после удара, полученного от громилы в Пенсильвании, но очередной могучий удар снова разрушил ее. Падая, Фред ощутил вкус крови.

Жестокий человек несколькими крепкими ударами пригвоздил его к полу. Тинсли оценил не только их свирепость, но и точность. Подобного обычно было нелегко добиться.

Тинсли почувствовал, как между его лопатками вонзилось колено, кто-то надел на него наручники, а к его виску был приставлен его же собственный пистолет.

– Ты не так уж крут, когда кто-то заранее знает о том, что ты вот-вот явишься.

– А кто-то знает? – с трудом проговорил Фред.

– На кого работаешь?

Тинсли замолчал.

– Ты ведь понимаешь, что умрешь, если я не получу от тебя то, что мне нужно, – сказал жестокий человек. – Возможно, у тебя есть какой-нибудь код для прикрытия клиентов. Я сейчас не дам за тебя ни цента. Просто подумай, какая польза от твоего вонючего трупа?

Несмотря на кровь, которая заливала ему лицо, Тинсли подмигнул.

– Что еще за код?

– Хорошо, дам тебе последний шанс. Кто тебя нанял? Бенджамин Ломбард?

– Кто?

– Где Джордж Абэ?

– Кто?

– Ладно, – проворчал Хендрикс. – Сделаем по-твоему.

Жестокий человек поволок его в ванную. Тинсли сразу понял. Плитку было бы гораздо легче очистить…

– Сейчас я задам тебе кое-какие вопросы. Если мне не понравятся ответы, то ты встанешь в ванну. Но не для того, чтобы принять душ. Понимаешь меня?

– Когда ты застрелишь меня, вся кровь стечет вниз.

– Правильно.

– Тогда задвинь шторку. Это тоже поможет не запачкать тут все кровью.

– Кто ты?

– Я – ваш друг.

Жестокий человек фыркнул:

– Мой друг, говоришь? А ты что же, убиваешь всех своих друзей?

– Тогда мы еще не были друзьями. У нас не было оснований для дружбы.

– А уж теперь-то, конечно, есть?

– Все изменилось. Ты вполне можешь меня отпустить. В такой ситуации мне хотелось бы расстаться друзьями. А в ответ я сделаю тебе одолжение. Одного друга за другого.

– Ты какой-то уж слишком оптимистичный сукин сын, как я посмотрю, – заметил жестокий человек, силой усадив Тинсли на пол. – Может быть, сделаешь одолжение и скажешь все-таки, на кого ты работаешь?

– Нет, это одолжение другого рода. Я отдам тебе пистолет и стреляные гильзы, которые пока доказывают, что именно ты убил Кирби Тейта.

Жестокий человек присел на крышку унитаза и уткнул дуло пистолета в грудь Тинсли.

– Где все это лежит?

– В багажнике машины. Через несколько дней, если ты меня убьешь, машина будет отбуксирована куда надо. Полиция найдет в ней твое оружие. Твои отпечатки пальцев. И другие улики, – сказал Тинсли. – Либо мы выйдем отсюда вместе как друзья, и я смогу отдать тебе пистолет. Потом каждый отправится своей дорогой.

– А тело?

– Я не хоронил его, – сказал Тинсли. – Но сообщу точные координаты места, где оно спрятано.

– И оставишь в покое меня и моих напарников?

– Да.

Жестокий человек долго смотрел на него немигающим взглядом.

– Итак, – проговорил Тинсли. – По рукам?

Глава 48

Грейс вытянула руку, нащупав спинку стоящего позади кресла и не в силах оторваться от книги. Ее рука замерла там, а лицо исказила боль, сильная и глубокая, когда тысячи осколков начали вдруг вставать на свои места; это были фрагменты истины, о существовании которой она раньше не подозревала. Но когда это отделилось от ранее не связанных воспоминаний, когда она отошла немного в сторону и начала видеть не только верхушку, но и весь воображаемый «айсберг», Грейс Ломбард открыла рот, и оттуда вырвался отчаянный крик.

– Что с вами, миссис Ломбард?

– Будь ты проклят, Гибсон. – Она швырнула книгу ему прямо в грудь, повернулась к Денизе и сурово спросила: – Где он?

Книга оказалась открытой. Вон подхватил ее и на полях слева увидел запись, сделанную синими чернилами:

Мне так хотелось все объяснить. Если я сбегу сейчас, прежде чем он узнает, то у него снова все будет хорошо. Точно будет. Я расскажу всем кое-что мерзкое. Наверное, не стоило так долго ждать, чтобы сбежать. Я боялась. Прости. И не грусти.

Гибсон в ужасе посмотрел на Грейс, но та уже решительно направилась к двери.

– Кто? – уточнила Дениза.

– Мой муж, кто же еще? Где он?

– Миссис Ломбард? – спросила Гринспен, и голос ее изменился. – Что с вами? Присядьте на минутку. Давайте поговорим. В чем дело?

Грейс резко повернулась и ледяным взглядом смерила свою помощницу. Вид у нее был более чем решительный.

– Прекрати мной командовать, Дениза. Итак, спрашиваю в последний раз: где мой муж?

– Конференц-зал номер три, – запинаясь, ответила Гринспен. – Но, миссис Ломбард…

Однако Грейс, не слушая ее, вышла из номера и прошла мимо оторопевшего агента Секретной службы. Тот не успел ничего спросить. Быстрым и решительным шагом, иногда переходя на бег, она направилась по коридору. Выражение ее лица не обещало ничего хорошего. Попадавшиеся навстречу сотрудники испуганно прижимались к стенам. Дениза робко семенила следом за Грейс. За Денизой шел Гибсон. Гринспен то и дело сердито оглядывалась назад и, судя по всему, во всем винила именно его. Замыкал эту странную процессию агент Секретной службы, который понятия не имел, что доложить своему начальнику.

Они смогли нагнать Грейс лишь у самого лифта. Замигала стрелка «Вниз», но миссис Ломбард, не в силах ждать, несколько раз нетерпеливо нажимала на нее.

Поездка была короткой – всего на один этаж вниз, но по ощущениям походила на пожизненное заключение в том же лифте – таких пределов достигло общее напряжение в этом крайне ограниченном пространстве. Дениза изо всех сил пыталась заставить Грейс выслушать ее. А когда это не удалось, выместила всю накопившуюся злость на Гибсоне.

