Вадим Охотников

НОВОЕ ЗРЕНИЕ

Студент пятого курса Электроакустического института Миша Савин был доволен сложившимися обстоятельствами. Еще бы! Ведь он едет к берегам южного моря. Впереди интересная практика в научно-исследовательском институте морской электроакустической техники.

Приподнявшись и высунув голову из окна автобуса больше, чем это полагается для всякого приличного пассажира, он с нетерпением ждал, когда вдали покажется искрящаяся на солнце голубая полоска. Им овладело ребяческое желание, во что бы то ни стало первым увидеть море! Было приятно подставлять голову теплому ветру, чувствовать, как он шевелит волосы, прислушиваться к шелесту шин, трущихся об асфальт, и к звонкому, почти металлическому стрекоту цикад.

— Не вертитесь, товарищ! Вы мешаете мне сидеть! — раздался рядом строгий голос девушки.

Пришлось оставить окно и сесть.

— Море скоро будет видно, — словно извиняясь, невнятно пробормотал Миша. Ну и что ж, что море? — сухо ответила девушка, не глядя на Мишу. Затем, повернув голову, добавила: — Море от вас никуда не уйдет. Скоро к нему подъедем.

«Сухое существо, лишенное элементарных романтических чувств», — с пренебрежением и неприязнью подумал Миша, присматриваясь к соседке — маленькой и действительно «сухой», с черными глазами и еще более черными, гладко причесанными волосами.

— Вам, конечно, этого не понять, но для меня море — это не только энное количество соленой воды… — язвительно заметил Миша.

— А почему вы думаете, что для меня море это только «энное количество воды?» — вдруг обидчиво сказала «сухое существо».

— Обладаю некоторым жизненным опытом и определяю характер людей по внешности, заявил Миша, показывая улыбкой и всем своим видом, что он шутит.

Однако девушка не обратила никакого внимания на его улыбку и повернулась к нему спиной, давая этим понять, что разговор окончен.

«Обидчивая и в людях абсолютно не разбирается… — решил Миша. — разве трудно было бы догадаться, что я шучу и не собираюсь с ней ссориться!»

— Нехорошо, молодые люди, — укоризненно проговорила старушка, сидевшая позади. — Вы бы, молодой человек, не донимали девушку, а уступили ей место у окна. Это было бы по-мужски.

Между тем автобус, лавируя по извилинам горной дороги, уже спускался вниз, к видневшемуся вдалеке маленькому приморскому селению. Мимо потянулись опрятные белые домики с красными черепичными крышами и стройные шеренги кипарисов.

— Вот и ваше море. Скорее любуйтесь, а то прозеваете, — проговорила с улыбкой девушка.

Но, прежде чем Миша успел поднять глаза, автобус сделал резкий поворот и вкатился в улицу, застроенную трехэтажными зданиями. пассажиры сразу оживились, начали готовиться к выходу. Пора было собираться и Мише.

— Помогите достать чемодан, — обратилась к нему девушка, в тоне которой чувствовалась не только просьба, но и приказ. — Вон тот, справа, желтый. Только осторожно, не уроните, — добавила она, глядя на Мишу в упор.

«Подумаешь… Еще распоряжается»… — мелькнуло в голове у Миши. Однако он, молча, не только снял с сетчатой полки увесистый чемодан, но и, буркнув «Я помогу вам вынести», потащил его, припадая на одну ногу, к выходу.

— Вы напрасно думаете, что мне так уж не терпелось увидеть море, — говорил Миша, протискиваясь сквозь толпу у автобусной станции. — Вообще… конечно, детские воспоминания… мне приходилось видеть море, когда я был еще маленьким. А сейчас мне предстоит работать у моря целое лето… — обливаясь потом, тяжело дыша, говорил Миша. — А вы, вероятно, местная жительница? Я это знаю: всегда отличался способностью распознавать людей с первого взгляда.

— Это замечательное качество, — насмешливо заметила девушка. — Вы, наверное, также догадались, что я не обладаю достаточной физической силой, чтобы нести чемодан?

— Конечно, — процедил сквозь зубы Миша. — Куда прикажете его доставить?

— Спасибо. Давайте его мне.

С этими словами девушка быстрым и ловким движением выхватила чемодан из рук Миши и понесла его с такой легкостью, что ему стало завидно.

— Еще что вы думаете обо мне, товарищ провидец? — спросила девушка, повернувшись к отставшему Мише.

— Думаю, что сейчас вас встретит мама или тетя, или дядя и будут выражать радость по поводу благополучного возвращения домой, а мне предстоит разыскивать Морской научно-исследовательский институт, куда я прибыл на практику, — в тон ей ответил Миша.

Девушка остановилась и поставила чемодан на землю.

— В какой институт вы приехали на практику? Ну-ка повторите.

— Морской. В институт морской электроакустической техники. Вы как местная жительница, возможно, слышали о таком, а может быть даже знаете, где он тут находится. Это на Приморском шоссе, недалеко от города, — сказал совсем разомлевший от жары Миша.

Девушка улыбнулась.

— Почему вы решили, что я местная жительница?

— Вы смуглая, как и полагается жительнице знойного юга, с явным безразличием относитесь, как говорится, к местным красотам; я наблюдал за вами всю дорогу.

— Вот и не угадали. Эх, вы, знаток человеческих качеств, — насмешливо промолвила девушка. — Я не местная жительница, а из Ленинграда, и приехала на практику в тот же институт, что и вы! Удовлетворены, товарищ провидец?

— В таком случае прошу больше не называть меня ни «знатоком человеческих качеств», ни «провидцем». Моя фамилия Савин, а зовут Мишей. Разрешите познакомиться, — забормотал Миша, искренне обрадованный неожиданной встречей с товарищем по будущей работе.

— Люда Камаринская, — проговорила девушка, протягивая руку, и добавила: И я знаю, чему вы улыбнулись.

— Я улыбнулся? — удивился Миша.

— Да, представьте себе. Улыбнулись вы потому, что подумали: «если у этой фамилии сделать ударение не на „и“, а на вторую букву „а“, то получится название русской плясовой…» Правда же? Вам показалось это смешно?

— Очень странно, но вы угадали! — чистосердечно признался Миша. Действительно, такая шальная мысль возникла в моей голове. Только вы не обижайтесь, пожалуйста.

— Еще чего недоставало! Разве можно обижаться на человека за мысль, которую он не высказал? А если даже вам вздумается, называя меня по фамилии, делать ударение не там, где следует, то пожалуйста! Когда я училась в школе, то подруги иначе меня и не называли и, знаете, заставляли плясать камаринскую…

Они еще долго стояли около большой пальмы с мохнатым, словно укутанным войлоком, стволом и, остроконечными листьями. Мимо проходили люди, одетые в светлые костюмы, и, поглядывая на юношу и девушку, понимающе улыбались. Добрые улыбки прохожих, безоблачное голубое небо, какой-то по-особенному яркий свет, отражающийся от белых стен зданий; теплый ласковый ветер, в котором ясно чувствовалась близость моря, — все это создавало у Миши праздничное настроение.

К институту решили идти пешком; пробегавший мимо мальчик объяснил, что институт совсем недалеко: стоит только пройти одну улицу, выйти на набережную, повернуть налево, пройти дальше по асфальтированной дороге вдоль берега моря, пока не кончится город, и через каких-нибудь три-четыре километра и будет этот самый институт. Продолжая оживленно разговаривать, Миша и Люда неспеша побрели в указанном мальчиком направлении. Торопиться им было не к чему. Времени у них было еще достаточно. Согласно путевкам к работе они должны приступить только с завтрашнего дня.

Выйдя на набережную и миновав какие-то лечебные учреждения с соляриями на крыше и пляжами у моря, они очутились за пределами города. Перед ними открылась асфальтированная дорога, идущая вдоль пустынного берега, усеянного мелкими круглыми камешками — галькой.

Солнце нещадно палило. Мише нестерпимо хотелось искупаться; об этом он начал мечтать еще дома, когда стало известно, что его направляют на юг. Но он терпел и старался глядеть в сторону голубой полосы, сливающейся с еще более голубым небом, с напускным безразличием. Девушка, идущая рядом с ним, казалась ему вполне достойной того, чтобы показывать перед ней свою выдержку и солидность.

— Гидроакустика, конечно, будет развиваться очень быстро и займет еще более высокое и ответственное положение, — стараясь придать своему голосу «академическую» сухость, говорил он своей спутнице. — Вспомните, Люда, что еще совсем недавно на практике применялись только эхолоты, как вам, наверное, известно, приборы, определяющие глубину моря по скорости отражения звука от морского дна. Кстати… мой товарищ по курсу Степан Голубицкий придумал новую систему эхолота и собирается воспользоваться ею как темой для диссертации. Очень оригинальная вещь. Необычайно быстро позволяет определять глубину моря.

— В чем ее оригинальность? — заинтересовалась Люда.

— Представьте себе, что ко дну корабля прикрепляется излучатель ультразвука, мало чем отличающийся от обычного. Он приводится в действие от электрического генератора звуковой частоты, тоже почти обычного типа. Вот… Подается, значит, от этого генератора электрический сигнал на излучатель, что прикреплен ко дну корабля, и последний приходит в действие — начинает излучать в воду звуковые волны, не слышимые человеческим ухом — ультразвук.

— Ну, и что же? — нетерпеливо спросила Люда, для которой чрезмерная упрощенность объяснения казалась излишней.

— Идут эти звуковые волны от корабля по воде, но не во все стороны, а главным образом в одном направлении: у него предусмотрены отражатели оригинальной конструкции — вогнутые зеркала из толстой стали.

— А дальше что?

— Ну, дальше звуковые волны распространяются в морской воде, как вы знаете, с определенной скоростью и, отразившись от дна, возвращаются к кораблю с той же скоростью. Значит, можно засечь время, прошедшее с того момента, когда звук ушел от корабля и потом вернулся обратно, определить расстояние от поверхности до дна.

— Да знаю я все это! — наконец, не выдержала Люда. — Я спрашиваю, что дальше — в другом смысле. Какое ваш однокурсник придумал оригинальное устройство для приема звука, определения времени и быстрого перевода его на цифры определяемого расстояния. Излучатель, как вы уже сказали, у него самый обычный.

— Да я же к этому иду! Неужели вам не ясно? Обычно для определения времени пользуются бумажной лентой, перематывающейся с катушки на катушку очень равномерно, со строго определенной скоростью…

— Знаю, — перебила Люда и начала скороговоркой, подражая «ученому» тону Миши, — андулятор — стеклянная трубочка, наполненная чернилами, которая приводится в колебательное движение от электромагнита, пишет на бумажной ленте зигзаг. Еще могу вам сообщить, что гидрофон — микрофон, работающий в воде, принявший отраженный от дна звук, посылает электрический ток в электромагнит андулятора и стеклянная трубочка рисует на бумаге две синусоиды: одну в момент отправления звука от корабля, а другую — в момент возвращения. Измерив расстояние между синусоидами и зная скорость движения бумаги, можно путем простой арифметики высчитать глубину моря… Вы же собрались рассказать о. чем-то оригинальном!

— Совершенно верно, — невозмутимо спокойно ответил Миша, которому нравилось нетерпение и горячность девушки. — Изобретение моего однокурсника, студента Голубицкого Степана, кстати человека очень хорошего во всех отношениях, отзывчивого товарища и… Вот я расскажу вам один случай, происшедший недавно, который как нельзя лучше характеризует этого парня.

Смуглое лицо Люды озарилось лукавой улыбкой. Она, наконец. сообразила, что ее новый товарищ нарочно растягивает рассказ, чтобы подольше побыть с нею. Улыбнулся и Миша.

