Дэвид Вонг

*

Что за чертовщину я сейчас прочел

(В финале Джон умрет — 3)

Перевод неизвестного автора

Хотите услышать историю? Ну, пристёгивайтесь, блять.

Пролог

Лило с такой силой, будто мы были брызгами птичьего дерьма, которых Бог пытался смыть с пола струёй из шланга. Мы втроём прорвались сквозь дождь к бежевому Сатурну 1996 года, я сел за руль.

Я пьяно покосился в зеркало заднего вида и тщетно попытался найти фары чёрного грузовика, который гнался за нами, но я, в самом деле, не был уверен, что водителю нужны были фары, чтобы разглядеть нас, если у него вообще были глаза. А ещё я не был уверен в том, что это был грузовик, или он был чёрного цвета, или что за нами вообще кто-то гнался. Но определённо шёл дождь.

Мой друг Джон сидел рядом, и единственной причиной, по которой он не был за рулём, в дополнение к тому, что он тоже был пьяным — он был ранен, и обе его руки были завернуты в футболку, которую он порвал и использовал в качестве перевязки. Он не был покалечен нашими преследователями, по крайней мере, не напрямую — он сжёг себе ладони, схватив горшок фондю, полный горячего шоколада, в который мы окунали поджаренные куриные ломтики (серьёзно, попробуйте это на досуге). Моя девушка, Эми, сидела сзади. Она не вела, потому что не знала, как это делается, но ей определённо доставало опыта, чтобы экспертно оценивать качество моего вождения, предупреждающе орать, чтобы я фокусировался на дороге и следить за этой полосой движен… о боже мой мы все умрём.

В правой ладони Эми — её единственной ладони — был маленький серый металлический контейнер, размером с рюмку.

За этим контейнером и охотились захватчики грузовика, и я помнил момент, когда они ворвались в гостиную Джона десять минут назад.

Мы просто занимались своими делами, ели нашу шоколадную курицу, а дальше по плану была тематическая ночь кино (мы выбрали четыре фильма, в финале каждого из которых герой умирал под галлюциногенами: Таксист, Особое Мнение, Побег Из Шоушенка и Миссис Даутфайл). Через входную дверь ворвался вихрь из полдюжины людей(?) в чёрных плащах, все носили что-то похожее на резиновые хэллоуинские маски — дряблые, безжизненные выражения лиц, перекошенные глаза. Главный плащ носил маску пухлого розовощёкого младенца и размахивал оружием, похожим на огромный электрический шоколадный батончик Тоблерон — несколько чёрных пирамид в ряд, питающихся через кабель, ведущий внутрь его мантии. Маленький йоркширский терьер Джона начал было тявкать на свою голову, видимо, прося незваных гостей как можно быстрее забрать его в лучший мир.

«Человек» с шоколадным оружейным батончиком заорал: «ГДЕ ОНО?», а его голос звучал, будто паук пытался учиться имитировать человеческую речь с помощью каких-то онлайн-курсов. Нам не нужно было спрашивать, что это за «оно» такое. Дом Джона — моё любимое место во всём мире, но в нём не было ровным счётом ничего, что нельзя найти в огромном супермаркете или продать на гаражной распродаже барыги за дозу мета. Нет, они пришли за маленьким стальным пузырьком, который Эми сейчас держала в руке.

И они его не получат.

Итак, Джон схватил горшок с фондю и выплеснул расплавленное содержимое прямо на штуку с паучьим голосом, попутно обрушив горячий шоколадный удар на всех, кто находился в комнате. Эми достала пузырёк из тайника (устроившегося на самом видном месте на кухне Джона, рядом с новеньким бонгом, выглядящим как кубок по триатлону) и мы выбежали оттуда через заднюю дверь в бушующий ливень. Мы влезли в мою машину, я нажал педаль до упора, и вот отсюда и началась история.

Дождь хлестал прямо по лобовому стеклу, и несущиеся на меня капли выглядели как звёзды на сверхсветовой скорости. Видимость была чуть хуже той, чем когда ваш автомобиль на мойке покрывают этой разноцветной пеной. Эми вопила на меня при каждом повороте, и я повиновался, хотя никто не имел и малейшего понятия, куда мы едем. Она приказала мне остановиться, как только мы приехали на ржавый мост, подвешенный над бурлящей, вышедшей из берегов рекой. Она рывком открыла заднюю дверь, выбежала в шторм и швырнула пузырёк вниз с такой силой, с какой только могла. Яростный, текущий грохот поглотил его без малейшего всплеска.

Джон и я выбежали на рельсы и обменялись лихорадочными «Это и впрямь случилось?» взглядами. Никто не сказал и слова. Решение было принято и изменить ход событий было нельзя.

Эми, конечно, была права в том, что сделала то, что сделала. Цель Номер 1 была в том, чтобы держать пузырёк подальше от рук замаскированных нечто, преследующих нас, а Целью Номер 2 было убедиться, что они прознали, что у нас его нет, иначе они бы просто привязали нас к стульям и принялись пытать с помощью какого-нибудь неописуемо жуткого метода, включающего чёрную магию и электроинструменты.

— Когда они доберутся сюда, дай мне вести переговоры, — сказал Джон.

— Эми, когда они доберутся сюда, я хочу, чтобы ты вела переговоры, — сказал я, — я буду занят затыканием Джона.

Однако наши преследователи так и не явились. Я не знаю, как долго мы прождали, опираясь на перила и наблюдая, как пена скручивается и идёт волнами под нами. Джон рассеянно слизывал шоколад с пальцев. Эми дрожала, её рыжие волосы прилипли к черепу, из-за чего казалось, что у неё сильнейшее кровотечение из головы. Может быть, они знали, что мы выбросили пузырёк, может быть, они и вовсе не преследовали нас. Вам, должно быть, интересно, кто же эти «они» и на кого они работают, и оба этих вопроса потрясающие. Мы залезли обратно в машину.

Джон завязал волосы в хвост, взял сигарету и сказал:

— Я, блять, знал, что что-нибудь навроде этого случится.

Эми, тщетно пытающаяся высушить очки своей промокшей рубашкой, сказала:

— Что ж, спасибо, что дал нам знать.

— Если они вычерпают реку, они смогут найти его, — сказал я.

— Он плывёт, — ответила Эми, — вы видели это течение? Река впадает в Огайо, которая впадает в Миссисипи, которая впадает в Мексиканский залив. Они никогда не найдут его, только если…

Она замолчала, но мы знали, что она хотела сказать: они никогда не найдут пузырёк до тех пор, покуда он сам не захочет быть найденным.

Нас не ожидало никакой засады по пути к дому Джона. Никаких странных человекоподобных фигур в тёмных одеждах и хэллоунских масках не обнаружили себя ни в одну из следующих ночей. Мы провели остаток вечера, возясь с собакой, ибо как только мы вернулись домой, мы обнаружили её, лакающую с пола шоколад. Выяснилось, что шоколад ядовит для собак; она начала блевать повсюду и нам пришлось везти её к ветеринару.

Или как это всё помню я, короче.

Глава 1: Ребенок, похищенный демоном или чем-то таким

Я

Я очнулся на полу в своём чулане, маленькой второй спальне в моей квартире, заваленной разной стрёмной хернёй, которую я собираю. Хотя, я догадываюсь, что эта формулировка обычно обозначает, что я разыскиваю вещи, которые собираю; под «собираю» я подразумевал то, как дохлые жуки «собираются» под вашими лобовым стеклом. Открыв глаза, я первым делом заметил четверых кукол-чревовещателей, которые склонились над моим лицом, так что я нашёл их, пялящимися на меня, когда очнулся. Я считал, что эти штуки чертовски жуткие, и Эми знала это, и именно поэтому она положила их здесь. Она — монстр.

Я приподнялся на локтях, чувствуя себя так, будто крыса прогрызала себе путь через одну из моих глазниц, а затем выцарапывала путь обратно из другой. Я скосил взгляд и увидел, что на одну из кукол была прилеплена записка, которая гласила:

Ты опять ходил во сне!

Я возвращаюсь к делам

Кексик на столе

Люблю тебя

— Эми

Внизу она нарисовала изображение кесика, набросав точки, изображающие голубику. Точки были в самом деле голубые — она нашла другую ручку, чтобы дорисовать их.

Снаружи всё ещё было темно, я чувствовал это, несмотря на то, что единственное окно в комнате было затемнено большой картиной, прислоненной к нему. Это был рисунок клоуна, который, как уверял владелец, был проклят (именно так, картина, не клоун, но мог быть и он, что вполне возможно). «Проклятье» оказалось забавным преувеличением, хотя. То, что творилось с ней сейчас — разрисованный рот клоуна медленно менял форму, будто бы он беззвучно произносил слова. Я не сомневаюсь, что если бы вы установили перед ним камеру замедленной съемки на пару месяцев, а затем наняли чтеца по губам, чтобы изучить результаты, то в итоге оказалось бы, что клоун вещал что-то очень жуткое и даже глубокомысленное. Возможно, пророчество. И если вы хотите заплатить за всё это дерьмо, будьте как дома. Но насколько я могу судить, если объект никого не убивал, то он не «проклят». Он был в моём чулане четыре месяца, и ни разу не причинил мне неудобств.

Где-то неподалёку зазвонил мой мобильник, и я решил, что это, должно быть, и разбудило меня. Я знал, что в это время обычно не звонят, чтобы сказать, что меня взяли на работу, поэтому вариантов оставалось немного:

А) Кто-нибудь спьяну позвонил не туда, и в таком случае я бы посвятил остаток жизни, чтобы найти этого человека и убить его;

Б) чрезвычайная ситуация;

В) «чрезвычайная ситуация» и, да, это саркастичные кавычки.

Если звонила Эми, то, скорее всего, это была «Б» — всамделишняя опасность. Если это Джон, что ж, это могло быть что угодно из трёх.

Однажды экстрасенс сказал Джону, что его последними словами будут: «Подержи моё пиво». Когда ему было одиннадцать, он пропал на две недели, взбудоражив местечковые СМИ. Когда он вернулся, целый и невредимый, он рассказал журналистам и полиции, что потерялся в лесу и выжил, убив и съев снежного человека. На втором году средней школы, Джона несколько раз отстраняли от занятий, потому что любое творческое текстовое задание он превращал в различные версии истории о подростке (по имени Жон), который пробирался в кафетерий и дрочил в еду. В выпускном классе он собрал гаражную группу, которую быстро попёрли из каждого клуба, бара, парка и концертного зала в округе из-за того, что они настойчиво исполняли песню под названием «Это Место Является Прикрытием Для Торговли Людьми, Кто-Нибудь, Позвоните В ФБР, Это Не Просто Шутливое Название Песенки». Когда первая девушка Джона спросила, каким был бы его идеальный тройничок, он ответил: «Я, Гитлер и Принс[1]. Я буду просто смотреть.»

Я бы сказал, что за все пятнадцать лет, что мы знакомы, около 70 процентов ночных звонков поступали от бухого Джона, звонящего не туда, 5 процентов были всамделишными чрезвычайными ситуациями (как-то раз он позвонил мне и сообщил, что его скоро раздавит внутри мусоровоза), и 25 процентов приходились на «чрезвычайные ситуации» и я не уверен, что могу сделать саркастичные кавычки настолько огромными. Только за последние двенадцать месяцев ситуации, в которых Джон посчитал важным позвонить мне в предрассветный час, включали следующее:

А) сон/видение, в котором он лицезрел мою насильственную смерть в Бангкоке, и предупредил меня держаться от него подальше (примечание: мы живём на среднем западе Америки, и я не могу позволить себе билет, даже если продам себя в сексуальное рабство по прибытию);

Б) срочное известие о «криптиде», которое он заснял на своём заднем дворе, которое в конечном итоге оказалось вырубившимся алкашом в костюме задней части лошади;

В) результаты эксперимента с завязыванием глаз, который провели он и его друзья, который подтвердил, что фруктовые колечки пахнут одинаково, но отличаются только по цвету («в следующий раз у нас будет Скиттлз, тащи свою жопу к нам»);

Г) его идея на миллион — «Кулачный Зоопарк», который выглядит, как контактный зоопарк, только вместо того, чтобы гладить животных, ты можешь отвешивать им оплеухи.

Последний такой звонок я получил от него две недели назад. Сначала до моего уха пару секунд доносились звуки вечеринки, покуда я не услышал голос Джона: «Что это за звук? Тихо, все, Я... Ха! Эй, Мунк, зацени! Я пукнул так сильно, что твой номер набрался сам!»

И, разумеется, я не мог игнорировать его звонки, потому что всегда был шанс того, что случилось что-то воистину апокалиптичное. И в этом был ужас общения с Джоном.

Звонок звучал близко, наверное, телефон был в моей комнате. Я отбросил кукол и принялся шарить руками по мусору рядом со мной. Рядом с куклами лежала пиньята, и предыдущий владелец утверждал, что она несокрушима. На данный момент мы пытались разрушить её с помощью дробовика и джипа Джона, но конфеты по-прежнему оставались внутри. И ещё раз, это ну очень странно, но какой от этой пиньяты толк? Это просто трата неплохих конфеток. И если вы собираетесь сказать, что мы должны отдать её правительству, чтобы они имитировали колдовскую силу пиньяты для создания бронежилетов для армии, я думаю, что вы доверяете правительству больше, чем я. И если в Проклятии Пиньяты замешана Чёрная Магия, то отдать её федералам — всё равно, что дать малышу бензопилу для того, чтобы он разрезал именинный торт. «Оу», скажете вы, «этой штуке самое место в вашей квартире?» Я понятия не имею, чувак. Тебе она нужна? Пришли мне свой адрес. Я оплачу доставку.

Наконец, я обнаружил телефон на вершине книжного шкафа, рядом с коробкой VHS-кассет с коллекцией боевиков 90-х, в которых играл Брюс Уиллис (Человек С Бомбой, Человек С Бомбой-2, Человек С Бомбой: Финальная Глава, Человек С Бомбой: Воскрешение), и последних, насколько мне известно, не существовало в нашей вселенной. Мы никогда не смотрели их, у нас не было видеомагнитофона, да и выглядели эти кассеты хреново.

На дисплее телефона отобразился пропущенный звонок от Джона.

Я застонал и, шатаясь, вышел в гостиную, чтобы проверить, что никто здесь ничего не разрушил и не отремонтировал, пока меня не было. Ведь есть реалити-шоу, где это делают, верно? Я слышал капающие звуки протекающей крыши в ванной, которую не собирались чинить хозяева, потому что моя квартира находилась на этаж выше их, поэтому утечка не добиралась до них и, по чистой случайности, прицельно капала прямо в мой унитаз. И это было совсем неплохо для них, потому что унитаз не давал повреждениям распространяться, но плохо для нас, потому что Эми приходилось держать таз на голове, когда она писала (а я просто позволял капать прямо на меня).

Телефон зазвонил снова. Я пошёл на кухню и налил себе кружку холодного кофе из кофейника, который заварили вчера, ну, или в прошлом месяце. Было пять утра, если принимать в расчёт расплывчатые цифры на микроволновке. Я нашёл кексик — черника прямо как на иллюстрации Эми — лежащий на складном карточном столе, за которым мы обычно ужинали. Столик стоял неподалёку от кучи мусора, который мне прислали за последние пару недель, который ещё не был рассортирован (и под «рассортирован» понимается — гневно вышвырнут в чулан под матерящийся бубнёж). Большая часть вещей приходит сюда вот так — от незнакомцев по почте. Иногда ты можешь печально взглянуть на свою жизнь через материал для упаковки — один артефакт прислали упакованным в глянцевые страницы журнала Свидетелей Иеговы «Сторожевая Башня», другая посылка была завёрнута в растрёпанные больничные счета, третья была из кусков картона, оторванных от одинаковых упаковок замороженной постной еды быстрого приготовления.

Почему они отправляют мне этот хлам? Ну, вам знакомо чувство, когда вы застряли в одной квартире с вещью, потому что вы не знаете, как её выбросить? Либо она кажется вам слишком священной, чтобы валяться рядом с кофейными остатками (старая Библия, флаг Америки, поздравительная открытка вашей бабушки) или потому что она кажется вам смутно опасной (старые патроны, сломанный кинжал)? И всё собранное мной дерьмо в каком-то смысле комбинация двух вариантов — святое или опасное, или сразу оба. Итак, они находят мой адрес и втюхивают это всё мне по почте. «Дэвид Вонг знает, что сделать с этим!». Нет, я понятия не имею. Всё это просто нагромождается, и штуки, которые не кажутся слишком опасными, продаются на eBay (на этом сайте есть целый раздел «метафизика», это потрясающе).

На этой неделе я получил вымокший «одержимый духами» экземпляр Bad as I Wanna Be, автобиографию с мягкой обложкой силового форварда команды Чикаго Буллз Денниса Родмана. «Одержимую духами», потому что в этом и только этом экземпляре было несколько глав, описывающих, как Родман в сговоре с парой сокомандников ритуально убил более пятидесяти проституток в тот год, когда они путешествовали с командой. Непохоже, чтобы эта книга была фальшивкой, поскольку у этих страниц была та же верстка и книга была того же возраста, как и остальные издания. Я немного погуглил и не нашёл ни одного упоминания похожей книги, равно как и ритуальных убийств. Как обычно, я понятия не имел, что это значило.

Рядом с книгой лежала чёрная и блестящая, как рояль, небольшой ящик с двенадцатью гранями, и на каждой грани была выгравирована особая изумрудная руна. Я взмахнул рукой над ящиком и воскликнул: «ODO DAXIL!» Ящик раскрылся, и я почувствовал испепеляющий жар, окутывающий моё лицо. Внутри был светящаяся оранжевая сфера размером с шарик для игры в рулетку. Мы получили его пару недель назад. Сначала он, казалось, не делал ничего особенного, кроме как выделял немного тепла, но затем, во время Ночи Блинчиков и Видео Игр, Джону показалось, будто он слышит мученический плач изнутри сферы. Сперва я отверг эту идею, потому что Джон был пьян, и мне казалось, что он всегда слышит мученический плач, когда пьёт. Но всё-таки на следующий день мы пошли в среднюю школу, где друг Джона, Митч Ломбард (прозвище «Хрунч») работал на замене учителя естественных наук, несмотря на тату на его шее. Он изучал сферу под одним из своих микроскопов, затихнув на мгновение, а потом поднял взгляд от окуляра и прошептал: «Его страдания немыслимы, но жар его ярости мог бы испепелить Вселенную миллион раз. Всё пропало. Всё пропало». Затем Хрунч отключился, и из его носа потекла кровь. Это был последний раз, когда мы обсуждали эту штуку.

Я взял щипцы из кухонного ящика, поддел ими светящуюся сферу, и бросил её в мою кружку с холодным кофе как раз в тот момент, как раздалась последняя трель телефона перед тем, как вызов будет сброшен на голосовую почту.

Я отщипнул пальцами кусок кексика и поднял трубку:

— К чёрту тебя и всех твоих предков, что дали тебе появиться на свет.

— Дейв? У нас пропавшая девочка. Есть ручка поблизости?

— Если это пропавший ребёнок, то звони копам.

— Копы позвонили мне.

Я закрыл глаза и выдохнул, а запах из моего рта был таким, словно я сожрал целую мокрую псину и запил её потом, выжатым из майки бомжа. Позвольте дать вам совет: если вы когда-нибудь станете жертвой какого-нибудь страшного преступления — допустим, скажем, ваше чадо пропало — и вы видите копов, консультирующихся с парочкой стрёмных и дерьмово выглядящих белых парней далеко за двадцать, настало время беспокоиться. Но не потому, что мы с Джоном некомпетентны в том, что мы делаем — и я вам уверяю, так и есть — но потому, что вам пора задаться очень сложным вопросом. Не «Когда мой ребенок найдётся?», но «Найдётся ли мой ребёнок?»

Я обмакнул палец в кофе, который ощущался почти кипятком. Я выловил пылающий шар и поместил его обратно в ящик, который сразу же автоматически закрылся. Я сделал глоток, поморщился, и решил, что первый человек, который решил выпить кофе, пожалуй, пытался покончить с собой.

— И почему это стало, ну, работёнкой для Дейва и Джона? — спросил я.

— Похоже, это очередная история про закрытую комнату. Но есть ещё кое-что, и я расскажу тебе, когда ты приедешь. Но это в самом деле выглядит как работёнка для нас. У тебя есть ручка? Я продиктую адрес.

— Просто скажи мне.

— Один-эх-шесть на улице Арлингтон. Рядом с вейп-шопом?

— Ты думаешь, что мне нужна ручка и бумага, чтобы это запомнить?

— И поживей. Я слышал, что у нас всего сорок восемь часов до того, как дело закроют.

— Ты слышал это в кино. На прошлой неделе. Мы смотрели его вместе.

Он положил трубку.

Я вздохнул и съел ещё щепотку кексика. Я посмотрел в окно — нижняя его часть светилась розовым из-за неоновой вывески внизу. Они оставляли её включенной круглые сутки, и он постоянного гула мне хотелось вышибить себе мозги.

Ох, ладно. Похоже, ничего другого мне не оставалось.

Но сперва я доем кексик.

Глава 2: Кричащий клоунский хер

Я вышел под дождь, который беспрестанно колотил по нам с самого Дня Колумба. По прошествии месяца всё, кроме тротуаров, превратилось в хлюпающую жижу, которая просачивалась в дыру в моём правом ботинке при каждом шаге и немедленно впитывалась в носок. Сточные канавы день за днём грозно двигались через дворы и стоянки. То, что осталось от хорошей части города, заставили мешками с песком. Но ни одна армия волонтёров не прибыла запесочить магазинчик елдаков.

Да, мои апартаменты находятся над «Венериной Мухоловкой», магазином секс-игрушек. Другой наш сосед — блядский Корал Рок Мотель[2] (весьма подходящий для здешней клиентуры) и одна из тех крошечных ярмарок подержанных автомобилей, окруженная высоким забором с колючей проволокой и вывесками, обещающими еженедельные платежи и никаких кредитных проверок (они не упоминают, что автомобили поступают с примочками, которые обеспечивают удалённый доступ и вырубают двигатель, если вы пропустите оплату). Напротив всего этого расположился маленький выгоревший дотла магазин с выбитыми стёклами, демонстрирующий всем свои угольные кишки. Я помню, что в моём детстве это был магазин сладостей. Там всегда тепло пахло карамелью и топлёным маслом, и сахаром, и праздниками. Понятия не имею, что случилось с милой пожилой парой, которые управляли этим местечком, всё, что я знаю — еноты соорудили себе гнездо в почерневшей старой витрине и капли дождя звенят сломанными пивными бутылками, которые пьяницы, проходящие мимо, бросают в окно.

Я всегда пытался представить, каково это — жить в действительно развивающемся городе, где пустующие участки дают жизнь модным ресторанам и где сносят старые склады, освобождая место для строительства домов. Город вроде Сиэтла или Остина, где ты в самом деле чувствуешь себя частью человеческой цивилизации, двигающейся вперёд, к чему-нибудь типа цели. Готов поспорить, это меняет твоё мировоззрение.

Машина, доставшаяся мне бесплатно, потому что предыдущему владельцу казалось, что она одержима (чудовищные звуки, впрочем, раздавались из неисправного рулевого насоса), везла меня мимо закрытого сто лет назад Волмарта[3] — и да, у нас даже Волмарт разорился — к скоплению больших домов викторианской эпохи, которые, наверняка, были роскошной частью прошлых лет Неназванного. Парочка домов стали пристанищем шарашкиных контор — комиссионным магазином, оружейной лавкой и вышеупомянутым вейп-шопом, стоявшим поблизости от викторианского дома голубого цвета, который всё ещё оставался жилым. Это было единственное здание, внутри которого в это время горел свет. Когда я притормозил, фары осветили полицейский внедорожник, припарковавшийся впереди, а рядом стоял джип Джона. Я вздохнул, взглянул на свою причёску — она была похожа на парик, смытый в унитаз, который спустя полгода всплыл в канализации — и вытащил себя под дождь.

Когда я подошёл ближе к внедорожнику, я увидел, что на водительском месте сидел офицер и жевал МакМаффин, играя в игру на телефоне. Рёбёнок с квадратной челюстью и волнистыми волосами кинозвезды. С ним мы ещё не имели дел. Он опустил стекло, оставив трещинку, достаточную, чтобы я говорил через неё, но недостаточную для попадания дождя внутрь.

— Извините, здесь живёт пропавшая девочка? — спросил я.

— Нет, сэр. Если бы она жила здесь, то она не считалась бы пропавшей.

— Ох… Ладно, я получил звонок от Джона, я…

— Я уже в курсе, кто ты. Он внутри, с Гермом.

Я поднялся наверх и увидел, что входная дверь была открыта. Я не хотел просто заходить внутрь, так как внутри жили люди, а я был не из полиции. Я просто неловко стоял, покуда минутой позднее не появился детектив. Он был старше, его лицо почти полностью состояло из усов — я почувствовал, словно имел с ним дело раньше, но не мог вспомнить, когда именно. Он был одет более повседневно, чем детективы в фильмах — штаны цвета хаки и футболка-поло под ветровкой, и был больше похож на парня, которого ваш домовладелец пришлёт чинить плиту, типа, который уже на пороге будет продолжать брюзжать про правильное обслуживание фильтра. Он позволил мне зайти внутрь ровно настолько, чтобы я спрятался от дождя, но затем притормозил меня рукой.

— Меня зовут Дэвид Вонг, — начал я.

— Я знаю. Я помню тебя, потому что ты был вовлечён в абсолютно каждую жуть, которая случалась в этом городе за последние несколько лет.

— А что насчёт скандала о скотоложстве мэра? Я не был вовлечён в это.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

Джон появился из-за спины детектива, одетый в чёрное пальто и серый костюм с галстуком. Он сдёрнул свои очки для чтения и сказал:

— Дейв, эта девчонка пропала к ебёной матери.

Он протянул мне фото. Я спросил:

— Почему ты так одет?

— Как именно?

— Вот так. Я даже понятия не имел, что у тебя есть костюм.

— Ох, позже я должен поехать в суд. То разбирательство о непристойном поведении. Я собираюсь бороться, адвокат раскопал отличную юридическую бумагу, в которой говорится, что краска на теле может считаться одеждой.

Я посмотрел на фото. Всё верно, это была маленькая девочка. Возраст начальной школы, длинные белокурые волосы. Тот тип пропавших детишек, которых на самом деле замечают новостные программы.

— Я считаю, что это дело о кричащем клоунском хере. Девочку зовут Маргарет Нолл, кратко — Мэгги. Родителей зовут Тед и Лоретта. Она пропала пару часов назад.

Я отдал фото обратно Джону и сказал:

— И этого времени хватило на то, чтобы копы сделали вывод, что это дело для Джона и Дейва?

— Сколько раз тебе нужно укусить сэндвич с дерьмом, чтобы понять, что это — сэндвич с дерьмом? — Сказал детектив. — За мной. И вытри свои ботинки.

* * *

Домашняя обстановка была столь же удручающей, как и журналы в прачечных самообслуживания. Всё выглядело так, словно они переехали сюда пару недель назад, и они прожили здесь достаточно, чтобы поместить диван и кресла в нужные места, но они не успели повесить ни одной картины или других украшательств. Это место выглядело безжизненным.

Отцом пропавшей девочки оказался низкий миниатюрный мужичок с могучей светлой бородой, и напоминал мне о персонажах из фэнтези-книжек. На правом бицепсе у него была татуировка, которая выглядела так, словно он служил в каком-то военном подразделении — череп и туз пик. Пожалуй, он был лет на пять старше меня и Джона, но с куда большим жизненным опытом. Я пришёл к выводу, что он служил в Ираке или Афганистане, или бывал в обоих местах, и казалось, что и сейчас он зарабатывал физическим трудом. Он сидел на диване, сжав руки между бедер, одно колено подёргивалось. Зверь в клетке. Он был похож на парня, для которого примирение с женой после того, как он грубил ей, было обыденной рутиной.

Тед Нолл осмотрел меня. То, что было на мне надето, можно было описать как противоположность смокингу.

— Ты тот парень? — Спросил он. — Ты выглядишь как мешок с говном.

— Спасибо за ваш отзыв. Так вам уже рассказали? Кто мы такие?

— Я послал за тобой. Если бы я мог решать, копов здесь не было бы и в помине.

— Ладно. Хорошо. Итак, по поводу случившегося, мне нужно будет задать вам серию вопросов и, возможно, вам будет не очень понятно, зачем я задаю их, некоторые из них будут казаться случайными или даже жестокими. Всё, что мне нужно, так это самый простой ответ из возможных, и, пожалуйста, не прерывайте меня, когда я задаю вопросы. Если вы не знаете ответ, просто скажите. Лады?

Он кивнул.

— Мать Мэгги здесь? Я бы предпочёл не повторять это дважды.

— Она не живёт здесь, мы разъехались. Она не знает, что я говорю с тобой, и что мы вообще пошли этим путём.

— Ах. Хорошо, когда вы заметили, что ваша дочь пропала?

— Проснулся посреди ночи, не знаю, почему, прошёл мимо её комнаты и заметил, что на кровати не было комка из одеял. Зашёл проверить, кровать была пуста, никаких следов Мэгги. Парадная и задняя двери были закрыты и заперты. И окна тоже. У нас есть сигнализация, либо они выяснили, как её выключить, либо им удалось её не отключать. Проверил камеры наблюдения на крыльце и заднем дворе, и все выглядело так, словно в два ночи они отключились на час, просто чёрный экран, как будто кто-то в самом деле знал, что делает. Будто они планировали это.

— И, на всякий случай, вы действительно на сто процентов уверены, что ваша дочь не прячется в шкафу или где-то ещё? Мы не найдём её на чердаке, в подполе или гараже? Под кроватью? В кухонном шкафу?

— Я перевернул это ёбаное место вверх дном. Её здесь нет.

— В предшествующие этому событию дни, у вас не было никаких странных снов?

— Нет.

— Вы не наблюдали тёмных фигур, вроде как в уголке вашего глаза, но, когда вы оборачивались, никого не было?

— Нет.

— У вас есть воспоминания о событиях, которых не было? Президентские выборы, которые завершились иначе, чем написали в газетах, почившая известная личность оказалась живой и невредимой?

— Нет. Я не сумасшедший, если вы пытаетесь на это намекнуть.

— Вы видели что-нибудь необычное, что могло привести к исчезновению Мэгги?

— Пять дней назад появился мужчина по имени Нимф и сказал, что скоро похитит её.

Мы с Джоном обменялись взглядами.

— Я считаю, что это может быть нашей первой зацепкой, — сказал Джон.

— Вы позвонили копам после этого? — спросил я у Теда.

— Я не позвонил.

— Потому что вы не посчитали его за местного юродивого. Иначе вы бы не позвонили нам.

— Кроме того, от копов не много пользы.

— Расскажите нам об этой встрече, с самого начала.

— Это произошло в воскресенье. После церкви. Я на стоянке перед домом, ставлю генератор на Импалу. Появляется паренек, слащавый пиздюк, похож на пидора или педофила. С таким шипящим голоском, держит сигарету большим и указательным пальцами, типа как когда держишь косяк. Скрючивает лицо в утиную жопу каждый раз, когда затягивается — я хотел врезать ему ещё до того, как он хоть что-то сказал. Подошёл ближе — я даже не увидел машины или ещё чего-то, этот парень просто появился. Мэгги была во дворе со мной, гоняла кошку по округе. И этот паренек появляется, говорит, что зовут его Мистер Нимф. В буквальном смысле именовал себя Мистером.

— Погодите, повторите его фамилию ещё раз?

— Нимф, типа сокращение от «нимфоман» или что-то такое. Я услышал так, в любом случае.

Мы раньше не сталкивались с похожим именем.

— И вот, он смотрит на Мэгги, — продолжил Тед, — и он так плотоядно смотрит, знаете ли, и говорит, что у меня прекрасная дочка. Начинает задавать кучу нелепых вопросов о ней. Потом он говорит…

— Что за вопросы?

— Начал со случайных вещей. Сколько она весит. Позволяем ли мы ей есть мясо. Я не отвечал ни на один из вопросов, я просто спросил, кто он такой, чего он хочет. Но он просто продолжал задавать вопросы. И они становились всё омерзительнее. Она моется в душе или принимает ванную. Позволяю ли я и моя жена видеть нас голыми. Позволяем ли мы ей покупать нижнее бельё для себя.

— Как будто он пытался заставить вас нервничать, так.

— Пожалуй, да. Сказал ему проваливать с моей собственности; он сказал, что просто задаёт вопросы. Говорю ему, что у него пять секунд на то, чтобы свалить с моей стоянки, говорю ему, что он представляет опасность для моего ребёнка, потому что я так вижу. Говорю, мол, в этом штате я, основываясь только на этом, имею право убить его на месте. Наконец он говорит, и он говорит так, будто покупает машину, он говорит: «Я заберу её». Говорит, что вернётся в течение пяти дней, чтобы забрать её. Я, с большим ключом в руке, делаю шаг навстречу парню. Затем я очень быстро оборачиваюсь, чтобы убедиться, что с Мэгги всё в порядке, потом поворачиваюсь, и…

— И его уже след простыл, — закончил Джон.

Тед кивнул.

— Я спросил Мэгги, видела ли она, куда ушёл парень, а она сказала, что не видела ничего. Она сказала, что видела, как я стоял перед домом и орал в пустоту. И уже на следующий день я начал сомневаться в себе.

— Вы стали думать, что это было галлюцинацией? — спросил Джон.

Тед пожал плечами.

— Когда я вернулся из Ирака, у меня начался ПТСР, преимущественно в виде снов. Размышляя об этом… я не знаю. Ещё принимал некоторые вещества до того, как родилась Мэгги, но я слышал о том, что эта хрень остаётся в твоём организме. Думаю, я хотел, чтобы это оказалось чем-то другим. Это дерьмо, как говорят, происходит по всему городу. Причина, по которой все уезжают отсюда, это причина, по которой я получил этот дом за пятнадцать штук. Мне всегда казалось, что во всем виновата мнительность и религиозные предрассудки. Я видел множество женщин и детей, разорванных на кусочки, и для таких дел совсем не нужно быть монстром. С этим прекрасно справляются мужчины.

— Итак, во что вы, всё-таки, готовы поверить? — спросил я.

— Я верю в результаты. Я верю в методы. Что вы двое делаете, это либо сработает, либо нет. И если нет, я найду кого-нибудь ещё.

— Я пытаюсь объяснить людям именно это, — сказал я, — вы выглядываете наружу днём, и там светит солнце. Оно там, все согласны, что оно там, все в курсе, что это такое. Но что вы не можете себе представить, так это то, что солнце ещё и в самом деле громкое. Это гигантский шар из ядерных взрывов. Вы когда-нибудь находились неподалеку от удара молнии? И вы в курсе, что гром грохочет настолько оглушительно, что почти заставляет вас наделать в штаны? Представьте, каково слышать что-то настолько громкое без остановки, день и ночь — именно так будет звучать солнце, несмотря на сотни тысяч километров расстояния. Около ста двадцати децибел. Единственная причина, из-за которой вы не может слышать все эти звуки, состоит в том, что ваши уши не оборудованы для этого — в космосе нет воздуха для прохождения звуковых волн. Вселенная полна огромных, сильнейших, шумных вещей, которые вы не можете воспринять правильным образом, потому что ваши органы чувств не предназначены для этого. Джон и я, наши чувства немного отличаются от ваших, вот и всё.

— Это вроде того, что вы не слышите, как ваша золотая рыбка вопит без остановки, — сказал Джон, — но другая рыба может. Нимф, или как там его звать, он не в нашей базе данных…

Заметка: у нас нет базы данных.

— …но всё есть загадка до тех пор, пока нет отгадки. И это выглядит, так мы это называем, как похищение «закрытой комнаты». Жертва исчезла, но нет никаких признаков вмешательства или побега. Мы видели парочку похожих вещей раньше.

— Если вы не возражаете, я спрошу, — сказал Тед, — как часто вы находите жертву живой?

— Чаще, чем вам может показаться, — ответил Джон. Ответ был «один», если что. — Когда они говорят, что случились вещи, которые находятся за гранью понимания, то это не всегда что-то плохое. Иногда странности случаются, и все в итоге остается в порядке. Мэгги может появиться прямо в её собственной спальне, через пять минут.

— Это то, что, по вашему мнению, случится здесь?

Перед тем, как Джон успел ответить, я сказал:

— Мы не можем ни о чем судить прямо сейчас. Мы пробыли здесь недолго, и вот что мы выяснили — мы думаем, что все пойдет не так, как запланировано. И здесь я обычно говорю людям, чтобы они не теряли надежды, но я не думаю, что должен говорить это — потому что таков мир. И, вместо этого я просто скажу, что мы постараемся сделать все, что в наших силах.

Тед кивнул.

— Часть работы — этот парень, Нимф, кто бы он ни был, и мы найдем его и сотрем в порошок. Альфа Майк Фокстрот.[4]

— Ты, блять, можешь положиться на это, — ответил Джон.

Детектив поднял руки и сказал:

— Парни, я стою прямо здесь.

— И, если мы считаем, что это — именно то, о чем мы думаем, когда мы начнём искать? — спросил Тед.

Я подумал, что это хороший вопрос.

— Тот факт, что он пришёл прямо к тебе, очень важен. — Сказал Джон. — По-видимому, он мог просто стащить её посреди ночи, но здесь затевается какая-то игра. Так что есть неплохой шанс, что мы снова услышим о Нимфе — или ком-то очень похожем — очень скоро. И в таком случае мы попытаемся выяснить, что за «игру» он затеял. А потом…

— Мы не будем в неё играть, — закончил я вместо Джона.

Тед закивал. Он выглядел так, будто стал увереннее после нашего разговора, что означало, что мы проделали отличную работу, учитывая тот факт, что мы понятия не имели, что делаем.

Детектив посмотрел на часы, кивнул и сказал:

— Ну, похоже, вы, ребята, разобрались с этим.

Он повернулся и вышел через переднюю дверь. Я поспешил за ним.

— Эй, вы не уйдёте отсюда, стойте! — Он остановился, чтобы открыть дверь внедорожника. Я положил на дверь ладонь, чтобы он не смог открыть её дальше, и со стороны это выглядело так, словно я только что раздавил комара. — Куда вы направляетесь?

— Ох, я должен позвонить федералам, конечно же. У нас будет команда из ФБР через полчаса, они будут работать с местными оперативниками из дюжины лучших людей!

Он стряхнул мою руку в сторону и нырнул за пассажирское сиденье. Он захлопнул дверь и другой коп завёл мотор. Я постучал в окно и он опустил стекло.

— Стой, это был сарказм? — спросил я.

— А как ты думаешь? Увидимся с вами позже, ребята. Или нет. Кто знает? Мы едем обратно.

— Вы не можете просто уйти от пропавшего ребенка!

— Следи за нами. Ты думаешь, это мой первый день на работе? Ты думаешь, это мой первый день в этом городе? Ты слышал историю, даже если мы не уверены в том, что происходит, мы знаем достаточно. Если Они забрали её, — заглавная «О» прозвучала в его голосе, — то это что-то вроде попыток спасти апельсин после соковыжималки. Моя хата с краю, ничего не знаю.

— Но это буквально твоя хата! Это твоя работа.

Его плечи опустились. Он издал слабый вздох.

— Ты прав, ты прав. Слушай, дай-ка я тебе покажу кое-что. Это может помочь.

Он засунул правую руку внутрь пиджака, и затем оказалось, что он собрался показать мне вытянутый средний палец. Он выставил руку из окна и умчался вниз по улице, напевая: «ПООООООООШЁЁЁЁЁЁЁЁЛ НААААААААХУУУУУУУУУУУУУУЙ!!!»

Я наблюдал за тем, как задние фары внедорожника растворяются за серой завесой дождя. Я бы позвонил начальнику этого парня, чтобы подать жалобу, но начальник сказал бы то же самое, только громче.

Вы, вероятнее всего, интересуетесь, являются ли «Они» тем же самыми «Ними» которые объявились в квартире Джона несколько недель назад. А правда в том, что никто не знает. За всем этим скрываются эти ходячие тени, которые могут манипулировать человеческой душой с той же легкостью, с какой ручная марионетка манипулирует пенисом пьяного мима. Здесь, в нашем мире, есть люди, которые охотно торгуются с Ними, остальные делают это против своей воли, и, всё же, те, кто служит Им, делают это даже не понимая того, что Они существуют. Я предполагаю, что это, вероятно, затрудняет заполнение ордера на арест.

Я вздохнул и вновь зашёл обратно.

Как только я появился в гостиной, Тед сказал:

— Я думал, он никогда не уйдет. Итак, если мы услышим что-то о Нимфе, когда, ты, думаешь…

Его мобильник зазвонил.

Глава 3: Чудопарк

У Теда на рингтоне стоял «Полёт Валькирий». Он взял трубку и незамедлительно выражение его лица ясно дало понять, кто именно находится на другом конце провода. Не «Мистер Нимф», но его маленькая девочка.

Он зажмурился и произнёс:

— О, слава богу. Тшш… Слушай, детка, где ты? — пауза, — Что? Эй, скажи мне, где ты находишься…

Джон пробормотал:

— Включите динамик.

Тед ткнул пальцем в экран телефона, и я услышал обрывок речи маленькой девочки с металлическими нотками в голосе.

— Мы видели Принца Чернохвостика и мы сфотографировались с ним и Мишкой Бетти, а потом я съела шоколадный огурец на палочке.

— Мэгги, где ты находишься? С кем ты? — спросил Тед.

— Вы хотите поговорить с папочкой?

— Это я, я здесь. Мы дома. Где ты?

— Я вас не слышу, тут очень шумно и людно. Мы в очереди на колесо обозрения.

Тед посмотрел на нас. Никто не имел ни малейшего представления, что всё это значит.

— Привет, я друг твоего папы, — вмешался Джон, — Ты в парке? Типа как, в парке развлечений? Скажи нам, где ты находишься, мы хотим к вам присоединиться.

— Мы в Чудопарке! Сюрприз для моей мушиной коробочки!

Бессмыслица. Тед прикрыл глаза, и я живо представил себе всю ярость и фрустрацию, медленно кипятившую содержимое его черепа до кондиции горячего чили.

— Милая, ты меня слышишь? Ты знаешь, в каком городе ты сейчас находишься? Может, хотя бы помнишь, как долго вы туда добирались?

— Вы хотите поговорить с папочкой? Одну секунду.

— Нет, дорогая, я… Ты ещё здесь?

Возникла короткая пауза, затем — какие-то невнятные переговоры на другом конце провода. Наконец, послышался мужской голос:

— Это Тед. С кем я разговариваю?

Тед, который сидел с нами в одной комнате, посмотрел на телефон, после чего перевёл взгляд на нас. У нас не было никаких рекомендаций.

— Кто ты такой, сукин сын? Верни мою дочь!

— Что? Чувак, у меня нет твоей дочери. — ответил очень похожий мужской голос из телефона. Едва различимый женский голос на фоне, судя по всему, задал вопрос, и мужчина ответил ей:

— Понятия не имею, кто-то ошибся номером.

Звонок прервался.

Тед встал с дивана, посмотрел на меня и спросил:

— Что это была за хуйня?

Ещё один хороший вопрос.

— Попробуй ей перезвонить, — предложил Джон.

Последовав его совету, Тед покачал головой.

— Он отключил телефон.

Джон быстро скроллил что-то на экране своего телефона.

— Я пытаюсь найти этот Чудопарк. Ни одного места с таким названием. Не в пределах досягаемости. Много… Людей.

Я предположил:

— Может, мы неправильно расслышали?

— Даже если так, разве подобные места открываются раньше заката?

— Это звучало как мой голос. По телефону. А на фоне был голос Лоретты. Что происходит? — недоумевал Тед.

Джон ответил, обращаясь к нему:

— Держите в уме, что этот звонок был совершён по какой-то причине. То, что вы слышали, то, что вам было позволено услышать — кто-то сделал это, чтобы получить от вас определённую реакцию. Вне зависимости от того, кто или что стоит за этим, никогда не упускайте из поля зрения то, о чём мы говорили пару минут назад: это всего лишь игра.

Телефон Теда издал звук входящего сообщения. Он показал нам содержимое — фото. На нём — огромное, запущенное здание с закруглённой крышей из красного кирпича.

— Это ледовая фабрика, — констатировал Джон.

— Тот факт, что он — или оно — хочет, чтобы мы шли туда, подсказывает мне, что идти туда — отвратительная затея, — сказал я.

— У нас есть другие варианты?

Я подумал, что переезд в другой город — прекрасная альтернатива, но промолчал.

— Я прихвачу оружие, — сказал Тед.

— Штуку вроде этой, — отметил я, — наверняка не убьёшь при помощи пушки.

— Он прав, — подтвердил Джон, — Нам потребуется, по крайней мере, несколько пушек. Ты умеешь стрелять по-македонски?

Тед кивнул и рванул вниз по коридору (возможно, с некоторой долей излишнего энтузиазма). Я посмотрел на Джона.

— Любые случайные свидетели, словившие пулю, будут на твоей совести.

* * *

Мы сидели в джоновом чёрном джипе марки Гранд Чероки, капот которого был украшен аэрографическим изображением Сатаны с топором, отсекающим голову обнажённой женщины и надписью: «ЭЗЕКИЛЬ 23:20» под ними. Автором фрески был не Джон: джип он забрал со штрафстоянки у полицейского участка, и копы не могли сказать нам по поводу предыдущего владельца ничего, кроме того, что он «ни в коем случае никогда за ним не вернётся». Они отдали его Джону в качестве своеобразной взятки за кое-какую работу, которую мы сделали для них, и, на мой взгляд, для копов это было весьма выгодной сделкой, поскольку я бы оценил стоимость этой машины примерно в минус двести долларов. Джон и я заняли передние сидения, Тед расположился сзади. Мы продирались сквозь сплошную стену ливня, беспощадно затапливавшего зарево рассвета позади нас.

Тед взял с собой три пушки и в данный момент заряжал патроны в магазин. Он произнёс:

— Итак, скажите мне, с чем именно я буду иметь дело. С точки зрения их возможностей, преимуществ, уязвимостей — всё, что вы знаете.

Я ответил:

— Вы ведь в курсе, что на земле всем управляют преимущественно ебучие мудаки, получившие работу по чистой случайности, или по причине того, что они являются детьми таких же ебучих мудаков, или путём какого-то другого подколодного ебучего мудачества? — сказал я, — Что ж, как выяснилось, если продолжаешь подниматься по этой лестнице, минуя людей, к духам, демиургам и так далее, ты обнаруживаешь там всё тех же ебучих мудаков, и, как выясняется, мудаки всё ебучее, а ступени всё выше.

Джон, по всей видимости, решил продолжить мою мысль:

— Большую часть времени вы не замечаете их, как не заметили бы и кишечную палочку в своём тако до тех пор, пока не начали дристать своими же кишками парой часов позднее. Но мы с Дейвом — особенные. Мы способны заглянуть за завесу — спасибо наркотикам, которые мы принимаем — чтобы увидеть тот содом, который эти богопротивные ублюдки творят за кулисами, орошая нашу реальность своими нечистотами. Мы лицом к лицу сталкивались с существами, которые не снились даже героям ваших ночных кошмаров. В первый раз Дейв даже не вздрогнул, он такой, типа: «Хочешь увидеть настоящего монстра? Он стоит прямо перед тобой, сучара!»

— Не верьте всему, что говорит вам Джон, — сказал я, — Он большой любитель… приукрашивать.

Осознав, что многословная тирада Джона не несла в себе и толики полезной с тактической точки зрения информации, Тед спросил:

— Но эти штуки ведь можно убить, верно?

— Вроде того? — отозвался я.

Джон снова заговорил:

— У вас есть фейсбук, верно? Когда-нибудь сталкивались с тем, что вас начинала доставать надоедливая бывшая или вроде того, и через какое-то время вы просто банили её? Убийство телесной оболочки одной из этих штук очень похоже на то. Они пропадают из вашего поля зрения, но в действительности никуда не исчезают. Увидите ли вы их снова зависит от того, насколько они настойчивы. Как правило, всё же стоит как минимум попытаться.

Тед кивнул. Никакого страха, никакого замешательства — он был солдатом, анализирующим ситуацию и принимающим к сведению сопутствующие данные как они есть, без лишних домыслов.

— Или, как если бы повстанцы сбили один из наших дронов? — уточнил он.

— Думаю, это гораздо более подходящая аналогия, — отозвался я.

Мы оказались в по большей части заброшенном промпарке и вскоре натолкнулись на сводчатую кирпичную крышу, которая, казалось, располагалась прямо посреди озера — на самом деле, это была старая автостоянка, притопленная приблизительно на три дюйма, бурлящая под непрерывным напором дождевых капель. Из всех жутких и заброшенных мест Неназванного, это определённо было жутчайшим и наизаброшенным. Печально известная ледовая фабрика, которая, по мнению многих живущих неподалёку, являлась порталом в Ад.

Это, думаю, требует небольшого пояснения.

Видите ли, ещё в сороковые года холодильники были лишь привилегией разного рода придурков-толстосумов. Все остальные пользовались холодильными ящиками — буквально деревянными ящиками, которые требуется охлаждать большими покупными ледяными блоками. Эти блоки изготовлялись на заводах, вроде того ветхого, потрёпанного жизнью сооружения, куда мы направлялись прямо сейчас. Это место было прикрыто ещё в начале шестидесятых: кирпичное здание в форме ангара, с блеклыми тенями над каждым окном в тех местах, где языки пламени выжгли фасад.

Ах да, это та самая часть про «портал в Ад». Фабрика была закрыта после ужасающего пожара в 1961 году, причину которого так никто и не выяснил. Пламя якобы так полыхало, что расплавило кирпичи внутри. Знаю, это звучит как полная херня, но если верить Манчу (парень, который работает пожарным-волонтёром и знает подобные штуки), если температура горения достигает четырёх тысяч градусов по Фаренгейту, то глина в кирпичах начинает плавиться, словно воск. Говорят, пожарники даже не пытались потушить пламя водой — они просто стояли в отдалении и смотрели, как фабрика ревёт, будто доменная печь, а сопутствующий жар заставляет увядать деревья в радиусе ста ярдов от неё. А затем, через несколько минут после прибытия пожарной бригады, стало темно, будто бы кто-то щёлкнул выключателем. Как только здание остыло, городские чиновники заглянули внутрь, покивали, после чего скрыли здание за металлическими решётками и договорились никогда больше не поднимать эту тему. Никто больше не выкупал фабрику или землю, по-видимому, опасаясь, что предполагаемый портал в ад может открыться вновь и их страховка не покроет убытки (кто захочет оспаривать в суде вопрос о том, можно ли считать Ад как таковой следствием «божьего промысла»?).

История, разумеется, абсолютно нелепая: даже если бы портал в Ад открылся, он не был бы каким-то физическим, огненным местом. Древнееврейское слово для Ада — «Геенна» — обозначало реальное место за пределами Иерусалима в библейские времена, долину, куда люди сбрасывали и сжигали мусор. Также они сбрасывали в эту гнилую выгребную яму трупы грешников, в качестве последнего посмертного акта осквернения, и авторы Нового Завета просто позаимствовали эту идею, введя её в повествование. Настоящий ад, насколько мы с Джоном можем догадываться, — вечность, которую ты должен провести в компании других ужасных людей без стен, законов или даже физических тел, которые отделяли бы вас друг от друга. Вечность, проведённая в вихре хаоса извращённого, волчьего аппетита без каких-либо ограничений. Их пытка заключается в том, что они потребляют, но никогда не смогут насытиться, а твоя — в том, что тебя будут потреблять целую вечность. К слову, холодильники потребительского класса в шестидесятые стали обычным делом, так что всё это в любом случае было хреновой инвестицией.

Покрышки оставляли позади нас парные пересекающиеся следы, когда мы пересекали мелководный парк автостоянки. Никаких видимых следов других транспортных средств или любого рода постороннего вмешательства не было.

— Сделай медленный виток вокруг парковки, — предложил Тед, — Посмотрим, что попадётся нам на глаза.

— Теперь, — сказал я Теду, — когда мы войдём, я хочу, чтобы вы держали в уме одну вещь. Кем бы ни был этот Нимф, я могу почти наверняка утверждать, чем он не является: слащавым педофилом в костюме и со страстью к курению. То, что вы видели на своей подъездной дорожке в тот день, было ровно тем, как эта штука решила представить себя вам. Теперь оно может выглядеть совершенно иначе. Вы это понимаете?

— Что, вроде маскировки?

— Однажды, — ответил я, — К нам пришла изящная юная девушка, которая попросила нас расследовать потустороннее вмешательство в доме её родителей. Мы зашли, дверь захлопнулась прямо за нашими спинами, и девушка развалилась. Всё, что осталось от неё — комок змей прямо на том месте, где она стояла, узор на чешуе которых выглядел как узор на платье, в которое она была одета.

Тед попробовал вообразить себе такую картину.

— Всё то время, что вы разговаривали с ней, вы не заметили, что она сделана из змей?

Джон ответил:

— У них, эм, свои методы.

— А затем Джон начал встречаться с девчонкой по имени Ники, которая, как мне казалось, тоже сделана из змей, но, как выяснилось, для неё это нормальное состояние.

— Она была с тобой исключительно мила, Дейв.

Тед произнёс:

— Мой голос, по телефону… Думаете, эти штуки забрали Мэгги, притворяясь мной? Это то, что я найду здесь — что-то, что выглядит и звучит в точности, как я?

Я пожал плечами.

— Прошлый опыт научил нас лишь не полагаться на прошлый опыт.

Мы закончили патрулировать территорию и затормозили примерно в тридцати футах от входной двери. Джон припарковал джип лицом к торцу здания и оставил двигатель включенным: в нашей работе всегда подразумевается, что ты в тридцати секундах от нужды съебнуть в закат в неконтролируемой панике.

— Что ж, — произнёс Тед, сняв предохранитель на своём пистолете и спрятав его за пояс своих брюк, — Мы просто устроим здесь засаду, — он кивнул в сторону здания, — Всего две двери. Это стратегические точки. У меня есть верёвка и «кошки». Поднимемся на крышу, спустимся к окнам, рухнем на этих ублюдков.

— Я сверну обе щиколотки в момент приземления, прежде чем сверну себе шею мгновением позже. Это будет традиционным «зайдём через парадную дверь» проникновением. Во всяком случае, для нас с Джоном.

Тед выглядел весьма разочарованным полученной информацией, но пререкаться не стал. Мы обошли джип, чтобы взять оружие из багажника. Тед прихватил с собой штурмовую винтовку М4 (которую я смог опознать потому что недавно использовал такую в видеоигре) и помповый дробовик, который он перебросил через плечо в качестве «аварийного» варианта. Джон изъял шестизарядник, соединённый с баллоном сжатого воздуха, привязанного к его спине — одна из тех пушек, которые используют, чтобы стрелять в толпу футболками на баскетбольных играх. Я взял маленький выцветший деревянный крест, предположительно вырезанный из того самого распятия, которое использовалось Джимом Кэвизелом в «Страстях Христовых». Примотал к нему пару небольших бозовских колонок, аккумулятор и айпод шафл, заполненный воодушевляющими балладами из восьмидесятых.

Я продемонстрировал наш арсенал Теду, который в ответ смерил меня скептическим взглядом.

— Поверьте мне, — сказал я.

— Каков диапазон?

— Вы про музыку? Ну, полагаю, это работает в зоне слышимости.

— Но для них это не смертельно? Скорее, что-то вроде сдерживающего фактора?

— Ага, они это ненавидят.

— На какой срок это может их обезвредить?

— Я не…

— И касаемо креста: они должны видеть его, чтобы он возымел воздействие, или им достаточно просто находиться поблизости?

— Что ж, второе, я полагаю…

— Славно, и каков диапазон?

— Это не точная наука, Тед, — отозвался Джон.

Тед не ответил, но язык его тела был достаточно красноречив. Я здесь сам по себе. Снова.

Мы прошлёпали по застоявшейся воде — я никогда не покупал непромокаемую обувь, потому что осознавал, что дождь перестанет идти в тот самый момент, как я это сделаю — и направились к главному входу, арочный кирпичный проём которого был частично заколочен чем-то, смутно напоминающим те самые доски, наспех прибитые ещё в 1961 году. Проём охранял бетонный снеговик: примерно шесть футов в высоту, руки из ржавой арматуры, верхняя половина покрыта плотным слоем птичьего дерьма. Глаза и рот представляли собой три неровные, размытые дыры в бетоне, придающие физиономии снеговика выражение ужаса и отчаяния. Слова «МИСТЕР СОСУЛЯ» были выбиты на его груди, будто эпитафия на особо эксцентричном надгробии. Талисман старой ледовой фабрики определённо видал и лучшие времена.

Дверной проём был достаточно широким, чтобы человек мог через него проскользнуть, но выглядел так, будто оставался нетронутым со дня моего рождения: никаких видимых признаков недавнего постороннего вмешательства всё ещё не было. Джон кивнул мне и я врубил айпод, на котором заиграла «Livin' on a Prayer» Бон Джови. Тед включил фонарик, прикреплённый к стволу его винтовки, и направил свет через дверной проём, медленно освещая внутреннюю обстановку. Он проскользнул внутрь, спешно оглядываясь в поисках кого-то, подстерегающего нас за дверью. Джон вошёл следом. Я прикрывал тылы, кликнув своим собственным фонариком.

Внутри пахло мокрой ржавчиной и недавно потухшей свечой. Над нами маячил целый ряд огромных обугленных приборов, будто после битвы роботов. Кругом — цистерны, трубы и шестерни, а ещё железные предметы футов в 15 высотой в форме вагонных колес, соединенных с желобами, предназначенные для доставки блоков льда размером с гроб сверху вниз. Все это было деформировано и искорёжено, металлические детали замерли в процессе падения, стекания или полного растворения в соответствии с разницей в их точках плавления. Я посветил над головой. Кирпич был фактически сжижен, а затем охлажден до состояния тысячи крошечных шипов, которые придавали окружающему пространству сходство с пыточной камерой. Я живо представил, как изогнутый потолок опускается, когда кто-то вроде палача в капюшоне дёргает рубильник.

Мы неуклонно пробирались вперёд, музыка эхом отзывалась в безжизненном пространстве. Слева от меня на мгновение вспыхнул свет — Джон закурил.

— Хорошо, мы здесь, пердун. Чё по чём?

Ответа не послышалась — во всяком случае, такого, который можно было расслышать сквозь настойчивые убеждения мистера Бона Джови в том, что мы должны довольствоваться тем, что имеем, и не имеет значения, получится у нас или нет. Мы продвинулись вперёд, Тед размахивал своим пушечным фонарём во всех направлениях, дабы осветить щели между выжженными приборами, где враг мог бы затаиться в ожидании. Мы миновали открытую дверь в пустую комнату, которая, судя по всему, раньше была чем-то вроде погрузочной площадки: на противоположном конце располагалась дверь размером с грузовик. Как сильно онемевают твои пальцы, когда ты целый день занимаешься погрузкой льда?

— Выйди туда, где мы сможем тебя видеть, ты, сукин сын! — произнёс Джон в пустоту, — Я должен быть в суде в восемь. Так что что бы ни было у тебя на уме, тебе лучше поторопиться.

— Ага, и мне нужно будет забрать Эми с работы в ближайшее время, иначе она будет вынуждена ехать домой с этим быдланом, который работает вместе с ней, и я думаю, что он почти наверняка попытается забраться к ней в трусики. Долгая история, но суть в том, что у нас нет времени тут проёбываться.

Телефон Теда зазвонил.

Эй, это сработало.

Он подал мне знак выключить музыку, а затем включил динамик.

Послышался голос маленькой девочки:

— Алло?

— Детка, мы здесь! Ты нас видишь? Я свечу фонариком.

— На колесе обозрения было так страшно! Я кричала, когда оно начало крутиться, и все лица исчезли. Мы идём смотреть на летающих козлов. Они дали мне лизнуть ящерку удачи, и мы ели хотдоги, которые аж вываливались из булочек!

— Мэгги, послушай меня! Я хочу, чтобы ты покричала для меня. Крикни что угодно, громко поплачь — что угодно, чтобы я мог тебя услышать.

Она повесила трубку. Тед выругался, попробовал позвонить снова, и снова, и снова…

Джон поднял руку.

— Тшш.

Мы все это слышали.

Слабый звук музыкального рингтона, который я опознал как песенку из недавно вышедшего в прокат диснеевского фильма. Он был о принцессе, которая должна была научиться быть независимой, или что-то типа того.

Звук исходил прямо из-под наших ног.

Три луча фонарей скользнули вниз, освещая пол перед нами. Впереди зияла щель, половые доски вырваны с корнем. Под ними виднелось пятно грязи, будто в свежевырытой могиле.

Тед упал на колени. Он начал копать голыми руками, отбрасывая землю назад, будто пёс, выкрикивая имя своей дочери.

Но как она могла позвонить из…

Примерно футом ниже он отыскал телефон.

Перемазанный грязью Тед отбросил его в сторону и продолжил копать.

Что-то двигалось в тенях, в земле. Рябило в комьях грязи, ёрзало у него в руках…

А затем исчезло, словно нырнув в землю, скрываясь от лучей света. Или, может, там изначально ничего не было.

Тед продолжал копать, но там не было маленькой девочки — ни живой, ни мёртвой. Он сел, его грудь тяжело вздымалась. Он схватил запачканный телефон. Он осмотрел его — видно было лишь экран блокировки.

Он закричал:

— Эй! Где она? Нимф! Ты здесь, сукин ты сын?

Я покачал головой.

— Её здесь нет, как и Нимфа. Это безнадёж…

Я повернулся, чтобы отступить и незамедлительно врезался в нечеловеческую фигуру, стоящую прямо позади меня. Я закричал и упал на спину.

Тед вскочил на ноги, сорвал со спины дробовик и крикнул мне оставаться на месте. Он стрелял, перезаряжал и стрелял снова, но Джон закричал ему остановиться.

— Эй, эй! Остынь! Это просто снеговик.

Я посмотрел вверх и фигурой, как же иначе, оказался всего лишь тупой снеговик-талисман, у которого теперь были «шрамы» на груди в тех местах, откуда отрикошетила оружейная дробь. Тед с успехом отстрелил одну из его рук-арматурин. В панике и напряжении мы совсем позабыли о том, что МИСТЕР СОСУЛЯ, само собой разумеется, был здесь, внутри завода, в самом центре хранилища, где он, вероятно, простоял последние лет восемьдесят. Где же ещё ему быть? Теперь я вспомнил, как мы проходили мимо него, когда вошли в комнату буквально тридцать секунд назад. Ясно, как божий день.

Чувствуя себя крайне нелепо, я встал и отряхнулся. Я начал проклинать себя, когда обнаружил, что, упав, приземлился прямо на свой айпод, разбив его вдребезги. Джон моргал на снеговика, будто был приведён им в замешательство, после чего пошёл помогать Теду. Он освещал своим фонариком каждый из углов помещения, решив обыскать каждый его дюйм прежде чем признать поражение.

На протяжении часа мы рыскали по фабрике и её окрестностям, но не нашли никаких следов пребывания мистера Нимфа или Мэгги. Обратно по городу мы ехали молча, слушая тихое ворчание дворников с другой стороны лобового стекла.

— Что теперь? — спросил Тед.

— У нас есть две темы, на которых мы можем сконцентрировать своё внимание: кто такой этот Нимф и где находится Мэгги. Полагаю, ответ на один из этих вопросов повлечёт ответ на другой, — ответил я.

Джон обратился ко мне:

— Иди в библиотеку и попробуй найти что-нибудь об этом Чудопарке, я займусь Нимфом — посмотрим, смогу ли я найти в городе кого-то ещё, кто встречался с ним. Если смогу его отследить — позвоню тебе, как только его прикончу.

— Нет, — отозвался Тед, — Поймаешь его — позвонишь мне. И никаких копов. Я хочу быть тем, кто прикончит его. Я отыщу добровольцев — соберём столько людей, сколько сможем найти. У меня есть друг, с которым мы вместе служили, он сможет быть в городе после полудня.

— И я совершенно определённо не собираюсь в библиотеку, Джон. Я могу воспользоваться интернетом на своём телефоне, в каком-нибудь месте с блинчиками и бесплатным вайфаем. К слову об этом…

Я держал в руках грязный телефон, который мы нашли погребённым на ледовой фабрике, поворачивая его в своих руках. Я включил его и вновь увидел лишь экран блокировки.

— Кто-нибудь знает, как хакнуть телефон?

— Эми, почти наверняка.

— Да, я с ней поговорю. Погоди, означает ли это, что она может забраться в мой телефон, когда только захочет?

— Единственный способ узнать — заполнить его фотографиями обнажённых парней и посмотреть сможешь ли ты заметить перемену в её настроении после этого.

Когда мы подъехали к дому Ноллов, Тед произнёс:

— Если то, что вы говорите об этих самозванцах — правда, мы должны действовать организовано. На случай, если эта штука попытается притвориться одним из нас.

Он застал меня врасплох.

— Мужик, это отличная идея. Ты должен зарабатывать этим на жизнь.

— И много вы зарабатываете, занимаясь этим? Пароль — «сурукуку». Не забудьте его, мы будем должны говорить его при встрече. Усекли?

— Так точно, — ответил Джон, — Теперь, думаю, у нас есть часов сорок, прежде чем из спасательной операции это превратится в акт отмщения, так что не будем терять время. Я разберусь с этим, как только схожу в суд по этому делу о публичной обнажёнке.

Глава 4: Монстрофотки, скорбящая вдова, секс

С моих штанин буквально можно было выжать по ведру воды, когда я добрался до своего Сатурна. Сквозь струи дождя, бившие в лобовое стекло, я наблюдал за Тедом, понуро бредшим к крыльцу собственного дома, осознающим в полной мере, что внутри его ждёт только обвинительный упрёк тишины, воцарившейся в опустевшем доме.

Ну, точно я сказать не мог, но чувство у меня было, что это всё хорошо не закончится. Может потому, что практически никогда ничего подобного хорошо не заканчивается.

Я тронулся с места, приняв решение заскочить по дороге в Ваффл Хаус. Мне гораздо плодотворней думается и делается, если до этого плотно, дёшево и сердито перекусить, но вместо того, чтоб свернуть на нужную улицу, отправился к подержанной книжной лавке. У них в подвале целая библиотека странных, оккультных, цензурированных и просто запрещённых к печати фолиантов. Конечно, наврядли касательно именно нашего «инцидента» там что-то найдётся, но приближался день рождения Эми, а примерно полгода назад, во время нашего последнего визита туда, она цепко положила глаз на экземпляр Дугласа Адамса «Путеводитель Автостопщика по Галактике» с автографом автора.

Слушайте, имею право на личную жизнь, окей?

Я вытащил телефон и начал дозвон, как только свернул на Браун-стрит. У дворника с водительской стороны имелась трещина в резиновой прокладке, из-за чего водяные потоки толком не убирались, лишний раз размазываясь по лобовому стеклу — поломка категории «выбеси Дэйва до раскалённой задницы».

Эми сняла трубку:

— Привет! Ты сегодня ранняя пташка.

— Только что звонил Джон, ребёнок пропал, полагает, что дело серьёзное. Можешь приехать домой?

— Пропавший ребёнок? А ну рассказывай.

— Да только что сказал, что мог, у нас почти нет зацепок. Девочка исчезла, как в кроличью нору провалилась. Единственная улика — и та несущественная, с места мы не сдвинулись. Не думаю вообще, что тут можно что-то сделать, и сильно не уверен, что нам за такое заплатят.

— У вас дело пахнет керосином, Дэйв, ребёнок пропал, а ты насчёт возвратных условий аванса волнуешься? Могла бы — залепила бы тебе прямо по телефону, а ты знаешь, насколько сложно мне кого-то ударить. Кексы нашёл?

— Уже съел. Ты не сказала, можешь добраться до дома или нет?

— Шон подвезёт. Я тут поразмышляла на досуге насчёт вчерашней ссоры, и после того, как поспала, решила, что ты ещё больше неправ, чем я думала.

— В таком случае тебе необходимо поспать ещё.

Мы спорили о том, должен ли Нео после событий фильма оставить всех непричастных в ячейках Матрицы, или же разбудить их; очевидно жизнь у них была гораздо лучше, чем у тех, кто проснулся и осознал себя в мире машин. Я говорил «нет», она говорила «да», и должен подметить, что Эми смотрела Матрицу по меньшей мере раз тридцать. Когда я подарил ей блю-рей версию под Рождество, она расстроилась из-за новой версии цветокорра, из-за которой всё в фильме теперь было лёгкого огуречного оттенка. Чтоб вы понимали — ей не лень было скачать программу для обработки видео и удалить этот эффект покадрово вручную.

— А ещё, — добавил я, — просто хочу, чтоб ты знала; у меня совершенно вылетело из памяти всё, что касается твоего дня рождения на следующей неделе, потому что я мужик, и не собираюсь заботиться о каких-то там твоих чувствах.

— Ага, спасибо, что предупредил заранее.

Я притормозил у книжного магазина. Внутри не горел свет. С опозданием до меня дошло, что он ещё как минимум двадцать минут не откроется — обычно мне не доводится вставать настолько рано. Взял заляпанный смартфон, который довелось подобрать на ледяной фабрике, включил; экран заблокирован, для входа в систему необходим четырехзначный пароль.

— Слушай, случайно не знаешь, как телефоны взламывать? Обойти муру с требованием пасскода. Курсы, может быть, проходила?

— Чей телефон? Есть его номер соцстраховки? Зачастую именно последние четыре цифры паролем и являются.

— Пока искали ту пропавшую девочку, нашли телефон. Я сильно удивлюсь, если у этого фрика есть вообще что-то подобное.

— Погоди, смартфон принадлежит этому парню или это очередная невнятная закись с монстрами?

— Без понятия. Это Айфон, если поможет. Если думать логически — какой пароль использовал бы беспощадный и беспринципный маньячина в ночи для того, чтоб защитить свои секреты?

— Я приболела, когда на курсах это проходили.

Я бездумно настучал код, который сам использовал для своего телефона — 6669.

Смартфон разблокирован.

Какого-то хуя я знал, что это сработает.

— Думаю, получилось взломать.

Главное меню выглядело абсолютно нормальным. Я не был уверен, чего ожидал на самом деле. Ткнул на иконку галереи фото/видео, ментально готовясь к худшему.

На первом же фото был запечатлен чей-то завтрак. Тост с ветчиной и яйцами.

Перелистнуть.

Тут у меня спёрло дыхание, и Эми явно это услышала.

— Что? Что там такое?

На втором фото была маленькая светловолосая девочка, связанная, истекающая кровью, рот грубо перемотан скотчем. Дайте-ка угадать, назову все буквы в слове сразу — это Маргарет «Мэгги» Нолл.

— Не уверен.

Следующее фото. Рыжий шотландский кот, тянущийся языком к объективу камеры. Следующее фото.

Снова маленькая девочка.

Вместо рук и ног — красно-костяное крошево.

Она была связана, заткнута, и… всмятку раздавлена. Будто великан положил её в задний карман брюк, забыл, что она там лежит, и основательно поелозил задницей по стулу.

Я закрыл глаза.

…Всего восемь лет. Могла ли она знать? Предугадать, какой мир её ждёт после рождения? Была ли у неё мечта, хоть какая-то надежда на то, что с ней станется — вырастет Диснеевской принцессой, выйдет замуж за принца, обеспечит наследие в лице детей и внуков? Или, может, закончит вот так — игрушкой в руках чудовища, одна, без надежды на спасение из темноты?

Надеялась ли она до последнего, что папочка придёт, чтобы забрать её домой? Или что этот сумасшедший раскается, смягчится от её искренних слёз?

В последний момент агонии, думалось ли ей, насколько Вселенной насрать на её мимолётные страдания? Осознавала ли она, что человеческая жизнь есть прогулка вслепую по тонкому канату над океаном всеобъемлющих страданий?

Надеюсь, что нет.

— Полное говно, Эми.

— Что?

— Думаю, у нас тут фотографии жертвы. Всё очень плохо.

— Насколько?

— Очень. Тебе не нужно знать. Мы опоздали — всё, что могу сказать точно.

— О. О, Боже.

Я продолжил перелистывать фотографии. Следующее фото изображало Джона, направлявшегося в место, очень похожее на церковь, державшего футбольную пушку наперевес. Бровь невольно задралась; он же всё ещё в суде, или?

Стоит помнить, что Нимф хотел, чтоб ты увидел то, что было увидено. Часть игры.

Перелистнуть.

Опять Джон.

Мертвый.

Глаза открыты. Подсохший ручеёк блевотины на дермантине дивана. Принадлежности для долбежа наркоты хаотично разбросаны по кофейному столику.

— Дэвид?

«Нет» — подумал я.

Я не ушёл в глухое отрицание происходящего. Элементарная математика: даже если бы Джон пропустил слушание по делу, всё равно у него не осталось бы времени на то, чтоб добраться домой, переодеться (на фото он не в костюме), достать все необходимые приблуды, и обдолбаться насмерть. Всё это — чётко спланированная хуйня. Всё, что я увидел только что. Очередная интрига.

— Да, я… это подделка. Все эти фото, да, на них мы, но, они типа как ненастоящие.

— Жутко звучит.

— Жутко, но вместе с тем хорошо. Значит, что девочка может быть в порядке. Он с нами заигрывает.

Перелистнуть.

На следующем фото были Джон и Эми. Эми плакала, Джон старался её утешить. В моей квартире.

Игнорировать. Это пустышка.

Снова перелистываю.

Эми заходится в крике, тщетно пытаясь уползти от бледно-размытой фигуры, пожирающей её с ног.

Серьёзно, на кой хер я продолжаю разглядывать это?

— На фотографиях есть я?

— Нет. Мне пора идти. Скоро увидимся.

— Слушай, жми на газ! Не надо меня оставлять одну с этим всем!

— Тебе нужно отдохнуть, серьёзно, ты проработала ночь напролёт.

— У вас ребёнок пропал!! Дэвид!

— Люблю тебя.

Я повесил трубку и снова перелистнул фото в галерее. Следующим на очереди было видео.

Внутренне собравшись с духом, я нажал на кнопку старта.

Это была любительская съёмка, от лица пассажира машины. Машины, в которой я находился прямо сейчас. Видео снято только что. Человек за камерой наблюдал за мной в реальном времени.

Я повернулся и…

Тут кто-то есть. Должен быть.

Никого.

Переведя взгляд обратно на, я увидел лишь покоцанную игрушечную модель телефона, едко-розового цвета. Пластиковая. Выцветшая, почти отодранная наклейка на нём отдалённо смахивала формой на изображение одной из Диснеевских принцесс. Всего одна кнопка внизу. Я нажал её, и китайская поделка наиграла мелодию из мультика.

Всё. Это весь функционал.

Глаза непроизвольно зажмурились, из моих лёгких прорвался приглушённый рык. Это будет один из «вот таких» дней. Блядски долгих «вот таких» дней.

О НИЖЕПРИВЕДЕННОМ: То, что случилось, пока меня не было — частично дополнено Джоном — не должно быть воспринято как абсолютная истина. Даже просто, как местами правда.

Это добавлено сюда просто чтоб заполнить пробелы в течении событий, но теперь мне кажется, что это всё лишний раз запутало. Прошу прощения.

ДЖОН

После того, как они вернулись с ледяной фабрики, Джон остановился у Ноллов, встретив Дэйва и Тэда. Его рубашка промокла насквозь. Он снял её, расправляя грудь, позволяя каплям дождя фривольно обтекать его накаченный торс.

— Ааакей, — проворчал Дэйв, почёсывая небритую щёку. — У нас есть в запасе чуть меньше, чем полтора суток, чтоб решить проблему. Я поищу в архивах насчёт Чудопарка, а ты — посмотри, сможем ли мы выйти на след этого Нимфа-ублюдка. Но, Джон, если выследишь его — бери засранца живьём.

Джон прикурил.

— Ничего, блядь, не обещаю.

Дэйв протрусил аллюром к своему «Сатурну», припаркованному неподалёку, и вклинился на место водителя. Он жёстко стартанул с места, шины взвизгнули при резком повороте со двора. Джон оседлал свой джип, отпустив на волю все сонмы лошадей, сокрытых ранее в моторном отсеке, дабы устремить колесницу сквозь предрассветную дымку ко зданию суда.

Ну, по крайней мере, хоть в чём-то этим утром им повезло, размышлял Джон; судьёй по его делу о непристойном поведении на публике был назначен Рой Хьюббел. Джон и Дэйв полгода назад очистили его особняк от паранормальной сущности, представлявшейся гигантским пауком, сделанным из костей почившей жены судьи. Кое-что он им двоим задолжал.

Разумеется, судья с прокурором заключили негласную сделку, и Джон был отпущен с испытательным сроком и на честном слове «держать взаперти своего питона — повсюду дети, и не нужно разрушать их мирки слишком реалистичными, но херово стоящими заявлениями.»

По пути Джон наткнулся на Герма Баумэна, детектива, звонившего по делу Мэгги Нолл этим утром ранее. Придержав Баумэна за локоть, Джон озвучил свою просьбу:

— Мы всё ещё работаем по этому инциденту. И уже нашли бы девчонку, если бы мне не пришлось разгребать этот судебный воз с дерьмом, но, из-за неявки скорее всего, меня бы взяли под стражу, и я знаю, как вы, ребята, ненавидите мокнуть под дождём. Мне нужна твоя помощь.

Баумэн стряхнул ладонь Джона прочь:

— Если хочешь сочувствия, то поищи его лучше в словаре, должно быть где-то между «кониной блядской» и «сифилитиком сушёным».

— Тед не хотел, чтоб я опрашивал Лоретту, мать девочки, но я всё равно намереваюсь это сделать. Она живёт в городе? Ты что-нибудь о ней знаешь?

— Её квартира в жёлтом доме, после «Тако Билл».

Он не оговорился. Ресторан действительно так назывался.

— Вместо того, чтоб тратить время зря, пошёл бы ты домой и удолбался бы лучше в труху тем, на чём ты там сидишь на этой неделе.

— Обязательно. — Сказал Джон, повернувшись к двери. — Но сначала доделаю начатое тобой.

Гром звучно раскатился по окрестностям, в то время как Джон выдирался с проклятой парковки судебного здания. Он пролетел мимо закрытого магазинчика выпивки, мимо «Колесо-Да-Корпус Карри» (с его ужасающим талисманом, сделанным из шин, стоящих грозным сторожевым фронтом), и «Тако Билл» — на деле, «Тако Белл», которому высшей судебной инстанцией и одноименным заведением было указано закрыться, но владелец оказался из упрямцев.

Он сменил знак над входом (выдрав лишнюю «Л» с парковочной вывески, допилив так, чтоб напоминало «И», и примотав изолентой), и немного сменил меню, дополнив ассортимент блюд Тако Белл, приготовляемых его женой, дополнительной страницей всех сортов выпивки, которая могла бы быть в списке подаваемого спиртного.

Разрешалось курить, после девяти вечера на всех телевизорах внутри включалась лёгкая эротика или софткорное порно.

Кого ни спроси — не просто модифицированный Тако Белл, но лучший кафетерий в городе в принципе.

Дом Лоретты был следующим. Дом начала семидесятых, с грязно-жёлтым сайдингом, не менявшимся, вероятно, со времён правления Картера. Никаких украшений во дворе — скорее всего, жильё съёмное. Джон постучал, и дверь открыла усталая, но всё равно хорошо выглядящая женщина за тридцать, шатенка с грустным взглядом, одетая лишь в халат. Открыла молча.

— Мэм, не буду просить разрешения войти, потому что уже слишком навязываюсь, просто стоя здесь. Мы помогаем расследовать вашему мужу исчезновение Мэгги. У меня буквально пара вопросов, но, если вы не желаете говорить сейчас, я уйду. Просто скажите «да» или «нет». Я не из полиции, но скажу честно, что они в этой ситуации бессильны. И что ещё хуже — если мы не найдём вашу дочь, или человека, который её похитил, полагаю, что копы первым делом обвинят вас с Тедом, как людей, попадающих в ближний круг подозреваемых.