– Что вы наделали? – прошипела Дениза и вырвала книгу из его рук.

Вон пожелал ей удачи. Какие бы силы он сейчас ни привел в действие, сейчас уже ничего не сделаешь. Теперь все зависело от самих Ломбардов. Они с Гринспен просто превратились в пассивных наблюдателей.

Только в конференц-зале номер три были стоячие места. Вице-президент находился во главе огромного переговорного стола. Он снял пиджак, ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и даже до локтей закатал рукава. Ломбард был похож на человека, который явился в бар после заключения грандиозной сделки и готов весь вечер рассказывать разные истории, угощать всех подряд и праздновать свою победу. Вместо этого он собрал своих советников, спичрайтеров и ответственных за связи с прессой, которые выстроились вокруг стола в порядке важности. Это было похоже на средневековый тронный зал, где чем ближе стоишь к королю, тем у тебя самого больше власти и влияния. «Внешнее кольцо» приближенных включало сотрудников низших рангов; это были готовые выполнить любые поручения помощники, референты и молодые стажеры.

Во всем ощущался какой-то оптимистический задор. Гибсон понял это сразу, еще до того, как начал всматриваться в лица. Впереди этим людям предстояло много работы, но все жили предчувствием неминуемой победы. В команде утвердилась атмосфера праздника…

Агенты, дежурившие у дверей, были предупреждены о том, что что-то произошло. Каждый из них был рослым парнем, не меньше шести футов и трех дюймов, и имел внушительные кулаки. Они стояли плечом к плечу и заговорили с Грейс примирительным тоном. Но Гибсон сразу понял, что у них нет никаких шансов.

– Миссис Ломбард, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Томас, ты мне нравишься, но сейчас лучше не стой у меня на пути. Потому что когда я закончу там, внутри, ты будешь следующим, – спокойно сказала Грейс. – Я не собираюсь повторять дважды.

Одного раза оказалось достаточно. Два могучих агента расступились – но потом снова сомкнули ряды, преградив путь Денизе и Гибсону. Дойдя до середины помещения, Грейс остановилась и впилась взглядом в своего мужа.

Тот, кто стоял поближе к ней, сразу затих, словно предчувствуя ужасные перемены, – как собаки перед бурей. Их молчание волной прокатилось через все помещение. Всякие разговоры потихоньку стихли. Все неуверенно переглядывались между собой и с надеждой поглядывали на Ломбарда. Единственным звуком был приглушенный голос одного из сотрудников, который, ничего не подозревая, взволнованно рассказывал кому-то по сотовому телефону о программе телепередач в Айове. Кто-то толкнул его локтем в бок, и он испуганно повернулся и замер, присоединившись к немому хору.

Все собравшиеся ждали, что Грейс вот-вот заговорит, но она продолжала сверлить взглядом своего мужа. Вице-президент откашлялся. Он был опытным политиком и значительную часть карьеры посвятил тому, чтобы научиться уклоняться от едких вопросов репортеров. Его невозмутимость превратилась для прессы в настоящее клише. Но сейчас его состояние было другим.

– Грейс?

– Вон отсюда. Все, – тихо, но решительно проговорила она.

Никто не двинулся с места.

– Грейс, что случилось? – спросил Ломбард.

– Хочешь, чтобы я сказала это в их присутствии? Что ж, я так и сделаю, можешь не сомневаться.

Глаза всех присутствующих переключились на босса. Бенджамину не понравился ропот, который прокатился по комнате после ее странного вопроса. Он выдавил на лице улыбку.

– Ну, хорошо, все – значит все, – проговорил он, всем своим видом излучая доброжелательность. – Давайте устроим ранний ланч. А возобновим работу в двенадцать тридцать.

Кое-кто принялся собирать вещи, пытаясь не делать вид, что торопится. Другие просто оставили все и бросились на выход, чтобы поскорее убраться отсюда. В течение нескольких крайне неловких мгновений сотрудники, опустив глаза, проходили мимо Грейс. Бенджамин Ломбард смотрел на жену, как игрок, пытающийся решить, что ему сейчас делать: сдаться или, может быть, поднять ставку. В коридоре собралась целая толпа. Некоторые пытались выудить хоть какую-нибудь информацию из Денизы Гринспен, но та отмахнулась от них, как от назойливых мух; другие возбужденно переговаривались между собой. Наконец внушительного вида пожилой человек важным голосом потребовал, чтобы все разошлись.

Когда зал опустел, Гибсон услышал через массивную дверь приглушенный злобный крик. Двое агентов Секретной службы замерли с окаменевшими лицами и притворились, что не слышат звуков разгорающейся внутри баталии. Гибсон и Дениза стояли у двери с тревожным ожиданием, словно соратники Дороти, рассчитывающие на аудиенцию у волшебника страны Оз. Пожилой человек подошел к Денизе и потребовал рассказать, что происходит.

– Понятия не имею.

– Я начальник аппарата вице-президента! Что здесь происходит?

– Спросите вон у него, – вскинув голову, Гринспен указала на Гибсона.

– Лиланд Рид, – произнес человек и протянул руку.

Гибсон посмотрел на нее и усмехнулся.

– Дружеский совет, Лиланд, – сказал он. – Приготовьте свое резюме. Оно вам, наверное, скоро понадобится.

Прежде чем Рид или Дениза успели ответить, дверь распахнулась, и Вон едва не столкнулся с Бенджамином Ломбардом. Прошла невероятно долгая минута, после чего за спиной у Ломбарда появилась Грейс.

– Вернись сюда, Бен, – ледяным голосом проговорила она. – Мы с тобой еще не закончили.

Гибсон наблюдал, как на лице Ломбарда задвигались мышцы. Возникла эпическая борьба с естественной реакцией организма на удивление, замешательство и ярость. Это была замечательная демонстрация воли, и вот Ломбард уже вполне взял себя в руки, отдышался и пришел в себя. Видимо, в голове у него уже закрутились фразы, которые он приготовил в ответ на откровенные и, видимо, непростые вопросы его жены.

Этому человеку нужен был толчок в неправильном направлении.

Гибсон подмигнул ему и едва заметно усмехнулся.

Эффект получился немедленным и зажигательным. С лица вице-президента улетучились любые намеки на самообладание, лицо покраснело, а на шее вздулись вены. Ломбард прорвался через двух агентов и, сжав кулаки, подскочил к Гибсону.