— Если не хотите, то можете и не объяснять, в чем именно состоит нововведение вашего друга. Вероятно, это секрет? В таком случае, кроме благородных поступков, на которые способен ваш Голубицкий, опишите-ка его внешность, а также не забудьте упомянуть, каким видом спорта оп предпочитает заниматься. Я, например, люблю теннис и плавание.

— Представьте себе металлический ящик, продолжал Миша. — В нем куча радиоламп, а на крышке всего один измерительный прибор, похожий на счетчик такси. Никаких измерений бумажной лентой делать не надо! Никаких вычислений делать не надо! Раз и готово! Устройство из радиоламп все само измерит и подсчитает с изумительной, точностью, и на счетчике сразу выскочит цифра, указывающая расстояние от поверхности воды до дна.

— Нет. Меня интересуют больше личные качества вашего товарища, чем его изобретение, хитро заметила Люда. — Что это за объяснение? Раз — и готово! Я думала, что вы расскажете о схеме! Понимаете? О схеме и принципе действия прибора! А вы довели до моего сведения лишь то, что в металлическом ящике, как вы выразились, находится «куча» радиоламп.

— Конденсаторы! Время, необходимое для заряда конденсаторов, и служит основой для измерения. А дальше — обычная автоматика и телемеханика, — с шутливой торжественностью ответил Миша.

Так, разговаривая о технике, связанной с будущей их профессией, затем переходя к обычным житейским делам, к институтам, в которых они учились, к товарищам и друзьям, они незаметно прошли довольно длинный путь. Впереди показалось большое многоэтажное здание, стоящее в парке. Не было никаких сомнений, что это и есть институт морской электроакустической техники — место их будущей практики.

— Да… — мечтательно протянул Миша, когда они, не уговариваясь, остановились, чтобы отдохнуть. — Вот он какой… Действительно, у самого моря! интересно, где у них расположены жилые помещения — ближе к морю ила дальше? Признаюсь: собираюсь купаться утром, перед началом работы, перед обедом и после работы…

— Знаю, знаю… — проговорила Люда, испытующе глядя на своего спутника. Вы бы непрочь искупаться и сейчас, но видно… простите, мне как-то неудобно об этом говорить. Что же касается меня, то я вчера… надела купальный костюм.

— Ваш покорный слуга также готов окунуться в морскую пучину в костюме, принятом для всех пляжей и водных стадионов, — весело ответил Миша, шутливо раскланиваясь.

— Посмотрите, сколько рыбачьих лодок! А вон белый катер. Вам нравится этот катер? У него несколько необычный вид, — проговорила Люда, восторженно глядя на море.

— Действительно, какой-то необычный катер! Первый раз такой вижу. Вероятно, он перевозит пассажиров между ближайшими приморскими селениями, ответил Миша.

К берегу шли торопливо. Так же поспешно, словно наперегонки, принялись раздеваться. Первым с разгону бросился в воду Миша и тотчас же окунулся С головой. Затем, издав пронзительный крик «чудесно!!!», он принялся буянить, бить по воде руками и ногами так энергично, что весь скрылся в облаке брызг, игравших на солнце всеми цветами радуги.

Люда медленно подошла к берегу, застегивая на голове резиновый шлем. Войдя в воду и окунувшись, она поплыла, рассекая воду короткими и плавными движениями.

Вначале Миша решил догнать девушку, чтобы плавать с ней вместе, но потом понял, что ему за ней не угнаться. Он вернулся и сделал вид, что ему гораздо приятнее плавать у самого берега, подставляя себя маленьким волнам прибоя, чем плыть далеко. На самом же деле он немного завидовал своей новой знакомой, ее превосходству над ним в плавании.

В ожидании, пока девушка возвратится, Миша решил нырнуть с открытыми глазами, чтобы полюбоваться морским дном.

Не успел он опуститься достаточно глубоко, как его поразило странное явление. В воде отчетливо был слышен какой-то протяжный вой, часто меняющий свой тон. Ему вторил другой звук, низкий и рокочущий. Все это вместе сливалось в отвратительную какофонию. Мише вспомнилась ночь, проведенная однажды в лесу. Дело было весной. Перелетая с дерева на дерево, страшными голосами кричали совы.

«Что это за чертовщина? — с удивлением подумал Миша, высовывая голову из воды. — Может быть мне это показалось?»

Поразмыслив немного и не придя ни к какому выводу, он снова окунулся с головой и начал прислушиваться. Странное звучание, в котором чудился вой и плач какого-то живого существа, было слышно теперь еще громче, временами звук усиливался, то быстро приближаясь, то опять затихая. В тот момент, когда Миша хотел поднять голову над водой и вздохнуть, звук стал необычайно громким, а затем снова оборвался. только откуда-то издалека продолжал раздаваться тонкий писк. Миша напряг все силы, чтобы, не дыша, задержаться под водой еще некоторое время, но странный звук уже больше не повторялся. Только слышен был глухой шелест трущихся друг о друга круглых камешков, которые волны перекатывали с места на место у берега.

Вскоре возвратилась Люда. Окатив Мишу каскадом брызг, девушка быстро вышла на берег и тотчас же, сняв купальный шлем, улеглась на гальке с закрытыми глазами, подставляя свое мокрое лицо солнцу. Миша также вышел на берег и прилег рядом.

— Вы ничего не слышали в воде? — спросил он.

— В воде? Интересно, что можно слышать в воде? — удивилась девушка.

— Как вам, вероятно, известно, звук распространяется в воде быстрее и дальше, чем в воздухе.

— Вы правы. Мне все это доподлинно известно. Неясно только одно: откуда могут возникать какие-то звуки в воде? Рыбы, как вы, вероятно, знаете, совершенно безмолвны. К чему вы клоните этот разговор?

— Поверьте, — Люда, что я, когда нырял, слышал очень странный звук. Он напомнил мне крик сов в лесу ночью. Вы слышали когда-нибудь, как кричат совы?

— Признаться, не слышала, — ответила девушка, приподнимая голову и с любопытством разглядывая своего собеседника. — Я вижу, вы, действительно, чем-то взволнованы, — добавила она через некоторое время, снова кладя голову на камни.

— Откуда вы взяли, что я волнуюсь? Меня просто заинтересовало. Такой уж у меня характер. Если я наблюдаю что-либо непонятное, то не нахожу себе покоя, пока не получу полного и исчерпывающего объяснения.

— Похвальная черта подлинного исследователя, — пошутила Люда, не открывая глаз. — Если бы я тоже услышала в воде этот обеспокоивший вас звук, то, наверное, помогла бы вам отгадать природу его происхождения. На что же все-таки он был похож? Неужели только на крик сов? Хотя… позвольте. Вот теперь начинаю вспоминать… Когда я плыла, у меня на голове был резиновый шлем, плотно закрывающий уши. Но мне действительно слышалось что-то такое…

— К сожалению, я слабо знаю биологию моря, — вздохнув, продолжал Миша, переворачиваясь со спины на бок. — Быть может, тут водятся такие морские животные, о которых мы еще не знаем… Я вот вспоминаю, что когда-то читал описание битвы на дне моря между спрутом и большим омаром. Автор как будто наблюдал за этой картиной с борта лодки. Было не слишком глубоко, и вода была настолько прозрачной, что все видно совершенно отчетливо. Я не стану передавать вам подробностей, как морские животные, вцепившись друг в друга, долго боролись, как спрут пытался задавить врага своими щупальцами с присосками, а омар, обладающий клювом хищной птицы, рвал тело спрута на куски, — дело не в этом. Важно то, что наблюдатель слышал при этом пронзительный крик омара, что-то вроде свиста и рева, и этот звук был настолько громким, что, как выяснилось позже, на него обратили внимание даже рыбаки, находившиеся у берега, на расстоянии около километра от места схватки.

— Какая гадость! — возмутилась девушка. — Зачем вы мне это рассказываете? Может, вам стало завидно, что я плаваю лучше вас, и вы решили меня напугать омаром и спрутом? Но весь мне известно, что у этих берегов подобных страшилищ не водится. Единственной опасностью для купальщиков, заплывающих далеко, являются разве только дельфины. Они, конечно, никогда не нападают на человека, но могут, вздумать немного порезвиться, поиграть и при этом случайно зацепить плывущего человека хвостом или поверхностью своего тела. Как видите, опасность невелика, если только пловец не потеряет самообладания и не выбьется из сил, удирая от совершенно безобидного животного.

— Подождите, не сердитесь, — улыбаясь, шутливо сказал Миша. — Я не собирался вас пугать, хотя могу честно открыться, что вашему кролю завидую. Меня беспокоит лишь происхождение странных звуков, услышанных мною в воде. Что же касается моей способности определять сущность человека по внешнему виду, то тут пасую перед вами. Кстати… вон, идет вдоль берега… направляясь к нам, какой-то старик. Давайте определим вместе: кто он такой, какая у него профессия, для чего он тут ходит в одиночеств и о чем думает.

Предложение Миши было вызвано тем, что он хотел переменит разговор, принявший невыгодный для него оборот. Над ними празднично сияет южное солнце. рядом тихо плещется теплое, ласковое море, зеленовато-голубоватое вблизи и темно-синее вдали. А дышится как! Сколько жизненной силы вливает опьяняющий морской воздух, пахнущий озоном и водорослями! И вдруг какие-то разговоры об отвратительном звуке, услышанном вводе, и о драке между спрутом и омаром…

Вдали, почти возле самой воды шел человек с длинной палкой в руке. В его походке чувствовалась какая-то неуверенность. Он часто останавливался, словно к чему-то прислушиваясь и шевеля палкой камешки. Затем снова шел как-то странно, не сгибая колен и неестественно подняв голову вверх.

— Быть может, это слепой? — предположила Люда.

— Что делать слепому на берегу моря без провожатого? Обратите внимание он снова остановился и смотрит на море — именно смотрит!

— А мне кажется, что он все-таки слепой или видит очень плохо, — ответила Люда, становясь на колени.

Вскоре человек подошел настолько близко, что его уже можно было разглядеть как следует. это был мужчина лет пятидесяти, одетый в светло-серый опрятный костюм. черная окладистая борода обрамляла его лицо, бледное и болезненное. Его глаза были неподвижны и устремлены в одну точку. Палку он выставлял вперед, как бы прощупывая ею дорогу.

— Обратите внимание на его лицо… — почти шопотом проговорила Люда. Какое выразительное! Такое не всегда встретишь у слепых.

— Что же, по-вашему, оно выражает? — так же тихо спросил Миша.

Люда ответила не сразу. Она еще некоторое время смотрела на человека, остановившегося невдалеке и повернувшего свое лицо к морю. Только после того, как он снова заработал своей палкой, собираясь тронуться дальше, Люда прошептала:

Лицо выражает мужество, непреклонную волю, целеустремленность. Человек, видно, много испытал в своей жизни, но это не сломило его. Он не только слепой или плохо видит, но еще и больной… Однако в душе этого человека горит огонь, это человек, сильный духом, — вот мое мнение…

— Не слишком ли: «воля к победе», «сильный духом», — иронически заметил Миша, осторожно, чтобы не шуметь, также становясь на колени.

— А вы что думаете?

— Вообще, конечно… — начал Миша сбивчиво. — Он был в свое время энергичным и, быть может, обладал теми качествами, которые вы ему приписали, но сейчас — это только отражение прошлого. Теперь он инвалид, получает, вероятно, пенсию и живет себе спокойно у моря. По всей видимости в прошлом он был отчаянным рыболовом-любителем, а сейчас, гуляя по берегу и прислушиваясь к прибою волн, вспоминает о былом.

Люда собралась, было, возразить, но слепой подошел так близко, что даже тихий шопот мог уже быть им услышан. Известно ведь, как обострен слух у слепых.