— Тед сказал, что Мэгги просто… испарилась. Как дым по ветру. Он говорил честно со мной? Он ведь… ничего с ней не сделал сам?

— Нет. У нас есть основания предполагать, что это было… что-то иное. Я знаю, знаю, что само по себе это утро для вас — немыслимая ноша, но я здесь исключительно для того, чтоб помочь. Если думаете, что я вооружён и опасен — могу доказать обратное.

Джон снял рубашку, чтоб показать, что ни портупеи, ни кобуры не скрыто под слоями ткани. Его нагой торс грациозно отсверкивал в бриллиантовых каплях дождя.

— Так, ладно. Пара минут у меня для вас найдётся, затем мне нужно собираться на работу. Проходите.

Лоретта выдала Джону полотенце перед тем, как удалиться на кухню за кофе. Типичное холостяцкое жильё, на первый взгляд — первое попавшееся место после того, как они разошлись, снятое в надежде на то, что буря личного фронта надолго не затянется.

Она вернулась с напитком, и Джон задал первый вопрос:

— Тед говорит, что получил предупреждение о том, что подобное случится. Странный человек по имени Нимф приходил к нему неделю назад, и угрожающе намекал. Тед вам про это рассказывал?

— Нет. Но мы не говори…

— Что-нибудь похожее происходило с вами?

— Нет. Тед спросил меня о том же самом, когда звонил. Он рассказал вам о рисунках?

— О чём?

— Он, конечно же, даже не слушал. Вот…

Лоретта проследовала в спальню, Джон прошёл следом. Она вручила ему стопку рисунков на грубой чертёжной бумаге.

Примитивные человечки, домики, цветы, горы. Цвет раскраски грубо и часто выходит за контур рисунка. Не имеет значения, кто смотрит на эти поделки — дойдёт до каждого, что он имеет дело с необработанным, но примитивистски сильным посылом молодого, необузданного творца. И каждый согласится, что из детей на деле художники, как из говна пуля.

— Это всё с прошлой недели. Мэгги на домашнем обучении, и я дала ей задание — нарисовать будущее, как она себе его представляет. Вместо космических кораблей и летающих машин она нарисовала вот это.

Первый же рисунок являл собой грубый набросок дома со шпилем. Крест на фасаде. Ясно, церковь. Следующий — толпа палочных человечков, но на заднем плане всё та же постройка. На третьем была нарисована семья, вокруг головы самого младшего её члена были хаотично процарапаны линии жёлтого цвета. И, конечно же, та же церковь, позади, на небольшом возвышающемся холме. Мэгги даже пририсовала малюсенького ангела, пролетавшего в небе над; беспорядочные каракули выглядели так, будто у него по меньшей мере восемь рук.

— Церковь? Это всё?

— Да, и ещё безголовый человек.

Джон снова перевёл взгляд на рисунок, изображавший семью. Мама, папа, желтоволосая Мэгги собственной персоной… и, совсем рядом с ней, другая примитивная фигурка, без кружка головы над палочной конструкцией тела.

— На рисунке с толпой народа он тоже есть. Он вообще на всех её картинках.

— Она когда-нибудь о нём говорила? Может, он ей снился, или типа того?

— Я её спросила насчёт рисунка нашей семьи около церкви. Задала вопрос — кто этот безголовый парень? Она ответила, что это не парень, это рисунок.

Лоретта подавила смешок.

— В этом вся Мэгги. Я думала, что она так шутила, вставляя его в свои наброски как шуточную отсылку, ведь я заметила и указала на него… а сегодняшнее утро я потратила на поиск любых, даже мельчайших улик, зацепок, повторяла всё, что она говорила мне, вспоминала всё, что она делала. В фильмах обычно крючок-другой всегда найдётся. В реальной жизни всё больше походит на бессмысленный набор вещей.

— То, что я у вас спрошу, может показаться действительно странным, но. Было ли когда-нибудь такое, что Мэгги вела себя, будто говорила с вами или отцом о чём-то важном, взаимодействовала так или иначе, а у вас это совершенно не отложилось в памяти? Ну, вроде как выдумывала диалоги и разговоры, может быть, спутала кого-то с вами? Может, такое случалось с Тэдом?

Лоретта моментально побледнела, будто вся краска сошла с её лица прочь.

Я

Я шёл среди книжных шкафов в подвале книжного магазина, вдыхая этот запах старых переплётов, клея и бумаги, который, вероятно, не будет ни о чём говорить новым поколениям. Эми просто без ума от этого чернильно-бумажного аромата, атмосферы ушедших времён, тонких мертвенных пальцев, касающихся излома страниц… Мне кажется, что ей просто нравится чувствовать себя среди схрона древних знаний, добровольно заблуждаться в том, что прошлое — это действительно нечто сакрально-могущественное, сокрытое и загадочное, а не всего лишь наследие кучки кровожадных тиранических засранцев, поочерёдно топящих и захлёбывающихся в крови других, ведших себя ещё более придурочно и суеверно, чем мы сейчас.

Мне, конечно, пахнет только застарелым потом и пылью, но для Эми это значит куда больше, и это по-настоящему важно. Несмотря на то, что все это совершенно бессмысленно, поскольку она имеет доступ к каждой книге, когда-либо написанной с помощью устройства, которое никогда не выходит за пределы досягаемости.

Это мне кое-что напомнило. Я полез за телефоном, чтобы быстренько погуглить «Чудопарк».

Сиськи. Весь экран телефона сплошняком погряз в сисечном безумстве.

Возможно, вы искали: «Чоу До Парк».

Как оказалось согласно интерпретации, именно так звали одну весьма кореянскую, весьма порно и весьма звезду с весьма внушительными размерами. После сотен (если не тысяч) результатов в формате jpg, являвших собой сиськогранную персону Чоу До со всех сторон и ракурсов, мне удалось набрести на пару ссылок на местность в Акроне, Огайо — обычный парк без аттракционов и сахарной ваты, пара площадок для баскетболла, и на этом всё.

Дальше следовали только ссылки на аккаунты в социальных сетях, преимущественно — девушки с аналогичным именем. Ладно. Пойдём с другого конца.

Я попытался пробить людей, чья фамилия содержала бы в себе хотя бы намёк на буквосочетание «Нимфа» и довольно быстро обнаружил, что действительных результатов нет. Не удивлён, честно говоря.

Всё, я без понятия и без идей, что дальше. Может, Джонова часть плана выстрелит. Ну или он разнесёт половину города, как в старые добрые. Я уже начинал подмерзать, и мечта о том, чтобы снова устроиться в уютной постели. Одежда нагло липла ко всем впуклостям и выпуклостям моего тела. Я вздохнул, и двинулся дальше — к полкам со специализированными изданиями, некоторые из них в особой плексигласовой упаковке, некоторые — без, в зависимости от присутствия автора в смертном мире/на смертном одре.

Я почувствовал, что иду ко всем чертям на дно, когда увидел, почём нынче подписанная, в твёрдом переплёте копия «Страха Нет» Дина Кунца. Сто долларов. Дальше — Нил Гейман, «Песочный человек». Сто двадцать пять.

Подобные расценки у меня всегда вызывают только один вопрос. А чё б не разъебать башку об угол калорифера?

Подобная мысль и без того довольно часто посещала меня. Знаете ли вы, что люди, зарабатывающие меньше тридцати четырёх тысяч в год, имеют на пятьдесят процентов большую склонность заканчивать свою жизнь самоубийством? Я проверял.

Знаете ли вы, что в башку себе стреляют те семьдесят два процента, не сумевшие найти работу? Я слышал, как парень в ток-шоу на радио вёл дебаты о том, что люди на дотациях и веллфэре живут припеваючи, присосавшись к сиське государства, и это заняло мою голову на весь оставшийся день. Ирония человечества в том, что порой мы готовы разнести черепушку в клочья, лишь бы лишний раз не унижаться на собеседованиях в отделе кадров.

Немного отступая назад во времени — Джон и я сильно напились по поводу нашего юбилея выпуска, уже десять лет как прощай универ, да здравствует воссоединение корешей. Ну, на самом деле, мы не само воссоединение отмечали. Просто начали методично нахуяриваться с момента осознания «ебён батон, кажется, десять лет прошло, а мы всё в той же жопе, что и были».

— Знаешь, на что это похоже? — спросил Джон тогда. — Вознесение. Как в откровении Иоанна, когда всех праведников всосало в Рай прямым транзитом.

Он подразумевал ту самую точку невозврата, минувшую несколько лет назад, когда весь наш выпуск оказался на деле выпуском нищенок в свободную жизнь. Кампусные детишки, те, кто пошёл в сферу обслуги, просто безработные, сидящие дома — все из нас, двадцати-с-лишним-летних, делали одно и то же, ходили тусить в одни и те же места. У нас не было ни черта за душой, но мы были молоды и легки (не я), и никто от нас ничего не ожидал.

Но затем, один за другим, умники, амбициозные, богатенькие мажоры — все они резко начали свой подъём вверх по карьерной лестнице, обзаводясь жильём, семьями, ипотекой. Большинство из них уехало прочь, а те, кто остались — больше не объявлялись на тусовках.

Не как мы. Окомёлки социума.

Безнадёжно отстали от всеобщего темпа, без судьбы, обречены на забвение, сломлены, навсегда в нищете. С момента, когда он это сказал, я не могу перестать возвращаться к этой мысли.

Мы всего лишь вынесены за скобки, в касту грешников в единственно верной трактовке христианского уравнения.

Моё резюме бесполезно. Навыки менеджмента в ныне не существующей сети видеопроката (и это в ваш заслуженный двадцатник), при сомнительной квалификации в делах детективных с оккультными тварями и паранормальными явлениями, ничего не решают. Общество во мне не нуждается — формально, я являюсь тем самым лишним болтиком, оставленным валяться без дела после сборки стола из ИКЕА. Можете отложить его в глубокий ящик, подумывая, как бы успешно его прикрутить, и всё равно вспомните о нём лишь через десять лет, выгребая по плану застарелый хлам.

Значит, я стою, и на данный момент выбираю подарок на день рождения Эми, которая, по факту, является единственным из нас более-менее стабильно зарабатывающим элементом. Использовать наш общий счёт для подобных дел — спокойно признаться в том, что ты тратишь её деньги чтоб купить что-то сомнительное, то, что она, может быть, даже не хочет на самом деле. Какой лимит трат вы бы назначили для этого поворота событий? Потратить слишком много — не щедрый поступок. Это принуждение к переработке, взятию дополнительных смен в следующем месяце, чтоб покрыть расходы. Заниматься этим, конечно же, предстоит ей, а не мне.

«Вот, малыш, на твой бёздник я подготовил тебе замечательный подарок — спиздил у тебя парочку выходных дней из следующего триквестра, которые ты никогда не вернёшь!»

А ещё ей нужно платить за кое-какие свои лекарства из собственного кармана, учитывая неполноценную страховку здоровья в колл-центре. У неё серьёзные проблемы со спиной, и рассчитывает она медикаменты так, чтоб хватило не на предписанные тридцать дней, а на два месяца минимум.

Дополнительный гвоздь в мой гроб: моя неспособность нормально приносить доход приравнивается к добровольному мучению Эми.

Почему бы не вздёрнуться на люстре, болтая ногами в предсмертных судорогах?

Несколько неправильно выразился: у меня есть специфические навыки и таланты, но вот, например, срать перьями канадской гусарки — тоже специфический и редкий талант. Проблема в том, что «редкий» — не равняется «прибыльному». Не то, чтобы наше шоу уродцев совсем не получало отклика — предложения к нам поступали. Но, взимая плату за то, что делаем мы — а мы, в основном, изгоняем злобных духов с жилых помещений — ты автоматически встраиваешься в неровную шеренгу тех самых «мутных ребят». А наёбщики-конкуренты всегда будут успевать быстрее тебя, как только запахнет наживой.

Выигрывают они лишь за счёт того, что говорят клиентам, что те хотят услышать, а не как есть на самом деле. Я плох в подобного рода лжи.

Я прошерстил полку, заголовки книг располагались в случайном порядке. Издание Автостопщика осталось там же, упакованное по всем правилам.

Двести семьдесят пять долларов.

Эми не получит её на день рождения.

И она прекрасно это поймёт. Она знает, о чём речь, осознаёт убытки, говорит мне, чтоб я не волновался каждый раз, как представляется возможность. У нас есть крыша над головой, напоминает она мне, у нас есть еда, электричество. Мы есть друг у друга. По средневековым стандартам мы вполне себе зажиточные господа. Не надо впихивать себя в рамки, придуманные какими-то уёбищами в белых воротничках, рёв БМВ которых заставляет нервно икать всех кокаиновых торчков аж за шесть кварталов.

Всё в порядке, говорит мне Эми. Ты делаешь всё, что в твоих силах. Я люблю тебя.

Нажать на курок. Вскрыть вены. Почему бы, блядь, просто не покончить с этим раз и навсегда?

ДЖОН

Лоретта припомнила:

— Около двух недель назад, Мэгги бегала по дому с её «мушиной коробочкой». Я подумала, что это у неё игра такая — выслеживать мух, сажать их в плен. Затем, через несколько дней, она приносит мне полную дохлых мух обувную коробку, и спрашивает: «теперь я должна всех их съесть?»

Я спросила её, о чём она вообще говорит, и она ответила, что я сказала ей так поступить. Может, ей приснилось, подумала я. Заставила её их выбросить, а она совершенно не поняла этого поступка. Может… с Мэгги что-то не так? Это она из-за этого? Расстроилась, не поняла меня, и убежала?

— Не думаю, но исключать возможность не хочу.

Джон отпил из чашки. Кофе был неожиданно хорош. Он подробно изучал рисунки девочки:

— Церковь, которую она продолжала рисовать… это то место, куда вы ходили? Религиозный движ для вас много значит?

— До этого момента Мэгги никогда не рисовала ничего подобного. Один раз Тед взял нас в эту церковь байкеров-католиков, у них офис в старом отеле. Ничего похожего на традиционные религиозные построения. В её рисунках там всегда есть этот шпиль и крест — в одном и том же месте.

— В городе есть церковь, похожая на эту, вы знали? Рядом с прудом? Угольная шахта с привидениями неподалёку.

— Нет, не знала.

— Может быть, она ушла туда? С друзьями?

— Возможно. Как вы думаете, что это значит?

— Может быть, ничего. А может быть — всё сразу. Я в любом случае проверю это.

Джон поднялся с места.

— Засим откланяюсь. Вы очень помогли нам, несмотря на то, что всё произошедшее тяжело на вас отразилось.

Она застыла на месте, встретившись с ним взглядом.

— Это… тяжело. Мне здесь так одиноко, Тед с тех пор, как вернулся с войны, только и делает, что нарушает договорённости и разрушает семью, ещё и Мэгги пропала… вы знаете, каково это? Заиметь сквозную дыру в жизни настолько всеобъемлющую, что жизнь невольно становится по форме самой дыры?

— Думаю, с каждым из нас случается такое, время от времени. Тем, кому повезло крупнее — есть, на кого положиться в минуты, как вы сказали, когда жизнь становится по форме дырки от задницы.

— Всё, что мне нужно. На кого-то положиться, пусть даже на мгновение.

Она сбросила халат. Под ним ничего не было.

Джон заинтересованно окинул её взглядом:

— Я в самой середине дела, мисс. Время существенно поджимает. Жизнь вашей дочурки может быть на кону.

Лоретта шагнула навстречу, проведя кончиком пальца по его груди. Туда, вниз.

— Обещаю, надолго я вас не задержу.

— Того же пообещать вам не могу.

Джон позволил своим брюкам свободно пасть к лодыжкам.

— Предупрежу вас заранее. Это не излечит ваши душевные раны. Не скрасит одиночества. Не заменит вам всей любви и верности вашего мужа. Всё, что я могу, это лишь немного вытолкнуть горестные воспоминания о нём из вашей памяти, дав вам кое-что намного более стоящее, чем то, чем он располагал.

— Это просто необходимо сделать.

Она легла на спину, расположившись на кровати.

— Но, может быть, я прошу слишком многого. Видите ли, мой муж… О БЛЯДСКИЙ БОЖЕ!

— Мне… остановиться, мисс Нолл?

— ОСТАНОВИШЬСЯ — ПРИРЕЖУ К ЕБЕНЕ БАБУШКЕ.

Джон и не собирался останавливаться, до тех пор, пока её предоргазменные стоны эхом не отразятся от сводов стен скромного жилья.

Он втолкнул свой нефритовый…

Я

— Джон. — сказал я в динамик телефона. — Это очень, ОЧЕНЬ важно. Важно то, о чём я тебя прошу. Рассказывай мне, как БЫЛО, а не ВЛАЖНУЮ ХУЙНЮ. Достаточно краткой правды, не надо мне втирать про то, какой ты охуенный жеребец. Так что давай назад и отмотай до событий, которые происходили в реальности. Церковь на рисунке оказалась существующей?

— Да, традиционная для религиозных типов постройка, типа как на открытке. Белая, со шпилем, грязные окна.

— Как у Шахтного Ока?

Небольшой прилесок с озерцом, которое раньше прилегало к угольной шахте. В стародавние времена.

— Угу.

— Окей, встречаемся там. Стремноватые детские рисунки, конечно, жуткое клише, но это буквально единственная вещь, которой мы располагаем.

— Кое-что ещё. Без понятия, что с этим делать. У Теда угнали машину. Старая Импала, кое-где подлатанная. Обнаружил это как раз перед тем, как позвонить тебе. Украли из гаража как раз когда он возвращался со льдовой фабрики.

— Ага. Может быть, вся эта затея — один большой план по угону его тачки? А, кстати, я залез в телефон, который мы там обнаружили.

Джон как-то неловко замолчал.

— Телефон? Тот розовый? Игрушечный?

— Я не… он для тебя так выглядел всё это время?

— Ну да, там ещё наклейка с Эльзой, или типа того. Когда ты спросил, можно ли его взломать, я подумал, ты прикалываешься. Так тебе удалось заставить его работать?

— Да. Не исключено, что да.

— Ну и?

— На карте памяти были фото и видео. Ненастоящие. Маленькая девочка, изувеченная, вся в крови, но не думаю, что это всё случилось с ней на самом деле.

— Как ты понял, что нам пиздят?

— Там были и наши фото тоже. Мы на них не очень живые.

— Мгммм.

— А ещё, Джон, у меня назрел вопросец. Кто нам в итоге за это платит?

— Чего?

— Эми недорабатывает в колл-центре, а я недорабатываю по жизни. Чьи деньги?

— Эта тема вообще не поднималась. Не думаю, что у Теда есть лишние.

— Нас вызвали копы, у них разве не должно быть ставки или бюджетного выделения на это?

— Для этого у нас должна быть или лицензия, или разрешение на такого вида работу. Мы уже говорили об этом. Что-нибудь о Чудопарке выяснил?

— Чоу До. Если так — то это порнозвезда. В правильном написании — нет.

— Ага, видел её, — заявил Джон. — Думаешь, сиськи у неё настоящие?

Я сверился со своими записями.

— Выяснял этот вопрос не так давно. Если ей и накачивали — то делали это явно раньше, чем она появилась в медиа. Ей около двадцати семи, самые ранние фотографии — недалече, чем пять-шесть лет, и уже тогда у неё были такие дойки. Выглядят естественно, когда на спине лежит.

— Видел тот видос, где она из бассейна мокрая выходит? О, господи боже.

Я почувствовал, как мы соскользнули с предмета обсуждения.

Затем внезапно вспомнил, что должен был сказать до начала разговора.

— Кодовое слово?

— Чего?

— Эм… пароль, который назначил нам Тед. Чтоб убедиться, что я — я, а ты — ты.

— Ой, точно. Это… погоди-ка, а чё это я должен его произносить? Что, если ты подражатель, и просто пытаешься выцыганить у меня волшебное слово?

— Тогда почему я вообще об этом знаю?

В трубке на мгновение взяли перерыв на подумать.

— Сурукуку.

— Правильно.

— Вспомнил по аналогии со своим погонялом в старшей школе.

— Знаешь, если…

— Меня называли СУРУКУКУ, потому что у меня такой здоровенный суру, и куки тоже огого.

— Если бы ты был подражателем, я бы выкупил это на раз-два. Думаешь, он в точности смог бы отобразить такую зверскую хуйню, как ты несёшь сейчас?

Момент тишины.

— Это… определённо, хороший вопрос.

— Который?

— Если бы оно попыталось сделаться мной или тобой, оно бы знало, что говорить? Как мы вообще разговоры ведём? Сисечная тема, и тому подобное?

— Хотелось бы мне, чтоб мы не знали, как это сказать.

— Вопросец серьёзный.

— Нет… не в этом дело. Я так не думаю. КАК БЫ оно могло?

Глава 5: Чудовищный завтрак Эми

ЭМИ

Шон, коллега Эми Салливан из офиса, забрал её домой на своём новеньком форде мустанг. Она сидела на пассажирском кресле, поглощая содержимое её персональной коробки Коко Пебблс[5], высыпая его напрямую к себе в рот, и запивая всё это бутылкой Оранж Краш[6] (ассортимент автомата в комнате отдыха офиса весьма неплохо соотносился с её предпочтительным рационом).

— Ты уверена, что не хочешь есть? — спросил Шон, — Ты тут прямо-таки горстями глюкозу глотаешь.

— Я в порядке.

— Не представляю, как ты остаёшься в форме при такой диете. Я бы на твоём месте уже был не в состоянии сесть за руль.

— В моём шкафу есть мой портрет в полный рост, который толстеет каждый раз, когда я ем.

— У тебя есть что?

Она задавалась вопросом, в действительности ли он просто боялся, что она разольёт что-то в его машине, несмотря на все заверения в том, что всё в порядке каждый раз, когда она спрашивала. Эми старательно балансировала своей закуской единственной имеющейся в наличии рукой, и она знала, что со стороны эта конструкция выглядит весьма неустойчиво. Недавно она экспериментировала с протезом для левой руки, чтобы заменить то, что потеряла в результате случившейся несколько лет назад аварии. Они с Дэвидом вместе выбирали его в каталоге, который она получила от своего доктора — металлическая, терминатороподобная рука, которую они оба считали просто уморительной. Это выглядело так, будто бы часть её искусственной человеческой кожи была удалена, обнажая сущность робота, которая всё это время была здесь. Что, как говорила Эми, в действительности имело смысл: если бы кто-то решил создать киборга, пытающегося выдать себя за человека, было бы гораздо логичнее сделать его тонной веснушек в очках, нежели мускулистым арийцем.

Рука утратила актуальность где-то через месяц, когда Эми просто перестал прикреплять её каждое утро. Причина, как она говорила окружающим, заключалась в том, что ею было неудобно пользоваться: разумеется, выглядела она как футуристичная роботизированная кибер-рука, но в реальности она управлялась через кабель, протянутый через её второе плечо, и ей приходилось контролировать её, пожимая плечами. Она не была оснащена какими-то маленькими моторчиками или чем-то вроде того, как у Люка в Звёздных Войнах — это было уделом богачей с медстраховкой от кадиллака. Это не требовало особых усилий, поэтому в конечном итоге она просто начала делать всё правой рукой. Это уже стало привычкой: к настоящему моменту она прожила без своей второй руки столь же долго, сколько и с ней.

Но реальная проблема с кибер-рукой заключалась в том, что из-за неё вдоль её шеи будто бы проступала надпись ПОЖАЛУЙСТА ПРИУДАРЬ ЗА МНОЙ на языке, который понимают только самые стрёмные парни. Эти ребята обожали её кибер-руку, абсолютно каждый из них подходил к этому вопросу так, будто бы был первым. Она не знала, фетиш это или они просто пришли к выводу, что её будет проще развести из-за наличия внешнего дефекта, но одно она знала наверняка: каждый раз, когда она заходила в магазин видеоигр, все четверо сотрудников мужского пола начинали сопровождать её от полки до полки, пытаясь инициировать спонтанную беседу («Эй, у тебя есть аккаунт в доте?»).

Последней каплей стал конвент.

Кучка бывших друзей по колледжу пригласили её на видеоигровой конвент в Индианаполисе и предложили оплатить ей дорогу (Дэвид не приблизился бы к подобному месту и на пять миль, даже если бы обильно истекал кровью и единственный путь к травмпункту пролегал через него). Все собирались идти в костюмах, и Эми понадобился дешёвый розовый парик и слегка модернизировать свои белую юбку и топ под стандарты канона, дабы явиться в образе Улалы из Спейс Ченнел 5 — костюм, который она целенаправленно выбрала из-за того, что у персонажа были белые перчатки по локоть. Вот только перчатки она ненароком забыла дома, из-за чего все приняли её меха-руку за часть костюма и, так как об игре никто не знал, её костюм был зарегистрирован как Среднестатистическая Космическая Девчонка. Эми воображала, приходила ли им на ум мысль, будто бы она почувствовала такую глубокую духовную связь со своей ролью, что отрезала себе конечность, чтобы завершить образ.

Так или иначе, кое-какие фотографии с конвента слили в сеть и стали в какой-то степени вирусными, сделав из Эми небольшую знаменитость в узких кругах. Вскоре она тонула в сообщениях от разного рода жутких ребят, и как минимум трое из них откопали её номер телефона. В половине сообщений спрашивалось, не возникало ли у неё желания сделать более откровенную версию костюма, во второй половине её информировали о том, что она слишком уродлива, чтобы публично носить подобные вещи. Она никогда не подвергалась реальной опасности, как ей казалось, но такое обильное внимание её пугало и, ну, мысленно возвращало к не самым лучшим воспоминаниям. С тех пор каждый раз, когда она выходила на улицу с металлической рукой, ей казалось, что все взгляды направлены на неё — однажды у неё даже случилась паническая атака.

Так что она просто перестала её использовать. И никогда не объясняла Дэвиду, почему.

«Мустанг» миновал затопленное кукурузное поле и Эми подумала о том, не окажется ли через недельку под водой и дорога. Или через день. Она задавалась вопросом, будет ли это уважительной причиной для отсутствия на работе, или они просто уволят всех, кто не владеет каноэ. Такими темпами офис вскоре и сам пойдёт ко дну: она представила всех сидящих за со своими столами по шею в воде, принимающими звонки, пока рыбки проплывают прямо перед их мониторами.

— Что происходит с кроликами в такую погоду? — спросила она.

— С какими кроликами?

— Разве кролики не живут в туннелях? Кроты, мыши и всё такое? Они тонут во время таких потопов?

Немного поразмыслив, Шон ответил:

— Кролики очень быстрые, они могут убежать от воды.

— Но что, если у них есть маленькие крольчата? Как они достают их оттуда?

— Крольчата — отличные плавцы. В отличие от людей, которым нужно этому учиться, они делают это на интуитивном уровне. С ними всё будет в порядке.

Она воображала, как долго он будет выдумывать подобные штуки, если она продолжит спрашивать. Вчера она задала Дэвиду тот же вопрос и получила такой ответ: «Дождь начался несколько недель назад, эти ленивые ублюдки имели предостаточно времени, чтобы забраться повыше. Чего они ждут, МЧС?»

Большинство людей, с которыми работала Эми, были клёвыми, что является одним из ключевых критериев качества вашей жизни, если задуматься об этом. Она с успехом использовала пять семестров программирования для трудоустройства на место, где вообще не требуется умение кодить: колл-центр частного охранного предприятия, практически во всех звонках в который задействованы потревоженные собаками датчики движения. Бизнес в этом районе прямо-таки процветал: абсолютно все в Неназванном хотели иметь охранную систему несмотря на то, что даже в каждом двадцатом доме не нашлось бы ничего, что стоило бы украсть. По большей части это были всего лишь испуганные люди, пытающиеся защититься от чудовищ. Можно ли было засечь этих шатающихся по городу существ с помощью камер и датчиков движения было для Эми загадкой, но, разумеется, она прекрасно осознавала, что на самом деле люди просто-напросто покупали себе возможность спокойно спать по ночам (что было иронично, учитывая то, что сама Эми целенаправленно выбрала себе график с одиннадцати до восьми из-за проблем со сном). Эта работа её вполне устраивала, даже за каких-то девять баксов в час. Она чувствовала себя стражем порядка, охраняющим покой людей, пока они спят. Во всяком случае, тех, кому хватило денег на покупку охранной системы.

— У вас есть планы на тот случай, если вас затопит? — спросил Шон.

— Дэвид сказал, что мы можем взять несколько надувных секс-кукол из магазина под нами и связать их вместе в виде плота.

Шон засмеялся, но сделал это как человек, который совершенно очевидно не одобряет сказанное. Дэвид постоянно шутил по поводу того, что Шон пытается «залезть к ней в трусики», и означало это что Дэвид действительно думает, будто бы Шон пытается залезть к ней в трусики. Эми давным-давно открыла секрет чтения человеческих мыслей, мистический двухшаговый алгоритм, включающий в себя: 1) закрыть рот и 2) слушать, что тебе рассказывают. Люди будут кричать о своих секретах если ты просто-напросто дашь им такую возможность. Даже лжецы не могут устоять перед правдой, сочащейся изо всех щелей.

Итак, Дэвид отпустил бы пару едких замечаний о Шоне и Эми оповестила бы его о том, что этот парень уже женат. Дэвид отвветил бы что-то в духе «Тебе ещё многое предстоит узнать о парнях, Эми». Но он ошибался: она была вполне уверена в том, что понимала такие вещи куда лучше него. Если бы она попросила Шона свернуть на обочину прямо сейчас, после чего сорвала с себя рубашку и попросила бы взять её силой, он моментально вылетел бы из машины, рассыпаясь в извинениях, и, возможно, осторожно поинтересовался бы, куда исчезла её грудь («Ох, прости, по большей части это был лифчик»). Он не хочет изменять своей жене — он хочет, чтобы девчонки смеялись над его шутками и приходили в восторг от его тачки. Он хочет чувствовать себя как тогда, когда он был клёвым старшеклассником, а вовсе не двадцатишестилетним парнем, который горбатится в офисе, которого дома ждёт ребёнок и просмотр вечернего выпуска новостей под банку Ред Булла. Всё абсолютно безобидно.

Они прибыли к апартаментам, располагающимся над секс-шопом причудливой шляпкой, и Эми сразу заметила, что машины Дэвида не было на месте. Судя по всему, он всё ещё работал над делом о пропавшей девочке — без её участия. Она направилась к боковому входу, жонглируя зонтиком, розовая неоновая вывеска «Венериной Мухоловки» жужжала над её головой. Она миновала однорукого бетонного снеговика в нижней части лестницы, поднялась наверх, встряхнула зонтик и направилась прямо ко входу в квартиру. Она проскользнула на кухню…

И, буквально на секунду, ей показалось, что она заметила что-то странное.

Это был Дэвид, стоящий там с миской в одной руке и венчиком в другой, будто бы она застала его в процессе готовки или вроде того. Но — и она не была до конца уверена в том, что на самом деле видела именно это — в этот момент он будто бы не двигался. То есть, вообще не двигался. Застыл лицом к окну слева от Эми. Он ничего не размешивал, не моргал, не дышал. Просто стоял так примерно две секунды. Когда Эми переступила порог, он разом пришёл в движение, будто бы видео, которое сняли с паузы.

Чудно.

— Что-то за окном привлекло твоё внимание?

— С чего ты взяла? — отозвался Дэвид.

— Ты туда пялился.

— Разве? Наверное, просто смотрел на дождь.

— Вы решили вопрос с этой девочкой?

— Так точно, уже вернули её домой целой и невредимой. Как выяснилось, никаких клоунских членов за этим не стояло: просто какой-то стрёмный местный педофил. По нашей инициативе копы отследили его телефон и нашли фургон. Что бы он ни пытался сделать, теперь у него нет ни единого шанса.

— Благодаря вам!

— Благодаря нам.

— Чёрт возьми, Дэвид. Вы, ребята, просто герои! Это чудесно!

Эми показалось, что она услышала что-то необычное, но никак не могла понять, что именно. Затем она вдруг осознала, что необычным было то, чего она _не_ слышала. Она заглянула в ванную и подтвердила свою догадку: никаких капающих звуков из протекающей крыши.

— Эй, они заделали течь! Лучший день в моей жизни.

— Вообще-то, её заделал я. Устал дожидаться домовладельца. Я поднялся туда и без особого труда смог её разглядеть, простой разрыв у вытяжного вентилятора, всё, что от меня потребовалось — залить в трещину немного силиконового герметика. Это потребовало пять баксов и пятнадцать минут, давно стоило этим заняться.

— Что ж, я всё ещё под впечатлением. Не знала, что ты разбираешься в подобных штуках.

— Я и не разбираюсь, было достаточно просто посмотреть. Я делаю тебе вафли. Ты голодна?

Она вовсе не проголодалась, но ответила:

— До одури!

У Дэвида, судя по всему, был один из его Хороших Дней.

— Тогда присаживайся. С учётом того, что я запланировал, тебе понадобятся силы.

В её глазах заплясали чертята.

— Да что ты говоришь?

ДЖОН

Джон был на ногах уже двадцать два часа и в перспективе у него не было и намёка на крепкий и здоровый сон, пока бог знает кто растлевал/пытал/поедал маленькую девочку бог знает где. Поэтому Джон просто ошивался неподалёку от своего дома, успев снять свой костюм-для-суда, прикончить кружку кофе, съесть пару шоколадных кексиков «хостесс капкейкс» и подвести черту, выкурив немного кристаллического мета. Вскоре он вернулся за руль джипа Иезекииля и направился прямо в сторону церкви, чувствуя себя совершенно обновлённым.

Все любят читать нотации по поводу наркотиков и, как думалось Джону, причиной тому является желание людей отвлекать внимание от своих собственных пороков. Дейв напивался каждую ночь и редко ел еду, не оставляющую повсюду жирных следов. Эми крепко сидела на сахаре, кофеине и болеутоляющих, и пожертвовала бы целой ночью сна, чтобы прокачать персонажа в одной из своих видеоигр. Люди с медицинской страховкой употребляли антидепрессанты и аддерол, богачи употребляли кокаин, правоверные христиане пили одну кружку кофе за другой и подчистую сметали шведские столы. Реальность такова, что общество стало слишком быстрым, шумным и беспокойным, чтобы человеческий мозг был способен это усвоить, поэтому все так или иначе употребляли что-то, чтобы либо сохранять темп, либо притупить стыд от осознания невозможности его поддерживать. Для тех же, кто действительно оставался «чист», само осознание этой чистоты было тем, что держало их на плаву.

Джон направлялся к Шахтному Око — месту столь живописному, что многие пары в действительности устраивали здесь свадьбы. Ну, те из них, кто не знал предысторию этого места. Маленькая церквушка и несколько сдающихся в аренду домиков располагались на вершине холма, который окружал небольшой странноватый цветной пруд. У подножия холма, напротив церкви, ещё в 19 веке находился вход в угольную шахту — прежде, чем он обвалился после чудовищной катастрофы. Никто больше не пытался вновь его открыть, потому что, как вы, наверное, уже догадались обстоятельства катастрофы были пиздец какими жуткими. Шахтёры подорвали вал динамитом, пожертвовав собой, чтобы помешать тому, что находилось внутри, выбраться наружу. Они отправили одного паренька — самого молодого — сказать всем остальным не пытаться их спасти. Город справился с этой проблемой традиционным способом, который заключался в том, чтобы повесить предупреждающий знак и больше никогда не вспоминать об этом происшествии.

Вся территория перед шахтой была заполнена водой на протяжении десятилетий, будто бы рот, замерший в процессе выблёвывания камней в новообразовавшийся пруд. Минералы в камне придавали воде изумрудный, кобальтовый или цвет морской волны, в зависимости от того, какого цвета было небо. В ясные дни это был яркий мерцающий бассейн, резко выделяющийся на фоне окружающего пейзажа, будто бы широко открытый магический глаз. Церковь на склоне холма была построена там после происшествия, будто бы кто-то хотел с помощью неё дополнительно обезопасить это место.

Джон шёл по узкой дороге вдоль склонна холма, минуя домики и приближаясь к церквушке, перед которой располагалась вывеска с причудливыми слоганами, меняющимися каждую неделю (сейчас там было «ВЫБЕРИ СВОЮ ЗАГРОБНУЮ ЖИЗНЬ: КУРИТЬ ИЛИ НЕ КУРИТЬ»). Джон подумал, что само здание выглядело так, будто бы кто-то взял значок «церковь» с карты и раздул его до размеров реальной церкви — небольшое здание из дерева, окрашенного в белый цвет, расписные двери и крест со штырём на крыше. Два витражных окна по обе стороны от двери. Ещё это смахивало на рисунок Мэгги, хотя если бы вы взяли сотню детей и попросили их нарисовать вам церковь — абсолютно все рисунки выглядели бы в точности также. Как и говорилось ранее, из них дерьмовые художники.

Джон добрался до стоянки и обнаружил, что Дейва ещё не было на месте, поэтому он припарковался и принялся ждать, краем глаза приглядывая, не случится ли что-то ужасное в зоне досягаемости. Он постучал пальцами по рулю. Он понял, что скрипит зубами, и заставил себя остановиться. Он схватил монетки с центральной консоли. Отполировал их рубашкой, одну за другой, после чего поместил на соседнее сидение в порядке ценности, а затем — даты чеканки. Он снова заметил, что скрипит зубами…

Раздался крик.

Он был уверен, что слышал его. Крик маленькой девочки.

Джон незамедлительно выпрыгнул из джипа. Забрался на заднее сидение, вытащив свою пушку-для-футболок. Побежал прямо к главному входу, обнаружил его запертым, после чего, секундой позже, возмолив Господа о прощении, выломал её прицельным пинком.

Грянул гром, как только Джон переступил порог с пушкой-для-футболок на готове. Полдюжины голубей пролетели мимо него через дверь.

За церковной кафедрой стоял худой мужчина без майки, держащий в руках сигарету.

Тед описывал Нимфа как жуткого парня с внешностью извращенца, но Джоном он воспринимался совершенно иначе. У него были зализанные назад чёрные волосы и пренебрежительный взгляд из-под полуприкрытых век — взгляд биржевого брокера, парня, готового разорвать дружбу из-за проигранного теннисного гейма. Миниатюрный, но жилистый мужчина. Плотные, компактные мышцы.

Поднялся ветер, стены заскрипели под его напором. Дождь пошёл наискось, проникая в открытую дверь за спиной Джона. Он, не оборачиваясь, с силой захлопнул дверь за собой с помощью особого обратного удара.

— Мистер Нимф, я полагаю? — произнёс Джон.

Парень стряхнул с сигареты пепел.

— Поздравляю, тебе удалось сделать правильный вывод на основе кричаще очевидных зацепок. Когда ты зашёл в комнату, ты видел маленькие уравнения, летающие у тебя перед глазами?

Джон принялся размахивать пушкой.

— ГДЕ ОНА?!

— Лучше ты мне скажи, Джон.

— Ты слышал о нас.

— Само собой.

— Поэтому ты похитил девчонку? Чтобы выйти на нас? Что ж, у тебя получилось. Отпусти её. Нет никаких причин втягивать в это кого-то ещё.

— Конечно, мы ведь не хотим продолжать травмировать беднягу-Теда, не так ли? Ты знаешь, почему солдаты маршируют в унисон? Или почему они вынуждены петь хором? Это форма гипноза, она выводит из строя центры критического мышления в мозгу. По той же причине мы заставляем школьников выкрикивать клятву верности каждое утро. Но оправиться после гипноза никогда не бывает просто. Трагично, право слово. И нет, Джон, на самом деле в этой вселенной есть вещи, которые не крутятся вокруг самого факта твоего существования.

Мелькнула молния, через секунду за ней последовал раскат грома. Близко. Снова поднялся ветер. Снаружи с дерева упала ветвь.

— В таком случае, чего же ты хочешь?

— Того же, чего хотим все мы. Питаться и размножаться. Хочешь угадать, в чём из этого мне посодействует малышка Маргарет Нолл? Возможно, мне даже не придётся выбирать.

— Она ещё жива.

Нимф стряхнул пепел с сигареты.

— Скажи мне, Джон, ты веришь в существование человеческой души?

— Боже, у меня нет времени на это дерьмо.

Очередной порыв ветра. Что-то тяжёлое врезалось в стену. Земля под ногами затряслась так, будто бы поблизости упало целое дерево. Шторм бушевал, преодолевая все допустимые пределы.

— Я не думаю, что душа есть у тебя — как насчёт этого?

— Наконец-то мы начали к чему-то приходить! Почему ты считаешь, что у меня нет души?

— Потому что ты больной ублюдок, убивающий маленьких девочек.

— Дерево, которое только что упало — у него есть душа?

— Вяло играешь. Я не собираюсь в этом участвовать.

Нимф не отвечал, просто стоял и смотрел в ожидании ответа со стороны Джона. Его молчание, разумеется, говорило само за себя: Ты не можешь не участвовать.

Джон взревел:

— Нет, у дерева нет души в моём понимании, но и на это мне тоже поебать.

— Разумеется, у него её нет. Это просто череда химических реакций. Солнце, вода, воздух. Оно не может отказаться от солнечного света по этическим соображения, или поделиться водой с деревом, которое больше её заслуживает. Это не более, чем механизм, который впитывает всё, с чем сталкивается.

Ветер усилился, будто бы испытывая на прочность стены сооружения. Послышался звук, будто бы что-то сорвало с крыши.

— До меня дошло, — отозвался Джон, который теперь был вынужден повысить голос, чтобы быть услышанным сквозь непрестанный вихрь, — Деревья тупые. Где девочка? Мэгги, ты меня слышишь?

— Есть ли душа у червя?

— Разговор идёт так, как ты планировал его в своей голове? Звучишь умным, типа как гениальный суперзлодей? Потому что, если бы это было видеосценой из компьютерной игры — я бы скипнул это дерьмо ко всем ёбаным чертям.

— Разумеется, червь обладает душой не более дерева: положи его на кусок гниющей плоти, и он сразу же начнёт его поглощать. Сама идея того, что ты можешь не есть то, что лежит прямо перед тобой, абсолютно противоестественна. Так что же насчёт тебя? У тебя есть душа?

— Дейв может появиться здесь в любую секунду. На твоём месте я бы стал сотрудничать до того, как он войдёт в эту дверь. Видишь ли, я не думаю, что он вообще нуждается в ответах. Я думаю, что он просто хочет видеть, как ты истекаешь кровью. И я думаю, что он это организует.

Не впечатлившись этой пылкой речью, Нимф продолжил:

— Ты знал, что убедиться в том, есть ли у ребёнка душа — проще простого? В шестидесятые проводили эксперимент: просто положи печенье орео на стол перед ребёнком, скажи ему его не есть, а потом выйди из комнаты. Некоторые будут сопротивляться соблазну вплоть до твоего прихода, остальные же протянут руку и съедят её через несколько минут, если не секунд после твоего ухода. Посмотри на этих детей через пару десятилетий, и ты увидишь, что все они стали наркоманами, банкротами, либо сидят в тюрьме. Потому что они — те же черви. Скажи мне, Джон: прошёл бы ты этот тест?

Джон с трудом мог расслышать слова мужчины — шторм превратился в огромного зверя, лихорадочно грызущего деревянную оболочку церкви, чтобы добраться до мягкого мяса внутри.

Джон направился прямо на Нимфа. У него был только один выстрел — в том смысле, что его орудие буквально обладало одним-единственным боевым снарядом.

— Мы знаем ответ на этот вопрос, не так ли? — не останавливался Нимф, — Ты проходишь этот тест каждый божий день. Но я потратил уже достаточно твоего времени. Почему бы нам не пойти куда-нибудь и не поговорить как разумные люди. Мы ведь с тобой разумные люди, не так ли?

Нимф вышел из-за трибуны. На нём не было ничего, кроме пары трусиков маленькой девочки, которая ни капли не скрывала его массивную эрекцию.

Ветер издал ровно тот звук, который вы слышите, когда грузовой поезд проезжает прямо перед вашим лицом.

Джон побежал на Нимфа.

Крышу сорвало со здания с адским шумом

Я

Я долго боролся с желанием, успев обойти уже пару кварталов, но в конечном итоге всё же развернулся и направился домой, чтобы прихватить Эми. Ветер всё нарастал, шторм начинал становиться весьма жутким — другие машины полностью съехали на обочины, их водители были такими ссыкунами, что отказывались ехать, пока не смогут в действительности видеть дорогу. Когда я оказался дома и взобрался на вершину магазина с елдаками, я заметил, что неоновая вывеска потемнела — должно быть, какие-то проблемы с питанием. Я тихо вошёл и подумал, что найду Эми спящей, но быстрый осмотр позволил выявить, что её нет дома.

Это не так уж тревожило. Она не могла водить, но была ещё куча вариантов. Она могла бы вернуться обратно на работу, чтобы не попасть под шторм, или парень, который её подвозил, был вынужден выполнить какое-то рабочее поручение по дороге. Она могла пойти в магазин через дорогу, чтобы купить какой-нибудь вредной еды…

Я заметил посуду в раковине. Использованную и затем помытую. Миска, венчик, две тарелки. Она пригласила этого парня к себе позавтракать? Если вы не знаете Эми, позвольте дать подсказку: это абсолютно не похоже на то, как она обычно поступает. Может, этот парень настаивал? На тумбе лежала коробка смеси для приготовления блинчиков «бисквик» и пластиковая бутылка с сиропом. Я попытался представить себе этого парня, настаивающего на том, чтобы зайти — в нашу квартиру — сделать Эми блинчики, на нашей кухне и с её согласия…

Мой мозг просто заклинило. Всмысле, если бы они просто слились в порыве страсти и потрахались в моей постели, я бы мог это понять. Я бы даже не разозлился, если бы это сделало Эми счастливой, и она удосужилась прибраться после всего этого. Но приходить в дом другого мужчины и делать завтрак его девушке на его собственной кухне? Это какая-то херня уровня серийных убийц. Может, к ней заходил кто-то другой? Наверняка так и было. Чёрт возьми, это одна из тех вещей, которые в любой другой день не вызвали бы и толики беспокойства.

Я осмотрел всё на предмет наличия записок — Эми всегда оставляла их целую кучу — и проверил свой телефон, чтобы убедиться, что у меня нет пропущенных сообщений. Не было ни того, ни другого.

На мгновение я замер посреди кухни, дождь и ветер непрерывно ломились в окна. Разумеется, я не волновался. С каких пор плохие парни сперва приходят и делают девушке завтрак?

Я взял телефон и попытался позвонить.

Голос в трубке сообщил мне, что абонент недоступен.

ДЖОН

Джон вздрогнул от какофонии над головой, после чего посмотрел наверх, чтобы заметить над головой одно только небо. Крыша церкви была сорвана, оставив после себя рваный след, будто бы кто-то открыл коробку с макаронами и сыром. Шторм ворвался в здание, и он почувствовал себя так, будто бы застрял головой в водомёте гидроцикла, движущегося со скоростью семьдесят миль в час.

Наполовину ослепнув, Джон, спотыкаясь, поплёлся к кафедре, старательно прикрывая глаза. Нимфа здесь не было, но зато была дверь в стене напротив. Добравшись до неё, Джон оказался в небольшой комнате отдыха. Другая дверь напротив была открыта. Джон протолкнулся наружу, в шторм, как раз вовремя, чтобы увидеть мелькнувшие вдали задние фары.

Джон рысцой добежал до джипа и рванул сквозь шторм в погоню. Видимость была такой плохой, что он даже не был уверен, находятся ли они на дороге — он мог видеть лишь этот размытый свет фар на машине Нимфа, крошечном чёрном кабриолете. Джон даже и не думал отступать.

Он понятия не имел, кем или чем является Нимф, и его это не особо волновало. Одну вещь он выучил наверняка: все, кто угодно и всё, что угодно в этой вселенной способно чувствовать боль. Это универсальная константа, это то, что держит нас в узде. В своё время, занимаясь этой работой, Джон научился причинять все виды боли всем видам существ. Для некоторых это было лезвие, для других — солнечный свет или мелодичные звуки ветра в ясный летний день.

Джон поймает Нимфа и узнает, что способно причинить Нимфу боль.

Задние фары дёргались и виляли в лобовом стекле Джона, и каждый раз Джон следовал прямо за ними. Машина съезжала с дороги и возвращалась обратно, покрышки бешено вращались, брызгая грязью. Чем бы ни был Нимф, Джон знал: парень выбрал для погони неподходящее средство передвижения. Его маленький спорткар терял скорость в грязи и чуть не подлетел, когда попал в залитую водой пробоину на асфальте, в то время как джип Джона продолжал беспрепятственно следовать прямо за ним.

Наконец, Нимф совершил ошибку, которую Джон от него ждал. На длинном отрезке ровной дороги, Нимф почти пропал из виду, на несколько секунд ощутимо увеличив отрыв прежде, чем влетел в огромную лужу и полностью потерял управление — Джон увидел лишь огромный всплеск и задние фары, вильнувшие сперва влево, а затем вправо…

Авария завершилась до того, как мозг Джона успел хотя бы переварить происходящее. Сперва маленький чёрный автомобиль перевернулся и влетел прямиком в электрический столб, задние фары подпрыгнули от удара. Спустя несколько секунд, Джон врезался в спорткар, вжав его в электрический столб, словно пивную банку. О здоровой конкуренции между двумя машинами говорить не приходилось: джип раздавил хрупкий миниатюрный кабриолет, сделав его в два раза меньше первоначального размера. Бампер джипа даже не погнулся.

На мгновение всё затихло. Пальцы Джона мёртвой хваткой сжимали руль его автомобиля. Из взорвавшегося радиатор шёл дым — радиатора Нимфа, не его. Ветер затих, уступив место лишь непрерывному дождю, будто бы боги насытились насилием, умиротворённые принесённой жертвой. Джон собрал себя в кучу, сорвал ремень безопасности и навалился на дверь со стороны водителя спорткара. Он поднял локоть и выбил окно.

Пусто.

Никакого Нимфа на водительском сидении, пассажирском сидении или на полу. Никаких дыр в лобовом стекле, сквозь которые тот мог вылететь из машины во время удара. Совершенно ничего.

Джон сделал пару шагов назад к джипу…

Кровь.

Капает с заднего бампера.

Нет.

Маленький спорткар не мог похвастаться размерами багажника и в лучшие времена, но теперь он был абсолютно смят в искажённый участок не более метра в ширину. Крышка багажника свободно болталась, и под ней Джон смог разглядеть…

маленькую девочку, покалеченную и всю в крови

…что-то совершенно неидентифицируемое под проливным дождём. Если бы он никогда не приподнял крышкуу и не посмотрел поближе, возможно, у него был бы шанс прожить свою жизнь, никогда не узнав наверняка, что именно там было. Как кот Шрёдингера: то, что находится в багажнике, станет реальностью только тогда, когда ты это увидишь.

Джон медленно поднял крышку и увидел маленькие окровавленные ручки, перевязанные клейкой лентой и маленькое круглое личико с заклеенным ртом. Копна белокурых волос. Глаза, широко открытые в ужасе.

Мёртвые глаза.

Маргарет «Мэгги» Нолл. Её хрупкое тело было уничтожено при ударе.

Сердце Джона вырывалось из груди, бешено стуча. Он не мог дышать.

Он осторожно опустил крышку багажника, после чего зарычал и принялся раз за разом бить кулаком по крыше автомобиля. Теперь он кричал. Ему казалось, что он мог слышать разадющийся где-то неподалёку смех Нимфа.

Джон издавал так много звуков, что почти не услышал мужской голос, раздавшийся за его спиной:

— Ты поймал его? Нимф у тебя?

Джон повернулся и увидел перед собой Теда Нолла.

Глава 6: Дождь не кончается, а Джон помирает

В руках Теда был дробовик, ствол смотрел вниз, на хлюпающий тротуар. Джон не издал и звука.

— Я видел, как ты мчал по улице как охуевший, я шёл в другую сторону и увидел твой ёбнутый джип. Я повернулся и припустил за тобой что есть мочи… — Тед взглянул на обломки. — Это оно? Нимф там?

Джон словно язык проглотил.

— Эй, мужик, ты ранен? А ну, поговори со мной.

Тед сделал шаг навстречу.

Он заметил кровь.

Он посмотрел на багажник, затем взглянул на Джона. Сложил кусочки паззла воедино.

— Не смотри туда, мужик. Не надо.

— Что? Это… это же…

Тед подошёл к машине, а его ствол по-прежнему смотрел под ноги.

— Мужик, лучше отойди.

Тед обернулся и встретился с Джоном взглядом. Просто пялился, а его лицо выглядело как плотина, сдерживающая бурлящий поток презрения. Уверенными движениями Тед медленно открыл багажник и замер, пытаясь осмыслить зрелище внутри.

Джон наблюдал за лицом Теда. Весь процесс обдумывания не занял у него и минуты. Мужчина смотрел в багажник, пытаясь осмыслить реальность происходящего, затем зажмурился, а его челюсть заходила ходуном.

Затем он осторожно закрыл багажник и, не оборачиваясь, мягко произнёс:

— Мне казалось, что я попросил тебя позвонить мне. Если ты выйдешь на Нимфа. Я сказал позвонить мне, а не пытаться разобраться самому.

— Слушай, не было времени, я...

— Ты знаешь, зачем я попросил тебя сделать это? Ну, позвонить мне?

— Если бы я смог...

— Потому что, — голос Теда звучал так, словно он прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы сдерживать себя, — мне неважно, кто пришлёпнет ублюдка первым. Всё, что мне было нужно — вернуть мою дочь живой. Мою дочь. Не твою. И, в отличие от тебя, я этому обучен.

— Я не виноват. Нимф дал по съёбам, я думал, что прослежу за местом, где он держит твою...

— Чему ты обучен? Ты вообще хоть что-нибудь умеешь? Ты вообще хоть раз в жизни работал по-настоящему? Нет, ты сидишь дома, играешь в игрульки, ширяешься, но когда случается какое-нибудь дерьмо, то ты проёбываешься, и люди умирают. Потому что у тебя не хватает умений, потому что практиковать их — скука смертная.

— Слушай, парень, который сделал это, всё ещё...

— Завали ебальник.

Тед поднял дробовик. Направил его прямо в лицо Джона. Лицо отца мёртвой девочки обнажилось оскалом, гневом и отчаянием, что теперь полностью соответствовало обстановке.

Джон поднял руки.

— Эй! Слушай, полегче. Ты должен злиться не на меня...

— Раньше у нас, морпехов, ходила такая поговорка. «Десять, десять, восемьдесят». Десять процентов людей — герои, десять процентов — ублюдки, и восемьдесят — пустое место. Шарики, летящие по воздуху. Пиявки. Стадо баранов. Теперь понятно? Мир такой хуёвый не потому, что здесь есть такие, как Нимф. Мир хуёвый из-за таких, как ты.

— Тебя куда-то понесло! Ты это — эй! А, ну-ка, назови пароль!

— Назвать пароль, говоришь? Вот тебе пароль: сурукуку. А это — за Мэгги.

Тед выстрелил. Джон прижался к земле, не поняв, прошла ли пуля мимо или же смерть решила немножко задержаться. Так и не разобравшись, Джон бросился вперед к дробовику. У него не было плана, он просто хотел, чтобы дуло перестало смотреть на него.

Он схватил дробовик и поднял ствол вверх, целясь в небо. В конце концов конечности Джона и Теда спутались, и они повалились на землю, принявшись возиться в придорожной грязи. Тед подмял Джона под себя, пот лил рекой с его лица, а глаза бешено вращались. Их разделяло горячее дуло, прижимавшееся к подбородку Джона.

Джон зарычал и стиснул зубы, попытавшись сбросить с себя агрессивного мужика…

ПИФ-ПАФ.

Лицо Теда Нолла растворилось в брызгах горячей крови.

Я

Я подождал, покуда шторм уляжется, а затем направился к церкви у Шахтного Ока, продираясь через поваленные деревья и сломанные ветки. Похоже, что церквушную вывеску с остроумными слоганами раздавило упавшим стволом. И крыша тоже была разрушена, дождь свободно лил внутрь; было ли это виной шторма и очередной выходки Джона (его методы не отличались деликатностью), оставалось для меня загадкой. С другой стороны, вокруг не было и следа присутствия Джона или его тачки. Он уже был тут и успел уехать? Может, он куда-то заныкался, чтобы спрятаться от дождя? Но потом я заметил следы от шин — глубокие колеи и брызги грязи, оставшиеся от авто, пытающегося продраться вперёд по ёбаной жиже. Я видел, что следы соединялись у изогнутого выезда на шоссе возле шахты. Все это, блять, напоминало погоню. Я снова проверил телефон и снова «нет связи».

Я шёл по дороге целую вечность, но ничего не обнаружил, и вскоре я заметил пару мест, где погоня могла свернуть в разные стороны. Без особого энтузиазма я дважды повернул налево и, оставшись ни с чем, пошёл обратно в город.

Ну, заебок. Сначала пропала Эми, а через пять минут проебался Джон. Пожалуй, после обеда я буду единственным в Неназванном, кто ещё не провалился сквозь землю.

Могли ли они пропасть вместе? Был ли Джон тем парнем, что зашёл к ней позавтракать? Я был абсолютно потерян, что, пожалуй, было обычным моим состоянием.

Мой телефон тренькнул запоздалым входящим сообщением — кажется, ненадолго вернулась связь — и я прочёл короткое послание от Джона:

девочка мертва

Затем трель раздалась ещё раз, второе сообщение:

нашёл нимфа

И затем, после небольшого перерыва, третье:

прости меня

Я позвонил, трубку не взяли. Я написал ему, стараясь вложить в смс максимальный смысл:

пиздец?

Я вжал тормоза в пол и резко развернулся, еле разминувшись с сигналящей тачкой. Я мчался к дому Джона, единственному месту, откуда я начинал его поиски.

* * *

Самая жуткая вещь в моей «работе» (саркастичные кавычки намекают на отсутствие заработка), это далеко не ёбаная хуйня, которая решит запрыгнуть ко мне в окно. Это фанатики — да, не фанаты, не поклонники, а вдохновлённые байками сумасброды, что валят в Неназванный, надеясь на полчища чудищ, рыскающих по улицам. Они приезжают, надеясь взглянуть на нас, или потребовать решить их проблемы, или рассказать охуительную историю. Именно поэтому я никогда не раскрываю название города, потому что пусть монстры и могут попробовать сожрать твою душу, но, по крайней мере, они не будут чувствовать себя так, будто мы им задолжали — так я вижу.

Вот почему я люблю не задерживаться на одном месте. Меняю квартиры, места, за которые не нужно платить, стараюсь не оставлять обратный адрес (не то, чтобы посылки не доходят — почтальоны в курсе, кто я, и стараются избавиться от посылки с хуйнёй внутри как можно быстрее). Джон пошёл иным путём — купил двухэтажную домину и выкрасил её в чёрный цвет с крыши по крыльцо. Он шутковал, что это сделает дом незаметным, но, очевидно, что намерения его были противоположными. Любой поехавший, который захочет вычислить наше местоположение, может с лёгкостью заприметить его за километр.

Я приехал к чёрному дому, джип Джона стоял на подъездной дорожке. Я обошёл дом, осмотрел парковку на заднем дворе, и направился к двери, услышав, как внутри надрывается собачонка. Я уже строил планы о том, как мне выламывать эту дверь, но она была незаперта. Я повернул ручку и приготовился быть испепелённым.

О, и ещё: дом Джона начинён ловушками. Двери, к примеру, окружены четырьмя форсунками, которые, теоретически, должны плеваться огнём, превращая незваного гостя в незваного гостя, объятого адским пламенем. Но не перекинется ли огонь на окружающие предметы? — спросите вы. Ага. Как только незваный гость упадёт в корчах, домик тоже загорится. Как только я поделился своими опасениями с Джоном, то он ответил: «Но это бы стоило того».

Зайдя внутрь, я осознал, что не горю, и позвал Джона. Ответа не последовало. Его йоркширский терьер, которого звали Собак, вертелся у моих ног, оглушительно лая. Я сказал ему заткнуться. Как только я решил нагнуться ко псу, то заметил, что я держу в руках розовый диснеевский телефон. Я схватил его до того, как вышел из машины, и понятия не имел, почему. Я швырнул его в сторону.

На фотографии из телефона Нимфа, Джон развалился на диване, окружённый высохшей блевотой, которую он выблёвывал из своего тела, пока не сдох…

Входить в дом с заднего двора означало, что нужно пройти через кухню, а затем — через наполовину гостиную/наполовину столовую, которую Джон превратил в нечто, что он называл «приёмная». Случайно или по некоему замыслу, но Джон украсил свой дом в стиле, точь-в-точь копирующим интерьер богачей из боевиков восьмидесятых. Мебель из чёрной «кожи», хромированные и стеклянные столы, массивная звуковая система, окружавшая гигантский телевизор, которые он, вдобавок, ещё и использовал. На мой взгляд, это было потрясающе — кокаиновый сон дизайнера, пробивший дыру в бюджете.

Мы с Джоном не говорим о деньгах, как не говорим о куче других вещей. Каждый из нас знает, что другой может сказать в ответ, поэтому мы стараемся не заводить разговоров об этом. Я уже говорил ранее, что не собираюсь наживаться на аспекте нашей жизни, которую можно определить выражением «блядский цирк», но Джона это не останавливает. Джон никогда не был приверженцем офисной работенки, и мне доводилось слышать, что он творил кучу хуйни — от «консультаций» жертв преследователей по электронной почте, до продажи футболок. Иногда он спрашивает, хочу ли я вписаться в очередное дело, но я отвечаю отказом, и Джону кажется, что я отказываюсь от денег. Но я просто не хочу, чтобы Джон вовсе вписывался в эти дела…

Гостиная была прямо по курсу, диван стоял за частью стены, вне поля зрения. Я не двигался. Я понял, что застрял. Меня это не волновало.

На фотографии весь кофейный столик был усыпан всеми возможными сортами наркоты, а буфет ломился от…

Я позвал Джона во второй раз, и снова никто не откликнулся. Я и не ожидал ничего другого.

Там, где у иного человека находился обеденный стол, у Джона расположился стол для бильярда. На зелёной поверхности были намалёваны слова: ЗДЕСЬ? РАЗГРОМНОЕ ПОРАЖЕНИЕ. Я пробежался рукой по войлоку, осмотревшись вокруг. Одна сторона стола была расположена близко к стене, что было частью гениальной стратегии Джона — держать ваши шары подальше от лунок. На белой стене виднелись отметки от задней стороны киев, каждая из них представляла одну провальную попытку удара. В углу виднелись следы от краски на ковре — именно там Кристал и Никки два часа кряду разрисовывали туловище Джона (это был Хэллоуин, ясно вам?). На потолке можно было разглядеть небольшой след от чили, напоминавший о Кино-Ночи Постыдных Удовольствий (Эми выбрала «Сумерки», выбор Джона пал на «Где Моя Тачка, Чувак?», и «Ох уж эта наука!» от меня). Ох уж эти воспоминания. Кажется, я простоял здесь целую вечность, предаваясь ностальгии, вместо того, чтобы пройти в гостиную и удостовериться, что там всё в порядке. Но я думал о том, что если ты не видишь чего-то, то это никогда не станет реальным, и эти мысли зазвучали у меня в голове голосом Джона.

Заглянув в гостиную, я немедленно заметил две бензопилы, которые Джон установил на каминной полке, скрестив их тридцати шести дюймовые лезвия. Собак всё ещё лаял неподалеку, подпрыгивая на своих крошечных лапках с каждым «гав». И это просто блядь сводило меня с ума.

Я заставил себя идти дальше.

Диван медленно оказался в поле моего зрения, и я увидел одну из подошв джоновых конверсов, неподвижно свешивающуюся с подлокотника под неестественным углом. Я учуял запах тела, которое опорожнило свой кишечник перед лицом неизбежной катастрофы.

Я обошёл диван, и там лежал он, и здесь было полно блевоты, и на столике лежала лампочка с пластиковой соломинкой, торчащей из неё — самодельная трубка. Часть лампы была обгоревшей, словно к ней прикладывались — снова и снова. А ещё там лежал пузырёк таблеток, и шприц с непонятной хуйнёй внутри. Это не выглядело как быстренькая попытка взбодриться после полудня. Было похоже на то, что кто-то специально сварганил эту ядерную смесь, высчитав достаточно верную дозу, чтобы его сердце остановилось раз и навсегда. Я знаю, о чём говорю, потому что я не раз пытался провернуть то же самое с собой.

Я проверил пульс. Какой к чёрту смысл — Джон был ледышкой.

Половина моей вселенной погрузилась во тьму.

Я рухнул в чёрное кресло напротив дивана. Пёс, видимо, наконец-то учуял мой настрой и закрыл пасть.

прости меня

Его последними словами оказалась ёбаная смска.

Я должен сказать Эми. Я попытался представить наш разговор. Мне пришлось бы отследить отца Джона в каком-нибудь захолустном городишке, в котором сейчас гастролирует его рок-группа. Я должен выйти на его брата, если он ещё в здравии и своём уме. Я должен помочь с похоронами, должен разобрать вещи Джона. Или я просто пошлю всё нахуй. Потому что он бросил меня, и я ему ничего не должен. После того, как он вытаскивал меня из дерьма бесчётное количество раз, то же самое дерьмо стало причиной. Это его последнее сообщение: «Оказывается, ты был прав. Отсюда нет другого выхода».

Почему ты просто блядь не…

Со стороны спален послышался шум.

Шаги.

Глава 7: Битва в гостиной Джона

Джон вошёл в комнату, неся пакет с упаковками печенья.

— Эй, Орео любишь? Тут у них новый вкус вышел…

Я подскочил со стула, вернулся на кухню. Торчал в дверном проёме и пялился по очереди то на Мёртвого Джона, то на Джона Целого и Невредимого.

— Так, блядь, а ну отошёл!

Джон, жуя, указал печенюшкой на труп:

— Он ненастоящий.

— Кодовое слово?!

— Сурукуку, но вообще уже похер. Он тоже его знал, и Тед — настоящий Тед — жив. Фигня с кодовым словом не сработала, как оказалось, эти доппельгангеры-клоны могут скопировать и твоё сознание в том числе, помимо лица.

— Стой на месте.

Я осторожно приблизился и потыкал Джона пальцем в разные места на предмет целостности. Целее и монолитнее Джона не было. Чтоб железобетонно убедиться на все сто, я сдавил его в цепких проверяющих объятьях, выявляя какие-то побочные аномалии.

Ничего.

— Так, окей. Хорошо, просто замечательно, что ты не мёртв. Это жирный плюс. Погоди, а с Тедом что?

Джон окинул взглядом диван:

— Ты погоди. Что ты там увидел?

— Тебя. Смешавшего и взболтавшего пару унций наркотических веществ с летальным исходом.

— Ага. А я вижу Теда. Лицо всмятку. Вот прям как когда я его пристрелил.

— Когда ты сделал что??

Джон вынужденно вернулся назад в своем повествовании, чтобы охватить все события целиком. Я рассеянно присел в кресло-качалку, не фокусируя взгляд ни на чём вокруг — необходимо было вычленить из происходящего хоть толику здравого смысла.

— Во-первых, ураганом сорвало не всю крышу целиком, я там был. Снесло только один угол, пара плиток черепицы упала, ничего больше. Во-вторых, ты сказал, что тебе навстречу пронеслась ватага голубей на входе? Серьёзно? Как в фильме Джона Ву? Ты это под сценарий боевика категории Б подогнать пытаешься?

— Что важно, я через буквальных пять минут нашёл настоящего Теда живым и целеньким. Я с ним поговорил насчёт этого. Как оказалось, это была вполне ожидаемая разводка. Некисло воодушевляет, знаешь ли, когда ты можешь предугадать действия противника на фронте…

— Не спеши. Как ты выкупил, что живой Тед равняется настоящему Теду? Если «сурукуку» не выстрелило…

— Ты мне пытаешься сказать, что не можешь пока что твёрдо заявить, где настоящий я, и что настоящий я вполне могу валяться вон там, дохлым с передозом, если наша система «пароль-ответ» не работает.

— Вот же говно, а. Так, если ты клон-двойник-что ещё там, то почему мне проболтался о том, что вербальные кросс-проверки с вашей братией не работают? Мог бы и промолчать, в дальнейшем используя это как козырь против.

— А может я тупорылый клон-двойник.

— Должен признаться, тема для разговора начинает поёбывать мне мозг без вазелина. Ладно, давай так. Я спрошу тебя о том, что знает Джон, и только Джон, о чём я или этот скинуокер понятия не имеем. Но! Это должно быть доказуемо. Доказуемо прямо сейчас и здесь.

— Типа чего?

— Заначка у тебя где?

— Дэйв, я не…

— Джон, скотобаза, колись.

— Банка в форме совы. Полка над бачком. Когда смываешь — увидишь её сто процентов.

Путешествие до ванной комнаты и обратно развеяло мои сомнения в правдивости утверждения.

К моему возвращению Джон продолжил:

— Для меня, как и для Теда, он возник просто из ниоткуда. Его машины там не было, он просто её воплотил где-то позади моего обзора. В этом соль — он играется с разумом, обращая его против владельца. Я, естественно, запаниковал тогда. Весь подтекст происходящего только сейчас начал доходить.

— И потом ты его грохнул. Это. Какой бы разновидностью перевёртыша это ни являлось, оно может быть убито, видимо. И убито раз и навсегда.

— Выстрелил в лицо. Прям в нос ткнул.

— Никому такое бы не понравилось.

Я оглянулся на труп на диване.

— Так… что это такое? Разновидность, царство, класс? Я имею в виду, мы сейчас видим только то, что он запрограммировал, а настоящую оболочку увидеть не способны.

— Нечто совершенно новое, полагаю. Нам нужно придумать для него название. Чур я первый придумываю.

— Попозже.

Выдумывание имён тварям, которых мы встречаем, является довольно спорным вопросом.

— Сейчас что мы с ним сделать должны?

Джон задумался на мгновение.

— К Маркони отнесём.

Доктор Альберт Маркони. Известный эксперт по таким делам. Редко, когда можно дозвониться.

— Без б, просто упакуем это в коробку и пошлём ему по DHL. Стоп. А ты-то как сюда это привёз?

— На джипе.

— Просто забросил тело на заднее сиденье и привёз к себе до того, как понял, что это не тело Теда, или после?

— А что мне делать-то было? Под дождём его оставить?

— Если ты хоть на секунду поверил в то, что действительно пристрелил парня, и вот он мёртвый, валяется под дождём в грязи, а лицо у него в щепки, у тебя должна возникнуть хотя бы мысль о вызове… Ладно, забей. Проехали, честно.

— В этом деле нам нужны способности Эми. Она всё ещё на работе?

— Я без понятия, где она.

— Чего? Она пропала? Так почему мы хуи до сих пор пинаем?

— Она не пропала. Она с кем-то. Они встретились, даже успели мило позавтракать. Не знаю, куда пошли дальше. Не дозвонился, сеть тогда отрубилась.

— С кем она?

— Сказал же, что не знаю. Подумал, что с тобой ушла.

— И тебя вообще не волнует?

— Её не похитили. Как и говорил — они перекусили, а киднэпперы обычно со своими жертвами не перекусывают.

— Значит, ушла она с кем-то, кого хорошо знает. ИЛИ. Или с кем-то, кого она ПРИНЯЛА за того, кого хорошо знает.

— ЕБ ТВОЮ МАТЬ.

Я вытащил телефон и попробовал дозвониться до Эми. Гудки шли, трубку она не поднимала.

— Так, Джон, мне потребуется твоя помощь, если это было просто отвлекательным манёвром, чтоб её похи…

Что-то ухватило моё запястье.

Джон. Мёртвый, тот, что с дивана.

Его рот открылся так, что казалось, верхняя часть головы сейчас отвалится, и затем, в одну же секунду, с подбородка до лба пробежала трещина, череп распахнулся лепестками, подобно цветку. Внутри копошились и извивались сотни мелких хищных щупалец.

Оно испустило такой зверский вой, что затрясся пол.

Я попытался отцепить его пальцы, мёртвой хваткой вонзившиеся в моё предплечье. Некоторые из фаланг просто отвалились, отрастили маленькие крылышки и разлетелись кто куда.

В этом всём меня смутили исключительно крылышки.

Тело Мёртвого Джона начало менять форму, будто было куском глины в руках невидимого скульптора, решившего покончить со своим творением, чтобы вылепить что-то новое. На секунду мне показалось, что я разглядел его нутро — пульсирующие, слепленные воедино клубки тварей, каждая — с ладонь размером.

Затем видение исчезло вместе с образом Мёртвого Джона. Новое лицо и новое тело.

Настоящий Джон завопил:

— Это ж Нимф!

Для Теда Нимф был кем-то вроде устаревшей, но классической модели педофила-извращенца в плаще. Джон мне его описывал как некоего типа, смахивающего на скользкого маклера с биржи. Для меня он выглядел как… я.

Ну, не в точности я. Усовершенствованная модель, подстриженная и набриолиненная. Я, только не застрявший на обочине жизни. Аккуратная рубашка, брюки по последней моде вместо заляпанной чем попало футболки и неряшливых бридж. Даже небольшой шрам на моём(его) лице был на месте.

Он — я — раззявил пасть:

— Здарова, ушлёпки!

Джон злобно вперился в него взглядом:

— Где, мать твою, Мэгги и Эми?

Нимф хлюпнул содержимым мандибул:

— Хозяин должен кормиться.

— Да поебать мне, как ты там свой член назвал, я с этим покончу прям сейчас.

— Несомненно. — Просипел Нимф. — Просто содрать плоть с нежных косточек, пережевать, переварить… шестьдесят шесть дней, но и только, но и только. Их души… мечущиеся, источающие сок непонимания, истекающие болью, навечно заточённые в сводах чрева Хозяина… вкусные. Насыщают его всегда. Вечно. Но.

Я пойду на сделку. Отпущу одну душонку. На ваш выбор. Мать и отец Мэгги уже в игре, знают условия. Четверо в раунде голосуют. Та, что наберёт три голоса — освобождена, вторая — погрузится в пучину агонии. Равное количество голосов — пожраны обе. Кто-то должен пожертвовать собой, чтоб спасти другого. Время пошло, господа знатоки.

Я крикнул:

— Подожди, что, если мы откажемся играть? Мы все откажем…

— Хозяин пресытится вдвойне. Голосуешь за Эми? Твой приговор маленькой девочке вечно быть раздираемой на части. Снова и снова. Думаешь, Эми одобрит?

— Я вместо них. Отпусти обоих, возьми мою душу.

Он мерзко вертанул головой, ухмыльнулся;

— Мы знаем, ты сам знаешь. Твоё протухшее нутро никому не сдалось.

Джон проголосовал:

— Я за то, чтоб их обоих выпустили.

Я поддержал:

— Удваиваю!

— Не было такого варианта.

Нимф глянул на свою пясть, сверяя время. Часов, естественно, на нём не было.

— Сорок пять секунд. Учитывайте то, что и родители Мэгги участвуют тоже. Возможно, они знают, что вы, засранцы эгоистичные, проголосуете за свою бабу, и возможно, их утешит то, что хотя бы она будет спасена.

Джон снова выдал идею:

— Голосую за то, чтоб сожрали тебя!

Я добавил:

— Голосую, чтоб сожрали сами себя!

— ЭТО, БЛЯДЬ, НЕ БЫЛО ПРОПИСАНО В УСЛОВИЯХ. Тридцать секунд.

— Так. Так, ладно. Осади. Отпусти Эми.

Джон дёрнул меня:

— Но он прав. Даже если родители девочки тоже отдадут свои голоса за её жизнь, маловато шансов, что Эми нас за такую жертву жарко отблагодарит.

— Она вообще никого не сможет благодарить, если её переварят. И, удивишься, но у человека может включиться рефлексия и осмысление происходящего. У неё будет время на подумать, уверяю тебя. Она с этим справится.

— Нет. Я так не играю.

— Десять! Девять! Восемь!

— Джон. Ты должен. Подожди, а Диоген имеет право голоса?

Джон начал толкать речь «Я выбираю…»

Но тут мне позвонили.

На скринсейвере входящего звонка — фото Эми. Я ответил.

— Эми?? Это ты?

Пасть Нимфа звучно захлопнулась посреди отсчёта. Это не входило в его планы от слова «вообще».

— У меня тут маленькая девочка. Она в полном порядке, ты заберёшь нас отсюда?

— Эми, послушай меня! Вам опасно там находиться, там эта тварь! Ты, и Мэгги тоже, вам нуж…

— Я с этим разобралась. Мы в порядке, говорю же тебе. В церкви, неподалёку от той шахты. А, и ещё, по дороге, пожалуйста, забери мои лекарства, мне позвонили с аптеки, и сказали, что нужная дозировка готова. А, и ещё. Захватишь тех шоколадных крендельков?

ДЖОН

Джон услышал, как Дейв поднял трубку и спросил: «Эми? Это ты?». Джон почувствовал, как ось насущного мира взяла опасный крен под его ногами. Нимф, весь такой из себя в костюмчике от Гордон Гекко, с зализанными волосами, едко хрюкнул и повернулся в сторону Дейва.

Звонок определённо не был частью его игры.

Джон моментально бросился к бензопильной декорации, крестом нависшей над каминной полкой. На деле это было не совсем украшение (даже если и да, то по Джонову предположению, то всё равно некогда этими бензопилами кому-то удалось надрать пару нехристевых жоп) — всегда смазаны, заправлены доверху, дёрни шнур — и зарычит.

Кое-какое правило насчёт всяческих богомерзких многоногих выродков за годы борьбы Джон усвоил так, что от зубов отскакивало. Ни одному из них ещё никогда не нравились зубцы ревущего стального бензомонстра, взрыхляющие их вонючую плоть стремительно дюйм за дюймом вглубь.

Никому не нравится.

Элементарная биология, начальные классы.

Он подхватил бензопилу, и красивым движением (недели тренировок), единым, элегантным рывком завёл мотор, занёс лезвие, и вонзил его в Нимфово тело.

Бензопила вошла, как нож в масло. Жужжащее лезвие проделало свой путь сквозь пузо выродка, горизонтальным движением отделяя верхнюю часть тела от ног. Первая растворилась в воздухе. Всё, что было над пупком — просто исчезло. Над нижней половиной туловища теперь роилось бессчётное множество зудящих насекомовидных тварей, с кулак-два размером, заполошно метавшихся повдоль комнаты.

Джон внимательнее посмотрел на то место, где стоял Нимф. Половина его всё ещё была на месте. Всё, что ниже пояса, включая понтовые туфли и подтяжки для носков. Ноги спокойно двинулись к Джону, сами по себе, и резким хайкиком одна из них выбила оружие у него из рук.

Резко обезоружившийся Джон дёрнулся вперёд, ухватив половинку Нимфа за его подтяжки для ремня, намереваясь поднять ходули и выбить из них всю дурь. Ходули в свою очередь начали распадаться, диссоциируя снизу-вверх — стопы Нимфа обратились в жужжащих насекомых, глянцевито поблескивающих чёрными панцирями.

На очереди были лодыжки.

Джон отследил пути полёта тварей — перевёртышев рой теперь кипел и зудел в дальнем конце комнаты, быстро формируясь во что-то иное.

Что-то, что было создано для драки.

Были видны клыки, когти, шипастая тяжёлая броня.

Джон заорал:

— ДЕЙВ, БЫСТРА…

Дейв всегда на пять секунд опережал события. Он взял футбольную пушку наперевес, и уже целился в стремительно формирующую себя тварь в углу комнаты.

Целился точно и осторожно.

В запасе всего один выстрел, Дейв.

По сути, в обойме не было привычных снарядов для такого вида оружия. Не скомканные футболки.

Там были фрагменты Туринской Плащаницы — элементы ткани, в которую завернули тело Христа после снятия с креста. Мнения экспертов разделились в вопросе о существовании плащаницы, и её неподдельности — в средние века битва за святые религии велась нешуточная, и подделки клепались с ошеломительной быстротой. Джон выкупил эту с еБэя, как он считал — за приемлемую цену. (нельзя было не поверить тэгам: $$$НАСТОЯЩАЯ ТУРИНСКОЕ ПЛАЩАНИТСО — ВСЯ В ЕСУСНОМ ПОТЕ ПО УШИ — В ХОРОШОМ СОСТОЯНИИ — ПЕРЕСЫЛ БЕСПЛАТНО — БЕЗ СМС$$$)

Джон бесцельно мотал из стороны в сторону остатками ляжек Нимфа — всё, что по колено, уже давным-давно исчезло — наблюдая, как Дейв шмаляет изо всех орудий. Сработало просто идеально.