Пожалуйста, ударь меня. Ну, ударь, чего ты медлишь? Это все, о чем мог сейчас подумать Гибсон. Он и не рассчитывал на такую удачу. Он хотел, чтобы его руки оставались опущенными и прижатыми к бедрам. Беззащитность в такой ситуации даже лучше. Ну, давай, сукин ты сын. Чего ты медлишь? Захлопни крышку собственного гроба…

В конце переговорного стола сидела Калиста Доплэз, и на ее властном лице застыла гримаса мучительного страдания. А она-то что здесь делала? Но прежде чем Вон успел мысленно ответить на свой собственный вопрос, Бенджамин Ломбард, коротко размахнувшись, всадил свой тяжелый кулак прямо ему в челюсть. Вице-президент был крупным мужчиной, и к тому времени, когда голова Гибсона отскочила от ковра, он полностью отключился…

Глава 49

Гибсон пришел в себя на полу в конференц-зале номер три. Он лежал на спине, уставившись в звукоизолирующую плитку на потолке. В помещении как будто никого не было, но оно явно не выглядело пустым. Обилие предметов вокруг напомнило ему один из апокалиптических фильмов о зомби: бумажные стаканчики, портфели, сумки для ноутбуков… И все это валялось на полу. На спинке стула все еще висел пиджак вице-президента.

Сейчас Вон чувствовал себя получше. Его тело все еще несло на себе следы от удушения веревкой, да и тяжелый удар Ломбарда не остался без последствий. Он медленно присел, с некоторым удивлением обнаружив, что его запястья не скованы наручниками. Неподалеку на стуле сидела Дениза Гринспен, пустым взглядом уставившись в пятно на ковре.

– Я что же, арестован? – проговорил он.

Денизе, погруженной в собственные невеселые мысли, потребовалось много времени, чтобы ответить.

– Нет.

– То есть я свободен и могу уйти?

– Да.

Гибсон собрал свои вещи и поднялся. У двери он остановился и снова повернулся к Денизе.

– У вас всё в порядке? – спросил он.

– Нет, не совсем, – ответила она. – А у вас?

– Голова болит. Меня ведь избили. Не знаю, видели вы или нет, – ответил он и улыбнулся.

Дениза не ответила на его улыбку.

– Вообще-то, я смутно помню, что произошло.

– Что произошло? – Для пущей убедительности Дениза сложила чашечкой руки у талии, а затем подняла их над головой. Потом изобразила грохот взрыва.

– Настолько плохо?

– А разве вы не этого добивались?

Вон кивнул.

– Что ж, вот вы и получили то, что хотели. Надеюсь, теперь вы счастливы.

Она протянула визитную карточку. Он взял ее. На карточке был номер Грейс Ломбард.

– В случае каких-нибудь затруднений звоните напрямую миссис Ломбард.

– Что-нибудь еще?

– И закройте за собой дверь.

С этими словами она ушла.

В коридоре, разбившись на группы, толпились сотрудники, испуганно перешептываясь между собой, – очень похожие сейчас на детей, которые знали, что взрослые только что переругались и подрались, но не поняли из-за чего. Они проводили взглядами Гибсона, который прошел мимо них, но ничего ему не сказали.

Он поехал на лифте вниз. Мрачное настроение, которое теперь царило на этаже вице-президента, еще не передалось на нижние этажи и в холл. Гибсон пробирался через радостные толпы партийных «шишек», делегатов и сотрудников. Никто еще ничего не знал, повсюду царило оживление.

Что ж, люди, радуйтесь жизни, пока это еще возможно…

Впереди сотрудник катил пару тележек, доверху нагруженных багажом и сумками с одеждой. Позади следовала Калиста Доплэз. Она сердито говорила с кем-то по телефону и не заметила его. Но Гибсон на всякий случай все-таки замедлил шаг.

В чем же ты согрешила, Калиста?

Вон так погрузился в мысли, что едва заметил девочку.

Маленькая Кэтрин Доплэз отстала от тети примерно на два десятка шагов, и о ней на время забыли. Она вела себя как бродячая собака, которая шла за прохожим, бросившим ей кость. И выглядела испуганной. Была похожа на ребенка, чей мир вдруг зашатался у нее под ногами. Сердце Гибсона подпрыгнуло, а затем с ним что-то произошло. Он замер и наблюдал за ней до тех пор, пока она не исчезла из виду. И даже потом еще долго смотрел в ее сторону…

* * *

За считаные часы до запланированной благодарственной речи Бенджамин Ломбард неожиданно подал в отставку с должности вице-президента и снял свою кандидатуру с президентских выборов. Его имя было вычеркнуто из партийных списков. Таким образом, он стал первым кандидатом в американской истории, который по собственному желанию снялся с президентской гонки на самом решающем этапе. Это стало таким шоком для американской политики, что его последствия, как предсказывали аналитики, должны были ощущаться еще очень долго…

Изможденный и разбитый, Ломбард говорил дрогнувшим голосом всего пять минут. Он рассказал, что недавние анализы выявили у него скрытое и весьма опасное для жизни заболевание. И добавил, что в сложившихся обстоятельствах было бы безответственно с его стороны продолжать участие в президентской гонке. Американский народ, по его словам, имеет полное право ощущать уверенность в здоровье своего будущего президента. Это был душераздирающий спектакль…

Грейс Ломбард рядом с ним не было.

Гибсон смотрел пресс-конференцию вместе с Дженн и Хендриксом из их номера в мотеле. Сначала все трое испытали эйфорию – просто потому, что им удалось-таки вырваться из длинных и цепких рук вице-президента. Но ликование быстро прекратилось, когда обозначились последствия этого фарса. Когда все было кончено, Дженн выключила телевизор.

– Хорошая история, – сказала она.

– Он может продолжить карьеру в Голливуде.

– Но только станет ли? – усмехнулся Хендрикс.

– Конечно, почему нет? На такое клюнут, – сказал Гибсон.

– Почему ты думаешь, что его жена смирилась? – спросил Хендрикс у Гибсона, как будто тот теперь считался экспертом по всем вопросам, так или иначе связанным с семьей Ломбард.

– Может быть, чтобы защитить память о Сюзанне? – неуверенно ответил он. – Не знаю.

– Он должен был прежде всего позаботиться о том, чтобы защитить ее жизнь.