— Извините, товарищ!! обратился Миша к подошедшему.! Быть может, вам трудно самому выйти на дорогу? Может быть, вам нужно помочь, проводить?

— Благодарю вас, — ответил слепой мягким грудным баритоном. — но я должен отказаться от вашей помощи. Дорога мне не нужна: я просто прогуливаюсь вдоль берега.

— Может быть, посидите с нами? — предложила Люда.

Человек повернул голову в сторону Люды. На его лице появилось выражение, говорившее о том, что он старается рассмотреть ее.

— Ну что ж… Воспользуюсь вашим предложением и, пожалуй, посижу несколько минут.

Миша быстро вскочил и бросился помогать незнакомцу опуститься на землю.

— Вот со зрением у меня плохо, молодые люди, — начал слепой, вытягивая ноги и бережно укладывая рядом свою палку. — Нельзя сказать, что я совсем слепой. Кое-что я все-таки вижу. Но очень слабо. Очень слабо! — повторил он с ударением. — Для вас сейчас день, ярко светит солнце, море переливается красками, а для меня все это только очень неясный лунный пейзаж. Море — это черная масса. На ней я вижу светлую дорожку, наподобие той, что вы видите в лунную ночь. Люди — это силуэты. Правда, усилием воли напрягая зрение, я иногда вижу людей и более отчетливо, но, признаться, пользуюсь этим редко, только при крайней необходимости. Уж очень утомительное дело.

— А нас вы хорошо видите? — спросила Люда.

— Да, вижу, — ответил он. — Вы в купальных костюмах. По видимому, приезжие. Рядом с вами чемоданы.

Наступило неловкое молчание. Миша считал, что говорить о испорченном зрении не совсем удобно. Очень многие люди, охотно рассказывающие о своей болезни, не терпят, когда об этом начинают напоминать посторонние. То же самое решила и Люда.

— Большое счастье, молодые люди, иметь настоящее зрение, — снова заговорил неизвестный. — Человек должен видеть далеко. Все видеть. Всюду! В любых условиях! — закончил он неожиданно, с явным возбуждением, и снова задумался.

— Вы, вероятно, ни о чем и не думаете, как только о том, чтобы вылечиться? — осторожно спросил Миша.

— Я?.. — спросил незнакомец с таким искренним удивлением, словно ему задали совершенно нелепый вопрос. — Я? — продолжал он, поворачивая голову в сторону Миши. — Да откуда вы это взяли?

— Вы же только что говорили, что каждый человек должен видеть далеко, всюду и, кажется… в любых условиях… — вставила Люда.

— Конечно! — подтвердил слепой.

— Так почему же вы не хотите бороться со слепотой? — допрашивала его Люда.

— Я не хочу? — снова удивился он. — Откуда вы взяли? Наоборот! Я очень много думаю о зрении и даже… работаю над этой проблемой!

— Понятно! — воскликнул Миша. — Вы — врач. Вы, вероятно, ищете новое, какое-нибудь радикальное средство против слепоты, но перед тем как обнародовать результаты своей работы, вы хотите прежде всего вылечить себя.

— Почему вы решили, что я в первую очередь думаю лишь о собственном зрении? — с легким недоумением в голосе спросил незнакомец. — Если бы я действительно был врачом, то, поверьте, я бы занимался лечением не только своего зрения.

— Значит вы не врач? — растерянно спросил Миша.

— Нет, — сухо ответил незнакомец, давая понять, что он не собирается откровенничать о своей профессии.

Снова наступило молчание. Оно длилось несколько минут, и все трое чувствовали, что общей темы для разговора нет, слепой начал шарить рукой по земле, нащупывая рядом лежавшую палку. Миша и Люда поняли, что он собирается уходить.

— Всего несколько минут назад, — сказал Миша, — я наблюдал непонятное явление. В воде, когда я купался, было совершенно отчетливо слышно какое-то странное завывание. Какие-то заунывные звуки! Как вы думаете, что это может быть?

— Право, не знаю… — раздумчиво ответил незнакомец, при этом лицо его приняло озабоченное выражение. — Мало ли всяких звуков существует в природе… — закончил он, приподнимаясь.

— Посидели бы еще с нами, — попросила Люда.

— Нет, нет, благодарю… — ответил слепой. — К сожалению, должен торопиться. Время моей послеобеденной прогулки кончилось. Не могу задерживаться ни одной минуты.

Незнакомец говорил как-то отрывисто. Было заметно, что он усиленно о чем-то размышляет. Движения его вдруг приобрели несвойственную ему торопливость, нервозность.

— Счастливо оставаться. Желаю вам отдохнуть тут как следует, — проговорил он скороговоркой, слегка кивнув головой. Затем, круто повернувшись, торопливо зашагал в том направлении, откуда пришел.

— Странный человек! — заметил Миша, когда незнакомец отошел довольно далеко.

— Да… пожалуй… — согласилась Люда.

— И еще знаете что? — продолжал Миша, провожая пристальным взглядом удаляющуюся фигуру. — Ручаюсь, чем хотите, его обеспокоило мое сообщение о звуке. Вы заметили это? Вы обратили внимание, как сразу после моего рассказа заторопился уходить? Заметили?

— Да, заметила, — нехотя проговорила Люда, переворачиваясь на спину и закрывая глаза. — И все же он мне нравится. Очень нравится… — закончила она совсем уже тихо.

— Что? — спросил Миша. — Нравится?

— Да. Нравится, — коротко ответила Люда.

— У вас наверное такой же странный характер, как и у этого слепого… потому и нравится, — пробормотал Миша, внимательно приглядываясь к девушке. Он неожиданно поймал себя на том, что слова Люды почему-то задели его.

«Странно… не собираюсь ли я влюбиться в эту девушку? Не ревность ли это? Этого еще недоставало»… — промелькнуло у него в голове.

— Собственно говоря, нам уже пора двигаться, — проговорил он с нескрываемой обидой.

Люда открыла глаза и внимательно, немного удивленно, посмотрела на своего товарища.

— Вы почему сердитесь? — спросила она, приподнимаясь.

— Я сержусь? Нисколько! Это вам показалось! Странным людям всегда приходят в голову странные мысли! — шутливо ответил Миша, вскакивая на ноги.

— А все-таки этот человек чем-то заинтересовал меня. В нем есть что-то непонятное и привлекательное. Очень жаль, что нам не удалось с ним поближе познакомиться, — проговорила Люда, одеваясь.

* * *

Научно-исследовательский институт морской электроакустической техники произвел на Мишу большое впечатление. Он был размещен в огромном здании со множеством больших и светлых комнат. Почти всюду были разостланы мягкие ковры. Тишина была обязательным условием для этого научного учреждения, занимавшегося исследованием звука.

Лаборатория, в которой Мише предстояло проходить практику, носила короткое и ничего не поясняющее наименование: Л-3.

Л-3 занимала на третьем этаже девять смежных комнат, в каждую из которых можно было войти только из коридора. В одной и этих комнат, с двумя распахнутыми настежь окнами, из которых было видно море и верхушки деревьев парка, за длинным лабораторным столом уже с утра работал Миша.

Научный сотрудник, человек средних лет, с зачесанными назад чуть поседевшими волосами, инженер Владимир Иванович Говоров приветствовал Мишу необычайно тепло.

— Главное, не стесняйтесь и усвойте с первой же минуты вашего пребывания здесь, что вы у себя дома: у нас, дружный коллектив, вас будут окружать хорошие товарищи, — говорил он, держа Мишу за обе руки. — В этой комнате мы разрабатываем чувствительный гидрофон особой конструкции, позволяющий принимать звук в воде только из одной точки: гидрофон направленного действия. Он будет служить частью аппаратуры, с которой вы ознакомитесь позже… А теперь разрешите познакомить вас с Евгением Васильевичем Дубиным, нашим техником, у которого, как вы вскоре убедитесь сами, золотые руки. На первых порах вам придется вместе с ним заниматься сборкой и монтажом опытных образцов гидрофонов, — закончил он, подводя Мишу к строгому на вид юноше лет двадцати, одетому в синий комбинезон, со множеством карманов и застежек «молния».

— Женя… — тихо сказал Дубин, подавая руку.

Вскоре Миша убедился, что его товарищ по работе, механик Дубин, в общем очень милый и приятный и, действительно, как охарактеризовал его Владимир Иванович, искусный механик, обладал своеобразным характером. По любому, даже самому пустяковому делу, он всегда говорил с такой сосредоточенностью и серьезностью, будто решал проблемы мирового масштаба. Если ему кто-нибудь задавал вопрос: «Не привязать ли этот провод ниткой, чтобы удобнее было паять?», он отвечал примерно так: «Не взлетит ли на воздух вся лаборатория оттого, что я привяжу провод?..» А показывая Мише обыкновенный стол, где должны находиться паяльник, олово и канифоль, он говорил с таким таинственным видом, словно сообщал об открытом им заговоре.

Первый день практики прошел Для Миши незаметно и быстро. В середине дня рассыльная занесла в комнату маленький ящик, доверху наполненный прозрачными пластинками и кубиками, попросила расписаться в какой-то бумажке и ушла. Вместе с ней вышел из комнаты и Владимир Иванович.

— Пьезоэлементы… — таинственно прошептал Женя, кивком головы показывая Мише на ящик. Так как практикант промолчал, то Женя счел необходимым сообщить кое-какие подробности об институте. — У нас в нижнем этаже, — заговорил он, глядя на Мишу — имеется цех, где выращиваются кристаллы сегнетовой соли, из которых делаются эти самые пьезоэлементы. Очень забавно… стоят большие банки с раствором сегнетовой соли, а в них, по мере того как испаряется вода, растут кристаллы. Вот такие иногда вырастают… — развел он руками. — Затем кристаллы пилят на пластинки. Потом поверхность пластинок покрывают электропроводным слоем… и получается пьезоэлемент. Вы знаете, как он работает?

Мише хорошо было известно, что такое пьезоэлемент и как он действует. Но его забавляла таинственность, с которой рассказывал об этом механик, и потому он попросил его объяснить.

— Вот смотрите… — продолжал Женя, вынимая из ящика одну из пластинок и не замечая иронического взгляда Миши. — Вы видите, что поверхность у нее покрыта словно серебром. Это электропроводный слои. Теперь, что получается?.. Вы присоединяете к этим серебристым поверхностям провода с электрическим напряжением — пластинка сразу немного удлиняется. Незаметно для глаз, конечно. На очень маленькую величину. А если подключить переменное напряжение? Что будет? А получится то, что пластинка попеременно начнет удлиняться и укорачиваться. Вибрировать! — глаза молодого механика загорелись. Вибрировать! Колебаться! — продолжал он, быстрым движением пальцев показывая, как именно должна вибрировать пластинка. — Это свойство некоторых кристаллов расширяться и сужаться под влиянием электрического напряжения и называется пьезоэффектом. Теперь посмотрите, где это можно применить на практике. Можно сделать излучатель звука. Если такую вибрирующую пластинку из сегнетовой соли прижать, например, к мембране, то она тоже начнет колебаться вместе с пластинкой и излучать звук в воздух или в воду. Самый высокий, даже уже не слышимый человеческим ухом звук — ультразвук, может вырабатывать излучатель, построенный из принципа пьезоэффекта!

— Очень интересно, — заметил Миша.