Ткань в процессе полёта развернулась, белое одеяние со следами кровавых ран Христовых объяла тварь целиком.

Монстр завыл — прямой контакт со святыней обездвижил его, заставил его дёргаться от безумного жжения по всему телу. Джон, всё ещё держащий кусок таза Нимфа, заорал, как чёртов Дункан Маклауд, и набросился на спелёнутого выродка в углу, нещадно колошматя доппельгангера его собственной жопой куда придётся.

Насекомые сгруппировались, и мерно жужжа, стремительным цугом пошли на снижение в сторону открытой задней двери дома.

Джон нырнул к бронзовому переключателю на стене. Повернул, и…

Пламя взвыло, жадно выбрасывая свои языки сквозь фрамугу, преграждая любые попытки нарушителя выйти через дверной проём. Жуки, опаляя крылья, падали подбитыми мессершмитами на газон, корчась и корёжась в огненной агонии подобно горящим салфеткам.

Джон, не отрывая взгляда от массового ублюдкова поражения, победно вознёс свой клич к небесам…

Я

…ЕЩЁ РАЗ ЗАЯВИШЬСЯ — ГЛАЗ НА ЖОПУ НАТЯНУ, ПОНЯЛ??!!

Эми сардонически хмыкнула. Я сказал:

— И поэтому всё так произошло. Вот так и было, в основном. Дичь, правда?

— Ты меня душишь, попустись немного.

Я ослабил хватку процентов на двадцать, но всё ещё продолжал сжимать её в объятиях.

Мы быстро приехали к церкви на Шахтном Оке, и нашли Эми, сидящую под козырьком входной двери вместе с Мэгги Нолл. Обе были вымокшие до нитки, будто только что пересекли Ледовитый океан вплавь. Мэгги была немного не здесь — её взгляд пусто уставился в одну точку, не соскальзывая ни на что постороннее. Её трясло. Похоже, что уверена она была только в одном — холодно, мокро, хочется домой, к маме и папе.

Эми отстранилась, сказав:

— Она была прямо здесь. На входе в шахту. Под водой.

— Серьёзно? А дышала она через трубочку?

— Они её к кислородному аппарату подключили. Или что-то типа того.

Джон вмешался:

— Я всё понял. Она рисовала будущее таким, как его видела, не зная, где её будут держать — вид на место, вид на церковь именно такой, будто автор картины был под водой. Может быть, ей это снилось раз за разом.

Мы говорили о Мэгги в третьем лице, будто она не сидела у нас под носом, но её это, кажется, вообще не удручало. У неё был всё тот же пустой взгляд в никуда, и у меня возникли тревожные мысли о том, что скорее всего, долгое пребывание под водой вызвало гипоксию, повреждение мозга, да бог знает что ещё они (оно) могли сделать с ней за это время.

Джон продолжал:

— Я был так близко. За два шага от места.

Я ответил:

— Ну, честно говоря, может и не прийти в голову обыскать место типа заброшенной угольной шахты в поисках берлоги злобного маньячины-ублюдка. Вот вообще.

— Я бы докопался до правды, а Нимф это просёк! Увёл меня от её расположения, обманул.

Эми подняла Мэгги, собираясь идти вместе с ней:

— Давайте отвезём девочку домой. Её родители, наверно, до смерти уже себя изгрызли. Дейв, поведешь Импалу?

— Чего?

Она прошла к припаркованной позади церкви машине Теда Нолла, вишнёво-красного цвета. Ту, что объявили в розыск не так давно. Эми забралась на заднее сиденье, чтоб быть рядом с Мэгги на протяжении пути, приобняла девочку, чтобы хоть немного согреть её.

Девочка примостилась на груди у Эми, прикрыла глаза.

Я сел за руль Импалы, Джон вернулся к своему джипу. На заднем сидении было решено устроить сонную вечеринку — Эми тоже нехило клонило ко сну.

Но у меня были вопросы в рукаве. Сотни вопросов повсюду.

— Так ты сама со всем разобралась? Как ты добралась сюда? Кто привёз тебя?

Она расслышала вопрос. Я точно знал. Но были долгие две минуты перед тем, как она решила ответить. Будто бы она старалась придумать, что сказать вместо прямого ответа без обиняков.

— Я пришла домой с работы… и там был кто-то. Кто-то, кто был тобой.

— Чего? Бля.

— Я сразу поняла, что это не ты — совпадений в поведении ноль. Постаралась выбраться из западни, но оно силой усадило меня в машину, и привезло сюда. Скорее всего, точно так же притопил бы, как и Мэгги, как и всех в его коллекции.

— Боже… Эми, я должен был вернуться тогда. Мне стоило знать, что ты на очереди у них в списке.

Она снова прикрыла глаза.

— Я выбралась. Достала её из-под воды, поднялась на холм. Позвонила тебе. Вот и вся история. Думала, оно за мной погонится, но не погналось же. Может, церковь так на него действует.

— Ты «выбралась»?

Эми не ответила, хотя прекрасно понимала, что я прошу заполнить пробелы в истории для полного понимания.

— Эми? Это… всё? Весь разговор?

— Да. Это весь разговор.

Остаток пути до дома Ноллов мы ехали молча. Удивительно, но с момента моего пробуждения от звонка Джона прошло всего пять часов. Если бы Джон и дальше травил прохладную — то, конечно же, он сказал бы, что к моменту нашего прибытия тучи разомкнулись, и осиянное небо коснулось наших лиц ласковыми лучами солнца — ну, как это в фильмах бывает. В реальности всё совсем иначе — дождь лупил до нашего приезда, лупил и после.

Интересно, собираются ли родители девочки хоть как-то отметить её спасение? Если да, то надеюсь, отметят переездом на более высокую местность.

Эми взяла Мэгги за руку и повела её ко входной двери. Я и Джон шли следом. Тед и Лоретта открыли оба — утро, когда пара решила вновь объединиться, забыть прошлое перед лицом напасти.

Лоретта жарко обняла свою дочь, Тед — заключил в объятия их обоих.

Я уточнил:

— Нимф… объявлял себя? Ну, там, заставлял сыграть в «Слабое звено» с оставлением в живых кого-то из?

Тед сказал:

— Нет.

Лоретта отрицательно помотала головой.

Ага. Очередное пизделово.

Он спросил:

— Вы этого ублюдка взяли?

Джон ответил:

— Скажем так, в ближайший эон лет он здесь не объявится. Не после того, как отбросил жопу с копытами.

— Что отбросил? Он мёртв или нет?

— Мёртв.

Тед обратился к дочурке:

— Слышала, зайка? Всё, плохой дядя ушёл. Ты с нами, в безопасности.

Мэгги выдралась из объятий своего отца, отшатнулась:

— НЕТ! Он прямо здесь! Вот он!

Она обернулась. Её палец указывал прямо на меня.

КНИГА II

Выдержка из путеводителя по Кошмару: Адский Паразит

автор: д-р Альберт Маркони

Чтобы понять в должной мере, что случилось, мы должны задать себе один простой вопрос. Простой вопрос, не поддающийся простому осмыслению и прямому ответу.

Почему у нас, как у существ человеческих, есть глаза?

Первой вашей мыслью, очевидно, будет: «Чтобы видеть всякое, маразматик старый», но с точки зрения науки — ответ неполный и оттого некорректный. Ваши глаза обманывают вас каждый божий день, просто потому что они были созданы с одной (уже не актуальной ныне) целью.

Множество разнообразных существ на этой планете прекрасно обходится без зрения, и прекрасно живут, будучи слепыми; им не требуется спешно эволюционировать дальше, чтобы соответствовать миру, взирая на него со всех углов.

Но у нас, homo sapiens, глаза в списке органов первой необходимости. Чтоб искать, видеть, брать след и убивать нашу законную добычу.

Существа, на которых мы охотились — газели, антилопы, и пр. — имеют специфическое расположение глаз. Они расположены по бокам черепной коробки, широкий угол обзора во все стороны гарантирует своевременное предупреждение о хищнической засаде. Наши глаза расположены прямо, у нас бинокулярное зрение — это даёт нам всю глубину восприятия, даёт возможность оценивать расстояние между собой и улепётывающим обедом.

Истинная, хищническая цель человеческого зрения проявляется в едином аспекте: красный цвет всегда неизбежно привлекает наше внимание. Цвет крови, при виде которой мы впадаем в тревожное состояние или восторг, в зависимости от обстоятельств. На сегодняшний день этот тревожный спектр кричит вам буквально отовсюду, перетягивая внимание на себя: знаки СТОП, пожарные машины, лого сети фастфуда — тщательно рассчитанное взывание к вашей первобытной жажде крови.

Это всё к чему. Наше зрение, по сути, крайне ограничено функционалом, вынужденно искажено, заточено под строгий лимит параметров, которые неизбежно сводятся к одному большому параграфу.

ВЫЖИВАНИЕ.

Данные, которые не имеют непосредственного отношения к этой части жизненной позиции, фильтруются и отбрасываются — по дороге на работу с утра вы наблюдаете сотни автомобилей в трафике, но, если подумать, не сможете корректно назвать ни одну из них позднее (исключая, конечно, вероятность ДТП с вашим участием и окололетальным исходом).

Разновидность периферического зрения, и вы отсеиваете большинство того, что происходит на его краю. Наше зрение в самом деле несложно обмануть: обыкновенная блоха ускальзывает из круга нашего внимания быстрее, чем мы успеваем отследить, куда она прыгнула. Не нужно ни специальных навыков, ни сверхсмекалки, чтоб нас обмануть.

Мы бы это хорошо запомнили.

Коснёмся той части, которая затрагивает метафорическое понимание слова «видеть»: как бы вы описали своё видение Вселенной любознательному инопланетянину?

Вспомним, что и мозг, и сознание эволюционировали, подстраиваясь под понятие ВЫЖИВАНИЯ, помимо всего прочего. Таким образом наше восприятие окружающего мира неизбежно страдает от той же «периферической» ошибки — мы никоим образом не ориентируемся на создание объективного представления о реальности. Наше сознание воссоздаёт ту картину, которая так или иначе поможет нам в миссии выживания. Не метафорически выражаясь.

Это биологический, неоспоримый факт. Вынужденная необходимость, если хотите.

Как бы вы ни видели мир: чистым или же порочным, невинным или полным насилия, простым или сложным — это, по сути, во многом определяется тем, во что вам необходимо верить, чем вам необходимо себя мотивировать, чтобы продолжать выживать день за днём. Ваше восприятие реальности весьма легко взломать. И сущности альтернативного толка этим, естественно, пользуются.

Возьмём, к примеру, взаимоотношения между лидером религиозного культа и простыми послушниками. Он, не будь дурак, изолирует их от внешней среды, внушит им то, что они на островке благодати в бушующем океане бесправия, и повсюду — лишь признаки неизбежно наступающего апокалипсиса. Если он мастер своего слова — паства, не задумываясь, положит свою жизнь на алтарь, лишь бы защитить самое себя от этой фантомной угрозы. Спросите их, почему, и они заявят, что их фаталистические убеждения являются лишь результатом объективного наблюдения за окружающим миром. У них вся правда!

Просто не могут объять того факта, что не их верования построены на том, что они видят, а их видение построено целиком и полностью на их «никем не навязанных» религиозных убеждениях.

Принцип работает со всеми нами точно так же.

Глава 8: Сикарашки атакуют

Я

Джон откусил кусочек от своего арахисово-шоколадного панкейка, и, жуя, задал вопрос:

— Предполагая, что Мэгги не просто спутала людей с перепугу; какой профит поимел Нимф, сделавшись тобой во время её похищения?

Я ответил:

— Пытаешься найти логику в их поступках? Можно задаться тем же вопросом, пытаясь прожевать стекло, и гадая, чего ж так больно и невкусно.

Мы сидели в «Ваффл Хаус», и мне здесь нравилось намного меньше, чем в «Дэнниз», нашем небольшом убежище дешёвой еды и дешёвого уюта годами ранее, в старшей школе. «Дэнниз» так и не не открылся заново после того, как выгорел дотла. Случай, который мы не называем иначе, как «Тот Самый Инцидент».

Потеря того места оказалась для меня намного значительней, чем я предполагал (не сравнить с пулей навылет в моём сердце, когда все магазины в округе внезапно перестали продавать Маунтин Дью «Код Красный»).

Мы немного переживали насчёт и «Ваффл Хауса» — его могло затопить к чертям, как большинство зданий, но он не только оказался открыт, но и официантка заверила нас, что эта сеть настолько известна своей стабильной работой во время природных ЧП, что FEMA завела свой «график Ваффл Хаус» — тяжесть явления оценивается по количеству закрытых на местности ресторанов.

Эми, держа в ладонях кружку с чаем, заявила, что больше никогда в жизни к вафлям не притронется.

Я спросил:

— Может, тогда в Тако Билл? Они, кажется, всё ещё открыты.

— Там постоянно накурено. И единственное, что мне у них нравится — это мороженое. Чоко Тако.

Джон подметил:

— Кажется, с таким названием есть порнуха.

Эми сказала:

— Вообще, не соглашусь. Не насчёт порнухи, а насчёт того, что их действия алогичны. Мы можем, и нам нужно выяснить, как они действуют, и что, и почему. Всё на свете подчиняется правилам, ограничениям, у всего на свете есть уязвимая пята. Нужно просто разобраться в их устройстве.

Я заметил, что вся наша троица апеллировала к существу, называвшему себя Нимфом, не иначе как «оно», «ему», «это».

— Просто, чтоб перестать путаться в местоимениях, давайте возьмём Нимфа по умолчанию, как человека, и да, мы все прекрасно знаем, что он ни разу не создание божье, а скорее насекомая тварь, но тем не менее. И ещё этот «Хозяин». Давайте определять их, как людей, просто для упрощения терминологии.

Джон сказал:

— Ну, вообще-то это не проблема первой насущности. Более важно то, что у Теда есть очень серьёзный повод усомниться, не ты ли его кровиночку украл. Все пальцы в тебя тычут.

Я попросил Джона прихлопнуться, нервно оглядываясь:

— Чувак, мы вообще-то в людном месте сидим.

— Мы, блядь, в Ваффл Хаусе. Половина клиентуры здесь — насильники и убийцы как минимум. Суть в другом: почему он не обернулся её мамой, или папой, если может превратиться в кого угодно? Превращение в тебя погоды не делает, ты для Мэгги никто и звать никак. На себя посмотри, с тобой ни один ребёнок добровольно не пойдёт при твоём-то прикиде.

— Может, он это сделал, просто чтоб мне подгадить? Подставить меня в первую очередь? Для говнючества причина не нужна.

Я глянул на Эми.

— Как с китами.

Однажды мы с Эми смотрели документалку по ВВС о жизни в море, называлась, кажется, «Голубая Планета». Просто потому что иногда у вас заканчивается список кинца на вечер. Там была сцена, где съёмочная группа шла по следу синего кита и его детёныша в Тихом Океане. Эти киты всегда держат при себе своих китят около года от их рождения, и, сразу после родов, должны уплывать на север, за тысячи миль, чтобы найти пропитание. Эта парочка медленно плыла через Калифорнийское побережье до Аляски, мать и малыш бок о бок, всю дорогу. Прям как в «Немо» от Пиксар.

Но внезапно их окружила стая касаток — скрытные хищники, убийцы, полностью спланировавшие свой план-перехват ещё до появления китов в кадре. Они вклинились между матерью-китом и китёнком, разделяя их, и несколько касаток навалилось на детёныша, стараясь его утопить (киты не имеют жабр, они млекопитающие и должны держаться ближе к воздуху, а не по фану из воды выпрыгивают каждые полчаса).

Мать отчаянно пыталась вернуть китёнка поближе к себе, вытолкнуть его на воздух, чтобы он не захлебнулся, но касатки не подпускали её ближе, притапливая и выпуская малыша-кита в самый последний момент хлебнуть кислорода. Это всё на глазах у его мамы. Пытка продлилась примерно шесть часов. Наконец, когда им надоело, они начали откусывать от китёнка куски наживую, до тех пор, пока вода вокруг них не вскипела и не окрасилась красным.

Концовка была не совсем ожиданной: после того, как маленький кит утоп, касатки просто… уплыли прочь. Укусили пару раз, оторвали плавник для проформы, и так и оставили изломанное тельце плыть вниз по течению. Они не были голодны.

Просто убили ребёнка на глазах у родителя. Развлечение, только и всего.

Последний кадр был взят на маму-кита, бесцельно и бессмысленно дрифтующую посреди океанской толщи, абсолютно потерянную и одинокую. Касатки, конечно, поплыли дальше, не задерживаясь, чтобы жить сочно и плавать в кайф, безо всяких там сомнений в правильности своих поступков. Не бывает юридических инстанций для водоплавающих. Мстить они тоже не умеют.

Никто не будет поддерживать большого одинокого кита.

Мать была полностью опустошена, лишена смысла действовать, медленно, неосознанно плывя в бесконечно холодном, жестоком своде правил океанской жизни.

У Эми ещё два месяца были кошмары на китовой почве.

Она поперхнулась чаем:

— Давайте просто предположим, в теории, что за этими плохими делами что-то кроется дополнительно. Какова его цель?

Я пожал плечами.

— Может, в самом деле, та, о которой он сразу заявил. Жрать, размножаться. Или всё сразу.

Джон вставил свои пять копеек:

— А ещё он продолжал таскать хозяинову еду в пруд, который, по совместительству, является «пастью» шахты. Так что, как эксперт по таким делам, ответственно заявляю, что то, что он пытается накормить и размножить — находится в глубине угольных раскопок.

Я спросил у Эми:

— Ты уверена, что не видела ничего такого, когда там была?

— Ну, краем глаза видела гигантскую змеюку с мильёном глаз и тыщей жопок, но я не думаю, что это прямо достопримечательность, поэтому опустила эту подробность.

— Пошутила, молодец. Ощутимо не помогаешь.

Джон спросил:

— Ещё раз, с самого начала. Как тебе удалось убежать?

— У меня был шокер, ты дал его мне. Я подождала, пока та штука, притворявшаяся Дейвом, не отвлечется на что-либо более важное, и ткнула его парой сотен вольт. Прям в член. Тыкала, пока рука не устала. Затем схватила девочку, и мы взобрались на холм. Оно не пыталось за нами увязаться.

Почему она продолжает врать?

Джон сказал:

— Может, оно специально тебя упустило?

— Вы, ребят, похоже даже на мгновение не можете допустить мысль, что я справилась без вашей помощи.

Я:

— Да ладно, блин, мы не на это намекаем. Я не могу отделаться от ощущения того, что всё, что мы проделали — это всё ещё его игра. Всё идёт так, как он спланировал.

— Так или иначе, — сказал Джон — ты знаешь краем сознания, точно подозреваешь, что нам придётся вернуться в эту чёртову шахту.

— Если только не, — ответил я — оно не хочет этого всей душой. Тогда получится, что мы вскроем очередной Ящик Пандоры.

— Нет, ну такая-то порнуха точно есть.

— И сколько у нас времени есть до момента, когда Тед обратится к федералам с его версией произошедшего?

— Если нам повезёт, то он окажется умным парнем, и сначала соберёт больше фактов. Если нет — он прямо сейчас в участке. Если нам перешла дорогу стая чёрных котов — то он вообще к ним не пойдёт.

— А чё это коты… а, ну точно. Значит, что он уже чистит ствол и сыпет порох для того, чтоб пришить нас на волне желания подать месть на блюдечке и с перцем лично. В общем, нам нужно срочно понять, что происходит, до тех пор, пока всё из вышеперечисленного не случилось.

— Окей, возьму ещё чашку кофе и пойду.

* * *

Джон собирался остановиться у своего дома, чтоб «выгулять собаку», и ни я, ни Эми ни словом не обмолвились, хотя прекрасно знали, что в подтексте лежит фраза «и вдолбить пару дорожек того, что позволит мне скакать ближайшие два дня как зайчику с Дюраселлом в жопе».

Мы с Эми остались ждать в машине. Как только мы остались одни, я спросил:

— Когда ты говорила с этим скинуокером или чем он там является — как долго ты не могла выкупить, что говоришь не со мной лично? Я имею в виду… вы там даже перекусить успели.

Уже во второй раз Эми сделала выражение лица, будто её поймали на вранье. Она быстро согнала ненужную эмоцию с лица и ответила:

— Совсем недолго. Мы поели, и немного поболтали, но атмосфера напряжения была жуткая. У него — тебя — была третья рука. Я притворилась, что до этого просто не замечала её.

— Я серьёзно, Эми. Мы с тобой знаем друг друга лучше, чем наши мамы с папами. Как-то несерьёзно получается. Ты разговаривала с ненастоящим мной на протяжении всего закусона, и только после этого поняла, что происходит.

— Ну, «ты» вёл себя странно, но граница между «блин кто содрал твою кожу» и «ой, какой-то он сегодня странный» в такие моменты реально размывается. «Ты» выглядел…

Она отвлеклась на дождь на пару мгновений.

— Как?

— Будто у тебя всё зашибись этим утречком.

— Так.

— Сказал, что починил крышу.

— Вот с этого момента ты должна была принять боевую стойку пойнтера.

Я ждал, пока она хотя бы слабо улыбнётся над незамысловатой шуткой, но она не сделала даже этого.

Джон высунулся из дверного проёма переднего входа, и слегка безумно заорал, что мы должны зайти и кое-чего увидеть. Прямо сейчас.

Как всегда, я почувствовал что-то, что словами не пересказать — для этой эмоции нет названия: предчувствие того, что сейчас случится либо что-то зверски тупое, либо зверски страшное.

Вот если бы у Джона в доме внезапно оказалась горка изуродованных тел или мешок помидор сорта членовидные черри, он бы это преподнёс точно в таком же формате.

Мы зашли, и увидели Собака в углу, игравшего с чем-то — он то прикусывал это, то придавливал лапами к полу. Сначала мне показалось, что это изувеченный воробей или синица, но это оказалось тем самым жуком, который составлял часть Нимфова тела. Жук был покалечен.

Эми встревожилась:

— Отними у него это, иначе съест!

Я дополнил:

— Именно. Может, он от этого будет дристать дальше, чем видит — кто знает, что у этой твари внутри. Голыми руками тоже не трогай, найди вилку или что-нибудь острое, чем можно это ткнуть и выкинуть. Джон, у тебя копьё есть?

Эми остановила меня:

— Погоди.

Она забежала в кухню и вернулась с пластиковым контейнером.

— Держи собаку.

Джон еле как оттащил беснующегося пса от его законной добычи, и Эми загнала мелкую жужжалку в коробку. Накрыла крышкой, и Джон плотно замотал всю конструкцию скотчем.

Эми сказала:

— Дайте нож или что-то острое, нам нужно сделать дырки для воздуха.

— Да кто вообще постановил, что оно кислородом дышит?

Джон сказал:

— Что более важно, кто постановил, что оно даже из мизерной дырочки не протиснется на волю? Или что оно ядом не сочится? Нет уж, пока не разберемся, с чем дело имеем, будем держать его за семью печатями.

Он поставил коробку с насекомым на чайный столик, и мы собрались вокруг. Сложно было разглядеть тварь всю и сразу — подобно мелким уплывающим за периферию зрения колбочкам и прозрачным палочкам на глазу, которые иногда видно; эта штука имела просто превосходный навык загрунтовки себя среди окружающей среды.

Но единожды оно сбросило свой маскхалат — и мы всего на несколько секунд смогли увидеть, из чего оно состоит.

Это была розовая, лоснящаяся штука, имеющая сегментированное тело, размером с ладонь ребёнка, панцирь в чёрную крапинку. Крапинки были шестиугольными, и, как нам удалось установить, способны были разрастаться, покрывая всё тело существа целиком.

Эти же крапинки были ответственны за слияние с бэкграундом и за маскировку. По днищу насекомого шли две параллельные линии тонких ножек, заканчивающихся крючковидными отростками. У него имелась пара прозрачных мушиных крыльев, одно из которых было очевидно повреждено.

Эми спросила:

— С такими мы никогда раньше не сталкивались, полагаю?

Джон напомнил, что его черёд придумывать название.

Я сказал:

— Нет. Если только не выдумаешь какой-нибудь реально ОСМЫСЛЕННЫЙ термин.

Джон придавал реально большое значение тому, как мы называем каждую тварину и каждый феномен, который только встречаем на своей карьерной дорожке, настаивая на том, что мы должны ко всему относиться с научной точки зрения, и придумывать наименования по системе Ч.Дарвина.

На эту ПЕРВОСТЕПЕННОЙ ВАЖНОСТИ задачу в дальнейшем пришлось подзабить, бо как несмотря на Джоновы заверения насчёт его исключительной научности, он же ухитрялся выдумывать совершенно чудовищные названия, не помогавшие определению от слова «никак».

Он классифицировал то сверхъестественное похищение как «орущий клоунохер», например.

Как-то раз нам пришлось столкнуться с насекомовидным паразитом, обитающим у людей в глотке и забирающим их голос себе — Джон немедля обозвал это «хоп дабидубоп», а те чёрно-чернильные сущности со способностью подминать реальность под свои хотелки записаны у него как «ночные баребухи». Вы уже, наверное, подметили, что он в своих классификациях по степени разумности далёк от дедушки Дарвина так же, как и человек современный от макаки-резуса.

Джон серьёзно задумался перед тем, как вынести вердикт.

— Так. Оно как-то сикарашно дёргается. Выглядит, как хуй. А крылышки у него насекомьи. Нарекаю тебя, о создание нихера не божье, сикарашкою, ныне, присно, во веки веков.

Эми издала усталый вздох.

Сикарашка беспорядочно и неуклюже зудела в коробке, мятые крылья, скорее всего, повредились при нашей с ним схватке, или были серьёзно пожёваны Собаком.

Придя к выводу, что моментально дать по съёбам не получится, оно уселось на дно и заправило крылья в нелётную позицию.

Я сказал:

— Ну, доктору Маркони это определённо нужно показать.

— Я попробую дозвониться.

Он вытащил нож и начал немедля прорезать себе путь сквозь скотч к контейнеру. Делал он это не от балды, а потому что, как оказалось, телефон его сидел на дне этого самого контейнера в данный момент.

Мы с Эми стыло наблюдали за тем, как Джон вспарывает слои скотча и уже начинает ковырять крышку коробки. Эми встряхнулась, будто выходя из-под гипноза и быстро ухватила Джона за запястье:

— Стой, что мы творим?

Джон остановился и осоловело поглядел на пластиковый контейнер. Я проморгался, и телефон снова стал насекомой штукой, кнопка для регулировки громкости оказалась его глазами. Оно опять попыталось улететь, тараня крышку.

Джон сказал:

— Окееей. Это было… странновато.

Я быстро ответил:

— Это не просто выглядело как телефон. Оно убедило меня в том, что телефоном и является. Вопреки общему и здравому смыслу.

Джон сказал:

— Будто оно способно управлять участками мозга, отвечающими за осмысление происходяшего. Критическое восприятие просто улетучивается, как во сне. Тебе может присниться, что ты снова в школе, не выучил урока, и попугай с голосом физрука вырывает тебе зубы клювом, но всё это время ты задаёшься единственным вопросом «как я теперь к стоматологу пойду?»

Эми предположила:

— Это происходит, когда оно складывает крылья. Думаю, его тело принимает любую форму само по себе, но крылья дают основной гипнотический эффект. Или как-то так. Думаю, нам надо накрыть его чем-то, чтоб больше не поддаваться.

Джон схватил плед расцветки американского флага с ближайшего кресла, и набросил его на чайный столик.

Я спросил:

— Думаешь, это распространяется только на зрение?

Эми пожала плечами:

— Если нет, то мы даже не знаем, с чем конкретно имеем дело, и какие меры предосторожности.

Для надёжности Джон отнёс контейнер в шкаф, обеспечив дополнительный слой защиты сознания в лице створки двери.

Эми произнесла:

— Так, переключились в режим Шерлоков снова. Эта штука хотела выбраться из западни, и заставила нас решить эту проблему за неё, не пачкая лап. Понимаете? Даже потусторонние штуки подчиняются законам логики, не говоря уже о действиях. Давайте пойдём от дедукции, вычленим что-то общее из тех форм, которые она принимала.

Джон задумался:

— Так. Ну, мы точно знаем, что она играет на наших страхах. Тед — отец, и видел он типичного педофила. Я видел дядьку-маклера с Уолл-стрит, потому что я, как вы знаете, серьёзно опасаюсь за нынешнее экономическое состояние и классовое расслоение общества. Дэйв, что видел ты? Клоуна? Управдома? Фреда Дёрста?

Может быть, сейтановый стейк? Воплощение твоих неадекватных сексуальных предпочтений?

— Себя самого. С чищенными зубами и в пиджаке от BCBG.

— На психоанализ этого события у нас вся ночь уйдёт.

Эми произнесла:

— Собаку оно обмануть не может. Пёс пытался его сожрать, не обращая внимания на попытки слиться с полом. Хорошо же, верно? У нас есть ручной сикарашный радар. Он кусает воздух — мы уже настороже.

— Предполагая, — сказал я — что здесь ещё такие остались.

— А они остались. Джон разбирался с Нимфом в то же время, как я ехала с ложным тобой. Так что да, как минимум ещё один скинуокер где-то бродит.

Джон:

— Или двое, если они заделались карликами.

Я снова почувствовал острую нехватку вазелина. Ухватился пальцами за виски, и, разминая их, сказал:

— Или сразу тысяча, да? Насколько всё плохо?

Эми присела назад на диван, зарывшись пальцами руки в собственные волосы:

— Ну, реальное значение имеет то, что мы отбили девочку. Это наша маленькая победоносная акция на сегодня.

Глава 9: Очередного ребёнка и след простыл

После полудня мы с Эми вернулись домой. Под нашими окнами в переполненных канавах бурлила вода, готовая затопить магазинчик дилдаков в любой момент. Сперва я подумал о том, что если первый этаж уйдёт под воду, то мы сможем высовываться из окна и кричать «Лохи!» на тех, кому досталась та же судьба, что и резиновым членам. Но не тут-то было. Мы останемся живёхонькими, но без света и возможности выбраться отсюда. Итак, если дождь не перестанет лить, что нам останется? Сперва я подумал, что нам стоило бы перекантоваться у Джона, но если его первый этаж тоже затопит, то наша славная дружба вряд ли выдержит проверку жизнью под одной крышей дольше пары суток.

Эми сразу выскользнула из промокшей одежды и забралась в кровать. Она должна быть на работе к одиннадцати. Ну, знаете, чтобы мы не умерли с голоду. Я прилёг вместе с ней, обняв её за плечи. Она лежала, отвернувшись.

— Ты в порядке?

— Ровно в том порядке, в котором может быть человек после такого денька, — пробормотала она.

Она лежала молча, а я размышлял о том, как же сформулировать следующий вопрос.

— Та херня, которая притворялась мной… — наконец, сказал я, — она, она… не пыталась причинить тебе боль? Оно не сделало тебе ничего плохого?

— Нет. Нет.

— Славненько.

Снова тишина.

— Но ты что-то не договариваешь. Я в курсе.

— О, святый боже, Дэвид, я выложила тебе вообще всё, что только могла, и если бы мой мозг подарил мне ещё толику информации, я бы немедленно тебе её рассказала. Но, типа, нет, я не проживаю абсолютно каждый момент из случившегося сегодня снова и снова. Ты разве этого не понимаешь?

— Просто, ну… Ты ничего не скрываешь от меня, понимаешь. Вообще. Никогда. Иначе как я могу понять, что ты — это ты?

— Ну, вообще-то, я скрываю от тебя много штук, без которых тебе будет лучше спать.

— Ты… да ты гонишь. Например?

— Дэвид, меня с ног валит. Когда мы ссоримся, я начинаю плакать, а потом адреналин ударяет мне по мозгам, и, вместо того, чтобы провалиться в сон, я всё лежу и думаю о том, как мы орали друг на дружку. Просто… дай мне поспать.

— Я совсем не хочу ссориться. Но, слушай, что такого ты могла скрыть от меня? Просто приведи один пример. Мол, о чём бы ты мне никогда не рассказала. Помнится, ты поделилась, что от болеутоляющих у тебя запор, разве мы можем быть более близк...

— Я не рассказываю о вещах, которые могут погрузить тебя в депрессию. И, понимаешь, даже говоря это, мне кажется, что я сказала слишком много.

— Прости, что я кажусь тебе таким неженкой. Но, попридержи коней, разве ты бы не сошла с ума, если бы я ляпнул что-то вроде «Ой, Эми, тут есть одна важная штука, о которой я в жизнь тебе не поведаю», пытаясь выяснить, что же, всё-таки, это за штука? Слушай, хуже того, что я себе уже напредставлял, ты мне не скажешь, уж поверь. Просто приведи пример, и всё.

Эми вздохнула, протёрла глаза.

— Нам не хватило денег на аренду за февраль. Мне пришлось одолжить у Джона.

И в этот же момент я почувствовал, что меня сейчас разорвёт от стыда.

Ха, она не преувеличила!

Я честно пытался сформулировать идеальный ответ, который бы полностью убедил Эми в том, что она зря волновалась, что я не такой уж и слабак. Прошло двадцать минут, я все еще тщетно старался подобрать слова и услышал тихое сопение Эми. Я осторожно поднялся и вышел, закрыв дверь спальни.

Я зашёл в ванную. Стоял, опёршись на раковину и просто пялился на себя в зеркало.

И меня осенило.

Я не слышал стука капель.

Снаружи по прежнему лило как из ведра, но потолок был сухой. Погодите, этот клон-Дейв, что ли, в самом деле починил крышу?

Я поплёлся на кухню. Тарелки с остатками завтрака в раковине, рядом стоит сироп. Я изо всех сил пытался представить, как Эми прямо на этом самом месте завтракала вместе с идеальной копией меня, общаясь с ней о пустяках. С игорного кухонного столика исчез бардак — вся та хуйня, которую мне наприсылали, включая очередную книгу о Родмане и мраморную фигурку демона. Я зашёл в комнату-склад, и, конечно же, мой двойник отнёс их именно сюда. Теперь они аккуратно лежали на полке, составляя компанию однорукому бетонному снеговику, который был здесь с незапамятных времён.

Мой телефон зазвонил. Джон.

Я поднял трубку:

— Ебать тебя в зад и всех несовершеннолетних рабов, которые сварганили твой телефон.

— Дерьмо приняло серьёзный оборот. Ты не поверишь, что мы раскопали.

— И что же?

— Мэгги была не единственным пропавшим ребёнком в ту ночь. По крайней мере, есть ещё один.

— Ууууууух, блядь.

— Ребёнок пропал у одинокой мамаши, та обратилась к копам, те послали её, потому что посчитали, что та ёбнутая. Кажется, её чадо спиздили в то же время.

— Что за херня, Джон?

— Я пообщался с мамашей, зовут её, значит, Чейстити[7] Пайтон. Она хочет с нами пообщаться.

— Ну, блять, естественно.

— Держим путь в Кэмелот Террас.

— Замётано. Подбросишь меня?

— Я внизу, на парковке.

— Я мог бы и догадаться. Погодь чуток.

— И ещё кое-что.

— Ты не можешь потерпеть полминуты, пока я спущусь?

— Не-а. Короче, я уже собирался выходить, как тут понял, что понятия не имею, куда дел ключи. И затем я сказал себе: «Ага, я знаю, куда я их запихнул». Хочешь угадать, куда?

— Блять, я потерялся в твоём рассказе.

— Я был убеждён, как положил их в чашку в шкафу. Но почему именно я решил это сделать, вспоминалось смутно. Это была ебучая сикарашка, которая пыталась выманить себя.

— Ёбаный Христос, вот это дерьмо. Ты должен убрать эту хуйню подальше из своего дома, она начинает ебать тебе мозг.

— Ну, а как ещё-то мне с ней обойтись?

— Да уж, мы должны продумать какой-нибудь убедительный план действий на случай подобной херни в следующий раз.

— Ну, если что, я её закопал на заднем дворе. Поглядим, вдруг поможет.

Я повесил трубку и спустился вниз. Джон встретил меня у самой лестницы, схватил меня за руку и потащил прямиком в недра магазинчика с дилдаками.

— Что за ёб...

— Тед Нолл объявился на горизонте.

Я обернулся и увидел, как паркуется красная Импала. Я предположил, что этот парень приехал сюда не ради пары съедобных трусиков. Мы пробрались к задней части магазина и спрятались за полку. Позади нас была стена силиконовых жоп в натуральную величину.

— Ради всего святого, Джон, он что, не мог денёк потерпеть, а потом уже пуститься во все карательные? Он должен сидеть дома с дочкой, а не это всё.

— А как долго ты бы выдержал?

Я оглянулся и заметил жопы.

— Как думаешь, для чего они?

— Не могу не отметить, Дейв, каким незаинтересованным в чудесах мира тебя сделал этот городишко.

Тед вышел из машины прямиком под дождь и принялся выглядывать вход в наши апартаменты наверху. Никаких признаков того, что он заметил нас.

— Что будем делать, когда он поднимется? — выпалил Джон, — Эми всё ещё там.

— Точно, нужен план.

— Как насчёт того, что мы выйдем к нему и расскажем правду-матку?

— Мы даже правды-то не знаем, — сказал я, — очередной ребёнок пропал, а этот тип однозначно успел наткнуться на телефон с видео, где я калечу маленьку...

Мимо нас прошагал продавец, и Джон громогласно выпалил:

— ОПРЕДЕЛЁННО, ДЭВИД, МЫ ДОЛЖНЫ ВЫМОСТИТЬ ПОЛ ЭТИМИ ВЕЛИКОЛЕПНЫМИ РЕЗИНОВЫМИ ЗАДНИЦАМИ.

Входная дверь тренькнула, и в магазин вошёл Тед. Магазинчик был крохотным, поэтому прятаться от него было тупейшим решением. Он встретился с нами взглядом, и произнёс:

— Почему бы вам не пройти на выход вместе со мной?

— Да мне и тут нормально. — Ответил я.

— Пакуйте чемоданы.

— И вам нужно хорошенько подумать о том, что вы сейчас хотите предпринять. Что вы на самом деле хотите сделать.

— Ты у нас читателем мыслей заделался? Слушай, я был занят. Потратил утро на то, чтобы вынюхать о вас побольше. И об этом городе.

— Тед, вам нужен мой совет? Уезжайте. Вас здесь ничего держать не должно.

— Ты указываешь мне, как жить?

— Слушайте. То, что случилось, это в буквальном смысле то, о чем мы вас предупреждали, когда каша заварилась. Игры с разумом. Всё это. Они повесили на меня преступление, потому что Они так развлекаются.

— Ха-ха. Знаешь, я всё приглядывался к моей сигнализации, не мог пройти мимо того, что камеры отключились именно тогда, когда следовало бы. Я даже позвонил в Литтлтон, компанию, где я приобрёл камеры, они ответили, мол, у них всё было чики-пуки. Затем я поговорил с детективом, который был с нами тем утром, и он поведал мне занимательнейшую вещь: твоя девчонка работает в колл-центре Литтлтона. Весьма занимательно, что это не всплыло раньше.

Ох, спасибо, Детектив.

— Да вы, блядь, издеваетесь, — ответил я. — Вы что, думаете, Эми наёбнула вашу систему? Она не смогла бы, даже если захотела. — По крайней мере, насколько мне было известно. — Она даже не знала о Мэгги, покуда я ей не сказал. Но я не звучу убедительно, ведь так? Вы здесь не для того, чтобы выяснять правду, вы пришли мстить.

— Я здесь, потому что я хочу посмотреть в твои глаза. Видишь ли, когда в фильме крутой мужик идёт бороться с неприятностями, у него всегда есть то, чего не получишь на самом деле — уверенность. Бэтмен стоит на крыше, а прямёхонько напротив него случается ограбление. Очень удобно, ему не нужно бороться с сомнениями, в самом деле эти парни — плохиши, или нет. Но нет, я не сделаю ничего, покуда не узнаю точно. Но я вызнаю это любым путём. И очень скоро.

— И что потом? Ты меня пришлёпнешь, отправишься в тюрьму, а твоя маленькая дочь вырастет без отца? — Я прошёл мимо него и открыл входную дверь. Он пошёл следом. — Слушай меня, Тед — просто уезжай. Собирай вещи и сматывайся, я имею в виду, прямо сегодня, ночью. Ради твоей же безопасности. И твоей дочки.

Тед схватил меня за плечо и развернул лицом к себе. Он посмотрел на меня:

— Это угроза?

ДЖОН

Молнии то и дело сверкали по всему небу, и Джон замечал, как озарялись гневом лица двух мужчин. В этот момент Джон не был уверен, кто же именно — Джон или Тед — вернется домой в целости и сохранности.

— Тед, попридержи коней, — сказал Джон.

— А тебе лучше бы попридержать свой необъятный хер подальше от наших дел.

Дейв пожал руку Теда. Его очи пылали искрами, что случалось всякий раз, когда Дейв ощущал внутри себя растущую волну гнева. Словно он пытался удержать бурю своего негодования, дабы оно не вырвалось через его глаза и не уничтожило ничего вокруг в стиле Циклопа из людей-икс.

Дейв заскрипел зубами.

— Мистер Нолл, вами движет травма. Ваши мысли затуманены. Поверьте мне, дополнительная травма не сделает вашу жизнь лучше. Я не собираюсь драться, но если мой кулак подымется, то я подарю вам ещё одно травматическое воспоминание. — И в следующий миг Дейв стянул с себя футболку, оголяя восхитительный, покрытый небрежно лежащей шёрсткой, торс. — Смотри-ка сюда. Видишь этот грёбаный шрам на моей груди? Так вот, дружок, это дыра от пули. А этот шрам видишь? А это ножевой порез — я сделал его собственноручно. А вот этот, глянь, на моей шее? И, поверь, не найдётся человеческих слов, чтобы описать, как я его получил. И у меня есть ещё много покрытых рубцами сюрпризов, которые я могу показать тебе в более приватной обстановке. Меня резали, меня жгли, меня жевали, меня били шокером. Итак, если ты всё ещё хочешь честной битвы, ты её получишь. Мне не одержать победы, ты — натренированный боец, а я — мешок кишок, который живёт только для того, чтобы конвертировать пиво в мочу и депрессию. Но я скажу так — если ты начнёшь войну со мной, то дороги назад не будет.

Вспышка молнии пронзила небеса. Тед ухмыльнулся и произнёс:

— Ох, правда, что ли? Пожалуй, вот и пришло время битвы, которую тебе не одолеть.

— Мистер Нолл, — сказал Джон, — подумайте о том, в чём вы обвиняете его, и подумайте, что вы видели сегодня. Вы обвиняете Дейва в краже своего ребёнка. Вы обвиняете Дейва в краже своего ребёнка с использованием тёмной магии. Ты хочешь бороться с тем, кто любит умыкнуть детишеньку, на парковке магазина, торгующего членами. Что ж, я могу разделить это решение. Но ты уверен, что тебе по силам бороться с сексуальным растлителем, который и тёмный волшебник в придачу? Именно так ты собираешься покончить с ебнутым мудилой, да?

— Слушай, — сказал Дейв, — мы только что говорили с копами. Не только твоя Мэгги пропала в ту ночь. Есть ещё ребёнок, и дай Боже, только он, и у нас с Джоном есть отличные шансы найти и эту пропавшую малышку. Если ты думаешь, что это мы, это мы стоим за всем этим, ради всех святых, думай, как хочешь. Следи за нами по всему городу, если это тебе по душе. Но то, что происходит здесь, это сильнее нас. Но, если ты думаешь, что ты сможешь стоять у нас на пути, то у меня есть кое-что для тебя…

Я

— …я чрезвычайно сожалею обо всём, через что вам пришлось пройти, и единственное, что я могу сделать сейчас — просить вас потерпеть ещё немного. Дайте нам двадцать четыре часа на раскрытие этого дела. И если после этого вы захотите меня укокошить — карты вам в руки. Массового траура по этому поводу точно не объявят.

Тед задвигал челюстью и издал несколько рычащих звуков, затем повернулся и направился обратно к своей Импале, покачивая головой. Он показал на меня пальцем и сказал:

— Я буду следить за тобой. Ты от меня так просто не от-блядь-делаешься.

Как только Тед уехал, Джон отступил под навес «Венериной мухоловки», укрываясь от дождя. Он взял в зубы сигарету и спросил:

— А если этот парень не угомонится и снова поднимет вопрос, что ты будешь делать? Я в курсе, что ты не собираешься никого убивать, но…

— Понятия не имею, чел. Ты его уже один раз убил, ну, и как оно?

— Тогда другой вопрос. Когда ты пришёл ко мне и, ну, увидел меня на диване во всей красе, ты в самом деле поверил?

— Ну, да. Это выглядело чертовски реальным.

— Но поверил ли, что это с собой провернул я? Что я мог бы так поступить? Ты считаешь, что я суицидник?

— Эм, нет. Я не знаю…

— Почему ты даже не предположил, что меня убили и обставили это дельце под самовыпил?

— Я не знаю, у меня была всего пара минут на размышления. И я не понимаю, зачем ты спрашиваешь.

— Предположим, что Нимф создаёт двойников при помощи твоего собственного сознания, если он выбирает то, чего ты больше всего боишься… почему у тебя это вообще было в башке?

— Я не знаю, понятия не имею.

— Потому что ты в курсе, что я никогда бы такой херней страдать не стал, верно? Я бы не оставил дело незаконченным. Я бы не бросил вас, ребятки. Мне это даже в голову не приходило. Да и в голову Эми, как видишь, тоже.

— Здорово, Джон, рад это слышать. Пошли.

— Разве мы не ждём Эми?

— Она спит. У неё работа.

— Ты спросил, хочет ли она с нами?

— Нет, она уже спала, когда ты позвонил.

— Поднимись, разбуди её и спроси.

— Я не буду делать этого, если я её разбужу, она взбесится из-за того, что я разбудил её ради какой-то ёбани, а у неё сегодня ночная смена. Если ты хочешь, то давай, вперёд. Но не забудь напомнить ей, что именно ты захотел, чтобы она сказала тебе отъебаться.

* * *

Двадцать минут спустя я, Джон и Эми были у Кэмелот Террас. Не лучший трейлерный парк в городе, но и не самый херовый. Может быть, четвертый по херовости.

— Детектив говорил, что она была не в себе, — сказал Джон. — Но, кто вообще в курсе, что под этим понимается в этом городе. Я поинтересовался, как найти её трейлер, и она сообщила, что он один здесь окружён мешками с песком.

— Она одинокая мама? — спросила Эми.

— Ага, понятия не имею, найдём ли мы папашу на каких-нибудь фотках.

— Интересно. Ноллы тоже разъехались. Это может быть связующим звеном.

— Не думаю, что в этом можно углядеть связь, — сказал Джон, — потому что в таком случае должны были украсть половину Америки. Кстати, ребенка звали похоже — Мики.

— А вот и пришли, — сказала Эми.

И в самом деле, трейлер Чейстити был окружён внушительной стеной из мешков с песком. Мы перебрались через барьер и постучали. Дверь открыла чёрная женщина с телосложением защитника НФЛ.

И, вместо слов приветствия, она сказала:

— Ох, ну и дерьмо!

— Мисс Пайтон, моё имя, — начал было Джон.

— Я знаю, кто вы. У меня есть интернет. Но вас не должно быть трое? Ну, эта мелкая рыжуля в очках? А, вот же она. Вы закрыли её спинами.

— Джон объяснил вам, зачем мы пришли? — спросил я.

— Заходите, а то вы смахиваете на мокрых крысиков, стоя снаружи.

Пол в трейлере Чейстити был покрыт прозрачными пластиковыми салфетками, словно она ожидала кровопролития. А ещё на стене висела огромная рыба.

— Если вы не возражаете, то можно узнать, откуда вы взяли мешки с песком? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Я заплатила парочке ребят, чтобы они сложили мешки с песком. Сделала это пару недель назад, у них ушёл всего день. Парочка мужланов, работали как лошади. Соседи думали, что у меня крыша поехала. Ну, и у кого теперь крыша в порядке? А ещё приобрела газовый генератор. Достаточно для света и заморозки, если электричество выйдет из строя. У меня есть замороженный толстолобик, поймала его этими руками. Ну, я использовала шест для поимки, вы понимаете. Как говорится, если не обеспечишь себя сам, то останешься рабом системы. Хотите выпить? Есть молоко и вода, вот и всё. Выпивки, кофе и прочих безалкогольных нет. Не могу позволить себе вредные привычки. Вы пришли спросить о Микки?

— Ох, да, прежде, чем она пропала, — спросил я, — вы не видели поблизости странного вида парня? Незнакомца, имею в виду.

— Ничего в таком духе. Он призрак?

— Почему вы спрашиваете? — заинтересовался Джон.

— Кто бы не украл Мики, это был либо призрак, либо ниндзя, да и то ниндзя бы так не смог. Я спала здесь, на диване, похититель не смог бы пробраться мимо меня незамеченным. Дважды. А я очень чутко сплю. И даже если этот сумасброд и мастер подкрадываться, то вы думаете, Мики бы не издал и звука, покуда он пытался её вытащить? Он был парнишкой, который проделал дыру в стене трейлера, потому что увидел кошмар и стал брыкаться. Вы нашли ту светловолосую девчушку неподалёку от жуткой шахты, верно? Вы осмотрели всё вокруг очень хорошо, вдруг какой-нибудь малыш затерялся неподалеку?

Мы не делали этого, но Джон ответил:

— Копы прошерстили всё вокруг, но они не нашли и зацепки. Там не так уж и много местечек, где можно было спрятаться, парочка необитаемых домов, только и всего.

— Необитаемых, потому что люди считают, что в шахте поселился дьявол. Конечно, это только россказни. Я им всегда говорю: хочешь узнать, где живет демон — загляни в своё сердце. Мог ли он посадить их внутрь шахты?

— О, нет, шахта завалена тоннами камней, — ответил я, — это было бы немыслимой затеей. Пареньку понадобился бы экскаватор или что-то в таком духе. Вы не замечали ничего необычного? Я не имею виду именно той ночью, а вообще, даже несколько месяцев назад. Мики никогда не рассказывал вам о чем-нибудь странном, о необычных снах?

— Нет.

— Учителя не жаловались на необычное поведение?

— Он учится на дому. Я не позволю правительству оболванить моего ребенка.

По лицу Джона было заметно, что этот факт он запомнит. И, прежде чем я решился спросить, почему, Чейстити сказала:

— Но, естественно, здесь летают всякие Богомыши.

— Чего? — спросила Эми.

— Ну, летающие монстры, которые облюбовали это местечко несколько месяцев назад? Вы же из тех, кто должен был слышать о таком.

— Может, где-то в недрах моей почты и лежит мейл с жалобой, — пробурчал Джон.

— Хотите взглянуть? — предложила Чейстити.

Я подавился несчастным вздохом и произнёс:

— Конечно, а чего и нет.

* * *

Оказалось, что Чейстити просто предложила посмотреть нам видео с монстром, у неё не было связанного чудища в шкафу или чего-то в этом роде. Она прошла в спальню и достала ноутбук, которому было по меньшей мере, четыре года, но он не был изляпан следами от пальцев — она хранила его в оригинальной коробке, куда, судя по всему, аккуратно укладывала его после каждого сеанса.

Она нашла видео на Ютубе, у которого было всего 165 просмотров. Видео разгонялось медленно — какой-то парень использовал свой телефон, чтобы снимать свои попытки научить померанского шпица ловить фрисби. После того как пластиковая тарелочка в третий раз отскочила от смущенной собачьей морды, кто-то на заднем плане поднял крик, и оператор поднял камеру к небу.

Существо хлопало крыльями довольно невысоко, из чего можно было сделать точный вывод, что перед зрителем была не птичка. Судя по силуэту, это существо состояло из двух кожаных, как у летучей мыши, крыльев, соединённых с телом, напоминающим богомола, который попал в страшную аварию.

Но через секунду после того, как его заметили, существо сложило крылья и направилось прямиком к оператору, но этот дурак продолжал снимать до тех пор, покуда не произошло столкновение. Картинка размылась, послышался крик, и чудовище вознеслось к небу, держа в задних лапах собачку оператора. В заголовке видео значилось:

БОГОМЫШЬ???

Чейстити отмотала видео и поставила на паузу момент, где существо хватает собачку. Оно было белоснежным. Крылья словно были взяты от другого тела. Одна из передних лап была намного меньше остальных. Средняя часть тела была шире других и выглядела как пивное пузо. Также мы разглядели пару огромных тёмных глаз, но присутствие бровей придавало существу выражение неловкости перед миром, в котором ему угораздило родиться.

— Когда-нибудь видели что-то похожее?

Джон промолчал. Эми выглядела бледной. Я сказал:

— Ох, этого нет в наших… базах данных.

— Погодьте, здесь ещё кое-что.

Она нажала кнопку воспроизведения, и видео переключилось на следующую локацию — свалку на юге города. Была ночь, луч фонаря метался между ржавыми остовами автомобилей. Оператор был уже не одинок; его окружали двое с охотничьими ружьями.

Оператор произнёс громким шёпотом:

— Оно здесь! Здесь!

БОГОМЫШЬ??? сидела на груде из шести сплющенных автомобилей, оборудовав под гнездо верхний старый кабриолет. Чудище моргнуло и в следующую секунду воздух наполнился громом выстрелов. Но существо взлетело в воздух, в считанные секунды превратившись в светлое пятнышко на небе.

Мужчины приблизились ко «гнезду», и оператор взобрался по машинам наверх, скорее всего, его вела слабая надежда найти своего питомца живым. Он посветил фонариком в открывшееся пространство…

Луч осветил шаровидную конструкцию, похожую на огромное птичье гнездо, заполнявшую пространство, бывшее когда-то двумя передними сиденьями. «Гнездо» было сооружено из косточек, большинство были ещё розовыми из-за крови и остатков мяса. Среди костей были заметны яркие кусочки верёвок и кожаные ремни, блестящие кусочки металла — тут и там.

Собачьи ошейники и поводки. Сотни их.

Оператор закричал и видео прервалось. Комментарии на Ютубе были ожидаемы:

ПОДДЕЛКА

Я услышал удаляющиеся шаги, обернулся и увидел, что Эми пропала. Чуть дальше, там, где, судя по всему, была ванная, я мог слышать, как её тошнило.

— Мне кажется, я должна была вас предупредить о содержании видео, — сказала Чейстити. — В первый раз я тоже отреагировала так себе.

— Это странно, но когда херня случается с собакой, то чувствуешь себя хуже, — сказал Джон.

— Не странно ни капли. Человек, он может быть хорошим или плохим в зависимости от дня или расположения планет на небе. А хороший песик, он всегда хочет сделать тебя счастливее. Маленькая девочка разговаривает? Она видела, что её похитило?

Джон начал было отвечать, но быстро сменил тему.

— Она почти ничего не видела, но тоже обратила внимание на гигантскую белую летучую штукомышь, да. Что ж, такое даже ребёнок не пропустит мимо себя.

— То есть, если я правильно поняла, — сказала она, — появление монстра и пропажа Мики не связаны между собой?

— В этом городе? — сказал Джон. — Очень может быть.

Он посмотрел на меня.

— Мы должны дать этой штуке имя.

— У неё уже есть имя. Что касается Мики, то мы не исключаем ничего. Но факт того, что мы нашли Мегги нетронутой, должно придать нам оптимизма, если ничто больше не может.

Эми вернулась, и она и Чейстити стали одновременно извиняться друг перед дружкой, так как обычно делают это женщины.

— Вы не сказали мне, сколько стоят ваши услуги, — сказала Чейстити.

— Нет, не стоит, — ответила Эми.

— Ну, вообще-то стоит. Неважно, возьмёте вы эту работу или нет — я не хочу, чтобы вы вели себя так, будто сделали мне одолжение и потратили только половину усилий. Мне нужно, чтобы эта работа была сделана, поэтому, если вы её возьмёте, я хочу, чтобы вы относились к ней именно так. Как к работе.

Я подумал немного и сказал:

— Наш гонорар составляет двести семьдесят пять долларов. Заплатите, если мы найдём его.

Эми и Джон посмотрели на меня, пытаясь угадать, как именно я пришёл к таким конкретным цифрам.

— Сколько весит Мики? — спросил Джон.

— Около тридцати килограмм.

Он покивал.

— Да, именно двести семьдесят пять.

— Заплатите после того, как мы вернём его вам, — сказала Эми.

Мы встали, сообщили Чейстити, что будем на связи, и уже мгновение спустя мы мчали под дождём.

Я поинтересовался у Эми, хорошо ли она себя чувствует. Она сказала да, соврав.

Мы некоторое время ехали в тишине.

Затем Эми посмотрела прямо на меня и сказала:

— Мы справимся со всем этим. Я знаю, что мы сможем. Мы победим Нифма, и мы найдём детишек, и станем настоящими героями. Копы рассыпятся в извинениях, Тед поймёт, что был неправ, и всё, всё будет в порядке. — Она покивала, соглашаясь со словами, только что слетевшими с её языка. — Да. Всё однозначно будет хорошо.

— Эми, насколько нам известно, — сказал я, — пропало куда больше детей, чем мы думали. И потому что ты нашла Мэгги вовремя… ты знаешь, что это обычно заканчивается не так славно. Обычно там, где скрывался плохой парень, обнаруживают только детские башмачки.

Эми молча смотрела в залитое дождем окно, сидя на заднем сидении, а затем разрыдалась.

— Что? — спросил я.

Глава 10: Флэшбек Эми к травматичному эпизоду с вафлями

ЭМИ

Девятью часами ранее Шон подбросил Эми до «Венериной Мухоловки», она начала подниматься наверх, и по дороге заметила Дейва, залипшего в стену. Но практически сразу же он сдвинулся с места, и Эми не придала этому особого значения.

Просто потому, что дальше начались совсем уж странные вещи:

Дэвид, первый раз за столько зим, выглядел довольным жизнью.

Она спросила:

— Вы вопрос с девочкой разрешили?

— Да, мы разобрались. — Дэвид сосредоточенно намешивал что-то в миске для теста. — Она дома, целая и невредимая. Выяснилось, что ничего, кроме клоунохера, за этим не стояло — просто какой-то смертный здешний педофил. Копы сделали почти всю работу, отследили его по номеру телефона и номеру грузовика. Парень надолго засядет, гарантирую.

Они взяли небольшой перерыв на тихое празднование победы — Эми, конечно, понятия не имела о том, что в данный момент Джон и реальный Дэвид всё ещё находились в гуще событий, а Мэгги не была найдена.

Затем Эми подметила, что крыша больше не течёт, и поразилась до глубины души самостоятельному решению Дейва устранить надоевшую неполадку.

— Я тебе вафли делаю. Ты голодна?

Откровенно признаться — нет, но всё же она ответила:

— До одури!

— Тогда присаживайся. Я кое-что задумал, и тебе понадобится приток свежих сил.

— Да ты что?

— Вот увидишь. Как дела на работе?

Дэвид не спрашивал её про работу последний год вообще.

— Скука смертная. Звонила старушка, настаивающая на том, что её муж, давно умерший, пытается вломиться к ней в дом сквозь форточку, но, как оказалось, это был сын, забывший ключи. У неё Альцгеймер, ничего такого жуткого. А… у тебя как дела?

— Отлично. Ну, мы всё-таки дело решили.

— У тебя была тяжёлая ночка…

Дейв пожал плечами.

— Ничего такого, что не исправили бы вафли и правильный к ним сироп.

Эми подошла к окну:

— Эй, а машина где?

— Я её в техцентре оставил, стартеры начали поскрипывать.

Конечно, речи ни о каком «техцентре» и не шло, настоящий Дейв сейчас сидел за рулём, направляясь к церкви в поисках Джона.

Но опять же — Эми не имела об этом ни малейшего понятия.

— А мы… сможем оплатить ремонт?

— Жизнь дороже денег, а ездить со сломанным приводом как-то не хочется. Садись, садись.

Эми присела. Стол был нехарактерно чистым. Тарелки вымыты и расставлены.

Настоящие, керамические, а не бумажные, которыми Дейв начал пользоваться, когда решил, что ему слишком лень постоянно мыть посуду.

— Я как раз об этом и хотел поговорить. Нам с Джоном заплатили за это — у родителей как раз остались в запасе, на чёрный день, кое-какие отложения, и вежливого отказа они не принимали, как факт. А отец Мэгги… он сказал кое-что. То, что проняло меня до позвоночника. Сказал, что, если бы только мог предположить, что этот день будет последним днём, проведённым с ней — он бы делал всё совершенно иначе. Выкроил бы время почитать ей на ночь сказку, лишний раз обнимал бы, и говорил бы, что безумно любит её, даже когда это понятно и без слов. Сказал, что, если она к нему вернётся — будет так поступать. Будет вести себя так, будто каждый день — последний.

И мне подумалось: почему, блин, я так не делаю? Как бы я жил, если бы чётко знал, что всё, вот этот день на грешной планете — мой последний? Ответ простой, Эми. Я бы уделил весь его тебе. Просто, мы вдвоём. Где угодно, когда угодно. Приступая от теории к реализации — ты в субботу не пойдёшь на доработку. Вообще никуда не пойдёшь в законный выходной. Мы с тобой сегодня рванём кое-куда. Ни зомбоящиков, ни интернетов.

— …Ладно. Тебе не будет… скучно со мной?

— Скучно? Да ещё в тот момент, когда ты замком щёлкнула, я хорошенечко так раздумывал над тем, чтоб сорвать с тебя всё, что мешает мне дорваться до твоего тела, и, к моменту, как мы бы закончили танцевать горизонтальное танго, тебе было бы больно ходить. Если бы меня эта мысль отвратила, как скучная, то ты знаешь, что делать, чтоб вытянуть меня из моей пучины тоски.

Эми оперлась локтями о столешницу:

— Серьёзно?

— Единственное, о чём прошу — больше не трогай Шона. Вообще. Он тебя не подвозит ни-ку-да. Даже в компании. Отдам ему должное, он обращается с тобой заслуженно — как с девушкой высшего света, но, если, не дай боже, он зайдёт дальше, а он зайдёт — я могу очень сильно разозлиться, ты меня знаешь. А злиться я не хочу. Для всеобщего блага.

— Можем об этом поговорить потом, если хочешь.

— Хочу сейчас. И мы поговорили. Ух, чёртовски горячие, налетай, пока свежо!

Они разговаривали, они завтракали, и с лица Эми не сходила счастливая улыбка.

Она предложила подождать, пока не закончится дождь, ну или хотя бы пока он не пойдёт на изморось перед тем, как выходить, но как только они доели, Дэвид настоял на том, чтоб они шли прямо сейчас.

— Просто вода. Да, промокнешь немножко, но всё равно одежда до окончания выходных тебе не особенно понадобится.

Эми уточнила, не придётся ли им ехать на такси, раз уж машина в ремонте и всё такое, но Дейв лишь загадочно ухмыльнулся, следуя к парковке торгового центра. Она проследовала за ним — и увидела, как он запрыгивает в красный спорткар, будто прямиком из шестидесятых.

— Это… что такое?

— Импала 1967. Признательность от безумно благодарных клиентов. Права на машину в бардачке, она наша безо всяких теневых и подспудных договоров. Забирайся.

Эми без вопросов уселась в салон. Дейв провернул ключ и движок сыто зарычал, показав себя. Он повернулся к спутнице, улыбаясь:

— Ты слышишь?

Она отплатила ему той же искренней и тёплой улыбкой:

— Тебе не хватает университетского форменного пиджачка, и по крайней мере один из нас должен вальяжно курить.

— Тогда, леди, поедемте на демонстрацию в поддержку Вьетнамской войны.

Оба зашлись в смехе; Дейв плавно тронулся с места, и машина, плавно рыча, тронулась сквозь пелену дождя, взрезая росистый туман вишнёво-венозной молнией, отсверкивающей вощёными крыльями. Машина, которую явно не называли иначе, как «эта крошка».

— Дождь усиливается.

Дэвид только пожал плечами:

— Громыхнёт пару раз, и всё. Страшно, если только ты попадёшь в турбулентную зону грозы, или пошёл в заплыв на утлом судёнышке. Если же ты в такой надёжной «крошке» — тебе не грозит ничего, даже конец света.

— Так… куда мы едем?

— Часть предложенного нам вознаграждения. У них коттедж около Шахтного Ока. Мы проведём там выходные. Прекрасный вид на озеро! Мы будем наслаждаться видами местной природы, в то время как природа будет наслаждаться нашим видом в постели.

— Притормози, ковбой.

— Хех! Прости. Это дело с пропавшей девочкой… когда я увидел лица её родителей, стоящих на крыльце, а она бежит к ним навстречу целёхонькая и радостная… не знаю даже. Кажется, я понял, что мы делаем хоть что-то хорошее. Как-то улучшаем мир. Детектив от полиции пожал нам руки, и это значит, что мы теперь в хороших ходим и у них тоже. Ну, знаешь, будто мы действительно наконец-то это заслужили, будто сделали больше, чем весь штат копов.

— Ну, всё так. Ты герой этого дня. Я буду напоминать тебе, если забудешь.

— Знаю, знаю. Но ты понимаешь, мысли в моей голове как-то странно сконденсировались, и осадка осознания может и не выпасть. Сегодня я видел… настоящих, сломленных людей. И то, как к ним снова вернулась жизнь. И я вижу, о чём ты думаешь. Ты пытаешься изо всех сил не надеяться на то, что так будет дальше, потому что я вот такой — приподнимаюсь и грохаюсь ещё на взлётной полосе. Но я клянусь, что всё действительно будет по-другому. Я сходил к врачу, я уточнил насчёт препаратов, чтобы контролировать эти настроения. Консультация в следующий вторник.

— Бо-же-мой. Дэвид.

— Самое время. Весь этот воз говна-пирога в прошлом, ёбнутое детство, школьная травля — самое время это отпустить. Никто не отмотает время назад, и не выдаст мне нормальных родителей. Никто не впишет меня в школьный коллектив заново. Я никогда ни во что не вписываюсь. Но в этом соль. Всё действительно не так плохо, как кажется.

Она дотронулась до его руки.

Он посмотрел на Эми.

— Ты плачешь?

— Нет! Нет, конечно же.

Эми рассмеялась сквозь подступившие слёзы.

— Как ты вообще можешь видеть, где мы едем? Господи. Машину ветром сносит с дороги. Ты, кстати, уверен, что не будет хорошей идеей притормозить до того, как это всё закончится?

— А уже не надо. Мы на месте.

Они ещё немного подождали в машине — до первого перерыва в монотонной дроби ливня. Небольшой коттедж находился прямо перед ними, скромное, но чистое и тихое местечко, с лоджией прямо над берегом озера.

Дэвид дотронулся до бедра Эми, перегнулся через ремень, чтоб коснуться её губ своими. Она чувствовала его неровное, тёплое дыхание на своей щеке. Еле сдерживается.

Мы почти что на территории Трусов-в-Полосочку, подумала она.

Эми иногда грешила, почитывала «Космополитен», и в каждом номере поднималась схожая, вечная проблема отношений — ВЫТАЩИ СВОЕГО МУЖИКА ИЗ НОРКИ, РАЗБУДИ В СУСЛИКЕ ТИГРА (кричащий заголовок).

Дейв как-то раз указал на то, что любая женщина могла случайно пробудить в своём суслике тигра невзначай, неким триггером — неправильной или верной кнопкой стартера — и серьёзно испугаться этого явления.

Для взведения курка достаточно малого — может, высокие каблуки, может быть, капелька боли, или переодевание в школьницу начальных классов с комплектом сюсюканья маленькой девочки.

У каждого мужчины, сказал тогда Дейв, есть что-то, и зачастую, он сам не знает, что заведёт его с места в карьер до тех пор, пока не увидит это воочию.

Эми «нажала на кнопку» Дэвида, когда переоблачилась в костюм Улалы на конвенцию.

Не было ничего ультра-провокационного, просто миниюбка из белого винила — может быть, слишком мини — с поясом-обручем, чтобы придать одежде элемент ретрофутуризма. Белые сапоги, идиотский парик, перчатки до локтя. Незапланированная часть образа, добавленная ей без Дейвова ведома, была скромным нижним бельём в зелёную и белую полоски. Это была локальная шутка. Только для него.

Практически во всех аниме (разновидность японской мультипликации, если вы немного не в возрасте, чтобы знать это слово) наличествует такая штука, как панцушот — кадр трусов под задравшейся юбкой крупным планом, и в основном носительницы школьных униформ имели именно такие трусики в полосочку. Что-то вроде общенационального фетиша.

Дейв думал, что аниме — это явление странное и неуклюже смешное. Японские фетиши — тем более, аж до отметки «стрёмные». Она подумала, что он посмеётся над этой отсылкой.

Дейв как раз собирался в спальню, когда она повстречала его в дверях, чтобы показать костюм полностью. Он отделался вежливым комплиментом, и, за секунду до того, как он закрыл бы дверь, игриво приподняла подол юбки, показывая полосатое исподнее. Эми засмеялась, а вот Дэвид — ни разу.

Он посмотрел на неё этим… тигриным взглядом, затем вошёл внутрь и защёлкнул за собой створку двери.

Что последовало дальше, было… лёгкой формой безумия. Трусики были в щепки.

Она, кажется, нашла одну из этих «мужицких» точек.

Вот именно на этой волне он был и сейчас.

Дэвид отстранился, выглянул в окно, и нетерпеливо пробормотал:

— Мы так будем вечность сидеть. Давай уж лучше пробежимся.

И они побежали прямо под дождь, ворвались в коттедж, смеясь и запыхавшись, словно подростки. Внутри висели головы животных на стенах, и звук дождя, мерно отстукивающего по крыше, приглушал все остальные ощущения.

Предсказуемо — к моменту, как они забежали внутрь, дождь усилился, и ветер снова завёл свою долгую, сильную волынку. Где-то в городе Джон пытался догнать прицеп Нимфова грузовика, и преследование закончилось тем, что они встряли между джипом и столбом ЛЭП.

Эми и Дейв вышли на застеклённую лоджию, и непогода продолжала напевать свою мерную, убаюкивающую колыбельную хмурости. Через пруд возвышалась церковка, стоявшая на травяном лугу. Дейв поцеловал Эми и уже было приобнял её, как вдруг она попросила его немного притормозить.

Она сказала:

— Мы же… приехали отдохнуть, так?

— Я себя пока что контролирую. Но обещать ничего не могу.

Он оглядел пруд.

— Тебе здесь нравится?

Не было ничего такого, что могло бы хотя бы отдалённо намекнуть на декорацию к сказочной истории с элегическим началом — вместо лёгкой взвеси воды в воздухе потоки воды превращали всё вокруг в заболоченную, грязную жижу, грязные бултыхи капель в лужах забрызгивали всё вокруг.

— Здесь чудесно.

Дейв присел на плетёную софу и похлопал ладонью рядом, чтоб она присела с ним.

— Я бы сказал, что было бы неплохо, если б солнышко светило, но я знаю, что на самом деле такая погода тебе по душе.

— По душе, но, когда есть, где погреться, уверена, что весь день проскакать под дождём я бы не смогла. И, ты знаешь, если бы не было угрозы паводка в городе. Но, да, именно этот дождь — большие капли, прохладный ветер, ограниченная видимость — мне нравится. Хочется свернуться калачиком.

Дейв приобнял её за плечо. Она прислонилась к нему, согреваясь.

— Я знаю, это сильно не твоё. Коттедж, головы животных… можно было бы подобрать место и получше для того, чтобы разделить близость. Но вот именно тут, просто немного нежась друг с другом, наедине с буйством природы, и защищенным от неё… это персональный рай. Для меня. Вот такие маленькие моменты.

— Ты веришь в рай, Эми? Буквально?

— Фигура речи, ничего больше.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Не знаю точно. Но если он существует — то может, там можно выбрать то, что по душе. У каждого своя, персональная выборка из моментов. Серьёзный дядька-байкер — будет вечно гнать свой мотоцикл с его шайкой, по Радужному Мосту на пути в Вальгаллу. Мне достаточно и такого. Не именно этого места, не дождя конкретно, а ощущения, что все заботы можно оставить позади. Зарплата, работа, постоянные напоминания от тела «покорми меня», «всунь таблетки в рот чтобы жить». Это всё серьёзно заставляет дистанцироваться нас с тобой. Страхи, обязанности. А сейчас всё исчезло. Остались только мы.

Вот именно это — быть вместе. Очень похоже на рай.

— А каков ад, по-твоему?

Она поколебалась с ответом.

— Какой-то разворот не туда в разговоре.

— Никогда не задумывалась?

Эми на минуту замолчала.

— В Аушвице были специальные клетки для совмещения наказания и пытки. Назывались «стойки». Дверь была над уровнем пола, высоко, и как только тебя зашвыривали внутрь — ты оказывался в пространстве полметра на полтора — ни присесть, ни прилечь. Не можешь спать, не можешь найти даже точку опоры — просто торчишь в этой бетонной «стойке», пока кому-нибудь не надоест. Дверь закрывалась наглухо. Ни оконца, ни щелки. В абсолютной тишине. В темноте. Сутками и месяцами напролёт. Вот как-то так. Только навсегда, если ад.

— Боже правый.

— Сам спросил.

— Но по-настоящему ты в ад не веришь?

— Ты, видимо, веришь.

— Да, потому что могу заявить, что рай не будет раем, если в нём отвисают Гитлер, Муссолини, и Тед Банди — и всё это на пляжной вечеринке у Иисуса под крылышком, мило играя в волейбол с их же жертвами. И даже тогда это не было бы раем для них. Есть люди, которым в жуткий кайф именно причинять боль другому. Их благодать — это Ад других. Так что… веришь ли ты в это? В место, где можно страдать вечно?

— Нет.

— Почему?

— Как нам побыстрее тему сменить?

— Ответь.

— Не верю в ад, потому что тогда бы рая не существовало.

— Потому что невозможно прохлаждаться у бога, зная, что там, внизу, страдают люди.

— Думаю, если ты можешь спокойно пить райское мартини, зная, что где-то под тобой сотни грешников терзаемы вилами и пламенем вечность, то ты определённо социопат.

— Вот. В этом суть. Засранцы заслуживают жрать дерьмо, но отчего-то это остаётся пятном на твоей совести. Использование твоих слабостей против тебя. Адское сальто-мортале — гореть-то в итоге будут все.

Эми промолчала, потому что желала завершить оказавшийся неприятным диалог. Дейв на минуту задумался, и уже приоткрыл рот, чтобы что-то произнести, но в итоге собрался с духом ещё через мгновение:

— Помнишь… когда мы в первый раз заговорили о свадьбе? Где-то семь, может восемь лет назад, и я сказал, что пока ты не отучишься — мы не будем этого делать? Помнишь, почему я так сказал?

— Хотел, чтобы я была самодостаточной. Не хотел, чтобы я выходила замуж только потому, что не могу сама справиться с жизнью. Я бы висела на тебе мёртвым грузом после того, как прошла любовь.

— Правильно. Я хочу, чтоб ты знала… в другую сторону это тоже работает.

— Знаю.

— Не думаю. Я сделал кое-что ужасное, Эми.

— Так. И как это «ужасное» по фамилии?

— Нет, не такое ужасное. Я позволил тебе поверить, что даже если ты когда-нибудь уйдешь, я этого не сделаю. Типа, не наврежу себе. Не буду спиваться, не сгорю в автокатастрофе. Я знаю, что ты мне верила, и я позволял тебе верить в это с одной-единственной целью — я хотел, и сейчас хочу, чтобы ты никуда не уходила. Поверил в то, что ты — мой маленький щит против всего омерзительно плохого мира. Против того, что есть во мне. Хочу, чтоб ты знала — я буду в порядке. Даже если тебе всё это надоест по большому счёту, я, конечно, в стенку головой побьюсь, но потом перестану, потому что это будет взрослым поступком. Осознанным. Не делать тебя заложницей своего ада.

— Дэвид, я люблю тебя.

— Это хорошо. Просто замечательно. Но… если когда-нибудь это будет не так… то тогда смело иди. Если хочешь идти. Я спас твою жизнь однажды, а ты продолжаешь каждый раз, каждый день спасать мою, месяц за месяцем, год за годом. Ты мне больше ничего не должна. В большом грандиозном замысле всего, я полноценный белый мужчина, не инвалид, неплохого ума, живу в цивилизации. Шансы у меня будут. Все проблемы я создаю себе сам. Хочу, чтоб ты была счастлива — независимо оттого, с кем и как.

— Я знаю, Дейв, ты только что…

— Никогда не осознавал этого. Чётко осознаю сейчас.

Эми начала формулировать ответ, но вместо этого позволила тишине взять своё. Они просто сидели вместе, островок тепла в океане сырости, и Эми чувствовала, как поднимается и опадает грудь Дейва под её телом. Она начала потихоньку засыпать.

Он произнёс:

— Мне ещё кое в чём нужно покаяться. Но это… не расскажешь. Показывать надо.

— Так. Окей.

— Нужно выйти. Чтоб увидеть.

— Может, потом?

— Сейчас.

* * *

Дэвид отвёл её к машине, и они немного проехались — вокруг пруда, к церкви. К Эми в голову даже закралась мысль, что он там припрятал какие-то свадебные фанфары и приготовления, но вместо того, чтоб зайти в церковь, он припарковался и пошёл дальше, к гравийной дорожке, ведшей к озеру.

Эми проследовала за ним. Остановившись у самого берега, Дейв сказал:

— Здесь.

— Что здесь?

— Сейчас увидишь.

— Ты меня пугаешь, честно говоря. Скажи, что мы тут делаем.

— Эми, я иногда творю вещи, и не помню, что именно натворил. Но это я. Всё ещё я. Иначе смысла быть не может.

Он глубоко втянул воздух сквозь ноздри, прикрыл глаза.

— Джон и я… мы не нашли ребёнка. Мэгги. Поиски всё ещё ведутся. Но я знаю, где она.

Эми продрало изморозью. Без лишнего слова, Дейв продолжил идти к воде. Он зашёл в озеро, с трудом переставляя ноги под толщей воды, пока не добрёл по колено.

Немного потрясываясь, она следовала за ним, и нельзя было ничего разглядеть из-за моментально запотевших линз в очках. Дэвид обогнул кучку камней, обозначавших вход в шахту бог знает сколько лет назад. Достиг ржавого знака НЕ КУПАТЬСЯ, наполовину ушедшего в воду.

Она увидела, что к его основанию примотана скотчем длинная пластиковая трубка, ведущая под воду, прикрытая чем-то сверху, чтоб внутрь не заливался дождь.

Дэвид остановился там и прижался ухом к белому пластику, будто что-то выслушивая. Эми заставила себя подойти — всё происходящее слишком уж напоминало дурной, липкий сон.

Мысль, которую она упорно отгоняла от себя; ты знала, что всё закончится именно так.

Она подошла к Дэвиду, с трудом продираясь сквозь толщу холодной воды, посмотрела вниз, куда вела трубка.

И закричала.

Трубка соединялась со шлангом, шланг — с целлофановым мешком по форме, эм, маленькой светловолосой девочки, которая отчётливо просматривалась под водяным слоем озера.

— Она жива. Спит. Я ей кое-что дал.

— Ты дал ей «кое-что»?

Эми ощутила, что ей сейчас вырвет. Но, секундой позже, она отогнала от себя эту навязчивую мысль и погрузилась по плечи в озеро, чтобы достать тело девочки — мешок был утяжелен, на случай всплытия, четырьмя шлакоблоками.

Дэвид помог отсоединить блоки — он знал, что и куда — и вместе они донесли Мэгги до берега.

Он дал Эми выкидной нож, она взрезала плотный целлофан мешка, чтобы вытащить девочку, удержать её на руках — дыхание Мэгги было ровным, тихо-непрерывным. Эми неуверенно произносила её имя, окликала девочку, пыталась заверить её, что всё хорошо, пыталась заверить себя в том числе, адресуя тихое отчаянье всем — и никому одновременно.

Просто-издавала-звуки.