Ни у кого не нашлось слов, чтобы опровергнуть жестокий прогноз Хендрикса.

Они поняли, что ни один из них не хочет много говорить о том, что произошло. Гибсон представил себе, что мог бы испытать чувство триумфа. Он мечтал досадить Ломбарду с тех пор, как был еще подростком. Но сейчас праздновать было нечего. В конце концов, речь шла о пропавшей девочке, и эта тема систематически исключалась из обсуждения. Возможно, это в итоге спасло жизни всем троим, но не принесло никакой справедливости для Медвежонка…

Они отнюдь не победили; они всего лишь выжили. После всего того, что им довелось испытать, Гибсон до сих пор не знал, что же произошло с Сюзанной. Но у него появилась идея о том, у кого можно об этом спросить. Он подумал, не рассказать ли Дженн и Хендриксу о своем прозрении в вестибюле гостиницы, но для них это всегда была лишь работа. И ничего больше. Он не сердился на них за это. Но закончить все должен был сам, без посторонней помощи…

Хендрикс открыл еще одну банку с пивом и упомянул о столкновении с убийцей Кирби Тейта. Гибсон и Дженн молча уставились на него.

– А ты не собирался рассказать нам об этом?

– Собирался. Вот только что.

– Ты что же, разыгрываешь меня, Дэн? – возмутилась Дженн. – Живее!

И Хендрикс все им рассказал. Гибсон счел это непростительным. У Хендрикса был на мушке человек, который убил его отца, но он позволил тому уйти, чтобы прикрыть собственную задницу. А ведь это был тот же человек, который едва не задушил Гибсона и похитил записи Дюка Вона. Он спокойно унес ноги. И теперь ему все нипочем.

Дженн была намного более практична.

– Ты думаешь, этот психопат станет соблюдать ваше джентльменское соглашение? С чего бы это вдруг? Потому что ты стал его вариантом «друга»? Это безумие.

– Я поступил с ним так, как следовало поступить, – огрызнулся Хендрикс. – Не твои же отпечатки пальцев оказались на оружии.

Они замолчали, а Дэн допил свое пиво. Когда он закончил, это был сигнал, что пора ложиться спать. Ни у кого не осталось больше слов.

Утром, когда Гибсон проснулся, Дженн паковала свои вещи.

Хендрикс уже ушел. Они попрощались на парковке мотеля. Она коротко обняла его и вручила ключи от машины.

– Куда ты теперь? – спросил он.

– Забрать Джорджа.

Гибсон кивнул. Раньше он не осознавал, насколько дорог был Дженн ее наставник.

Снова обняв его, она прошептала:

– Поезжай домой. Теперь уже по-настоящему. Повидайся с ребенком.

– Позвольте мне все-таки помочь вам.

– Я позвоню, если ты мне понадобишься.

– Если я… тебе?

– Вот именно, – сказала Дженн с усмешкой.

– Спасибо за то, что спасла мне жизнь.

– Спасибо, что вернулся, – ответила она. – И не вздумай снова меня обнять.

– Ты ведь знаешь, что все равно соскучишься по мне.

Они засмеялись.

– А что? Я могла бы, – сказала Дженн.

Глава 50

Гибсон уже был в часе езды к северу от Атланты, когда по радио объявили, что Бенджамин Ломбард мертв.

Услышав хлопок выстрела в 4 часа 43 минуты утра, агенты Секретной службы ворвались в номер люкс, который снимал Ломбард, и обнаружили там его бездыханное тело. Его срочно доставили в больницу университета Эмори, где и была констатирована смерть. Причиной стал выстрел в голову. Все признаки указывали на самоубийство, но никакого официального заявления на этот счет не последовало. Гибсон посчитал, что было принято разумное решение «не выносить сор из избы».

Не было никакого упоминания об обуви вице-президента, что несколько удивило Вона.

К сожалению – по крайней мере, так сообщили в новостях, – Грейс Ломбард уже покинула их дом в Вирджинии. На эту тему репортеры тут же выдали несколько версий, по большей части сойдясь в том, что для заботливой матери и преданной супруги жестокая судьба дважды уготовила катастрофу. И на фоне таких душещипательных описаний неизменно маячил образ Жаклин Кеннеди…

Гибсон быстро понял, что его совершенно не волнует смерть Ломбарда. Сначала это его удивило, но свою апатию он счел все-таки облегчением. В конце концов, смерть Ломбарда ничего не исправила и ничего не восполнила.

Дорога в Вашингтон занимала обычно десять часов. Гибсон уложился в восемь. Он гнал на большой скорости. В бардачке, словно напоминание о том, что ничего еще не закончено, лежал обернутый в ткань пистолет Билли Каспера. Вон провел с Билли всего пару дней, но проникся к нему добрыми чувствами. Билли сказал, что они связаны через Сюзанну, совершенно не отдавая себе отчет, насколько это верно. После того как все было кончено, Гибсон возвратился в Пенсильванию и прочесал окрестности вокруг заброшенной автозаправки, пока не отыскал Билли. Бросить его там одного… Нет, такой вариант Гибсона никак не устраивал.

Он позвонил Николь и сказал ей, что теперь она может вернуться домой. Голос у нее был напряжен, и когда Вон спросил, можно ли поговорить с Элли, Николь ответила, что дочь спит. Потом наступило молчание. Ему отчаянно хотелось заполнить эту паузу и рассказать ей, что теперь он знает о своем отце все. Что Дюк Вон не покончил с собой. Что он не бросал сына. Гибсон не мог обелить имя отца публично, но зато знал, что отец вернулся к нему. Это не стало для него волшебным эликсиром, не залечило его раны. В жизни так не бывает. Но это все же несколько ослабило тяжесть под сердцем. За последние несколько дней Гибсон несколько раз вспоминал об отце, и эти воспоминания, пусть и окрашенные меланхолией, впервые заставили его улыбнуться. Пусть он и не родился заново, но, по крайней мере, чувствовал себя перезагруженным.

Прошло еще несколько секунд, Николь попрощалась и повесила трубку, не ожидая его ответа. А он все спрашивал себя, сможет ли когда-нибудь рассказать правду…

У него осталось лишь одно дело. И его нужно было непременно выполнить. Ради Сюзанны.