— Это еще не все, — продолжал механик, чуть-чуть улыбнувшись. — А как устроены гидрофоны — приемники звука в воде? Разные, конечно, бывают, но наиболее чувствительные — это те, что работают на принципе пьезоэффекта. Тут уже играет роль закон обратимости… Пьезоэлемент, если к нему подводить электрическое напряжение, сжимается или расширяется. А если его самого сжимать, и расширять, то на его проводящих поверхностях появится электрическое напряжение. Представьте себе мембрану! Она, конечно, как и всякая мембрана, круглая пластинка из упругого материала: железа, дюралюминия или слюды всегда колеблется, незаметно для глаза, от звука — волнообразных колебаний в воздухе или в воде. Значит, если к мембране прикрепить пьезоэлемент, то мембрана будет его немного сжимать и растягивать. На поверхности кристалла образуется благодаря этому переменное электрическое напряжение. Таким образом, все это устройство будет принимать звук и превращать его в электрические колебания, — что и полагается делать любому гидрофону. Вам ясно?

— Очень ясно. Спасибо, — ответил Миша, сдержанно улыбаясь. — А теперь я вам расскажу, как решается задача направленности в приеме звука: нам важно, чтобы гидрофон принимал хорошо только звук, поступающий из определенной точки. Вот, слушайте…

Однако механику объяснить принципы аппаратуры для направленного приема звука так и не удалось. Он вдруг вспомнил, что за разговором забыл о деле.

— А лак-то, наверное, уже просох… — проговорил он встревоженно. — Значит мы с вами можем наматывать катушку дальше! А мы сидим и болтаем… Давайте-ка примемся за работу.

В комнату вошел Владимир Иванович. Он попросил Мишу подсесть к письменному столу, а затем задал ему следующий вопрос:

— Можете ли вы рассчитать напряжение в обкладках пьезоэлемента вот этой конфигурации? Посмотрите чертеж. Задача довольно трудная. Без трех-четырех интегральных и дифференциальных выкладок тут не обойтись. Учтите также особенность пьезоэлемента этого вида. Он несколько необычен.

— Могу, — тихо ответил Миша и посмотрел в сторону, где сидел Женя. Ведь сейчас молодой механик увидит, что Миша его дурачил, притворялся несведущим человеком, слушая его популярное объяснение! Но Миша еще не полностью знал натуру своего нового товарища по работе. Женя принадлежал к числу тех людей, которые, сосредоточившись на чем-нибудь одном, теряют способность слышать и видеть все, что не имеет непосредственного отношения к работе, которой он занят. Так случилось и теперь. Механик как раз укладывал в узкий прорез катушки тончайшую проволоку диаметром всего в пять сотых миллиметра: работа эта требовала крайней осторожности, чтобы не оборвать проволоку и распределить ее равным слоем. Вот почему он не обратил на разговор Владимира Ивановича с Мишей никакого внимания, или, точнее говоря, — не слышал его.

После обеденного перерыва Владимир Иванович напомнил, что по плану сегодняшнего дня необходимо произвести маленькое испытание в море. Захватив с собой гидрофон какой-то сложной конструкции, портативный усилитель в чемодане, измерительные приборы, телефонные наушники, Женя и Миша вышли из здания и направились к морю по широкой аллее парка. Владимир Иванович обещал подойти через несколько минут, так как ему необходимо было еще о чем-то договориться с диспетчером института.

— Вы плаваете? — спросил механик, когда они уже подходили к пристани, таким тоном, словно предупреждая: «Смотрите! Плохо вам будет, если не умеете плавать. Сегодняшний выход в море вещь опасная: может кончиться скверно…» А вы? — ответил Миша вопросом на вопрос.

— Очень неважно. Не более десяти метров без отдыха, — пробормотал Женя угрюмо.

— Я люблю нырять, — заметил Миша.

Когда уселись в моторную шлюпку и стали ждать Владимира Ивановича, механика снова обуял популяризаторский дух.

— Мы будем измерять направленность гидрофона, — заговорил он покровительственным тоном. — А что это значит? Это значит, что будет проверяться, насколько хорошо гидрофон принимает звук в воде. Предположим: плывет корабль. Излучатель посылает в воду звуковой сигнал. Если звуку по пути встретится подводная скала или льдина, то звук, конечно, от нее отразится и вернется обратно к кораблю. А откуда он вернулся? С какой стороны? Где находится подводная скала или льдина? Впереди корабля, сбоку или сзади? Надо же определить! Опасно ли, так сказать, следовать по курсу, или его нужно изменить, чтобы не произошло столкновения! Вот для этого и применяются гидрофоны направленного действия. Их устанавливают под ватерлинией корабля, сразу несколько штук. Из них один принимает отраженный звук только с одного направления, другой — с другого, третий — с третьего.

Миша не утерпел и улыбнулся. Объяснения молодого механика ему определенно нравились. Как-то не хотелось дать ему понять, что со всем этим он прекрасно и давно знаком. Просвещать студента, вводить его в курс дела, видно, доставляло Жене большое удовольствие, и Миша решил до поры, до времени не мешать ему заблуждаться.

— Я знаю, почему вы улыбнулись, — продолжал между тем Женя. — Вам показалось, что я неправильно сделал ударение в слове «ко́мпас» и сказал «компа́с»? Так знайте же, что на суше «ко́мпас», а на море этот же прибор называется «компа́сом».

Миша притворился, что и это ему неизвестно. К пристани подошли Владимир Иванович и моторист. Вскоре, подпрыгивая на волнах, шлюпка помчалась в открытое море, в том направлении, где почти у самого горизонта виднелись три паруса рыбачьих лодок.

Мельчайшие брызги соленой воды приятно освежали лицо. Широкий водный простор и светло-зеленая вода, бурлящая и бегущая быстро назад, — все это создавало у Миши чудесное настроение.

— Как, Владимир Иванович? Сегодня прикончим? — послышался громкий голос Жени. — Завозились мы с этим номером гидрофона. Просто зло берет!

— Да, хотелось бы, сегодня «прикончить», как вы выразились, — так же громко, чтобы пересилить шум мотора, ответил Говорков. — Времени у нас осталось в обрез: послезавтра надо сдавать гидрофон начальнику лаборатории. Нехорошо, если не поспеем к установленному сроку.

Когда, наконец, берег оказался совсем далеко и здание института уменьшилось настолько, что казалось совсем игрушечным, Владимир Иванович распорядился выключить мотор. Шлюпка еще проплыла некоторое время по инерции, бесшумно разрезая голубовато-зеленую воду, и, наконец, остановилась, тихо покачиваясь на волнах.

Женя принялся, было, привинчивать гидрофон к специальному металлическому штурвалу, но Миша решил взять эту несложную обязанность на себя, чтобы механик смог заняться включением усилителя и измерительных приборов.

Через несколько минут подготовка к опыту была закончена: гидрофон на штурвале опущен в воду, штурвал укреплен к борту шлюпки, приборы расставлены на сидениях. По предложению Владимира Ивановича Миша, так же как и Женя, надел на голову телефонные наушники.

Вначале Миша услышал только слабый шум радиоламп. Но затем, по мере того как Владимир Иванович вращал черную пластмассовую ручку, регулируя таким образом чувствительность усилителя, начали появляться другие звуки — звуки, порожденные морем. Это был неясный гул, рокочущий с переливами на разных тонах. Гул этот создавали волны, вечно перекатывающиеся по поверхности моря, даже в самую тихую погоду. Громкие удары, в которых явно слышался всплеск воды, иногда заглушали равномерный гул.

— Эх, чорт… — вдруг громко выругался Женя. — Опять плещется!

— На какую глубину вы опустили гидрофон? — нахмурясь, спросил Владимир Иванович.

— Три метра, — ответил механик.

Инженер начал пристально всматриваться в измерительный прибор. На нем судорожно прыгала стрелка, отзываясь на каждый удар, раздававшийся в наушниках.

— Помехи хоть и меньше тех, что были в прошлый раз, но все же большие.

— Товарищ Савин! — обратился инженер к Мише. — Резкие удары, которые вы слышите в наушниках, — это всплески волн о борт нашей шлюпки. Понимаете? Помехи!

— Будь они прокляты… — тут же добавил Женя. — Я, признаться, думал, что после нашего последнего переконструирования их не будет вовсе…

— Нет, помехи еще будут, — продолжал Владимир Иванович, обращаясь к Мише. — В обычных условиях гидроакустической техники такие помехи считались бы совсем незначительными, если принять во внимание большую чувствительность испытываемого гидрофона. Но наш гидрофон предназначен для особого прибора, потому и требования к нему предъявляются более жесткие.

— Понимаю, — ответил Миша. — Направленность действия гидрофона не настолько большая, чтобы отстроиться от всплеска волн о шлюпку.

— Точно! — с гордостью проговорил Женя: возможно, ему показалось, что в осведомленности студента имеется и его заслуга.

— Давайте направим гидрофоны в другую сторону. Видите моторную лодку? Интересно, услышим ли шум ее винта? — спросил Миша.

— Давайте попробуем, — согласился инженер.

Женя принялся осторожно поворачивать штурвал. Вскоре в телефонных наушниках послышался бурлящий шум. Это через водную толщу, с расстояния многих километров, гидрофона достиг звук работающего винта. Стоило Жене лишь немного изменить положение штурвала, повернуть гидрофон, находящийся под водой, чуть в сторону, как звук исчезал.

— Замечательная направленность! — проговорил Миша.

— Да, направленность хорошая, — согласился Владимир Иванович, снимая с головы наушники. — В обычных условиях, повторяю, ничего лучше и желать не следует. А для нас эта направленность мала. Условия, поставленные начальником лаборатории, более жесткие, чем обычные, — и глубоко вздохнув, инженер принялся записывать в блокнот результаты наблюдений.

— Что бы еще такое можно сделать? — пробурчал Женя, также снимая с головы наушники. — Еще бы два отражательных зеркала поставить… Как вы думаете, Владимир Иванович?

Вдруг Миша насторожился. В телефонных наушниках он услышал очень слабый, почти еле различимый, тот самый странный звук, который ему пришлось услышать недавно во время купания. Студент вопросительно посмотрел на Владимира Ивановича, затем на Женю, собираясь поговорить с ними об этом. Но инженер был занят вычислениями, а механик углубился в раздумье по поводу неудачи испытания. Миша счел неудобным их беспокоить. Он молча протянул руку к штурвалу и принялся осторожно вращать его. Почти сразу же звук резко усилился. Практикант оторвал взгляд от лимба с делениями и перевел его в том направлении, откуда согласно указанию прибора поступало звучание. Он увидел вдали белый катер, несущийся полным ходом к берегу; тот самый катер, на который обратила внимание Люда. Сомнений не было никаких: звук порождал катер.

— Вот что, товарищи! — громко сказал инженер, нервно стуча карандашом по блокноту, — Прошу слушать внимательно.

Оставаться с наушниками на голове Миша счел неудобным. Надо было снять их, чтобы внимательно выслушать своего начальника.

— Положение наше не блестящее, — после короткого молчания заговорил инженер. — Сегодняшнее испытание показало, что у нас остается еще два пути для устранения помех. Первый из них, наиболее действенный, это монтаж нового гидрофона с увеличенными рефлекторами. Второй — переконструирование уже существующего гидрофона. К сожалению, первый путь в настоящее время практически недоступен: в нашем распоряжении только два дня и, конечно, за этот срок сделать новый гидрофон не удастся при всем желании. Остается второй путь — переделка старого. Тоже, должен сказать, задача нелегкая, если учесть, что времени у нас в обрез. Завтра нам придется напрячь все силы, чтобы справиться с этим. Вот какое положение, друзья… прошу учесть все это, закончил инженер, внимательно оглядывая своих слушателей.

— Может быть, есть смысл попросить у дирекции института дополнительных людей для помощи? — робко предложил Миша.

Инженер нахмурился.