— Эми, посмотри на меня. Послушай. Внимательно послушай.

Она ничего не ответила, всего лишь подняла на него взгляд.

— Я не Дейв.

— Мы всё ещё можем… смотри, она в целости, в сохранности, ты ничем ей не навредил, и возможно, что ты начал помаленьку приходить в себя… ты долж…

— Это не метафора, Эми. Я не Дейв. Выгляжу, как он. Звучу, как он. Но не он. Дейв сейчас у Джона, всё ещё не имеет понятия, куда копать. Можешь позвонить ему. Знаешь, даже нужно, чтоб ты позвонила.

— Ч…что? Ты о чём гово…

— Мне нужно, чтобы ты полностью осмыслила то, что я сейчас сказал. Поняла и восприняла всерьёз. Я знаю, ты не можешь полностью охватить масштаб проблемы, но хотя бы на словах скажи, что всё понятно.

— Ты не Дейв. Тогда кто же ты?

— Мне нужно идти. Я не причиню тебе вреда, не буду вас преследовать, а ты сейчас наберёшь Дейва. И, кстати, ты забыла забрать лекарства. Тебе нужно попросить его забрать их, иначе завтра тебя с утра опять скрутит.

— …Хорошо.

— И, Эми, ты… заслуживаешь лучшего.

— Что?? Я…

Не-Дейв исчез. Испарился в секунду, как будто лопнул мыльный пузырь. Мэгги пошевелилась у неё на руках. Открыла глаза до половины — глядела, но ничего не видела в кумарной дымке снотворного. Эми вытащила телефон, позвонила Дейву — и он звучал абсолютно безумно;

— Эми!! Это ты??!

Глава 11: Всё не так, я клянусь

Я

Возвращаясь домой из дома Чейстити Пайтон, я опасался, что на парковке около Венериной Мухоловки нас с Джоном будет поджидать Тед Нолл.

Его там не было.

Вместо него на парковке обретался детектив Баумэн.

Он вышел из полицейской машины и встретил нас у начала лестницы. Его напарник остался в салоне.

Как только я подошёл к нему, я сразу же сказал:

— Вы здесь, чтобы заплатить нам? За то, что мы нашли девочку?

— Думаю, вы сами знаете, почему я здесь.

Я поднялся по ступеням наверх, Баумэн следовал за мной.

Джон сказал:

— У вас нет ордера. Значит, вы не имеете права зайти, пока мы вас не пригласим.

Детектив ответил:

— Такое срабатывает только с вампирами.

Он вошёл в квартиру вслед за нами, стряхивая капли дождя с куртки.

Я сказал:

— Значит, от мистера Нолла вы слышали достаточно.

— На самом деле, у меня был долгий разговор с Мэгги. Где вы были прошлой ночью, между двумя и тремя часами?

— Спал. В собственной квартире.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Эми вмешалась:

— Я.

Я возразил:

— Нет, не может, она была на работе.

— Я пришла домой в три ночи. Ночной перекус. Ты дрых.

— В любом случае, я проснулся ещё до восхода солнца, потому что намеревался сделать вашу работу за вас. Помните? Вы показали нам средний палец и лихо скрылись в ночи. Мы решили это дело за вас.

— Ага, и теперь у меня здесь главная пострадавшая, чей палец утыкается в твоё пузо, и чрезвычайно вовремя подвернувшийся отказ сигнализации у Литтлтонов, чтоб твоя девушка смогла саботировать работу.

Это был ясный, как небо, укол в сторону Эми. Я ей ничего об этом не говорил. Она, понятное дело, промолчала.

— И что насчёт отца. Он выкатил ультиматум — или мы вас сажаем, или он вас кладёт. Собственноручно.

— Арестуйте его за угрозы.

— Он ещё ничего не сделал. Арестуем сразу же после того, как он нашпигует ваши задницы дробью. И только если он откажется нанять меня, чтоб избавиться от улик.

— Даже если вы думаете, что это сделал я, то, наверное, я же и привёл её назад? В чём смысл? Мы забрали девочку на Шахтное Око, подержали там, и привели домой через восемь часов? Зачем бы? Нам даже не заплатили за работу.

— А у нас очередная жертва. Пока что одна.

— Думаете, я сразу двух украл? Посреди дня, в одно и то же время в двух местах? И никто меня не видел? Забавно, что вы переключаетесь с одного мнения обо мне на другое так быстро.

Детектив пожал плечами.

— Ну, кто-то же это да сделал.

— Да, но это был не человек. О чём вы прекрасно, блядь, знаете.

— Я знаю?

Джон сказал:

— Значит, если мы сейчас пойдём и найдём второго ребёнка, на нас ляжет ещё больше подозрений? А знаешь, что? Мы его всё равно найдём. Я уверен, вы нас поймёте — мы просто не можем оставаться в стороне при чужой беде.

Я добавил:

— И просто чтоб прояснить кое-что — единственно верный путь доказать вам, что мы не стоим за этими массовыми похищениями, будет найти этого парня, и если он окажется человеком, а не паранормальной приблудой, вы сможете составить полноценное обвинение? Верно?

— Вообще-то, Вонг, если я увижу тебя хоть около жертв, хоть разговаривающим со свидетелями, хоть что-то ещё, подразумевающее работу полиции, неважно, я всех вас троих выцеплю во вмешательстве в расследование. И говоря «выцеплю» — я подразумеваю привязать к бамперу внедорожника и протащить сквозь весь город на допрос. Вы остаётесь дома, вы никуда не уезжаете, вы ждёте, пока от меня не будет указаний. Ясно?

— Конечно. Всё, как вы скажете. В конце концов, вы — сила правосудия.

Он повернулся, открыл дверь, и уже ну поччччтиииии ушёл, как внезапно из другой комнаты донёсся глухой стук.

Мы все повернулись на звук, включая Баумэна.

Очередное приглушённое постукивание — будто кто-то пинается в дверь.

В дверь моей кладовки.

Детектив спросил:

— Кто здесь ещё?

Одновременно:

Эми:

— Это ветер.

Джон:

— Собака это.

Я:

— Ничего не слышу.

Баумэн вынул ствол:

— Так, отошли. Живо. Вся ваша троица, резво — к дальней стенке.

Мы повиновались.

БАХ

Я сказал:

— Я не хочу, чтоб вы восприняли это, как угрозу в свой адрес, но последний коп, пытавшийся войти в мой дом и везде залезть, пытаясь выяснить источник странных звуков, ну, он плоховато кончил. С монстром у себя в лице. И нет, не рядом с лицом. Монстр поселился у него в голове.

— Завали ебальник.

Он приближался к кладовой так осторожно, будто думал, что за ней притаился велоцираптор с обострением бешенства, готовый вырваться в любой момент.

Детектив замер напротив двери, и, держа пушку на взводе так, чтоб предполагаемый противник не смог её выдрать, дотянулся до дверной ручки и потянул створку на себя.

Моментально отпрыгнул от проёма, чтоб создать дистанцию, и наставил дуло пистолета на то, что предполагаемо было ужасом, запертым в шкафу — оттуда, где стоял я, было ничего не видно, но я ментально подготовился к тому, чтобы бежать максимально быстро к выходу в то время, как детектива пронзят огромным клювом, заграбастают когтями, или облепят щупальцами.

Баумэн заглянул внутрь.

Подобрал то, что увидел.

Повернулся, и уставил пушку уже в точности на меня.

— На пол! Вниз, живо! Все вы!

— Что там такое?

— ЛЯГ, МАТЬ ТВОЮ!

Мы повиновались, обмениваясь тревожными взглядами. Я уже почти понял, что он там нашёл.

Эми выглядела так, будто точно знала, что в чёрном ящике.

Детектив связался по рации с помощником, сказал вызвать машину с нарядом и скорую помощь.

Здесь ребёнок, сказал он.

Жив, но без сознания.

* * *

Мы сидели в наручниках на заднем сиденье внедорожника детектива Баумэна — правая рука Эми была прикована к ремню — и просидели уже достаточно, чтобы пронаблюдать за закатом солнца почти полностью. Красно-синие огни то и дело вспыхивали, отражаясь в капельках воды на лобовом стекле. Работники Венериной Мухоловки столпились на выходе, тихо переговариваясь друг с другом и в ужасе зажимая ладошками рты.

Я видел, как Чейстити выскочила из старого, но в хорошем состоянии Рейндж Ровера. Она рванула по направлению к лестнице — её с трудом удерживала полиция, заверяя, что с минуты на минуту её мальчик будет с ней, и всё хорошо.

Медбрат вынес Майкла Пайтона к ступеням — тело мальчика было завёрнуто в плед. Чейстити проскользнула между сотрудниками полиции, чтобы вырвать из рук медицинского работника сына, и прижать его к груди. Корреспонтенты Channel 5 были уже на месте, чтобы всё заснять, с ними подтянулись и соседи — мир вертится резче и ярче, если копы снова у квартиры Вонгов.

Ребёнок и Чейстити сели в машину скорой помощи, и довольно скоро криминалисты заполнили весь пролёт. У всех на лице читалась крайняя озабоченность тем, что они нашли в моей квартире.

Интересно, в комнате для дачи показаний кто-нибудь сможет ясно сказать, что говорит клоун на картине?

Напарник Баумэна, квадратнорожий чувак с зачёсом, забрался на пассажирское сиденье машины.

Детектив всё ещё стоял под навесом секс-шопа, разговаривая с одним из криминалистов, и скорее всего — наставляя того, чтоб он ничего не хватал в квартире голыми руками.

Джон обратился к напарнику детектива:

— Единственная вещь, которая посреди этого океана дерьма меня по-настоящему волнует, это тот факт, что настоящий «плохой парень» всё ещё на свободе. Вы же знаете, что мы этого не совершали, а ещё вы знаете, что мы вам нужны. Так что хорошего в том, чтоб нас хором повязать? Уж лучше бы прикрыл собственную жопу, постарался бы закрыть дело.

Детина ответил:

— Завали. Не желаю твою хуйню слушать.

Баумэн скользнул за руль. Как только мы выехали с парковки, я обратился к нему:

— Может, просто нас выслушаете? Вы ведь знаете, что до суда не дойдёт. Никогда дело не доходит до высшей инстанции. Прокурор пробегается глазами по делу, недоумённо встряхивает головой, и наливает на четыре пальца крепкого, чтобы придумать объяснения для прессы, почему процесс был закрыт так быстро. Так — постоянно.

Эми произнесла:

— Ребят, он нас не к участку везёт.

Баумэн быстро глянул на нас, сказав:

— Она права. Новая метода.

Он отвёз нас южнее, сквозь кукурузные поля, и дал круг по свалке, где мы видели парня, охотящегося на БОГОМЫШЬ??? на записи Чейстити. Мы направлялись к зданию, которое раньше предполагалось как оптовый склад-магазин, но внезапно было обновлено и переоткрыто под новой эгидой.

Единственной приметой была нечитаемая вывеска на въезде парковки;

ЫЪОЪЫ НИИ & ЛЕЧЕБНО-ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР

На парковке стояли несколько грузовых автомобилей — та самая разновидность военных, наглухо бронированных воронков, которые то и дело появляются в Неназванном. Вы ещё привыкли делать вид, будто их не существует.

Не знаю точно, сколько членов этой теневой шарашки нам с Джоном удалось убить за годы работы. Частично потому, что я не уверен, сколько из их работников были по-настоящему живыми, и ещё частично потому, что я не уверен в том, была ли это одна и та же организация.

У вас в городе есть место, где надолго ни одно заведение не задерживается? Магазины, забегаловки, шаурма, китайский ресторан — всё равно посещаемость не окупается, как бы они ни старались поднять популярность?

Ну, в общем, здесь принцип тот же. Только вместо выжимки профита с места, у которого ни нормальной парковки, ни доступности, они стараются поиметь своё с гигантских пластов тёмной энергии, происхождение которой они не понимают даже наполовину.

И вместо того, чтоб покинуть город по истечению арендного договора, они добровольно отдают себя на растерзание долгой смерти, которая лишь тешит, насыщая, безумную кровожадность тварей, что щёлкают челюстьми по ту сторону изнанки мира.

Ну, ребят, может, в следующий раз всё пойдёт, как надо!

Джон и я однажды посвятили себя поискам корней этой группировки, а также источникам её силы и внутренней организации; задача, над которой нам довелось ломать голову аж двадцать минут до момента прибытия курьера с пиццей. В Гугле было найдено море сайтов с мутными гифками, отсылающими нас к некоему одержимому оккультными обрядами миллионеру девятнадцатого века, к эксперименту с телепортацией в СССР 1961 года, к иллюминатам и к «Межнациональному Еврейству» (пицца приехала раньше, чем мы выяснили, кто это такой).

Внедорожник притормозил совсем рядом с грузовиками. Полностью сухие тачки, на абсолютно сухой стоянке, посередь проливного дождя, на парковке без крыши.

Я почти что мог невооружённым глазом заметить тот барьер, о который звучно лопались капли ливня. Вздох. Очевидно, что они не хотели мочить технику почём зря.

Из трака гуськом вышла примерно дюжина высоких фигур в чёрных мантиях с капюшонами — парни, очень похожие на тех, кто объявились у Джона на дому несколько недель тому назад. А может, это были они же — кто знает?

Под мантиями проглядывались усовершенствованные бронежилеты, в руках команда несла оружие без очевидных стволов или дул, откуда должно было вырываться пламя. У всех на лицах были стрёмные маски — ну, я надеюсь, что это были маски.

Они выстроились кружком на стоянке и начали монотонно воспевать непонятный гимн, одновременно с этим чертя на земле окружность, капая чем-то жидким из сосуда, как мне показалось, с кровью.

Эми закатила глаза.

— Ну серьёзно?

Баумэн украдкой отпил из фляжки, заначенной под сиденьем, и промолвил напарнику:

— Знаешь, похоже организация дел в правоохранении поменялась немного с тех пор, как я выпустился из академии.

Из кузова одного из автомоблей выдвинулась рампа, и двое нормально выглядящих людей в комбинезонах выгрузили на ручной тележке нечто, что напоминало громадный, чёрный гроб. Они вкатили это в центр круга поющих мантий и водрузили на попа, будто ждали, что сейчас из него выйдет спящий доселе вампир. (примечание: вампиров не бывает.)

Одна из фигур-женщина-указала в нашем направлении, и Герм произнёс:

— Вы сами туда пойдёте, или нам вас из-под пушки гнать? Вы ведь знаете, как я ненавижу мокнуть.

Я ответил:

— Это неправильно в корне, детектив. Вы должны соблюдать презумпции. Что бы нас ни ждало — вы, чёрт возьми, знаете, что мы такого не заслуживаем.

— Знаешь, кто мне так говорит ещё? Буквально любой говнюк, который мечется в наручниках у меня на заднем сиденье машины.

Джон вмешался:

— Вон те ребята что, дьявола призывают, или ещё какую-нибудь срань?

— Ты так думаешь? Я вот полагаю, что вся эта мумба-юмба направлена исключительно на то, чтоб оградить их от вас, а не наоборот. И да, мы вас здесь оставляем, потому что ни один обезьянник вас не удержит, скользкие уёбки. Теперь вышли нахуй с тачки.

Мы переглянулись, но кроме как мизерного шанса на оглушение копов и угон их внедорожника, опций не оставалось. Напарник детектива снял с нас наручники, и мы вышли под дождь, пройдя пару шагов вперёд, чтобы снова оказаться вне зоны ливня.

Эми хмыкнула:

— Странно это всё.

— Здравствуйте. — Поприветствовала нас женщина в идеально сидящем брючном костюме. Выглядела она чрезвычайно серьёзно. Она направлялась к нам вместе с ещё более серьёзным шатеном, с аккуратно подстриженной бородкой.

— Агент Хелен Таскер, а это — агент Альберт Гибсон.

Позднее мы с Эми и Джоном долго будем обсуждать, кто именно какие имена услышал.

Я вот совершенно точно различил «Хелен Таскер» и «Альберт Гибсон».

Джон сказал:

— А вы из..?

— Рыболовство и Лесничество. — Произнёс Гибсон с ухмылкой.

Я произнёс:

— Так вы пытаетесь обвинить меня от имени Нимфа, или обвиняете его в произошедшем? Или у вас у всех нет никакого понятия о том, что происходит? Честно говоря, по опыту моего общения с такими организациями, вариант может быть любой.

Женщина — Таскер — ответила:

— Мы здесь, чтобы получить больше информации, и это всё, что вам нужно знать. Чтобы исключить возможность координированного сговора, мы применим по отношению к вам тактику раздельного перекрёстного допроса.

Гибсон прошёл дальше и приоткрыл гроб (или чем оно там являлось — по сути, просто трёхметровый черный короб с крышкой). Хелена глянула на меня, и сказала:

— Мистер Вонг, проходите в дверь. Я сразу за вами.

Я заметил:

— Мы оба туда не влезем.

Она не ответила. Я подошёл к двери ближе, и, за шаг от неё, расслышал по ту сторону приглушённые рычания и плач. Из приоткрытого проёма ощутимо пахнуло разложением и смертью. Я почувствовал, как комок подступает к горлу. Пройти через дверь — не значит войти в гроб. Я окажусь… могу оказаться где угодно.

На этом моменте воспоминания в моей голове снова путаются.

Джон, Эми и я позже согласились с тем, что каждый из нас прошёл через чёрный короб, и каждый из нас был допрошен по ту сторону одной и той же женщиной-агентом.

Но также каждый из нас помнил, что его пригласили пройти первым. И никто не удержал в памяти, как подзывали остальных.

Будто бы в момент, когда Таскер заговорила с нами, мы втиснулись в три раздельных линии времени. Если вы понимаете, как такие вещи работают, пожалуйста, напишите объяснение максимально просто и понятно, а затем подотритесь им, потому что кому не насрать.

Я собрался с силами, и шагнул внутрь.

Я оказался по ту сторону, не на парковке в Неназванном. Вонь ударила по ноздрям так резко, что я подумал, не обосрался ли мой мозг грешным делом в назальные пазухи. Попробовал дышать ртом, но у запаха, клянусь, имелся ещё и вкус.

Передо мной, прямо под ногами, на грязной раскладушке лежал умирающий человек. Мухи роились над разинутым в оскале ртом, гниющие зубы выступали из-за потрескавшихся губ. Его тело было завёрнуто в ватное, драное одеяло со следами подсохшего поноса. Из одеяла высовывались две бледные костистые палки — его ноги. Ступни сгнили до черноты, некоторые из пальцев отвалились. Вокруг умирающего было разбросано тряпьё с окровавленной мокротой.

У него было осталось сил ровно на то, чтобы повернуться ко мне и тихо прохрипеть:

— Воды.

Чуть поодаль лежал человек в таком же состоянии. Рядом с ним — женщина, высушенная до состояния скелета, кажется, мёртвая. Как выяснилось, я встрял как раз между двумя протяжёнными рядами раскладушек — пятьдесят штук в ряд или около того. На каждой — страдающая жертва. За каждой койкой следовала другая. Газон под моими ногами был идеально подстрижен, и выглядел слишком неестественно.

Дальше виднелись ряды пластиковых сидений — как на футбольном стадионе. Под койками, на искусственной траве виднелся логотип «Нью Ингланд Патриотс».

Я уже было повернулся, чтобы отыскать взглядом дверь, через которую вошёл, но наткнулся только на агента Таскер. Она сказала:

— Я знаю, увиденное может оказаться для вас шокирующим. Но вы должны понимать, что у нас есть меры предосторожности.

— А мы вообще где? В Бостоне, как я помню, не бушует чума, да? Это будущее? Альтернативный таймлайн?

— Единственное, что важно — так это то, что вы не сможете уйти, пока мы не откроем дверь снова. Чтобы помешать вам уйти, мы поместили вас в пространство, которое вам нежелательно покидать. Вы ответите несколько вопросов.

— И что потом?

— Зависит от ваших ответов. Не осложняйте себе жизнь ложью, я всё равно пойму. В качестве ответной акции доверия — я не собираюсь лгать вам.

Умирающий человек рядом со мной снова прохрипел:

— Воды….

Я уточнил:

— Полагаю, мы идём куда-то, эм, прочь от заразы? На допрос. Я бы не хотел ничего подхватить от этих болезных.

— В этом мире нельзя уйти прочь от этого. Ваш друг спросил, на кого мы работаем. Скорее всего, у вас тот же самый вопрос.

Я ответил:

— На самом деле — нет. Такие люди как вы просто заявляются в тот или другой город, в костюмах, приличные. Топчутся, вынюхивают всё вокруг, пытаются выглядеть интеллигентно, спрашивают такие вещи, будто способны полностью понять ответы. Порой вы выглядите, как государственные агенты, порой — как частники, но подозреваю, что никто из вас не знает, куда уходят корни вашей же организации. Неважно, по сути, это одно и то же. Думаю, что за кулисами стоят одни и те же влиятельные люди, держат руку на пульсе событий… не знаю, для чего. Пытаются взять всё под контроль? Укротить те тёмные вибрации, получить с них выгоду? Ничего, конечно же, не выходит, вы собираете свои чемоданчики и покидаете здание, а мы и дальше живём своими мелочными, странными жизнями. Смыть, повторить — с тех пор, как здешний город назвали городом.

— Наша организация известна, как НОН. Нейтрализация Организмов Неестественного.

— Ну, в любом случае, одно всегда одно и то же: вы, ребята, никогда не можете ничего исправить.

— Предпочтёте, чтоб мы оставили дело таким как вы любителям? В вашем досье указано, что вы играли в одиночный футбол оторванной головой у себя во дворе. Голым.

— Это был единичный случай.

— Вы понимаете, что вещи, подобные этим, не могут оставаться без надлежащего контроля? Безвинных детей похищают. Люди напуганы, и это ожидаемо. Страх и паника — самовоспроизводящаяся цепная реакция. Мы должны это пресечь.

— Хотите исправить — пожалуйста. Целиком и полностью преклоняю колено на вашей стороне.

— В городе слухи ходят, что вы уже успели кое-что натворить.

— В городе ещё слухи ходят, что мет наконец-то подешевел.

— Почему бы вам не поделиться своей историей со мной?

— Вы только что сказали, что у вас целая папка на меня. И вы скорее всего знаете обо мне больше, чем я сам. А ещё тогда я был слишком пьян.

— Хочу услышать из ваших уст.

В поле зрения медленно вполз другой человек, пока что держащийся на своих двоих, в грязном отрепье, которое некогда было белым халатом. К своему ужасу я осознал, что это некогда было доктором. Выглядел он так, будто неделю назад умер от истощения, а тело продолжало двигаться по инерции, так и не поняв. Доктор даже не взглянул на нас, когда скользил мимо.

Полутруп на кушетке проследил глазами за ним, на автомате просипев «воды», но врач проигнорировал его просьбу.

Я спросил:

— Мою историю? Насколько полную? С момента рождения?

— Начните с того, как вы ступили на путь этой карьеры.

— Я, э, жил как все до поступления. Вляпался в проблемы, покалечил одного пацана в драке. Ну, вы знаете, жизнь студентов. Пошёл на вечеринку, там все были под особой наркотой. Все, кто её принимал, видели абсолютно странную хуйню. Все умерли, кроме меня и Джона. Сейчас мы с ним можем видеть монстров, и лучше бы не делали этого.

— И вы добились определённой известности в этой сфере, насколько я знаю. Ваша неровная дорожка к славе, как написано. Сейчас я прошу отбросить ваш ненужный героизм, прекратите кичиться своими способностями, и расскажите о вашей обыкновенной жизни в быту.

— Было бы ещё что рассказывать.

— Понимаю. Всё равно.

— Ну… работал в видеопрокате какое-то время после колледжа. Магазин разорился. Я не устроен официально до сих пор.

— Вас поддерживает Эми. Финансово.

— Мы держимся.

— Потому что Эми, опять же, вас спонсирует.

— Мы помогаем друг другу. Какое это имеет отношение к чему-либо?

— У неё нет семьи.

— Это вообще не вопрос.

— Её родители погибли в ДТП.

— Да. Когда ей было около тринадцати или четырнадцати.

— Вы так уверены.

— Слушайте, меня там лично не было. С чего бы она мне врала?

— А кто сказал, что она врёт?

Умирающий у моих ног снова попросил воды. Я отвернулся от него, чтобы напороться взглядом на несчастного в соседнем ряду. Он стонал, и одной рукой бесконтрольно расчёсывал впалый живот. Похоже, он делал это старательно и долго, потому что расчесал он себя основательно — через жировую прослойку, и через мускулы, сотворив гнойный «колодец» недалеко от пупка. Кишечная петля выпала через сквозную дыру, как извив бледного жирного червя.

Над ним роились мухи.

Я прекратил на него смотреть ещё быстрее, чем на предыдущего, переведя взгляд на пустые трибуны. Из кишок к желудку подкатывал комок от перманентной вони, и зуб даю, она въедалась в мои поры намертво.

Агент Таскер снова подала голос:

— Это было то же ДТП, в котором она потеряла конечность.

— Мгм. Можем мы уйти куда-нибудь ещё?

— Её старший брат защищал её долгое время после этого.

Она сделала паузу. Я ничего не стал добавлять, потому что это всё ещё не было вопросом. За несколько коек отсюда начал кричать чей-то ребёнок.

— И что с ним сталось?

— Вы знаете.

— Вы полагаете?

— Умер при невыясненных обстоятельствах.

— Но абсолютно ясных для вас. Вы там были.

— Поверьте мне, я в таком же недоразумении, как и все. У этого допроса есть какая-то цель, или вы просто пытаетесь выбесить меня?

— Я думаю, что всё теперь есть у Эми — это вы. Человек, в которого она верит. Её храбрый защитник от монстров.

— Я без понятия, во что она верит или в кого. Спросите у неё.

— Спрашиваю сейчас, во время нашего разговора. Если бы я отмотала время назад и попросила рассказать ту же самую историю, но с её точки зрения, говорила бы она о тех же самых монстрах, о которых рассказываете вы? Сколько из них она действительно видела? Сколько из них были всего лишь ночным наваждением, порождением примитивного страха? Насколько ее воспоминания дополнялись подробными рассказами, написанными ее любимым Дэвидом, единственным, любимым, непоколебимым? Человек, в которого она верит, описывает всё в таких извращённо-отвратительных деталях.

— Вам так дались наши отношения? Это вообще как-то влияет на ситуацию?

— Всё влияет. Вселенная — всего лишь россыпь шарниров, на которых наша судьба вращается и совершает движения. Элементарный отказ абитуриенту художественной школы — новый Гитлер на выходе.

— Вы сейчас намекаете на то, что Эми — новый Гитлер? Или я? Если я, то знаете, мне ещё работать и работать над этим…

— Была ли её жизнь лучше до вашего появления? Или наоборот?

— Идите нахуй.

— Прекратите пассивно-агрессивно защищаться и попытайтесь вникнуть в то, о чём я вас расспрашиваю. Представьте, что смотрите на это дело с позиции наблюдателя, отмечающего, насколько сильно дела в Неназванном катятся под гору за последний десяток лет. Если бы вы могли вернуться во времени и вычленить одного человека из неправильного уравнения, приводя его к общему знаменателю, чтобы облегчить максимальное количество страданий, кто бы это был?

— Вы собираетесь убить меня, агент Таскер? Это всё — ради такой мелочи? Вы заморочились с расчётами и решили, что я — проблема? Ну, ёпт, кто я такой, чтобы спорить.

— Даже если бы я хотела это сделать, у меня нет такого уровня полномочий.

— Окей, мне нужно что-то подписать или поговорить с вашим менеджером…

— Я к чему веду: аномальная сущность, обитающая в угольной шахте Неназванного, наша проблема. Не ваша. Мы будем разбираться с этим явлением. Если вы хотите выследить и убить монстра, который шляется у вас по городу, то что ж — есть сотни безболезненных и быстрых методов, чтобы это осуществить. Мы уже рассчитали вероятности того, по какому сценарию всё будет происходить, и заверяю вас, что результаты превосходят все возможные ожидания участников пьесы.

Особенно — Эми.

— Боже ж мой, мадам. Вы мне только что сказали убить себя? Прям как ангел-хранитель из «Эта Замечательная Жизнь», сказавший Джорджу Бэйли на том мосту «ну давай, слабак, сделай это».

— Джордж Бэйли показан, как герой, потому что хотел давать займы под ипотеку горожанам, которые не могли себе позволить регулярные выплаты. В реальной жизни эта практика неизбежно ведёт к мировому финансовому кризису. Нам бы всем было лучше, если бы такие как он, и он сам, по факту, добровольно тонули в реке.

— Думаю, нам бы всем было лучше, если бы вы, и ваша контора добровольно захлебнулись в содержимом моих яиц. Идите в жопу, решительно и бесповоротно. Хотите меня холодным и неживым — сделайте это сами.

Агент взглянула на запястье.

— Думаю, на этом мы закончим. Пожалуйста, пройдите.

— Мы закончили? Вы меня даже по существу ни разу не спросили. Эй!!

ЭМИ

— Здравствуйте. — Поприветствовала их женщина в идеально сидящем брючном костюме. Выглядела она чрезвычайно серьёзно. Она направлялась к нам вместе с ещё более серьёзным шатеном, с аккуратно подстриженной бородкой.

— Агент Эмили Вьятт, а это — агент Йорк Морган. Чтобы исключить возможность координированного сговора, мы применим по отношению к вам тактику раздельного перекрёстного допроса.

Мужчина отворил дверь того, что выглядело для Эми, как большой, матово-чёрный холодильник из будущего. Женщина протянула руку в её сторону:

— Мисс Салливан, пожалуйста, пройдите. Я буду сразу за вами.

Эми сделала, как ей было сказано, и когда очутилась по ту сторону створки — не смогла справиться с шоком, застыв на месте, прижав ладони ко рту. Ряды, ряды умирающих людей, на продавленных койках, по уши в нестираном тряпье.

— Где… мы? Что не так с этими людьми?

Агент Вьятт пожала плечами.

— Всегда где-то да будет локальный апокалипсис. Мир, в который вам максимально не хочется попасть. Всё, что вам нужно знать из подробностей.

— Здесь что, эпидемия, или что? По всему миру?

— То, что вы наблюдаете — результат работы безупречного биооружия. Вышедшего из-под контроля.

— Безупречного в плане «всех убило»?

— Безупречного как раз тем, что оно не сделало этого. Труп не требует ухода или траты ресурсов, поэтому точечная и быстрая смерть — не выход для того, кто желает максимально истощить врага. Вместо этого они изобрели патоген, который делает противника недееспособным в течении нескольких часов. Невозможно не то что работать или драться — они даже сами о себе позаботиться не могут, требуя круглосуточного неусыпного ухода. Состояние не купируется.

Постоянная боль, судороги вплоть до припадков, невозможность что-либо делать, кроме как валяться мёртвым грузом и стенать. Мозг и жизненно важные органы не затрагиваются. Эта участь их ждёт до тех пор, пока кто-нибудь не придёт и не положит конец бессмысленному страданию.

Использование эмпатийных привычек врага против него самого.

— …Отвратительно.

— Мисс Салливан, мне необходимо, чтоб вы сконцентрировались на процессе. Вы осознаёте тяжесть положения, в котором оказались?

— Вы серьёзно об этом спрашиваете? У вас есть хотя бы мизерное понятие о том, через что мы с Дэвидом прошли?

— А у вас есть? Я к чему веду. Дэвид всегда откровенен с вами на сто процентов касательно того, что он делает? Касательно того, кто он есть на самом деле?

Эми начала формулировать ответ, но её сбил с мысли жалобный хрип человека, умирающего на кровати:

— Воды…

Она немедленно присела к нему, пытаясь понять, чем помочь.

Эми сказала:

— Дайте мне воды.

— Мисс Салливан, мы здесь не за…

Эми поднялась с колен и огляделась, пытаясь выцепить взглядом медсестру или фельдшера, хоть кого-нибудь, похожего на того, кто в состоянии квалифицированно помочь.

— Кто-нибудь! Здесь человек, ему нужна вода!

— Вы сейчас расходуете силы впустую. Наблюдаете за финальной стадией мировой пандемии. Система потерпела крах, припасы и ресурсы истощены до полного исчезновения. Люди, находящиеся здесь — покинуты, а через двадцать лет этой версией планеты будут управлять исключительно тараканы. Да, очередной мир, в котором насекомые победили. Это не является примальной целью для нас сегодня.

— Мисс Салливан, я подозреваю, что Дэвид не был так честен…

— Слова лишнего вам не скажу, пока не принесёте воды.

Агент одарила Эми взглядом, будто её только что вырвали из грёз о чудовищно-кровавых деяниях и отмщениях по грехам человеческим. Но в итоге всё же, видимо, решила, что проще будет на сей раз уступить. Она приоткрыла дверной проём — створка просто стояла, ведущая в никуда, здесь же, на газоне — и крикнула кому-то, чтобы немедленно принесли бутылку с водой.

Мгновением позже она вручила просимое Эми — Фиджи, бренд воды для странноватых и богатых — и та немедленно влила глоток в пересохшие губы умирающего. Он было поперхнулся, закашлялся, затем прикрыл глаза, снова отходя в коматозное забытие.

Никакого «спасибо», никакого знака того, что ему стало хоть немного лучше. Просто какое-то туманное, глубинное осознание прячущегося в пещерке самосохранения мозга, что теперь хотя бы какой-то кусочек тела чувствует себя неплохо.

Эми глянула на Вьятт:

— Спасибо.

Та снова пожала плечами.

— Здесь это не имеет большого значения.

— Имеет. Вы не полиция, и значит, вы лучше знаете, что произошло с теми детишками. И знаете, что это проблема куда большая, чем я, или Дэвид, или какой-то сумасшедший на свободе в городе. Вы здесь, чтобы помочь нам остановить это, или вмешаться и стать на пути?

— Вы купились на сказочки Дэвида? Монстры, призраки, демоны? И вы — группка избранных, последняя надежда человечества?

— Ха. Никто нас никогда так не называл. Я всего лишь пытаюсь помочь ближнему своему, всегда, и это помогает мне всегда оставаться супер-занятой.

— Но вы всё же уверены, что похищения — работа некоей абнормальной сущности. Монстра. Такого, которого видите и можете остановить только вы.

— Когда вы начинаете собирать теоретическую базу о «монстрах», и читаете о них, знаете, на что вы неизбежно натыкаетесь? В каждой культуре эти явления повторяются. Даже в цивилизациях, которые никогда между собой не пересекались. Каждая мифология имеет под собой монстров, или демонов, или вампиров. Истории о людях, которые превращались в животных. В Европе — вервольфы, в Азии — тануки или верберы, в Центральной Америке — скинуокеры. Всё повторяется. По одинаковым же причинам.

— По причине их реальности, вы считаете?

— Нет. По причине, что это неплохое оправдание для людей, чтобы убивать друг друга. Твои дети подвергаются нападению волков. Мстить целой стае смысла нет, поэтому ты винишь деревенского дурачка. «Я видел, как этот парень превращается в волка!». Людям всегда нужен козёл отпущения. Мы до сих пор находим скелеты с осиновыми кольями в рёбрах, потому что обезумевшие крестьяне всенародно обвиняли какого-нибудь юродивого в том, что он пьёт кровь по ночам, в то время как у него просто была бессонница и анемия. Ведьмы. Просто старые женщины, которые никогда не были замужем — мужчины обвиняли их в том, что они стары, уродливы, бесполезны, так значит, это они виноваты во всём. Что скот пал или урожай не всколосился. Их сжигали заживо. Охота на ведьм — не потому, что ведьмы якобы существуют. «Ведьмы» точно существуют, по их меркам — и поэтому следует неизбежная охота на ведьм.

— Думаете, мы здесь за этим? Объявить крестовый поход на нечисть?

— Думаю, что вы здесь с той же целью, что и охотники на ведьм, и инквизиторы. Чтобы обвинить то, чего вы не можете понять.

— Так значит, если вы встретитесь с тем, что другие называют… монстром, вы ему посочувствуете? Постараетесь защитить и войти в доверие?

— Да. Скорее всего.

— Даже если он одним своим существованием ставит мир под угрозу? Это не гипотетика. Мне нужно, чтоб вы полностью осознавали то, что я говорю. Здесь у нас сущности, которые будут использовать ваши слабости для собственных нужд. Оглядитесь.

Эми раздражённо вздохнула и оглядела ряды прокажённых, безответно стонущих в своей боли.

— Да, агент Вьятт, очевидно, что проблема человечества в том, что мы слишком милосердны. Вы собираетесь меня спрашивать по существу?

— Уже. Пожалуйста, пройдите в проём.

ДЖОН

— Привеееетик. — Мурлыкнула женщина в приталенном пиджачке и юбке, сопровождаемая загорелым испанцем с бородкой и дизайнерскими солнечными очками. — Я агент Джоузлин Сочнокисо. Мой напарник — агент Сас Хуеплётос. Чтобы исключить возможность координированного сговора, мы применим по отношению к вам тактику раздельного перекрёстного допроса.

Она одарила Джона долгим взглядом, медленно произнеся:

— Вы первый. Но предупреждаю в первый и последний раз. Стоит вам хоть бровь приподнять в мой адрес — и я стреляю не в неё, а в ваш глаз. На выходе образуется дырка калибра «мяч для гольфа». Я понятно изъясняюсь?

Джон ответил:

— Меня не так-то просто и прикончить, знаете ли. Но у меня тоже есть к вам вопросы, так что давайте уже выкинем этот мешок с дерьмом за борт.

Он смело шагнул в дверной проём. Очутился на поле, полном обезображенных прокажённых. Прикурил. Здесь воняло, как в горшке с пюре, сделанным из тухлых кабачков и зомбических мошонок.

— Мы попали на национальный матч этого измерения? Выстраивают койки с умирающими в ряд и делают ставки на то, кто откинется быстрее? Абсолютно отвратительно.

— Заткнись. — Сказала Сочнокисо. — Стой ровно.

Она пробежалась детектором вверх и вниз по телу Джона, будто бы искала спрятанное оружие. Когда детектор замер над его пахом, он выдал тревожный звонок.

— Ваша машинка сломалась. Там нет ничего металлосодержащего. Пока что.

— Это не металлоискатель, — пояснила агент, смотря на его промежность. — Оно регистрирует источники опасности. Итак. Мы знаем, что ваш друг в ответе за исчезновения детей. Единственная причина, по которой мы ещё не запихнули его в тёмное и холодное место, это наша уверенность в том, что он является и ключом к головоломке тоже. Даже если он работает в сговоре или по чьей-то указке.

— А ещё вы не уверены, можно ли его куда-то запихнуть вообще.

Она не ответила, но Джон знал, что это правда. Он сказал:

— Вы думаете так только потому, что Они хотят от вас этого. Танцуете под их дудочку, как эти японские котики.

— Никогда не…

— Всё это указывает на Дэйва только потому, что тварь хочет, чтобы вы шли по его следу. И Эми, и эта хрень с камерами наблюдения — они хотят убрать нас, и используют вас, как удобный инструмент.

Человек на каталке поблизости что-то прошептал. Джон наклонился, чтобы расслышать:

— Убей… меня…

Женщина произнесла:

— Ваша верность друзьям впечатляет. Но близок день, когда вы совершите непоправимую ошибку, приняв неверное решение. Вы готовы его принять?

Человек на койке начал кричать. Что-то прорывалось сквозь его живот, рыло под кожей ходы, пытаясь найти путь наружу. Со звуком лопнувших внутренностей наружу вылез отвратительный паразит, свивший в желудке страдальца гнездо. У него были зубы… где должны были быть глаза… а где должен был быть рот, у него было ещё больше мелких, заострённых клыков.

Джон быстро огляделся в поисках чего-нибудь для самозащиты и приметил неподалёку огнемёт. Он вооружился и выбросил тугую струю пламени, что быстро поглотило и тварь, выбравшуюся из человекогнезда, и само человекогнездо, которое кричало в благодарной агонии, избавляясь от своей обречённой на вечные муки жизни.

Вскоре потревоженные твари начали массово выкарабкиваться из своих гнёзд-животов, одна поражённая жертва за другой разрождалась отвратительными зудящими отпрысками.

Джон очертил красивую дугу пламенем, поджигая всё, что находилось в поле его зрения.

Топливный бак быстро иссяк. Джон выбросил бесполезное оружие и подхватил вместо него агента Сочнокисо, в страхе жмущуюся на газоне.

— Ну, я принял то самое неправильное решение? — спросил Джон, ухмыляясь. — Как думаете? А сейчас, уважаемая агент, давайте-ка выбираться из этого ада. Думаю, Пэтриотс уже не сыграют в этом сезоне.

Джон заметил, что в конце зала открылся портал. Он немедленно выпустил женщину из своих объятий и потащил её вслед за собой сквозь орду паразитов размером с хорошую такую собаку. Джон вытолкнул агента из портала и героически повернулся лицом к опасности. Он достал нож, ожидающий своего часа в ножнах на щиколотке и принялся раздавать взбучки паразитам, атакующим его. На торсе Джона не осталось и следов футболки.

— Просто зайти внутрь и захлопни дверь! — в сердцах кричала Сочнокисо с той стороны портала. — Ты не можешь убить их всех! В этом нет смысла!

Джон выбил дух из одного паразита, затем из другого. Он взглянул на женщину из-за плеча и произнёс:

— Во всём есть смысл.

Я

Я понял, что снова нахожусь на парковке рядом с Джоном, Эми и двумя агентами, что заставило меня усомниться в том, случались ли предыдущие события в действительности. Кажется, мы даже с места не сдвинулись. С десяток фигур в плащах окружили нас, держа свои странные пушки наизготовку. Я подумал, что если бы мы присели в правильный момент, то эти ребята начали бы палить друг в дружку.

Джон оглянулся, картинно сконфузился и спросил:

— Ну так что, мы, эт самое, прошли тест?

Агентша, которую я знал, как Таскер, сказала:

— Если мы позволим вам покинуть это место, что вы станете делать?

— Ничего, — ответил я. — Вообще ничего. Эми пойдёт на работу, я приду домой и подрочу, Джон пойдёт к себе домой, покормит собаку и тоже подрочит, пожалуй. И вы о нас никогда не услышите.

— Что ж, врёте вы часто, но непрофессионально. Я знаю, что вы от этого дела просто так не отлипните. А мы должны помешать вам натворить бед.

— Но вы только что сказали, что не можете нас убить.

Агент-мужчина, Гибсон, заговорил:

— Судя по исследованиям наших специалистов, вас окружает сфера отдачи.

— Знаете, повторите ещё раз, только на человеческом языке, — сказал я.

— Они считают, что любые наши попытки навредить вам мигом отскочат от вас, словно бумеранг сверхъестественной кармы. Я решил, что это пиздёж, но проверять их предположения будет слишком затратно.

Как-то раз я подумал, что людям, которые относятся к нам вежливо, обычно прилетает мешок дерьма от судьбы. Думается, между этими идеями и впрямь можно провести параллель.

— Типа, — недоумевал Джон, — нас что-то охраняет? Ангел-хранитель или защитный щит?

— Уверяю вас, — сказала Таскер, — силы, что стоят над вами, не имеют ничего с божественным происхождением. И охраняют они вас только потому, что такова Их воля. Они расчищают перед вами путь ради какой-то определённой цели.

— Срань Господня, — пробормотал я, — не хотелось бы мне знать, насколько хуже стала бы моя жизнь без этой неведомой помощи.

— Именно, — сказала Таскер. — Но помните, что даже несмотря на то, что тронуть мы вас не можем, у нас есть парочка альтернатив в запасе. — Она кивнула на один из плащей. — Знаете, на что способно их оружие?

— Нет, — признался я, — но мне всегда было интересно выяснить.

— В их основные настройки заложено изменение вашего сознания. Нет, они не подавят вашу волю, они просто полностью изменят ход ваших мыслей. После того, как оружие будет использовано на вас, вы останетесь полностью здоровыми, но также абсолютно не имеющими понятия кто вы, где вы, и за что вы боролись. Вы не вспомните свои имена и не узнаете друг друга. Ваша личность будет обновлена, вам достанется новая идентичность, вас разделят и вы начнёте жить новыми жизнями, новыми людьми. Итак, вы больше не будете помнить о всем, что происходило в этих стенах, не сможете нам помешать, но одновременно с этим будете полностью здоровы и жизнеспособны. Думаю, это не активирует вашу тёмную сферу защиты, что окружает вас. И это будет лучшим выбором для обеих миров.

— Вы не можете так поступить, — сказала Эми.

— Эй, крошка, — сказал Гибсон, — это лучше, чем пуля в башке.

— Не разделяйте нас. Всё, что я прошу. Если вы обнулите нашу память, просто оставьте нас в одном доме или одном месте. Оставьте нам возможность найти друг друга.

— Мы не можем так поступить, — парировала Таскер, — по вполне очевидным причинам. Наша цель не в том, чтобы вы по крохам собирали свои прошлые жизни и, в конце-концов, вновь закончили в этом городе. Наша задача — чтобы вы начали с чистого листа и не чувствовали ненужных побуждений. Не волнуйтесь, вы не будете скучать о Дэвиде. Вы даже не вспомните, что он существовал в вашей жизни. Вам не о чем будет жалеть. Это похоже на медицинские операции на младенцах — хирурги не беспокоятся об анастезии, они режут наживую, потому что знают, что ребёнок не вспомнит боль.

Эми повернулась ко мне и произнесла:

— Я найду тебя. Как-нибудь.

Таскер сказала:

— Нет, ты не найдёшь.

— Идиотский план какой-то, — сказал Джон. — Сверхъестественная херня всё равно будет лезть здесь изо всех щелей, нам будет проще простого наткнуться на инфу про них в интернете. Угадайте, что будет соседствовать рядом с историями про чудищ? Правильно, истории о нас. Мы не сможем убежать от прошлого.

— Вы не сможете ничего обнаружить в интернете. Страниц о вас не будет существовать, потому что событий, о которых было написано, попросту не происходило.

— Оу, — сказал я. — То есть, говоря о том, что мы будем разделены, вы не имеете в виду, что нас отпустят куда-нибудь в дебри Арканзаса. Вы намекаете, что отправите нас прямиком в ту дверь.

— По одному за раз. Каждый из вас попадёт в разный мир.

Джон достал сигарету и сказал:

— Не. Лучше убейте.

— Нет. Не убью. Вы почувствуете себя так, словно проснулись от долгого сна. Никакого желания мести, горести о потерях. Естественно, вам будет интересно, откуда у вас амнезия, но вы не найдёте о своём прошлом ничего особенного.

Эми обвила вокруг меня свои руки.

— Дэвид, они не могут так поступить с нами, — бормотала она. — Не могут.

Но она была бы счастливее.

Джон себе места не находил. Он выпалил:

— Так вот вы что удумали. С глаз долой, а потом эта херня в шахте проснётся и начнёт атаковать человечество миллионами заточенных членов. И что делать будете? Приползёте к нам на коленочках, умоляя о помощи? Перепрограммируете наши мозги обратно?

— Убрать вас отсюда, — произнёс Гибсон, — это наш единственный шанс удержать существо в шахте, мудак.

— Ага, так и вижу прям, — сказал я.

Таскер посмотрела на Джона и сказала:

— Вы сейчас раздумываете о том, чтобы сбежать, или, быть может, взять меня в заложники. Но не забывайте о том, что только мы решаем, куда ведёт та дверь. И если вы будете сопротивляться, я отправлю вас в то место, где ваше тело черви заживо сожрут. А если не будете, то вы окажетесь в месте, очень похожим на это.

— А там будет жив Тупак? — спросил Джон.

— Дайте нам время, чтобы попрощаться, — сказала Эми.

И время, чтобы подумать.

— Повторюсь, — сказала Таскер, — какой прок в прощаниях, если вы не запомните этого?

— Какой прок в объяснении, если мы их не запомним? — ответила Эми. — Почему вы просто сразу не выстрелили нам в мозги с порога?

— Разве это не очевидно? Мне нужно было проследить за якобы невидимой рукой, что защищает вас, и быть уверенной, что она не попытается остановить нас в момент принятия этого решения. Она не встала на защиту. Поэтому, пусть ночка и выдалась напряжённой, я…

Таскер кивнула в сторону ближайшего плаща — его маска напоминала огромные пластиковые усы — и он наставил на меня штуку, которая выглядела как гигантский слоновий хер.

Я отпрянул. Эми бросилась между мной и штукой, Джон заорал:

— ПОГОДЬТЕ!

Послышался глухой звук, будто где-то вдалеке раздался выстрел. Я не почувствовал разницы. А затем чёрный плащ рухнул на колени, а из места, где, предположительно, находилась его голова, потекла чёрная кровь. И во время падения оружие выпало из его рук, ударилось о пол и прицельно попало голубым лучом прямо в лицо агенту Гибсону.

В глазах Гибсона загорелся странный блеск. Он взглянул на нас, будто бы видел нас впервые, а затем его окружили чёрные плащи. Один из них отступил в нашу сторону, видимо, для того, чтобы закончить начатое его коллегой.

Теперь в глазах Гибсона загорелся огонёк первобытных инстинктов. Он вытащил пистолет из кобуры, наставил его на ближайший плащ и уложил его с первого же прицельного выстрела.

— БРОСЬ ОРУЖИЕ! — заорала Таскер, наставив своё оружие на своего партнера, вышедшего из-под контроля. Но у агента Гибсона из-за неспособности вспомнить, кто он есть на самом деле, включился режим «беги или сражайся». Он развернулся, увидел пистолет, наставленный на него, и немедленно выстрелил своей напарнице прямо в грудь.

Его зрачки взорвались паникой, он развернулся и дал трепака, расчищая свой путь выстрелами. Джон, Эми и я побежали следом. Я уже было приготовился кричать, чтобы кто-нибудь спёр один из НОНовских грузовиков, но как только мы выбежали на парковку, Гибсон повернулся и увидел нас троих. Каким-то образом интерпретировав это как угрозу, он вытащил пистолет, наставил его на меня и нажал курок…

Гибсон рухнул от выстрела, открыв нам вид на Рейндж Ровер. Он остановился прямо напротив нас, за рулём — Чейстити Пейтон.

— А НУ-КА БЛЯДЬ ПОЛЕЗАЙТЕ СЮДА!

Мы затолкались на задние сиденья, и она умчала в ночь. На сиденье рядом с ней лежала охотничья винтовка.

Чейстити обернулась:

— Они за нами?

— Я не вижу свет от фар, — сказал я, — но, мне кажется, что они их и не используют. Это вы убили этих двух чуваков?

— Может, они и найдут свой покой в ином мире, но в этом они успели наделать дел. Тем более, хорошие парни так не одеваются.

— Спасибо вам, — сказала Эми.

— Рано благодарить. Я с вами ещё потолковать должна. И я вам гарантирую, мне это дерьмо уже по горло.

— Они на хвосте! — заорал Джон.

За нами спешил чёрный грузовик, фары выключены, расстояние сокращалось очень быстро. Чейстити взглянула на преследователя и вдавила педаль газа. У неё была странная искорка в глазах, что-то вроде «живым им меня не взять».

Вскоре наш путь преградил медленно плетущуюся впереди нас фуру. Чейстити резко свернула и чуть было не врезалась в автомобиль, который ехал нам навстречу. Грузовик НОНа становился всё ближе в зеркале заднего вида.

Мы добрались до эстакады, Чейстити вновь попыталась свернуть, но столкнулась с горящими фарами другого грузовика. Но сейчас он не свернула — продолжила ехать напролом, надеясь проехать между двумя автомобилями. Все закричали.

Она резко свернула в самый последний момент и гигантская фура, оглушительно гудя, пронеслась в миллиметрах от нас. Клянусь, я слышал, как она соскоблила краску с зеркала заднего вида.

Грузовик НОНа пытался проследовать за нами.

И врезался прямо в тяжеловоз, столкновения с которым мы избежали секунды назад.

Я смотрел в заднее стекло и видел, как прицеп фуры, прокатившись через шоссе, свалился с эстакады.

— Иисусе, — сказал Джон.

— Видите, — сказала Чейстити, — именно поэтому Ровер круче. Джип не выдержал бы такой херни. Всегда будь начеку, как я и говорила.

Глава 12: Собак совсем не хороший пёсик

Чейстити везла нас обратно в город извилистой и абсолютно непредсказуемой дорогой, но мы, сколько не оглядывались, не замечали преследователей. Часть меня ожидала, что НОН вышлют за нами вертолёт, чтобы отслеживать наш путь, но, кажется, мы ещё не достигли такого уровня опасности. Пока не достигли.

Мы подъехали к стоянке грузовиков, припарковавшись между трейлерами, которые скрыли машину от проезжей части. Чейстити бросила взгляд в парк, достала револьвер и обернулась, направив его прямо в моё лицо. Я уже потерял счёт, сколько раз на меня наставляли пушки в последний час. Пять?

— Объясни мне прямо сейчас, что здесь творится, — сказала она. Не пизди и не пытайся приукрасить. Выкладывай всю правду. Прямо сейчас. Потому что, уж поверь мне, я на пределе.

— А вы поверите мне, если я расскажу? Потому что иначе мы просто тратим время.

— Я услышу правду, только если ты расскажешь мне её.

— Отлично. Я никогда не видел вашего сына до того, как его нашли в моей квартире.

— Я верю.

— Что, правда? Ну, это уже хорошо. Кто-то подкинул нам его, чтобы подставить нас.

— Нет, это не до конца правдиво.

— Ладно. Ок, почему бы вам не сказать, зачем...

— С ним что-то не так. С Мики. Он не в порядке. Да и всё остальное тоже.

— С этим мы согласны, — ответил Джон.

— Он сказал что-нибудь? — спросила Эми. — Ваш сын?

— О, много чего.

— Что, по его словам, случилось той ночью? Он помнит?

— Сказал, мол, он проснулся в кровати из-за того, что ты его разбудил. Сказал, Дэвид щёлкнул пальцами, а потом они оказались в каком-то месте, типа стрёмного Диснейленда.

— Чудопарк? — спросил я.

— Откуда ты знаешь?

— Он появился в деле Мэгги Нолл. Это не настоящий парк.

— Да хрена с два это настоящий парк. Мики сказал, что, когда вы входите через главные ворота, всем дают по паре крыльев, чтобы вы могли летать по окрестностям. А если попытаться нагуглить Чудопарк, то вы найдёте самые большие азиатские титьки, какие только видели. А затем он рассказал, что ты сказал ему, что последняя «поездка» приведет к тому, что он поселится в животе у монстра.

— Так что вы от нас хотите? — спросил я. — И, прежде чем вы спросите меня, что тут происходит, я вас приторможу, потому что мы сами нихера не понимаем.

— Я хочу, чтобы вы встретились с ним. С моим мальчиком. Чтобы поговорили с ним. Мне нужно, чтобы кто-нибудь другой услышал это, потому что мне кажется, что я схожу с ума.

— Хорошо, давайте потолкуем с пацаном, — сказал я.

— Мики не хочет говорить с тобой. Он считает, что ты его похититель.

— А что насчёт меня? — вызвалась Эми. — У него нет абсолютно никаких причин бояться меня, верно? Что мы должны выяснить?

— Вы должны выяснить, мой ли это ребёнок.

Ох, подумалось мне.

— Думаете… его заменили? — спросил Джон. — На двойника?

— Тот факт, что вся эта ситуация навела тебя на те же мысли говорит о том, что это вероятно. Поговори с ним, и ты сразу всё поймёшь.

Я почесал подбородок и некоторое мгновение смотрел на дождь за окном. Если нашедшийся парнишка и в самом деле окажется роем сикарашек, то мне совершенно не хотелось представлять последствия этой херни. И вопрос о том, где настоящий Мики, на самом деле оказался лишь первым из серии вопросов, разрывающих мою голову, разобраться в которых мне смогла бы помочь разве что электронная таблица.

— Ок, для начала я должен познакомить парнишку с моей собакой, — сообщил Джон. — У него нюх на паранормальную херню. Трудно объяснить, но если с вашим сыном в самом деле что-то не то, то мой пёсик немедленно поедет крышей, такие дела.

— И что потом? — спросила Чейстити.

И затем, подумалось мне, всё пойдёт к чертям.

* * *

Никто не вынюхивал нас у трейлера Чейстити или дома Джона: ни НОН, ни копы. Тем не менее, мы решили, что задерживаться на одном месте нам не стоит. Мы поехали за Чейстити в мотель и немного открыли заднее окно джипа, чтобы Собак мог высунуться на свежий воздух. Дождь нам не мешал, однако возникло странное ощущение, будто призрак молчаливо и морозно чихает тебе прямо в лицо.

В девять вечера мы подъехали к одному из самых мутных местечек города — разваливающемуся облупленному мотелю, который никогда не открывал вакансий для новых работников. Это был Мотель Роча. Его держал местный лидер секты/байкеров, которого знали Лемми Роч, и половина комнат в этой забегаловке была отдала местным проституткам и торговцам наркотиками. Остальные помещения были отведены для штаба/святая-святых байкерской банды Роча под названием Возрождение Христово. В городе, полном банд, соревнующихся, кто из них размашистее идёт против системы, Возрождение Христово, определённо, шло против системы с особым шиком.

Это не было ироничное или насмешливое название — Роч в самом деле истово верил. Однажды, пытаясь выкарабкаться после травмы головы, он получил послание от Господа. Господь говорил: делай, сын мой, то, что ты делаешь, но вкладывай в это больше сил. Таким образом идеалы его шайки базировались на том, что ими движет закон Божий, а это значит, что такие мелкие препятствия как запреты правительства на ненасильственные действия нужны были лишь для того, чтобы их обходить. Таким образом, Роч решил, что если некая персона собирается курнуть метамфетамина или заполучить отсос от проститутки, то это её, персоны, свободный выбор. Жестокие законы лишь усугубляют греховные страдания души, и задачей человечества является лишь создание мира спокойствия и согласия. Другими словами, по его словам, каждый человек сам несёт ответственность за свою душу.

Я знаю всё это только потому, что как-то раз Джон накупил дерьма у Роча, а затем потащил меня на фестиваль ВХ, который проводился каждый ноябрь. Там ребята-байкеры раздавали замороженных индеек и зимнюю одежду нуждающимся семьям. Ленни успех надёжно присесть мне на ухо со своими христиански-либертарианскими замашками на целый час, покуда я сумел сбежать, но мне успели всучить парочку брошюр с опечатками.

Мы ждали на парковке, покуда Чейстити общалась с толстым чуваком у стойки регистрации. Казалось, что они не просто знали друг друга: он, по всей видимости, не взял у неё оплаты за комнату.

— Стрёмные дела, — сказал Джон.

— Чего? — переспросил я.

— Кажется, мама Мэгги говорила, что Тед водил дочь в какую-то воскресную школу. Это не может быть совпадением, ну? А вдруг Тед тоже состоит в этой штуке, которой заправляет Ленни? Как помягче не обозвать это дело «культом»? Кажись, вот и Ленни.

Компания из шести байкеров расположилась на парковке вокруг огромной бочки с огнём. Я быстро распознал среди них Ленни — долговязого рыжего парня. Они кричали на рыдающую женщину, один из парней время от времени обнимал её. Это выглядело как своего рода попытки влезть в чужую жизнь. Я заметил, что у каждого из мужчин за спиной висел дробовик. Я бы порекомендовал сделать то же самое всякому, кто бы решился влезть в мою жизнь.

— Нам нужно с ними поговорить. — Сказала Эми.

Я ответил:

— Позже. Эта ситуация выглядит ну супер неловко.

Чейстити вернулась и забрала Мики из Рейндж Ровера — паренёк выглядел совершенно нормально, на вид ему было около семи-восьми лет — и отвела его в номер. Целью этого было, очевидно, выяснить, является ли Мики неким чудовищным двойником без последующего травмирования ребёнка, если он таковым, всё-таки, не является. Планом для меня и Джона было сидеть в джипе, покуда Чейстити и Эми зайдут внутрь и поговорят с ребёнком (или «ребёнком»). Они поболтают. объяснят, что происходит (или, по крайней мере, поведают довольно мягкую версию происходящего), а затем приведут пёсика.

И прежде, чем зайти. Эми заметила местного продавца хот-догов в квартале отсюда; он толкал свою тележку с оранжево-красным зонтиком, а сама тележка была вся в стикерах, предупреждающих об опасности джихадистов и бесплатной медстраховки. Минутой позже она, вооружённая хот-догом и газировкой, зашла в комнату, где Чейстити сидела на кровати рядом с Мики. Она закрыла шторы, блокируя вид с парковки, одновременно с этим блокируя вид на парковку, на которой Мики мог бы увидеть его кошмарного похитителя, сидящего в машине напротив их номера. Но мы, всё-таки, могли наблюдать — спасибо волшебству технологий; Эми спрятала телефон со включенным видеозвонком в свою одежду, так что мы следили за разговором в джипе через телефон Джона.

Видео демонстрировало, как Эми протягивает газировку и хот-дог Мики, спрашивая:

— Хочешь есть?

Мики глянул на свою мать, молчаливо спрашивая согласия.

— Бери, ей доверять можно, — ответила она.

Мики взял еду и сказал «спасибо» без напоминания со стороны его мамаши. Он освободил хот-дог от бумажной упаковки и уставился на него.

— Это мой друг, её зовут Эми, — сказала Чейстити. — Расслабься, она не из полиции. Она делает ненамного лучшие дела, чем они, но, думаю, глядя на неё, мы можем сказать, что у неё доброе сердце, верно? Давай-ка ты расскажешь ей, что с тобой стряслось. Она хочет нам помочь.

Мики покивал, но не произнёс и звука. Он вытащил сосиску из булочки, затем отщипнул немного кожицы с сосиски и съел её.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Эми.

— Норм.

— Спроси его, является ли он ходячей стаей сикарашек, — сказал Джон, сидя в машине.

К счастью, Эми не могла слышать это. Наша голосовая связь была односторонней.

— Ты любишь веселиться?

Пожал плечами.

— Любишь играть в видеоигры?

— Иногда.

— Какая твоя любимая игра?

— Худший День Твоей Жизни.

— Так игра называется? Звучит довольно невесело.

— Мне нравится уровень, где можно заставить старика наделать в штаны в торговом центре. Я постоянно заставляю его плакать. Тогда его внуки начинают над ним смеяться, вот.

Он содрал очередную полоску с сосиски, и теперь та выглядела как пережёванное мясо.

— Твоя мама сказала, что ты на домашнем обучении, верно? Какой у тебя любимый предмет?

Он пожал плечами.

— Мне нравится пахнуть плохими воспоминаниями. Мама говорит, что я лучше всех в разделке снов. Мы занимались метаисторией на этой неделе. Вы знаете, почему девушки во время секса издают больше звуков, чем мужчины?

— Я…. Что?

Я ожидал, что Чейстити будет шокирована, но вместо этого камера поймала её взгляд, как бы говорящий: «Видите, что я имела в виду?»

— Это было придумано для того, чтобы привлекать других мужчин племени, — скучающе заявил Мики. — И, когда один закончит, другой уже тут как тут. Именно поэтому мужской член становится похожим на гриб в конце, это для того, чтобы он мог собрать сперму чужака, чтобы его собственная добралась до места назначения. Я как-то раз смотрел видео, там была одна женщина и двенадцать мужчин, один за другим, женщина была связана, но я гарантирую, что ей это нравилось. И это происходило всегда, таков закон племени. Девчонки созданы для этого. Паренёк отстрелялся, но девчонка уже готова для следующего парня, и для следующего, и за ним...

— Эй, — сказала Эми, — ты любишь собак?

Под вежливым предлогом Эми выскользнула из номера и направилась к джипу, чтобы взять Собака.

— Если пёс взбесится, ты уберёшься оттуда, верно? — сказал я. — Не говори с Мики, не пытайся воспользоваться шокером, просто вали.

Эми не ответила. Она обернула привязь Собака вокруг своей руки и запустила его в комнату, готовая приструнить его, если тот начнёт сходить с ума. На стоянке позади нас стояло смятение, поскольку женщина, с которой байкеры общались прежде, бежала от них со всех ног. Лемми кричал ей вслед:

— Ева, ты совершаешь ошибку! Мы твоя семья! Мы все здесь!

На видео Собак оставался спокойным, когда Эми закрыла за ним дверь. Мики не проявлял особого интереса ко псу, просто глянул на него. Собак что-то разнюхивал, но было ясно, что он взял след ход-дога.

Мики отвернулся от собаки, покачал головой и сказал:

— Унизительно. Волки должны были владеть этими местами, вот этим всем. Тысячи лет — и вот мы вывели из них этих мелких тявкающих шавок. Создали их для ловли мышей, наделили этими крошечными лапами. Где-то находится место, где Нефилимы сделали подобное с людьми. — Мики вытащил соломинку из стакана с газировкой и принялся медленно вдалбливать её в свою хотдожью сосиску без кожицы, совершая возвратно-поступательные движения. — Они просто взяли нас и разводили для своих прихотей: например, без зубов, чтобы нам было легче отсасывать им; наделили нас маленькими ножками, чтобы мы не сбежали. И в то время, как мы разводили собачек, чтобы их мозги ничего не мыслили без обожания нас, Нефилимы развели нас, чтобы мы не могли жить без их спермы.

Эми нервно сказала:

— Собак, почему бы тебе не познакомиться с Мики? — она отвязала собаку, но та проявляла всё то же безразличие.

Я глянул на экран телефона и сказал Джону:

— Кажись, твоя собачка совершенно бесполезная.

— Ты считаешь, что у нас здесь всё как и было. Что Мики и Нимф — это одно и то же.

Тем временем на экране Мики сказал:

— Ты думаешь, что я не настоящий Мики, верно?

Чейстити выразительно посмотрела на Эми, а затем на телефон, очевидно, имея в виду нас. Она сказала:

— Дорогой, почему ты так сказал?

— Возможно, настоящий Мики всё ещё в Чудопарке. Может быть, вам стоит проверить.

— Где находится Чудопарк? — спросила Эми.

— Вы знаете, где именно. Разве что вы сейчас не говорили о той девице с сиськами.

— Мы сейчас вернёмся, — сказала Чейстити.

Чейстити и Эми поднялись, чтобы извиниться друг перед дружкой, как тут Собак впервые подал голос. Не на Мики — он рехнулся из-за перспективы выйти из комнаты. Он лаял и визжал на Эми, и даже попытался цапнуть её, когда она попробовала ухватиться за поводок. Но стоило ей отступить вглубь комнаты, как пёс тут же успокоился. В итоге ей пришлось просто оставить Собака в комнате. Если Мики нападёт на него или что-то в этом роде, то нам в конечном итоге придётся прийти на спасение собачонки, пусть это и обернётся тем, что мы проебём очередное дело.

Мгновением спустя, когда Чейстити и Эми залезли в джип, Чейстити сказала:

— Поняли, что я имела в виду?

Я сказал:

— Давайте начистоту: это двойник. Для меня важнейшей инфой является то, что ваш сын всё ещё где-то там, и если он сейчас находится в Шахтном Оке, я понятия не имею, как…

Чейстити закачала головой.

— Нет.

— Я знаю, что вам очень сложно это принять, но мы видели, что...

— Нет, это куда глубже. Всё это.

— Если у вас есть теория, то поделитесь с нами, пожалуйста.

Чейстити смотрела сквозь окно на ряд дверей мотеля, раскрашенных в разные яркие цвета. Должно быть, это задумывалось для создания атмосферы праздника, но сейчас вызывало ощущения печального и заброшенного цирка.

— Однажды, — сказала она, — я прочитала статью о паразите, маленьком круглом червяке. Он размножается, поселяясь в телах птиц, а затем птицы падают на землю, полные его яиц. И, понимаете, первоочередная задача этого паразита — попасть внутрь птицы. И, вот что он делает. Он заражает муравья. Это делает муравья большим и красным, и он становится похожим на ягоду. Затем он проникает в разум муравья и заставляет его подняться на дерево, чтобы затеряться среди других ягод. Прилетает птица и съедает муравья, принимая его за ягоду.

— Не понял, — сказал я.

Чейстити сосредоточенно вглядывалась в занавешенное окно номера, но за шторами не было ничего видно.

— Когда Мики забрали, первой вещью, которую я немедленно вспомнила, был седьмой день рождения Мики, два года назад. Я отвезла его в Пиццу Шапито. Я помню, что он испугался этих клоунов из стекловаты, которыми были напичканы стены, и нам пришлось уехать раньше. Я привела его домой и сделала ему жареного сыра. Он его обожает. Мы сидели на диване и смотрели мультфильм, где Крис Рок играет зебру, и животные пытаются сбежать из зоопарка. Кажется, тогда я смеялась больше, чем он.

Она замолчала, вновь уставившись на окно. Мы ждали, когда она закончит историю, но она просто смотрела в окно. Мне показалось, что занавесь дёрнулась, и что Мики, может быть, подкрадывался к нам.

И, в конце концов, Эми сказала:

— Два года назад? Это ошибка, Пицца Шапито была разгромлена, когда все крышей поехали, да ещё и мародёрствовать начали. И так с тех пор и не открылась.

Чейстити кивнула.

— У меня нет сына. У меня никогда не было сына.

Глава 13: Погодьте, что за блядство?

— Этого не может… нет. — возразил я, — Ещё час назад вы были абсолютно уверены в том, что у вас есть сын.

Она рассеянно кивнула.

— И у меня есть воспоминания об этом. О предыдущих восьми годах. Но это всё сплошная бессмыслица, если хорошенько об этом призадуматься. У него нет собственной комнаты в трейлере, что вполне можно объяснить пожаром на моём последнем месте жительства. Но помимо этого у него совершенно нет одежды и игрушек.

— Но… Как вы могли этого не заметить? Типа как, сразу же?

Она покачала головой.

— Видели эти телешоу о барахольщиках, в которых люди сваливают хлам в горы такой высоты, что уже не могут переходить из одной комнаты в другую? Семьи пытаются проводить с ними интервенции, но эти люди буквально не способны заметить мусор, неспособны обратить внимание на то, что что-то не в порядке. Ваш разум становится слеп к самым фундаментальным, базовым вещам. У меня есть кузина, которая весит шестьсот фунтов, но все мысли об этом вылетают из головы в обеденное время. А потом я задумалась об этом паразите. Всё, что собирается сделать этот червь — это убедить муравья в том, что он всегда был здесь, внутри него, и что вскарабкаться на дерево прямо к этим ягодам — именно то, о чём он мечтает. Несмотря на то, что он всем своим нутром должен понимать, что это самоубийство.

— Но люди — не муравьи, — возразил я, — Вы утверждаете, что эта штука появилась и убедила вас в том, что у вас уже есть сын, завершив картину внедрением в вашу голову тысячи воспоминаний о вашем совместном прошлом. Как это вообще работает?

— Воспоминания — это физические структуры в мозге, — парировала Эми, — Всё происходит в точности так, как с тем муравьём. Просто чуточку сложнее.

— Мы все могли почувствовать, как эти сикарашки пытаются вмешиваться в нашу историю, — сказал Джон, — Они не просто начинают выглядеть как мобильник, но внедряют в наши воспоминания мысль о том, что в действительности именно им и являются. Делают её в достаточной степени правдоподобной.

— Хуже всего то, что пёс, судя по всему, в конечном итоге не способен их выявлять, — отозвалась Эми, — Раз уж теперь мы уверены, что «Мики» — один из них…

— Это не первая его ошибка, — сказал Джон, — Он абсолютно не просёк, что тот плюшевый медведь, которого я выиграл на осеннем фестивале, был одержим. Просто продолжил с ним совокупляться.

— О чём ты? — уточнила Эми.

— Ты не помнишь историю с тем медведем? Это было когда я ещё жил в твой квартире на…

Эми запустила в волосы свою единственную руку и произнесла:

— Боже мой. Ты думаешь, что этот пёс был у тебя всегда.

— Эм… Что? — переспросил я.

Эми откинулась на сидении автомобиля.

— Я никогда не видела эту собаку до сегодняшнего дня. Мне казалось, что Джон просто присматривает за ней или что-то вроде того.

Я уставился на дверь комнаты мотеля.

— Нет. Просто… Нет. Это Собак. Они с Молли никогда не ладили. Однажды он пожевал твои сандалии.

— Я никогда не жертвовала обувью ради собаки.

За окном комнаты мотеля снова дёрнулась занавеска.

Джон возразил, обращаясь к ней:

— Нет, это… Они взломали твой мозг. Твой, не наш. Я всё помню. Это была собака Марси, она осталась со мной, когда мы расстались, потому что у её соседа по комнате была аллергия. Кучу времени назад, в тот же год, когда случилась та плохая зима и… вся эта херня начала происходить.

— Да, наверное, это Эми ошибается. Снова. — я обратился к Эми, — Помнишь ту ночь, когда все эти ребята ворвались к нам в поисках, эм, той штуки? И ты выбросила её в реку…

Она покачала головой.

— Я помню это, но там не было никакой собаки.

— Мы ходили с ним к ветеринару! Когда он нализался шоколадного фондю! — возразил Джон.

— У тебя есть рецепт?

— Разумеется, я… Погоди, нет, она нам его не выписывала.

— Мы не были у ветеринара той ночью, Джон.

Чейстити вклинилась в диалог:

— Если вы тщательно сфокусируетесь на внедрённых ими воспоминаниях, то сможете разрушить их, докопавшись до настоящих. Спрятанных там, в глубине. Видите ли, они совершили ошибку, выбрав в качестве цели меня. Можно заставить меня сомневаться в мире, но невозможно заставить меня сомневаться в себе. Мои воспоминания, фальшивые воспоминания, убеждали меня в том, что отцом Мики был какой-то парень, с которым я переспала, парень, которого я встретила на озере и который покинул город после первой же ночи со мной. Но я никогда в жизни не сделала бы ничего подобного: мужчина, который способен на такое, никогда не оказался бы в моей постели. Будь у меня ребёнок — настоящий ребёнок — я жила бы в лучшем месте. В лучшем городе.

Я уточнил:

— И ваши друзья, семья — они никогда не задавались вопросом, почему вы совершенно неожиданно начали вести себя так, будто бы у вас есть ребёнок?

— Я не разговариваю со своими родственниками и не особо социальна. Эта штука знала об этом. Я бы сказала, что она выбрала меня по причине. Но в конечном итоге у неё не вышло.

— Ладно, окей, — сказал Джон, — Давайте сфокусируемся на наиболее неотложной проблеме. Они оба здесь, в этой комнате, паренёк и собака, и ни один из их не является частью нашего мира. И что же мы, блядь, собираемся с этим делать? Просто уйдём?

— Если мы заставим его сбросить маскировку, мы можем, я не знаю, попробовать с ним поговорить? — предложила Эми, — Попробовать выяснить, чего оно хочет?

— Как мы вообще собираемся заставить его сбросить маскировку? — уточнил я.

— Мы должны заставить его захотеть это сделать, — ответил Джон, — Постой, пока он в собачьем обличии, он обязан вести себя, как собака? Может, я пойду туда и скажу: «Ох, ну. раз уж ты собака, разумеется ты не будешь против идеи слизнуть арахисовое масло с моих яиц».

— Возможно, простого понимания их сущности будет вполне достаточно, — предложила Эми.

— Жаль, что у нас уже нет Соевого Соуса, — сетовал Джон. — Он бы наверняка знал, что нужно делать.

— Что-что? — переспросила Чейстити.

Я ответил:

— Мы так называем одну, эм, субстанцию. Думайте об этом как о допинге для людей с паранормальными способностями. Или типа того. Это причина, по которой мы можем делать то, что делаем.

— Я на девяносто девять процентов уверен, что под Соусом мы смогли бы видеть сквозь их камуфляж, сквозь всю эту иллюзию, — предположил Джон.

— Так или иначе, — сказал я, — это всё лишь теория, потому что мы выбросили в реку наш единственный контейнер с этой штукой.

— Что ж, эта беседа была прекрасным способом использовать наше время, — отметила Чейстити.

— Итак, значит, мы заходим, говорим с этой штукой и пытаемся выяснить, чего она хочет, — сказал я, — И если она хочет питаться и, эм, размножаться за наш счёт, что мы будем делать тогда?

Мы все посмотрели на Чейстити. Только она могла это произнести.

— Мы убьём эту штуку. Это единственное лекарство от паразита, — она посмотрела на нас, — Есть идеи, как мы сможем это сделать?

— Им не нравится огонь, — ответил Джон.

Эми возразила:

— Мы не будем устраивать пожар в заселённом мотеле.

Чейстити кивнула.

— В этом месте столько крэка, что если мы его подожжём — у нас тут весь город будет под кайфом. Нет, мы должны отвести их куда-то ещё, подальше от всех этих людей. И Мики, и твоего пса.

— Я знаю одно место, — сказал Джон

Все вчетвером мы подошли к двери комнаты мотеля, единственным вооружённым человеком среди нас была Чейстити с её револьвером. Джон спросил, хочет ли она, чтобы он прихватил свою пушку.

— Нет. Если что-то пойдёт не так и с этим нужно будет что-то сделать, я должна быть той, кто этим займётся.

— Просто будь готова к тому, что эта штука будет играть на твоих чувствах, — предупредил я, — Будет вести себя, как маленький ребёнок, делать щенячьи глазки и говорить штуки вроде «Не стреляй в меня, мамочка!» Уверена, что ты к этому готова?

— Не-а. Но я в любом случае это сделаю. Если ты утверждаешь, что у тебя не возникло бы проблем с тем, чтобы нажать на курок в подобной ситуации — что ж, тут нечем хвастаться.

Она набралась решимости, толкнула дверь и закричала.

С шеи до пят существо, стоящее в дверном проёме, было Мики Пайтоном — точно таким, каким мы его видели, одетым в выцветшую футболку с ЛеБроном Джеймсом. Но от шеи и доверху он был Собаком. Если конкретизировать — его жопной частью. Две задние ноги собаки были обёрнуты вокруг его груди, хвост торчал прямо в воздухе — там, где раньше был лоб Мики.

Анус собаки открылся и снова закрылся, словно рот, произнеся:

— Посмотри, мамочка! Я жопоголовый!

Чейстити захлопнула дверь.

— Окей, я… Этого я не ожидала, — произнесла она.

Огромная вооружённая кричащая чёрная женщина привлекла внимание байкеров, сидящих вокруг горящей бочки. Толстяк за прилавком высунул голову из кабинета несколькими дверями дальше, выглядя весьма раздражённым. Выглядело так, будто правила мотеля были нарушены.

Лемми Роач спросил:

— Чейстити? Что происходит?

— Тут не на что смотреть! Всё в порядке! — отозвался я.

Затем занавески нашей комнаты были сорваны в сторону и то, что за ними находилось, не было Мики, или псом, или собакожопым Мики. Это была обнажённая юная леди, от бёдер и выше. Она была вся забрызгана кровью и, судя по всему, одно её запястье было приковано к изголовью парой наручников. Она налегла на окно и закричала:

— ПОМОГИТЕ! ОНИ СОБИРАЮТСЯ УБИТЬ МЕНЯ!

Ещё двое парней выбежали из ближайшего номера, чтобы присоединиться к байкерам у горящей бочки. Роач вскинул пару ружий в своих руках и закричал:

— У НИХ ЛЭЙСИ!

В тот момент я был уверен, что никакой женщины по имели Лэйси никогда не существовало. Также я был убеждён в том, что каждый человек, находящийся в непосредственной близости, незамедлительно вспомнил Лэйси, заимев в своей голове кучу воспоминаний о ней и почувствовав неконтролируемую нужду её защитить.

Роач повёл к двери кучку байкеров, каждый из которых держал в руках огнестрел. Чейстити закричала им отступить, и, когда они отказались, принялась размахивать револьвером.

— Если зайдёте туда — умрёте! Это ловушка!

Разумеется, у байкеров не было ни единой причины думать, что всё это было чем-то, кроме бреда сумасшедшей, похитившей их подругу, а ещё у них были дробовики. Звуки конфликта, разносясь по округе, привлекли внимание других байкеров, повылезавших из номеров в желании присоединиться к драке. Одна женщина, одетая в чёрную кожу, торопливо уводила трёх маленьких детей — у некоторых из этих байкеров были семьи.

«Женщина» за стеклом продолжала кричать и просить о помощи. Джон, Эми, Чейстити и я лицом к лицу столкнулись с шайкой из дробовиков и чёрной кожи.