На въезде в округ Колумбия движение было затруднено. Вон пересек Ки-Бридж и по Эм-стрит повернул в Джорджтаун. Он ехал с опущенным стеклом. Толпы студентов и туристов заставили его снизить скорость. Гибсон пересек Висконсин-авеню и повернул на север в богатый жилой район с множеством бутиков и ресторанов.

Ворота, ведущие к интересующему его дому, были закрыты. Вон подъехал к переговорному устройству. После долгого ожидания ему ответил голос охранника, и Гибсон назвал свое имя. Ворота распахнулись, и он проехал на территорию.

Дворецкий в черном костюме открыл дверь и приветствовал его.

– Добрый вечер, сэр. Меня зовут Дэвис. Госпожа Доплэз ждет вас.

– Ждет – меня?

– Да. Она ждала… кого-нибудь из вас.

– Ну, хорошо, я здесь.

– Могу ли я что-нибудь вам предложить? Может быть, выпьете что-нибудь?

Его, оказывается, ждали здесь, пригласили войти, а дворецкий даже предложил выпить… Нет, Гибсон совсем не так представлял себе этот визит. Но раз уж все так складывается…

– Что ж, я бы выпил пива.

– Очень хорошо, сэр.

Дэвис оставил его в холле, заполненном портретами, скульптурами и эхом чьих-то далеких шагов…

Ожидая в ужасно дорогом кресле, Гибсон поправил пистолет Билли, который засунул себе за пояс. На верхней ступеньке высокой лестницы в дальнем конце холла сидела Кэтрин Доплэз и наблюдала за ним. Месяц с небольшим прошел с тех пор, как они познакомились с ней на ее дне рождения, – а казалось, будто прошло неизмеримо больше времени… На Кэтрин было милое голубое платьице. Ее локти упирались в колени, а ладонями она поддерживала подбородок.

Вон махнул ей, и спустя мгновение она махнула в ответ.

Дэвис вернулся с бутылкой пива, обернутой в желтую салфетку. Надо же… Гибсон хмыкнул.

– Следуйте за мной, сэр.

Дэвис провел его через дом к веранде, где Вон впервые встретился с Калистой. Столиков и палаток, как тогда на вечеринке, естественно, не было, и дом, лишенный праздничной суеты, теперь производил впечатление очень дорогого и хорошо обставленного жилища. Веранда была уставлена мебелью из кованого железа. На лужайке стояли огромные кашпо с множеством ярких цветов. Немного в стороне виднелся пруд с карпами; странно, что тогда, на дне рождения, Гибсон его не заметил.

На самом верху лестницы Дэвис остановился и указал на купол в дальнем конце сада.

– Госпожа Доплэз там. Я приношу свои извинения, но она велела мне не сопровождать вас. Если вы пойдете по пешеходной дорожке, она выведет вас туда в обход живой изгороди.

– Соберите девочку.

– Уже сделано, сэр.

Конечно, это была она. Будь она проклята, эта чертова женщина!

Как и многие постройки девятнадцатого века в Вашингтоне, архитектура купола содержала в себе черты ранней одержимости города древнегреческим искусством. Куполообразный свод поддерживали дорические колонны и обрамляли тяжелые, окованные железом, двери. Центральный склеп окружала низкая стена и несколько рядов идентичных белых надгробных камней, расположенных симметрично вдоль внутренней части.

Калиста Доплэз расположилась на зеленом металлическом стуле между двумя могилами. Одна казалась более старой и полностью заросла травой. Сверху был простой белый каменный крест. А другая могила… На ней покоился серый мраморный надгробный камень, обложенный свежим дерном.

Гибсон не увидел на лице Калисты ни намека на прежнюю надменность и властность. Женщина выглядела усталой и сильно постаревшей. Ее обычно безупречно уложенные волосы были торопливо заколоты, и несколько прядей хаотично свисали по сторонам. На ее лице застыл взгляд человека, который давно ждет автобуса, но не уверен, что тот когда-нибудь придет…

Калиста сжимала в руке носовой платок и не подняла глаза, когда он подошел поближе.

– Нормально добрался? – спросила она.

– Бенджамин Ломбард мертв.

– Да, я слышала. Прискорбно, что у некоторых недостает силы духа, чтобы преодолеть жизненные трудности…

– За это я вам, что ли, должен сказать спасибо?

– Уверена, в этом нет необходимости, – сказала она. – Почему бы тебе не присесть?

Рядом был второй стул, но ему не хотелось садиться так близко к ней. Вместо этого он обошел вокруг и облокотился о надгробный камень более свежей могилы. На камне была выбита надпись: «Эвелин Фюрст». Калиста посмотрела на него, и ее глаза гневно вспыхнули, но у нее уже не было сил поддерживать это пламя…

– Прошу тебя. Хоть немного уважения. Это ведь моя сестра.

– Вы разыгрываете меня, не так ли?

– Пожалуйста…

Гибсон вынул пистолет и положил его на надгробный камень.

– Где Сюзанна?

На лице Калисты промелькнуло удивление.

– Разве ты не знаешь? В самом деле?

– Где она?!

– Да вот она, здесь. И всегда была здесь…

Он проследил за ее взглядом, устремленным к соседней могиле с простым белым крестом. На нем не было никакой надписи. Еще в Сомерсете практичный Хендрикс заявил, что Сюзанна, скорее всего, мертва. Вон до сих пор представлял себе, как Дэн укоризненно качает головой. Надежда – это как рак. Либо ты никогда не узнаешь правду, либо узнаешь – и на полном ходу бьешься башкой прямо о лобовое стекло, потому что твоя надежда ошибочно подсказывала тебе, будто везде можно ездить, не пристегнувшись…

Теперь он ударился об это лобовое стекло, и инерция безжалостно отбросила его в сторону.

О, Медвежонок, прости меня. Мне так жаль.

Рука Гибсона потянулась к пистолету.

– Сюзанна умерла после родов, – проговорила Калиста. – Она так долго не связывалась со мной… Когда мы приехали, роды уже начались. Это был очень тяжелый случай, она потеряла слишком много крови. Поверь, Эвелин сделала все, что могла. Но в целом мы оказались бессильны… Мы не могли ее спасти.

– То есть вы привезли ее сюда и похоронили? Я думал, что это место – только для членов семьи Доплэз.