— Вы не в курсе всех дел не только института, но даже нашей лаборатории Л-3, — проговорил он, вынимая портсигар и закуривая. — Поймите, — продолжал Владимир Иванович, сделав аппетитную затяжку. — Сейчас конец квартала. Большинство лабораторий подытоживает свои работы. У всех спешка. Получить нам дополнительных людей — это значит оторвать их у других лабораторий, занятых своей работой, тоже срочной и ответственной. Прийти к начальнику лаборатории с подобной просьбой — это значит признаться в том, что мы работали плохо, беспланово… Пойдут по институту разговоры о штурмовщине.

Владимир Иванович выбросил в воду недокуренную папиросу, которую он только что зажег, углубился в размышления, а затем, тотчас же полез в карман за портсигаром.

— Сделаем, Владимир Иванович… Сделаем все как полагается… — пробурчал Женя. — Можно свертывать установку?

— Да. Тронемся к берегу, — ответил инженер. Во время обратного пути к берегу Мишу все время подмывало спросить о звуке, снова услышанном им с помощью гидрофона, и о белом катере, безусловно служившем причиной возникновения этого странного звучания. Но сейчас было не до этого… Инженер насупился, а Женя казался настолько неприступным, что его не стоило донимать.

Инженер сразу же после испытаний пошел на производственное совещание, и Миша возвратился в лабораторию только с Женей. Миша заметил, что механик переменился. Его походка и движения стали вдруг решительными и твердыми. Расхаживая по комнате, он окидывал лабораторные столы, заставленные измерительными приборами и инструментами, хозяйским взглядом.

— Так… — бормотал он. — Две заготовки имеются… Третью стрельнем у соседей… Не забыть бы также позаимствовать алюминиевую панель… Да! Сверла!.. Хорошо, что вспомнил про сверла!..

Потом он подошел к маленькому токарному станку, стоявшему в углу комнаты, и погладил его лакированную поверхность, глядя при этом отсутствующим взглядом в окно.

— Товарищ Савин, — проговорил он, поворачиваясь всем корпусом к Мише. Есть серьезный разговор… Вот какое дело… Сегодня вечером… — механик с опаской посмотрел на закрытую дверь, — Сегодня вечером, а может быть и ночью… Если бы Миша еще не был знаком с повадками этого юноши, то обязательно подумал бы, что намечается убийство, поджог института, страшный взрыв или что-то в этом роде. Но Миша уже давно сообразил, в чем дело.

— Останемся работать, — спокойно подсказал он.

— Обязательно, — с угрюмой решительностью промолвил Женя. — И будем тут до победного конца…

— А как же Владимир Иванович? Он же не знает о том, что мы будет работать в неурочное время?

— А ему и знать об этом не нужно, — ответил механик, косясь на дверь. Чертежи и расчеты у нас имеются: они лежат в правом ящике письменного стола. Владимир Иванович замечательный инженер, но руками он плохо умеет работать только мешать будет. Вот вы — другое дело. Я уже заметил, как вы орудуете инструментами: ничего, кроме одобрения, выразить не могу. Значит, на часик вы свободны. Я тут должен сбегать в разные места и все организовать…

Миша взглянул на часы. Подходило время, в которое он условился встретиться с Людой, но у него страшно разболелась голова, очевидно, оттого, что он, подражая местным жителям, выехал в море без головного убора. И сейчас ему очень хотелось пойти в гостиницу и полежать на постели. Но Миша пересилил себя. Неудобно было подвести девушку.

Он вышел в парк и направился по главной аллее. На скамейке, стоявшей под огромным платаном, сидела Люда и читала книгу.

— Кроме всего прочего, вы еще и не дорожите чужим временем, — проговорила девушка, здороваясь.

— А вы страдаете излишней язвительностью, — ответил Миша шутливым тоном: с момента разговора на пляже они оба только и делали, что упражнялись в колкостях.

Начались взаимные расспросы о работе. Люда рассказала, что ей приходится помогать в сборке и монтаже установки с катодной трубкой огромного размера.

— Что-го вроде телевизора с экраном в полметра шириной, — объяснила она. И с сомнением добавила: — Непонятно, зачем лаборатории, занимающейся звуком и ультразвуком, понадобилась установка, имеющая прямое отношение к передаче изображений.

Миша рассказал ей о своем отделении и о новых друзьях. Особенно подробно и охотно говорил он о механике, о его склонности к преувеличениям и таинственности. В довершение Миша с очень важным видом сообщил, что сегодня вечером, а может быть, даже и ночью, ему предстоит работать с Женей, чтобы не сорвалось выполнение какого-то ответственного дела. При этом он, как бы мельком, упомянул, что у него от непривычки к южному морскому климату разболелась голова и потому работать ему будет трудно.

— Что вы этим хотите сказать?

— Ничего особенного. Просто отмечаю факт, — ответил Миша. — Работать вечером или ночью я не обязан — никто меня не заставит, а все-таки, как видите, иду, несмотря на то что болен. Или вы думаете, что мне следует отказаться, чтобы не свалиться совсем?

— Нет, нет, — проговорила Люда серьезно. — Идите и работайте. И не вздумайте показываться мне на глаза, если откажетесь помочь механику. Слышите! Головная боль… Нашли чем хвастаться!

Ненадолго между Людой и Мишей установились дружеские отношения. Они перестали говорить друг другу колкости.

— Да! Я забыла вам сказать! — вдруг встрепенулась Люда. Я случайно видела сегодня нашего слепого! И, знаете как? Из окна лаборатории. Гляжу, подходит к нашей институтской пристани белый катер — тот самый, который мы видели тогда в море. И вот, представьте себе, вижу, с катера на берег сходит знакомая фигура человек с бородой. Потом я наблюдала из окна, как наш бородач шел вместе с другими людьми, высадившимися с катера, по этой вот аллее, где мы сидим.

— Хм… — ухмыльнулся Миша, вспоминая услышанный им сегодня, с помощью гидрофона, странный звук, шедший, как ему удалось установить, с белого катера.

— Он, вероятно, работает в нашем институте, — высказала предположение девушка. — Теперь я уверена, что нам придется с ним познакомиться поближе.

— Кому Это нам? — наигранно безразличным тоном спросил Миша. — Нам? Вам и мне! Ведь это же, наверное, любопытный человек!

— Да… Конечно — пробормотал Миша, рассматривая циферблат на своих ручных часах. — Собственно говоря… Мне пора идти. Женя, наверное, уже ждет.

— Ну, я вас не задерживаю!.. Идите! — сказала девушка. — И помните, о чем я говорила. Чтобы там было все в порядке! Никакой головной боли…

«Что за чертовщина… — думал Миша, подымаясь по лестнице на третий этаж. Ревную я, что ли, ее к этому слепому, бородачу? Какие, собственно, основания? Еще не прошло и двух дней, как мы с ней знакомы. А вообще все это глупо: не умею держать себя в руках»…

В лаборатории Миша застал Владимира Ивановича. — Вы чего пришли? Рабочий день ведь кончился, — спросил инженер.

— Мы тут с Женей условились поработать немного вечером, ответил Миша.

— Знаю я это «немножко», — улыбнулся инженер, подходя к шкафу и доставая оттуда синий рабочий халат. — Повадки нашего дорогого Жени мне хорошо известны.

Вскоре явился и Женя, нагруженный разными деталями.

— Вот… — прошептал он, сваливая на стол свой груз. — Обдирку корпуса произвели в механическом цехе вне очереди, при мне: объяснил мастеру, в чем дело. А вот эту заготовку взял в Л-3, заимообразно…

— Зачем же нам нужна эта заготовка? — удивился инженер. — Ведь мы не будем делать новый вариант гидрофона. Не успеем при всем желании! Нам бы только справиться с переделкой старого!

— На всякий случай… — неопределенно проговорил Женя. — Заготовка всегда пригодится…

Работа шла быстро. Миша любовался сноровкой Жени. Молодой механик не суетился зря, не делал лишних движений. У Миши голова разболелась еще сильнее.

«Надо было бы всех будущих инженеров заставить заниматься радиолюбительством или чем-нибудь подобным. Всегда Пригодилось бы»… — думал Миша, наблюдая, как Владимир Иванович пытается помочь сам и как у него все плохо выходит. Наконец, Владимир Иванович снял рабочий халат и присел на стул возле своего письменного стола.

— Шли бы домой, Владимир Иванович! — посоветовал Женя, не зная, как выпроводить его побыстрее.

— Нет, я уж подожду. Видно, вы все закончите значительно раньше, чем я предполагал. Просто удивительно!

Действительно, работа подходила к концу. Без четверти двенадцать на столе, Владимира Ивановича уже стоял переделанный гидрофон.

— Просто поразительно! Просто поразительно! — твердил инженер, внимательно осматривая гидрофон. — Золотые руки у вас, Женя.

— Я же кончил ремесленное училище… — скромно заметил механик.

— Вы тоже прекрасно владеете инструментом! — похвалил инженер и Мишу.

— Радиолюбительскую школу прошел, — ответил Миша. — Если бы у меня не болела голова, то мог бы работать еще лучше.

— Так идите домой! — забеспокоился Владимир Иванович. — Хотя нет… позвольте. Зайдите на минутку ко мне. У меня дома найдутся нужные таблетки.

В это время Женя тихонько толкнул Мишу в бок. Миша посмотрел на механика. Тот отрицательно покачал головой, как бы говоря: «Не уходи. Останься. Есть дело».

Спасибо, — пробормотал Миша, обращаясь к инженеру, — собственно говоря, голова у меня не так сильно болит. Так что я могу еще побыть в лаборатории, чтобы помочь Жене все убрать.

— Как хотите, — сказал Владимир Иванович. — А я, с вашего разрешения, пойду. Еще раз спасибо, товарищи. Выручили вы меня здорово. Теперь, без всякой спешки, завтра с утра проведем испытание в море, и еще останется время для каких-нибудь доделок, если таковые понадобятся.

— Что случилось? Для чего вы просили меня задержаться? — спросил Миша механика, когда за инженером закрылась дверь.

— У вас, действительно, болит голова? — осведомился Женя с таким видом, словно спрашивая: умираете вы или нет?..

— Болит.

— Ну тогда никакого разговора быть не может, — нахмурился механик.

— А в чем дело?

— Дело в том, что я подговорил нескольких ребят… видите ли, какое дело… предположим, что вот этот гидрофон, переделанный из старого, будет работать как следует. А если отстройка при проверке на опыте опять окажется недостаточной? Что тогда? Осечка может быть. Одним словом, повторяю, если поднатужиться как следует, а ребята у меня боевые, — из того же ремесленного училища…

— Неужели вы хотите смонтировать еще новый гидрофон? — удивился Миша. — За одну ночь это почти невозможно. — Вы правильно сказали, что «почти». А я смотрю на это дело так: если чего сильно захочется, то ничего невозможного нет. Захочу я, например, стать инженером, — стану! Сейчас гидрофон смонтировать новый хочу… Чертежи есть, все детали подготовлены. Кое-какие материалы подыскал в соседних лабораториях.

— Все это мне вполне нравится, — проговорил Миша искренне. — Только к чему такая спешка?

— Как к чему? — воскликнул механик. — А хотя бы порадовать Василия Ивановича, сюрприз ему преподнести. Вот к чему!

— А кто такой Василий Иванович? — спросил Миша.

— Василий Иванович-то кто?.. — прошептал Женя с видом заговорщика. — Разве вы его не знаете? Начальник нашей лаборатории Л-3.

— К сожалению, не знаком с ним. После оформления в отделе кадров я был только у заместителя начальника лаборатории. Так решено! Я остаюсь с вами.

— В таком случае я поручу вам небольшую работенку — нельзя терять ни секунды, за ребятами я сам сбегаю.

Минут через двадцать механик вернулся в сопровождении двух парней, одетых в такие же комбинезоны.

— Знакомьтесь, — проговорил он, указывая вошедшим на Мишу.