Роач, размахивая в общей сложности четыремя стволами дробовика, прокричал:

— ЧЕЙСТИТИ, У ТЕБЯ ТРИ СЕКУНДЫ, ЧТОБЫ ОПУСТИТЬ ОРУЖИЕ И УЙТИ С ДОРОГИ!

Джон обратился к нему:

— Возможно, вопрос может показаться неуместным в этой ситуации, но вы случайно не знаете Теда Но…

На противоположном конце стоянки поднялся шум. Все принялись оглядываться, наблюдая за подъезжающими фургонами НОНа. Въезда на парковку на том месте не было, поэтому они просто снесли вывеску мотеля и расплющили ряд кустов, затормозив юзом. Десяток фигур в чёрных плащах вытекли на парковку вместе со своим пиздецки странным вооружением.

Обнажённая женщина в окне кричала, потрясая своими оковами.

Ливень выбрал подходящий момент, чтобы возобновиться.

Ближайший «плащ» НОНа был тем же, что предъявлял обвинения в гостиной Джона той ночью недели назад — во всяком случае, на нём была та же маска пухлого младенца. «Плащ» открыл свой детский рот, демонстрируя два ряда крошечных резиновых зубов, и произнёс:

— ОТОЙДИТЕ ОТ СУЩЕСТВА.

Сейчас я сказал бы, что это было ошибкой. Эти указания казались вполне понятными мне, Джону, Эми и, возможно Чейстити. И на этом всё. Никто больше в толпе не понимал, о каком «существе» идёт речь, где оно находится или в какую сторону им нужно от него «отходить».

Большая часть байкеров теперь направляла свои пушки на «плащи» НОНа и, кажется, лишь некоторые из них помнили о том, что приоритетной задачей является освобождение обожаемой Лэйси. Мы все на мгновение замерли под проливным дождём. Для меня это казалось прекрасным моментом, чтобы по-тихому свалить и позволить всем этим людям драться между собой, но у меня не было ни единой возможности донести эту мысль до остальных троих так, чтобы этого никто не заметил.

В окне «Лэйси» снова закричала.

— ОН ПРИБЛИЖАЕТСЯ! БОЖЕ МОЙ, ОН ПРИБЛИЖАЕТСЯ!

В окне показалась мускулистая рука, схватившая её за волосы и повалившая спиной на кровать, позволив занавескам окончательно упасть.

Оно сделало это.

— Отъебись от неё, ты, больной сукин сын! — взревел Роач, рванув в сторону двери. Он протолкнулся мимо Чейстити и прострелил дверную ручку из дробовика. Распахнув дверь, он проник внутрь.

Пятью секундами поже, из дверного проёма брызнули внутренности вперемешку с чёрной кожей.

Теперь из дверей показалось туловище.

«Лэйси» существовала только до пояса, её тело заканчивалось рядом крошечных сикарашных ножек. Она миновала дверной проём, оторванная человеческая рука всё ещё держала её за волосы.

— Ёбаный в рот! — закричала Чэйсити, выпустив в Лэйси обойму из своего револьвера. Существо вздрогнуло и начало пульсировать, сбрасывая маскировку при каждом попадании пули.

НОНовские «плащи» кричали на Чейсити, умоляя её остановиться своими странными псевдочеловеческими голосами. После этого «плащ» с лицом ребёнка выстрелил в неё синим лучом, который, судя по всему, должен был перестроить её мозг так, чтобы нейтрализовать угрозу. Он промахнулся, попав в одного из членов Христианского Мятежа. Мужчина закричал: «НАСИЛИЕ — ЭТО НЕПРАВИЛЬНО», после чего отбросил в сторону свою пушку и лёг на мокрый асфальт, судя по всему, намереваясь заснуть.

Туловище Лэйси продиралось сквозь ряды байкеров, к этому моменту заклинание было окончательно разрушено. Они открыли огонь из дробовиков, сметая стаи сикарашек с каждым выстрелом. «Плащ» с детской мордашкой приказал им перестать расстреливать образец, и тогда, когда байкеры отказались выполнять требования, направил в их сторону очередной синий луч. Вскользь задело байкера, который только что поправил свою причёску на затылке. Он моргнул, придя в замешательство, после чего начал с яростью стрелять в небо, выкрикивая: «ПОШЛА НАХУЙ, ЛУНА!»

Остальные байкеры теперь разрывались между монструозным туловищем и отрядом жутких засранцев, стреляющих в них магическими лучами. Некоторые из них направили свои дробовики на членов НОНа, сбивая с ног чёрные фигуры в плащах и совершая стратегическое отступление через парковку к тому месту, где были припаркованы их мотоциклы.

Судя по всему, весьма огорчённая дефицитом внимания к своей персоне, «Лэйси» полностью превратилась в рой шумных сикарашек, безостановочно жужжащих вплоть до момента воссоединения в группу из шести отрезанных голов одной и той же пожилой женщины, каждая из которых парила в паре футов над землёй. Ближайший к ним байкер успел закричать: «БАБУШКА, НЕТ!» прежде чем они приблизились к нему и начали пожирать его лицо. Мужчина упал на землю прямо к моим ногам…

…и рядом с ним на пол выкатился небольшой контейнер из крацированной стали.

Такую же ёмкость Эми выбросила в реку три недели назад.

Ёмкость с Соевым Соусом.

Глава 14: Краткая история инвазивных видов рыб в реке Миссисипи и их влияние на международную торговлю

После того как Эми выбросила маленький металлический контейнер в реку, он не уплыл в Мексиканский Залив, как искренне надеялась она. Для этого потребовалась бы серия невероятных совпадений, учитывая величину вероятности для плывущего объекта оказаться выброшенным на берег или навеки утопшим на протяжении всего речного путешествия. Правда, объект успешно доплыл до Миссисипи, где его проглотил восьмидесятикилограммовый азиатский карп.

Карп был крайне горд своим героическим поступком (на самом деле он даже не осознал этого или чего-либо ещё, кроме смутного чувства, что быть рыбкой крайне славно).

Видите ли, лучшим способом поимки сома в Миссисипи издревле была жестокость. Вы берёте рыбку поменьше, протыкаете её спину крюком и выбрасываете наживу за борт. Испуганная рыбка из последних сил пытается уплыть, что, в итоге, приманивает сома, который проглатывает её целиком. В 1970-х рыбаки использовали азиатских карпов в качестве приманок, но карпы быстро поменялись ролями с хищниками: вырвались из ловушек, завели семьи и, не имея хищников в естественной среде обитания, развели потомство по всей Миссисипи, завоевав территорию.

Всего пару лет назад кому-то в голову пришла идея ловить азиатских карпов и отправлять их обратно в Китай, где им до сих пор лакомятся как изысканным и очень дорогим деликатесом. Таким образом, карп, проглотивший контейнер, был пойман рыболовецким судном, которым руководил некий Джон Минчин. Рыбка с контейнером в глотке была живой доставлена в порт, а затем её посадили в большой контейнер с водой вместе с сотней таких же карпов. Затем погрузчик перенёс контейнер в нутро авиалайнера. И, пока карп плавал себе в тёмной и тесной тюрьме, он даже не мог осознать и представить, что именно в этот момент он летит над землей, равно как он даже не догадывался о том, что он живёт в мире, который можно облететь. Стоит отметить, что через четыре минуты после выгрузки рыбы, один из работников судна Минчина выбросил сигарету, которая воспламенила испарения от протекающего топливного бака. В результате этого инцидента погибли двое.

Карп с металлическим контейнером внутри прибыл в огромную рыбоперарабатывающую фабрику в городе Наньтун, 11860,87 километров от места, где его поймали. На фабрике машина, созданная для отрезания карповых голов, ударилась о металлический контейнер, из-за чего лезвие треснуло. Осколок лезвия прилетел в шею несчастному работнику, заставив его истечь кровью за сорок три секунды. Часом спустя двадцати трёх летний молодой человек по имени Мин, заменяя собой сломанную машину для резки, наткнулся на странный контейнер в глотке одной из рыбин. Выяснив, что этот контейнер не является частью машинного оборудования, Мин вымыл металлический цилиндрик и внимательно осмотрел его, обнаружив забавные свойства. Контейнер был ледяным, словно его охлаждало что-то изнутри, но на контейнере не было швов, чтобы его открыть, не было надписей или узоров. Он сточил лезвия у машины для резки, но на контейнере даже не осталось следов.

Мин решил взять объект с собой. Его молодая жена страдала рассеянным склерозом и не могла работать на работе, требующей ежедневного труда. Но у неё был творческие способности, которые, как выяснилось, вызывали терапевтический эффект. Поэтому она создавала скульптуры из найденных вещей и продавала их в интернете (если во время их создания она не слишком привязывалась к ним). Мин старался принести домой любые вещицы, которые она могла бы найти интересными (несмотря на то, что она каждый раз улыбалась и издавала тихий звук, полный счастья, от любой вещи, которую он приносил ей).

Неделю спустя металлический контейнер стал основанием для туловища стимпанковского робота, сделанного из шестерёнок и спиралей, которые она извлекла из старых часов. Части держались вместе с помощью клея, так как она обнаружила, что металл нельзя припаять к контейнеру. Но, всё-таки, она завершила работу и выставила готовую фигурку на Этси — сайт, где рукоделы продают свои поделки. Неделю спустя фигурку купил подросток из Испании по имени Хуан Хименез. К сожалению, ему было не суждено получить заказ — самолет курьерской службы, летя к месту назначения, упал во французскую деревушку, и все, кто был на борту, погибли.

Во имя международного сотрудничества и повышения стандартов безопасности Национальный совет по безопасности на транспорте Соединённых Штатов (НСБТ) зачастую отправляет группы для расследования авиационных катастроф по всему миру. Ведущий следователь по имени Джон Минделсон обнаружил контейнер, когда случайно пнул его, что привлекло его внимание — это был единственный объект, не сгоревший в топливном пламени, что жарило корпус самолета несколько часов. Контейнер был чист, остальные части робота были аккуратно испепелены в пожарище. Предположение, что именно этот объект мог являться причиной аварии, было немыслимым, но любопытство Джона подсказывало, что он определённо имеет к ней отношение, поскольку температура объекта была явно ниже комнатной температуры.

Слепое любопытство и больше ничего стало причиной, по которой Минделсон решил отправить объект на экспертизу в частную лабораторию авиационной криминалистики в город Уичито, штат Техас. На этот раз груз благополучно приземлился в Ньюарке, и вскоре контейнер ехал в курьерской фуре на запад. Маршрут курьера не проходил через Неназванный, так как город находился на границе штатов. Минни Джонсон услышала от диспетчера, что маршрут её движения оказался заблокирован из-за перевернувшегося грузовика с пчёлами. Диспетчер умолчал о том, что молодой человек в проезжающей мимо машине остановился, чтобы спасти водителя грузовика, был атакован пчёлами и мгновенно умер от анафилактического шока.

Минни пришлось свернуть на шоссе 131 в сторону жуткого маленького городишки, который она всегда старалась объезжать стороной. Спустя пару минут после въезда в пределы города она въехала на переезд над дорогой, когда заметила какого-то долбоёба в Рейндж Ровере, который, пытаясь пропустить фуру, теперь вовсю нёсся прямиком в чёртово лицо Минни. Минни затормозила, прекрасно осознавая, что это никак не сыграет её на руку — в лучшем случае сократит ущерб от удара процентов на 10, благодаря чему дорожно-патрульной службе будет проще вытаскивать её искорёженные части тела из-под обломков. Жизнь или смерть водителя Рейндж Ровера буквально была в его руках.

Она почувствовала облегчение лишь на мгновение, когда Рейндж Ровер проскочил между её автомобилем и машиной с соседней полосы. На мгновение, потому что прямо за Рейндж Ровером суицидника ехал психопат с ещё более сильным желанием побыстрее сдохнуть — грузовик чёрного матового цвета с выключенными, блядь, фарами. Минни успела произнести только один слог, который должен был стать началом целой тирады изощрённых ругательств, прежде чем грузовик со всего духу врезался в её капот. Оба автомобиля рухнули с проезжей части вниз, прицеп следом за фурой, а изувеченное тело водительницы свесилось с переезда всего в нескольких метрах от проезжей части внизу.

В этот самый момент под переездом проезжала компания из шести мотоциклов, которые седлала банда Возрождения Христова, возглавляемая Лемми Роачем, а шествие замыкал Джон «Мамон» Клостерман. Мамон глянул наверх ровно в тот момент, когда случилась авария и грузовик рухнул вниз, осыпав осколками мотоциклистов. Мамон был так занят попытками увернуться от падающего мусора сверху, что не заметил, как ему в воротник толстовки аккурат между лопатками приземлился маленький цилиндр. Цилиндр оставался там до того момента, как байкер рухнул на парковку Мотеля Роача, покуда его кусали летающие головы его собственной умершей бабушки.

Глава 15: Соевый соус

Я потянулся за контейнером, но Чейстити схватила меня за ступню. Чертовски сильная. Она заорала: «СВАЛИВАЕМ!»

Увидав, что я делаю, Джон бросился к контейнеру. Но вместо этого он случайно пнул его, и тот покатился по тротуару. Бегущий байкер наступил на него, поскользнулся и упал, попутно сломав шею, когда неуклюже приземлился на стоянку. В итоге контейнер покатился дальше, прямо к ногам Эми, которая подняла его.

Мы поспешили убраться подальше от этого хаоса. Но наши пути к транспортным средствам были отрезаны, потому что автомобили были припаркованы позади нас, в самой гуще странного трёхстороннего урагана. Мы наткнулись на ряд харлеев, и Чейстити запрыгнула на один из них, заведя мотор.

Джон притормозил, увидев, что она делает, и немедленно последовал её примеру. Мотор зарычал, а Джон крикнул Эми, чтобы она села позади него.

Я не ездил на мотоцикле ни разу в своей жизни.

Джон умчался вперёд по улице, крикнув мне напоследок что-то вроде: «СОСИ ФАСОЛЬ!»

Чейстити повернулась ко мне:

— Чего стоишь? Запрыгивай!

Что мне оставалось.

Мы обгоняли редкие ночные автомобили, а мне казалось, что я сейчас сдохну. Дождевые капли ледяными иглами вонзались в моё лицо. Мы догнали Джона, который заехал в промзону неподалёку от ледяной фабрики, где это всё дерьмо и завертелось. Мы проехали несколько заброшенных зданий, которые раньше принадлежали предприятиям, которые не пережили экономический спад, через который прошёл наш городишко около семи экономических спадов назад. Одно из зданий принадлежало бывшему сосисочно-фасолечному заводу, серой махине с гигантскими железными буквами, приваренными над входом, которые гласили

ФАСОЛЬ

СОСИСОЛЬ

написанные таким шрифтом, словно это был слоган к тоталитарной антиутопии. Группа Джона выступала здесь с концертом годы назад; в то время весь второй этаж консервной заброшки был переделан под жилую зону коммуны свободных хиппи-артистов. В то время где-то двадцать или тридцать человек заезжали и выезжали без конца, стараясь распробовать жизнь без удобств (но, если на чистоту, то воровство у городских коммунальных систем не было особенно похоже на жизнь вне системы — они просто не платили за удобства).

Но однажды под этой крышей один малой сторчался от героиновой передозировки, на что немедленно отреагировали держатели этой территории, посчитав, что это уж точно принесёт им ещё больше проблем. Они разогнали хиппарей и наняли вооружённую охрану, которая пару раз в день объезжала территорию, выгоняя бомжей, что любили здесь собираться для алкогольных посиделок, прямо на мороз. К счастью, одним из охранников был Тайлер Шульц, друг Джона. Когда мы остановились перед тонкой цепочкой, соединяющей ворота, Тайлер снял её и приветственно помахал нам вслед.

Мы завезли мотоциклы внутрь здания, чтобы не привлекать внимания. Здание внутри напоминало огромную склизкую пещеру, где капало с потолка, а остатки произведений искусства, созданных коммуной, были не в лучшем состоянии. Одна из стен была расписана поблекшей граффити, изображающем покрытую кровью Статую Свободы с подписью ВОЙНА УБИВАЕТ. Я прошёл мимо Микки Мауса из стеклопластика с долларовыми значками вместо глаз, а его грудь украшала надпись из баллончика АЛЧНОСТЬ (я понятия не имею, какой в этом был подтекст). Неподалеку стоял жуткого вида бетонный снеговик со ржавыми арматуринами вместо рук.

Джон поднялся наверх, к месту на втором этаже, которое раньше было обитаемым — в этом куске здания крыша не протекала, поэтому в нём расположились четыре старых дивана лицом друг к дружке. Здесь всё ещё стояли парочка холодильников и раковина.

Чейстити быстро осмотрелась, а затем заняла позицию наблюдателя возле окна.

— С тех самых пор, как мы исчерпали ресурсы секретных местечек, — сказал Джон, — то это, пожалуй, последнее, что нам остаётся.

— Мне здесь не по душе, — сказал я, — здешнее искусство взъёбнуло мою картину мира.

— Всё может стать хуже, — сказала Чейстити. — Отсюда можно увидеть, если к зданию кто-то подъедет, а ещё отсюда шесть выходов, если вы хотите совершить пробежку ради этого. — Она вытащила рулон налички, завёрнутый в резинку.

Она достала триста долларов и сказала:

— У тебя есть двадцать пять сдачи?

— Оставьте деньги себе, — сказала Эми, — Мики обратно вы всё равно не получите.

— Не говори так. Это не о добром сердце, благодетели и всём в таком духе. Я не заплачу вам сегодня, а потом какой-нибудь из моих боссов решит, что ему совсем не обязательно нужно платить мне. А потом это, возможно, станет нормой, и все начнут вежливо давить друг на друга, чтобы отказываться от зарплаты. И тогда всё встанет, потому что за всем этим блядским великодушием всегда скрывается стимул получить деньги за свою работу, это заставляет мир вертеться. Вы сделали работу, вы много рисковали. У вас найдётся сдача или нет?

У Джона нашлись двадцать пять баксов.

— У меня есть сумка для экстремальных ситуаций в трейлере, — сказала Чейстити, — теперь я корю себя за то, что не прихватила её, когда вся каша заварилась. Слишком рискованно возвращаться, да и Рейндж Ровер тоже не с нами…

Она бормотала эти слова, осматриваясь вокруг. Я был совершенно уверен, что ей не требовались советы от нас.

— Вы покинете город? — спросил я.

— А вы нет?

— Мы должны остаться, чтобы посмотреть, к чему это приведёт, — сказала Эми.

— А что конкретно вы будете делать? Просто наблюдать?

— Ну, во-первых, — сказала Эми, — мы должны предупредить Теда.

— О чём?

— О Мэгги.

— А что с ней... ох, чёрт! Вы считаете, что она, типа, как и Мики? Никогда не существовала?

Джон почесал лоб.

— Погодите-ка, нет. У них есть фотографии. Помните? У Теда в кошельке была фотка, будто он случайно сделал её в магазине.

— А у тебя-то она есть?

— Нет… но, знаете, потому что Мики был таким, совершенно не означает, что и Мэгги тоже.

— Но если она, всё-таки, такая же, как и Мики, — сказала Чейстити, — то вы должны как можно быстрее с этим разобраться. И, думается мне, зачарованные родители всё ещё думают, что это их настоящая дочь. Так что, удачи вам с этим.

— «Зачарованные родители», — вмешалась Эми, — почему вы думаете, что это сработало на них, но не на вас?

— У меня есть теория. Смотри, я думаю, что это сработало бы на тебе, но не на твоём парне. А Джона я пока что не узнала достаточно хорошо. С ним бы тоже прокатило, думаю. Ты, знаешь, выглядишь как та девчонка, которая может разбудить парня в три часа ночи только потому, что забыла пожелать ему добрых снов.

— Кажется, я не очень понимаю, к чему вы ведёте.

Чейстити пожала плечами.

— Люди либо имеют свойство чувствовать абсолютную любовь, либо не могут. Думаю, всё зависит от условий взросления. — Она повернулась ко мне. — Думаю, твоих родителей не было бы на фото, верно? — Она не ждала, что я отвечу. — Моих тоже. Ты растёшь и думаешь, что любовь — это своего рода оплата твоих достижений, и ты платишь в ответ тем же. — Она обратилась к Эми. — Могу поспорить, что когда дело доходит до ссоры, ты распаляешься, а твой парень становится всё тише и тише, покуда в нём словно иссякает жизнь. А тебя ещё сильнее захлёстывает расстройство, потому что ты не можешь отменить всю ту любовь, что ты подарила ему, но давление на тебя столь велико, что это разрывает тебя на кусочки. Но Дэвид, держу пари, просто остыл. Как и я. Эту херню невозможно подделать. Но это трудно увидеть за слепыми пятнами, что неизбежно сопровождают абсолютную любовь.

— Они используют это как адаптацию для выживания, — ответил я.

— То же самое можно сказать и о людях. Но одно мы знаем точно — они хотят заставить нас спуститься в ту шахту. Полагаю, что оттуда выскочит что-то немаленькое и мерзкое, если кому-то в голову придёт очистить вход от камней, верно?

— Это будет наилучшим сценарием, — ответил Джон.

— Ну, — ответила Чейстити, — мне остаётся только пожелать вам удачи. А я отправлюсь в местечко поспокойнее и постараюсь выяснить, кем я была до тех пор, покуда монстр не переписал последние восемь лет моей жизни.

— Вы не чувствуете ни малейшего побуждения, чтобы остаться и помочь нам? — спросила Эми.

— Иногда лучшая «помощь» — это убраться куда подальше из соображений собственной безопасности и не приписать себя к списку жертв, за которыми кому-то придётся подчищать. Проблема не в том, что в нашем мире недостаточно героев, проблема в том, что многим дуракам приходит в голову, что герои — они.

— Погодите, ещё кое-что, — сказал я, — что вас связывало с тем мотелем? Откуда вы знали людей из Возрождения Христова?

— Провернула пару делишек с Лемми, он мне задолжал парочку услуг. И, нет, это не имело ничего общего с наркотиками или шлюхами, нет. Я ремонтирую мотоциклы, одно из моих занятий. А что?

— У Нолла тоже были связи там. Хотелось бы выяснить, что это значит, — сказала Эми.

— Можете поинтересоваться у Лемми, но я не уверена, что после того, как его расхреначило по стоянке, вам будет, у кого спросить.

Джон вертел в руках Соевый Соус.

— Что это? — поинтересовалась Чейстити.

— Это — Соевый Соус, — сказал я. — Этот контейнер Эми выбросила в реку пару недель назад. Я нашёл его на парковке возле Мотеля Роача в паре сантиметров от моей ноги.

— Не назовёшь счастливым совпадением.

— Вряд ли в этом городе действуют такие понятия, ну, добро и зло. За кадром все эти штуки просто конкурируют за навязывание своих порядков. Те агенты, от которых вы спасли нас, они были убеждены, что существует нечто, желающее нашей победы.

Чейстити усмехнулась и покачала головой.

— Вы, люди, режете провода на бомбе наугад, надеясь, что делаете всё правильно. Пообещайте, что дадите мне пару часов форы, прежде чем перевернуть этот город вверх дном.

— Именно поэтому нам и нужен Соус, — сказал Джон. — Мы должны понять, что происходит.

— Угу. А это, случаем, не то «понимание», что приходит от мескалина? Когда ты сидишь и смотришь на обои, а обои рассказывают тебе секреты Вселенной, покуда слюни капают у тебя изо рта?

— Ну… — сказал я, — обычно это происходит не так.

Объяснить эффект, вызываемый Соевым Соусом бывает так же сложно, как объяснить эффект появления гориллы на детском утреннике — это всегда неожиданные повороты. Поэтому я сказал:

— Вы когда-нибудь играли в видео-игры? Пожалуй, нет. Так вот, однажды Джон и я играли в ГТА. И, вот, наш персонаж заглючил и провалился в некое туманное подмирье, полное летающих объектов и искажённых персонажей, бесконечно повторяющих свои движения. Думается, Соевый Соус действует так же — он показывает суть игры, ломая её.

— И вы хотите предложить мне принять его?

— Нет, — сказал я. — Я абсолютно уверен, что это убьёт вас на месте. И Эми тоже. Что до меня и Джона, хм, это вряд ли можно назвать приятной вещицей, но как только у нас случится отходняк, мы немедленно поймём, что нужно делать, наше восприятие улучшится. И это всё что я прошу. Останьтесь рядом с Эми, покуда мы примем Соус, и когда мы вернёмся, мы будем знать нечто, что обязательно поможет и вам в том числе. Даже если ваш план — побег.

Она посмотрела в окно.

— Один час. Если я увижу, что они пришли за нами раньше, я делаю ноги. Так что, что бы вы там не надумали, делайте это прямо сейчас.

Джон уже открутил крышку контейнера с Соевым Соусом. Вы, должно быть, помните, что неоднократно упоминалось, что у контейнера нет крышки, но так он работает — его можно открыть, когда он сам того пожелает. В противном случае, я уверен, те ребятки с алмазной пилой, перфораторным молотком и зелёным лучом Звезды Смерти не тужились бы над ним столько времени.

Джон наклонил горлышко к своему рту. Одна-единственная капля чистейшего чёрного цвета сорвалась с края контейнера и оставшаяся часть жижи немедленно исчезла в контейнере. Соус проигнорировал лицо Джона, устремившись к его промежности.

— Да твою ж…

Соус проделал дыру в штанах Джона. Он шлёпнул себя по паху, чем вызвал недоуменный взгляд Чейстити. Контейнер с Соусом упал из его руки и покатился по полу. Джон свернулся в позу эмбриона, схватившись за промежность. Затем, спустя пару мгновений, он перестал сопротивляться.

Соевый Соус захватил его.

Джон поднялся, задумчиво кивнул и произнёс:

— Так, понятненько, они разнюхают, где мы, через тридцать семь минут и двадцать четыре секунды. Если мы не примем мер. Ага. Мер.

Затем он бросился через всю комнату к окну и прыгнул в него, разбив стекло.

Мы побежали за ним, выглянули в окно и увидели, что Джон бежит по парковке внизу.

Эми закричала ему вслед, но я сказал:

— Пусть бежит.

Я вернулся обратно, опустившись на колени, чтобы взять контейнер. Маленький ручеёк Соуса вытек из горлышка и направился ко мне. Нет… он полз ко мне. Словно маленький червячок-ниточка. Двигающийся с упорством.

Как только я сделал вдох, маленький червячок начал извиваться, а затем всосался в моё лицо, прямиком в левый глаз.

Затылок взорвался болью.

А затем мир исчез.

* * *

Окружающее пространство исчезло из виду. Но это нормально, если ты на Соусе. Вместо того, чтобы стоять на коленях внутри завода Фасоль Сосисоль, я очутился посреди бесплодного пейзажа, который, казалось, был выеден саранчой — лишь пыль, сухие деревья и маленькие, источенные до основания, побеги растений. Небо выглядело ядовито-спидозным.

Пока я бродил по окрестностям, я наткнулся на нечто, напоминающее левитирующего червя. Он завис где-то в метре от земли, колебаясь; кольцевидное тело оканчивалось чем-то наподобие лампочки размером с футбольный мяч, дальше следовала сегментированная труба, поднимавшаяся всё выше и выше, завершавшаяся раззявленным отверстием. Оно повернулось ко мне. На самом верху угнездился человеческий рот. Червь оказался чем-то вроде пищевода, совмещённого с желудочно-кишечным трактом, заканчивавшийся прямой кишкой. На самом конце подразумевался анус. Спереди от жопы торчал эрегированный 14-сантиметровый член.

Рот открылся. Изнутри донёсся гортанный звук.

Вскоре я заметил ещё один пищеварительный и репродуктивный тракт, не принадлежащий какому-либо телу, у этого виднелись женские гениталии. Его рот открылся и залился песней на высоких тонах, словно отвечая на зов первого. Я попятился, но они не стали преследовать меня, они преследовали друг друга. Два пульсирующих веретена субпродуктов столкнулись, их губы слились в поцелуе, пенис эрегировал, и вскоре два влажных клубка извивающихся кишок упали на землю и стали дёргаться в экстазе.

Вскоре я столкнулся с другой такой же парой, а потом ещё одной, и ещё. Потом я поднялся на холм и заметил внизу гигантский розовый клубок извивающихся в оргии монстров, масса извивалась и пульсировала. Везде, куда хватало глаз, были мелкие версии оргий, которые шевелились на земле, словно кучка дождевых червей.

Затем я моргнул, и зрелище исчезло. Точнее, исчез я.

Теперь я находился в импровизированной классной комнате с маленькими столами и большой вывеской над доской с цитатой Доктора Сьюза («Сегодня ты — это ты, это правдивее правды. Никто из ныне живущих более ты, чем ты»). Комната была пустой, за исключением агрессивно выглядящей женщины, что стояла перед пустым классом, крича и крича в пустоту.

Затем я снова моргнул и теперь оказался у себя в квартире, в ванной комнате. Была ночь, я мог слышать, как дождь барабанил по карнизу. В ванную зашла Эми, закрыла дверь, опустила крышку унитаза и села на него. Она смотрела прямо перед собой, в абсолютной тишине, закрыв рот ладонью. Она была одета в свою рабочую одежду — чистую белую рубашку на пуговицах и брюки синего цвета. С потолка капало прямо на её затылок, но, кажется, она не замечала этого.

И затем, очень-очень тихо, она начала плакать.

Я подошёл ближе и протянул к ней руку, но, конечно же, меня там не было, и поэтому я не смог дотронуться до неё. Вскоре она встала, вытерла глаза и вышла в гостиную. Я последовал за ней. Она надела свой красный дождевик и вышла из квартиры. Я проследовал за ней — точнее, проплыл, как кинокамера на штативе — наблюдая, как она перебегает дорогу к магазину, спасаясь от дождём под своим зонтиком. У двери она снова вытерла глаза и затем купила последний черничный кекс с витрины. А затем я моргнул, и…

Я снова оказался в своём теле. Я лежал в грязной комнате, которая выглядела так, будто когда-то давно была частью больницы. Я был на каталке и не мог двигаться, несмотря на то, что не видел каких-либо сдерживающих меня видимых ограничений.

Я вытянул шею, стараясь выяснить, где я нахожусь. Огромный таракан полз по моей рубашке прямиком к лицу. По крайней мере, это существо напоминало таракана; почти пять сантиметров длиной, да ещё и с крошечными клешнями как у крабов. Я старался пошевелить грудью, чтобы стряхнуть его, но моё тело не подчинялось настолько, что не могло выполнить даже это действие.

Я услышал голос.

— Ты проснулся.

Нимф показался из темноты. Это была та самая улучшенная и состоявшаяся версия меня, кроме того, что сейчас он был одет в ту же одежду, что и я (грязные джинсы и старая футболка с надписью ЧИКАГСКИЕ МЕДВЕДИ, ПОБЕДИТЕЛИ СУПЕРБОУЛА 1984 вокруг оранжевого Дэна Марино). Как будто он хотел посмеяться надо мной.

— Это в самом деле ты? — сказал я. — Или очередное галлюциногенное дерьмо?

Он не ответил. Просто улыбнулся.

— Потому что если это в самом деле ты, у меня к тебе дохуя вопросов. Но я не буду тебя беспокоить, коль ты являешься неким символическим дерьмом, предназначенным для того, чтобы научить меня правильно жить.

— Скажи мне, — заговорил Нимф, — если я попрошу тебя съесть насекомое на твоей рубашке, сделаешь ли ты это?

Я не ответил. В чём был смысл? Он продолжил:

— А что, если я уйду и вернусь через неделю? Будешь ли ты настолько голоден, что позволишь себе съесть это существо?

Жучок взбирался по складке на моей футболке, под которой аккурат располагались мои соски. У него были жёлтые глаза. Оно моргнуло.

— Ответ — сорок шесть, — сказал Нимф, прежде чем я успел вставить хоть слово. — Вот столько часов ты можешь провести без еды прежде чем захочешь сожрать это насекомое. В любое время, в любом месте — всего два дня отделяют тебя от того, чтобы сбросить все оковы нравственности во имя желаемого.

Затем он указал в угол и произнёс:

— А что насчёт трупа малыша, лежащего здесь? — Здесь в самом деле в позе эмбриона лежал маленький мальчик. Смуглая кожа, испанец, наверное. — Сколько времени пройдёт до той поры, как ты решишься съесть и его? Я знаю ответ, но мне интересно узнать твой подсчёт. А ещё я знаю число, если этот мальчик был бы жив.

Я сказал:

— Штука в старой шахте, ваш «Хозяин», что это? Чего оно хочет?

Он вскинул голову, глядя на меня с выражением, говорящим — ты сейчас серьёзно решил задать этот вопрос?

Я попробовал ещё раз, потому что — почему бы и нет?

— Почему оно пытается промыть мозги людям, внедряя им мысли о фальшивых детишках? Во славу чего? Или это очередная игра? Ваш Хозяин заскучал?

Нимф сделал пару шагов навстречу мне и остановился рядом со ржавым металлическим лотком у каталки.

— Смотри.

На лотке находилось три предмета:

Операционный скальпель;

Кусок чёрного камня, заточенного в лезвие, типа такого вы можете отрыть на археологических раскопках;

Кусок чёрного камня, формой напоминающий стандартный чёрный камень.

— Обсидиан, — сказал Нимф, — все три, я имею в виду. Ты знаешь, что острейшие лезвия в мире делаются из обсидиана? Лезвие этого скальпеля было заточено всего до тридцати ангстремов в ширину — одна сто миллионная сантиметра. Лезвие бритвы в двадцать раз толще, для сравнения. Итак, позволь поинтересоваться — каким из этих трёх инструментов мне отрезать твоё лицо?

И, так как у нас обоих было моё лицо, я не был уверен, чьё конкретно лицо он собирался удалить — моё или своё. Не то, чтобы это имело значение, потому что это всё равно было видением и не происходило на самом деле.

Ты в самом деле уверен в этом?

Жук добрался до края моей футболки, остановившись на резинке вокруг моего горла. Послышался странный шипящий звук и до меня дошло, что я могу слышать, как дышит это существо. Затруднённо, словно у этих маленьких лёгких была астма.

— А как насчёт такого, — сказал Нимф, — я задам тебе вопрос. Если ты ответишь правильно, мы перейдём к следующему раунду. А если ты ответишь неправильно, то я сделаю круговой надрез, начинающийся от твоего правого уха, ниже по подбородку, за левым ухом, вокруг лба, и снова вернёмся к правому уху. А затем я просто отделю твоё лицо, знаешь, как шкурку от мандарина. И вот теперь вопрос — какой из этих трёх объектов имеет естественное происхождение?

Мне было трудновато понять, как я мог получить какую-либо полезную информацию таким способом, но, кажется, мне не оставалось ничего, кроме как играть по его правилам. Я посмотрел на три предмета. Естественного происхождения, он сказал? Ну, скальпель был, очевидно, делом рук человека. Два других обсидиановых камня — один выглядел нетронутым, словно такую форму он приобрёл в результате воздействия ветра, эрозии или чего-то в этом духе. Другой был определённо выточен как нож, возможно, руками какого-нибудь пещерного человека. Итак, он был натурального происхождения, но форму ножа ему придала рука человека. Выглядело как хороший аргумент.

Человек с моим лицом сказал:

— У тебя есть тридцать секунд для ответа, а затем я начну тебя резать.

— Здесь нет верного ответа. Ты можешь аргументировать оба выбор…

И затем меня осенило.

— Ладно, — сказал я, — все три предмета натурального происхождения.

— Пожалуйста, объяснись.

— Потому что люди сделали из камня скальпель, но люди также являются организмами натурального происхождения. Поэтому всё, что мы когда-либо создали или воплотили, произошло естественным путём.

— Верно! Вода, которая обработала камень или заточка человеческими руками — это всё лишь атомы, что передвигают атомы. Молекулы составляют клетки, а клетки — мозги и органы и конечности, чтобы заточить камень. Будь то грибница, муравейник или мегаполис — это всё составляющие, сила, что изменяет окружающий ландшафт. И в действительности, всё то, что не является естественным по своему происхождению, в природе получает статус сверхъестественного. Итак, перейдём ко второму вопросу. Какой из двух режущих инструментов, лежащих перед тобой, был создан благодаря выбору?

— Я начинаю понимать, куда ты клонишь.

— Ой ли? Одно лезвие было создано пятьсот лет назад угукающим вонючим существом, которого ты бы никогда не признал человеком. Итак, когда этот примат решился создать этот инструмент — с той же целью, с какой я собираюсь его использовать сейчас — создал ли он его благодаря свободному выбору? Или это был лишь животный инстинкт, наподобие того, что заставляет насекомых разбегаться от света?

Хрипящий жук сполз с моей рубашки и я ощутил как его лапки щекочут мне шею.

— Двадцать секунд.

— Я не знаю, чувак, спроси какого-нибудь учёного. Может, существо просто голодало, и увидело мёртвое животное, которое не могло прокусить своими зубами.

— То есть, ты хочешь сказать, что эту вещь изобрёл голод. Но, слушай, чем это отличается от скальпеля? В противном случае ты собираешься бросить вызов механизму, заставляющему дерево тянуться к свету, а насекомое — бежать от него прочь. Этой энергии, которая управляет всеми законами Вселенной, начиная от субатомных частиц и заканчивая твоим хрюкающим предком, который создал этот клинок. Энергии, которая существует только у современных людей.

— Тогда ничто из этого не было создано благодаря свободному выбору. Ты хотел услышать этот ответ, ага? Тогда получай, вот тебе мой ответ. Все мы, ну…. просто ёбаные животные или типа того. И как это вообще соотносится с этой ситуацией?

— Последний вопрос. Если ты прав и мы не в силах принимать свободные решения и следуем слепым инстинктам как насекомые, то есть ли у меня выбор, отрезать твоё лицо или нет? Меня будет вести инстинкт точно такой же, как и жучка.

Жучок заполз на мой подбородок, дыша ещё тяжелее. Кажется, я мог расслышать тихие жучиные проклятия между вдохами.

— То есть, ты хочешь сказать, что в любом случае отрежешь моё лицо, — сказал я. — Что, в общем-то, неважно, потому что это всё нереально. Верно?

— Ты мне скажи.

Нимф взобрался на каталку, обхватив ногами мою грудь. Он взял моё лицо в ладони, но затем всё стало запутанным, и теперь я сидел наверху, удерживая лицо мужчины в своей ладони, держа скальпель в руке. Но теперь на каталке был Джон, не я. Лезвие вошло в кожу и я провёл им по подбородку…

Глава 16: Великий Хуёвый потоп

Я вернулся обратно в собственное тело и обнаружил себя сидящим верхом на Джоне. В моей руке вместо скальпеля была розовая резиновая елда. Я прижимал дилдо к его подбородку, будто бы пытался его вскрыть. Тем временем Джон пытался впихнуть что-то в мой рот — что-то, что крошилось об мою челюсть. Мы оба плескались в луже грязной воды высотой в дюйм.

Джон закричал:

— ЖРИ! ЖРИ, СУКИН СЫН!

— ПОГОДИ! ОСТАНОВИСЬ! — сказал я.

Мы оба моргнули и замерли на месте, принявшись осматриваться кругом. Мы были в Венериной Мухоловке, почившей под натиском вторгнувшегося паводья. Кругом были разбросаны пустые упаковки из-под секс-игрушек, будто бы это место было разграблено мародёрами, пытающимися оживить свои браки. Ощутимо воняло пердежом.

Я слез с Джона. Он застонал и отбросил в сторону что-то из сжатого кулака — пригоршню печенек орео, которые он, по какой-то причине, и пытался запихнуть в мой рот. Он поднялся из воды, после чего закурил.

Я спросил:

— Что произошло? Как долго я был в отключке?

— Я… не знаю. Последнее, что ты помнишь?

— Соевый соус. На заводе Фасоли Сосисоли. Я принял немного, потом всё стало странным. Потом я очнулся здесь. Только что.

Джон кивнул.

— Ага, я тоже.

— Ты сбежал. Выпорхнул из окна второго этажа.

— Ничего такого не припоминаю. Так или иначе, меня и правда потрепало. Повсюду царапины.

Я позвал Эми. Никакого ответа. Через окно пробивался солнечный луч, с восточной стороны. Неподалёку от двери лежало несколько сумок-шопперов из местного магазина технического оборудования. Я мельком осмотрел их содержимое и обнаружил несколько запечатанных пластиковых пакетов с ярко-жёлтым порошком. Один лопнул, демонстрируя своё содержимое — серу. Мы их купили? Если да, то зачем?

Я проверил, на месте ли мой телефон, и это оказалось именно так. Я позвонил Эми.

Она ответила:

— Это ты? Где ты находишься?!?

— Венерина Мухоловка. Я только что очнулся, когда мы с Джоном дрались на резиновых елдаках.

— Где ты был?

— Понятия не имею. Как долго я отсутствовал? Всю ночь?

— Всю ночь? Сейчас утро понедельника. Тебя не было двое суток.

— О. Блядь. Ты совсем ничего не слышала обо мне за это время?

— Ты принял Соевый Соус, глянул на Чейстити и закричал «ЭТО ХУЕПАД, КРОШКА!», после чего выбежал из здания. Сказал ей подождать с часок и так и не вернулся. Это была ночь пятницы. На самом деле, тогда она прождала до самого утра, но теперь уже давно ушла. Всю субботу и воскресенье я ничего не слышала о вас. Я чертовски волновалась. Что вы делали эти два дня?

— Без понятия. Возможно, смогу вспомнить позднее. И что, за тобой так никто и не пришёл?

— Нет, до сих пор. — ответила она, — Возможно, они не работают в выходные.

— Хорошо. Ладно… так где ты остановилась?

— Я ночевала в Фасоли Сосисоли. Не знала, куда ещё пойти. Спала в верхней одежде на диване, мёрзла всю ночь. Ники принесла мне еды. Впрочем, здесь меня никто не побеспокоил.

— Окей. Чудесно. Что ж… Вот блядь. Прости, Эми. Но, возможно, мы с Джоном позаботились об этом. Пока мы были под Соусом — возможно, мы всё исправили. Что-то произошло, пока нас не было?

— Да. Ещё десять детей пропали.

— Ты сказала «десять»?

— Пропали без вести вчера. Все из одного места, Мотеля Роача. Все дети байкеров. У них там был один номер, который они использовали типа как детский сад. Вчера большинство байкеров было на похоронах Лемми. Они вернулись и застали леди-сиделку в ярости. Она сказала, что отвернулась буквально на секунду, и они исчезли. Возрождение Христово вышло на тропу войны. Они разрывают город на куски.

— Вот дерьмо. Постой — так это настоящие дети или как в той ситуации с Мики?

— Я видела фотографии.

— О. Фотографии?

— Ага, я прямо сейчас разговариваю с их родителями. Я в мотеле.

— Что ты там делаешь?

— Я только что ответила — помогаем им понять, что происходит. Чем я, по-твоему, занималась все выходные? Я работаю над делом.

— Отлично, отлично. Мы скоро будем.

— Мир не останавливается, когда тебя нет поблизости, Дэвид.

— Я знаю, прости меня. Господи.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я положил трубку, и мы выбрались на парковку. Джип Джона был припаркован неподалёку, из чего я сделал вывод, что в какой-то момент мы решили за ним вернуться. Табличка на входной двери Венериной Мухоловки информировала нас о том, что они закрыты до ближайшего уведомления из-за наводнения. Пока ещё не весь район находился под водой, но на данный момент виднелась лишь парочка островков суши и дороги на возвышенностях. Всё остальное было затоплено под парой дюймов бурлящей коричневой воды, несущей течениями палки, мусор и ошмётки мёртвой травы.

Мы поднялись наверх и обнаружили квартиру примерно в том же состоянии, в котором я её и оставил, если опустить тот факт, что теперь повсюду были разбросаны ящики. У двери было сложено десять упаковок Маунтин Дью Код Красный. На журнальном столике лежал счёт за доставку — по всей видимости, я потратил всю награду за Мики Пайтона на покупку целой кучи содовой. Неподалёку валялось несколько гораздо более массивных коробок с надписью ЭРОТИЧЕСКИЕ СИЛИКОНОВЫЕ ЯГОДИЦЫ ВЕЛЬВЕТСОФТ. Один из нас — надеюсь, это был Джон — судя по всему использовал свою кредитку, чтобы купить каждую из этих резиновых задниц из магазина снизу. Я посмотрел на Джона и начал спрашивать, его ли это рук дело, но он лишь медленно покачал головой в ответ.

— Я всё равно ничего не помню.

Я взял бутылку Маунтин Дью и рассказал ему о пропавших детях.

— Погоди. Просто… Постой. Если это подделки, могли ли они просто промыть мозги всем этим людям? Всему сообществу?

— Это, — ответил я, — именно то, что нам предстоит узнать в первую очередь.

Я пошёл в ванную, чтобы поссать, и увидел на зеркале три слова, написанные задом наперёд чем-то, что, как я надеюсь, было маркером сухого стирания:

ЙОТТЕРОЛ С ИРОВОГОП

Это была надпись: «Поговори с Лореттой» поверх зеркального отражения, в чём не было никакого смысла, поскольку текст был написан на самом зеркале, так что для меня он всё ещё был написан задом наперёд. Будь он написан на стене перед зеркалом — это сработало бы. Я распознал почерк Джона.

— Думаю, мы должны поговорить с женой Теда, — сказал я.

Я провёл рукой по буквам на зеркале. Это не было маркером сухого стирания.

Джон взглянул на надпись и спросил:

— Почему мы просто не пошли и не поговорили с Лореттой, вместо этого оставив самим себе записку, чтобы сделать это позднее?

— Возможно, мы… нет. Джон…

— Что?

— Ты ведь не оставил кучу загадочных улик просто потому что хотел создать ситуацию в стиле «Чувак, где моя тачка?» Ты не мог так поступить. Пожалуйста, скажи, что не мог.

— Что ж, даже если я так и сделал, уверен, у меня были на то весомые основания. Знаешь, думаю, эти силиконовые жопы — тоже зацепка.

— Господи Иисусе.

— Слушай, суть в том, что мы должны пойти и поговорить с Лореттой, как сказано в записке. Может, там мы и найдём следующую подсказку.

— Иди нахер. Мы поедем в Мотель Роача. Там Эми.

Я задумался на мгновение и добавил:

— До меня только что дошло, что она сказала «мы», когда говорила мне, что она в мотеле. Интересно, кто с ней?

— Может, копы? Или тот чувак с работы, с которым у неё роман.

* * *

На пути к мотелю мы наткнулись на некоторые улицы, перекрытые городскими властями за нахождение под водой — не настолько, чтобы можно было утонуть, но в достаточной степени, чтобы свести к нулю силу сцепления, если вы не будете достаточно внимательны. Я мог вспомнить только одно действительно серьёзное наводнение за время, пока я жил здесь — тогда мне было десять. Школу закрыли на три недели и ещё месяц после этого, когда спала вода, повсюду воняло рыбой. На этот раз было ещё хуже.

Въезд на парковку Мотеля Роача был перекрыт парочкой жутковатых байкеров. Мы приблизились к ним и самый здоровый сказал:

— Мы закрыты.

Сзади к нему подошёл человек, не Эми или Чейстити, но чёртов НОНовский агент, Хелена Таскер. Она пробормотала что-то здоровяку, и он отступил в сторону, одарив нас злобным взглядом, когда мы прошли мимо него.

Я обратился к Джону:

— Ты, случаем, не прихватил пушку?

— Просто дай мне с ней поговорить.

Мы припарковались и, как только Джон выскочил из машины, он обратился к Таскер:

— Значит, ты всё-таки не умерла?

— А должна была?

— Ты словила пулю прямо в грудь два дня назад.

— Насколько обдолбан ты был, когда приехал повидаться со мной в вечер пятницы?

— Я приезжал к тебе?

— Судя по всему, весьма обдолбан. Я не собираюсь повторяться. Мои работодатели предоставили первую помощь, и я была на ногах уже через час. Даже шрама не осталось.

— Впечатляет. Твой напарник поблизости?

— Его мозг был поражён нейронным скрэмблером, и вся верхняя часть его тела была раздавлена внедорожником. Он вернётся на службу только сегодня днём.

Джон кивнул.

— Разумеется. Что ж, не могли бы вы кратко пересказать мне содержание нашего пятничного разговора?

— Ты попросил меня о помощи.

— О помощи?

— Да. С кучкой детей, которые вскоре должны пропасть.

Эми вышла из-за спины Таскер, одетая в свой красный дождевик, делающий её похожей на маленькую девочку из «Списка Шиндлера». Она подошла прямо к Таскер и произнесла:

— Я поговорила с ним, он сказал, что половина шайки считает, что детей похитили члены конкурирующей банды под названием Плоскоземцы. Некоторые считают, что они были вознесены Господом и близится конец света. Все прочие думают, что это были богомыши, некоторые утверждают, что видели их в тот день.

Эми бросила взгляд на нас с Джоном.

— Вы, ребята, выглядите просто ужасно.

— Что за богомыши? — переспросила Таскер.

Я ответил:

— Это не имеет отношения к делу. На ютубе появилось видео с крылатым монстром, ставшее вирусным в городе, и теперь людям кажется, что они видят его повсюду. Типичная херня в духе Бигфута. Так, эм, вы двое теперь напарницы?

Эми посмотрела на Джона и произнесла с возмущением:

— Ты велел ей отыскать меня!

— Хорошо, успокойся. — сказал я Эми, после чего обратился к Таскер, — Байкеры разговаривают с вами несмотря на то, что пару дней назад вы устроили эту странную стычку на автостоянке?

— Они думают, что она из ФБР, — ответила Эми, — У неё есть удостоверения из всех агентств.

— Отлично, так вы с агентом поднимали тему того, что там и вовсе может не быть никаких пропавших детей, что все они могут оказаться лишь кучкой фальшивых воспоминаний, внушённых ульем контролирующих разум сикарашек-перевёртышей?

Выражение лица агента Таскер подтвердило, что Эми не поднимала эту тему.

— Погоди, ты скрывала это от неё не просто так? — уточнил Джон, — В таком случае, забудь всё, что мы говорили.

Эми махнула рукой.

— У них есть документы, фотографии. Это настоящие дети.

Джон задумчиво почесал брови.

— Мы можем на них взглянуть?

Мы проследовали за Таскер в головной офис, который, судя по всему, был конфискован «ФБР». В офисе воняло сигаретами и машинной смазкой. Таскер достала папку с документами из плоского чёрного портфеля, который автоматически открывался, когда она говорила с ним на латыни. Она вытащила стопку страниц и протянула их Джону.

Он мельком пролистнул их и обратился к Таскер:

— И вы всё это проверили? Это не подделки или что-то в этом духе?

— Нет. С чего бы вдруг?

Он обратился к Эми:

— Ты тоже их видела? По-твоему, выглядят убедительно?

— Это не похоже на Фотошоп или вроде того. Хотя я в этом не спец. А что?

Джон протянул страницы мне.

Абсолютно каждая из них была пустой.

Я вздохнул.

— Ты объясняй. У меня голова раскалывается.

Джон перевёл дух, не зная, с чего начать. Наконец, он повернулся к Эми и сказал:

— Пока я ловил трипак с Соевого Соуса, я кое-что увидел. Воспоминание от лица другого человека. Там я был в доме Ноллов, встречался с детективом Баумэном. Мы разговариваем, и тут Баумэн попросил недавнее фото, и Тед открывает свой бумажник, и тот начинает говорить так, будто бы смотрит именно на фото — спрашивает, какой длины сейчас волосы девочки и всё в таком духе. Затем он протягивает его мне, и я показываю его Дейву, когда он подъезжает. Это всегда было пластиковой жёлто-синей карточкой кинопроката Блокбастер, каждый раз, когда мы видели лицо маленькой девочки. Что имеет смысл, потому что если сикарашки способны переписывать наши воспоминания с определённого расстояния, значит, они могут заставить вас «помнить» как мы видели то, что они хотят, уже через секунду после того, как мы посмотрим. Таким образом, если копы или кто-то ещё решат посвятить целые выходные поиску информации об этих детях через правительственные базы данных, и они будут иметь чёткие воспоминания о том, как находили страницу за страницей. Но если мы с Дейвом будем наблюдать за их работой — в смысле, прямо сейчас, пока мы под воздействием эффекта от Соуса — мы увидим их пялющимися в пустой монитор. Или не делающими вообще ничего.

Эми ответила:

— Это… Нет. Это не может работать так.

— Почему нет?

— Потому что как тогда мы можем доверять хоть чему-то из того, что мы видим или слышим?

Именно так, подумал я.

— Вам понадобится подмога. — сказала агент Таскер, — Что именно вы предлагаете?

Итак, мы ей рассказали. Когда мы закончили, на её лице появилось выражение повара из ресторана фастфуда, увидевшего огромную группу голодных алкашей, заваливающихся в заведение за пять минут до закрытия.

Она сказала:

— Я должна обговорить это со своим руководством.

— Разумеется. Дайте нам знать, что они скажут. — ответил я.

— Вы не будете способны понять, что они скажут. Идите домой и ждите там, ни с кем не разговаривайте. В конце концов СМИ узнают о пропавших детях, но чем дольше мы будем скрывать это от них, тем больше у нас шансов сдержать угрозу. Ты вообще меня слушаешь?

— Что? Да, большое спасибо, я часто приседаю.

Она развернулась и резко распахнула дверь, демонстрируя полное отсутствие реакции проливному дождю. Как только она ушла, я обратился к Эми:

— Мы нашли улику, указывающую на Лоретту, жену Тена Нолла. Мы должны поговорить с ней.

— Улику?

Джон ответил:

— Я написал «Поговори с Лореттой» на зеркале в вашей ванной. Есть идеи, зачем я мог это сделать?

— По мне так это звучит как ситуация в духе «Чувак, Где Моя Тачка?»

— Нет, всмысле, почему мы должны поговорить именно с Лореттой.

— Ну, думаю у Лоретты есть Мэгги. Или, — Эми сделала пару кавычек в воздухе с помощью своих пальцев — у неё есть «Мэгги».

— Ох. И правда что. — отозвался Джон.

— Что ж, тогда мы просто должны зайти и, эм, объяснить ситуацию. Она сможет понять, верно? — сказал я.

— Как думаешь, два десятка силиконовых жоп для секса смогут её убедить? — сказал Джон.

Глава 17: У Мэгги за завтраком

Мы решили втроём поехать к Лоретте, но сразу же договорившись, что если возле её дома будет стоять автомобиль Теда, мы проедем мимо, потому что Тед всё ещё хотел всадить пулю мне в лоб.

Никаких следов Импалы. Тем не менее, мы соблюли небольшие меры предосторожности, припарковавшись возле Тако Билла, а не напротив дома Лоретты. Окно забегаловки украшала надпись из баллончика, гласившая:

МЫ ОТКРЫТЫ

В ЖОПУ НАВОДНЕНИЕ

…но всё говорило о том, что у них оставалось менее двух суток до того, как их повара будут стоять по колено в воде во время поджаривания гриля. Машины ползли по улице, стараясь уворачиваться от переполненных водостоков.

— Слушай, — обратился я к Джону, — насчёт встречи, что была у тебя с агентом НОНа в ночь пятницы. Ты хоть что-нибудь помнишь?

— Ну, ты же в курсе, как оно, когда ты на Соусе. Ты видишь штуки. Ты как будто во сне, или словно пытаешься вспомнить что-то из глубокого детства и не очень уверен, реальное ли это воспоминание или твой мозг просто собрал кусочки из чьих-то рассказов. Ну, я помню, что бежал прочь от здания Фасоли Сосисоли и подумал: «мне нужно средство передвижения». И тут же ко мне подъезжает парнишка верхом на Сузуки, и говорит, мол, так и так, пять лет назад получил письмо, в котором просили доставить мотоцикл в это время и в это место. Я, значит, запрыгнул, рванул, поехал и прибился к конвою машин НОНа. Каким-то неведомым образом я был уверен, в каком из грузовиков меня дожидается Сочнокисо.

— Прости, кто-кто? — переспросила Эми.

— Ну, та агентша, с которой мы толковали. Неважно, я прыгаю с мотоцикла на крышу грузовика — я так помню, никаких вопросов — и тут тормоза визжат, а я ору, мол, мне нужно поговорить с ней, ну, она меня пустила в кабину, и мы остались с ней наедине. Я говорю, мне только на пять минуточек, а она отвечает, ну, а мне и двадцати сантиметров хватит.

— Иисусе, — вырвалось из Эми.

— Слушай, всё точно было не так, — сказал я.

— Я тебе клянусь, говорю, что помню!

— Ты помнишь ещё что-нибудь из твоего путешествия? Что-нибудь не абсолютно, блядь, идиотское? Что-то о Лоретте или Мэгги, что-то, что поможет нам приготовиться к неизбежному?

Он покачал головой.

— Я не знаю. Не уверен, что помню. Ты?

— Нет. У меня было видение с Нимфом, и он пытался задвинуть мне про смысл жизни, а потом я очнулся.

— Ладно. — Сказала Эми. — Думаю, мне снова придётся идти в одиночку, потому что Мэгги и Лоретта до сих пор считают вас похитителями.

— Ты не пойдёшь туда одна. Уж точно не после всего, что случилось. Если нам придётся идти на абордаж, силой, мы сделаем это.

— В каком смысле силой? — спросила Эми.

— Убрать Мэгги?

— Надпись означала «Поговори с Лореттой», а не «Убей её ребёнка».

— Но это не ребёнок!

— Мы всё ещё не знаем этого. Слушайте, вы можете спорить, сколько влезет, а я пойду туда. Я запихну телефон в карман дождевика, и вы увидите…

— Но что, если Мэгги превратится в…

— Тшш. Дай мне закончить. Опасность не в том, что Мэгги превратится в чудище, а опасность в том, что они снова начнут играть с моим сознанием. Если она превратится в монстра, я заору и убегу оттуда, а если они начнут путать мои мысли, вам придётся вытащить меня оттуда, ребята, и вдарить мне здравым смыслом.

— Мне, в любом случае, это не нравится, — подытожил я.

— Конечно же, ты можешь тут сидеть и жаловаться на мой выбор, покуда я зайду внутрь. — Она открыла дверь. — Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Мы наблюдали издалека как красный дождевик Эми мелькает под дождём. Она постучала в дверь дома Лоретты, а затем зашла внутрь. Я начал смотреть в телефон, но вид был так себе — половину видео закрывал карман дождевика. Эми толкнула дверь, кажется, отвечая на приветствие, но я не расслышал, поскольку микрофон зашуршал о дождевик.

— Мне это не нравится, — сказал я.

— Я ожидал, что ты скажешь что-то подобное, — сказал Джон. — Дадим ей минутку, а затем вломимся туда.

Эми зашла в гостиную. Мы могли расслышать, как Лоретта говорит из кухни:

— …на самом деле она справляется с этим куда лучше, чем взрослые. Но, ты же знаешь, дети сильнее нас. Джон был здесь вчера, он мне всё объяснил. Я знаю, что ты хочешь помочь, неважно, что говорит Тед. И все эти пропавшие дети… ужасно.

— Ох, — сказала Эми, — я не знала, что к вам заходил Джон. Вы бы не могли уточнить, что именно он объяснил?

Через камеру Эми мы увидели, как Лоретта зашла в комнату, держа в руках кружку с кофе.

Её половина исчезла.

Она выглядела так, будто её истерзала большая белая акула. У неё почти не было шеи, из-за чего ей не удавалось держать голову вертикально — остался лишь белый позвонок и желтоватая связка, окружённая оторванным мясом. У неё было оторвано около трети туловища — от бедра до подмышки.

Она продолжала говорить, будто всё было в порядке. Я мог разглядеть, как дёргалась её трахея, как с каждым вдохом раздувалось её лёгкое.

Эта женщина не могла быть живой.

Джон был на низком старте, и я понял, что он тоже это увидел. Но Эми, очевидно, решила вежливо поддержать разговор.

— Джон сказал мне, что полиция отпустила тебя, что у плохого парня было такое же телосложение и цвет волос, как и у Дэвида, и они уже устранили его как угрозу. И, всё-таки я не хочу, чтобы он приходил. Мэгги всё ещё в кровати и он может испугать её, чего мне не хочется. Итак, тебе что-то нужно?

Я видел на видео, как живот женщины дёргался и дрожал, переваривая её завтрак.

— Я не уверена, — ответила Эми. — Вы знаете, мы всё ещё стремимся помочь всеми силами…

— Да, я знаю, что за этим стоит нечто большее, — сказала Лоретта и маленький кусочек кожи подпрыгнул у её горла. — Мэгги вела себя странно перед похищением, я в курсе. И я знаю, что это было чем-то… из ряда вон.

— А вела ли себя Мэгги странно с тех пор, как вернулась? — спросила Эми.

— Сложно не учитывать то, через что она прошла, знаешь.

— Могу ли я повидаться с ней?

Лоретта пригласила Эми идти за ней в спальню Мэгги, и камера следила за тем, как искалеченная женщина идёт по коридору. Она открыла дверь и сказала:

— Мэгс? Ты проснулась?

Ответом, донесшимся из спальни, был страшный гортанный вопль. Джон взглянул на меня. Эми отреагировала так, словно услышала прелестный голос маленькой девочки и сказала:

— Ох, я думаю, нам надо дать ей поспать, я не хотела мешать…

Лоретта заглянула в спальню и сказала:

— Здесь девушка, она хочет быстро с тобой повидаться. Только минутку.

— ККРКРРРЕЕЕЕЕ….. КЫКЫКЫКЫКЫКЫКЫК!

— Всё в порядке, она помогает полиции.

— ИИЫЫЫЫ. Ииииии…..

Лоретта открыла дверь.

На кровати лежала личинка.

Она была размером со среднестатистического человеческого детёныша. Её кожа была полупрозрачна и я мог видеть, как её пищеварительная система переваривает остатки, должно быть, чьих-то мяса и костей.

— Хех, — сказал Джон.

— Я иду туда…

— Погодь.

— Мэгги? — спросила Эми, пройдя в комнату. Камера подсказывала, что она наклонилась над кроватью. — Ты чувствуешь себя хорошо?

«Мэгги» визжала, кудахтала и издавала причмокивающие звуки.

Лоретта села на кровать рядом с «Мэгги» и существо прихлюпало к ней поближе. Мать положила свою руку на спину личинки, а морда монстра, увенчанная круглой пастью с острыми зубами, впилась аккурат в бок Лоретты.

— Я просто очень счастлива, что она теперь снова со мной. Моё сердце разрывается каждый раз, когда я слышу о пропавших детях, но сегодня я поняла, что эгоистична. Я очень счастлива, что вернула Мэгги, и я хочу быть уверена, что они не заполучат её обратно. И если вы, ребята, можете помочь с этим, мне больше ничего не нужно.

Я знал, что эффекты Соевого Соуса подразумевали, что наше с Джоном восприятие мира отличается от окружающего. Но я заставил себя сконцентрироваться и заметил, как туча сикарашек роилась вокруг личинки, приобретая размытые очертания маленькой девочки. И если бы мне удалось сконцентрироваться ещё немного, я бы увидел светловолосую девочку, которую видел весь остальной мир, ребёнка, которого видела Эми, ту, что внедрили в воспоминания Лоретты Нолл. Но затем я моргнул и снова увидел личинку. Голодную, пульсирующую.

«Мэгги» раззявила пасть и откусила часть от живота Лоретты, смачно пережёвывая кожу и жир. Лоретта даже не пошевелилась.

КНИГА III

Выдержка из путеводителя по Кошмару: Адский Паразит

автор: д-р Альберт Маркони

Существовал известный мысленный эксперимент, проходящий примерно таким образом:

Маленькая девочка рождена слепой. Она имеет в распоряжении две деревянные игрушки: мяч и блок. После долгих лет игры и с тем, и с другим, она незамедлительно узнаёт очертания каждого из них на ощупь — сфера и куб. Затем, позднее, она получает возможность исправить своё зрение с помощью операции. Теперь, когда она впервые может видеть, будет ли способна эта юная леди на глаз отличить блок от мяча?

Я сказал, что этот мыслительный эксперимент «существовал», потому что сейчас мы знаем ответ на этот вопрос: нет. Реальные подопытные, чьё зрение было восстановлено, в первый раз не смогли связать визуальный образ куба с восемью острыми углами, которые они чувствовали под своими пальцами. Они целиком и полностью ожидают, что он будет ощущаться как гладкая сфера до тех пор, пока не дотронутся до него и не убедятся в обратном.

Вывод? Вы не видите своими глазами. Вы видите своим мозгом.

Визуальные данные, поступающие по волокнам зрительных нервов, являются, по сути, набором бессмысленных шумов без способности мозга систематизировать и раскладывать по полочкам поступающую информацию. Это ведёт к довольно банальному выводу — то, что вы видите (буквально, не иносказательно говоря), является результатом того, как вы заточены видеть, и ничего более.

Если вам больше нравится метафорическое изложение — представьте себе собаку, питомца семьи, лежащую бок о бок со своим хозяином перед телевизором, за просмотром очередного вечернего шоу. Собаки не могут видеть того, что показывается по телевизору (их глаза устроены совершенно иначе), и поэтому, всё что им доступно для понимания — так это только то, что хозяева сидят по своим местам, недвижно, бесшумно, и смотрят в шумный квадратный ящик на стене. Пёс может слышать звуки, голоса, исходящие от объекта, но раздражители не подкреплены запахами — и соответственно, не представляют никакого интереса.

Даже если бы собаку можно было научить коммуницировать с людьми на их уровне, всё равно было бы невозможно доступно объяснить животному, зачем люди безэмоционально, по нескольку часов, пялятся в один громкий и бессмысленный ящик, наблюдая за такими же людьми за мили и за многие годы от себя.

Короче говоря — собака и её хозяева в одной вселенной, в одной комнате, но существуют в диаметрально противоположных реальностях.

На следующий же день семейство берёт своего питомца на прогулку в парк. Им не понять, почему собака так оголтело вынюхивает каждый угол в бордюре, каждый сантиметр газона, ведомая, раззадоренная, неясно чем.

Им действительно неясно, по какой причине их пёс так обсессивно что-то пытается вынюхать в анусе чужой собаки, почему рвётся с поводка, и, в конце концов, они препятствуют этому — любопытный, неловкий пёс со своими странными привычками, не более.

Как собака вообще могла бы объяснить эти миллиарды сплетений различных ароматов и запахов, сказать, что её обоняние во много тысяч раз превосходит человеческое по способности воспринимать, и рассказать, что буквально на паре травинок можно уловить отголоски драки, разыгрывавшейся не на жизнь, а на смерть ещё днём ранее?

Одна понюшка — и, например, гончая понимает, что животное, на которое ведётся облава, недавно мочилось здесь, и по следам его понятно, что метаболизм не в порядке, да и страшно ему было безумно. Другая, оставленная собакой — и ваш питомец мог бы рассказать о том, кто оставил след, всё; биографию, возраст, успехи в охоте и личной жизни, соответствие статусу особи, подходящей для спаривания, и/или вероятность выигрыша в схватке на лидерство.

Одна вселенная. Один парк. Две противоположные плоскости бытия.

И это всё — игнорируя тот факт, что человек и пёс развивались и эволюционировали в схожей среде, с чрезвычайно схожей физиологией организмов.

А сейчас — представьте себе разницу между двумя существами, которые развивались в диаметрально разных мирах.

Зная основной лейтмотив моих работ, я полагаю, что вы уже угадали, какое отношение всё вышесказанное имеет к моим интересам. Если существо из другой вселенной каким-то образом окажется в нашей, то наши способности полностью понять его мотивацию и функционирование будут настолько же ограниченными, насколько и у слепого ребёнка, внезапно прозревшего, и пытающегося опознать свои игрушки одним только взглядом.

Наш мозг будет заполошно пытаться связать воедино все факты, создать хоть какой-то смысл вокруг явления, но, ничего для себя не обнаружа, попытается выстроить безумный, грубый карго-аналог понимания. Кто-то видит демонов, кто-то пришельцев, кто-то — вообще ничего.

Когда несколько тектонических плит ваших впечатлений, мнений, и прочего наталкиваются одна на другую, что ж — смело открывайте любую книгу с историческим уклоном, чтобы понять, что это случалось всегда и не только с вами.

Мы жили, живём, и умрём со своими ограниченными способностями интерпретировать неясное и незнакомое. Вся человеческая культура есть ничто иное, как этот самый процесс, повторяющийся снова и снова.

Глава 18: Маркони снова эгоистично лезет в центр внимания

Эми вернулась в джип, взглянула на наши лица и спросила:

— Что?

— Я не знаю, как объяснить помягче, — начал я, — но пока ты любовалась крошкой Мэгги, всё это время перед тобой была гигантская плотоядная личинка, медленно пожирающая собственную мать.

— Думаю, спрашивать, метафора это или нет, не имеет особого смысла, — ответила Эми. — Итак, после вашего наркозабега вы теперь снова видите это? И что теперь?

— И теперь, Эми, нам надо уничтожить это.

— Вы собираетесь убить ребёнка на глазах матери? Тогда вам придётся убить и Лоретту тоже.

— Нет. Думаю, нам надо увести её подальше отсюда…

— Похитить её, ага. Именно это сразу же пришло вам в голову. Сами себя слышите, а?

— Эми, это личинка. И это значит, что она вырастет во что-то, понимаешь? Мы не можем упустить монстра и позволить ему шастать по городу. Снова.

— Окей, тогда я спрошу кое-что. Вы видите одно, я и Лоретта вижу другое. И кто прав?

— Это ты меня решила по методу Сократа тут прошерстить? Мы уже знаем, что перед нами — чудовище. Слушай, ты видела девочку, которая на самом деле — тварь.

— Но я общалась с ней.

— И что?

— Она могла думать, она могла выражать чувства. Страх, любовь, всё. Почему она не может быть защищена так же, как и человек, который может испытывать всё то же самое?

— Ты не видела то, что видели мы, — сказал Джон. — Эта штука убивает Лоретту. По кусочку. То есть, в прямом смысле — жрёт её заживо. Я понятия не имею, как она всё ещё может ходить.

— А по мне, так с ней всё в порядке. Она выглядит усталой, но с её плеч будто упал груз.

— Хорошо, — сказал я, — с тобой происходит именно то, чего ты боялась. Теперь нам нужно вбить в тебя здравый смысл, правильно? Чтобы ты была в курсе — сейчас я буду медленно шлёпать тебя по жопке.

— Если я не права, то скажите мне, где именно. Я вас выслушаю. Потому что Лоретта видит перед собой свою дочь. Вы видели её лицо? Оно было полно неподдельной любви. Если вы убьёте Мэгги, она будет чувствовать такую же неподдельную потерю. Как если бы вы убили её настоящего ребёнка.

— Возможно, — сказал я, — если мы убьём Мэгги, то проклятие рассеется, как это случилось с Мики. Давайте-ка решим дело голосованием.

— Я голосую за то, — сказала Эми, — что я помешаю вам убить Мэгги несмотря на то, как проголосуете вы.

— Слушай, так демократия не работа…

На телефон Джона пришло электронное письмо.

— О, ха, да это же Маркони. Он говорит, получил образец и хочет с нами потолковать о нём. Спрашивает, можем ли мы ему по скайпу позвонить.

— Что ещё за образец?

Джон пожал плечами.

— Думаю, мы ему что-то отправили? Ну, во время нашего соусного трипа.

— Странно, что мы вообще это сделали. То есть, уж больно хорошая идея.

— Вот и разумное решение, — сказала Эми. — Мы поедем за моим ноутбуком и поговорим с доктором Маркони вместо того, чтобы убивать ребёнка.

— Но это не окончательное решение, — сказал я. — Если Мэгги вылупится и начнёт жрать младенцев, ответственность на тебе.

ЭМИ

Они были в нескольких кварталах от дома Лоретты Нолл, когда Эми поняла, что желудок вновь начинает её подводить.

От переживаний к ней вернулись флэшбеки.

После автокатастрофы, которая убила её родителей и покалечила её руку, Эми жила с дядей Биллом и тётей Бетти в течение трёх долгих кошмарных лет. Их брак трещал по швам, и Эми чувствовала напряжение, искрящееся в воздухе каждый раз, заходя в дом. Они ненавидели друг друга. Каждый момент их жизни был посвящён изобретению причин для возмущения, каждый из них жаждал стать оскорблённой стороной с таким пылом, будто у них над кроватью висело соревновательное табло. И было ещё кое-что, ставшее своеобразной палкой для удара по осиному гнезду. Мать Эми была кровной родственницей тёти Бетти — её сестрой, и этот факт втянул Эми в семейные разборки. Тётя Бетти ежедневно намекала на то, что дядя Билл имеет некие сексуальные поползновения к их четырнадцатилетней сожительнице. Бетти прекрасно знала, что это неправда, но она не смогла придумать ничего более омерзительного, чтобы его задеть. Вот так это и работало.

Тем не менее, это означало, что теперь Эми не могла находиться в стороне от их грязной ругани, будучи её частью. И она, кажется, была единственной, кто не получал удовольствия от грызни. Напряжение её изматывало. Физически. И это было из ряда вон. Её родители были лучшими друзьями, её отец — невероятный мужчина с улыбающимися глазами, однажды провёл пять часов, возя Эми от магазина к магазину в попытках найти копию Последней Фантазии II для Супер Нинтендо. Он был готов на всё ради своей маленькой принцессы.

Но в доме Билла и Бетти мир наступал только тогда, когда Эми тратила всю свою энергию для того, чтобы поддерживать его, хватаясь за каждую возможность. Она видела признаки грядущей ругани ещё на горизонте — например, Бетти купила не тот хлеб — Чудо Хлеб вместо Заячьего, любимого хлеба Билла, и все сто процентов сглаживания конфликта падали на плечи Эми. Эта холодная хлебная война однажды закончилась тем, что Билл разбил тарелку и располосовал себе руку осколком. Эми вспомнила, как однажды она набросила пальто и пошла в магазин в пяти кварталах, чтобы купить булку Заячьего Хлеба, и разрыдалась прямо в магазине, когда увидела, что на прилавке не осталось и крошки. На следующее утро она стояла на кухне, чувствуя, как желудочная кислота подступает к её горлу и наблюдала, как дядя Билл стал делать тосты. Он издал саркастичное замечание, увидев марку… и, как ни в чем не бывало, продолжил готовить себе завтрак.

В любой другой день он бы начал орать, бить стену кулаком, произнося непотребные ругательства и рассказывая Эми о том, что за такую выходку он однажды прокрался в ванную ночью и спустил в косметику для лица своей жены. Непостоянство всплесков делало её жизнь ещё более ужасающей — если бы реакция была постоянной, то Эми бы научилась морально готовиться и ругань стала бы для неё рутиной. Вместо этого периоды затишья длились ровно столько, чтобы всплеск злобы вновь ударял её со всей силой.

До сих пор она чувствует, как холодок пробегает по спине, когда она проходит мимо хлебного отдела. До. Сих. Пор.

У Эми весь день сосало под ложечкой от странного чувства, будто ей вот-вот придётся быть судьёй в уличной драке. Но даже это чувство было не до конца правильным — у судьи, по крайней мере, есть преимущество в выборе правил. Скорее, это походило на попытки предотвратить столкновение двух несущихся на полной скорости друг на друга грузовиков, надеясь, что твоё тело достаточно сильно для этого. Про таких людей не делают игр или фильмов, верно? Про нервное, дрожащее существо, которому поручено убедить рыцаря и дракона в том, что есть множество других путей, чтобы доказать своё мужество?

Она протиснулась между двумя передними сидениями и сжала ладонь Дэвида.

Я

Академик, священнослужитель, писатель, путешественник и ведущий шоу доктор Альберт Маркони упоминал меня в своей последней книге несколько раз, и каждый раз я выглядел полным полудурком. Что ж, он узнал меня довольно хорошо. Он снимал передачи для Дискавери о странных явлениях, и его съемочная группа приезжала в Неназванный десятки раз. Но лично Маркони явился к нам только один раз, обычно он отвечал на телефонные звонки только тогда, когда ситуация достигала пика, о котором он мог рассказать в своей очередной книге. Как доктор, который назначает приём, только когда симптомы твоей болезни звучат как чудовищная и доселе неведанная лихорадка, которую он может назвать в честь себя.

Мы вернулись в наш фасоле-сосисочный форт, и Эми принялась маяться хернёй со скайпом (если вы из будущего и скайп уже позабыт — это такая программа для видео-звонков, которую раньше использовали люди. Или сейчас используют. Какая разница).

— Ты отправил сикарашку по почте? — спросил я у Джона. — Ты не думал, что она могла промыть мозги каждому почтовому работнику в радиусе ста метров, а до Маркони, блядь, путь не близкий.

— Воспоминания до сих пор размытые, но я помню, что Соус помог мне придумать меры предосторожности. Я до сих пор не знаю, что я в точности сделал, но припоминаю, как бросал горстку серы на дно ёмкости, которая была зеркальной изнутри. А затем я запихнул туда сикарашку, обёрнутую десятками слоёв алюминиевой фольги. Я ещё положил туда парочку печенек Орео, но я не знаю, входило ли это в меры защиты или я просто захотел, чтобы у неё было что пожрать во время дороги.

На экране ноутбука Эми возникло лицо Маркони. Мужчина лет шестидесяти с опрятной белой бородкой, одетый в костюм кремового цвета. Он сидел за столом, и мне каждый раз казалось, что он надел только верх костюма, чтобы выглядеть солидно перед камерой. Создавалось впечатление, что он сидит в тесном кабинете, а позади него на стене сгрудились разнообразные сертификаты в рамках. Я поразмышлял о том, сколько времени у него занял выбор подходящей позы в кадре. Или он был из тех самых парней, которые всегда могли представить тебе парочку наград за своей спиной, если на них навести камеру.

— Джентльмены, — сказал он. — И леди. Я рад снова видеть вас. — Ох, ну зачем же так пиздеть. — Я говорю с вами из трейлера, мы в пути. Образец надёжно спрятан в фольге и заперт в сейфе, секретный код к которому знаю только я. Сдерживать это создание было той ещё авантюрой, мягко говоря. Одна из помощниц решила, что мы заперли в сейфе её кота, поэтому её срочно привели в состояние спокойствия. Что ж, его камуфляж действительно впечатляет, вот что я скажу.

— Вы сказали, что едете, значит ли это, что вы везёте с собой съемочную команду? — Я знал, что агенту Таскер это не понравится.

Вместо ответа он произнёс:

— Расскажите мне по порядку о том, как вы впервые столкнулись с образцом.

Мы быстро пересказали ему суть истории, которую вы уже слышали, за исключением части про мою депрессию и невероятные похождения члена Джона. Маркони выслушал наши россказни и произнёс:

— Завораживающе.

— Чейстити, — сказал Джон, — ну, вторая мамаша, с которой мы имели дело, сказала, что есть паразиты, заставляющие насекомых принимать их за фрукты. Они в буквальном сами вызываются быть сожранными. Она считает, что эта штуковина похожа на них.

Маркони покивал.

— Пожалуй, более подходящим примером в данном случае послужит некий вид плодовой мухи, самки которых эволюционировали, чтобы выглядеть как личинки муравьёв-солдат. Она приземляется посреди кучи муравьиных личинок, и другие муравьи её кормят, холят и лелеют как собственное чадо. Мне бы не хотелось проводить слишком близкие параллели — все-таки, эти существа из совершенно иного мира — но наше общество очень похоже на улей, где множество организмов работают слаженно, но при этом у каждого из них своя особая задача.

— Ясно, — сказал я. — Так что, там, в шахте — их королева? — на самом деле я просто терпеливо ждал, когда Маркони продемонстрирует нам волшебное средство, которое уничтожит чудищ, но Маркони слишком любил всё объяснять.

— Давайте ненадолго предположим, что образец, который вы мне прислали — это так называемый рабочий. Давайте проведём цепочку размышлений дальше и решим, что внутри шахты находится их королева. Итак, королева достигает пика своего жизненного цикла, когда откладывает личинки. Допустим, что каждой личинки для выживания необходим человек — например, для пропитания, но это пока что лишь предположение. Итак, предназначение рабочих — завладеть людскими носителями любыми доступными методами. В связи с этим могу предположить, что рабочие приходят в наш мир именно для того, чтобы заставить людей любить личинок как своих собственных детей.