– В тот раз я сделала исключение. Она все-таки была моей крестницей. Я не собиралась бросить ее тело в лесу, как животное. Моя бедная девочка…

– Ваша бедная девочка? – нахмурился Гибсон. Оружие было рядом, и палец уже лежал на спусковом крючке. – Прекратите. Противно слушать. Вы мстите ей за что-то. Ведь мой отец приезжал к вам, не так ли?

– Приезжал.

– Он наверняка высказал свои подозрения по поводу Ломбарда. О Сюзанне. Вы тогда могли бы его остановить. Но вы этого не сделали! Вместо этого вы послали того ублюдка, чтобы убить моего отца. Вы допустили все это. И вы убили Сюзанну!

Калиста покачал головой.

– Я не могла урезонить Дюка. Он не понимал, что стоит на кону. Бенджамина можно было привести в чувство. Если б твой отец только послушался меня, ничего этого не понадобилось бы.

– Заткнитесь, – сказал он и поднял оружие. – Больше ни слова!

Калиста много лет закручивала зло в собственную логику, которая сама себя оправдывала. Какие слова он мог для этого подобрать? Она исправно творила то, что было непростительно неправильным, и никогда не допускала никаких возражений. Но он точно убьет ее, если она произнесет еще хоть слово…

– Зачем было натравлять нас на мнимого похитителя? Зачем все эти хлопоты? Неужели вам так не терпелось отомстить?

Калиста посмотрела на него.

– Ты очень хочешь, чтобы я ответила?

– Да.

– Очень хорошо. Знаешь, в чем заключается ценность тайны? Я не имею в виду какой-нибудь лакомый кусочек, известный горстке посвященных лиц, которые сплетничают об этом во время вечеринки. Нет, я говорю о настоящей тайне, которая вызвала бы крах, катастрофу, если б выползла наружу. Ты знаешь, чего это стоит? Когда ты – единственный, кто ее знает. Есть только ты и человек, который страшится этой тайны. Настолько, что жизнь этого человека целиком в твоих руках. Он сделает для тебя все, что угодно, лишь бы ты сохранил эту тайну подольше. Все, что угодно. – Она растянула это слово, чтобы подчеркнуть его значение. – Это дает неограниченную власть над жизнью. Но только если ты, и только ты, знаешь – правду…

– То есть все это время вы ждали. И хранили тайну. Только чтобы уничтожить его теперь?

– Неужели это предел твоего воображения, мистер Вон? Выжидать долгих десять лет, чтобы лишить Ломбарда жизненных амбиций? Неужели ты думаешь, что именно это произошло в Атланте? О, да ты недалекий мальчик. Я делала то же, что и всегда. То, что Бенджамин в силу своего непомерного высокомерия никак не мог признать. Я защищала.

– Защищала?..

– А как по-твоему, что такая тайна – выползи она наружу – может сотворить с президентом Соединенных Штатов? Это был бы просто конец; конец его президентства. И что, ты думаешь, он сделал бы, чтобы гарантировать, что я сохраню его тайну? Все, что угодно! Нет, я хранила эту тайну не для того, чтобы в один прекрасный день уничтожить его. Упаси боже! Я хранила тайну Бенджамина для того, чтобы он добился всего, чего хочет.

– Но при этом его президентство принадлежало бы вам.

– Моей семье, – поправила Калиста. – Вот ты спросил, почему я послала тебя по следам человека, который сделал фотографию Сюзанны. Я-то думала, что Терренс Масгроув давным-давно захлопнул эту дверь. Но я ошиблась. Фотография означала, что существовал кто-то еще, кто знает тайну. Если б она раскрылась, то, сам понимаешь, тот крепкий и очень короткий поводок, на котором я держала Бенджамина, сразу порвался бы. А я, надо сказать, слишком многим пожертвовала, чтобы сидеть и ничего не делать.

– Но мой отец…

– Да.

– Кирби Тейт… Терренс Масгроув. Билли Каспер.

– И еще Дженн Чарльз и Дэниел Хендрикс, а с ними и Гибсон Вон. Все вы в той или иной мере входили в мой план.

«Джордж Абэ, Майк Риллинг», – мысленно продолжил Гибсон этот адский список.

– А Кэтрин не догадывается, кто она на самом деле? Ну, хотя бы о том, что ей десять лет, а не восемь?

– На этот счет у нее имеются подозрения, но я оставлю это тебе.

– Что вы ей сказали?

– Только то, что ее пребывание в этом доме подходит к концу.

Вон покачал головой.

– Вы говорите о закате вашей семьи. Леди, да вы и есть олицетворение этого заката. – Он взял пистолет. – Это оружие принадлежало Билли Касперу. Он хотел, чтобы его взяли вы.

Калиста бросила на него взгляд, полный ненависти.

– Где была ваша совесть, когда вы санкционировали поиски пропавшей девочки, которая никуда не пропадала… Ловко же вы все провернули!

– Хочешь прикончить меня?

– Нет, хочу, чтобы вы последовали примеру Бенджамина Ломбарда.

– С какой стати я должна это сделать?

– А вы представьте, что произойдет с вашей драгоценной семьей, когда все это выльется наружу.

– Вот только не надо! Если считаешь, что у тебя достаточно улик, чтобы предъявить мне обвинение, тогда отправляйся в полицию.

– А что это вы говорили мне, когда мы только познакомились? Единственный суд, который имеет значение, – это суд общественного мнения. Не так ли?

– О, неужели ради спасения репутации семьи я должна отдать свою жизнь?

– Да.

– Щедрое предложение, ничего не скажешь! Но я вынуждена его отклонить.

– Это не блеф.

– Это блеф. Не будь таким раздражительным. Я знаю, тебе не терпится отомстить, но у тебя не хватит духу причинить такие страдания Кэтрин.

– Кэтрин? А она-то какое имеет к этому отношение?

– Поскольку ты отлично помнишь, что я говорю, я уверена, ты помнишь мои слова о тайнах. Об их разрушительной силе. Ты можешь сохранить мою тайну, но ведь это также и тайна Кэтрин, не так ли? Ты не сможешь разоблачить меня, не затронув ее. А тем самым ты сделаешь ее изгоем в этом обществе. Она будет вызывать у всех лишь жалость и любопытство. И у нее никогда не будет нормальной жизни.

Гибсон с отвращением посмотрел на нее.