Не дожидаясь, пока кончатся взаимные рукопожатия, Женя вышел на середину комнаты, оглянулся кругом, словно желая убедиться, что все на месте и все в порядке, и громко сказал, будто выступая на собрании:

— Хлопцы!!! Покажем класс, во славу нашего ремесленного училища! Тряхнем так, чтобы жарко было!!! Поясним нашему новому товарищу, студенту и будущему инженеру, на что способны проворные руки!

Присутствие студента-практиканта пригодилось. Незадолго до окончания сборки гидрофона неожиданно выяснилось, что в чертежах имеются неясные места, в которых механику было трудно разобраться. Миша сменил трехгранный напильник на логарифмическую линейку и быстро помог устранить затруднения.

Было решено спрятать новый гидрофон в шкаф, незаметно взять его с собой в море и показать Владимиру Ивановичу только после испытания старого гидрофона.

На следующий день выяснилось, что старый гидрофон работал значительно лучше. Его направленность в приеме звука возросла. Помехи слышались в телефонных наушниках не так уж громко, как раньше, а стрелка прибора, измеряющего силу звука, качалась значительно слабее. Инженер подсчитал, что теперь гидрофон почти удовлетворяет требованиям, поставленным начальником лаборатории: разница между заданными техническими условиями и полученными результатами была незначительная, и ею можно было пренебречь.

Инженер горячо поблагодарил механика и практиканта и предложил им собирать аппаратуру. Но Женя неожиданно сказал доверительным тоном:

— А как вы относитесь, Владимир Иванович, к тому, чтобы, на всякий случай, конечно… проверить еще один гидрофон? Может быть, он будет работать еще лучше!

— Какой гидрофон? — удивился инженер.

— А вот этот! — ответил механик и развернул сверток, лежавший рядом с ним на сидении шлюпки. — Только что собранный по новым чертежам.

.-Ничего не понимаю… — пробормотал Владимир Иванович, принимая из рук Жени новенький прибор с начищенными латунными деталями. — Где вы его взяли? Что это значит?

— Наука требует жертв, — заявил механик, хитро подмигнув при этом. Призвал на помощь двух дружков, работающих в механических мастерских восьмой лаборатории. Мы вместе учились в ремесленном. Товарищ Савин тоже принимал участие.

— Да не тяните, чорт возьми! — не выдержал инженер. — Если хотите сказать, что новый гидрофон собран вами за одну ночь, то я все равно не поверю…

— Как ни странно, Владимир Иванович, но это действительно так, — вставил Миша.

Новый гидрофон немедленно укрепили к штурвалу. С самого начала проверки уже стало ясно, что работает он лучше предыдущего. Всплеска воды о борта шлюпки почти не было слышно в телефонных наушниках. Измерительные приборы показывали, что направленность действия значительно превышает заданную. Проверку вели очень долго. Инженер ставил все новые и новые опыты, стараясь как можно более тщательно исследовать свойство прибора. Только к концу рабочего дня он решил прекратить испытания и отдал распоряжение о возвращении на берег.

Несмотря на то, что Миша провел ночь без сна, ему не хотелось спать. Головная боль прошла. Встретившись после работы в парке с Людой, направлявшейся к дому, Миша сказал:

— Вы не представляете, Люда, какое замечательное чувство я сейчас испытываю! Теперь я начинаю по-настоящему понимать, сколько радости может принести человеку труд.

Люда осмотрела своего товарища очень внимательно.

— Вид у вас немного болезненный. Лицо бледное, под глазами синяки, заметила она тревожно, усаживаясь на скамейку.

— Все это пустяки, — ответил Миша. — У меня всю ночь болела голова, и я не спал ни одной минуты, но зато…

И он с увлечением рассказал о Жене и его товарищах, о ночной работе и о ее результатах.

* * *

Придя в лабораторию, Миша увидел механика расстроенным. Он поздоровался с Мишей и мрачно прошептал:

— Слышали?.. О результатах вчерашних испытаний слышали? Опять сорвалось…

— Что сорвалось? — спросил Миша. Тревожный шопот механика подействовал на него раздражающе.

— И наши гидрофоны не помогли, — продолжал механик, искоса поглядывая то на входную дверь, то на лабораторный стол, где дымился горячий паяльник.

Мише было известно, что вчера вечером должно было состояться, испытание технического объекта, над которым работала вся лаборатория Л-3. Поэтому он догадывался, о чем идет речь.

— Подвел наш гидрофон? — спросил он, усаживаясь за свой столик, чтобы продолжать расчет пьезоэлемента новой конструкции.

— Ну, это уж положим, — гордо продолжал Женя. — Наш гидрофон работал безупречно, то есть так, как и должен был работать. Дело не в нем. Там у них самих какая-то неувязка произошла, точно какая, — мне неизвестно. А все-таки обидно!

— Конечно, — согласился Миша.

— Трудно работать Василию Ивановичу… Ох, как трудно.

В комнату вошел Владимир Иванович. Он тоже был не в духе. Поздоровавшись, он принялся молча расхаживать взад и вперед, останавливаясь и поглядывая в окно, откуда виднелась ярко-синяя о полоска моря.

— Женя! — обратился он к механику. — Через несколько минут к нам зайдет Василий Иванович. Я собираюсь доложить ему о вашей работе над новым гидрофоном. Назовите мне фамилии товарищей, помогавших вам.

— Владимир Иванович! — заговорил механик, приподнимаясь со своего стула и не выпуская из рук паяльника. — Я думаю… Стоит ли сейчас говорить об этом? Ну, как бы это вам объяснить? У товарища Буранова сейчас неприятности: испытания прошли плохо, его постигла неудача… А мы будем хвастаться нашими удачами и достижениями… Вроде как-то неловко…

Инженер промолчал и снова принялся ходить по комнате.

«А ведь механик прав — подумал Миша. — Он все-таки парень неглупый…» Владимир Иванович остановился, помедлил немного и сказал:

— Пусть будет по-вашему.

В дверь постучали. На пороге появился человек, уже хорошо знакомый Мише. Это был слепой.

— Здравствуйте, — тихо проговорил вошедший. Сопровождающий слепого молодой человек в синем халате осторожно подвел его к столу и усадил на стул, пододвинутый Владимиром Ивановичем.

— Давненько я у вас не был, — продолжал слепой. — Просто позабыл о вашем существовании. Вы уж простите меня, Владимир Иванович. К сожалению, у нас так получается, что раз на каком-либо участке все обстоит благополучно, то и внимание к нему ослабевает.

— Это совершенно естественно, Василий Иванович! — ответил инженер.

— А вот и не совсем естественно, — возразил начальник лаборатории. Оттого что я у вас не был, как я только что выяснил, вам приходилось делать лишнюю работу. Да-да! Представьте себе — лишнюю работу.

— Не понимаю. О какой лишней работе вы говорите? — забеспокоился инженер.

— Сейчас объясню… Дело, видите ли, опять в недостатке моего зрения — не иначе… Просматривая чертежи последнего варианта схемы, я, представьте себе, не доглядел и не учел одного обстоятельства. Новый вариант ведь позволял пользоваться гидрофоном с пониженной направленностью! Понимаете? А я требовал от вас, наоборот, повышенной!

— Но ведь повышенная направленность, насколько я понимаю, никогда не помешает! — заметил инженер.

— Совершенно верно. Не помешает. Но ведь я задал вам лишнюю работу! Вы старались тут, ломали голову и, как мне кто-то сообщил, даже ночью работали! А все — зря… Гидрофон, построенный вашим отделением раньше, вполне годился для опыта.

— Я ночью не работал… — смущенно заметил инженер. — Это вас неправильно информировали. А вот механик Дубин, наш новый сотрудник практикант Савин и еще два механика из лаборатории восемь — те действительно за одну ночь смонтировали последний вариант гидрофона. Кстати, я должен познакомить вас с товарищем Савиным. Ему еще не приходилось вас видеть.

Миша встал из-за своего стола и подошел к Василию Ивановичу. Тот повернул голову в сторону Миши, приподнялся и протянул руку. Было заметно, как напрягается его лицо: он силился рассмотреть практиканта.

— Да ведь мы с вами уже виделись! — с радостью проговорил он, пожимая руку Миши. — Помните? На берегу моря. Очень люблю эти прогулки. Они помогают сосредоточиться, собраться с мыслями. Рад вас видеть, очень рад… А я, признаться, подумал, что вы приехали сюда отдыхать.

— Нет. Работать. И девушка, которая была вместе со мной, тоже приехала к вам на практику, — ответил Миша, вдруг вспомнив про Люду.

— Очень милая девушка, очень… Вы из одного института?

— Нет, из разных. Ехали в одном автобусе.

— Так вот, Владимир Иванович, — продолжал начальник лаборатории, повернув голову к инженеру. — Вы уж меня простите, но как видите, получилась неувязка, в которой я целиком виноват. Задал вам и вашим сотрудникам лишнюю работу.

— Это ничего, — ответил инженер, осторожно бросив взгляд в сторону Жени, углубленного в монтаж схемы.

— Все-таки неприятно, — продолжал начальник. — Ведь вместо того чтобы заставлять вас добиваться повышенной направленности гидрофона, я мог бы загрузить вас более полезным делом. А теперь давайте поговорим о дальнейшей работе.

Сотрудник в синем халате развернул и положил на стол большой чертеж на плотной бумаге, свертывавшейся все время в трубку.

Миша возвратился к своему столу и оттуда стал с удивлением наблюдать, как начальник лаборатории, напрягая зрение, водил пальцем по чертежу и объяснял Владимиру Ивановичу сущность схемы. Он часто сбивался, указывал не то место на чертеже, о котором говорил.

«Зачем все это нужно? — вдруг пронеслась в голове у Миши неожиданная мысль. — Почему лабораторией руководит почти слепой человек? Неужели нет здоровых инженеров, могущих заменить его? Ведь ему трудно работать, и это мешает делу. Ведь дело прежде всего! Пусть бы он лечился, а не занимался работой, которая требует от него такого напряжения и, конечно, не способствует выздоровлению…» Вскоре Миша, словно нарочно, получил подтверждение своим мыслям.

— Отдохнуть бы вам пора, Василий Иванович, — услышал Миша слова инженера, обращенные к начальнику, когда разбор схемы был окончен. — Так же нельзя без отдыха столько времени! Напряженная работа и лечиться вам не позволяет как следует.

— Ничего, ничего, — послышался ответ начальника. — Все в свое время… Знаете, Владимир Иванович, никакие лечения мне не помогут! Врач объяснил, что мне нужно полное спокойствие. А какое может быть спокойствие, когда с работой не ладится? Что же вы думаете? — говорю врачу. — Буду я сидеть в санатории, не беспокоясь о судьбе работы? Ничего из этого не выйдет, извините… Вот закончим разработку, — тогда другое дело.

«Странный человек», — решил Миша, когда начальник, попрощавшись, ушел вместе с Владимиром Ивановичем.

— Да… Дела… — хмуро протянул Женя, отложив в сторону паяльник и повернувшись вместе со стулом к практиканту — Жаль… Очень жаль… — Что впустую пришлось работать? — спросил Миша.

— Нет! Зачем? — удивился механик. — Без этого в экспериментальной работе не обойтись. Бывает, сделаешь что-нибудь, а потом оказывается, что это не нужно. Если бы все наперед было видно, то и опытов бы делать никаких не нужно — прямо строй готовые аппараты. Я про другое говорю: жаль, что вчерашние опыты были неудачны. Ведь ожидалось, как говорится, победное окончание разработки. После этого Василий Иванович смог бы отдохнуть и подлечить свое зрение. Вы же видите, какой он?

— Конечно… — как-то неопределенно ответил Миша.

— Скажите, Женя, если это не секрет и не нарушает здешние порядки, продолжал Миша, — над чем работает наша лаборатория Л-3?