— С помощью имитации человеческих детёнышей.

— С помощью имитации человеческих детёнышей, которых необходимо спасти. Заметьте, насколько далеко они зашли, чтобы поместить ребёнка во внушающую ужас ситуацию.

— Так что, — сказал я, — Мэгги пропала, а затем…

— Мэгги не пропадала. И не было никакой Мэгги. Королева поместила личинку возле пруда, а рабочий смог завладеть сознанием людей, убедив их, что необходимо её спасти. Мэгги никогда не существовало до того самого момента — вся история, включая сам факт похищения, были внедрены в людское сознание.

Я потёр виски.

— Понятно. Окей. Итак, «Мэгги» была найдена возле Шахтного Ока, но «Мики» каким-то образом появился в моей квартире.

— После того как ты побывал на шахте.

— Ага.

— Скорее всего, ты, сам того не ведая, захватил его с собой.

— Как? Типа, как камень в ботинке или что? Эти хреновины огроменные.

— Но невидимые, если захотят быть таковыми. И эта была уничтожена, вы говорите?

Мы переглянулись.

— Ох… Похоже на то? — сказал Джон. — Когда мы в последний раз наблюдали эту штуку, там были те ребята, что стреляли из своих стрелялок. Так что ей было несдобровать, верно?

— Они стреляли в личинку, — спросил Маркони, — или в рой солдат, что её сопровождал?

Мы не ответили. Маркони прочитал всё по нашим лицам.

— Давайте просто предположим, что образец всё ещё свободно разгуливает по миру. Но будем честными — организмы, существующие по принципу улья, размножаются в больших количествах. И именно это единственная причина их успеха. В таком случае, королеве всё ещё нужно заманивать людей в шахту. Итак, ещё десять «детей» пропали, по мнению горожан. Нужно ли нам угадывать, куда их заведут поиски?

— Твою же мать, как же они хитро размножаются, — сказал я.

— А вы размышляли над человеческим процессом размножения, мистер Вонг? Вот вам подсказка — автомобиль, который вы водите, был практически наверняка разработан с мыслями о размножении.

Ну, это был не мой автомобиль, но я понял намёк.

— Что ж, нам нужно держать всех подальше от шахты, — сказала Эми.

— Чёрт, да там, скорее всего, уже целая толпа, — сказал я. — Все в курсе, где нашли Мэгги, это было в газетах. Туда пригнали байкеры, копы тоже приедут, чтобы понаблюдать за шоу.

— Опа, — выпалил Джон, — прежде, чем мы приступим к делам, нужно срочно обозвать королеву в шахте. Эми, твоя очередь. Я помню твое Существо С Тысячью Жоп, ну, так назовём?

— Она не согласится, — сказал я, — и это слишком долго проговаривать.

— Многожоп, — сказала Эми.

— Сделано, — сообщил Джон. — И, кстати, какое место в этой цепочке занимает Нимф?

Маркони пожал плечами.

— Вряд ли его можно окрестить личностью или существом. Скорее, это мыслевоплощение роя.

— Но почему? — спросил я.

Эми сказала это прежде, чем Маркони открыл рот.

— Чтобы дать нам вескую причину для спасения детей. Каждый из нас видел злодея, которого хотел одолеть.

В высказывании Эми была особая тоска, которую я так и не смог полностью понять.

— Итак, — выпалил Джон, — мы идём на шахту и кладём на лопатки главного босса. И чего нам там ожидать?

— И, прежде чем вы скажете нам ожидать неожиданное, — сказал я, — давайте, все-таки, рассмотрим несколько догадок.

Маркони кивнул.

— Что ж, среди нас нет непосвящённых, не так ли? За завесой этого мира находится нечто за пределами физического. Бессмертные сущности, не имеющие формы и размера, но измеряющиеся в способности проявлять свою волю. У меня есть причины полагать, что потомство, с которым мы сталкиваемся, это один из способов перенаправлять их из своего мира в наш.

— Понятненько, — сказал я, — это некая злая бестелесная сущность или что-то в этом духе. Вы подразумеваете, сжечь её будет проблематично?

— Спросите себя, как эти сущности будут сражаться друг с другом? Вопрос далеко не в академических измышлениях — мы верим, что окажемся в подобном сражении сразу же после смерти. Воля против воли. Представьте бренное тело в виде яйца. То, что возникнет, когда яйцо расколется, может стать парящей птицей или же яйцом всмятку.

— А я-то думал, что эта тварина просто хочет полакомиться нами.

— В каком-то смысле так и есть. Подобное создание будет расти и крепнуть, подчиняя чужую волю своей собственной. В нашей мифологии демоны всегда желают искусить и совратить — упиться человеческой волей, покуда не останется только послушная кукла. Сами решайте, что в этом случае — символизм, а что — реальность.

Джон покивал со знанием дела.

— В десяточку. Прямо как те одержимые куклы в твоей комнате с хламом, Дейв.

— Но это ещё не всё, — сказал Маркони. — Стараясь намекнуть вам о сложности задачи, перед которой вы оказались, я избегал произношения истинного имени этой сущности. Но она страстно желает, чтобы оно было произнесено. Я бы предложил вам поступить так же, если вы собираетесь рассказывать эту историю другим.

Я окончательно запутался.

— Но как мы сможем убить то, что мы даже не…

Меня резко прервали звуки разбивающегося стекла.

Глава 19: Шайка сталкивается с дополнительными сложностями

ДЖОН

Ближайшее окно разбилось на кусочки и в проёме появился мужчина на верёвке. Джон немедленно распознал белую бородку. Он был уверен, что вход в фасоле-сосисочный форт не был заперт, но, по всей видимости, Тед раздобыл крючок и верёвку и, видит бог, он не смог не воспользоваться ими. Он прибыл не один: в соседнем окне показался мужчина, поднявшийся с противоположной стороны.

— А НУ ВСЕ НА БЛЯДСКИЙ ПОЛ ПОЛЕГЛИ! ВСЕ ДО ОДНОГО! — предложил Тед.

Джон, Дейв и Эми полегли на блядский пол с руками за головой. Джон мог расслышать, как Маркони на экране сказал:

— Полагаю, это означает завершение нашей беседы.

В ту ночь на стоянке возле Мухоловки Тед дал Дейву срок в двадцать четыре часа на то, чтобы решить дело с пропавшими детьми, и Джону оставалось с грустью признать, что срок не только давно завершился, но и сама ситуации стала чуточку хуже.

Мужчины достали свои штурмовые винтовки и заняли позиции напротив пленников.

— ГДЕ ОНИ? — заорал Тед.

— Где какие они? — спросил Дейв.

— Дети! Вы их где-то прячете, здесь или где-то ещё.

— Окей, но это ещё более невозможное предположение чем тогда, когда вы обвинили нас в одновременном похищении двух детей, какие-то странные дела. Мы схватили десятерых детей и что, просто заставили их испариться в воздухе? Мы что, пригнали грузовик и запихнули туда маленьких ублюдков по тихому? В здании, набитом вооружёнными недружелюбными байкерами?

— Нет. Слушай, я думаю, у тебя есть какие-то способности. И ты эти способности используешь для проворачивания подобной херни.

— Мы нашли Мэгги, — сказал Джон. — Зачем нам похищать детей, чтобы потом их освобождать?

— Именно так всё и происходит. Похищаете детишек, запираете их в тихом местечке, потом достаёте оттуда и предстаёте перед общественностью и телекамерами бравыми героями. Да ещё полагаете, что на вас девки потекут.

— Я думаю, что вы очень хороший человек, — сказала Эми, — но, понимаете, здесь… столько всего происходит, чего вы никак не сможете понять.

— Ну что же, мисс, научите меня, в каких бы то ни было смыслах.

— Вам не будет приятно это слышать.

— Давай уже.

— Вы замечали странности в Мэгги? — спросил я.

— Не вмешивай её в это дерьмо. Ты хочешь узнать, какая сигнализация стояла в мотеле? Может быть, хочешь узнать, что произошло с ней, когда детишек похитили?

Джон хотел было сказать, что всё это идиотизм полный, но заставил себя остановиться. Творилось что-то странное. Джон и Дейв взглянули на Эми, но та не посмотрела на них.

— Вы понимаете, что мы — тоже часть плана! Что бы это ни было, оно втянуло нас в это! — сказал Дейв.

— Если вы хотите осмотреть это место на предмет наличия детей, то вперёд. Мы будем просто здесь лежать. Окей? — сказала Эми.

— Но будьте внимательнее, — сказал Дейв, — это местечко полно художественных работ, кричащих о том, что мы живём во лжи.

Тем не менее, Джон был уверен, что Дейв думал о том же, о чём и он. Что будет, если они найдут здесь детей?

И, прежде чем он успел додумать мысль, на первом этаже раздался металлический ДЫЩЬ.

Все замерли, вслушиваясь.

ДЫЩЬ.

Тед и его напарник помчались вниз по лестнице. Джон подскочил на ноги и побежал следом. За его спиной Дейв и Эми о чём-то тихо спорили, но он уже не мог расслышать.

Внизу Джон первым делом повстречался с пушкой напарника Теда, который спешил убедиться, что все трое не решили наброситься на Теда со спины. Парень крикнул что-то про то, чтобы Джон сделал шаг назад, если он не хочет, чтобы его кишечник сполз с лестницы как игрушка-пружинка.

Со своего места Джон мог заметить лишь край спины Теда, стоявшего перед металлической дверью, на которой был нарисован дядя Сэм, а рядом располагалась надпись баллончиком Я ПОЛОН ЛЖИ.

Послышался ДЫЩЬ и дверь затряслась.

Тед сказал:

— ПРИВЕТ? Вы меня слышите?

Даже если он и получил ответ, Джон не смог бы его расслышать.

Дверь снова затряслась.

— Мы здесь, чтобы помочь! Отойдите!

Дверь была заперта на старую ржавую цепь, валяющуюся на полу и скованную замком — и оба предмета выглядели так, будто никто не дотрагивался до них десятилетиями. Тед перезарядил дробовик и выстрелил в цепь, а затем дёрнул на себя дверь. Его напарник вскинул оружие, оглянувшись на Джона, дабы убедиться, что тот не будет пытаться воспользоваться ситуацией.

Если бы Джон смог заморозить время и взять денёк на размышления о том, что же, всё-таки, находилось по ту сторону двери, он не смог бы прийти к окончательному решению. Там были пропавшие дети? Мики? Собак? Нимф? Другая жертва обмана, что обратила Теда против них, типа его жены? Двойник или сам Тед? Бездомный кот, каким-то образом застрявший внутри комнаты? Деннис Родман?

Дверь раскрылась, предоставив взору желающих тёмное помещение. Несколько банок старой краски, пыльные голубые бочки воска для пола…

Джон успел заметить только намёк на побледневшее лицо, когда друг Теда заорал: «ОХ, ДЕРЬМО» и открыл огонь.

Из темноты вынырнула пара двух белых кожистых крыльев на тонком теле кузнечика. Тварь, которую местные называли БОГОМЫШЬ???

Монстр рванулся вперёд и ударил Теда клешнёй. Тот отпрыгнул и заметил, что теперь держит в руках лишь половину ружья — существо без особых трудностей перерезало дробовик.

Выстрелы и крики. Оба мужчины отбежали назад, но не спроста — создать дистанцию, выбравшись из зоны атаки противника. БОГОМЫШЬ??? выдержала где-то десять выстрелов, а затем вновь рванула вперёд, отбросив напарника Теда к стене. Затем он неуклюже соскользнул на пол, будто его ноги застревали друг на дружке.

И, вместо того, чтобы бежать в главный выход, который находился всего в шести метрах, тварь побежала прямо в стену, врезаясь в неё, словно она не понимала, как работают стены. И когда Тед продолжил стрелять, БОГОМЫШЬ??? продолжала тупо вдалбливать себя в бетон, искалеченные лапки скребли пол…

И затем она исчезла. Прямо перед свидетелями она растворилась в стене, пройдя сквозь неё как нож сквозь пуддинг. С другой стороны послышался глухой вопль, как будто чудовище ранило себя в процессе.

Тед побежал ко главному выходу, Джон последовал за ним. В момент, когда они оказались снаружи, БОГОМЫШЬ??? прыгнула в небо, взмахнула крыльями и полетела. Тед принялся палить в небо из винотовки. Это не был слепой огонь ненависти, выстрелы Теда были чёткими, точными и направленными на то, чтобы подстрелить добычу. К тому же Тед переключился в режим профессионального солдата — он мог поудивляться увиденному позже, но сейчас полностью сосредоточился на задаче.

Джон был точно уверен, что выстрелы попали в цель, и ждал, что существо рухнет на землю уже мёртвым. Но вместо этого БОГОМЫШЬ??? принимая удары, продолжила лететь, скрывшись за соседним зданием.

Тед бросился за ней. Джон рванул следом, холодный дождь хлестал его по щекам.

Они обогнули здание и встретились с бледным взором чудовища. Тед принялся стрелять и опустошил весь магазин. Ноль эффекта. Тед вновь побежал, оставляя за собой брызги и агрессивно сканируя небосклон, а на его поднятом вверх лице гуляло раздражение.

Чудовище сгинуло. Тед обложил небеса трёхэтажным матом.

Джон, недолго думая, притопнул и показал небу средний палец.

— Эй. Слушай. Мы пытались тебе сказать. Я понимаю, ты гордишься своим упрямством, но, может быть, не в этот раз? Если ты хочешь знать, что крадёт городских детишек, ну, теперь ты в курсе.

— Так чего ты не сказал мне, что за хрень прячется там? — сказал Тед. — Ждал, что оно мне башню снесёт?

— Потому что мы сами были ни сном, ни духом. Оно устроило на нас засаду, потому что оно знает, что мы подобрались слишком близко. Как мы могли эту хуйню туда затащить?

Естественно, это всё было тем ещё пиздежом, но заставить Теда гоняться за БОГОМЫШЬЮ??? чтобы убрать его с дороги, звучало как отличная идея. Но вопрос всё ещё оставался открытым — какого хрена эта штуковина делала в складских застенках Фасоли Сосисоли? Джон предположил, что она поселилась там аккурат во время их выходного соусного забега с Дейвом. Но как? И, что самое главное, зачем? Эта штука имеет что-то общее с силиконовыми жопами?

— Слушай, — сказал Джон, — вот тебе вся правда. Мы следили за этой шуткой месяцами. Вызнавали, как её отследить. Именно поэтому штука обманула твою девочку, заставив думать, что это был Дейв. Ну, той ночью. Оно использует уловки, чтобы сбить нас с пути.

— Погодь, а кто же когда Нимф?

— Они, если можно так выразиться, есть одно целое. Просто надело другую маску, иного подвида хищника, человеческого. Оно умеет перекувыркиваться как оборотень. Вот он был обобогомышь. Богомышерытень. Неважно, как оно выглядит, оно остаётся животным. Оно может истекать кровью и умереть. Найди гнездо этого ублюдка, и ты разыщешь своих детишек. И давай-ка вместе надеяться, что ты отыщешь их в лучшей форме, чем тех собачек.

— Собачек?

— Оно питается мелкими зверьками. Говорю тебе, опроси жителей близлежащих домов и ферм, узнай, где недавно пропадали кошки и собаки, а затем перенеси информацию на карту, и у тебя получится огромный круг. Начерти крестик в центре этого круга — там и ищи гнездо, детишек тоже там выискивай. А ещё ты умеешь ладить с копами, можешь их тоже запрячь в это дело. Увы, мы помочь ничем тут не сможем. Копы с нами больше не ведут дел, подсадили агентство нам на хвост, жмут со всех сторон. Видал тут чёрные фургончики разъезжают с ребятами в чёрных плащах таких? Вот зуб даю, они за той же хренотой охотятся.

— Если я узнаю, что ты мне тут снова лапшу веш… — завёлся Тед.

— Чудище, которое отсюда только что улетело — не фуфло из папье-маше и клея ПВА. Я тебе гарантирую, Тед, что эта штука тебе изрядно мозги пощекочет. Она это умеет. Не позволяй ей. Мне насрать, если честно, веришь ты мне или нет. Но если ты не доверяешь своим глазам, то чему вообще доверять?

Джон был горд собой за то, что сохранил каменное лицо во время последней части своего монолога.

Я

Мы с Эми наблюдали за тем, как Джон, промокший до костей, тащится обратно к нам. Напарник Теда уже освободил помещение, когда, сжимая израненные рёбра, шмыгнул под ливень.

Джон кивнул в сторону и сказал:

— Они припарковались ниже по улице. Надеюсь, что они потратят парочку месяцев, выискивая эту херню. Один господь-батюшка в курсе, что она тут забыла. Или кто-то из вас догадывается?

— Видал, как она через стену проходит? — сказал я. — Оно может и так, но зачем-то позволило себе сидеть взаперти? Я думаю, эта штука не очень умная.

— Оно начало издавать звуки, когда Тед направил на нас оружие, — сказала Эми. — Может быть, оно пыталось нас защитить?

— Я бы так хотел провести хотя бы денёк в твоём мире. Я знаю, что звучит как сарказм, но, честно слово, я бы очень хотел.

— Окей, ребятки, — завёлся Джон, — нам нужна стратегия.

— Ну, мы должны разобраться во всём этом прежде, чем Тед вновь обратит на нас внимание. И перед тем, как ситуация с Мэгги всплывёт. И перед тем, как Таскер выяснит, как НОН может нас убить, не вызвав последствий. И, прежде чем банда байкеров обвинит нас во всех смертных грехах. И перед тем, как богомышь вернётся и всех нас сожрёт. — Я убрал мокрые волосы со лба и вздохнул. — Кто-нибудь есть хочет? Помните, что они сказали, что Ваффл Хаус не закроется несмотря ни на что?

— Нам надо пробраться в шахту, ага? — сказал Джон. — Ну, в смысле, это местечко — корень всех бед.

— Ну, давай предположим, что мы туда пришли, а там куча «детишек» стоит. И что? Не говори, что мы их порешаем, потому что Эми начнёт кричать.

— Что бы мы не сделали, то это всё равно будет лучшим выходом, чем дать найти их байкерам. Мы видим их маскировку из-за Соуса, но как долго продлится эффект? Вот я говорю, пошли, и я сам не знаю. У нас есть сера. Может, ты бросишь её в них и это сломает заклятье или типа того? Ну, и у нас ещё есть куча жоп.

— Зачем ты постоянно упоминаешь жопы? Ты знаешь, зачем их купил? И поэтому ты можешь себе позволить говорить о них каждые пять минут?

— Какие жопы? — спросила Эми.

Мы забрались в джип. Я сел на пассажирское место и испытал порыв опустить защиту от солнца, хотя никакого солнца мы не видали за работой уже месяц как, кажется, солнце пыталось уволиться.

В мою ладонь упала записка.

Почерк Джона.

— Что в ней написано? — спросила Эми.

— «Не выпускайте богомышь», вот, что в ней написано.

Глава 20: Письмо из зада

Джон хотел остановиться в своём доме, чтобы совершить приготовления к грядущей миссии и возможным разборкам с Многожопом, но вместо этого мы потратили добрых полчаса на перетаскивание мебели и электроники на второй этаж. Застоялая вода оккупировала гараж и двор, но ещё не успела добраться до жилища — дом Джона находился в десятке сантиметров над уровнем воды. Но наводнение выглядело неизбежным — Эми сказала, что даже если дождь прекратится, то стекающая по улице вода рано или поздно затопит его дом. И не только его — из-за забитых стоков воде просто некуда стекать.

— Что, если это не прекратится? — сказал я. — Вода будет всё прибывать и прибывать, как в тех новостях о наводнениях, где одни крыши домов видно?

— Тогда всё зависит от суммы страховки, я думаю… — произнёс Джон.

— Нет, я имею в виду… Типа, да, я волнуюсь о твоих вещах, но я имею в виду весь город. Что тогда будет? Опустевшие заплесневелые дома. Люди просто уберутся отсюда? Просто забросят это место?

— Незн. Понятия не имею, почему люди всё ещё здесь.

— Почему мы всё ещё здесь?

— Звучит так, будто вы всеми руками за потоп, — сообщила Эми.

— Типа того.

— Если бы ты купил себе новые ботинки, то потоп тут же закончился.

— Я собираюсь в гараж, покопаться там, дабы найти какое-нибудь колдунское оружие. А вы осмотритесь, глядишь, ещё парочку приветов от монстров словите.

Когда Джон ушёл, я заглянул в холодильник; приветов от монстров было не обнаружено, зато я наткнулся на замороженный кусочек пиццы. Я надкусил его и сказал Эми:

— У меня крыша едет или здесь в самом деле духами пахнет? Думаешь, Джон снова завёл подружку?

Эми, будто бы отвечая на диалог в своей голове, сказала:

— Чему бы ты посвятил свой последний день на Земле?

— Эми, я не волнуюсь из-за того, что меня чудище порешает, меня волнует то, что мир может наводниться монстрами. Ты даже представить не можешь как часто нам звонят. Думаю, в этот день я бы просто отключил свой телефон и жил как будто девяностые вернулись.

— Я имею в виду, ну, гипотетически. У тебя осталось только двадцать четыре часа, на что ты их потратишь? Вроде того, когда доктор говорит, что тебе осталось жить только сутки.

— Пожалуй, потрачу день на то, чтобы найти другого доктора. Или постараюсь найти средство излечиться. Всё равно время на попытки останется. В смысле, зачем мне настолько сильно доверять какому-то там врачу? Помнишь Дуча Воглесса из старшей школы? Он теперь живёт в Индианаполисе и работает доктором. А он был той ещё сволотой. Нахуй таких докторов.

— Это просто мысленный эксперимент. Давай представим, что ты смирился с диагнозом и знаешь, что тебе остался только день.

— Меня этот вопрос не смущает, если ты об этом. Ответ в том, что я бы провёл последние двадцать четыре часа, отчаянно сопротивляясь тому, что мне отведено только двадцать четыре часа. Я тебе говорю, если на свете и есть такая штука как судьба, она может себе хуёв за воротник насовать.

Было очевидно, что ответ раздосадовал Эми. Я попытался выкрутиться, сменив тему разговора, но прежде чем я открыл рот, Эми сказала:

— Я думаю, что тебе надо сходить к врачу.

— Что? Ты думаешь, что у меня есть неизлечимая болячка? Что ж, это был странный способ озвучить свои догадки.

— Нет. По поводу лекарств. Для твоего душевного состояния.

— Это точно не лучшее время для такого разговора.

— Это именно то самое время, потому что сейчас ты взбодрился. Ты полон энергии, потому что ты полностью поглощён нашим общим делом. Но как только всё вернётся на круги своя, ты снова уронишь себя на диван, а мне будет казаться, что я общаюсь с грустным бревнышком.

— Эми, я в депрессии не потому, что у меня мозги работают не так, как надо, а потому что у меня нет никакой работы, навыков или образования. Потому что я трачу свою жизнь. Никакие таблетки не помогут мне смириться с этим. Кроме алкоголя, полагаю. Суть в том, что мне не нужен доктор, мне нужна работа. Мне нужна причина вставать по утрам с постели.

— Но именно для этого и нужны лекарства — они помогут тебе встать с дивана, взять себя в руки, найти работу и выйти из бесконечного круга ничегонеделания, потому что ты в депрессии, но ты в депрессии из-за того, что лежишь и ничего не делаешь.

— Давай поговорим об этом позже.

— Ты знаешь, я бы хотел…

Но я уже сумел избежать разговора, поднявшись вверх по лестнице. Я заглянул в главную спальню. У Джона был дорогущий матрас королевских размеров на пружинах, но он держал его на полу, словно не понимая, зачем нужна остальная часть кровати (я, к слову, не знаю ответа на этот вопрос). На стене висел огромный телевизор, предназначенный для просмотра прямо с ложа, и штука эта выглядела так, словно весила сто кило и могла бы расплющить череп Джона, если бы оторвалась со стены.

Постель была убрана, что выглядело очень нетипично.

Я быстро осмотрелся — да, все знаки указывали на женское присутствие. Девичья одежда в шкафу, косметика в ванной. Не то, чтобы это было необычным — необычным был факт сокрытия леди от нас с Эми. Пожалуй, впервые в жизни. Я мог бы сказать, что он решил, будто бы мы не одобрим его выбор — но когда его это останавливало? Он тусовался с Никки с десяток лет, и я очень старался, чтобы она не появилась в этой истории до сих пор. У неё была степень в какой-то бесполезном предмете, а ещё она была из тех, кто смеётся над собственными шутками, когда остальные молчат. Я даже не хочу начинать.

Я осмотрел комнату на предмет привета от потусторонних сил, но не нашёл ничего.

Я спустился вниз в тот же самый момент когда Джон вышел из гаража, держа в руках средневековую булаву с восьмисантиметровыми шипами.

— Ну что, — сказал он, — я нашёл булаву Будды. Ей около двадцати пяти сотен лет, но она должна сгодиться.

— На самом деле я надеялся, что мы построили у тебя в гараже что-то вроде супероружия, покуда были под Соусом. Типа гигантскую монстроубивающую бомбу и всё такое.

— Так, ну у нас ещё есть сера, — начал Джон, — а ещё…

— Ага, резиновые задницы. Кстати, эм, кто у тебя здесь?

— Кто чего?

— Это не моё дело, но я просто хочу сказать, я не против. Я просто, ну ты понимаешь, нормально отнесусь, если ты расскажешь.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Выглядит так, будто с тобой живёт женщина. Её вещички у тебя в шкафу. Ну, если только они не твои, но, опять же, меня это будет волновать до тех пор, пока ты сам не расскажешь.

Джон выглядел растерянным и более чем встревоженным. Он протопал мимо меня вверх по лестнице, держа в руках булаву. Мы пошли за ним следом, наблюдая, как он тщательно исследует женские вещи в шкафу, а затем рассматривает косметику для лица в ванной комнате.

— Этих шмоток раньше здесь не было.

— Что ж, — сказала Эми, — это или новый уровень встраивания в реальность от сикарашек, или у тебя объявился подселенец. Может, какая-то из твоих подружек перебралась сюда, потому что её дом затопило?

— Они бы предупредили меня. Иначе их бы поджарило на входе.

— Слушай, они могли дать тебе знать, пока ты был под Соусом. И ты успел забыть.

Джон приблизился к одежде и сказал:

— Гляньте-ка.

Эми осмотрела одежду и сказала:

— Хмм.

— Чего? — сказал я.

— Эти вещи не принадлежат никому, кого бы мы знали, — ответила она.

— Как ты узнала?

— Потому что я никогда в жизни не видела эту одежду раньше. Я знаю, что носят друзья Джона, Дэвид.

— Ты знаешь?

— Эту чёрную юбку с разрезом до самого бедра? Попробуй представить любую из девушек, которую ты знаешь в этом.

— Ладно, тогда дай мне минутку.

— Не, она права, — сказал Джон. — Это очень странные дела.

— Действительно. С ума сойти, с утра всё шло нормально, и вот теперь опять случилась какая-то хрень.

— Ага. Окей, дай-ка я забегу в ванную, а потом — выдвигаемся. — Он отправился в ванную комнату, где на унитазе стоял курительный девайс в виде совы. Он мог при мне курить траву, но не мет. Какие странные, всё-таки, у людей понятия личных границ.

И как только он скрылся из поля зрения, Эми сказала:

— Правильно ли я поняла, что если ты столкнёшься с ситуацией на грани жизни или смерти, то ты будешь бороться до победного конца, но ты не видишь ничего плохого в том, чтобы медленно тонуть в собственной апатии?

— В моей собственной чего?

— Что, если я скажу тебе, что ты стал одержим сильнейшим демоном тоски, который высасывает твои жизненные силы? Будешь ли ты с ним бороться? А если я скажу тебе, что он придёт и за мной?

— О чём ты вообще гов…

Мы услышали, как Джон вырвался из ванной. Он заскочил в комнату, тяжело дыша, и пробормотал:

— Дейв, мне срочно нужно увидеть твою жопу.

Я молча смотрел на него долгие сорок секунд.

— Зачем.

— Я нашёл заметку. Прямо сейчас. Её написали на моём члене, несмывающимся маркером, кажется. В ней говорится: «Проверь жопу Дейва, на ней написано очень важное сообщение с невероятно ценной информацией».

— Там бы точно не поместилось столько текста.

— Хочешь глянуть? Тебе не нужно наклоняться, ну, потому что шрифт такой огромен…

— Дейв, ты покажешь ему попу? — спросила Эми.

Я, скрежеща зубами, уставился на Джона.

— Ты сделал это. Это Где Моя Тачка, Чувак ситуация, вот же дерьмо.

— Я вообще ничего не помню.

— В этом как раз есть смысл.

— Да чего ты орёшь на меня вместо того, чтобы жопу подставить?

— Стой здесь. Я посмотрю в зеркале.

Минуту спустя я ворвался на кухню.

— Там написано: «Не позволяй им», и ещё буквы Р, А и С и какие-то каракули на другой ягодице. Как будто я очнулся и, заметив, что кто-то рисует на моей жопе, жестко пресек дальнейшие действия.

— Дерьмово, — сказал Джон. — Не позволяй им рас… Раскричаться? Расстроиться? Расстрелять?

— Угадывать бессмысленно, — сказала Эми, — до тех пор, пока мне узнаем, сколько осталось не дописано.

— Ну, сообщение должно было уместиться на человеческой заднице. Расистские высказывания? Рассеянный склероз?

— Рассовать штуки в твою попу? — предложила Эми.

— Чёрт вас дери, мы потратили почти час и даже не приблизились к разгадке.

— Зато у нас есть стооолько ценной информации, полученной за предыдущие восемь тысяч часов, — посудила Эми.

Джон открыл сообщение на телефоне.

— Маркони здесь. Они припарковались у Валмарта, сказали, что туда вода не добралась.

— Повезло им.

— Он сказал, что хочет встретиться с нами.

Я опустил руки.

— Ну конечно же мы пойдём! Кому-нибудь ещё нужно сделать парочку важных дел перед битвой с монстром? Продлить лицензию на отстрел чудищ?

— Если ты хочешь, мы сходим к доктору, — сказала Эми.

Глава 21: Мы все должны научиться на трагичной ошибке Курта Рассела

Маркони путешествовал в двух огромных трейлерах: один для него, а второй для съемочной команды. Он был ещё меньше Джона заинтересован в сокрытии личности — на одном из трейлеров было изображено его гигантское лицо. Кажется, это был трейлер съемочной группы, а передвижное средство Маркони было неописуемой чёрно-золотой расцветки. Думаю, что если бы сбрендивший фанат решил порешать Маркони, то он однозначно ошибся бы дверью. Я задумался о том, не случалось ли этого в действительности.

Джон, Эми и я сидели плечом к плечу в тесном маленьком офисе в задней части трейлера, который, как выяснилось, и был местом, где Маркони говорил с нами по скайпу. Стена с наградами была наименее интересной из остальных трёх — те были сплошь увешаны экзотическими артефактами. Я понятия не имел, была ли его коллекция трофеями из домов с паранормальщиной и сайтов чёрных копателей, или же дешёвыми подделками, чтобы выглядеть круче во время эфиров. Если, всё-таки, первое, то я полагал, что некоторые вещицы здесь появились не совсем законным путём, по крайней мере, на моменте вывоза из страны. Я заметил хрустальный череп, золотую чашу и древнее копьё с набалдашником из зазубренного обсидиана. Были здесь и вещи, которые, казалось, попали сюда совершенно случайно: кукла по имени Тряпичная Энн, глиняный бюст Лайонела Ричи, а в углу стояло что-то, напоминающее статуэтку египетского бога, только у неё был невероятно огромный эрегированный член размером с её туловище, который фигурка держала левой рукой.

Маркони предложил нам бутылку воды, Джон и я отказались, а Эми, как обычно, согласилась. Должно быть, ей нравилось получать бесплатные вещи. Когда Маркони вернулся с бутылкой воды, он кивнул в сторону фигурки с членом и сообщил:

— Я подумал, что он придётся вам по душе. Это египетское божество Мин, пользующееся популярностью в четвёртом веке до нашей эры, бог плодородия. Существовало поверие, что во время коронации нового фараона, он должен был мастурбировать перед толпой, дабы доказать, что его способности к плодородию такие же, как у Мина. Если вы хоть раз смотрели ежегодное послание президента к Конгрессу, то можете заметить, что ритуал не особенно изменился.

Он сел за стол.

— Похоже, слухи в социальных сетях сосредоточены на белой крылатой сущности, что крадёт детей из домов и строит из их костей гигантское гнездо где-то в заброшенных местах города.

— Да, — сказал я, — мы случайно запустили этот слух. Но вы должны признать, что это легче объяснить, нежели правду.

— И вы уверены, что в этом слухе нет и толики правды?

— Я… я думаю, что да? Чёрт, я понятия не имею. Я вообще не понимаю, что вокруг творится.

— Но существует ли эта сущность? Моя команда сообщила, что видео с Ютуба — качественный фейк.

— Оно живое, — сказал Джон, — мы видели его собственными глазами. Очень близко. Но я не думаю, что оно ест детей или что-то в этом роде.

— У детишек мало мяса, — подтвердил я.

— Тогда это послужит отличным сюжетом для следующего эпизода. Ситуация не изменилась с момента нашего последнего разговора? Две личинки пропали, десять других могут объявиться в любой момент?

— Насколько мы знаем, всё так. И Эми не хочет их убивать, потому что они выглядят как дети.

Эми взглянула на Маркони и сказала:

— Вы сможете выстрелить в лицо ребёнку, если кому-то другому покажется, что он на самом деле — монстр?

Маркони нацепил на нос тонкие очки для чтения и сказал:

— Мы с вами живём в жестоком мире, мисс Салливан. Посмотрите: видите дуб на стоянке? Это дерево — убийца, оно могло бы совершить геноцид, если бы захотело. Эти листочки служат двум целям — сохранять солнечный свет для питания дерева, и преграждать дорогу свету вниз. Его высота — это результат конкуренции. Расти выше других растений, вставай между ними и солнцем. Заставляй их голодать. Когда вы прогуливаетесь по безмятежному лесу, на самом деле вы идёте в центре битвы — которая, впрочем, слишком медленная и неслышная, вы не замечаете атаки и контратаки, не видите всю беспощадность боя. Вам нравится запах свежескошенной травы? То, что вы чувствуете, это химический крик о бедствии, выпущенный каждой травинкой в момент, когда её срезают. Такова суть природы во вселенной, в которой мы живём. Таким образом, если другой вид выбирает сходство с человеческим, конечный выбор падает только на вас.

— В точку, — сказал я.

— Тем не менее, — продолжил Маркони, — нам очень легко впасть в ошибочные суждения, которыми легко оперируют каждый агрессивный фанатик и коррумпированный полицейский в мире. В идею, что мы сталкиваемся только с двумя выборами — жестоким насилием или трусливым бездействием. Реальная жизнь преподносит нам множество промежуточных вариантов. Что до меня, то я руководствуюсь единственным правилом — не действовать по невежеству.

— Что ж, пожалуй, я больше никогда не вылезу из кровати.

— Если держать это в голове, — сказал Маркони, — то нам необходим правильный метод для того, чтобы разглядеть маскировку рабочего роя, не становясь заложником невероятно опасных субстанций. У меня есть метод, который бы я хотел протестировать, но мне необходим образец.

— Это типа вопросов, которые задавали человекоподобным роботам в Бегущем По Лезвию?

— Тест Войта-Кампфа, — сказала Эми.

— Я помню всю речь Рутгера Хауэра, если это поможет. Что касается образца, то вы можете попробовать привести сюда девочку Ноллов, если родители пойдут навстречу.

Маркони пожал плечами, стараясь выглядеть ненапряжно.

— Конечно. Но, если вы не против, я бы хотел провести тестирование прямо сейчас, чтобы составить окончательное впечатление о том, как проходит процесс. Вы все будете присутствовать. Мне нужно сделать несколько контрольных замеров перед контактом с образцом. Вас не застанет врасплох батарея неудобных вопросов, просто камеры и пара моих друзей на том конце.

Никто не шевельнулся. Мы просто молча сверлили Маркони взглядами.

— Это не займёт больше пары минут.

Я повернулся к Джону:

— Маркони считает, что мы двойники.

Эми, которая выглядела самой обеспокоенной, сказала:

— Это, к слову, тоже часть теста. Увидеть, решимся ли мы на это.

— На самом деле, ваша реакция уже что-то значит, — сообщил Маркони. — Не будь вы людьми, скорее всего, вы бы уже начали вести себя крайне агрессивно. И, как видите, я не принял для подобного исхода никаких мер предосторожности.

Но, всё-таки, мы уже довольно долго колебались.

— Окей, — сказал Джон, — но если мы уж взялись, то давайте по-нормальному. Я не хочу дерьма в стиле Курта Рассела в Нечто, когда все оказались связанными в одном помещении, а дальше начался пиздец. Заходим по одному, запираем дверь, остальные снаружи готовятся бежать.

— Это именно то, — сказал я, — что может предложить улей роящихся монстров, умеющих меняться.

— Это мы ещё посмотрим, — ответил Джон и повернулся к Маркони, — полагаю, что для такого дела нам придётся остаться, в чём мать родила?

* * *

Мы не разделись. Джон вызвался идти первым. Маркони принялся устанавливать на столе множество типов различных камер и указал на своё кресло.

— В подобных ситуациях, — сообщил Маркони, — у меня был определённый успех со слоями восприятия реальности. Вы упоминали ранее, что Мики Пайтона было видно в камуфляже даже через камеры наблюдения снаружи мотеля. Но любое живое существо имеет свои лимиты возможностей. И сейчас перед вами четыре разных девайса — цифровое видео, тепловизор, ультрафиолет и датчик, извлечённый из 3D-видеоигры, который сканирует помещение и находит объёмные объекты. Чем-то похож на сонар. Изображения с камер видят десятки людей на сервисах обмена сообщениями, они наблюдают за видео и записывают, что видят. Они не могут читать сообщения друг друга, так что групповое влияние исключается.

— Моя гипотеза заключается в том, что мы наблюдаем за маскировкой, которая работает для наблюдателя, но, как говорится, нельзя обмануть всех и сразу. Поэтому задача состоит в том, чтобы предоставить организму слишком много наблюдателей с разных концов земного шара, что он, в конце концов, потеряет маскировку. И имитировать кого-то другого перед тремя людьми, когда сотни незнакомцев отправляют обратную связь — это было бы слишком. По крайней мере, я надеюсь на это.

Джон сел за стол, а Маркони перебрался в тесную гостиную, где продолжил следить за ним через экран ноутбука в режиме реального времени. Он жестом попросил меня закрыть дверь в его офис.

Я повстречался взглядом с Джоном и сказал:

— Просто хочу, чтобы ты знал, если ты — выдуманная личность, запечатлённая у меня в сознании, то вся моя жизнь приобретёт куда больший смысл.

— Я подумал о том же.

Я запер его — дверь выглядела довольно прочной — и мы втроем устроились на крошечном неудобном диванчике, уставившись в ноутбук Маркони. От мужчины пахло одеколоном и дорогим трубочным табаком. Обратная связь включилась и

фонтан рвоты обрушился на диванчик.

Я поймал себя на том, что задержал дыхание.

Экран ноутбука был разделён на квадраты — по одному на каждый тип камеры. Мы не видели изображения с камеры — мы видели лишь строчки текста обратной связи, появляющейся на экране. И в этом была идея.

Цифровое видео:

Вижу чувака в кресле, длинные волосы, симпатичный, но в том плане, что я хочу ударить его по лицу.

Ультрафиолет:

Мужчина сидит в кресле, выглядит, будто ширнулся.

Сонар:

Мужчина или высокая плоскогрудая девушка, ничего странного, только если здесь никто не должен сидеть в принципе.

Тепловизор:

Выглядит как высокий худощавый мужчина, проверю область таза СРАНЬ ГОСПОДНЯ ДА У НЕГО ЖЕ СТОИТ.

И так далее. Почти триста сообщений на всех частях экрана выглядели одинаково, за исключением парочки зануд («Этот докторский сертификат, кажется, выдан не аккредитованным учебным заведением»). Маркони, Эми и я читали сообщения вслух, дабы убедиться, что мы видим один и тот же текст.

Мы решили, что на этом тест окончен. Я вытянул голову в проём и сказал:

— Всё чисто, но машина показала, что у тебя герпес. А ещё Маркони хочет протестировать тебя на наркотики.

Эми была следующей и, странно, но я совсем не волновался за неё. Мне было неважно, что мне скажут — они всё равно оказались бы неправы. А ещё они могут мне сказать, что вселенной не существует. Но Эми — константа, она — единственная причина, по которой я всё ещё в деле. И если она не реальна то ничто не реально и моя жизнь не реальна и я не реален и ничего в принципе уже не важно. И если она окажется монстром, то я привезу её домой, обниму её и мы будем монстрами вместе.

Мы заперли её и Джон занял своё место на узком диванчике. Он понаблюдал за появляющимися сообщениями, а затем произнёс:

— Маркони, твои фанаты, похоже, какие-то хуилы.

Тем не менее, мы с тревогой ждали откровений.

Цифровое видео:

Рыжая девушка в очках, симпатичные глазки, но тело так себе. Она без руки?

Ультрафиолет:

Выглядит как девушка с плохой осанкой. У неё что, только она рука?

Тепловизор:

Выглядит как хорошенькая девица, ничего странного, одну руку не видно по какой-то причине, она окунула её в холодную воду?

Сонар:

Вижу девушку, сидит со скрещёнными ногами, может быть, милая, но для этого нужна полная цветопередача.

И затем то, что должно было непременно случиться:

Стой, это та, о которой я думаю?

Я выпустил воздух из лёгких.

Наступила моя очередь занять кресло.

Четыре электронных глаза смотрели на меня. Маркони спросил меня, нужно ли мне что-нибудь, и я сказал, что нет, что на самом деле было одним из моих величайших обманов. Он внёс изменения в одну из камер — зрители попросили более широкий вид заднего плана, а затем Джон покинул комнату.

Эми, однако, закрыла дверь с моей стороны и села на диван напротив меня.

— Куча фанатов Маркони хотят завладеть твоим номером телефона, — сказал я.

— Я выгляжу так, будто спала на свалке. Очень здорово, что они не могут меня понюхать.

— Честно говоря, это очень умная идея, я могу понять, к чему ведёт Маркони, но не понимаю, почему…

— ОХ БЛЯДЬ!

Из соседней комнаты. Джон, не Маркони.

Эми подпрыгнула, но уходить не торопилась.

— Что? — спросил я.

С противоположной стороны двери Маркони сказал:

— Один момент, пожалуйста.

— Я не чудовищная личинка, — сказал я.

Джон, судя по всему, привалился к двери и сказал:

— Камеры показали не это. Он сменил настройку, и…

— Что они показали?

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — сказал Маркони.

— Что они показали?

— Оно с тобой в одной комнате.

Теперь пришла моя очередь подпрыгнуть, уронив кресло.

— Что? Где? Ты видишь это?

Я посмотрел на Эми.

Этого не может быть.

— Они сказали, что это та штука, ну, снеговик.

— Где? — спросил я.

Я обернулся и увидел грязное бетонное чудовище. На его груди было написано МИСТЕР СОСУЛЯ.

Я уже видел его раньше?

отрывки воспоминаний принялись всплывать в моём сознании, десятки противоречивых историй об этом бетонном снеговике, покрытым слоем птичьего дерьма, но ни одна из них не имела никакого смысла.

Нечто начало расплываться, нарисованный рот начал шевелиться, из него вырвались звуки воплей. Тонкие детские голоса в полной панике — десятки детей, зовущих своих матерей, умоляющих о пощаде, стонущих от боли.

Его рот открылся ещё шире и звуки стали громче, наполнив комнату, вибрируя в моём черепе. А затем снеговик взорвался полчищем всполошенных и разъярённых сикарашек. Эми закричала. Затем щёлкнул замок и дверь открылась — вошёл Джон, тем самым нарушив весь задуманный ход дел.

Я судорожно хватал существ руками, отчаянно стремясь отыскать личинку. Они продолжали изменяться передо мной, создавая образы, людей.

Рой превратился в лицо — моё лицо в версии Нимфа. Я шлёпнул по нему, схватив одну из сикарашек — она превратилась в мой собственный смеющийся рот — и рассыпалась в моих руках. Нет, они не обманут меня. Не сейчас.

Они расползлись, а затем срослись снова. Сейчас я видел перед собой лицо матери, которое практически не помнил. Я разбил его своим кулаком. Насекомые гудели и смеялись, и плакали голосами из моего прошлого, воспоминания быстро пролетали через моё сознание. Я слышал Джима и Арни, ТиДжея и Хоуп, Дженнифер и Крисси, Тодда и Роберта. Я слышал лай Молли. Я слышал, как они имитировали Эми, заставляли её плакать и умолять, говорить такие вещи, из-за которых мне казалось, что я сделал с ней что-то плохое.

Я слышал Джона и, кажется, это был настоящий Джон, говорящий «эй, это у тебя за спин…» в тот самый момент, когда личинка обрушилась на меня сзади, прижав меня к полу, а сикарашки разбежались в стороны.

Я перевернулся и увидел круглую пасть червя с острыми жвалами. Существо сглотнуло, издав звук, похожий на пьяный поцелуй на заднем сидении автомобиля. Я старался сопротивляться изо всех, не позволяя личинке приблизиться к одной стороне моего лица, прикрывая ухо. Нижние жвала были уже близко и…

Чудовищный взрыв боли.

А затем вся боль исчезла.

Ощущения сменились обволакивающим теплом, нет, не тем теплом, когда вы держите в руках мешок свежеприготовленных какашек, а тепло, похожее на объятие, которым вы делитесь в постели зимой.

А затем случилась страннейшая вещь.

Центр вселенной просто… сместился.

В тот момент я больше не был главным действующим лицом своей же истории. Эта штука, что прицепилась ко мне, теперь была важна только она. Она не ненавидела меня, она не чувствовала ненависти вообще. Она была голодная, холодная и испуганная. И она нашла во мне пищу, тепло и безопасность. Она совсем не хотела причинять мне вред, она отчаянно нуждалась в том, чтобы держать меня в безопасности, заботиться о кормильце. Она ничего не желала так сильно, чем подарить нам спасение, вместе, во вселенной. которая просто желала, чтобы мы умерли в одиночестве и забытье. В этот момент существо больше не боялось, потому что здесь был я, я был тем самым камнем, за который оно хваталось. Кажется, это был первый раз в жизни, когда я действительно гордился собой.

Но затем существо отпрянуло, словно поражённое током. Оно отцепилось само, свернувшись и укатившись на пол рядом со мной. Я подумал, что это Джон или Маркони атаковали ее, но она сделала это сама. Она обнаружила, что я не её отец, что я — яд. Что я ничего не могу предложить взамен.

Она заплакала от отчаяния.

Нет, погодите. Это был я.

Я потянулся к ней, но меня вытащили из комнаты. Сикарашки снова действовали сообща, занимая своё место вокруг личинки, превращаясь во что-то новое. Затем я упал по ту сторону двери, и Джон немедленно захлопнул её, заперев замок. Эми присела рядом со мной на колени, спросив, в порядке ли я, рассматривая моё лицо.

Из-за двери послышался знакомый визг личинки. Лицо Маркони приобрело особое выражение, что заставило меня спросить:

— Что вы слышите?

— Мальчика…

— Это может быть Мики, — сказала Эми, — умоляет выпустить его оттуда.

Был момент, когда я заметил, как сомнения начинают проступать во взгляде Маркони, как сикарашки начинают овладевать им. Мы быстро вывели его из трейлера, захлопнув дверь, и отвели на достаточное от машины расстояние. Мы просто молча стояли на парковке у Воллмарта, слушая, как дождь отбивает марш на наших затылках. Мы старались привести наше дыхание в норму.

— Ну, — начал Джон, — теперь это автобус Мики. Означает ли это, что он захватит ваше шоу?

— Мы получили много важной информации, — ответил Маркони. — Например, Соевый Соус не даёт вам достаточно способностей к обнаружению этих сущностей. И, что более важно, рабочие могут имитировать неодушевленные объекты.

— Ну, мы уже были в курсе, если по правде, — сказал Джон. — Первый трюк, которого мы удостоились — он превратился в мой телефон. Извините, кажется, я забыл об этом рассказать.

— Да, это было бы очень полезно, пожалуй. Знание, что не только человек или животное могли бы оказаться этими существами, но в буквальном смысле вся окружающая нас среда. Любой объект во вселенной. Последствия этого находятся за пределами моего понимания.

— Ха, помните, что когда-то это было просто делом о пропавшей девочке? — спросила Эми.

Я чувствовал, что на лице в местах, где меня укусила личинка, образовались шишки. Они чесались, но безболезненно. Это короткое чувство привязанности… Я чувствовал себя грязным просто думая об этом. И я не знал, почему.

— Мне просто интересно, — сказал я, — Маркони, откуда, по вашему мнению, вы привезли бетонного снеговика?

— Это должен быть одержимый артефакт из причудливой поствоенной кофейни-мороженого в Вермонте. Я хорошо помню это дело, владелицей была сварливая шотландка, которую звали… — он замолчал. — Её лицо расплывается каждый раз, когда я думаю о ней. Невероятно.

— Всего одно слово. Ну и херня, что нам теперь делать?

Джон обернулся и сказал:

— НОН здесь.

* * *

Агенты приехали на парковку перед заброшенным Воллмартом на чёрном седане. Агентша, которую я знал, как Таскер, вышла из машины, разглядывая трейлеры Маркони, и сказала:

— Итак, когда я сказала вам идти домой и избегать любых утечек этого дела…

Она была в компании своего недавно умершего партнера Гибсона, который теперь ходил с тростью и испытывал некоторые жизненные затруднения.

— О, я вижу, вы поправились, — сказал Джон.

— Отъебись, — прошипел агент.

Послышался глухой удар и Эми подскочила — в одном из задних окон трейлера появилось лицо Мики. Он плакал и стучал по стеклу.

— Спасите! Этот старый дяденька затащил меня в свой автобус и заставлял смотреть кукольные представления с его пипиркой!

— Эй, у нас есть образец личинки. Что-нибудь ещё? — сказал я.

— Мы уже готовы его извлечь, — сказала Таскер, — фургон на подходе.

— Как вы? Как вы узнали…

— Вы должны пройти с нами. У нас назначена встреча.

— Я приглашён? — поинтересовался Маркони.

— Нет, мы не собираемся участвовать в вашем реалити-шоу, доктор. — Она повернулась ко мне. — Нам нужен план действий, и вы поедете с нами, чтобы помочь и не препятствовать нам. У нас с вами одна и та же цель. Нет ничего, мешающего нам работать вместе.

— Кроме, пожалуй, факта, что вы нас можете пристрелить на месте, — отозвался Джон.

— Общество — ничто кроме людей, которые объединяются друг с другом вместо того, чтобы убивать друг друга. Вам стоит лишь внимательно послушать нас, и вы поймёте, что мы здесь не для того, чтобы играть в плохих парней.

Глава 22: Герои соглашаются помочь убить с десяток детишек

Я наделся, что мы поедем в одном из НОНовских фургонов — меня разрывало желание увидеть их внутреннее устройство — но, к сожалению, ездить на них было разрешено только сотрудникам НОНа, поэтому нам предложили ехать следом к месту назначения. Неудивительно, но мы снова приехали к этому складу, который теперь звался ЫЪОЪЫ НИИ & СПОРТЗАЛ.

Я не был уверен, к какой именно оккультной херне мне готовиться, когда мы зайдём внутрь здания, что было у НОНа вроде главного штаба, но в итоге я остался немного разочарованным. Внутри меня ожидал типичный офисный опенспейс вроде тех, что были в центрах телефонной поддержки — огромное помещение, заставленное столами с пластиковыми перегородками. Позади пустующей стойки информации виднелись конференц-залы со стеклянными стенами. Правая стена была заставлена торговыми автоматами, а рядышком с ними примостился тот самый чёрный гроб, который мы уже видели на парковке — дверной проём, ведущий… хрен знает куда. Человек в оранжевом комбинезоне подошёл к нему и открыл дверь. По ту сторону двери виднелся зеленеющий лужок в солнечный летний день. Парень допил кофе из пластикового стаканчика и швырнул его в проём, а затем закрыл дверь.

Офисные помещения занимали только половину здания, и иллюзия страховой компании обрывалась у бетонной стены с мощной раздвижной дверью посередине. И за ней определённо находился не склад. Вдоль стены тянулся ряд красных стеклянных лампочек, уведомляющих о потенциальной опасности, а огромные нарисованные буквы гласили:

ЕСЛИ ЛАМПЫ МИГАЮТ СЛЕДУЕТ СОВЕРШИТЬ РИТУАЛ В ЧЁРНЫХ НАКИДКАХ

НЕУСПЕХ = ЦИКЛ ВЫЖИГАЮЩИЙ НЕРВЫ

ЭТО ВСЁ О ТЕБЕ!

Мне казалось, что нас снова запихнут в гроб, чтобы провести с нами встречу в каком-нибудь пространстве, где офисная мебель оживает, а бублики вопят о том, чтобы ты их сожрал. Однако, мы просто зашли в самую большую переговорную. Внутри одна стена была окном с видом на затуманенный промышленный парк. Рядом с окном висел мотивирующий постер с пчёлками, ползающими по улью и надписью КОМАНДНАЯ РАБОТА УБИВАЕТ ОС. В центре длинного стола лежал телефон с микрофонами, извивающимися как длинные щупальца очень щуплого и тщедушного робо-осьминога.

Таскер указала нам сесть напротив неё. Агент Гибсон проковылял внутрь и с трудом сел рядом со своей напарницей, опершись на свою трость.

— Хотите выпить или подкрепиться перед тем, как мы начнём? — спросила Таскер.

Джон и я отказались, а Эми сказала:

— Ваши автоматы с чипсами располагают острыми читос? У меня есть разменные монетки.

Я бросил на неё раздражённый взгляд, но тот, как обычно, отскочил от неё. К моему ужасу, агент Таскер кивнула Гибсону, тот вздохнул и, прилагая невероятные усилия, поднялся и захромал прочь из переговорной, ковыляя по бетонному полу по направлению к автомату с чипсами. Он вернулся и бросил пачку читос на стол перед Эми, а затем сосредоточился на сложном многоэтапном процессе посадки себя на диван.

Эми шумно открыла пакет при помощи своих зубов и забросила в рот пригоршню чипсов.

— Теперь вам следует молчать до тех пор, пока вам не будут адресованы вопросы, — сказала Таскер. — Вы приглашены сюда не для того, чтобы озвучивать свои мнения, и эта тема не подлежит пересмотру. Вас могут не просить, а могут попросить попросить предоставить информацию. Это должно объяснить вам, каким мы видим дальнейший план действий, и мы будем искать подтверждения того, что вы не должны вмешиваться. Вам всё понятно?

— Извините. но из-за хруста чипсов я могла кое-что упустить, но, думаю, что суть я ухватила, — сказала Эми.

Таскер нажала кнопку на телефоне, набрала номер, а затем ввела некий двенадцатизначный код. Послышался гудок, и она отклонилась обратно.

— Извините, мы припозднились, я собираюсь сделать перекличку. Юта, вы на связи?

Ответом были приглушённые щелчки.

— Юта, мы вас не слышим.

— Мы здесь, так лучше?

— Да, спасибо.

— Лас-Вегас?

— Мы здесь.

— Чикаго?

— На связи, Джозелин.

— Бангкок?

Ответ прозвучал на языке, в котором я, кажется, разобрал тайский.

— Эффингем?

Очередной ответ на языке, который я не разобрал.

— Бернард? Я так понимаю, что ты принял звонок в пути?

На том конце прозвучал электронный голос, объявляющий посадку у ворот 34-B. В трубку запыхтел тяжело дышащий мужчина:

— Извините, я здесь, я в аэропорту. Подождите, я найду тихое местечко.

— И осталось дождаться Штаб, вы здесь?

Ответом была серия громогласных звуков, какие, пожалуй, могла издать гора, если бы её разбудила посреди ночи чрезвычайно громкая соседская музыка. Я подумал, что это снова помехи в связи, но Таскер кивнула, будто поняла смысл этих звуков и сказала:

— Да, все трое здесь, мой Повелитель.

Я и Джон переглянулись. Эми перестала жевать. Агент Гибсон выпрямился, будто не был уверен, что штука на том конце его не разглядела.

Таскер своим самым деловым тоном произнесла:

— Вы были проинструктированы, и я предполагаю, что вы ознакомились с моими заметками, которые я разослала примерно двадцать минут назад. Проблема, которую вы знаете как Неназванный, находится в центре вторжения класса G, где по меньшей мере одна личинка находится в связи с живым носителем, а ещё одна, находящаяся в изоляции, в данный момент направляется в наше учреждение. Хотя нет никаких вещественных доказательств, но у нас есть все основания предполагать, что ещё десять в скором времени проявят себя, уже начата работа по внедрению в сознания человеческих носителей. Мы привезли трёх местных жителей, присутствие которых мы обсудили вчера, сейчас нам необходимо договориться о методах сдерживания. Сейчас они в комнате вместе со мной, их досье на ваших экранах, помеченные как 919А, 919В и Джон.

Мужской голос произнёс:

— Хэй, это Том из Хьюстона, мы обсуждаем бюджет?

— Нет, мы перенесли эту встречу на четверг в два часа. И теперь, как вы уже знаете, вторжение ведёт нас к сущности, обозначенной как B3333B, которая намеревается совершить второй акт рождения, с помощью репродуктивного цикла, доселе нам неизученного.

— Извините, не могли бы вы объяснить, что означает вторжение класса G? — спросила Эми.

В телефоне послышался раздражённый голос:

— Кто там ещё говорит?

— Эми Салливан, я одна из местных. Если вы обозначили это классом G, значит ли это, что вы оцениваете вторжения по шкале от A до Z? И, если так, A хуже, чем Z?

— Класс G — это уровень потенциального вымирания. Пожалуйста, сохраняйте молчание до тех пор, пока вам не зададут вопрос. Итак, метод уничтожения личинки, о котором говорилось в заметке, был протестирован в ходе инцидента 404 двенадцать лет назад. Во-первых, мы должны отследить и собрать личинки в одном месте, если это будет возможным, предположительно, мы поместим их в полевом офисе. Во-вторых, нам необходимо придумать достоверную историю для прикрытия, когда мы начнём процесс уничтожения или чего-то похожего. И затем будет проведена отдельная операция по срыву цикла размножения объекта B3333B.

— Привет, это снова я, — заговорила Эми, — я просто хочу прояснить, что мы тут обсуждаем план по похищению и убийству двенадцати детей в стране, новости которой буквально держатся на историях о пропавших ребятах? И идея заключается в том, чтобы провернуть это так, чтобы никому и в голову не пришло задумываться или волноваться по этому поводу. Хорошо, уяснила.

Из динамика вырвался длинный гул — Штаб заговорил. Все остальные затихли.

— Этого больше не повторится, мой Повелитель, — сказала Таскер. — Итак, подозрения 919B действительно верные, нам необходимо сосредоточиться на истории для прикрытия. Мир в самом деле поверит, что эти дети погибли.

— Плюс родители и другие любопытные типы, которые захотят встать у нас на пути, — добавила Эми.

— Мы постараемся минимизировать такие риски.

Из динамиков телефона впервые послышался голос пожилой женщины:

— Это Марта, и я хочу прямо сейчас отметить, что у меня есть возражения. Сегодня мне сказали — уверили — что первым на повестке дня будет вопрос о выделении средств на проект Майами. Мы ждём уже с января, а промедление — смерти подобно.

— Марта, мы собрались не для обсуждения бюджета, — сказала Таскер.

Эми добавила:

— В четверг. В два.

Таскер скривилась и потёрла виски:

— Основа истории для прикрытия должна включать инцидент, который, по очевидным причинам, сделал бы все тела невозможными для опознавания.

— Ага, — встрял Джон, — типа они упали в океан и их сожрали акулы.

— Что они будут делать у океана? — спросила Эми.

— Мы можем устроить для них конкурс или что-то такое? — сказал Джон. — О! Давайте они погибнут в авиакатастрофе. Скажете, мол, детишечки, вы выиграли путешествие. А самолёт упадёт прямиком в океан, туда в океан, где акул много водится.

— То есть, этим детям будет уготована участь испытать весь ужас от терпящего крушение самолёта?

— Они не дети, а ещё мы понятия не имеем, могут ли они испытывать ужас, — сказал я. — И вам совсем не обязательно устраивать это подобным образом. Надо просто сделать так, чтобы общественность восприняла происшествие как нечто неизбежное.

— И как ты себе это представляешь? — спросила Эми.

— Ты скажешь, что детишки инфицированы какой-то страшной болячкой. Эболой, неважно. Скажешь, мол, это учинил Нимф и детишек нужно будет поместить в карантин, дабы другие не заразились. Скажешь, что лечение уже подоспело. А затем, когда мы их в карантин запихнём, ты скажешь, что болезнь слишком быстро прогрессировала и было слишком поздно. Скажешь им, что Нимф умер и больше нет жертв. Вот тебе и вся история на блюдечке с голубой каёмочкой.

В помещении воцарилась тишина. В Штабе что-то гудело. Таскер выглядела очень взволнованной.

Эми перевела взгляд с меня на Таскер и сказала ей:

— И на этом плане вы остановитесь, не так ли? Я понятия не имею, что сейчас чувствовать.

— Не Эбола, — ответила Таскер. — Это вызовет моментальную панику. Отравление полониумом 210. Медленно действует и смертелен, а ещё не заразен. Но трупы будут радиоактивны и именно поэтому мы откажем в предоставлении тел родственникам, из-за соображенийя безопасности.

Джон кивнул.

— А потом вы запихнёте эти тела в самолёт и уроните его на шахту с чудо-юдом внутри. И радиоактивный материал внутри детских тел вызовет ядерный взрыв.

Таскер постаралась сделать вид, будто не слышала этого. С натужным спокойствием в голосе она сказала:

— Снова. Всё, что нам от вас необходимо — ваше заверение, что вы не будете вмешиваться.

— Стойте, вы просите нашего разрешения? — спросила Эми.

— Нам не нужно ваше разрешение. У нас будет договорённость.

— А если мы не договоримся, то вы что-то другое придумаете, да?

— Мы обсудим это позже.

— Но вы не можете причинить нам вред. Так что вам нужно наше разрешение.

— Я не думаю, что у нас могут возникнуть разногласия, — сказал я. — Вы видели, как меня атаковала личинка, так что все дебаты окончены. — Затем я обратился к Таскер. — А теперь, я думаю, мы пойдём. Мы уйдём отсюда, будучи уверенными в том, что десять детишек скоро объявятся и вы их вовремя возьмёте под контроль. Но если их найдут байкеры, что ж, могу пожелать вам удачи с попытками отобрать кровиночек в лапы вашим мрачным ебакам.

— В случае такого исхода у нас тоже есть план.

Эми вздохнула и скомкала пакет читос.

— Да ещё бы у вас его не было.

Таскер сказала в сторону телефона:

— Срочно приступить к уничтожению двух существующих образцов. Мики Пайтон под охраной и будет здесь через пятнадцать минут. Команда будет направлена к дому Лоретты Нолл немедленно.

— Я хочу пойти с ними, — сказала Эми.

— Вам запрещено вмешиваться.

— Я не хочу вмешиваться. Но я просто хочу побыть там. И если вы мне не позволите, тогда я вмешаюсь.

— Ещё вопросы? — сказала Таскер.

Грохочущий горный голос вновь заговорил, но теперь он не замолкал. Я чувствовал этот голос всем нутром, ощущая обувью вибрацию под ногами. Таскер и Гибсон слушали внимательно, как судья слушает присяжных. Голос судьбы объявлял окончательное решение.

Он говорил некоторое время, быть может, около двух минут, но это были самые длинные две минуты в моей жизни. Я старался распознать эмоции в этом голосе, попытаться определить, вещал ли он о плохих или хороших новостях, был ли он зол или умилостивлен. Но это оставалось где-то за гранью моего понимания и, скорее всего, любого человеческого понимания.

Наконец, голос прогрохотал финальные аккорды своей речи и стих, пол перестал вибрировать. В комнате повисло ощутимое облегчение.

Таскер кивнула, сглотнула и сказала:

— Да, мой Повелитель. Четверг в два.

Глава 23: План, который должен сработать

ЭМИ

Они сидели в машине Джона, припаркованной рядом с Тако Билл, скрытые под стеной льющейся с неба воды. Казалось, будто их райончик принарядился Венецией на костюмированную вечеринку, но с утра проснулся среди мусорных мешков. Эми до сих пор не очень понимала, зачем решилась прийти, может быть, она просто хотела проститься с Мэгги, пытаясь разглядеть в ней чудовище, ощутить это щекочущее чувство.

Эми была вынуждена признать, что НОН могли играть тонко, когда того требовали обстоятельства. Вместо того, чтобы пригнать с армией угрожающего вида фургонов и толпой людей в скафандрах (зрелище, слишком знакомое жителям этого городишки), они просто подъехали к дому Лоретты Нолл в неприметного вида седане, следующим за машиной скорой помощи. (Неужели они угнали её?) Эми видела, как они постучали в дверь и объясняли ситуацию Лоретте, схватившей невероятный приступ паники, поэтому потом они старались привести её в чувства. Они должны были сообщить ей, что другие похищенные получили положительный результат теста на опасные токсины и им следует протестировать и Мэгги тоже, бла-бла-бла, важна каждая минута. Когда они вошли внутрь, Эми поняла, что их шансы на то, чтобы уберечь ребенка от насилия уменьшаются с каждой секундой. Она почувствовала, как засосало под ложечкой, прямо как тогда, с Заячьим Хлебом.

Но тут НОН вышел из дома вместе с Мэгги. И её мать шла позади них.

Лоретту вам тоже придётся убить.

Дэвид оглянулся, взял Эми за руку и сказал:

— Ты всё сделала правильно, малышка. Но мы должны быть тобой, чтобы говорить всё, что ты говоришь, быть в твоей шкуре. Твои слова основывались на том, что ты видела. И ты не должна позволить чувствам разорвать тебя — это именно то, чего хотят Они. Но как только ты решишь, что именно для тебя правильно — ты не должна смотреть назад и не должна оправдываться. Я знаю, что с твоей стороны эта ситуация выглядит совсем другой, но ты должна довериться нам.

— То есть, сейчас мы просто следуем указаниям НОНа и ты с этим смирился, — сказала Эми.

— Я никогда ни с чем не смирюсь. Но всё, что я могу сказать тебе сейчас — НОН хочет держать ситуацию под контролем, чтобы люди не впали в панику. И хотеть этого совсем не плохо.

Эми сказала:

— Нет. То, чего хочет НОН — да и не только они, другие, похожие на них, тоже — чтобы мы не паниковали, но были достаточно напуганы. Помнишь ту сцену в Чужих Среди Нас, когда он надевает солнечные очки и видит всю скрытую пропаганду вокруг? А в настоящем мире, надень ты такие очки, ты увидишь повсюду слоганы: ТРЕВОЖЬСЯ. Купи эту штуку, иначе твои друзья будут насмехаться над тобой, ешь это, иначе ты будешь толстым, и никто тебя не полюбит, смотри новости и узнай, кто на этот раз пришёл по твою душеньку.

— Да, но сейчас-то всё реально! Мы в самом деле должны бояться!

— Твоя проблема, Дэвид, в том, что твой цинизм работает только в одну сторону. Если кто-то по телевизору говорит о том, что всё замечательно и здорово, ты не веришь этому, а говоришь, что тебе снова лапшу на уши вешают. Но если спустя несколько секунд к нам врывается какой-то парень и сообщает, что мир рушится, ты безапелляционно веришь ему, не задавая лишних вопросов. И если те люди скажу тебе, что монстр в шахте — не такая уж и большая беда, а нам стоит пойти по домам, ты им и ни на секунду не поверишь. Но стоит им сказать, что у нас на носу апокалипсис класса G, ты уже тут как тут. Ведь им незачем сгущать краски перед тобой, у них совсем нет такой цели. И ведь ты же знаешь, что это ложь! Страх — лучший способ контролировать людей.

— Мы трогаемся, — сказал Джон.

Они поехали вслед за седаном обратно к лечебно-оздоровительный центр. По дороге к процессии неслышно присоединилось несколько матово-чёрных фургонов, окружившие автомобиль сзади и по бокам, полностью готовые к тому, что, если «Мэгги» неожиданно трансформируется и выйдет из-под контроля.

Впрочем, происшествий не было, и три грузовика развернули обратно, чтобы они присоединились к команде НОНа, которая сопровождала Мэгги через офисные помещения к бетонной стене с огромной железной дверью. Огромные слоганы были заклеены постерами, напоминающими о важности мытья рук и сохранения рабочего места в чистоте, дабы предотвратить размножение термитов.

Железная дверь открылась с громким звуком и Мэгги со своей матерью прошли внутрь помещения за ней. У маленькой девочки были заплаканные глаза, а Лоретта, кажется, находилась на грани нервного срыва. Эми, Джон и Дэвид пошли за ними следом. Эми отметила, что железная дверь была толщиной в добрых тридцать сантиметров. Далее начинался ряд пустых клеток с прозрачными стенками которые, как подумалось Эми, были сделаны из вещества намного плотнее оргстекла.

И этот объект явно не был сооружён за последние несколько дней.

Мэгги провели мимо клеток в комнату в конце зала с табличкой ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. Лоретту задержал снаружи очень компетентно одетый мужчина в медицинской форме, бормоча ей извинения и заверения. Эми пронзила ужасная мысль, что они собрались усыпить Мэгги там, в той комнатке, и она должна будет наблюдать за тем, как Лоретте сообщают плохие новости.

Но спустя десять минут дверь ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА с шипящим звуком открылась и группа из нескольких излучающих доверие человек, которые выглядели как персонал детского госпиталя, завели Мэгги в одну из клеток. Её голова была мокрой, а сама Мэгги была одета в мешковатую больничную пижаму; выглядело так, будто пару минут назад её окатили с головы до пят. Эми призадумалась, был ли это всамделишний медицинский персонал, или же НОН наняли актёров для отвлекающего манёвра. (зловещиё чёрные плащи как сквозь землю провалились — сегодня это местечко изображало из себя лабораторию и лечебно-оздоровительный центр)

Мэгги Нолл зашла в стеклянную клетку, плача, но не сопротивляясь. Прозрачная дверь закрылась, заперев девочку внутри. Лореттую, шмыгающую носом, увели отвечать на некие вопросы.

И как только её мать скрылась из виду, Мэгги немедленно перестала плакать. Она остановилась точно в центре клетки, посмотрела на Эми и сказала:

— Привет.

По некоторым причинам это показалось Дэвиду немного жутким, и он сделал шаг назад от клетки. Эми не ответила на приветствие. Лоретта общалась с представителем НОНа, который записывал информацию в планшет. Эми заметила, что агент посмотрел в их сторону ровно тогда, когда «Мэгги» заговорила.

— Ты выглядишь хорошей, — сказала Мэгги.

— Кто ты? — спросила Эми.

Мэгги пожала плечами.

— Я знаю, что ты не маленькая девочка. Но что ты на самом деле?

— Что я? В самом деле?

— Или мне перефразировать? Кем ты собираешься стать, когда ты вырастешь?

— Я не думаю, что я вырасту.

Эми постаралась понять, какие эмоции отражает лицо девочки, но не смогла. Наконец, она сказала:

— Ты, кем ты являешься на самом деле, ты не можешь жить здесь.

Мэгги посмотрела ей в глаза.

— Когда они завели меня внутрь, они меня раздели и взяли парочку мазков. Мужчина, один из них, в лабораторном халате? Он смотрел, и ему нравилось. Но он врал об этом. О том, что ему нравится. И так делают все. Мамочка считает, что со мной что-то не так, но она не говорит мне. Когда они сказали, что заберут меня, она разозлилась, но я видела, что в глубине души она счастлива. Потому что ей не нужно будет больше бояться. Но она постаралась скрыть это. Все скрывают, кем они являются на самом деле, прячут это глубоко внутри.

— Это не одно и то же. То, кем ты являешься, оно может навредить нам. Если мы что-нибудь не предпримем.

— Я сказала, что ты выглядишь хорошей. Но ты собираешься меня убить. Потому что ты кое-что прячешь внутри себя.

Эми услышала, как агент быстро шагал в их сторону.

— Я не говорю с тобой. Ты даже не можешь говорить. Ты не маленькая девочка, у тебя даже нет рта. Это всё… Ты просто как-то изменяешь моё сознание.

— Если паук заползёт к тебе в кровать, ты раздавишь его. Но если в твою кровать залетит бабочка, ты её сфотографируешь. Бабочка делает нечто с твоим сознанием? Если бы я не заставляла себя выглядеть так, я уже была бы мертва. А ты убиваешь всё, у чего нет милых крылышек.

— То есть, ты не опасна? Ты не собираешься вырасти и объявить нам войну?

— А вы воюете с коровами, которые дают вам молоко?

— Мы не собираемся быть твоими коровами, Мэгги. А ты этого очень хочешь. И мы не можем позволить этому случиться.

Мэгги пожала плечами.

— А это уже случилось.

Я

Каблуки Таскер застучали по бетонному полу, и я догадался, что она собирается запретить нам общаться с образцом. И, прежде чем она открыла рот, я положил ладонь на плечо Эми и сказал:

— Нам пора.

Я увёл её подальше от стекла, которое теперь было измазано зелёной слизью, сочащейся изо рта гигантского слизняка, который, присосавшись к поверхности, пытался изо всех сил прогрызть себе путь на свободу. Эми завершила разговор со штукой по ту сторону стекла, и я был озадачен тем, что не мог слышать обе стороны диалога. Эффект Соуса угасал, и даже если бы я сосредоточился изо всех сил, я бы не смог услышать того, что говорит «Мэгги».

Когда мы уходили, один из НОНовских «врачей» вёл наполовину сожранную Лоретту ко клетке с Мэгги. Лоретта положила свои ладони на стекло, интересуясь у существа, в порядке ли оно, как оно себя чувствует, и заверяя его, что они очень скоро обязательно поедут домой.

Я положил руку на спину Эми и зашагал быстрее.

Я спросил у Таскер:

— Мики здесь? Или он вышел из себя прямо в городе, уничтожив всё, что мы знаем и любим?

— Он здесь, — ответила Таскер. — Прибыл сюда без последствий.

— Хмм, — задумался Джон, — прям как Мэгги. Приехали, значит, не подняв бучу, не сорвав свой камуфляж.

— Окей, — сказал я, — и мы вправду можем доверить вам убийство этих штук? И вы не передумаете и не решите сохранить их в виде некоего биологического оружия или ещё чего?

— Пойдёмте за мной, — сказала Таскер.

— Спасибо, обойдёмся. Нет никакого желания дарить Эми кошмаров на ближайшие лет двенадцать.

— Я хочу быть там, — сказала Эми.

— Зачем?

— И на это есть особая причина, — сказала Таскер. — Идём.

Она повела нас через зал, а затем мы свернули и оказались в другом помещении, полном клеток — сколько их здесь было? — клетки пустовали, кроме одной; там находилась личинка, которая, судя по всему, была Мики. Я заставил себя сосредоточиться и понял, что могу видеть её маскировку. Но она была такой неуклюжей. Монструозной. Манекен, сознанный руками профана в полной темноте. Мне становилось смешно от мысли, что я вообще повёлся на это.

— Как мы уже упоминали на конференции ранее, — сказала Таскер, — нам удалось выяснить, что одно вещество оказывается фатальным для…

— Это сера? — спросил Джон.

Опешив, Таскер сказала:

— Это ключевой компонент, да. Горящая сера. Она есть в термитной смеси, состоящей из легковоспламеняющихся гранул. Они должны продолжить гореть, даже проникнув под шкуру личинки, высвободив серу.

— А что будет, если смешать это вещество с куском силикона размером с человеческую задницу? — поинтересовался Джон.

Таскер попыталась начать, но я перебил.

— То есть, это настолько просто? После того как мы тут разводим сопли про межпространственных сущностей, вы просто берёте и прожигаете в них дырки? Так чего мы ждём?

— На самом деле это далеко не так просто, как кажется. Сера работает не из-за того, что у неё есть некие полезные для нас химические свойства. Это работает, скажем так, в качестве символической силы. Как будто есть некий потусторонний невидимый механизм, который управляет этим.

— Ага, прямо как со святой водой для вампиров, вас понял.

— Я не думаю, что вы поняли. Во время предыдущего инцидента эффективность оружия измерялась в зависимости от того, кто им владел и в каком ментальном состоянии находился тот, кто наносил удар.

— Окей.

— Мы полагаем, что вы можете сделать это. По крайней мере, для этого образца.

Вошёл агент Гибсон и протянул мне модифицированный дробовик.

— Не выпендривайся и не стреляй в меня, говнюк.

Эми глянула на оружие и пробормотала:

— Лечебно-оздоровительный центр.

Джон достал сигарету.

— Здесь запрещено курить, — сказала Таскер.

— Если он может стрелять в помещении, то уж курнуть-то я могу.

— У нас ничего не выйдет, — сказала Эми. — Даже я чувствую, что это какая-то ловушка. — Она кивнула на меня и сказала, — Они запихнут тебя в клетку и Мики тебя съест. Поскольку они не сделают это напрямую, они решили, что смогут избежать проклятия, которое нас защищает.

— Вы двое останетесь снаружи, верно? — ответил я. — И я зайду внутрь, а вы будете стоять и следить, не собирается ли кто нас надуть. Я имею в виду, мы только вчера были под одной крышей с этим чудищем, а я не уверен, что оно возглавляет рейтинг десяти страшнющих монстров, которые пытались меня сожрать. В общем, о чём я говорю — меня всё устраивает.

Эми издала раздражённый звук и произнесла:

— Почему тебя это устраивает?

Потому что нас наняла Чейстити для того, чтобы мы сделали всю работу, только и всего. Не ты ли недавно мне сказала, что мне нужно более прямо смотреть на вещи? Ну так вот, у нас тут Мики. Это не то, чего мы ожидали, ну и что? К лучшему это или худшему, но мы, наконец-то, пришли к финальной разгадке дела Пайтонов.

Я забрал дробовик у агента Гибсона. Я проверил, был ли он заряжен, а иначе было бы крайне неприятно оказаться в клетке с разъярённым монстром и осознать, что тебя запихнули туда с пустым оружием. Я принюхался — снаряды пахли как будто кто-то пукнул, всё в порядке.

— Итак, что, эм, собственно, будет представлять из себя процесс? — поинтересовался я у Таскер.

— Ты зайдёшь в соседнюю клетку — стены между клетками могут открываться дистанционно, из комнаты охраны. Наружная дверь закроется, стена откроется, и между тобой и образцом не будет преград. Выстрелите, когда захотите.

— Дэвид, это глупо, — сказала Эми.

— И это буквально ни разу не остановило нас. — Затем я обратился к Таскер, — Лоретта и Мэгги не испугаются звука выстрелов?

— Мы закрыли дверь между блоками с клетками, она абсолютно звуконепроницаема. Этот звук они услышат не громче, как если бы кто-то мягко постучал в дверь.

Я посмотрел на Джона и тот пожал плечами.

— В смысле, если мы здесь не для этого, то зачем?

Я сказал Эми:

— Ты видишь здесь ребёнка, так?

— Он просто смотрит на меня. Осуждающе.

— Можем быть, тебе стоит подождать снаружи, в зале? Ты в состоянии справиться с этим?

— Нет, я не справлюсь, и да, я должна быть здесь.

— Тогда давайте покончим с этим.

Я зашёл в пустую клетку и дверь закрылась за моей спиной. Невидимая рука клаустрофобии медленно, но крепко схватила меня за задницу. Стена, разделяющая клетки, была из стали — я не видел, что происходит в клетке Мики.

Я спросил у Джона через стекло:

— Если ты сконцентрируешься, ты можешь увидеть и услышать Мики? Или он в виде личинки всё это время?

— Погоди-ка… Да, вижу Мики вполне себе ясно. Если я постараюсь.

— Что он делает?

— Сейчас он сидит на кровати. Ревёт. Спрашивает, что он здесь делает, почему его оставила мать.