– Каждый использует те фигуры, которые остались на шахматной доске, мистер Вон. Если ты хочешь меня убить, то тебе придется сделать это своими собственными руками. Однако в этой части города полиция реагирует исключительно быстро, поэтому я искренне надеюсь, что ты хорошо подумаешь, прежде чем решиться на что-то.

Он снял палец со спускового крючка.

– Мудрое решение.

– А ведь мог бы, – проговорил Гибсон.

– Верю тебе, – сказала Калиста. – Может, в другой раз?..

– Мой вам совет: держитесь подальше от Кэтрин. И вообще от всех нас.

– До свидания, мистер Вон…

Гибсон отправился обратно к дому. Его мысли вернулись к Сюзанне и его отцу, и он чувствовал, что снова ударился о лобовое стекло. У него вдруг закружилась голова, и показалось, что он куда-то проваливается. Вон остановился, пока ощущение тошноты не прошло. Он знал, что оно еще вернется. И у него будет новая встреча с лобовым стеклом…

Кэтрин сидела у парадной двери. Когда он подошел к девочке, то заметил, что у нее глаза красные и опухли от слез.

– Что, пора? – спросила она мягким голосом.

– Да. Хочешь поехать со мной?

Кэтрин кивнула.

– А тетя Калиста придет попрощаться?

Гибсон покачал головой. На мгновение он подумал, что Кэтрин снова заплачет, но она взяла себя в руки и поднялась.

– Поможешь мне нести чемодан? А то он очень тяжелый.

Чемодан и в самом деле оказался тяжелым. В него была упакована целая жизнь…

Эпилог

В закусочной «Полуночник» было полно народу, но им удалось отыскать два свободных места возле кассы. Гибсон взял меню. Тоби Колпер был занят за стойкой, и ему потребовалось несколько минут, чтобы пробраться к ним. Он поставил на стол стакан с водой и вопросительно посмотрел на горло Гибсона.

– А кто это с тобой? – спросил Тоби.

– Кэтрин, это мой хороший друг Тоби.

Она протянула руку.

– Очень рада знакомству.

Тоби поднял бровь.

– Но ведь это же… не твоя подружка… – Он нахмурился. – Или… Тебя же судить будут за это, парень!

– Эй, детка, из-за тебя я плохо выгляжу, – пошутил Гибсон, легонько толкнув ее локтем.

Кэтрин хихикнула. Совсем как Медвежонок. Он впервые смотрел на свою маленькую спутницу как на дочь Медвежонка. Сюзанна так боролась за нее, за эту маленькую девочку… И отдала собственную жизнь, чтобы держать ее подальше от Бенджамина Ломбарда. И в этом свете было теперь удивительно наблюдать за Кэтрин. За тем, как она улыбается, как смеется. Маленькая девочка Медвежонка. Целая и невредимая.

Когда Тоби снова подошел к их столику, они заказали себе большой ужин. Гибсон настаивал на шоколадных молочных коктейлях, но Кэтрин призналась, что никогда их не пробовала. Когда принесли еду, она неуверенно попробовала, а потом с жадностью накинулась на бургер и картошку. Выпила молочный коктейль и принялась качать ногами под табуретом. После ужина они разделили между собой кусок яблочного пирога.

– А сколько мне лет? На самом деле? – спросила Кэтрин.

– Тебе десять.

Она обдумала эту новость.

– А когда у меня настоящий день рождения?

– Шестого февраля.

– Но ведь раньше мы всегда отмечали его в мае…

– Знаю.

– Думаешь, можно будет в этом году отметить еще раз?

– Да, конечно.

– А это не слишком?

– Да ну что ты! Мы же никому не расскажем. Это будет наша с тобой тайна, хорошо?

– Хорошо. – Кэтрин улыбнулась ему. – А ты придешь на вечеринку?

– Ну, если меня пригласят.

Она просияла.

– Я тебя приглашаю.

– Тогда обязательно приду. Но я хочу, чтобы ты заранее приняла один подарок.

И Гибсон положил перед ней фотографию.

– Большая лягушка, – сказала она. – Это ты, что ли?

– Да.

– А рядом?

– Это твоя мама.

Кэтрин снова смотрела, на этот раз более внимательно.

– Ты хорошо ее знал? – спросила она.

– Да, очень хорошо. Она была такой же смышленой, как и ты. Тебе ведь нравится читать?

Кэтрин энергично кивнула.

– Твоей маме тоже очень нравилось. Она не расставалась с книгами.

– А какая из них была у нее самая любимая?

Гибсон рассказал ей о «Братстве кольца», о том, как вслух читал эту книгу Сюзанне. Кэтрин, видимо, пришелся по душе его рассказ, и она снова принялась разглядывать фотографию. Закончив, Вон извинился и вышел на улицу, чтобы позвонить.

Когда они вернулись в машину, Кэтрин спросила, куда они поедут.

– Домой, – ответил он.

Девочка кивнула – и заснула. Еда в закусочной была отменной. Но что тут поделаешь: дети такого не выдерживали, и их сразу тянуло в сон.

Гибсон поехал на юг, оставшись на время наедине со своими мыслями. Он думал о своем детстве. Эти воспоминания Вон, по сути, подавлял в себе больше десяти лет. Воспоминания о Медвежонке и об отце. Добрые, хорошие воспоминания. На следующий сезон он возьмет Элли на ее первый бейсбольный матч. И не попросит ее вначале послушать репортаж по радио. Нет, в первый раз лучше пусть увидит все воочию.

Когда они въехали в Памсрест, почти все магазины в центре города оказались уже закрыты. Гибсон чувствовал, что еще не забыл этот город, хотя никак не мог вспомнить точную дорогу. Он заехал на автозаправку, чтобы спросить, как проехать. Прекрасный день потихоньку превращался в не менее прекрасную ночь. Прежде чем снова сесть в машину, Вон посмотрел на слабо мерцающие звезды.

Кэтрин уже проснулась.

Они ехали по дороге до тех пор, пока не пересекли деревянный мост, проложенный через сухое русло ручья. Свернув, Гибсон направил машину в сторону океана, и где-то после десяти вечера они остановились у дома. Он выглядел таким же, каким Вон его запомнил.

– Это тот самый дом? – спросила она.

Он кивнул.

– Готова познакомиться с бабушкой?

– Думаешь, я ей понравлюсь?

– Ты издеваешься? Она полюбит тебя!