Механик окинул Мишу испытующим взглядом, затем покосился, как обычно, на дверь и ответил полушопотом:

— Над зрением…

— То есть как над зрением? Над каким зрением? Но Женя сделал еще более таинственное лицо, а затем хитро улыбнулся, словно отвечая: «Рано тебе интересоваться подробностями; всего четыре дня тут работаешь. Уж извини… Начальник отдела введет тебя в курс дела, когда найдет нужным…»

* * *

Как и было условлено, Миша увиделся с Людой сразу же после работы у ворот института.

Девушка встретила Мишу необычайно радостно… Завидев его, идущего по песчаной дорожке, она бросилась ему навстречу с веселым возгласом:

— Наконец-то! Я ожидаю вас вот уже десять минут! Разве так можно?

Они решили совершить прогулку вдоль берега моря, к нагромождению скал, казавшихся издалека покрытыми голубой дымкой.

— У меня оказалась интереснейшая работа, — продолжала Люда возбужденно, вы даже не представляете… На приборе, о котором я вам рассказывала, можно принимать изображение, словно как на телевизоре. Это и есть телевизор, предназначенный для специальных целей. А вы чем недовольны? — вдруг спохватилась она, заметив угрюмое выражение лица своего собеседника.

— Да так, ничего… — ответил Миша.

За ворота института вышли молча.

— Может быть, вы недовольны, что я вас отозвала от какого-нибудь срочного дела? Быть может, у вас намечалась опять какая-нибудь спешная работа?

— Нет, нет.

— В таком случае, — продолжала девушка, понизив голос, — вы, вероятно, просто не хотите меня видеть и пришли потому, что условились.

— Что вы! — встрепенулся Миша. — Как вам это могло прийти на ум? Я, знаете… — Миша смутился и принялся усиленно теребить в руках кепку. — Я ведь очень часто думаю… о вас.

— Ну и чудесно… — также смущенно пробормотала Люда. — я тоже часто вспоминаю о вас… Вот сегодня к нам приходил начальник лаборатории. Как только я на него посмотрела, так сразу вас вспомнила. Знаете, кто у вас начальник лаборатории? Бородач, с которым мы встретились на берегу! Помните?.

— Помню и знаю, что он наш начальник, — хмуро ответил Миша, натягивая кепку на голову.

— Я же говорила, что это необыкновенный человек, — горячилась Люда, убеждая Мишу в правильности своего впечатления. Но Миша не реагировал на ее горячность, он шел с унылом видом.

— Знаю, — пробурчал он, косясь недовольно на девушку. — Могу даже передать комплимент, сказанный Василием Ивановичем по вашему адресу. Он сегодня был в нашем отделении, узнал меня и сказал, что девушка, которую он видел со мной на берегу… очень милая… очень, очень милая…

— Выдумываете?

— Нет, не выдумываю.

— А чем вы все-таки недовольны?

— Представьте себе, Люда, — начал Миша, снимая с головы кепку и размахивая ею в воздухе, — представьте себе, что вы делаете какую-либо работу. Какое радостное чувство испытываете вы, когда удалось выполнить задание! А потом… вам говорят, что труд ваш оказался ненужным. Видите ли, произошла ошибка. Оказывается, эту работу не нужно было делать совсем… Приятно было бы вам?

— Нет, неприятно, — ответила Люда сочувственно.

— Вот такая история произошла со мной. Сегодня утром выяснилось, что монтировать новый гидрофон было необязательно. Зря я только сидел ночью в лаборатории.

— Бедный. Как вас жаль, — с искренней отзывчивостью проговорила Люда.

— И знаете, кто в этом виноват? Ваш любимый Василий Иванович…проговорил Миша, подчеркивая слово «ваш». — Разве у нас нет достойных инженеров, которые могли бы заменить Василия Ивановича! — воскликнул он. Почему я должен работать, не жалея себя, чтобы потом мне сказали, что я напрасно старался.

— Постойте! — вдруг громко перебила его Люда, останавливаясь. — Подождите, — продолжала она уже тихо. — Помогите мне разобраться… Почему это вы так настойчиво, вот уже который раз, говорите только о себе? Почему вы не подумаете о Василии Ивановиче? Он ведь больной, зрение потерял.

— Пусть он сначала вылечится, а потом уж работает! — недовольно ответил Миша.

— По-вашему, значит, выходит так: прежде всего нужно заботиться о себе, а на дело и на товарищей можно не обращать внимания?

Люда круто повернула и пошла в противоположную сторону.

— Люда… — взволнованно крикнул Миша.

Ответа не последовало. Девушка даже не оглянулась.

— Люда! Вы меня, вероятно, не поняли? — догнав девушку, виновато сказал Миша.

— Поняла, — резко ответила Люда, не поворачивая головы.

— Что вы поняли? Объясните!

— Я все время внимательно присматривалась к вам. Я не провидец, умеющий с первого взгляда определять человека, за которого, кстати, вы выдавали себя при нашем знакомстве.

— Я шутил.

— Согласна. Но это к делу не относится… Я увидела в вас много хорошего. Вы искренний… Но слишком много фантазируете и занимаетесь собой. Может быть, со временем из вас выйдет неплохой инженер… А пока вам надо поменьше мечтать и побольше работать.

Оба медленно и невесело брели обратно по узкой тропинке к белому институтскому зданию, окруженному зеленой полосой парка. Девушка шла впереди, подставляя ветру непокрытую голову.

— Несмотря на то что вы часто говорили мне разные колкости, я чувствовала ваше дружеское отношение ко мне, — продолжала Люда после некоторой паузы. Это было дорого для меня, так как мне казалось, что я встретила хорошего товарища и друга.

— Это все верно! Я отношусь к вам очень, очень хорошо! — подтвердил Миша, стараясь заглянуть ей в лицо.

— Подозрение, что для вас дороже всего на свете вы сами, появлялось у меня и раньше. А теперь я окончательно в этом убедилась…

— Я не понимаю…

— Тем хуже для вас. Не понимаете? Так поймите! Для вас же лучше!

Девушка остановилась.

— Я дружила бы с вами… если бы вы не любили так сильно самого себя, произнесла она, присаживаясь на маленький камень.

Миша молча опустился рядом. Люда, обхватив колени руками, продолжала:

— Представьте себе морского офицера. Здорового, цветущего, полного сил. Служит он на военном корабле начальником гидроакустической службы. И вот, во время войны, корабль получает боевое задание — прорваться через мощную полосу вражеского минного заграждения, чтобы выйти в открытое море и там вступить в бой с неприятелем. Корабль идет, лавируя между минами, плавающим под водой… каждый неосторожный поворот, каждое неверное движение несет верную гибель судну и его экипажу. Понятно вам состояние начальника гидроакустической службы? Его приборы, посылающие в воду волны ультразвука и принимающие эти волны, отраженные от мин, работают на полную нагрузку, то и дело приходят сигналы от мин, незаметных под водой.

Люда повернула голову к своему собеседнику, словно желая убедиться, достаточно ли внимательно слушает он ее.

— Я представляю душевное состояние этого офицера. Капитан не видит мин. Вся ответственность за целость корабля лежит на звукометристах, — проговорил Миша, уже догадываясь, что речь идет о начальнике лаборатории.

— Не только капитан не видит, но и звукометристы тоже нет! — продолжала Люда. — Они ведь только слышат! Их приборы отмечают невидимый отраженный звук от невидимых мин. И вот корабль почти уже прошел минное поле. Вдруг раздается взрыв! Трудно сказать, как произошло, что корпус корабля все же соприкоснулся с миной. Быть может, какая-либо мина, плавающая сбоку, увлеченная водоворотом, догнала корабль, а быть может, кто-либо из звукометристов допустил какой-либо просчет. Корабль не получил сильного повреждения. Он идет дальше и выполнит свое боевое задание. Но в корабельном госпитале, в числе других раненых, оказался и молодой офицер, начальник звукометрической службы.

— Вы говорите о Василии Ивановиче Буранове, — тихо вставил Миша.

— Совершенно верно. Речь идет о нем… В результате контузии в голову Буранов лишился зрения. Врачи предсказали, что оно может восстановиться со временем, если моряк будет соблюдать два условия: спокойный образ жизни и никаких волнений. Так оно и получилось. спустя несколько лет зрение вернулось. Но не полностью.

— Сейчас он видит все-таки очень плохо, — заметил Миша.

— А я сейчас объясню вам почему, — продолжала Люда. — Нельзя было заниматься напряженной работой, а он… Одним словом, ему, морскому инженеру, пришла в голову мысль построить новый гидроакустический аппарат. И, знаете, какой? Аппарат, позволяющий видеть под водой на большом расстоянии! Понимаете? Видеть!

— Я уже слышал от Жени, что наша лаборатория занимается зрением. Мне это показалось странным. Институт ведь занимается звуком и при чем же тут зрение!

— Инженер принялся настойчиво продвигать свое изобретение. Перед ним возникали трудности. Он преодолевал их одну за другой. Наконец, он добился, чтобы ему дали лабораторию, где бы он мог осуществить свое изобретение. Напряженная работа привела к тому, что его зрение снова ухудшилось. Ему предлагали, от него требовали, чтобы он оставил работу и снова занялся лечением, а он… отказался. Он считает, что работу над изобретением должен закончить сам. Боится, что без него могут, столкнувшись с трудностями, не довести, ее до конца. Ведь вы знаете, что когда решается какая-либо новая техническая задача, то у нее всегда есть не только последователи, но и противники, не верящие в ее осуществимость.

— Да, это бывает. В споре рождается истина, — согласился Миша.

— Теперь поймите создавшееся положение: слепнущий человек в ущерб своему зрению, работает над тем, чтобы дать зрение людям под водой! Чтобы наши советские корабли, будь они пассажирские или военные, были вооружены новыми приборами, такими же нужными под водой, как радиолокация в воздухе! Радиолокация позволяет видеть приближение вражеских самолетов за сотни километров, видеть с самолета, сквозь туман, очертание берегов, определять профиль местности. Но радиолокация совершенно бессильна под водой. Вода не пропускает сквозь себя радиоволны, они поглощаются ею. Буранов работает над аппаратурой, позволяющей далеко видеть под водой при помощи ультразвуковых волн, как известно, хорошо распространяющихся в воде. Он хочет подарить своей родине новый способ зрения, чтобы вооружить наши научные экспедиции, исследующие море, водолазов, ищущих потонувшие корабли, новым могучим оружием. Чтобы еще безопаснее стало вождение кораблей. Чтобы нашим военным судам совсем не были страшны вражеские мины. Буранов работает над новым зрением, не считаясь со своим собственным… А вы, уверявший меня, что быстро распознаете людей, ничего этого не узнав, обиделись на Буранова из-за какого-то пустяка.

— Мне Женя намекал насчет «зрения»… но от подробных объяснении отказался.

— В этом нет ничего удивительного. По вашим рассказам, Женя любит делать тайну из любого пустяка. А вы любите больше всего на свете самого себя и интересуетесь только тем, что, так сказать, непосредственно соприкасается с вами…

— Это неверно! Я, докажу вам! — возмутился Миша. — Я сам, конечно виноват, что дал повод так думать, но я докажу. Вот увидите!

— Ладно. Поживем увидим. — ответила Люда, вставая. — Идемте. А то уже поздно.

Миша шел за Людой, как побитый. Больше всего его беспокоило то, что он предстал перед Людой не таким, каким хотел казаться. Удастся ли ему снова расположить ее к себе? Едва ли.

«Как это глупо!» — думал он, шагая рядом с нею.

У ворот институтского парка они встретили Женю.

— Товарищ Савин! Можно вас на минуточку? Я должен вам кое-что сообщить, обратился он к Мише с обычным своим видом обладателя тайны.