Я посмотрел в глаза Эми, она выглядела на грани потери рассудка.

— Это всё — свежескошенная трава.

Я сказал Таскер:

— Здесь не будет церемонии или какого-нибудь ритуала. Вы просто откроете дверь, я возьму ружьишко и буду палить серой в этой существо, покуда не будет слышно только щелчки курка. Если вам нужно собрать какие-то данные, лучше делайте это сейчас.

— Вы готовы? — спросила Таскер.

— Ага.

Стена поползла вверх. На кровати напротив меня сидел Мистер Нимф.

Глава 24: В ходе эксперимента выясняются противоречивые данные

Он был одет в чёрный костюм с иголочки, холодно сверлил меня взглядом. Я подумал, что это схоже с ощущением, когда ты смотришься в зеркало — у него, в общем-то, было моё лицо. Я подумал, что оно выглядит как-то странно, но потом до меня дошло — изображение было не отражено, у него был шрам на другой щеке.

И по какой-то неведомой причине он выглядел более здоровым. Более живым.

Я вскинул дробовик.

— Сделай это. — Сказал Нимф.

Я не сделал ничего.

Джон сказал:

— Дейв? Мужик, сделай это.

— Ты слышал его. — Сказал Нимф. — Сделай это. Я вижу, как в тебя закрадываются сомнения. Страх. Интересненько взглянуть, сможешь ли ты противостоять этим чувствам.

— Заткнись.

— Мы постоянно возвращаемся к этому, не так ли? Итак, ты мужик или пустой сосуд, внутри которого гуляет эхо бездумных желаний? Твой страх говорит тебе сделать шаг назад и позволить им вновь опустить стену. Так кто сделает следующий шаг — человек или страх? Ибо именно в этот момент — момент между чувством и импульсивным желанием его подавить — ты по-настоящему существуешь. Но вскоре волны импульсов будут разрушены и твою душу унесёт в море. Когда ты будешь повержен моим Хозяином, я сомневаюсь, что он посчитает тебя аппетитным лакомым кусочком.

— Тебя не существует. Ты — воплощение роя, создан, чтобы играть на нашей неуверенности в себе. Разрушь тебя — и ты рассыпешься безмозглыми жучками, обученными жать на болевые точки людей.

— Если я выдерну из тебя пригоршню твоих клеток, смогут ли воссоединиться в нечто большее? Итак, в какой момент времени они станут тобой?

Джон орал на меня, призывая выстрелить, и это было и вправду дельным советом. Я вскинул дробовик, но за то время, которое мне понадобилось, чтобы нажать на курок, Нимф поднялся с кровати, пересёк комнату и принялся вырывать оружие из моих рук.

Мы вдвоём упали на пол, и на один короткий миг я задумался о том, что Джон попал в точно такую же ситуацию с двойником Тэда, и его обманом заставили «убить» «Тэда», и это, пожалуй, был первый раз, когда я понял, что в той истории даже оружие не было реальным.

До тех пор, пока оно хотело, чтобы им выстрелили.

Почему?

И, в этот самый короткий миг моих размышлений, оружие вырвали из моих рук. Нимф поднялся и направил дуло прямо в моё лицо.

— Ёбтвоюналево! Дэвид! — заорал Джон.

— У меня нет оружия!

Я почувствовал смятение за стеклом. Я уже собирался открыть рот, чтобы сказать, что всё совсем нет так, как Нимф открыл свой рот и моим голосом сказал:

— Джон! Что ты видишь?

Джон сказал Нимфу:

— Я вижу тебя, но вас двое.

— О, господи, — пробормотала Эми.

— Вы только посмотрите на это, — сказал агент Гибсон. — Да у нас же ситуация со злым двойником.

— Он одет в костюм, ребята.

— Вы оба одеты одинаково, — сказал Джон.

— Ох, твою же мать, Джон, сконцентрируйся, взгляни за маскировку. Тот парень без ружья, то есть, я, и есть настоящий Дэвид. Посмотрите на меня и посмотрите на него.

— Он лжёт! — сказал Нимф. — Вы знаете, что он лжёт!

Джон смотрел. Сначала на Нимфа, затем — на меня.

Он покачал головой и сказал:

— Когда я концентрируюсь, то творится что-то, ох… Я не знаю, мужик. Он тут точно что-то вытворяет.

Нимф каким-то образом умудрился ухмыльнуться, не меняясь в лице.

Я вздохнул. И сказал Таскер:

— Вы знаете, что эти штуки уязвимые, и вы знали, для чего будет использоваться это место. Выскажу невероятную догадку: при любой чрезвычайной ситуации, каждая из этих клеток может обрушиться дождём горящей серы на любого, кто находится внутри, несмотря на то, что это нарушает с десяток государственных соглашений на строительство, верно?

Она не ответила, потому что она не знала, кто с ней общался — я или личинка чудовища. Но её выражение лица и мой предыдущий опыт в этой организации сказали за неё. Она — или кто-то, кто находился в упоминаемой ею комнате охраны — просто может нажать кнопку. Наверное.

— Давайте предположим, что это правда, — сказал я. — И вот, что случится дальше. Он вас обведёт вокруг пальца, чтобы вы ему дверь открыли. И он может провернуть это двумя путями. Он убедит вас, что он — это я, и вы откроете ему дверь. Или же он попросту застрелит меня и у него останется всё время мира, чтобы убедить вас сделать то, что он пожелает. Я постараюсь остановить его, но не уверен, что у меня получится — он сильнее и быстрее. И когда это произойдёт, когда он убьёт меня — нажмите ту самую кнопку и запустите серу в клетки. И в эту, и в клетку с Мэгги. Убейте нас всех.

Эми повернулась к Таскер:

— Не делайте этого. Оно этого хочет.

— Ты знаешь, что это я, — сказал я Эми, а затем обратился к Джону, — и ты тоже. Монстр просто хочет наружу. А я хочу, чтобы Эми была в безопасности. И лучший вариант — убить нас всех. Самый простой вариант.

Я взглянул снизу-вверх на Нимфа, но тот лишь ухмылялся как мудак.

— Я не знаю, кто ты, — сказал я, — или чего ты в самом деле хочешь, и, честно говоря, мне наплевать. И мне неважно, по каким сложным схемам и обходным путям ты играешь размягчёнными людскими мозгами, помни о том, что на мне это не работает. То, о чём я говорю, не мило, но и не вантуз, угвазданный дерьмом, который мы держим поближе к унитазу. Но в тот момент, когда унитаз наполняется дерьмом, тот самый вантуз становится самой великолепной вещью в мире. И именно к этому я пришёл спустя долгие годы. И, вот, стоишь ты тут с пушкой наперевес и думаешь, мол, сможешь сейчас провернуть делишек с их мозгами, пощёлкать рычажками их эмоций. Но в клетке с тобой оказались не они, а я, а твой ум, в котором не осталось ничего святого, совсем позабыл об одной вещице — мне вообще насрать.

Нимф кивнул с едва заметным восхищением. А затем он положил дробовик на пол.

— Знаешь, что? — сказал он. — А ты прав.

Он повернулся к компании за стеной и произнёс:

— Поджарьте нас обоих. Ведь это — единственный способ обрести уверенность.

Он повернулся ко мне, и я заметил, каким задумчивым стал его взгляд.

— Я видел такие вещи, которые бы не уложились в твоей голове. Я видел, как птица съела улитку, та выжила в её желудке и приземлилась вместе с дерьмом на крышу Всемирного Торгового Центра за пять минут до столкновения с самолётом. Я видел, как мужчину переехал поезд, потому что тот старался поймать бумажку, на которой женщина написала номер своего телефона, и он даже не подозревал, что она специально написала неверные цифры. Я видел, как вся эволюционная цепочка была стёрта одним-единственным человеком прямоходящим, который застрял своим членом в дупле дерева. И все эти мгновения позабыты, как моча в плавательном бассейне. Время помирать.

Я повернулся к зрителям, стараясь подобрать свои последние слова, обращённые Эми. В них не должно быть слишком много пафоса (к чему это сейчас?).

Я встретился с ней взглядом и увидел, что между нами не было стекла — она стояла возле открытой двери в клетке.

Она закричала:

— БЫСТРО СЮДА! — в тот самый момент как агент Гибсон подбежал, чтобы оттащить её подальше от двери.

Нимф шмыгнул в открытый дверной проём, стараясь опередить меня. Я кинулся на него всем телом, прижав его к полу, и никак не мог понять, ощущал ли я под собой человеческое тело и ткань костюма или мягкую, скользкую массу сикарашек. Кажется, всё это время я чувствовал сразу оба ощущения.

Дробовик заскользил по полу, отскочил от стены и остановился в метре от меня. Я переполз через Нимфа, схватил пушку и приставил дуло к его затылку.

Я нажал курок.

клик

Я нажал его снова, и снова, и снова, и снова, ничего.

Таскер сыграла грязно. Вытащила все пули, наверное.

Ну и сука.

Нимф отбросил меня в сторону и бросился в сторону Эми. Я рванул за ним.

Повсюду раздавались звуки сирен. Откуда ни возьмись в зал начали стекаться чёрные плащи. Я звал Джона, но не мог найти его в этом столпотворении. Плащи направили своё странное оружие на меня и Нимфа.

— Не заденьте образец! — крикнула Таскер.

— Вы только что сказали, что собираетесь уничтожить его! — крикнул я в ответ.

— Это был тест!

— Погодите-ка, — сказал Нимф, — так сейчас образец — я? Или Дэвид?

Эми вырвалась из хватки Гибсона и указала на меня.

— Он. Он — человек. К сожалению.

Чёрные плащи обступили Нимфа, полагаю, они поверили ей? Он поднял правую руку. Всё, от локтя и ниже распалось на десяток сикарашек. Они подлетели к ближайшему плащу, маска которого была похожа на пожилую женщину. Насекомые быстро забрались под плащ и вскоре послышался нечеловеческий вопль, а затем раздался взрыв, будто сикарашки разовали его на части изнутри. Серовато-синие куски мяса разлетелись повсюду, как будто были приготовлены по вегетарианскому рецепту по изготовлению человеческой плоти. Остальные плащи отпрянули, но не открыли огонь. Подумалось, что, по крайней мере, теперь они точно знали, что я есть я.

Нимф самодовольно взглянул на меня:

— Вы даже представить себе не можете, какие страдания грядут, мистер Вонг. Ты сказал, что тебе всё равно, и я тебе верю. Думаешь, что ничего не важно, что всё это — одна большая шутка. Но я уверяю вас, мистер Вонг, сейчас никто не смеётся.

Я услышал шум позади Нимфа; к нему бежал вопящий Джон:

— С ДОРОГИ, ВОНЮЧИЕ ДИЛДАКИ!

Послышался механический шум, словно что-то рассекало воздух. Снаряд ударил Нимфа, наполнив воздух столпом шипящих искр. Нимф рухнул на пул, в его спине была горящая дыра. Зал наполнился запахом горящей серы.

Джон держал в руках самодельное оружие. Вместо ствола была труба из ПВХ, ведущая к сложного вида механизму, похожему на магазин с патронами в револьверах. Только вместо пуль там были секс-игрушки. На спине Джона висел баллон со сжатым газом.

Джон снова выстрелил. Розовый снаряд просвистел в сторону Нифма, разорвавшись едким огнём.

Сикарашки полетели в разные стороны. Чёрные плащи наставили на сикарашек своё странное оружие, испаряя их в воздухе оранжевыми лучами, от которых исходило немыслимое количество тепла. Я подумал о возможных последствиях, направь они своё оружие по случайности в другую сторону.

На полу осталась извивающаяся личинка, сбрасывающая свой камуфляж. Горящая термитная смесь и сера прожигали в ней дыры. Казалось, что она пульсировала, сжималась.

Джон схватил свою дилдо-пушку и выстрелил снова. Личинка завизжала и забилась, но умирать не торопилась. Тлеющие куски серы въедались в её кожу… но, казалось, что она становилась больше.

— Где ты, чёрт подери, взял эту хрень? — спросил я у Джона.

— Она лежала в кабине джипа! Кажется, мы её соорудили, пока были под Соусом. Я внезапно вспомнил об этом, ага. Хочешь, чтобы я стрельнул ещё раз?

— Смотрите! — крикнула Эми.

На коже личинки пошла трещина, в том месте, где сера подожгла её кожу. Теперь личинка, казалось, была больше раза в два, её кожа трещала и натягивалась, как у колбаски на гриле.

Рана изнутри была сплошной чернотой. И, несмотря на горящую серу, я нутром ощущал леденящий холод, исходящий оттуда.

Мы опоздали.

— Эта хрень помирает? — спросил Джон.

Эми покачала головой.

— Нет. Она вылупляется.

Глава 25: Ну, они определённо всё проебали, не так ли?

— И как нам теперь это остановить!?! — спросил я.

Таскер, недолго думая, скомандовала:

— Убрать это из изолятора! Наружу!

Я схватил личинку — она была тревожно тёплой — и попытался тащить её. Её кожа была гладкой, но твёрдой, было тяжело приноровиться. В итоге я потянул её за собой как мешок с цементом.

Я позвал Джона. Он отбросил в сторону свою дилдо-пушку и тоже схватил личинку. Мы попытались докричаться до охраны в плащах, но те, кажется, не распознавали наши команды. Тёмные, длиной со ступню трещины на личинке становились шире. Изнутри раздался приглушённый рокот, достаточно сильный, чтобы пол содрогнулся. Или я выдумал это. Агент Гибсон прихромал к нам и попытался помочь.

— Катите её! — крикнул Джон. — Как канистру!

Мы втроём принялись катить личинку вдоль изолятора с клетками к двери, ведущей в офис. Нам пришлось катить её мимо клетки с Мэгги, и я боялся, что мы обнаружим там Лоретту, которая обязательно начнёт кричать, но там было пусто; по всей видимости, её успели увести в помещение ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА.

Мы прошли мимо клетки с Мэгги — личинка внутри принялась рычать и метаться при виде нас — и, наконец, преодолели толстую стальную дверь. Я вспотел от усилий — казалось, личинка становилась тяжелее с каждым шагом. За нами тянулся след из слизи.

Таскер ждала нас рядом с гробовидной дверцей — порталом в другие миры. Она жестом поманила нас, и нам пришлось делать неловкий поворот в девяносто градусов вместе с пульсирующей личинкой.

Таскер открыла дверь и нашим взорам предстало летнее зелёное поле, которое я уже заметил раньше. По полю был разбросан мусор — пустые стаканчики из-под кофе, пакетики чипсов и даже один грязный подгузник.

Но теперь личинка была слишком длинной, чтобы влезть в проём; мы впятером — присоединилась даже Эми — изо всех сил старались ужать её в размерах. Мы протиснули её через дверь и Таскер закричала, чтобы мы откатили её подальше от проёма — на случай, если она решит размножиться в самый неподходящий момент.

— Тогда леди вперёд, — сказал я, — ещё не хватало, чтобы вы нас там вместе с личинкой заперли.

К её чести, она не поколебалась. Она зашла внутрь и вместе с нами принялась толкать личинку по полю и вниз, потому что поле оказалось зелёным холмом в неких пространстве, времени и вселенной.

И в тот самый момент, когда мы убрали руки, личинка принялась высвобождаться из своей кожи как из скорлупы. На какой-то момент перед нами был лишь сгусток тьмы, и мы поражённо вглядывались в неё. Таскер, широко раскрыв глаза в изумлении, взяла телефон и принялась снимать видео. Такое и впрямь могло случиться раз в жизни. Я заметил, что она держала наготове пистолет в другой руке, покуда не глянула вниз, на то, чем стала личинка, и осознала, что вряд ли её теперь возьмут пули.

Темнота разрасталась.

Отступая назад к порталу, Эми проговорила:

— Ведь это же пустая вселенная, да? Хаос не сможет навредить ничему живому здесь?

Таскер не ответила. Я повернулся, чтобы выйти из портала, и… замер.

Там была дверь, и за дверью я видел хорошо одетую семью, похожую на туристов: отца и двух сыновей, которые ели что-то похожее на пирожные бирюзового цвета, подобных я раньше не видел. Отец недоумённо смотрел на нас. Он выглядел как стимпанковский адвокат: в жилетке и высоких блестящих сапогах и золотой цепочке, наброшенной на одно плечо. У него были чёрные, зализанные назад вопросы с тонкой полосой проседи. Его двое ухоженных мальчишек выглядели любопытствующими.

Один из пареньков посмотрел на меня и сказал что-то похожее на «Прочь», но акцент и тон заставили меня подумать, что, возможно, они поприветствовали меня на иностранном языке. С ними была маленькая собачка. Она залаяла. Другой мальчишка был занят тем, что кормил её своим пирожным.

— Вы должны отойти подальше от этой штуки, — начал было я, но затем я разглядел зрелище, от которого слова застряли комом в горле. Позади семьи была видна хорошенькая городская площадь — магазины подарков и фонтаны, окружающие высокую часовую башню. По улицам ездили автомобили с необычным внешним видом — у них было только три колеса, два сзади и одно спереди. И дальше, куда хватало глаз, виднелись небольшие аккуратные домики.

— Боже мой, — произнесла Эми. Я обернулся и увидел, что от личинки осталась только шелуха. Тьма плотным сгустком поднималась к небу, как дым от пожара на нефтяной скважине. Тьма приобретала форму безголового человека с козлиными ногами, по крайней мере, метров тридцать в нём точно было. Я знал, что должен бежать без оглядки, но мои ноги меня не слушались, будто бы говорили мне, ты видишь, ты видишь это дерьмо?

Джон схватил меня за руку и потащил к порталу, но в тот самый момент как я отвернулся, гигантская тень пронеслась надо мной, заслоняя солнце.

Она опустилась на деревню. Семейка туристов не закричала. У них не осталось времени или, ну, причины для криков. Как и для остальных в этой симпатичной деревеньке.

Как только тень опустилась на них, она не уничтожила деревню, но изменила её. Я знал, как это происходило, я помнил похожий опыт; оно вернулось назад во времени — тысячи, миллионы лет назад — и изменило кое-что. Как только он пролетел над нами, шагая гигантскими козлиными ногами, деревня изменилась в ту же секунду. И люди тоже.

Теперь на месте семейки туристов стояли высокие, под три метра, гуманоидные существа, покрытые тёмной чешуёй, похожей на кору дерева, пережившего лесной пожар. Их глаза были огромными, чёрными и безжизненными. Их одежда была похожа на доспехи — металлическая, вычурная, полная острых углов. Одно из существ держало поводок, а на его конце был голый человеческий ребёнок. Его конечности были оторваны ниже суставов, а обрубки покрывали шрамы и мозоли, будто ребёнок провёл всю свою жизнь, передвигаясь на четвереньках. Он выглядел изголодавшимся, тощим, а на месте гениталий был лишь сросшийся рубец. Ребёнок закряхтел — он был в процессе испражнения. Затем он повернулся и понюхал результат дефекации.

Я пытался рассмотреть, что за цивилизация заняла бывшую когда-то деревенькой местность. Гуманоиды с древесной кожей ходили вокруг каменных зданий, которые словно были спроектированы, чтобы противостоять вторжениям извне — высокие стены без окон, тяжёлые двери. Средства передвижения тоже походили на военные — по умощенным булыжникам улицам громыхали гусеницами машины, похожие на танки. Я увидел ещё несколько детей — и только сейчас понял, что это были взрослые, чахлые и малорослые. Они бегали по аллее, рыча на какого-то грызуна. На этой же улице, неподалёку, мухи роились над бледным телом, лежащим в коричневой жиже. Кажется, один из людей забегался до смерти, и теперь гнил под солнцем.

В центре города, на месте, где раньше была часовая башня, возвышалась гора человеческих черепов. Где-то тридцать метров высотой и около десяти шириной. Это выглядело по-древнему священным, как будто мемориал в честь исторической победы.

Один из гуманоидов с древесной кожей выкрикнул в нашу сторону какую-то команду. Он вытащил из-за спины оружие, напоминающее хрыст — чёрная ручка с привязанной к ней длинной цепочкой. Он нажал на ручку и хлыст загорелся оранжевым, будто был создан для того, чтобы выжигать отметины на плоти. Он отпустил поводок, и чахлый человечек на четвереньках пополз в нашу сторону.

Он зашёлся кашляюще-хрюкающим мокрым лаем:

— ДА! ДА! — а затем он прокашлял что-то вроде, — ПОКОРИСЬ!

Эми взвизгнула. Я почувствовал, как Таскер встала у меня за спиной.

Человеко-пёс побежал на нас, плечи и ягодицы подрагивали, глаза налились бешенством.

— ДА! ПОКОРИСЬ! ДА! ПОКОРИСЬ! ДАКОРИСЬДАПОКОРИСЬКОРИСЬДАДАДА!!!

Джон заголосил, а затем я почувствовал, как меня впихнули в портал, и я вновь оказался внутри здания НОНа. Таскер рухнула на колени, подчиняясь порыву как можно быстрее очутиться подальше от портала. Её пиджак распахнулся, демонстрируя кобуру, в которой лежал пистолет.

— ПОКОРИСЬ! ДА! ПОКОРИСЬ!

Человеко-пёс был уже близко, готовый пройти через портал. Я чувствовал его запах — все ароматы человеческого тела и его же дерьма.

Я выхватил пистолет из кобуры Таскер, развернулся и выстрелили между глупых, широко открытых глаз, над которыми нависала прядь грязных седых волос. Существо рухнуло, не добежав до двери каких-то несколько сантиметров.

Джон быстро захлопнул дверь гроба, а я положил пистолет на пол перед Таскер.

Джон взглянул на меня и, тяжело дыша, заявил:

— Ну мы и оподливились этой ночкой.

Таскер метнула взгляд на Гибсона и сообщила:

— Заметка. Теперь это Класс H.

— Теперь это категория выше уровня массовой зачистки? — поинтересовался я.

— Ага, восемнадцатый уровень, — выдал Джон, — чуваки, ведь личинка Мэгги родилась в то же самое время, что и Мики, да? Значит, она может в любую секунду вылупиться, если это не происходит в сиё мгновение.

Какое-то мгновение все пялились друг на друга, а затем рванули через открытую железную дверь через ряды стеклянных клеток к той, где должна быть Мэгги. Вся та чушь, что обрушилась на неё, чтобы она поскорее ушла, теперь сыграла в обратную сторону. Джон, Эми и я притормозили напротив наполовину съеденной женщины. Глаза Лоретты блуждали. Вернее, один из них — остальная часть черепа была съедена. Взволнованная женщина спросила, какого чёрта поднялась такая суматоха.

Агент Таскер, бежавшая в более пристойном темпе, который диктовала её узкая деловая юбка, появилась из-за наших спин.

Пока что личинка Мэгги выглядела как обычно.

Таскер обратилась к Лоретте:

— Не могли бы вы пройти со мной? Нам нужно сделать несколько быстрых тестов.

— Вы можете провести их здесь. — Лоретта, несмотря на то, что половина её мозга была съедена, всё ещё была не из дураков.

— К сожалению, есть определённые правила. Это было бы опасно, если…

— Меня уже не пугает опасность. Если вам нужен отказ, то я подпишу его.

Наконец, стуча тростью об пол с каждым шагом, к нам приблизился агент Гибсон. Его обтягивающий пиджак однозначно мешал его поползновениям (или, если честно — способствовал).

— Да ладно, мисс Нолл, — сказал он, — не заставляйте нас…

Он вздрогнул от звука лопающегося стекла позади него.

Глава 26: Абордажные крюки, вообще-то, не дешёвые, ребята

ДЖОН

Все ломанулись прочь из залы с клетками, в арендованный офис. Тед Нолл сотоварищи отстёгивали карабины от альпинистских тросов, на которых они спустились с крыши, минуя при этом окна конференц-зала.

Двоица моментально взвела штурмовые пушки в положение к плечу, встав наизготовку, как только достигли конца помещения.

Добрых полдюжины чёрноплащников из НОН сгрудились вокруг, чтобы встретить их на выходе.

Тед с его напарником ровно шесть раз нажали на курки. Все шесть целей с негромким шорохом осели на полу. Не было произнесено ни слова.

Тед прицелился в Дейва, и, внезапно очень тихо и спокойно, спросил:

— Где она?

Джон произнёс:

— Ты же… не хочешь делать этого на самом деле, Тед. Потому что… радиация? Да, точно. Мы все тут по горло облучены.

— Завязывай. Она мне всё рассказала.

Она? Джон не имел понятия, о ком шла речь. Может, Чейстити? Может, она помогла ему.

Лоретта появилась в проходе к залу с клетками — выкрикивая имя её мужа, на все лады спрашивая, что за чертовщина происходит. Тед быстро двинулся в её сторону, проскользнул мимо в помещение, и нашёл отсек, в котором была Мэгги — единственная плексигласовая стойка, замутнённая из-за слизи большой личинки, скребущейся изнутри.

Дейв, Джон и Эми последовали за Тедом — Дейв попросил подождать, и хотя бы послушать.

Тед попросил Мэгги держаться, ещё капельку подождать, затем обратился ко всем — и ни к кому в частности:

— Откройте клетку.

Агентша, почему-то обозванная Дэйвом Таскер, но в сущности бывшая Сочнокисо, надменно подобралась, и ответила:

— Я этого делать не намерена, и уверяю вас, на то есть очень веские причины.

— Я не к вам обращался.

Тед нервно дотронулся до наушника.

— Вы меня слышите? Дверь откройте. Сейчас же.

Створка двери плавно отодвинулась, и чудовищных размеров личинка, корчащаяся на полу, инстинктивно вжалась в плитку, реагируя на вторжение на территорию, в ожидании действия.

Тед привстал на одно колено, бережно прижимая имаго к груди, и выдал указания своему напарнику по прикрытию отхода.

Дэйв произнёс:

— Мистер Нолл, пожалуйста, выслушайте меня. Очень-очень внимательно. Вы намереваетесь забрать её, но как только вы ступите с ней за дверь — все умрут. Всё умрёт. Я не могу даже объяснить ту степень пиздеца, которая грядёт.

Тед, ещё секунду назад выглядевший сбитым с толку, теперь выглядел раздражённым. Кажется, он думал о том, что мы двое что-то задумали, и, быть может, состоим в сговоре с НОНом.

Тоном, который был лишь на одну десятую убедительным, он произнёс:

— Дружище, ты либо стоишь в сторонке, покуда я забираю свою дочь, либо лежишь лицом в землю, покуда я забираю свою дочь.

Жестом он намекнул Дейву свалить подальше.

Дейв умоляюще взглянул на Джона. Что им делать? Тед и его дружок были до зубов вооружены, да и, к тому же, имели за спиной военную службу. У Джона при себе не было ничего, кроме ключей от машины в кармане — может, он и смог бы вырубить ими одного из них, но другой тут же прикончил бы его на месте.

Тед прошёл мимо них, двинувшись прямиком в оздоровительный центр, а его товарищ прикрывал тыл. Лоретта шла за ними. Джон, Дейв и Эми наблюдали за тем, как личинка вышла из здания в мир, полный дождя.

Эми пробормотала за их спинами:

— Ребята, это же часть задуманного? Ну, в выходные, я имею в виду?

— Может? — ответил Джон. — Чёрт подери, Дейв, ты должен был дать мне дописать объяснение на твоей жопе.

Но Дейв уже сорвался с места, направляясь к орудию из дилдаков, что Джон бросил на полу. Джон понятия не имел, что хорошего может быть в идее стрелять горящими резиновыми членами в солдата с дочкой, но Дейв никак не отреагировал на громкие предостережения друга.

Джон рванул за Тедом, выбежав через входную дверь в тот самый момент, как напротив здания с брызгами затормозила Импала Теда.

Пассажирское стекло опустилось.

Корейская звезда порнофильмов по имени Чоу До Парк сказала:

— Быстро внутрь! А ну, шевелитесь!

Дейв прибежал следом за Джоном, держа в руках дилдомёт. Он недоумённо взглянул на Чоу, затем — на Джона. Джон лишь покачал головой.

Тед осторожно передал извивающуюся личинку Лоретте, которая залезла на заднее сидение. Тед сказал им ехать в безопасное место, где они потом встретятся.

И, вместо того, чтобы осыпать семью Теда дождём огненных дилдаков, Дейв сказал:

— Погодьте, — и предложил им открыть багажник. Он бросил внутрь оружие и сказал, что оно должно им понадобиться. Что, конечно же, было правдой, но не до конца. У них был лишь крошечный промежуток между тем, как Мэгги вылупится и станет чёрным столпом тьмы.

Дейв захлопнул багажник и машина рванула с парковки. Тед — определённо игнорирующий Джона, Дейва и Эми — и солдатик, охраняющий тыл.

Агенты Сочнокисо и Хуеплётос стояли внутри и выглядели очень раздражёнными. Джон думал, что сейчас на них нападёт сотня плащей, которая сотрёт Теда и его компанию в порошок, но здание выглядело пустым. На мгновение Джона обуяла мысль, что при первых же признаках серьёзной опасности организация махнула на них рукой и НОН отдал приказ об эвакуации всех сотрудников. Чёрт, а ведь они могли эвакуировать целую планету! Джон представил, как весь мир запихивают в другое пространство, помечая этот как испорченный.

Хуеплётос перенёс вес своего тела на трость и сказал:

— Мистер Нолл, я прекрасно понимаю ваши намерения, но вы…

Тед выстрелил агенту прямо в лоб; брызги крови попали на рубашку его напарнице.

Эми начала хватать ртом воздух.

Мужчина упал на землю и Тед сказал агентше:

— Ложись на пол, руки за голову. Мы с тобой сейчас побеседуем.

Она подчинилась. Тед вытащил пистолет из её пиджака и отбросил его в сторону. Затем он забросил свою винтовку за спину и вытащил чёрный армейский нож.

— Тед, нам надо отсюда убираться, — сказал Джон, — неважно, что ты задумал, это не стоит…

Тед сделал лицо, будто собирался шлёпнуть Дейва по лицу собственным членом. Затем он сказал женщине на полу:

— Знаешь, что я делал в Ираке?

— Я знаю.

— Говори.

— Вы участвовали в допросах. Помимо всего прочего.

— Хех. Немногие имеют доступ к этим записям. И как я не подумал, что вы сможете? Я это к тому, что могу распознать ложь. И я привык очень быстро разделываться со лжецами. Ты читала об этом, не правда ли? Даже несмотря на то, что я делал это молча.

— Я знаю о ваших… проблемах.

Тед кивнул.

Хорошо.

— Ты знаешь, ну, каково это — война?

— Мистер Нолл, я могу вам пом…

— Это как проснуться ото сна. Я не имею в виду, когда ты возвращаешься домой, а война кажется тебе, типа, херовым сном. Я о том, что все эти воскресные барбекю, футбол и поездки в Диснейлед — это дерьмо, это сон, а война — она реальна. Ирак выебали, и чтобы разъебать его обратно, нам нужно было убить дохуя людей, а если бы он не смог разъебаться, тогда они бы выебали нас, всё будущее мира зависело только от того, кто кого первым прикончит. Всё очень просто. Просто как то, что сейчас нет никаких саблезубых тигров или мамонтов, и что эволюционировали мы, волосатые обезьяны, а не динозавры. И вся эта постная хуйня, все эти рождественские ужины, стейки, рекламы пива — это блядский сон, от которого нас, рано или поздно, кто-то разбудит, и ты погрузишься в мир, полный боли и войны, мир, в котором либо ты сдохнешь, либо прикончишь кого-то ещё, только для того, чтобы твои дети могли жить. Я это к тому, что, кажется, одна из твоих задач на этой работёнке — не дать мне добраться до чего-то, что я хочу узнать. Что ж, вот что я хочу тебе сказать — как один проснувшийся другому — меня, блядь, не будут волновать твои крики и причитания, моё сердце останется ледяным.

— Приняла к сведению, — ответила она.

— Итак, раз уж ты знаешь, что я могу распознать лжеца, даже если он лицом в пол уткнулся, повторяю свой вопрос: как и где вы хотели убить мою дочь?

— Мы не собирались убивать вашу дочь.

И это, заметил Джон, было стопроцентной правдой. Тед выглядел, будто и от него не ускользнул этот факт.

— Мистер Нолл, мы можем все объяс… — начала бы Эми.

Но он проигнорировал её, сосредоточившись на допросе.

— Знаешь ли ты, где найди того, кто похищает наших детей? Богомышь?

Сочнокисо поколебалась, аккуратно подбирая слова.

— Мы думаем, что знаем, где найти существо, которое стоит за этим, да. И мы думаем, что можем его уничтожить.

Всё ещё правда.

— Почему вы забрали Мэгги?

И она снова очень тщательно подбирала слова.

— Вы уже были предупреждены, мистер Нолл, по поводу существа, который использует маскировку. Идеальную маскировку. Попытки изучить Мэгги были единственно-возможным способом изучить методы существа, и мы не могли сделать это, не потревожив мать.

Тед пялился, стараясь не выдавать ни капли эмоций. Он сглотнул.

— И?

— Мы выяснили, что Мэгги не заменили двойником.

Ну, технически правдиво.

Тед кивнул.

— Видишь? Это было совсем не трудно. Итак, как вы планируете убить его? Что за монструозина стоит за всем этим?

— Мы закончили устройство. Оно в оружейной. Доберитесь до гнезда — эти трое знают, где оно — и установите устройство в нём. И, говоря о гнезде, я имею в виду, что там может быть потомство. Сущность может начать размножаться в любой момент.

— Спорно. — Ответил Тед. — Отведи нас в оружейную.

Он вручит Джону жёсткую пластмассовую застёжку и сказал:

— Вот. Свяжи ей руки за спиной и поставь её на колени.

Джон понятия не имел, говорила ли агентша правду и существовало ли это устройство на самом деле. Он мог читать те же сомнения на лице Дейва. Эми всё ещё смотрела на мёртвого человека на пару. Её выражение лица говорило несколько другое:

Всё рушится на глазах.

Забрызганная кровью агентша НОНа Джоузлин Сочнокисо отвела их через ряды клеток к очередной железной двери с надписью ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ, которую она, кажется, открыла силой мысли. Они зашли внутрь. Там, среди сотен объектов, которые выглядели как разобранные механизмы кибер-армии Сатаны, лежал ребристый квадратный металлический ящик размером с чемодан.

Сочнокисо сказала:

— Устройство внутри. В момент детонации волна из термитной смеси и серы охватит радиус около ста метров. Оно не взорвётся дистанционно, у вас будет три минуты на установку.

Она кивнула Джону, чтобы он открыл ящик, и Джон задумался — не ловушка ли это? Джон уже было собрался развязать агентшу, чтобы ящик открыла она, но потом призадумался — а вдруг ящик будет полон опасных штук, которыми она исхлестает их всех. Джон искал задвижку, но нашёл только дыру на крышке ящика, достаточной ширины, чтобы опустить туда два пальца.

— Вам нужен специальный инструмент для открытия, — сказала агентша. — На крышке вы увидите отверстие около пяти сантиметров шириной и около двадцати глубиной. Вам нужно опустить туда твёрдый предмет, чтобы нажать на защёлку.

— Не волнуйтесь, мадам, — сказал Джон, — такая штука у меня всегда под рукой…

Я

— Вот, — сказал я. — Палка от метлы подойдёт?

Мы отперли ящик, внутри оказалась бомба — чёрная гладкая сфера размером с баскетбольный мяч, наверху торчал толстый фитиль. На бомбе было написано большим белыми буквами: БОМБА.

Тед позвал своего армейского дружка, который тут же унёс с собой устройство.

Тед направил на Таскер оружие и сказал:

— И последний вопрос. Если я оставлю вас здесь, можете ли вы гарантировать, что никто из ваших людей не явится за Мэгги?

Она помолчала, но я не чувствовал страха. Она источала решимость.

— Мистер Нолл, я могу гарантировать, что мы придём за ней. Мне жаль, но у нас нет выб…

Он выстрелил ей прямо промеж глаз.

Глава 27: Чрево шахты

Возле выхода стоял пикап цвета хаки. За рулём сидел армейский товарищ Теда. Тед побежал к нему, словно он собирался уехать, не сказав и слова.

— Погодь! — крикнул Джон. — Женщина за рулём — кто она? Что она делает? Да что вообще происходит?

— Я надеюсь, что ты не обидишься, дружище, но у вас невероятно дерьмовая субординация. Чоу нашла меня сразу же после того, как я покинул завод, сказала, что это ты её послал. Сказала, что знает, куда мою Мэгги посадили и может помочь найти выход оттуда. Вела себя так, словно у вас с ней всё было налажено. — Он забрался в пикап и кивнул в сторону кузова. — Задницы на месте.

В кузове грузовика лежали коробки с задницами, до недавнего времени находящиеся в моей квартире.

— Оу, ладненько, — ответил я.

— Где гнездо?

— Чего?

— Где штуковина гнездится. Ну, богомышь.

— А. Да. Давай так, мы вместе поедем, и я тебе покажу. И, кстати, куда Чоу отвезла твою дочурку?

— Они готовы встретиться с Маркони рядом с Волмартом. Джой сказала, что с ним она в безопасности.

— О. Да. Точно. Здорово.

Я почувствовал, как с моих плеч упало несколько небольших лун.

Маркони знает, что нужно делать. И, может быть, нам даже не нужно будет за всем этим наблюдать.

Только если Мэгги не взломала мозги и ему.

Конечно, не было никаких гарантий, что Чоу не в сговоре с сущностью из шахты. Или что Мэгги не сбежит по дороге.

Я залез на заднее сиденье пикапа, Джон и Эми побежали к джипу. Тед кивнул парню, который сидел рядом со мной и держал в своих руках бомбу, будто бы она была арбузом, который он принёс из супермаркета, и сказал:

— Это Филип, но все зовут его Говнобородый.

— И тебе не хворать. — У мужика не было бороды. — Мы поедем к пруду у Шахтного Ока. Там была найдена Мэгги. Ты должен повернуть там, где…

— Я знаю, где это. Бывал там пару раз.

— Ты был? Когд…

Мой телефон зазвонил. Маркони.

— Слушаю вас, доктор, — ответил я.

— Мистер Вонг, к нам приехала очень напуганная девочка, её напуганная мать и кореянка, которая настояла на том, чтобы я позвонил вам.

— Хорошо. Девочка и её мать, — я глянул на Теда, — эм, в похожей ситуации, что и Мики. Кореянка — это звезда фильмов для взрослых Чоу До Парк, я уверен, что вы знакомы с её работами. Убедитесь, что Мэгги получит, эхм, нужную терапию. Немедленно.

— Терапию?

— Да, мы уже провели похожую операцию с Мики, с ним всё в порядке.

— Он что? В каком смысле?

— Да, да, я сижу в машине вместе с отцом Мэгги.

Нерешительное молчание.

— Я вижу. Лоретта Нолл вместе со мной, к слову.

— Помните, как Эми и я предложили двое возможных путей развития событий? Они выбрали моё, не её. И это сработало.

— Я вижу. Нашли друзья обнаружили метод, я использую его?

— Да. Знаете, позвоните Джону, он введёт вас в суть дела. В багажнике Джона есть несколько вещей, требующих объяснения. Совсем немного, если честно.

— Я вижу.

— Ну, и в общем, если не ходить вокруг да около, вам лучше поторопиться. Каждая секунда важна в подобной ситуации.

— Вы и мистер Нолл едете к нам?

— Нет. Мы едем к Шахтному Оку. Мы должны закончить кое-что.

ЭМИ

Мы добрались до Шахтного Ока ко времени, когда вокруг стемнело. Пруд превратился в популярное местечко для сборищ; повсюду стояли мотоциклы и тут же разгуливали люди в поисках якобы пропавших детей. Эми отметила, что из всего можно сделать два вывода: плохой — что здесь собралось столько людей; хороший — что они всё ещё никого не обнаружили, следовательно, «дети» ещё не объявились. Джон припарковался поодаль от церкви — её парковка была забита — и Эми поинтересовалась, что мы будем делать с таким количество свидетелей.

Тед, Дэвид и друг Теда высыпали из автомобиля и Тед достал футуристически выглядящий бинокль — Эми поняла, что это для ночного видения — и осмотрел пруд и остатки заваленной шахты, пытаясь высмотреть гигантскую богомолью мышь.

Подошёл Дэвид, отвёл Эми и Джона подальше от чужих ушей и прошептал:

— Вы говорили с Маркони?

— Да.

— И, давайте-ка проясним, это и вправду Чоу До Парк? Мы слышали, как её звали этим именем другие люди.

— Вроде того?

— Напомните мне, — сказала Эми, — кто такая Чоу До Парк?

— Порно-звезда, которую мы видели в интернете, которую мы не знаем и уж тем более понятия не имеем, что она здесь забыла, — сказал Дэвид.

— А, может быть, это она живёт у Джона?

Лицо Джона скрючилось в размышлениях.

— А почему и нет?

— Я не… — начал Дэвид, — имею в виду, она реальна? И если да, то откуда она приехала? Или, ну, как сюда попала? Типа, она в самом деле живёт в Корее? Или она работает на Многожопа? А вдруг она собираетс…

Джон толкнул его, чтобы он умолк. На горизонте появился Тед.

— Нашёл чего-нибудь? — спросил Дэвид.

— Нет и намёка на цель, одни только байкеры вокруг шастают.

— Нашли уже кого-нибудь из пропавших детей? — спросила Эми.

Тед покачал головой.

Джон попросил бинокль и принялся изучать местность. Неожиданно он вздрогнул, будто что-то привлекло его внимание, но быстро подавил порыв.

Он с наигранным безразличием заявил:

— Не, нет там ничего. Давайте лучше вниз спустимся, — прямо намекая мне и Эми, что он кое-что, всё-таки, увидел, но по каким-либо причинам не может сообщить об этом при Теде. Она подумала, что скоро её ждёт что-то неожиданное.

Итак, они принялись спускаться вниз по извилистой тропинке, а капли дождя стучали по их плечам. Тед и его напарник решили упаковать бомбу и отнести её вниз следом за ними — Эми решила, что бомба выглядит слишком похожей на бомбу. По пути вниз им встретились несколько байкеров, которые выглядели как измождённые и напряжённые до предела сгусти злости. Внизу Эми увидела нескольких женщин, утешающих третью, сотрясающуюся в рыданиях.

Целая община потеряла юных детишек. Или им так казалось.

Если бы дела происходили в ясный день, то Эми бы сразу увидела пруд, искрящийся оттенками синего и зелёного. Но из-за дождя и мрака они разглядели его только тогда, когда подошли вплотную к воде. И затем она увидела его.

Маленький мальчик, лежащий лицом вниз.

Она знала, кто это. Конечно же, она знала.

И, всё же, она побежала прямо в пруд, за утонувшим или ещё тонущим ребёнком. Ступая в ледяной воде, путаясь в плаще. Она не умела плавать. И ей было всё равно.

Дэвид закричал и бросился за ней. Обвил руками её грудь и потащил обратно.

— ЭМИ! НЕТ!

Он вытащил её обратно на берег, а затем она увидела Джона, который выглядел парализованным от страха, держась на расстоянии от кромки воды. Не пытаясь даже ступить в озеро, не пытаясь помочь ей и Дэвиду. Вот настолько сильно он испугался того, что увидели его глаза вместо утонувшего мальчика.

— Что ты увидела? — закричал ей Джон.

Она пыталась дышать.

— Мальчика, — она ловила ртом воздух. У него были чёрные волосы, смуглая кожа. — Мы должны вытащить его оттуда! Мы справимся с тем, что случится дальше, но сейчас нам надо его спасти! Вытащить из воды! Он не может дышать, Дэвид.

— Нет. — Ответил Джон. — Эми. Доверься нам.

— Что увидел ты? — спросила она.

— Пасть. — сказал Дэвид.

— Мальчик, выглядящий как пасть? Как?

— Нет. Весь этот пруд. Это огромная пасть. Мальчик, которого ты видишь мальчиком, это всего-лишь приманка. Ничего больше.

Эми наблюдала за тем, как возле опущенного в воду лица мальчика всплыло несколько пузырьков.

Он был всё ещё жив.

— Но что, если я хочу рискнуть? — спросила Эми. — Если я умру, спасая ребёнка, может быть, именно так я и хочу умереть. Ты видишь одно, а я вижу другое.

— Эми. — начал Дэвид. — Мне очень трудно выразиться яснее — но в этом и суть ловушки. Этого всего. Тобой начали играть.

— Но это мой выб…

В этот самый момент мимо них, покуда они спорили, вниз по склону рванул мужчина. И это был, конечно же, Тед.

Он на бегу вылез из куртки, расстегнул рубашку и нырнул под воду.

Джон и Дэвид начали орать вслед, но даже если бы он и услышал, то ни за что не стал бы прислушиваться. Но даже если бы они убедили Теда в том, что мальчик — это приманка, это бы не было оправданием позволить ему утонуть. Разве это не ясно?

Затем послышались крики и шаги — к ним приближалось трое байкеров, они созывали остальных, просили вызвать скорую.

Тед вытащил ребёнка из воды и начал делать ему дыхание рот в рот. Глаза Дэвида помутнели, он просто не мог поверить в то, что видел.

Мальчишка поперхнулся и зашёлся кашлем, подавая признаки жизни. Глаза Теда наполнились слезами восторга. Как и Эми.

— Звони Маркони, — прошипел Джон Дэвиду.

* * *

Десять минут спустя прибывшая полиция заставила почти всех горожан подняться на холм. Рядом с церковью стояли трое. Мужчина и женщина испанской наружности рыдали и обнимали спасённого ребёнка, укутанного в одеяло, который сидел у заднего выхода машины скорой помощи. Отец был одет в мокрый джинсовый жилет с байкерской нашивкой на спине; он и уличный коп попеременно то успокаивали его, то осыпали кучей вопросов.

Дэвид снова и снова набирал номер, пытаясь дозвониться до Маркони. Трубку не брали, тревога Дэвида росла с каждой секундой.

Джон сказал:

— Слушай, даже если ситуация с Мэгги пошла прахом, она, ну, не настолько сильно пошла прахом, раз мы с тобой ещё тут сидим, верно? Давай ещё немного подождём, вдруг он занят.

За их спинами прозвучал голос.

— Ну что, гении, неплохо вам удаётся находить детишечек. Ну так что.

Это был детектив Боумэн.

— Получил почти три сотни баксов за это дельце. — Сказал Джон. — Ребёнок говорит?

— Есть такое.

— Он говорит кучу жутко странной жути? — спросил Дэвид.

— Нет, он говорит по-испански. Распространённый язык, как видите.

— И что он сказал? Он рассказал, как очутился в пруду?

— Он сказал, что выплыл.

— Из… пруда, что ли? Откуда?

— Из шахты, через тоннель, полный воды. Сказал, что его держали в «пещере» вместе с другими. Говорит, все остальные детишки там. Ещё добавил, что становится тяжело дышать, воздуха там не хватает. Сказал, что от отчаяния нырнул в маленькую лужицу в пещере, а выплыл уже в пруду.

— Это не звучит как что-то мало-мальски вероятное, — произнёс Дэвид.

Детектив пожал плечами.

— Знаете, ребятки, я не геолог. И я в курсе, что многие детки те ещё врущие куски дерьма. Но у нас есть парень, который говорит, что чисто теоретически такое возможно — ну, трещина в шахте, связь с озером, всё такое. Но в пруду хрен увидишь. Но, похоже, это единственный способ достать детей. Если пытаться разбирать камнепад у входа в шахту — как пить дать, камешки ещё попадают. И мы будем месяцы над этим пыхтеть.

— Так что? — спросила Эми. — Вы пойдёте туда? За остальными?

Я

Боумэн оглянулся на «пруд» — а для меня это выглядело как гигантская распахнутая пасть среди камней, розовые куски мяса торчали из неё, подрагивая на воздухе, будто языки, вокруг горла, что пульсировало и сжималось, предчувствуя скорую трапезу.

— Да, мэм, — ответил он, бросив взгляд в сторону синего фургона, что подъезжал к ним, — к слову, вот и подводники подъехали.

Рядом с каретой скорой помощи мать взяла на руки личинку, баюкая её как ребёнка. Челюсти личинки вцепились ей в плечо, кровь хлынула на её грудь. Боумэн посеменил навстречу им.

Джон несколько раз пробежался взглядом от личинки к пасти в пруду и сказал:

— Погодь, кажется, это и не хлебальник вовсе.

Я сказал ему, понизив голос:

— Мы должны сделать это, и должны сделать вот прямо, блядь, сейчас. Взять бомбу и бросить туда, пасть это или родовой канал, мне похуй, но нам нужно это сделать до того, как оттуда поползут ещё грёбаные личинки.

Эми сказала:

— Видите этих до зубов вооружённых байкеров, что ходят повсюду? Они всё ещё думают, что дети где-то внутри, они вас на куски разорвут, если вы подорвёте место, где должны быть их дети. И полиция в том числе.

— Ну, мы надеемся, что в момент взрыва проклятье рассеется. И как только мы оборвём связь Многожопа с нашей вселенной, способности к контролю разума у сикарашек тоже пойдут к чертям и всё вернётся на круги своя. Воспоминания о детишках рассеются, все будут немного недоумевать, зачем они здесь собрались, но нас снова сделают героями и каждого одарят парой кожаных штанов.

— Есть ли у нас доказательства, что у этих таракашек нет связи с их матерью? — спросила Эми.

Я покачал головой.

— Уже неважно. Придётся рискнуть.

Эми добавила:

— И давайте надеяться, что бомба вообще сработает. Помнишь, что за дробовик дала тебе та леди? Плюс к этому у нас нет бомбы, она в грузовике Теда.

Я сказал:

— Видите, что парни в аквалангах готовятся нырять? Даю ровно три минуты на то, чтобы выдумать план, как нам всё это закрутить и перейти к решительным действиям.

Глава 28: Очень продуманный план, которым завершается история, кажется, это и в самом деле последняя глава

ЭМИ

Эми пыталась вести себя непринуждённо, когда она подошла к пикапу цвета хаки. Бомба находилась внутри рюкзака цвета хаки (совершенно другого хаки, нежели пиксельный-хаки-пикап — Эми было очень интересно, почему цвета хаки бывают разные). Партнёр Теда, у которого было непотребное прозвище, стоял, небрежно опираясь на пассажирскую дверь.

Она продолжила идти и обошла кругом небольшую церковь. Сейчас к пруду сбежались все полицейские и почти все байкеры, такая там была суматоха, а ей для операции как раз и была нужна относительная приватность. Дэвид всерьёз предложил использовать на товарище Теда шокер — она держала его в кармане с момента, когда они приехали сюда, но не была уверена, что у него хватит заряда для атаки. Но, к счастью, это был один из последних вариантов.

Но вместо этого, когда она оказалась вне поля зрения, Эми набрала полную грудь воздуха и заорала, что было сил.

Послышались хлюпающие шаги. Седой бывший военный с ружьём наперевес приблизился к ней, широко раскрыв глаза.

Эми указала пальцем в небо.

— Она здесь! Мышештука! Она здесь!

Он направил своё оружие прямо к облакам.

— Где?

Она сделала вид, что отчаянно пытается высмотреть что-то в небесах.

— Я не знаю — я видела, оно было ясным, как день, а потом улетело за те деревья. Кажется? Чёрт. Оно знает, что мы следим за его гнездом. — Она повернулась, пытаясь смотреть мужчине в глаза. — Оно собирается вернуться. Ему нужна добыча. Вы смотрели видео с этой штукой? Оно может ребёнка за три секунды поймать и уволочь в небо. И оно прилетает за самыми маленькими. Поговорите с людьми, у которых есть оружие, пусть изучают небо, и я имею в виду, не спускают с него глаз ни на минуту.

Какашкобородый кивнул.

— Есть.

Я

Я непринуждённо прогуливался рядом с пикапом цвета хаки и стянул рюкзак с бомбой с заднего сидения. Я принялся быстро спускаться по кривой тропинке и написал Джону:

приготовься к диверсии

Мы надеялись, что шрапнель и взрыв в значительной степени заденет только отверстие, в которое мы собирались бросить бомбу, но все участники спецзадания, по большей части, были с анатомией на «вы» (было бы странно, будь мы с ней на «ты»). И это означало, что мы должны держать всех непричастных как можно дальше от эпицентра взрыва — эту работу мы доверили Джону. Однажды он прославится как Микеланджело в шумных и невнятных попытках отвлекать народ.

Говнобородый звал на помощь с охотой на БОГОМЫШЬ??? и некоторые байкеры отозвались, поднимаясь на склон, но далеко не все. Я поспешил к пруду, помня о том, что должен помешать дайверам опуститься внутрь. Я не очень хотел взрывать родовой канал с людьми внутри — выглядело, правда, как очень необычный способ умереть — но всё шло к тому, что я не мог оказаться там первым и всё вновь сводилось к человеку против всего мира…

Я зашёл в отмель того, что все остальные считали прудом и погрузился в мягкие массы, окружающие отверстие, скатываясь и скользя по слизи. Аквалангисты на противоположном берегу возились со своим снаряжением. Тед неподалёку беседовал с копом. Никто не смотрел на меня. Я почувствовал небольшое давление и понял, что пробираюсь через неглубокий бассейн с водой, которую я не мог видеть.

Но если вода нереальна…

Кто-то позвал меня. Спросил, что я делаю.

— Просто нужно проверить кое-что! — ответил я. — Подождите минуту!

Я с трудом пробирался дальше. Я похлопал себя по карману, проверяя, на месте ли зажигалка Джона — спасибо Эми, это она напомнила мне взять её = и сделал мысленную заметку достать её из невидимой воды перед тем как зажечь, если остальное сработает. Согласно Таскер, у нас было три минуты, пока бомба не взорвётся, но это могло оказаться очередным пиздежом и бомба могла взорваться у меня в руках в тот самый момент, как я поднесу пламя к фитилю.

Отверстие находилось прямо передо мной, вода уже была по пояс. Кажется, мне будет нужно задержать дыхание перед тем, как бросить бомбу внутрь. Наверное?

Возможно, моё воображение разыгралось, но как только я подошёл ближе, я почувствовал странное ощущение, некую тяжесть в воздухе, наподобие той, что возникает, когда заходишь в комнату, где только что закончили жарко спорить или тайно совокупляться.

Был ли это страх? Нет.

Сила.

Опасность.

Зверский аппетит и странные желания таились там, глубоко, под моими ногами; я был посередине океана, разделяющего меня и копошащиеся стремительные тени начальной школы юных ктулхят. Несмотря на слова Маркони, я всё равно думал о существе внутри шахты как о физическом объекте. Но сейчас я начал понимать — это место было соединением двух миров, микроскопической границей, объединяющей две непохожие друг на друга сферы. Это было место, где наша вселенная касалась отвратительной, разрастающейся, полной мрачной ненависти и непостижимой, жестокой силы. И если я начинал думать об этой сущности, как о материальном объекте, мне начинало казаться, что оно может поглотить всю нашу солнечную систему целиком. Эта штука была определённо больше одной тысячи задниц.

Я обнаружил, что остановился. Мой собственный страх сжал невидимой рукой мою грудь.

Я стряхнул её и продолжил идти вперёд.

Я хлюпал в сторону дрожащего круглого отверстия, до которого оставалось около шести метров, бормоча:

— Я, блядь, должен устроиться на нормальную, обычную, сука, работу.

Я достал телефон, набрал сообщение: «прям щас» и, как только я хотел нажать кнопку «отправить», что-то ударило меня сзади, и я полетел лицом в мягкую, шевелящуюся плоть.

Бомба откатилась в сторону, ещё в рюкзаке, ещё на предохранителе. Я почувствовал, как вода заливается в мои ноздри. Могу ли я утонуть в иллюзии? Но я на всякий случай задержал дыхание.

Тед Нолл стоял напротив меня, держа мою футболку в своих кулаках. Он выдернул меня из «пруда» и я почувствовал, как преодолел невидимый водный барьер.

— Что ты, мать твою, творишь? — зарычал Тед. С каждым его словом моё тело сотрясалось.

— Закончить это! — залопотал я, — Убить это, то есть, уничтожить гнездо!

— Там, внутри, дети, ебанат! У нас аквалангисты, они вытащат их!

Я приготовился рассказать историю. Мысленно оценил, как будет звучать правда. За плечом Теда я увидел Эми, стоящую под дождём, обвившую руки вокруг своего тела. Я пытался придумать, какой сигнал ей подать, но всё, что приходило на ум — заорать, что есть мочи: ПУСТЬ ДЖОН НАЧИНАЕТ ДИВЕРСИЮ! И это, по моему мнению, полностью бы разрушило суть диверсии.

— Ты сказал, что можешь уличать людей во лжи? — спросил я. — Ну так смотри на моё лицо очень внимательно — там внутри нет никаких детей.

— Что? Зачем этот ребёнок будет врать?

— Это уловка. Это засада. То, что выйдет оттуда — и никто тогда не выживет, Тед. Мы должны преградить ему дорогу, и прямо сейчас.

Тед позволил мне встать на ноги. Затем он поднял рюкзак с бомбой, перебросив его через плечо.

— Неважно, что ты несёшь — ты всегда выглядишь как лгун. Может быть, ты и прав, но, запомни, это будет первая твоя правда с той поры, как я тебя встретил. Дайверы в курсе рисков, я им объяснил, что к чему. И если оттуда полезет что-то, мы будем готовы. Но до тех пор ты и твои дружки должны, чёрт подери, держаться подальше. И если я замечу тебя до того, как все дети окажутся в целости и сохранности, я надеру тебе жопу до кровавых соплей. Уяснил?

Кажется, я почувствовал, как Многожоп насмешливо усмехнулся мне из самого неприветливого уголка вселенной.

Тед кивнул, развернулся, и принялся «пробираться» через невидимую воду пруда.

— Ещё девять детей. Как только последний окажется на свободе, взорвём здесь всё. Не раньше.

Но тогда, подумалось мне, будет слишком поздно.

* * *

Поверженный, я встретил Эми на полдороги в обратную сторону. Мы с Эми не произнесли и звука, покуда не дошли к ближайшему от церкви домику. Там Джон сел на Харлей-Дэвидсон, который он умыкнул с церковной стоянки. Его тело было облеплено шестью силиконовыми задницами, которые были стянуты эластичными бретельками. В руках он держал палицу Будды, которую венчали шесть розовых дилдаков.

— Забудь, — сказал я, — диверсия отменяется. Меня настиг Тед.

Джон немедленно сделался удручённым.

Снизу раздались слабые возгласы. Мы пошли к пруду и увидели, как из дёргающегося розового отверстия выныривает дайвер, держа в руках извивающуюся личинку. Теперь в нашем мире их было три, и это мы ещё не знали, какая судьба настигла Мэгги.

Кстати, я попробовал вновь позвонить Маркони и почувствовал, как сжалось всё моё нутро, когда он, всё-таки, поднял трубку.

— Дэвид?

— Господи, наконец-то. Скажите, что вы позаботились о Мэгги.

— Ещё нет. Возникли некоторые затруднения.

— Да чёрт вас дери, Маркони.

— Ваша подруга, Чоу, начала вести себя очень странно.

— О-оу.

— Да. Не зная её и не выяснив ситуацию до конца, я предложил протестировать её с помощью наших друзей из интернета, как вас ранее.

Ох. Неплохая идея.

Он продолжил:

— В ответ она приставила пистолет к моей голове. К этому моменту ситуация не изменилась. — Он звучал не особо удивлённым подобным исходом дел. — Вы ни разу не говорили мне, откуда вы узнали эту…

— Позвольте угадать. Она не хочет, чтобы вы покончили с Мэгги.

— Это верный ответ. И, к слову, мы в движении, и я не уверен, где именно мы едем. Чоу не очень разговорчивая.

— Бьюсь об заклад, что она едет сюда и постарается помешать нам покончить с сущностью в шахте.

Затем я услышал, как Чоу сказала: «Вешай трубку» и связь прервалась.

Я зажмурился, что есть силы, убрал мокрые волосы со лба и сказал:

— Ну, Маркони в полной пизде. Что теперь?

— Хорошие новости в том, что мы пока что знаем, где находится каждый из детей, верно? И они всё ещё в порядке.

— Ага, можем поглядеть, как они вылупляются прямо у нас перед глазами.

— Ладно, вот что я скажу, — сказал Джон. — Я очень разочарован тем, что вытворяли наши версии под Соусом.

Я покачал головой и испустил долгий вздох. Я впервые посмотрел на церковь позади нас и только сейчас заметил, что на входной двери почерком Джона было написано ЭТО ПИЗДОЗЕРО.

ЭМИ

Операция по спасению прошла быстро. Двое аквалангистов по очереди погружались в расщелину, ведущую в старую шахту. Сейчас из пруда вытаскивали десятого ребёнка, но Дэвид настаивал на том, что вместо пруда был пульсирующий родовой канал Многожопа. Дождь превратился в морось, и за последние дни это можно было считать сносной погодой почти без дождя. Эми подумала, что рано или поздно она проснётся, покрытая плесенью.

Детей посадили в преобразованный Возрождением Христовым школьный автобус на вершине холма. Автобус был белый, покрытый красными библейскими слоганами (ГДЕ ДУХ ОТЦА НАШЕГО, ТАМ СВОБОДА) и, по крайней мере, одним мультяшным изображением полицейского, сидящего на мотоцикле. Эми наблюдала за тем, как копы говорят с главарями банды и убеждают отправить детей на дачу показаний и в госпиталь для осмотра. Эми могла слышать лишь приглушённые обрывки разговора, но была уверена, что байкеры не пойдут на попятные. Они были по горло сыты случившимся. И, Эми была уверена, что и Неназванным тоже. Они просто хотели пуститься в дорогу и чувствовать дыхание свободы Всевышнего на своих шершавых щеках до тех пор, пока они не обоснуются в лучшем месте.

Но если я изменю… уезжайте. Просто уезжайте…

Эми наблюдала за тем, как дети садятся в автобус, один за другим, под чутким надзором мамочек-байкерш. Эми ждала — или надеялась — что дети будут выглядеть как идеальные персонажи из фильма Дети Проклятых. Ну, вы в курсе — как клоны. Мэгги была белокурой крошечной симпатягой, а Майки выглядел как чёрный румяный паренёк из ситкомов 80-х. Но эти дети выглядели, ну, как дети байкеров. Неопрятные стрижки, сделанные на дому — у одного из парнишек была выбрита голова, а у другого волосы сзади отросли до середины спины. Футболки, сделанные вручную, по-крайней мере, у одной девчонки лет десяти был топик, покрытый узором из листьев конопли. У другого ребёнка был загипсован палец, словно он сломан его во время игры в бейсбол. У третьего была красная родинка на половину лица. У пухлой крошки виднелась неприятная сыпь на шее.

Каждый стежок одежды, каждый лейкопластырь, каждый недостаток со своей предысторией.

Она постаралась не смотреть на них.

Я

Я видел, как Эми наблюдала за автобусом, а затем посмотрела куда-то в сторону, в попытках отвести глаза. Транспорт был битком набит личинками, извивающимся в окнах. Водительница сидела и курила сигарету, покуда личинка сжёвывала с неё скальпель. Кровь бежала по её лицу. Но она лишь беспечно затянулась, ожидая, когда можно будет отправиться в дорогу.

Если хотя бы одна из этих личинок вылупится, нам всем придёт пиздец. Простой и понятный.

И вот, последний из «детей» был вытащен из «шахты», а это значит, что Тед теперь не терял ни минуты и приступил к выполнению операции с бомбой. Он и Говнобородый подобрались к дыре вместе с бомбой в рюкзаке, переброшенном через плечо.

Тед угрожал убить нас, если мы подберёмся слишком близко, но мы рискнули немного сократить расстояние, чтобы лучше рассмотреть, что же случится дальше. Я был почти уверен, что Многожоп не позволит Теду забросить бомбу, мне с Джоном придётся изо всех ног бежать туда, вырывать из рук Теда бомбу и завершать дело самим.

А ещё мне было любопытно проследить за тем, как Тед и Говнобородый справлялись. Особенно интересно было то, как они решили разгонять зевак — детектив Боумэн и его напарник стояли прямо у кромки пруда/мясных щупалец. Тед сделал сигнальный жест в сторону копов и они начали уводить людей в стороны от эпицентра взрыва. В общем, они просто поговорили и решили, что это будет неплохой идеей. Ну, почему бы и нет, если дети в безопасности? Должно быть, очень странно, когда на твоей стороне авторитетные люди.

Над нашими головами возвращались к жизни, грохоча, мотоциклы, по всей видимости, некоторые мотоциклисты уже готовились к тому, чтобы покинуть это богом забытое местечко навсегда. Я ненадолго призадумался, уезжал ли с ними поставщик мета Джону.

Говнобородый уставился в бинокль ночного видения, сканируя небо на предмет наличия БОГОМЫШИ??? готовый к её неожиданному появлению. Тед с бомбой карабкался в сторону отверстия, медленно шагая, потому что искренне верил, что находится в воде по грудь.

Даже на середине холма я мог чувствовать трепет. Но не из-под земли — то дрожало небо и звёзды, сотрясался сам космос.

Джон взглянул на меня, и я понял, что он чувствует то же самое.

Неважно, сработает эта бомба или нет, я был абсолютно уверен, что Многожоп был готов к тому, что она взорвётся.

И, всё же, ничего не препятствовало Теду.

Почему? Я думал, что у тебя припасено ещё немного трюков в рукаве, ты, галактический кусок дерьма. Я уверен, у тебя что-то есть. Давай, делай свой ход.

Тед зажёг предохранитель, сделал глубокий вдох и исчез в розовой дыре. Мне подумалось, что он совершил настоящее пиздопогружение.

— Да не может быть, что оно так прост… — начал было Джон, но.

Эми закричала:

— Гляньте!

Вершина холма озарилась вспышкой фар.

Рядом с церквушкой парковался трейлер. Персональный бело-золотой автобус Маркони.

Трейлер остановился. Из открывшейся двери появился обезумевший Маркони. Он выдохнул, припустив к нам по кривой тропинке, стараясь не упасть.

Как только он попал в поле слышимости, он сказал:

— Слава богу, вы ещё не взорвали бомбу.

— Мы не взорвали, — сказал я. — Это сделал Тед. Он, ну, внутри этой штуки, вот прямо сейчас. Она взорвётся где-то через две с половиной минуты.

Маркони широко распахнул глаза.

— Нет! Срочно остановите его!

Глава 29: Опасность непроверенной информации

— Что? Почему?

— Боюсь, что для объяснений потребуется больше, чем две минуты.

Чоу До Парк, которая ещё совсем недавно удерживала Маркони в заложниках, бежала по тропинке следом за ним. Она обогнала его, припустив прямо к дыре, визжа:

— Мы должны вытащить её оттуда!

Джон, Эми и я пытались собрать мысли в кучу и понять, отчего же эта идея должна быть непременно правильной. Но Маркони уже спешил за Чоу, поэтому нам нужно было бежать за ними или оставаться безмолвными свидетелями.

Тед только что вынырнул из отверстия, покрытый слизью, он закричал, чтобы все освободили территорию, потому что огонь уже зажжён. Чоу принялась размахивать руками, отчаянно крича на Теда, чтобы он вытащил бомбу из дыры.

На лице Теда появилась недоверчивая мина. И, вместо того, чтобы кричать невозможные объяснения, Эми быстро сообразила и завопила:

— МЫ ДУМАЕМ, ЧТО ТАМ ЕЩЁ ОДИН РЕБЁНОК!

Тед выругался и нырнул обратно.

Мы молча стояли вокруг отверстия, вслушиваясь в отвратительно хлюпающие звуки внутри. Мы всё ещё оставались в радиусе взрыва — сколько времени там осталось?

Я уже подумывал о том, что нам пора сматываться, как в самый последний момент Тед показался из родового канала. Он держал бомбу, покрытую слизью, справа у которой торчал предохранитель длиной в пару сантиметров. Он достал свой армейский нож и одним движением снёс предохранитель. В следующий раз, у любого, кто решит взорвать бомбу, на раздумывание останется только несколько секунд.

Маркони кивнул и сказал:

— Очень хорошо. Но сперва — отзовите команду подводников, и я всё объясню. И ещё — ваша дочь тоже в автобусе, вместе с матерью. Пожалуйста, идите к ней, она очень расстроена. — Он повернулся к Чоу. — Поднимись наверх и останови автобус Христова Возрождения, скажи им, что мне нужно с ними переговорить, пока детей не увезли. Они будут настроены недоверчиво. Убеди их.

Тед и Чоу отправились на выполнение задания. Джон сказал Маркони:

— Окей, так в чём дело? Говорите, бомба не сработает? Сработает ли она с личинками?

— Она сработает. Но не так, как вы думаете. Ритуал с серой…

— Чего? — спросил я.

— Поджигая серу, вы опрокидываете её на личинок, сера впитывается в их кожу. Но это не помогает их уничтожить. Наоборот, это то, чего личинки желают. То, что поможет им вылупиться. Финальная стадия их жизненного цикла.

— То есть, финальная стадия их жизненного цикла состоит в том, что мы стреляем в них серой и термитной смертью из дилдомёта в подходящее время?

— Не совсем так, но вы правы.

— Господи, почему я этого не заметила раньше? — сказала Эми. — Личинка Мики не пыталась вылупиться до тех пор, пока Джон не начал в неё стрелять, пытаясь убить.

— Подумайте об этом, как о сыпи, — сказал Маркони. — Когда вы заражаетесь лишаем или чем-то в таком духе, вам очень хочется расчесать больное место, но, чтобы предотвратить его распространение, вам ни в коем случае нельзя…

— Расчесать, если чешется, — сказал Джон задумчиво. Он глянул на меня. — Не позволяй им расчесать, даже если чешется. Вот, что я пытался написать на твоей жопе.

— Но почему мы с Джоном построили серный дилдомёт, если мы были в курсе, что это сделает всё хуже? Мы ведь должны были быть под влиянием невероятной космической мудрости или типа того.

— Всё, я понял, что случилось, — сказал Джон. Ты построил дилдомёт, я был против. И вот почему мы с тобой решили подраться под Соусом. Похоже, ты должен кое-кому извинений.

— Чего? Кому?

Маркони сказал:

— Мы полагали, что камуфляж необходим личинкам потому, что им требуются родители на определённый промежуток их жизненного цикла. Но теперь я считаю, что смерть — насильственная смерть — необходима для завершения цикла. Всё-таки концепция выхода на более высокий уровень бытия через смерть или мученичество игнорируется в нашей мифологии.

— Но почему бы им не принять чудовищную форму, чтобы люди не могли устоять перед убийством? — спросил я. — Зачем им прикидываться умилительными детишками?

— Вы должны подумать об этом ритуале как о химической реакции — особые элементы, находящиеся в особом состоянии в особых условиях. Потомство питается человеческой волей, но ей необходима особая смесь для потребления. Не просто уничтожение, а любовь, затем — предательство, после — уникальное сочетание страха и ненависти, которые приводят к особому результату. Это похоже на перец чили — он развил суровые механизмы для выживания, чтобы предотвратить пожирание насекомыми, но мы используем его как приправу.

— Окей, но какие последствия вызвал бы взрыв бомбы внутри Многожопа?

— Мы никогда не узнаем точно, но могу предположить, что результаты могли бы варьироваться от полного отсутствия реакции до одновременного вылупления целой прорвы невидимых личинок. И, что важно, у меня есть подозрения считать, что взрыв не смог бы навредить самой сущности.

— Ну, мы в любом случае не может отпустить на волю одиннадцать ублюдков, которые пережевывают своих родителей заживо, так что нам делать-то теперь?

— Вспомните моё наставление — никаких действий из невежества. Нам нужны данные и, к сожалению, нам нужно время. В общем, нам нужно держать личинок вместе там, где мы сможем вести за ними наблюдения, и они будут в безоп…

Речь Маркони прервали выстрелы и крики, раздающиеся с холма.

ЭМИ

Эми обернулась на звук выстрелов и детских криков на холме. Как выяснилось — НОН не оставили Неназванный на произвол судьбы, им просто нужно было время на перегруппировку. И это, посудила Эми, можно было бы назвать великолепными новостями ровно тридцать секунд назад.

Тьма наверху была освещена мигающими нитями пронзительного света, как будто кто-то уронил ящик фейерверков в костёр. Эми припустила вверх по холму, размышляя над тем, что ей следовало начать заниматься на беговой дорожке прежде, чем она попадёт в такую переделку.

Жуткие чёрные плащи обменяли своё футуристическое оружие на ещё более странные пушки, которые стреляли этим адским горящим металлом; она чувствовала запах серы.

Они были рядом со школьным автобусом.

Оставшиеся члены байкерской группировки, отбросившие свои христианские замашки, когда того требовала ситуация, отвечали пальбой из оружия. С каждым новым выстрелом дети в автобусе вздрагивали в ужасе. В момент, когда Эми почти взобралась на холм, один из байкеров принялся колотить по корпусу автобуса, крича водителю, чтобы они уезжали, и уезжали как можно скорее.

НОН заблокировали дорогу двумя чёрными грузовиками, но только с одной стороны — автобус резко развернулся и поехал в сторону церкви, петляя на неровной дороге, а плащи продолжали палить в него серой. Байкеры ответили на это выстрелами в спины плащей, в то время как автобус скрылся в ночи.

Когда парни подбежали к Эми, она успела вскрикнуть:

— Слава богу, они выбрались!

в то время, как Дэвид произнёс:

— ТВОЮЖ! Мы потеряли личинок!

— Пожалуй, нам стоит признать, что предотвращение нежелательных ситуаций — не самая сильная наша сторона, — отметил Джон.

Плащи отступили к своим машинам, и уже через мгновение мимо них в погоне за автобусом пронёсся фургон НОНа, за ним — второй, а после и третий. Послышались крики и кряхтение заводящихся харлеев, а затем целая армада байкеров пустилась нагонять грузовики. Внедорожник Боумэна ехал за ними следом, замыкая цепочку; в ночи орали сирены. Это всё чем-то напоминало парад.

Эми наблюдала за тем, как вереница шумных огней исчезала вдалеке, как тут дождь решил начаться заново. Она потеряла дождевик и не могла вспомнить, где. Ледяная вода катилась по её спине.

— Быстрее в джип! Поехали! — крикнул Дэвид, но никто не отреагировал.

Эми огляделась, в попытках понять, куда же все делись и увидела Джона, Маркони и Чоу, которые стояли в обнимку, о чём-то переговариваясь. Они что-то задумали. Эми пошла к ним.

Тед Нолл сидел на траве на коленях.

Напротив него лежала его дочь.

Мэгги старалась сдерживать слёзы, делая мелкие вдохи, её маленькая грудь дрожала. Тед спокойным, полным самоконтроля голосом сказал ей, что собирается поднять её футболку, чтобы взглянуть. В момент, как он сделал это, Мэгги заплакала.

На её груди было несколько дыр размером с монету. Снаряды всё ещё тлели внутри её тельца; из отверстий поднимались тонкие струйки дыма. Эми подошла ближе и могла одновременно видеть и слышать запах поджаривающегося мяса.

Дэвид оказался рядом с ней и произнёс:

— Оооооооох, блядь.

Лоретта выбежала из трейлера, увидела дочь и в ней что-то сломалось.

— Ох, боже. О, боже, нет. Ох, господь милостивый…

Маркони сказал:

— Нам нужно перевезти её. Быстро, уносите её в трейлер! Сейчас же! У меня есть медицинское оборудование!

Дэвиду эта идея показалась ужасной, но он, всё же, помог затащить девочку внутрь, через маленькую трейлерную кухоньку в небольшое помещение в конце трейлера. Они осторожно положили девочку на раскладной диванчик. Её футболка сочилась красным.

Джон сказал Теду:

— Не парься, этот мужик — доктор.

Тед ответил:

— Он смотрел прямо на неё. Этот мудак закрыл лицо маской ребёнка. Смотрел прямо ей в глаза и нажал свой долбанный курок.

— Я знаю, мужик, они…

— Они не остановятся, — произнёс Тед. — Если я не остановлю их, они будут продолжать наступать. Держите её в безопасности. Слышал меня? Она должна быть в безопасности, или я на тебе отыграюсь.

— Чего? Ты чего это…

Тед повернулся и выбежал из трейлера, Джон закричал ему вслед.

Эми выбежала из дверей трейлера в тот самый момент, как пикап цвета хаки с армейским товарищем Теда дал газу. Тед запрыгнул в кузов пикапа, и они умчали в сторону конвоя машин. За спиной Эми разрывалась в рыданиях маленькая девочка, пока задние фары автомобиля её отца быстро исчезали в темноте.

— Мы должны отвести её в госп... — начала было Эми.

Её прервал выстрел, взорвавший стекло двери рядом с её лицом.

Глава 30: Экстренная помощь

ДЖОН

Выстрел и звук разбивающегося стекла. Все попадали на пол. Мэгги закричала.

Дейв закричал в сторону Эми и, подбежав к ней, оттащил её от двери, сказав ей лечь на пол.

Джон рискнул быстро взглянуть в окно. Чёрный седан агента НОНа, Джоузлин Сочнокисо, был припаркован неподалёку от них, двигатели работали, фары освещали капли дождя, падающие на землю. Она стояла позади открытой дверцы, мокрая рубашка обтягивала грудь, и целилась из пистолета. Ещё один выстрел, и она пошла напролом, прокладывая свой путь к трейлеру выстрелами, как какой-то грёбаный Терминатор, брызги от пистолета разлетались в стороны. Джон пригнулся. Пули выбили стёкла по всему периметру трейлера.

Из-за спины Джона послышался женский голос:

— ЗДЕСЬ! — и это была Чоу, выбежавшая из офиса Маркони в конце трейлера. Она держала в руках обсидиановое копье, лежавшее в углу кабинета. Она бросила его Джону.

Джон поймал, почувствовав тяжесть копья, а затем бросился к двери. Он перепрыгнул через Дейва, который всё ещё лежал на полу, закрывая Эми своим колоссальным телом. Джон не имел особого опыта в вопросах, касающихся копий, но если война объявлена — нужно использовать любое оружие, которое имеешь на руках.

Он высунулся из двери. Казалось, у агента Сочнокисо не было времени на смену одежды с того самого момента, как Тед проделал дыру в её груди своим дробовиком — рубашка выглядела так, словно с ней случилось несчастье, когда она несла чашу с пуншем. Джон нащупал взглядом обгоревшую дыру на её рубашке, между пуговиц, прямо посередине её идеальных грудей. И это будет его цель.

Он изо всех сил швырнул копье, просвистевшее сквозь дождь. Обсидиановый наконечник вонзился в грудь Сочнокисо ровно в то место, где, как показалось Джону, ещё заживала предыдущая рана.

Она отшатнулась и перестала стрелять, но не испустила дух. Агент взглянула вниз, испустив стон досады человека, у которого был очень тяжёлый день, и выдернула копьё из груди. Отбросила его в сторону, перезарядила пистолет и продолжила наступление на трейлер.

Джон захлопнул дверь и завопил на всех сразу:

— Сматываемся отсюда!

Чоу пронеслась мимо него, запрыгнула на водительское сидение и завела мотор.

— Держитесь!

Трейлер, грохоча колёсами, выехал на главную дорогу; пули Сочнокисо отскакивали от кабины. Когда выстрелы смолкли, Джон взглянул в зеркало заднего вида и заметил, что агент забралась в седан, намереваясь продолжить преследование. По крайней мере, подумал Джон, НОН не оставит без внимания её сверхурочную работу.

ЭМИ

Рыдания Мэгги, раздающиеся в задней части фургона, были худшими звуками, который Эми когда-либо слышала. Боль, ужас, безысходность, истовые вопли — они были совершенно необузданными и абсолютно реальными. Дэвид выглядел встревоженным, но он явно не слышал того, что слышала Эми; он бросил взгляд в конец трейлера, затем нервно взглянул на Чоу, которая вела трейлер на полной скорости по тёмным, погруженным в воду улицам.

Эми задала ей вопрос, который, учитывая контекст, прозвучал до смешного банальным:

— Так, эм, ты откуда?

Чоу, впившаяся в руль, словно язык её тела позволил бы трейлеру гнать быстрее, улыбнулась.

— Ты славная. Просто взяла и спросила. Знаешь, ты крутая.