В темноте он услышал, как скрипнула дверь…

Выражение признательности

Принято считать, что написание книги – занятие весьма уединенное. Но лично для меня оказалось верно обратное. При написании книги я вдруг обнаружил, какие меня окружают превосходные, любящие люди: родные, коллеги и друзья. Надо же, пришлось написать целый роман, чтобы понять, как же мне повезло… К собственному стыду, я очень поздно извлек для себя этот урок, но все же благодарен судьбе, что в большинстве случаев это произошло не слишком поздно. Начну с Майка Тайнера, который, собственно, и стал прообразом Гибсона Вона и заставил меня выглядеть намного умнее, чем я выгляжу на самом деле. Не перестаю удивляться и поражаться широте твоих познаний, Майк. Эрик Шверин и Джеральд Смит дали мне приют, укрыв от бури в тот первый, самый трудный год; уж простите, что, наверное, не был лучшей для вас компанией, но в ретроспективе все же кажется, что я к этому стремился. Стив Фелдхаус, который всегда ставил самую высокую планку, был незаменимым конспиратором; без его советов и указаний получилась бы совсем не такая книга. Дэвид и Линда Гибсон всегда с безграничным гостеприимством и радушием открывали двери своего дома на Блю-Ран-Фарм, когда мне нужно было выехать за город; лучшие страницы этой книги были написаны именно там. Лори Фезерс представила меня как автора замечательному агентству «Дэвид Хейл Смит», это произошло во время ланча, который, по сути, изменил мою жизнь. Благодарю Алана Теркуса из «Томас и Мерсер»: ваша уверенность в успехе книги предопределила следующую главу в моей жизни; весьма признателен вам за ценные наставления и за страсть. Блестящий Эд Стеклер преподал мне неоценимые уроки редактуры, и все это время я чувствовал, что работаю бок о бок со старым другом. Спасибо читателям, которые подставили мне дружеское плечо, когда я испытывал трудности с детализацией персонажей и сюжетных линий: Натану Хьюзу, Карен Хупер, Элли Хейман, Кристин Лопес, Брайну Оржеховски, Джованне Баффико, Тому Хьюзу, Мишель Мьютерт, Дэвиду Конгстведту, Дрю Хьюзу, Дейзи Уэйл, Али Фитцсиммонсу, Киту Мануджану, Ренни О’Коннор, Ванессе Бримнер. Вы изумили меня своим великодушием. Наконец, я должен искренне благодарить своих родителей. Я начал с клише, этим же и закончу: данная книга не состоялась бы без вашей любви, поддержки и мудрости. Это вовсе не фигуративная банальность, а честная и буквальная правда.

Примечания

1

«Филадельфия Филлис» – американский профессиональный бейсбольный клуб (Главная бейсбольная лига).

2

Хактивист – компьютерный хакер, действующий с целью протеста против какого-либо общественного явления или в рядах какого-либо социального движения.

3

Фред Астер (наст. Фредерик Аустерлиц, 1899–1987) – знаменитый американский актер, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда.

4

Фандрейзер – в данном случае человек, ответственный за сбор добровольных пожертвований на избирательную кампанию.

5

Эль-Фаллуджа – город в Ираке, за обладание которым в течение американо-иракских войн в разное время прошло несколько крупных ожесточенных сражений.

6

Игра слов. Son (англ. сын, сынок) – типичное обращение пожилого человека к юноше или подростку.

7

«Паутина Шарлотты» – популярная детская книга американского писателя Э. Уайта (1952).

8

Джейсон Борн – персонаж романов Р. Ладлэма, бывший агент ЦРУ. Обладает очень высоким уровнем реакции и интуиции. В совершенстве владеет приемами рукопашного боя и знаниями в области огнестрельного оружия, знает несколько языков.

9

В данном случае речь идет о европейском футболе.

10

Лора Эшли, Ральф Лорен – знаменитые модельеры одежды и аксессуаров.

11

Т. Рузвельт был президентом США в 1901–1910 гг., Ф. Д. Рузвельт – в 1933–1945 гг.

12

Имеется в виду англо-американская война 1812–1815 гг. – вооруженный конфликт между США и Великобританией в период наполеоновских войн; получил у американцев название «второй Войны за независимость», ибо подтвердил статус США как суверенной державы.

13

Т. е. генерал-лейтенанту.

14

Имеется в виду Т. В. Вильсон, президент США в 1913–1921 гг.

15

«Лос-Анджелес доджерс» – американский профессиональный бейсбольный клуб (Главная бейсбольная лига).

16

Речь идет о бейсбольных командах «Вашингтон нэшнлз» и «Балтимор ориолс»; эти два города находятся практически рядом.

17

Кёрвболл – особый вид крученой подачи в бейсболе.

18

«Одна восьмая» – 1-й батальон 8-го полка Корпуса морской пехоты США; известен также как «Бейрутский батальон».

19

Любопытно, что в США такая майка называется «майкой бьющего жену».

20

Энни Оукли (урожд. Фиби Энн Моузи, 1860–1926) – американская женщина-стрелок, прославившаяся своей меткостью на представлениях Буффало Билла.

21

WR8TH – wraith – дух, призрак (англ.).

22

В англоязычной традиции именем Джейн Доу называются живые и мертвые женщины, чью личность по тем или иным причинам не удается установить (в случае с мужчинами – Джон Доу).

23

Том Уэйтс (р. 1949) – американский певец и автор песен, композитор, актер; обладатель своеобразного хриплого голоса.

24

Фраза из «Братства кольца», первой книги трилогии «Властелин колец».

25

Марди-Гра (Вторник на масленой неделе) – праздник в Новом Орлеане и других городах Луизианы, с красочным карнавалом, балами и парадами с участием ряженых и джаз-оркестров, которые проходят по центральным улицам города, привлекая тысячи туристов.

26

Кто над чайником стоит, у того он не кипит (англ. a watched pot never boils).

27

Кличка источника информации, использовавшегося журналистами Р. Вудвордом и К. Бернстайном в расследовании Уотергейтского скандала. Личность источника информации была раскрыта только в мае 2005 г., когда бывший заместитель директора ФБР У. М. Фелт сделал заявление, что он и является «Глубокой Глоткой», а Вудворд подтвердил это.

Content

Мэтью Фитцсиммонс
Короткое падение

Часть 1. Вирджиния

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 2. Сомерсет

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Часть 3. Джорджия

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог

Выражение признательности

Примечания