К ним шагнул Джон, а лицо его сияло, словно он был близок к разгадке головоломки. Не сказав и слова, он протянул руку. Чоу знала, что он делает; она убрала с руля правую руку и положила ему на ладонь. Джон исследовал её, будто восхищался обручальным кольцом.

Четыре пальца Чоу оторвались от её руки. Джон не выпустил их и на глазах они стали изменяться в тех рабочих жучков, которые спокойно сидели у него на ладони.

Из Дэвида вырвался долгий выдох вперемешку со словами:

— Оооооооооокеееееей.

Чоу, пытавшаяся рулить остатками руки, произнесла:

— Они мне нужны, как бы.

Джон выпустил таракашек на свободу, они заняли своё место и вновь стали пальцами.

— Так, это, пожалуй, приобретает неожиданные смыслы, — произнёс Джон. — Кажись, на тех соевых выходных я научился манипулировать сикарашками. Вот и всё. Типа, натренировал их или что-то в этом духе.

— Эм, в ней, ну, есть личинка? — спросил я.

— Нет.

— Так почему мы не смогли разглядеть её маскировку?

— Потому что ты вы не хотели, дурачки, — ответила Чоу.

— И ты заставил их сделаться корейской порно-звездой, — сказала Эми. — И что именно ты заставлял её делать?

— Фу, нет, — ответила Чоу. — Это было бы совсем не круто.

— И мы, ну, — сказал Дейв, — доверили ей вести автобус?

— Это совсем не сложно, — ответила Чоу. — Если тебя не начинают отвлекать.

— Это не совсем то, о чём…

Мэгги снова взвыла и Маркони позвал их на помощь.

Они побежали в заднюю часть трейлера, где мать Мэгги пыталась держать свою маленькую девочку, пока Маркони стоял, склонившись над ней. Кровь была повсюду — она покрывала диванчик, брызги были даже на полу. Эми не могла поверить, что в этом маленьком тельце может быть столько крови.

Эми крикнула Чоу:

— Ты же везёшь нас в госпиталь, верно?

Я

Костюм Маркони выглядел так, будто бы его хозяин только что вернулся с двойной смены в мясной лавке. По его лбу текли капли пота.

— Мы не сможем её сдерживать, — произнёс он.

Личинка забилась в конвульсиях, и… принялась расти. Проклятые гранулы серы продолжали тлеть внутри её туловища и теперь я точно знал, что если бы Ад был реальным, там бы пахло именно так.

Маркони сказал наполовину съеденной Лоретте:

— Хорошо. Бегите в мой офис. Там на столе лежит каменная чаша. На полке справа от неё стоит стеклянная чаша, полная песка. Несите их сюда.

Затем обратился к Джону:

— Держи её крепко.

Маркони использовал длинный пинцет, чтобы попробовать выловить шипящие гранулы серы из плоти.

А мне он сказал:

— Я пытался расширить рану, чтобы было легче работать с серой, но кожа отказалась поддаваться скальпелю. Абсолютно непроницаема. Затем я попытался извлечь снаряды…

Он покачал головой и протянул мне пинцет.

— Что за чертовщину вы творите? Нет. Это… Нет.

— Мистер Вонг, я не могу видеть пациента. Я вижу маленькую девочку с ужасными ранениями.

— Но я не доктор!

— Вы верите, что доктор оказался бы более компетентным в данной ситуации? Вы нащупаете снаряды и извлечёте их. Их совсем несложно найти: они шипят и светятся как небольшие солнца.

Эта часть была ещё правдивее, чем ему могло подуматься; кожа существа была прозрачной, всё вместе зрелище походило на пластиковый пакет, обвёрнутый вокруг семидесяти литров вазелина. Я мог видеть четыре снаряда, каждый размером с горошину, тлеющих на разной глубине. Самый глубокий находился в пяти сантиметрах от кожи.

Что ж, с него и начнём.

Джон навалился локтями по обе стороны от дыры в плоти, чтобы хоть как-то стабилизировать трясущееся в конвульсиях существо.

Лоретта вернулась вместе с вазой и чашей. Маркони взял чашу с песком и поставил её рядом со мной — очень предусмотрительно, чтобы горящие снаряды не сожгли весь трейлер и не стали сорок шестой смертельно опасной проблемой, с которой нам пришлось бы иметь дело.

Я запустил щипцы в отверстие и личинка завизжала как экзотическая птица, которую проталкивали через узкую трубу с помощью зубочистки. Лоретта, наблюдавшая за действом из-за моего плеча, захлёбывалась в рыданиях. Я не хотел даже думать о том, что она сейчас слышала.

Я попытался расширить рану, чтобы вытащить снаряд, но это было невозможно; кожа личинки была очень плотной, и единственное, что я мог сделать — изменить форму отверстия. Затем, когда я сумел протолкнуть пинцет достаточно глубоко, я осознал, что не могу схватить шар — форма щипцов не позволяла удержать снаряд, он выскальзывал и личинка принималась вопить ещё громче.

Лоретта давала мне сбивчивые, нервные советы каждый раз, когда я делал хоть что-то. Спереди донёсся крик Чоу — мы уже почти догнали конвой и я мог слышать звуки сирен.

Наконец-то я достал шарик, осторожно держа его пинцетом, но внезапно ударился рукой и уронил его на диванчик. Он незамедлительно прожёг обивку, но я быстро вытащил его и уронил снаряд в чашу с песком. Джон быстро откатил личинку от огня. Маркони сбил пламя своим пиджаком.

Осталось три снаряда. Я дрожал. Пот застилал мои глаза. Личинка продолжала набухать и пульсировать.

Я сказал:

— Что, если уже слишк… — и остановился, потому что хотел спросить, что, если уже слишком поздно, но потом вспомнил, что Лоретта тоже стояла здесь и она определённо могла найти другой смысл в моих словах.

Я начал работать над доставанием следующего глубоко въевшегося в тело снаряда, но затем чуть не выбросил его, потому что трейлер резко свернул.

— Держитесь! — крикнула Чоу.

Лобовое стекло трейлера было озарено красно-синими вспышками огней, причудливо пляшущих с потоками проливного дождя. Я слышал сирены и рычание мотоциклов.

Мы заехали в эпицентр хаоса.

ЭМИ

Они снова свернули и Эми пришлось прижаться к стене. Она врезалась в кабину водителя. Чоу объехала жуткую автомобильную аварию, возле которой разворачивалась битва.

Внедорожник детектива Баумэна лежал на боку, открывая взглядам механическое днище. Его сигнальные огни всё ещё горели красным, освещая мокрый асфальт вокруг. Автомобиль преследователей врезался точнёхонько между колёсами внедорожника, смяв капот в гармошку. Между полицейскими машинами оказался мотоцикл, на котором восседал разъярённый всадник, застрявший в этом аварийном сэндвиче. Заднее колесо харлея всё ещё вращалось, брызги воды летели на лобовое стекло полицейской машины.

В стоячей воде рядом с дорогой застрял один из грузовиков НОНа, потерявший управление. К переднему колесу был прицеплен крюк для подъема, из грузовика высыпали плащи, которые стреляли в нескольких байкеров, остановившихся, чтобы задержать их.

Трейлер проехал место аварии и теперь до Эми доносились лишь приглушённые звуки стрельбы — остальная часть конвоя была впереди.

Безумие принимало новые обороты. Прямо перед ними ехал камуфляжный пикап Теда. Фары трейлера осветили самого Теда, затаившегося в кабине наперевес с винтовкой. Светлые волосы облепили его череп, зелёная куртка трепыхалась на ветру. Прямо сейчас он перезаряжал пистолет, и несмотря на темноту, процесс перезарядки происходил как по маслу. Его руки знали, что делать. Пальцы не дрожали.

Перед пикапом сияли движущиеся огни, принадлежавшие трём байкера Возрождения Христова, которые всё ещё вели погоню, продолжая перестрелку с двумя грузовиками НОНА, мчащими бок о бок, один из грузовиков ехал по встречной полосе. Байкеры стреляли в грузовики, из их дробовиков вырывались маленькие сгустки огня. Задние окна грузовиков были усыпаны белыми отметинами от выстрелов, безуспешно пытающихся пробиться сквозь броню; эти грузовики были устроены так, чтобы отбивать подобные атаки. Немного впереди ехал школьный автобус, который был определённо не приспособлен для того, чтобы отрываться от подобного рода преследований.

Притом: вся процессия ехала в половодье.

Они двигались прямо к реке, и это значило, что погоня направляется к районам, которые уже были эвакуированы из-за непроходимости дорог. Здесь вода достигла уровня в несколько сантиметров, и любое неосторожное движение заставило бы транспортные средства скользить по воде в непредсказуемом направлении; не говоря уже про трейлер с маленькой больной девочкой с открытыми ранами внутри.

И не то, чтобы это заботило хоть кого-то из участников погони. Эми заметила, что один из грузовиков НОНа набрал скорость, намереваясь обогнать автобус. Когда они поравнялись, чёрный грузовик, пытаясь вытеснить автобус с дороги в переполненную канаву, врезался ему в бок. Автобус качнулся, задние колеса выбросили фонтан воды, но с дороги не ушёл. Эми подумала, что этот водитель ещё покажет, на что способен школьный автобус.

Что-то привлекло внимание Чоу в зеркалах заднего вида и она выругалась.

Разрезав фарами темноту, из ниоткуда появился чёрный седан агентши НОНа.

Машина обогнала трейлер, а затем пронеслась мимо пикапа Теда, прежде, чем он сумел заметить её.

Трое байкеров, пытающихся отрезать грузовики НОНа от автобуса, полного их драгоценных детишек, не ожидали нападения с тыла. Седан выкатился на их полосу и врезался в два мотоцикла, снеся их с дороги и оставив плескаться в стоячей воде.

Тед целился своей винтовкой, стараясь попасть в седан. Он выстрелил в заднее окно. Седан перевернулся, врезался в пикап и чуть не вышвырнул Теда из кузова. Тормоза завизжали, пикап врезался в третий мотоцикл, выбив байкера из сиденья на дорогу.

Чоу схватилась за руль и трейлер вильнул в сторону, стараясь избежать столкновения с кувыркающимся байкером. Когда она вырулила обратно, то снесла два оранжевых предупреждающих знака, стоявших поперёк дороги. На них обоих было написано большими буквами:

МОСТА НЕТ.

Я

Сейчас личинка Мэгги была чуть ли не в два раза больше изначального размера. Я чувствовал волны страха, которые сочились из ран. Это было уникальное ощущение; пожалуй, лучшим сравнением будет — как если бы вы открыли холодильник, пытаясь выяснить источник плохого запаха, но когда вы заглянули в отделение для овощей, вы нашли фотографию вашей матери, совокупляющейся с далматином.

Увеличение размеров личинки в каком-то смысле сыграло мне на руку — отверстия от снарядов стали больше, но одновременно с этим сами снаряды погружались глубже в плоть. Моя идея достать сперва самый глубокий снаряд оказалась совершенно идиотской — за то время, которое я потратил на его извлечение, остальные снаряды погрузились на ту же глубину.

Тем не менее, щипцы держали уже второй снаряд в тот момент, когда трейлер резко затормозил. Нас всех качнуло вперёд, как команду «Энтерпрайза», когда в их корабль врезалась торпеда. Я чуть было не разжал руку и тогда гранула бы упала обратно в рану. В кабине водителя раздавались крики.

— Что случилось? — завопил Джон.

— Моста нет! — завопила Чоу.

Эми истерично закричала:

— Они в воде! Их сносит течением!

— Кто в воде?

— Все! Плащи их догнали!

Я услышал, как дверь трейлера открылась. Джон обернулся и крикнул:

— Эми! Подожди!

Но Эми уже бежала через бурю, бог знает, зачем.

Джон поднялся и рванул за ней. Не сдерживаемая никем личинка вновь начала извиваться подо мной. Я закричал им вслед. Но никто не вернулся.

Два снаряда продолжали прожигать плоть личинки. Существо визжало, хлюпало и верещало. Лоретта прибежала и обхватила личинку, держа её за неправильные места, и начала причитать, что всё будет хорошо, обязательно будет хорошо.

Казалось, что я слышал голоса, зовущие меня из темноты в ранах.

Я сморгнул пот и вернулся к работе.

ЭМИ

Автобус тонул. Дети кричали.

Мост, который унесло течением, к слову, был тем же самым мостом, на котором они скрывались от преследователей пару недель назад, но в другом направлении. Она выбросила контейнер с Соевым Соусом именно с этой ржавой рухляди, которую должны были заменить десятки лет назад. Но теперь река захлестнула мост и утянула его за собой, и Эми могла разглядеть только ржавые балки, торчащие из бурлящей воды. Прямо перед ней торчал красно-белый бампер и задний выход автобуса, нос которого под углом в 45 градусов был погружен в тёмный поток. Задние колёса всё ещё беспомощно вращались в воздухе.

Эми наблюдала за тем, как автобус Христова Возрождения старался остановиться, но это громоздкое, неуклюжее существо лишь буксовало на месте в стоячей воде. Автобус окунулся носом в бушующую реку, и вскоре за ним должен был последовать пикап Теда. Товарищ Теда попытался свернуть на другую полосу, стараясь избежать столкновения с автобусом, но вместо этого увидел, как дорога исчезает у него под колёсами.

Итак, теперь Тед, немного выше по течению от Эми, разбивал прикладом винтовки заднее окно пикапа, чтобы водитель мог выбраться из кабины. Не выходило. Эми подумала о том, что водитель уже мог утонуть. Тем временем крошечные ручки стучали изнутри автобуса, паникующие дети плакали и звали мам на помощь.

Чёрные грузовики НОНа, тем временем, успели остановиться вовремя и припарковались с обеих сторон от Эми. Грузовики изрыгнули чёрных плащей, заполонивших всё пространство вокруг Эми, собирающихся закончить свою работу. Позади неё стоял фургон, фары бросали тени на хаос в реке. Она могла слышать, как Джон что-то кричит ей издалека.

Вскоре пространство осветила ещё пара фар — прибыл седан неубиваемой агентши НОНа.

Со стороны автобуса послышался скрипяще-стонущий звук, и транспортное средство накренилось в сторону Эми. Течение обволакивало его, намереваясь затащить в реку, проглотить и утопить всех, кто был внутри.

Эми кинулась к задней части автобуса, завопив: «Прикрой меня!» в сторону Теда. Она понятия не имела, услышал ли он ей — всё, что она слышала, было криками детей и шумом разъярённой реки. Она должна подпрыгнуть, чтобы вскарабкаться на бампер…

Воздух взорвался вокруг неё и она упала на асфальт.

Она услышала выстрелы — Тед выкрикивал стратегические команды, которые она не понимала. Он двигался в её направлении, прибрежная вода била его по ногам, он стрелял в её сторону. Но не в неё, а в плащей, которые были прямо за ней. Плащи принялись палить ответ, оставляя в воздухе оранжевые следы, которые напоминали Эми огненные отметины от когтей.

Она поднялась на ноги и снова побежала к автобусу. Он вновь застонал и накренился, почти подхваченный течением. Она постаралась запрыгнуть на бампер, но в последний момент её схватила сильная костлявая рука и потянула обратно. Она упала лицом в реку, её ноздри обожгла ледяная вода. Она потеряла свои очки. Она попыталась встать на ноги, отплёвываясь. Она услышала крики и обернулась — чёрная мантия вскарабкалась на автобус, вырвав заднюю дверь.

ДЖОН

Плащ собирался начать нашпиговывать личинки серой, и Джон знал, что у него осталось около двух секунд на то, чтобы что-то предпринять.

У него не было оружия. К счастью, вселенная быстро подкинула ему кое-что: стреляющий с берега Тед прикончил одного из плащей аккурат между Джоном и автобусом и в руки Джону упала странного вида штука для стрельбы.

Джон прицелился и нажал на курок. Воздух разрезала яркая жёлтая нить огня.

Удар пришёлся точно в спину плащу. Он качнулся вперёд, чуть не упав лицом в автобус, но затем повернулся лицом к Джону.

Это был плащ в маске ребёнка.

Джону пришлось напомнить себе, что под плащом у этой штуки был бронежилет.

Джон прицелился и нажал курок во второй раз, целясь в прямо в глупое толстощёкое лицо. Но из оружия вырвался лишь сухой щелчок.

Джон отбросил пистолет, разбежался и вскочил на бампер автобуса. Он старался вырвать оружие из рук плаща, стоя лицом к лицу с этой отвратительной младенческой физиономией с этими жуткими мелкими зубками.

Пока они боролись, Джон почувствовал, как что-то отодвинуло его ноги в сторону. Гигантские личинки рвались наружу из автобуса, рассыпаясь во все стороны. Плащ воспользовался тем, что Джон отвлёкся и врезал ему по челюсти задней частью своего оружия. Джон споткнулся, схватил плащ за грудки и они вместе повалились в воду.

Я

Личинка пульсировала.

Две раны, опустевшие после того, как я вынул из них снаряды, пялились на меня своей чернотой, словно акульи глаза, наполненные расчётливостью и поразительным умом. Я чувствовал, что оно разговаривает со мной, осыпая меня обещаниями о том, что же произойдёт, когда оно освободится от своей оболочки. Каждый раз, когда снаряд соскальзывал с пинцета, оно смеялось. Готовилось стать свободным, глядя на наш мир, как на новую, увлекательную игрушку, беспомощное создание для пыток.

Я моргнул и постарался сосредоточиться. Две оставшиеся гранулы ушли слишком глубоко — я не мог дотянуться до них пинцетом, потому что личинка продолжала двигаться. Несмотря на то, что Лоретта присоединилась к Маркони, они оба не могли удержать «пациента» неподвижным.

Я возился со снарядом, а личинка подо мной выла и извивалась.

Я не мог вытащить его. Я взглянул на Лоретту, которая бешеными глазами следила за каждым моим действием. Жизнь её ребёнка ускользала из-за моих дрожащих, некомпетентных рук. Она увидела сожаление в моих глазах и, кажется, внутри неё что-то умерло.

В отчаянии я воскликнул:

— Чоу! Иди сюда!

И она пришла.

— Видишь ли ты, ну, что тут происходит? Я имею в виду, в самом деле. Не Мэгги, а…

Она быстро кивнула.

— Помоги мне удержать её.

— Почему мы не можем её перевернуть?

— К чему это…

Вместо объяснений Чоу просто отогнала всех от личинки и скатила её с дивана на пол, ранами вниз.

Она дважды хлопнула по личинке.

Затем она перевернула её обратно, и на полу лежали снаряды, прожигающие ковёр. Они просто выпали из неё.

ЭМИ

Эми увидела, как Джон и плащ упали в воду. Дети пытались вылезти из аварийного выхода, ползли друг по дружке, рыдая, звали своих родителей.

Тед больше не стрелял и Эми поняла, что у того закончились патроны. Это взбесило Эми. Как он мог позволить им закончиться? У него всегда было больше патронов, чем нужно. Это было похоже на интернет-провайдера, который выключал интернет в самый важный момент.

Тед достал нож и пошел через воду к фигуре в плаще, стоящей на берегу, и которой не посчастливилось остаться в выживших.

Эми в очередной раз подбежала к автобусу. Он вновь накренился из-за течения под опасным углом, почти бросая детей за борт. Могут ли они утонуть?

Она кричала им, чтобы они успокоились, обещала, что сейчас поможет им, но затем она услышала выстрел за спиной и Эми могла поклясться, что пуля просвистела рядом с её ухом. Она подумала, что немного обмочила штаны.

Она обернулась и увидела агентшу в окровавленной рубашке. Эми не могла вспомнить, каким именем они называли её.

— Вы не можете мне навредить! — крикнула Эми. — Помните! Это навредит вам в ответ!

— Просто отойди, — сказала женщина, — у меня и без того трудная неделька выдалась.

Через её плечо был переброшен дробовик, который они дали Дэвиду в оздоровительном центре, но теперь Эми полагала, что он был в рабочем состоянии.

— Возможно, это не самое лучшее время, — сказала Эми, — но не могли бы вы повторить, как вас зовут?

— Белла.

— Послушайте, Белла. Когда в них стреляют, они вылупляются. Этого они и хотят!

Агентша вздохнула.

— И кто вам это наплёл?

— Я не — мы выяснили это! Вы должны поверить мне!

— То есть, эти существа, весь жизненный процесс которых построен на обмане, убедили вас в том, что их нельзя ранить, и вы не видите причины, по которой я отношусь к этому скептически? В чём именно состоит ваш план? В его долгосрочной перспективе, я имею в виду.

— Я НЕ ЗНАЮ! Я не знаю, ладно?

Выражение презрения на лице агента Беллы обжигало Эми сквозь ливень. Дождь размыл пятно на её рубашке, сделав розовым. Дети кричали. Эми могла расслышать, как неподалеку Тед закалывал плащ до смерти.

Агентша вскинула дробовик и пошла вперёд.

Я

Мы положили личинку обратно на диван. Четыре раны больше не тлели, но и не затягивались. Я провёл ладонью над ранами и почувствовал то, что, вероятно, чувствовал бы космонавт, если бы обнаружил трещину в обшивке корабля, плывущего в самом дальнем уголке космоса. Не только холод, но и тьма, ощущение зыбкой, нечеловеческой бесконечности лежало там, за пределами. Личинка набухла и теперь по форме напоминала футбольный мяч, её кожа была натянута, готовая вот-вот треснуть.

— Так что… — сказал я. — Я не уверен, что нам делать с ранами у этой… — я чуть было не сказал «штуки», но мать Мэгги всё ещё была здесь, выглядя и без того встревоженной, что я быстро добавил, — …ох, ситуации.

— Кровотечение? — спросил Маркони.

— Нет, крови нет.

— Здесь повсюду кровь, — сказала Лоретта.

— Так залечите раны, — сказала Джой, смотря на Маркони. — Вылечите девочку точно так же, как любого другого.

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами. Личинка больше не тряслась и не вопила, словно уколотая птица. Она просто лежала, издавая низкие, скрипучие стоны. Четыре снаряда продолжали тлеть и потрескивать в чаше с песком, вонь от серы пропитала трейлер.

Маркони достал марлевые бинты из своей аптечки и принялся за работу.

Я услышал, как снаружи донеслись выстрелы и крики Эми. Я оставил личинку под наблюдением трёх людей и побежал к выходу. Схватившись за ручку, чтобы открыть дверь, я почувствовал, что она липкая. Я с удивлением взглянул на свою руку — она была вся в крови.

В крови Мэгги, я полагаю?

Неважно.

Как только я вышел наружу, я заметил, что рядом с дверью стояло, прислонённое к стене, старинное копьё Маркони, с зазубренным обсидиановым наконечником. Я схватило его и вышел навстречу шторму.

ДЖОН

Если бы Джон и его неприятель упали ниже по течению, то неровен час, и бурлящая река отнесла их прямиком в Мексиканский залив. Но они рухнули в воду вверх по течению, и вода прибила их к стенке автобуса. Джон не чувствовал земли под ногами; единственным, что удерживало его, было течение, пригвоздившее его к белому кузову автобуса и железная хватка его левой руки, изо всех сил вцепившаяся в решётку рядом с колесом автобуса.

Тем не менее, вокруг не было и следа плаща. Джон надеялся, что его унесло течением. Но внезапно из воды показалась рука, схватившая Джона за горло. Пальцы были тонкие и костлявые, будто птичьи.

А затем из воды поднялась маска младенца; за дырками для глаз была одна тьма.

Голосом, который звучал как рак толстой кишки, если бы у него был рот, плащ сказал:

— Даже сейчас ты не веришь в свою смертность? Знаешь, что ждёт тебя, когда ты погрузишься в чёрный рой? Самое глубокое проникновение, которое расколет тебя на тысячи частей, адская пытка, не имеющая конца, твой ужас будет их наркотиком, твоё отчаяние станет их афродизиаком. Разве ты не слышишь их похотливых воплей, ты, отмеченный Мином?

Костлявая лапа утянула Джона под воду. Он пытался схватиться за край автобуса, чтобы вытащить себя из-под воды, но пальцы соскальзывали и он погружался всё глубже, сила водной стихии невыносимо давила на него, выталкивая последний воздух из лёгких.

Джон беспомощно царапал собственную шею. Чувствовал, как его собственные пальцы слабеют.

Что-то промелькнуло в воде над ним, словно отражение фар с берега. Что-то плыло к нему, неслось по течению.

Что бы это ни было, это отвлекло плаща. Джон сумел высвободиться из его хватки, вынырнув на поверхность, задыхаясь и отплёвываясь. Сморгнув воду из глаз, Джон сумел разглядеть, кто пробулькивал свой путь к нему:

Розовая силиконовая задница.

Пикап Теда полностью погрузился в воду вверх по течению, и из его кузова вывалилось несколько дюжин силиконовых задниц. Плащ замер, удивлённо разглядывая стадо жоп, энергично плывущих в его сторону.

Плащ завыл в отчаянии:

— Пророчество! Оно сбылось!

А затем он воздел свою голову к небу, вода заливалась в пустые глазницы, стекая оттуда, словно слёзы.

— Вы призвали его!

Неяркое пятно спустилось с неба. Оно выхватило плащ, подняв его из воды. Некоторое время фигура плыла в воздухе, а затем беззвучно упала где-то ниже по течению.

Джон забрался на стенку автобуса, смахнул мокрые волосы с лица и завопил:

— ЭЙ СОЧНОКИСО, ПОХОЖЕ, ВАШ КОРАБЛЬ НАСТИГЛО ЖОПОКРУШЕНИЕ! ПОТОМУ ЧТО ВАШЕГО ПАРЕНЬКА ТОЛЬКО ЧТО ИЗНИЧТОЖИЛИ! ВЫ НЕ БУДЕТЕ ПРОТИВ, ЕСЛИ Я КОЕ-ЧТО…

ЭМИ

Никто не слышал, что именно кричал Джон.

— Ты знаешь, что меня достало? — сказала агентша, наставив на неё оружие. — Вот это чёртово высокомерие. Ты решила, что занимаешь какую-то моральную позицию, но тебе наплевать, что из-за этого ты рискуешь целым миром. Ты уверена, что права. Держу пари, ты побеждаешь своих мальчиков в спорах. Крошка-выскочка? Сука, твоё эго может погасить солнце.

Тед вопил, присоединившись к хору криков, раздающихся со всех сторон. Он стоял над поверженным плащом, глядя на что-то, разинув рот.

Он заорал:

— НА ПОЛ!

У Эми не было времени на подчинение командам. Сейчас она и агентша глядели на воду, над которой нависло бледное пятно.

БОГОМЫШЬ??? тяжело приземлилась на один из грузовиков НОНа.

Раздались выстрелы — агентша принялась стрелять в существо с помощью своего серного дробовика. Монстр сделал прыжок и пригвоздил её к земле, крылья били по воде, повсюду летели брызги.

Агентша не бросила оружие. Она перегруппировалась и теперь дуло смотрело прямо в морду БОГОМЫШИ???

Существо нанесло один свистящий удар своей заточённой богомольей лапой, и что-то покатилось в сторону по дороге.

Это была отрубленная голова агентши.

— ЭМИ!

К ним бежал Дэвид, его руки и футболка были покрыты кровью, он держал какую-то длинную палку. Он испуганно бегал глазами между Эми и крылатым существом.

— Мне кажется, оно нам помогает! — завопила Эми. — Вот почему оно постоянно появляется! Оно пытается помочь!

Но БОГОМЫШЬ??? решила улучить именно этот момент, чтобы броситься на неё, замахнувшись своей лапой, и промахнулась только потому, что запуталась в собственных конечностях.

— Нет! — закричал Дэвид. — Это тот ещё засранец! Убирайся!

Зверь дёрнулся в её сторону. Эми отпрыгнула и откатилась в сторону. А потом побежала к Дэвиду.

Он выставил вперёд предмет, в котором теперь Эми разглядела копьё из коллекции Маркони, преграждая путь монстру к Эми.

Зверь повернулся к ним мордой. Вместо зубов у него был клюв. Мощные жвала. Это создание было не из травоядных.

— НЕТ! — завопил Дэвид. — Мы не погибнем в этой дерьмомешалке только потому, что твоя тупая жопа нас сожрёт! Проваливай!

— Мы хорошие ребята! — крикнула Эми. — Всё хорошо!

Существо схватило Дэвида. Он наставил на него копьё, пытаясь оттолкнуть монстра.

— НЕТ! — Орал он на существо. — Нет! Ты что, не видишь, сукин ты сын? Мы не хотим тебя убивать! Ты вообще слышишь меня, ёбаное животное? Я этой штукой твоё горло могу проткнуть!

Существо выглядело растерянным. Не жестоким, подумала Эми — оно было всего-лишь испуганным и голодным, выдернутым в мир, который оно не понимало.

БОГОМЫШЬ??? дёрнулась вновь, но не за Дэвидом. Оно тянулось к Эми.

НЕТ! — прорычал Дэвид.

Он ткнул в него копьём со всей силы. Прямо в точку.

Оно отшатнулось. Полилась тёмная кровь. Существо заверещало.

И затем монстр… улыбнулся.

Эми была абсолютно уверена. Как будто бы он наконец принял битву, за которой явился.

БОГОМЫШЬ??? махнула лапой — быстрое светлое пятно — и копьё Дэвида, сломавшись, разлетелось в сторону.

Дэвид, ослеплённый яростью, не отступил ни на шаг.

— ДАВАЙ! Иди на меня и сдохни, ёбаное животное! Я выбью из тебя всё дерьмо, ты будешь у меня на поводке ходить! — Он быстро обернулся к Эми. — Беги! Я задержу его!

Она не побежала. БОГОМЫШЬ??? вновь махнула лапой, прижав Дэвида к земле. Совершенно непринуждённо.

Оно прыгнуло на него, как делало буквально пару мгновений до этого. Эми закричала.

Дэвид закричал, чтобы она бежала. Эми осталась.

Он вцепился в лицо существа, вопя:

— ПОСМОТРИ НА СЕБЯ! ТЫ — ОШИБКА! СБОЙ! СОЖРЁШЬ МЕНЯ — Я ТЕБЯ ИЗНУТРИ ВЫЕБУ!

Существо занесло зазубренную лапу, готовясь снести Дэвиду голову.

Эми неожиданно вспомнила о шокере. Она вытащила его из кармана, рванула к монстру и прижала шокер к его шее. Синяя вспышка пронзила его кожу.

Это не парализовало чудовище, но привело к тому, что оно отступило назад.

Эми наставила на него палец.

— Последний шанс! Ты должен уйти. Ты понял? Мы проявили очень много терпения.

Монстр зарычал, затем взвыл и рухнул вперёд. Что-то врезалось в него сзади.

ДЖОН

Шесть огромных визжащих личинок пытались забраться на вершину автобуса, а остальные пытались слезть на берег, теснясь друг ко дружке. Джон испытывал трудности с попытками слезть вниз и подумал, что будет плохо выглядеть перед Эми, если начнёт просто спихивать детей за борт прямиком в воду, чтобы освободить местечко.

Затем Джон услышал чей-то вопль, призывающий пригнуться, потом БОГОМЫШЬ??? спикировала на грузовик, стоящий неподалёку. Послышались выстрелы, которые вскоре неожиданно стихли.

А после действо на берегу выглядело так, словно монстр оказался лицом к лицу с человеком, освещенным фарами трейлера. Джон слышал, как сквозь дождь до него долетали крики, полные ненависти и отчаяния. Дейв и Эми противостояли монстру и, судя по звукам, проигрывали.

Разъярённый, Джон неуклюже пробрался к бамперу автобуса, пытаясь опустить ноги на сушу — только маленький угол автобуса нависал над твёрдой землей. Ему удалось спуститься на сушу. Две личинки уже были здесь, выкарабкавшись из автобуса.

Джон обернулся…

Мимо него пробежал мужчина.

Тед.

Целенаправленный и разъярённый бег.

Бег, чтобы встретиться лицом к лицу с монстром, который, как его заставили поверить, забрал его ребёнка.

Он держал рюкзак, в котором лежала серная бомба.

Тед прыгнул сзади на БОГОМЫШЬ??? сделав существу удушающий захват, обвив мускулистыми руками то, что, кажется, было его шеей. Существо упало и старалось сбросить с себя атакующего, но неуклюже барахталось на земле, пытаясь разобраться в конечностях.

Раздосадованный крылатый зверь подпрыгнул и взмыл в воздух. Тед всё ещё цеплялся за его спину, и БОГОМЫШЬ??? вознамерилась поднять его как можно выше, а затем сбросить на землю. Они поднимались всё выше и выше, вспышки молний освещали крошечное пятно в небе, где продолжалась битва.

Затем снова стало темно. Джон не мог разглядеть и следа на беззвёздном небе.

Он долго смотрел вверх, жмурясь от капель дождя, что падали прямо на его лицо.

А затем небо рассекла новая вспышка, яркая, как новорождённое солнце. Настолько яркая, что можно было ослепнуть.

Спустя две секунды грянул бабах.

А затем на всех обрушился дождь из крошечных ярких частиц, падающих с неба и наполнявших воду вокруг мягким шипением.

Джону хватило мгновения, чтобы собрать всё воедино. Тед знал, что существо взмоет воздух, и он воспользовался этим как преимуществом. Тед был солдатом, притом отличным, и он однозначно был умнее монстра. Ему нужно было завести БОГОМЫШЬ??? достаточно высоко в небо, подальше от невинных людей внизу.

Последние из падающих уголков сгорели и всё вокруг снова погрузилось во тьму. Никаких напоминаний о мужчине, сражавшимся с монстром в небе.

На мгновение всё погрузилось в молчание и шум дождя.

А затем дождь прекратился.

ЭМИ

Спасательная операция с самого начала была чудовищно затруднительной. Совместными усилиями они смогли вытащить из автобуса ещё двух детей — остальные очень боялись спрыгивать из автобуса на крошечный кусочек земли, боясь, что они упадут в воду и их смоет течением. Эми не могла винить их.

Но вскоре послышался шум моторов и блики сигнальных огней — остаток байкерской банды спешил на подмогу. Они построили лестницу из людей, соединяющих дорогу и аварийную дверь автобуса, спустив целей на землю в целости и сохранности. Чтобы не мешать, Эми, Джон и Дэвид вернулись в трейлер.

Эми была настолько потрясена случившимися событиями, что до момента, пока она не перешагнула порог трейлера, ей не приходило в голову, что она возвращается с новостями о том, что Лоретта теперь вдова и у Мэгги больше нет отца. Она вернулась в крошечную гостиную и задержала дыхание, увидев кровь. Она покрывала мать и дочь, Маркони, маленький диванчик и пол. Лоретта сидела там же, баюкая дочь на коленях, и Эми так и не смогла решить, кто из них двоих выглядел более измотанной.

— Что взорвалось? — спросила Лоретта.

Эми начала было отвечать, но поняла, что не может.

— Тед взорвал монстра, — ответил Джон. — Чудовища больше нет. Но он умер в процессе. И я, эм, сожалею. Он пожертвовал собой, чтобы спасти Мэгги. И вас, и всех нас. Может быть, и весь мир. И если кто-то будет говорить вам обратное, скажите им найти меня. Потому что я видел это своими собственными глазами.

Лоретта закрыла глаза и опёрлась спиной на окно позади неё; в нескольких местах на стекле остались круглые отметины от пуль. Она сжала губы и сглотнула. Эми чувствовала, что женщина старается отрезать чувство горя. Сейчас она нужна своей дочери, и она может найти время для скорби по мужу позднее.

— Как Мэгги? — спросила Эми.

За её спиной заговорил Маркони:

— Насколько я сумел выяснить, несколько гранул ранили её кишечник. Я смог остановить кровотечение и дал ей немного обезболивающего. Но девочке нужно в больницу.

— Она… сможет? — спросил Дэвид.

Эми взглянула на кучку детей за окном, окруженных вниманием своих родителей. Среди них была и водительница автобуса. Эми успела записать её в число погибших, но теперь она представляла её там, внизу автобуса, помогающей детям не утонуть и не задохнуться, поднимающую их наверх. Героиня.

Автобус оттолкнули от берега и он, с жутким скрипом поплыл вниз по течению, столкнувшись с остатками моста. Некоторых дети завопили от восторга.

Маркони подошёл вплотную к Дэвиду и, опустив голос, произнёс:

— То, что я могу наблюдать — маленькую девочку с серьёзными ранами, которой срочно нужна медицинская помощь, иначе сепсис сведёт на нет всю работу. Таковы мои наблюдения.

— Держитесь! — крикнула Чоу с водительского сидения. И она начала движение ещё до того момента, как они закончили разговор. Она, вообще, была в курсе, где находится госпиталь?

— Ребята, мы… — начал Дэвид, — не можем просто взять и уехать. Мы должны… следить за ними. Не терять их из виду. Выяснить, что творится, ну, вы понимаете. Позаботиться о них. Как надо.

— И что вы предлагаете? — спросил Маркони.

Дэвид начал отвечать, но слов так и не последовало.

Я

Я сидел и смотрел в изрешечённое пулями заднее стекло, наблюдая за тем, как трейлер удаляется по мокрой дороге от байкеров с детьми. И чем дальше мы уезжали, тем меньше это меня беспокоило. Я был таким усталым, замерзшим и промокшим. И, прежде всего, сейчас я хотел высохнуть. А затем, пожалуй, сесть на диван с бутылочкой чего-нибудь крепкого и, обняв Эми, смотреть какие-нибудь ужасные японские мультики про девочек-волшебниц, побеждающих зло силой дружбы.

Нет. Я не сделаю ни одной из этих вещей.

Я буду здесь до конца. И неважно, что за этим последует.

Я отвернулся от окна и осторожно наблюдал за личинкой по имени Мэгги. Затем я моргнул, и перед моими глазами была маленькая девочка. Кровавые волосы облепили бледное лицо, между передних зубов была небольшая трещинка. Соус отпустил.

Такая маленькая, такая хрупкая, её грудная клетка еле-еле вздымалась и опускалась, цепляясь за жизнь.

С нечеловеческим усилием Мэгги открыла глаза. И посмотрела прямо на меня.

Собрав всю свою силу, она подняла свою крошечную руку и показала мне средний палец.

Глава 31: Госпиталь Неназванного привели в порядок и теперь это очень славное заведение

Последние несколько часов мы провели, тихо сидя в больничной комнате ожидания, мокрые, как тряпки для мытья пола. Мы пили газировку и перекусывали едой из торгового аппарата.

Зачем мы сидели здесь? Чтобы увидеть, как «Мэгги» идёт на поправку? Чтобы попытаться сдержать её, если она превратится в гигантскую всеразрушающую тень? Блядь, знал бы я. В итоге Джон уснул, растянувшись на пяти стульях и протяжно храпя. Эми наклонилась ко мне и положила свою мокрую голову на моё плечо. Чоу — которая была абсолютно сухой — непринуждённо пилила свои ноготки. Маркони остался снаружи, чтобы покурить трубку и переговорить с кем-то по телефону — кажется, у него были на примете люди, которые могли дать совет в подобных делах. Наверное, это было к лучшему.

В конце концов Лоретта решила прогуляться по коридору, и я отметил, что она больше не выглядит, будто её покусала акула — теперь она была целой. Разумеется, не потому, что она неожиданно стала целой — Соевый Соус прекратил воздействие и теперь я видел то же, что и остальные. Я подумал, что если я как следует сосредоточусь, то иллюзия спадёт, но мои мозги больше не могли сосредотачиваться. К тому же, я всё равно знал правду.

— Доктор сказал, что с ней всё будет хорошо, — сказала Лоретта.

Джон сморгнул сонливость и поднялся на локте:

— Это… здорово. Она выглядит, эм, нормальной и всё такое?

— Она прошла через многое.

— Мои соболезнования о Теде, — сказал Эми.

Лоретта вздохнула и села на один из стульев напротив нас.

— Наверное, я покажусь бездушной, но Тед… Его никогда по-настоящему не было дома. С того момента, как он вернулся с Ирака, я имею в виду. Мы начали встречаться в школе, и… ну, не думаю, что вам это интересно. Я о том, что он, казалось, не мог простить себя за то, что случилось там. Как будто он должен был заплатить жизнью за что-то, словно за какой-то просроченный штраф. Мы продолжали переезжать с места на место, у него разыгралась паранойя насчёт правительства, как будто они придут за ним и заставят заплатить по долгам. И когда Мэгги похитили, клянусь, он вёл себя так, словно это должно было произойти. Не подумайте, что я хочу сказать, что он не расстраивался, нет — но в те дни и часы он был живым, как никогда. Я не видела его таким с того самого момента, как он возвратился домой. В его жизни, наконец-то, появилась очередная война, на которой он мог сражаться.

Лоретта утёрла глаза.

— Я надеюсь, — ответила Эми, — что там, куда он отправился, он обрёл покой.

— Если бы не он, — ответила Лоретта, — то кто-то из нас совершил бы то же самое. А этот сукин сын получил то, что хотел. Большую героическую жертву. И теперь мы должны убирать бардак. Наверное, он думал, что поступил бескорыстно или что-то в этом духе. Но вы посмотрите, с чем он нас оставил. Это самый эгоистичный поступок, который он только мог сделать. Я хочу найти мудака, который убедил мужиков, что самопожертвование — это круто, и врезать ему по зубам.

Лоретта закрыла глаза и снова сжала губы. Восстанавливала контроль над собой. Затем она тихо извинилась и вновь ушла к своей дочке.

Чоу оторвалась от своих ногтей и сказала:

— Интересно, работает ли ещё Ваффл Хаус.

— Ты вообще можешь есть? — спросил я.

— Не будь мудилой.

Эми села, моя рука скатилась с её плеча. Она наблюдала за тем, как Лоретта пробиралась обратно к своей монстро-детке.

— Мы ошибались, разве нет? — сказала она. — Мы думали, что эти жучки используют против нас наши слабости, но ведь это не так. Тед встретил свою битву. Джон, ну, устроил погоню, ага? Как будто…

Она умолкла, следя за тем, как Лоретта исчезает за углом.

Маркони появился за нашими спинами:

— Я полагаю, что наши величайшие страхи и наши величайшие желания, по сути, две стороны одной монеты. Я знал многих, кто умер раньше времени, сжимая их монету в кулаке. Образно, разумеется. — Зачем-то он продолжал стоять позади нас, в пальто, наброшенном на плечи.

— Иисусе, а вы можете не выныривать из ниоткуда позади людей и не начинать внезапно изливать на них потоки мудрости? — спросил я. — Хотя бы не сейчас. — Я повернулся к Эми. — Что ж, судя по его словам, твоя сильная сторона монетки — вафли, ага?

Я потянулся, чтобы положить руку ей на плечо, но она встала, принявшись бродить, словно ей нужно было размять ноги.

— Боюсь, мне придётся откланяться, — сказал Маркони. — Меня ждёт утреннее совещание, а затем встреча в Миннеаполисе. Что-то раскапывает их могилы, или они пытаются выставить это таким образом. — Он взглянул на карманные часы. — Полагаю, что любые важные вопросы вы можете задать мне по электронной почте.

— Погодите, чего? — всполошился я. — Доктор, ничего не окончено. Вы в курсе, что случится с личинками, если мы все просто поедем по домам?

— Нет. А вы? Пожалуй, я могу предположить, что цыплёнок, который не может вылупиться из яйца, умрёт. Или он не достигает зрелости, и кто-то поджаривает его на сковороде. И эти предположения основаны на очень ограниченном количестве данных.

— И Многожоп продолжит выплёвывать новых детёнышей, — заключил Джон.

— Согласно моим заметкам, — сообщил я, — могу сказать с полной уверенностью — мы ничего не достигли. Мы в буквальном смысле могли бы прийти к тому же результату, если бы сидели по домам и ничего не делали.

— Полагаю, что мне придётся провести немного манипуляций с информацией, — сказал Маркони.

— И какую историю вы поведаете миру?

— Очень простую, я думаю. Это сказание о городе, который погрузился в панику из-за крылатого существа, которое, по слухам, могло обращаться человеком. Создание похитило одиннадцать маленьких детей. И всех их спасли целыми и невредимыми, благодаря подвигу смелого ветерана. Но было ли это всё работой неопознанной ночной твари? Или же это был лишь человек, тронувшийся умом? Какой монстр из этих более ужасен? А это уже решать вам, дорогие зрители. А теперь — реклама автострахования.

— Одиннадцать детей? — возмутилась Эми. — Их было двенадцать. Вы забыли Мики.

— Здесь нечего забывать.

Она некоторое время смотрела в сторону.

— Ох, верно.

Я встал и потянулся.

— Ладненько. Нам нужно немного поспать, а затем мы навестим детишек байкеров и выясним, что нам нужно делать с ними. Каждая минута на счету, ребятки.

Глава 32: Пять дней спустя

Нам больше не довелось встретиться с байкерами или их детьми.

Кажется, они захватили с собой дождь по отъезду — в последние дни над нашими головами сияло солнце. Но уровень воды и не думал опускаться, хотя Эми утверждала обратное. Вода продолжала течь вниз по улице даже когда шторм утих, но мы всё равно продолжали уповать на чистое небо. Я раздумывал над тем, сколько людей купили водонепроницаемые ботинки именно тогда, когда дождь утих. Неудачники.

Окрестности вокруг магазинчика дилдаков всё ещё были непроходимы, поэтому мы с Эми перебрались в обложенный мешками с песком трейлер Чейстити Пайтон. Мы понятия не имели, где она была сейчас, но у Эми сохранился её номер, и мы точно знали, что она всё ещё жива. Чейстити согласилась, чтобы мы пожили в её трейлере, если мы будем отгонять мародёров и не «натворим грёбаного беспорядка». И, всё-таки, она не одобрила бы количество красного Маунтина Дью, который я запихнул в морозилку. Не то, чтобы я наслаждался его вкусом, но он напоминал о моих ранних двадцати. Когда я наслаждался отвратительными вещами.

Была суббота накануне дня рождения Эми, когда загадочный голос по телефону сказал мне идти к Шахтному Оку и взять с собой Джона. Мы уже бывали там пару раз с той самой ночи, выжидая, не начался ли цикл заново. Он не начался, но звонок вряд ли можно было назвать неожиданным — вряд ли мы одни следили за ситуацией.

Мы встретились с Джоном возле маленькой церквушки, которая была окружена растениями и лесами. Её владельцы нарушали местные традиции и, вместо того, чтобы позволить зданию сгнить, они латали крашу. К нам подъехал чёрный седан и из него вышла агент Таскер — на её шее была повязка. Я подумал, не намокает ли повязка, когда она пьёт кофе.

— А где же ваш коллега? — спросил Джон.

— Он мёртв. Я здесь не для того, чтобы навредить вам или арестовать вас, я не представляю НОН. Организация была расформирована.

— Вы имеете в виду, что её снова переименовали, — сказал я.

— Скажем так, сейчас у нас наводят порядок. Мы убедились, что ваши действия по отношению к разлому B3333B были верными. Мы приносим извинения за любые действия против вас, принятые прошлым режимом…

— За ваши действия, — вмешалась Эми, — когда вы пытались лично убить нас, снова и снова и снова.

— Я хочу отметить, что на протяжении всего нашего сотрудничества обмен информацией между нами был некорректным с обеих сторон. И мы должны наладить эти качества в будущем. Что касается B3333B, то мы продолжаем наблюдение за всеми одиннадцатью отпрысками, и будем это делать до тех пор, пока не найдём альтернативное решение.

— Ну, проблема решена, — ответил я. — Я просто выкину это всё из головы, и всё.

Солнце стояло в зените и пруд был наполнен мерцающими и перелива… но здесь не было никакого пруда. Всё пространство пруда было залито бетоном. Рабочие начали заполнять его бетоном сразу же на следующий день после того, как вытащили десяток личинок. Вокруг было несколько рабочих, волочивших за собой толстые шланги на холм к машинам.

— Как видите, — сообщила Таскер, — мы уже предприняли некоторые действия для препятствия размножению.

— Я не очень хочу вмешиваться в ваши дела, — сказал я, — но, мне кажется, что куча бетона вряд ли сможет остановить Мног — ну, объект B3333B от чего бы то ни было.

— Разумеется, нет. Но у нас есть все основания полагать, что близость к воде — это одно из ключевых требований к процессу размножения. Наша цель — держать людей подальше отсюда. Возможно, вас интересовала связь между мистером Ноллом, мисс Пайтон и Байкерским Клубом Христова Возрождения. Что ж, они собирались здесь на барбекю за месяц до того, как их дети пропали. То есть, всего месяц потребовался, чтобы имплантировать им воспоминания о детях и раскидать хлебных крошек, чтобы они вернулись сюда.

— Но люди приходят сюда постоянно, — сказала Эми. — Думаю, это просто совпало с началом цикла размножения?

— Когда мы опрашивали байкеров, мы обратили внимание на то, что один их них по имени Бо Линч был очень похож на описание Мистера Нимфа Тедом Ноллом. В команде возникли вопросы, но выяснилось, что этот мужчин совершенно нормален и не имеет отклонений. Позже, в ходе опроса выяснилось, что мистер Линч и одна молодая девушка занимались любовью в пруду.

В моей голове возникла куча вопросов, на которые я совсем не хотел знать ответы.

— К завтрашнему дню, — сказала Таскер, — возле холма будет возведён трехметровый забор. Каждые шесть метров по периметру будут вывешены предупреждающие знаки.

Она кивнула на один из знаков, который был прислонён к церкви. Агрессивная красно-белая табличка гласила:

НЕОЧИЩЕННЫЕ СТОЧНЫЕ ВОДЫ

ОПАСНОСТЬ ЗАГРЯЗНЕНИЯ

ШТРАФ 1500$ ЗА НАРУШЕНИЕ

НАБЛЮДЕНИЕ 24 ЧАСА

Я покачал головой.

— Это не сработает. Люди быстро просекут, что здесь нет сточных вод. Полезут сюда из любопытства.

Внизу холма один из рабочих дал команду остальным. Послышался хлюпающий звук и из шланга полился поток нечистот. Вонь добралась до нас спустя минуту.

Эми наморщила нос и сказала:

— Это… круто.

— Ладно, — сказал Джон, — давайте всё проясним, то есть, в это самое время родители собираются воспитывать своих монстродеток, но как долго? И это точно не закончится плачевным для всех?

Таскер пожала плечами.

— Такова жизнь. Всё, что они знают — они очень любят своих детей. Любовь — это не улица с двусторонним движением, иногда ты отдаёшь чувства, которые никогда не будут разделены. Как люди, которые держат ящериц как домашних питомцев. Разве это хуже, чем одиночество или бесцельное существование?

— Намного хуже, — ответил я.

Таскер взглянула на часы.

— Что ж, если у вас будут предположения, вы знаете, где меня искать.

Я проследил, как она садится в машину и уезжает. Я представил, как она слишком резко поворачивается, когда едет задом, и её голова просто скатывается с плеч.

— Что ж, — сказала Эми, — нам стоит вернуться к недавнему разговору.

— Какой из? О самолёте, пытающимся взлететь с гигантской беговой дорожки? Мы же сразу решили, что колёса тут не причём. Нечего обсуждать.

— Нет. Тот, в доме Джона. О твоём монстре апатии? И ты сказал, что это не лучшее время для разговора? Ну, так вот самое время. У меня есть номер, и ты должен позвонить по нему, кажется, они смогут принять тебя в начале следующей недели.

— Мы можем поговорить об этом позже.

— Нет. Не можем.

Она взглянула на Джона, как будто начала беседу с его подачи. Они спланировали это.

Джон, который, в свою очередь, выглядел так, словно предпочёл бы оказаться пережёванным в животе акулы, нежели стоящим здесь, сказал:

— У неё есть сумка, в моём доме. Одежда и некоторые вещи. И немного денег. Друзья готовы приехать и забрать её. Она решила уйти, вот что я хочу сказать. Я отговорил её. Сказал, что ты в курсе, что с тобой что-то не так, что ты будешь бороться.

Чёрная прорубь стыда вновь вспыхнула в моей голове. А затем появилась горящая искра. Выбор между токсичной тиной ненависти к себе и бездумной злобе не был, в самом деле, никаким выбором. Я повернулся к Эми.

— Знаешь, что? Если ты хочешь уйти, почему ты просто…

Джон сделал шаг ко мне.

— Мы можем просто пропустить эту часть, Дейв? Часть, где ты разъярённо вопишь из-за того, что тебе поставили ультиматум? Потому что это не ультиматум, и никто не отбирает у тебя выбор. Думаешь, у меня такого не было? Этой злобы маленького ребёнка, которого утром вытаскивают из тёплой кроватки? Я знаю это чувство. Потому что твоя депрессия — это самая уютная кроватка в мире, а ты говоришь, что ещё полежишь с минутку. Но вокруг тебя стоят люди, которые говорят, что твою кровать скоро переедет грузовик. И ты всё ещё не можешь подняться, не можешь оценить страшный риск, которому подвергаешь свою жизнь. А мы с Эми очень не хотим, чтобы тебя переехал грузовик. Просто так вышло, что мы хотим спасти именно тебя. А ещё грузовик полон дерьма, я не упоминал об этом?

— Я просто предположил.

Я вздохнул, внимательно изучая пространство перед собой.

— Я на девяносто девять процентов уверен, что это просто то, кто я есть. Я такой, сколько себя помню.

Эми смотрела на меня как на идиота.

— Ну, конечно же это то, кто ты есть. А вот у меня до ужаса волосатые ноги и я их регулярно брею. В нашем естественном состоянии мы выглядим как жутко вонючие и липкие агрессивные создания, на которых никто в зоопарке за деньги смотреть не будет. Мы воюем с отвратительной, примитивной версией самих себя каждый день. Ты испуган. Я поняла. Ты боишься, что тебя вылечат и ты превратишься в обычного скучного человека. Ну, у меня хорошие новости — тебя не вылечат. Ты просыпаешься и начинаешь бороться с тем, кто ты есть, а на следующий день опять, и снова, и снова, пока ты не станешь тем, кто ты есть. Воителем. Слушай, это зависит от тебя. Только ты можешь это сделать. Но я не собираюсь проводить остаток жизнь, наблюдая, как ты медленно гниешь на диване, как какой-то дурацкий самолёт, который не может взлететь с беговой дорожки из-за законов физики.

— И, к слову, — сказал Джон, — помни, что мы на тебя надеемся. А кризис всегда поджидает за углом.

Мы стояли там некоторое время, наблюдая за операцией по затоплению дерьмом.

Я кивнул на рабочих внизу и сказал:

— Мне это не нравится.

— Это отвратность где-то тридцать шестого уровня, — сказала Эми.

— Нет, я в общем. Нас в буквальном смысле попросили закрыть глаза на это дерьмо и жить дальше. Прямо как…

— Как будто запретили чесать, если чешется?

Джон зажёг сигарету и повернулся, намереваясь уйти. Он положил руку мне на спину, увлекая за собой.

— Забудь, Дейв. Это ж пиздозер…

Глава 33: Развязка, во время которой ничего не случилось, серьёзно, эту часть можно вырезать, не читайте

Там, где наводнение сошло на нет, оно оставило после себя тонкую плёнку засохшей грязи, которая превратила газоны, тротуары и проезжую часть в серо-коричневую сепию, словно мы попали на старую фотографию. Но город всё ещё стоял.

Мы, всё-таки, отпраздновали день рождения Эми, пусть и на две недели позже срока, но решили устроить его в доме Джона, сговорившись, что теперь, хотя бы, у нас тут не отвалятся ноги от переохлаждения. Его дом-укрытие отлично пережил наводнение, и нужно было лишь заменить ковёр (который к этому сроку и без того пришёл в негодность, будучи атакован всем, от кофе до фейерверков).

Мы пришли к порогу около восьми вечера, услышав, как Джон внутри на кого-то кричал. Последняя фраза, которую я расслышал перед тем, как постучать, была: «Эта херня больше не милая».

Он открыл дверь, впустив нас внутрь без приветствия. Выглядел он дерьмово, будто только что переболел гриппом.

Он ссорился с Чоу. Она сидела в углу, высматривая что-то в телефоне, будто спор закончился уже очень давно.

Я шепнул Джону:

— Так что, она… ещё здесь?

— Она не хочет уходить! — зашипел Джон. — Это ненормально!

Чоу оторвалась от телефона и сказала:

— Я выбросила его тайник. Он не рад.

— Ты… чего?

— Мет, Аддерол, травку, всё это. Смыла в туалет. Вжжжух. Пока-пока.

Джон ткнул в неё пальцем.

— Ты не имеешь права решать за меня.

— Ты споришь со сгустком жуков, Джон, — напомнил я.

— И проигрываю! — завопил Джон.

— Я пока вытащу запеканку из машины, — сказала Эми и вышла. В машине не было ни запеканки, ни чего-то ещё.

Я на секунду задумался о том, чтобы оценить смехотворность моего вмешательства в эту ситуацию, но затем произнёс:

— Серьёзно, эм, Чоу, ты не можешь прекратить чью-то зависимость таким образом. В его доме больше нет наркотиков. Но зависимость-то есть.

Она пожала плечами.

— И? Я и не ожидала, что это будет легко.

Джон посмотрел на меня.

— Видишь? Это какая-то хуетень. Я не предлагал ей жить здесь. Я не просил её следить за каждым моим шагом, как будто она грёбаный полицейский. Ты в курсе, что я на диване сплю? В собственном доме!

— Ты в курсе, что её создал ты, верно? Ты не просил её жить в твоём доме, но ты её создал, как-то так.

— Вот, вот о чём я толкую. Видел, какие шмотки она носит? Это настоящая одежда! Она покупает её! По моей кредитке! Типа, она может просто наколдовать себе одежды!

Чоу, всё ещё рассматривающая что-то в телефоне, произнесла:

— Я люблю покупки.

— Я считаю, — сказал я Джону, понизив голос, — что ты можешь заставить её исчезнуть, ну, по-настоящему. Типа, фух, и она стала сикарашками. Чёрт возьми, Джон, там, снаружи, живёт настоящая Чоу До Парк. Каково ей будет, узнай она, что ты сотворил её клона и живёшь с ним?

— С ним? — спросила Чоу.

— Да, Дейв, — сказал Джон. — Если здесь когда-нибудь объявится настоящая Чоу До Парк, прямиком из Кореи, то нам придётся что-то предпринять.

— Настоящая? — спросила Чоу.

— Ты знаешь, что я имею в виду! — сказал Джон.

Она снова оторвалась от телефона.

— Ты на самом деле хочешь, чтобы я ушла? Если ты хочешь, то я уйду.

Джон сделал глубокий гневный вдох, пытаясь восстановить контроль над собой, сжал руки в кулаки. Он повернулся к ней и сказал:

— Я не говорю о том, чтобы ты ушла. Но ты не должна контролировать мою жизнь. Это не может продолжаться.

Чоу пожала плечами.

— Нам надо просто согласиться или настоять на обратном.

Гнев вновь захлестнул Джона, но я поднял руку и сказал:

— Ты уже испортила день рождения Эми. Ну, в самом деле.

Я пошёл и высунул голову из задней двери, увидев Эми, которая стояла на крыльце, наблюдая за тем, как паркуется Тойота Приус Никки. Джон настоял на том, чтобы пригласить её, потому что она была его замечательной подругой последние двенадцать лет.

— Они закончили, ты можешь войти, — сказал я Эми.

Никки вышла из автомобиля, держа в руках пластиковую коробку, полную кексов. Её глаза были как два чёрных портала в душу, питающуюся злобой.

— Дэвид!

— Привет, Никки.

— У меня есть два красных бархатных кексика, они специально для тебя! И если кто-то попробует их утащить, врежь им! Ты в курсе, что красный бархат — это просто шоколад с красным красителем?

— Нет.

Лживая сука.

Мы зашли внутрь, и тут же столкнулись с Чоу, завизжавшей при виде Никки:

— Привеееееет! Это моя девочка!

Они обнялись. Мне казалось, что никто не объяснил ей, что она не человек. Я должен отвести Чоу в сторону позже и разложить всё по полочкам.

Эми достала поздравительную открытку из кошелька и протянула Джону:

— Почему ты отправил это почтой вместо того, чтобы просто подарить мне?

Джон выглядел растерянным.

— Когда ты получила её?

— Она была в почтовом ящике, когда я вчера зашла проверить квартиру.

— Я не помню, чтобы отправлял её.

Я изучил открытку.

— Отправлено три недели назад.

Джон увидел выражение на моём лице и сказал:

— Эй, это может быть зацепкой. Открой.

— Я немного боялась это сделать, — ответила Эми.

Внутри конверта оказалась открытка с надписью праздничным шрифтом СЧАСТЛИВОГО ДНЯ ОТЦА, ПАПА, эта надпись была зачёркнута, а рядом было написано почерком Джона СДНЮХОЙ, ЭМИ САЛЛИВАН.

Но внутри было ещё кое-что.

Лотерейный билетик.

Мы замерли.

— Не-не, Джон… — сказал я. — Ты купил его под Соусом?

Эми выглядела настороженной.

— Это же жульничество, да? Мы… мы не можем. Можем?

— Ну, это же и без того лохотрон, — ответил я. — Кто в здравом уме будет покупать билетик с одним шансом на миллион, зная, что не имеет никакого шанса? Разница невелика.

На билете серебряными буквами было написано, что главный приз составляет десять миллионов долларов.

— Мы отдадим половину на благотворительность, — сказала Эми.

— Ладно, — ответил я. — Мы пока даже не знаем, победили ли мы.

— Вот что-то мне подсказывает, что всё-таки, да, — ответил Джон.

Эми выудила монетку из кармана и принялась стирать три плашки.

Мы выиграли.

Двести пятьдесят долларов.

— Эй! — сказал Джон. — Ты можешь купить Эми ту книжку! Ну, почти. Думаю, ты сможешь сторговаться.

— Какую книжку? — спросила Эми. Я никогда не упоминал при ней о подписанной копии Автостопа по Галактике, за которой я охотился. Мы решили, что моё решение отправиться на лечение было моим подарком для неё. Всё ещё казалось, что она жульничала, но уже было не важно.

— Ты мог выбрать для нас билетик с миллионом долларов, а ты подарил нам двести? — вознегодовал я.

— Сто двадцать пять, — уточнила Эми.

Неожиданно Джон расхохотался. Я понятия не имел, почему он начал смеяться — у меня всё ещё не было работы. Но потом я тоже засмеялся. А потом Эми. Чоу и Никки спросили нас, что в этом смешного.

Эми ответила, что мы выиграли в лотерею и это — лучший на свете день рождения. Чоу дала ей пять и сказала, что в печке нас ждут две домашние пиццы; я думаю, мы могли использовать это существо для приготовления нам еды. Потом приехали Мунк и Кристал, и весь предыдущий месяц перестал быть реальным. Затем в дверь постучали, Джон отворил, и на пороге стоял тот самый напарник детектива Герма Баумэна с модной причёской.

Он попросил нас троих выйти наружу. Я предположил, что там нас ждал Герм, но молодой человек прибыл один. Я закрыл за собой дверь и сказал:

— Если вы приехали сказать нам, что дети продолжают пропадать, я не уверен, что мы можем помочь.

— Я здесь не поэтому.

— И я не вижу детектива Баумэна…

— А, он сказал, что дело закрыто. Даже и говорить об этом не хочет.

— Но вы не хотите просто так его оставлять, верно?

— Видали, что ваш друг из реалити-шоу сказал об этом? Что вся шумиха была из-за какого-то крылатого чудовища, ворующего детей?

— Да. И? Если вы здесь, что он сделал не так?

— Во-первых, я здесь не совсем официально, и, во-вторых, он позабыл обо всех частях истории, из-за которых вы сейчас делаете виноватые лица.

— Ага, вижу. Герм посеял сомнение в вашей голове. Ну, верьте, во что хотите. Мы живем в том мире, который выбираем сами.

— Что за херню ты несёшь? Слушай, дело закрыто, как я и сказал. Но, может, расскажешь, что на самом деле стряслось? С самого начала, складывая кусочек за кусочком. Эта история никогда не выйдет за пределы крыльца, но если и выйдет, то кто мне поверит?

— Остальные копы поверят тебе, им просто будет наплевать. И так даже лучше. Спроси Герма.

— Итак, как я и сказал. Что вам терять-то?

Я глянул на Джона.

— Ну, что скажешь?

Джон пожал плечами и сказал:

— Ладно. Хотите услышать историю? Ну, пристёгивайтесь, блядь.

Итак, мы рассказали ему всё, что было написано на этих страницах. Я закончил словами:

— А затем мы решили отпраздновать день рождения Эми, и тут пришли вы. И, ну, вот.

Джон сказал:

— Ох, возможно, мы недостаточно цельно излагали, но у Маркони было два копья в трейлере.

— Ага, ага, — подтвердил я. — У него их завались было.

Детектив задумчиво кивнул.

— Я ел пончик, а не МакМаффин.

— Да, но это такое клише.

— А, знаете, что? Мне больше понравилась история Маркони.

— Мне тоже, если честно.

— Возможно, потому что его история кажется очень стройной, а ваша напоминает хорошо спланированную схему, которую нихуя не проверишь. Что я знаю — так это то, что двенадцать детей пропали. Мы не следили ни за одним из родителей, включая Лоретту Нолл. Зато вот летучий монстр…

— Прах которого, — закончил я, — сейчас распылён по берегу реки. Проблема решена.

— И две жертвы, которые указали на то, что вы подозреваемые.

— Мы уже прошли через это.

— И одна жертва, говорящая, что летучий монстр — это вы.

Это завело разговор в ступор на несколько тяжёлых секунд. Мне казалось, что где-то вдалеке я услышал грохот, но списал это на проезжавший грузовик.

— Кто? Когда? — спросила Эми.

— Филипп «Говнобородый» Хикенлупер.

— Друг Теда? Который утонул?

— Кто сказал, что он утонул? Он не только выкарабкался, но ещё и заверил нас, что видел, как один из вас превращается в богомышь, и подозревает в таких же делишках кого-то из вас.

Повисла ещё более тяжёлая тишина. Кто-то кашлянул.

— Ну, это какие-то глупости, — сказал я. — Там царил настоящий хаос, кто знает, что он увидел. Может, поэтому у него такое прозвище. В нём так много дерьма, ну, что он носит его как бороду.

— О-оу. Я вам не говорил, что он заснял вас на видео? На реке, с помощью своего телефона.

— В темноте и под дождём, ага. А ещё этот мудак мог скачать приложение для редактирования видео, добавил парочку спецэффектов и готово. Вообще ничего не доказывает.

Детектив молча сверлил меня взглядом.

— Чего? — спросил я.

— Вместо того, чтобы отклонить идею о том, что это видео вообще может существовать, вы решили пойти по сложному пути и сказали, что это подделка. Даже не попросили показать.

— Нет никакого видео, да? — спросила Эми.

— Нам и не нужно, верно?

— Ох, отъебитесь, — сказал я. — Не надо на мне свои полицейские игры разума применять. Даже если бы это глупое обвинение оказалось правдивым, а я не говорю, что оно правдивое, но, если бы оно оказалось, вы бы ничего не смогли доказать. В любом случае, богомышь хотела нам помочь. Существо появилось там, где нашли похищенных детей, потому что оно хотело их остановить, и потерпело поражение. И если бы ваша дурацкая фантазия оказалась правдивой, то мы бы это скрывали только потому, что люди снова поняли бы всё неверно. Но мы не скрывали, потому что ваша история дурацк…

— Дурацкая, да. Помнишь, что я сказал, мол, история Маркони лучше? Потому что я уверен, что вы это всё выдумали, всех этих личинок и монстра в шахте только затем, чтобы вывести мораль, мол, монстров нельзя судить, и таким образом прикрыть паренька, который тут оборачивается чудовищем и детишек похищает.

Я засмеялся.

— Ха! Хахаха! Ха. Нет.

— А как вам такое? — сказал Джон. — В нашей версии богомышь умерла и исчезла, никто не пострадал. А в версии Говнобородого она всё ещё среди нас — ну, потому что Дейв тут сидит. Что ж, если богомышь снова нанесёт удар, вы знаете, к кому обращаться. Итак, если увидишь ублюдка в небе — пали по нему. Мы тебя благословляем.

— И я сделаю это. И я уверен, что мне к чертям собачьим не нужно ваше благословение.

— Ещё раз, — сказал я. — Ты веришь в то, во что хочешь верить. Это больше говорит о тебе, чем обо мне. Что-нибудь ещё?

Он отступил, говоря:

— Мы ещё увидимся. Это я гарантирую.

Он уехал в ночь — машина была чистая, а на асфальте не было и следа дождя. Я приобнял Эми рукой.

— Я тебя люблю.

— И я тоже люблю тебя.

Позади нас распахнулась дверь.

— Эй, ребята! — крикнула Никки. — Пицца остывает!

Крошечные огнемёты на двери, защищающие от вторжения, зашипели, пробудившись. Она немедленно сгорела вусмерть.

ЭМИ

Этого не произошло.

Выдержка из путеводителя по Кошмару: Адский Паразит

автор: д-р Альберт Маркони

А теперь несколько слов об Апокалипсисе.

Самый удивительный аспект одержимостью концом света заключается в нашем настойчивом стремлении представлять, что любой катаклизм может оказаться последним. Но реальность такова, что наша история на самом деле состоит из серии апокалипсисов: там чума, здесь голод, а потом мировая война переманивает всё внимание на себя. И что в конце концов оказывается очень поучительным.

К примеру, рассмотрим древнюю катастрофу, известную как инцидент Тоба. Предполагают, что около семидесяти пяти тысяч лет назад извержение вулкана чуть было не уничтожило вид Гомо Сапиенс. Считается, что впоследствии мировое население сократилось до нескольких тысяч пар — достаточно, чтобы уместиться в среднестатистическом школьном спортзале. И всегда через семьдесят пять тысяч лет население размножилось в миллионы раз, и вот, мы с вами уже готовимся высаживать корабли на Марс.

Это наследие человечества, и я очень сожалею, что люди посвящают недостаточно времени для его понимания. Наши вымышленные истории об апокалипсисе всегда включают деградацию до уровня первобытных людей, наши общественные институты разрушаются, а выжившие раздирают друг дружку на клочки даже перед лицом смерти от чумы или зомби. В нашей реальной истории похожие события происходили сотни раз — люди оставались без правительства или правоохранительных органов, без тех современных институтов, которые мы принимаем, как должное. И каждый из этих сценариев заканчивался не свирепой агрессией, а сотрудничеством. Когда столпы нашей культуры рушились, мы их восстанавливали.

Как-то раз я пошутил своему коллеге, что настоящий фильм ужасов начнётся с того, что зомби заполонят мир, а потом им неожиданно придётся отбиваться от эпидемии живых. Представьте этих несчастных стонущих хромоножек, которым пришлось вступить в войну с быстрыми, здоровыми существами, способными на самоорганизацию и стратегические решения, умеющие создавать инструменты каким-то магическим, не укладывающимся в простых зомби-мозгах, способом. (Представьте, насколько им будет страшна винтовка, которая может атаковать их с расстояния, не говоря уже об атомной бомбе!)

Я уже начинаю испытывать сострадание к ним. Вот почему, когда меня спрашивают, почему нет прямых доказательств существования оборотней и вампиров (в которых я не верю), я отвечаю, что ответ очевиден: они слишком заняты, скрываясь от нас!

Моя точка зрения такова: человечество всегда было и будет чем-то несравненно более великим, чем частями, соединёнными вместе. При наблюдении за одним человеческим существом эта мысль может показаться не выдающейся: вот он сонно стоит в магазинной очереди в два часа ночи, вот он вырывает игрушку из рук женщины среднего возраста во время распродажи в Чёрную Пятницу. Тем не менее, объединение усилий этих невежественных приматов приводит к сверкающим городам и волшебным летающим машинам. Они расщепили атом и заглянули вглубь Вселенной.

И через мгновение ока они станут сильны, словно божества.

И в этом, я верю, предназначение человечества: колонизировать звёзды в ближайшие сотни лет, устроить поселения на планетах нашей и других звёздных систем. А затем, спустя множество веков, один из наших потомков будет прогуливаться по причудливому куполообразному городу в другой галактике, и неожиданно наткнётся на компанию пьяных подростков, устроивших драку возле паба.

И он поверит в это, потому что настоящая, великолепная, ужасная, могущественная сила человечества в том, что мы сами не способны осмыслить её. Я полагаю, что далеко не все могут согласиться с моими утверждениями, но вам, пожалуй, стоит признать, что если боги реальны и они следили за нашей историей, то они, должно быть, содрогнулись от наших невероятных возможностей.

Послесловие

Автор на связи. Позвольте мне немного побыть серьёзным.

Иногда я получаю письма от своих читателей, которые не верят, что мои книги полностью выдуманные и выискивают в них советы, потому что они сами видят или слышат странные вещи, недоступные другим. Поэтому я хочу кое-что прояснить для них: я ни разу в жизни не сталкивался со сверхъестественным. Существа на страницах — это порождение моего воображения или герои классических страшилок, которые рассказывали друг другу ночью у костра ещё до появления письменных слов.

Я верю, что некоторые люди могут «видеть» призраков, монстров или «людей-теней» при благоприятных обстоятельствах — мозг сложная и неидеальная машина, порой в нём случаются сбои. И если вы иногда наблюдаете вещи, которые вас пугают или мешают вам жить — я очень рекомендую обратиться к доктору. Мы знаем, что научно доказано — сущности, которые вас преследуют, могут исчезнуть после лечения. Доктор не будет издеваться над вами или требовать, чтобы вы попридержали коней и изгнали себя на остров отбросов. Вы не будете их первым пациентом и, пожалуй, они видели ситуации и похуже, поэтому вряд ли их что-то удивит (один из двадцати взрослых людей утверждали, что они видели галлюцинации — и это только те, кто нашёл в себе силы признаться в этом). Не стоит стыдиться этого — самая распространённая проблема, с которой сталкиваются люди с ментальными заболеваниями, это неисчерпаемое невежество общества.

К другим вещам:

Особая благодарность Маку Ли, моему другу детства, который изобрёл характер Джона и кто, к слову, имеет аудиторию из десяти миллионов читателей ежедневно на своей работе в Cracked.com. Вы можете найти множество его уморительных и проницательных постов здесь:

http://www.cracked.com/blog/author/John+Cheese/

Эта история, если вы ещё не поняли, на самом деле третья в серии. Первая называется В Финале Джон Умрёт (которая была экранизирована в виде великолепного фильма легендой хоррора Доном Коскарелли), а вторая часть называется Эта Книга Полна Пауков: Серьёзно, Чувак, Не Трогай Её. Это был мой первый бестселлер Нью Йорк Таймс, и этим фактом я громко делился с каждым незнакомцем на улице.

Также у меня есть наиболее признанный критиками, но и настолько же глупый роман Футуристическое Насилие и Модные Костюмы. Это поучительная сказка о кибернетически усовершенствованных болванах и очень разговорчивых ребятах в костюмах, которые удерживали их от разрушения мира. Я могу написать продолжение к этой книги в год, когда вы прочтёте эту книгу. Я понятия не имею, возможно, вы читаете книгу в моём будущем, и меня уже застрелили за попытку вооружённого ограбления магазина спиртных напитков за неделю до того, как это утекло в прессу.

Поэтому я не имею и малейшего понятия, случится ли следующая книга в серии книг о Джоне и Дейве. Могу предположить, что она появится, и будет содержать меньше отсылок к задницам, чем эта (я имею в виду, я не о том, что я мог бы запихнуть их больше), но вы должны верить в лучшее. И если вы хотите идти в ногу с новостями о грядущих названиях и других важных событиях моей жизни, то, если интернет всё ещё существует, вы можете найти их здесь:

Johndiesattheend.com

или на фейсбуке:

www.facebook.com/JohnDiesattheEnd.TheNovel

Или вы можете читать мои юмористические публицистические эссе на сайте Cracked.com, где я являюсь исполнительным редактором на момент написания этого послесловия:

http://www.cracked.com/members/David+Wong/

Ещё больше отдельных благодарностей моей жене, которая терпит всё это. Пожалуй, вы можете догадаться, что с личностью, которая написала эту книгу, ужиться довольного нелегко.

Дэвид Вонг, он же Джейсон Паргин

Послепослесловие от переводчиков

Если вы дочитали эту книжку до конца, то, наверное, вы хотя бы раз задались вопросом, вроде: «Да какого чёрта, кто, на хрен, это всё переводил?» В хорошем смысле или плохом — мы, конечно, не узнаем. Возможно, в то время, как вы решили почитать книжку в этом переводе, российские издательства сподобились на публикацию серии книг о приключениях Джона, Дейва и Эми. Увы, в наше время таких роскошеств, как Книги, Полной Пауков, и Космического Ужаса в бумажном перепрёте, да ещё и по-русски, не водилось. Поэтому мы решились на самодеятельность.

ironical_sheriff, maniac_valera и bodler — под этими никами мы переводили книжку в Нотабеноиде. Один из этих переводчиков — администратор публичной страницы о писателе Дэвиде Вонге вконтакте (зайдите, если вам захочется нас подбодрить или подбодриться самому): https://vk.com/letssayyouhaveanax

Мы проделали большую и интересную работу. Мы много дискутировали и порой шумно ругались, но смеялись и получали невероятное удовольствие от перевода в невыразимо больших масштабах.

Разумеется, оригинал ничто не переплюнет. Но мы очень надеемся, что не потеряли дух Неназванного, переложив истории о нём в кириллицу. И, как говорится, слава Корроку!

Примечания

1

Принс — Принс Роджерс Нельсон — американский музыкант, певец, один из величайших гитаристов, мультиинструменталист, автор песен, композитор, продюсер, актер, режиссёр — Прим. пер.

2

американская сеть мотелей на две звёздочки. — Прим. пер.

3

Walmart — популярная сеть американских супермаркетов. — Прим. пер.

4

Альфа Майк Фокстрот — это позывные, и они расшифровываются вот так: lpha Mike Foxtrot = Adios, Mother Fucker. (Прощай, засранец.) — Прим. пер.

5

Cocoa Pebbles — популярный в США завтрак в виде шоколадных хлопьев с персонажами семейки Флинстоун на упаковке. — Прим. пер.

6

Orange Crush — апельсиновая газировка из тех же мест. — Прим. пер.

7

Chastity — целомудрие. — Прим. пер.

Content

Дэвид Вонг
*
Что за чертовщину я сейчас прочел
(В финале Джон умрет — 3)
Перевод неизвестного автора

Пролог

Глава 1: Ребенок, похищенный демоном или чем-то таким

Глава 2: Кричащий клоунский хер

Глава 3: Чудопарк

Глава 4: Монстрофотки, скорбящая вдова, секс

Глава 5: Чудовищный завтрак Эми

Глава 6: Дождь не кончается, а Джон помирает

Глава 7: Битва в гостиной Джона

Глава 8: Сикарашки атакуют

Глава 9: Очередного ребёнка и след простыл

Глава 10: Флэшбек Эми к травматичному эпизоду с вафлями

Глава 11: Всё не так, я клянусь

Глава 12: Собак совсем не хороший пёсик

Глава 13: Погодьте, что за блядство?

Глава 14: Краткая история инвазивных видов рыб в реке Миссисипи и их влияние на международную торговлю

Глава 15: Соевый соус

Глава 16: Великий Хуёвый потоп

Глава 17: У Мэгги за завтраком

Глава 18: Маркони снова эгоистично лезет в центр внимания

Глава 19: Шайка сталкивается с дополнительными сложностями

Глава 20: Письмо из зада

Глава 21: Мы все должны научиться на трагичной ошибке Курта Рассела

Глава 22: Герои соглашаются помочь убить с десяток детишек

Глава 23: План, который должен сработать

Глава 24: В ходе эксперимента выясняются противоречивые данные

Глава 25: Ну, они определённо всё проебали, не так ли?

Глава 26: Абордажные крюки, вообще-то, не дешёвые, ребята

Глава 27: Чрево шахты

Глава 28: Очень продуманный план, которым завершается история, кажется, это и в самом деле последняя глава

Глава 29: Опасность непроверенной информации

Глава 30: Экстренная помощь

Глава 31: Госпиталь Неназванного привели в порядок и теперь это очень славное заведение

Глава 32: Пять дней спустя

Глава 33: Развязка, во время которой ничего не случилось, серьёзно, эту часть можно вырезать, не читайте

Послесловие

Послепослесловие от переводчиков

Примечания