Люда простилась и быстро скрылась за железной калиткой.

— Товарищ Савин… — начал Женя, взяв Мишу за руку. — Я узнал, что Василий Иванович договорился с нашим начальником, чтобы он отпустил нас завтра на испытания. У нас ведь срочных дел нет, а на белом катере, видно, нужны люди. Завтра с утра поплывем… Будет очень интересно! Кое-что и вам удастся увидеть.

— Женя, чорт возьми! — вдруг вспылил практикант. — Вы зачем из всего делаете тайну? Вы думаете, я не знаю, чем занимается наша лаборатория? Знаю!тихо проговорил он, хватая механика за руку.

— Владимир Иванович вам объяснил?

— Если бы я его спросил, — так наверное объяснил бы.

— Конечно, конечно, — согласился механик, по привычке озираясь по сторонам. Ему было непонятно, чем так расстроен студент.

* * *

Белый катер… Вот уже две недели работает Миша на этой замечательной плавучей испытательной станции, оснащенной по последнему слову техники. Каюты-лаборатории, каюты-мастерские — все предоставлено в распоряжение исследователей. В просторном полукруглом помещении, расположенном на носу катера, находилось то, что было в центре внимания всех людей, работающих на катере, — аппарат с матовым экраном, словно у большого телевизора. От этого аппарата расходились, скрытые в металлические трубки, бесчисленные провода к специальным излучателям и гидрофонам, укрепленным за бортом катера.

Постепенно Миша стал входить в курс этого дела. Теперь он уже знал, что означал странный звук, услышанный им когда-то в воде во время купанья.

Излучатели ультразвуковых волн отправляли в море мощный, но очень непродолжительный сигнал. Звуковые волны, отразившиеся от дна или каких-либо плавающих в воде предметов, возвращались к катеру и поступали в ряд гидрофонов, снабженных специальными зеркалами, фокусирующими звук в одной точке. Секрет изобретения заключался именно в фокусирующем устройстве и комбинации гидрофонов. Все это действовало словно фотографический объектив, принимающий отраженные от предметов волны света и проектирующий на матовом стекле фотоаппарата изображение этих предметов. Только тут работали не электромагнитные волны — свет, а механические волны в воде — звук. Свет мы видим, а ультразвуковые волны невидимы. Здесь приходила на помощь замечательная область радиотехники — телевидение. Катодная трубка, обычно применяемая в телевизоре для приема изображения, — кинескоп, с помощью электронного луча, словно карандашом на бумаге, рисовала на флюоресцирующем экране яркое изображение. Изображение держалось на экране недолго. Оно потухало, словно стираемое невидимой резинкой, а на его месте электронный луч, управляемый электрическими токами от гидрофонов, рисовал новое. По мере того как двигался катер, люди могли наблюдать движущуюся картину подводного мира дно с водорослями и камнями, проплывающих рыб — и различать очертания далекого берега.

Аппарат уже действовал. Ему нехватало лишь дальности действия, и над этим работал упорно коллектив научных работников, возглавляемый Бурановым.

Для настройки и регулировки аппаратуры применялось дополнительное устройство, излучающее в воду звуки самых разнообразных и в то же время беспрерывно меняющихся тонов. Когда происходили измерения или аппаратура регулировалась, то толщу воды бороздили воющие звуки, переливающиеся в самые разнообразные комбинации звучания. Именно это заунывное звучание и услышал Миша, купаясь в море в день своего приезда. Теперь он узнал, что звучание это является, так сказать, подсобным в работе гидротелеаппаратуры. настроенная аппаратура работает совершенно бесшумно, так как в ней применялся звук очень высокой частоты, ультразвук, не слышимый человеческим ухом.

Буранову понравился молодой практикант, и Мише вскоре была поручена довольно ответственная работа — расчет и обработка математических данных во время испытаний. Остался работать и Женя, сообразительность которого и точность выполнения механических работ были также вскоре замечены начальником лаборатории.

Как-то в один из дней, ничем не отличающихся от других рабочих дней, Миша заметил, что Василий Иванович чем-то возбужден. Начиная с отплытия от берега и всю дорогу, пока катер уходил в море, начальник лаборатории веселее, чем обычно, разговаривал с сотрудниками. шутил и, казалось, чему-то радовался.

— Вчера установили возле телевизора новый анализатор звуков. Наверное этому и радуется. Анализатор придумали недавно и, верно, надеется, что он поможет значительно увеличить чувствительность прибора, — сообщил Женя, выслушав соображение своего друга Миши.

— Было бы хорошо, — мечтательно заметил практикант.

— Еще бы! — продолжал механик. — Вчера вечером водолазы укрепляли за бортом еще один гидрофон и дополнительные провода — сам видел. Это для скорости, значит. Вообще провода нужно было бы тянуть внутри катера и выводить наружу, под воду, через специальные втулки в корпусе судна. Но, видно, чтобы не задерживать работу и как можно скорее проверить действие анализатора, Василий Иванович распорядился временно перекинуть провода прямо через борт и укрепить их под водой, тоже временно.

— Знаю, Женя. Мне как раз поручалось проверять электрическое сопротивление кабеля, после установки его водолазами, — проговорил Миша.

Как обычно, белый катер остановился на значительном расстоянии от берега. Опыты требовали значительной глубины. Задача состояла в том, чтобы увидеть на телевизионном экране дно моря, далеко лежащее от поверхности воды.

По команде Василия Ивановича сотрудники принялись приводить в действие звуколокационную аппаратуру. Загудели умформеры — электрические машины, преобразующие ток низкого напряжения в высокое. Кто-то при помощи шнура принялся задраивать шторами верхние окна, и полукруглая комната стала погружаться в темноту. Вспыхнули красные контрольные лампочки на распределительном щитке. Экран телевизора озарился бледно-голубым светом.

— Что-то совсем ничего не видно! — раздался в темноте недовольный голос.

— Проверьте подачу сигналов от основных гидрофонов, скомандовал Василий Иванович.

Послышалось хлопание крышек измерительных приборов и приглушенные слова:

— Тут в порядке… Тут также… Отсюда сигналы поступают. Все в порядке, Василий Иванович! Сигналы от основной группы гидрофонов поступают в полной мере! — закончил этот же голос громко.

— Что же это значит? — спросил Василий Иванович. — Может быть, нет соединения с гидрофонами, работающими на анализатор? Это маловероятно. Вчера после работы водолазов линия проверялась и оказалась исправной. Но на всякий случай проверьте еще.

Снова послышалось бормотание сотрудника, работающего у распределительного пульта с измерительным прибором. А вскоре послышалось что-то вроде ругани:

— Чтоб ты рассыпалась на мелкие части и растворилась в морской воде без остатка!

— Это кого вы там? — спросил начальник лаборатории.

— Линию! — раздался возмущенный ответ. — Не работает, проклятая!

— Так зачем же вы желаете ей рассыпаться без остатка, да еще раствориться в воде? — весело спросил Василий Иванович. — Этак мы совсем без линии останемся! Пожелайте ей лучше исправиться.

— Контакт может быть нарушен только под водой, Василий Иванович. В соединительной муфте у гидрофона. По всей длине провод без паек, новый, заметил кто-то в темноте.

— Придется вызвать водолаза, — сокрушенно промолвил Василий Иванович. Свяжитесь по радио с берегом и попросите срочно прислать водолазный вельбот. А вас, товарищ Савин, попрошу проследить за работой водолаза.

— Хорошо, Василий Иванович, — ответил Миша.

Раздвинули шторы, и сверху полился дневной свет. Сотрудник, производивший проверку проводов, приземистый и широкоплечий, в матросской робе, лаборант Погончук быстро поднялся по трапу, чтобы исполнить приказ начальника.

— Обидно… — протянул Василий Иванович, глядя в одну точку. — Но это ничего. Возвращаться на берег нет смысла. Мы займемся другим делом. Надо будет проверить синусоидальность кривой генератора.

В это время Мишу кто-то толкнул в бок. Рядом стоял Женя и строил какие-то странные гримасы. Миша, уже хорошо изучивший своего друга, понял, что это значит: «Идемте куда-нибудь — нужно сообщить кое-что секретное…»

— Вот какое дело, Миша, — заговорил Женя, как всегда бросая подозрительные взгляды по сторонам, когда они вышли на палубу. — Мне точно известно, что нашего водолаза сейчас нет в институте… Понимаете? Я слышал, как он просил у своего начальника дать ему отгул за сверхурочную работу. У него сестра, живущая где-то далеко, замуж выходит. Вот какое дело… Конечно, может статься, что он и не уехал, — я ведь точно не знаю. Ну, а если уехал? Значит, день сегодня пропащий для Василия Ивановича? А ведь он надеется…

Как нарочно, до их слуха донесся голос Погончука, ходившего в радиорубку разговаривать по телефону с берегом. Он объяснял кому-то на ходу:

— Диспетчер принимает меры, чтобы разыскать заведующего хозяйственной частью, которому подчинен водолаз. Потом заведующий хозяйственной частью будет искать водолаза. О результатах диспетчер обещал сообщить по радиотелефону немедленно.

— Дохлое дело — прошептал Женя. — Наверное не найдут водолаза. Он сейчас, вероятно, лазает на четвереньках на свадьбе у сестры, без скафандра. Вот если бы я умел как следует…

— Нырять? — перебил его Миша

— Естественно, — ответил механик.

— Надо об этом договориться с Василием Ивановичем… — начал было Миша, уже направляясь к входу в испытательный зал, но Женя перебил его:

— Ни в коем случае! Не разрешит! — запротестовал он, хватая практиканта за рукав. — Я его знаю… Не разрешит вам нырять, да и только. Не разрешит никому! А что, собственно говоря, может случиться? Я ведь видел, как вы ныряете! Превосходно! Возьмите с собой разводной ключ и быстренько-быстренько гайки в сторону! Я осторожно потяну провод и вытяну гидрофон. Тут мы проверим муфту, исправим, что надо, и обратно все это устройство в воду. Работы всего на двадцать минут, и никто не заметит. Будем купаться, а все это как бы между делом…

Миша направился решительным шагом к капитанской рубке. За ним с видом заговорщика последовал Женя.

— Товарищ капитан! — обратился Миша к моряку с седой головой и шрамом через всю левую щеку — капитану белого катера. — Разрешите опустить веревочный трап и искупаться? Нет никаких сил, очень жарко!

— А вы, собственно говоря, молодой человек, на работе тут находитесь или на гулянке? — ворчливо спросил моряк.

— Сейчас, по не зависящим от меня обстоятельствам, небольшой перерыв в работе, — отрапортовал Миша, стараясь подражать заправскому матросу: он знал, что это нравится «морскому волку», как в шутку его тут называли.

Купание сотрудников лаборатории с катера во время перерыва в хорошую погоду не было новостью для капитана. Приходилось, разрешать. Правда, при одном условии, чтобы на борту возле спасательного круга стоял матрос и зорко следил за купающимися. Этому же матросу давалось право, при малейшем подозрении, что кто-либо плавает плохо, немедленно изымать такого купальщика из воды.

— Одному купаться не дело, — заворчал старик. — Что ж, из-за вас матрос будет дежурить? Надо еще пригласить желающих. Сейчас схожу вниз и спрошу.

Это угрожало провалом намеченного плана. Но Женя не растерялся.

— Уже оповещены, товарищ капитан, — проговорил он вкрадчивым голосом. — Вот я, например, буду купаться, еще подойдут люди.

— Ну, ну… — проворчал капитан и, откашлявшись, кликнул зычным голосом дежурного матроса.

Пряча подмышкой разводной ключ, чтобы его не заметил матрос, Миша спустился по веревочной лестнице на несколько ступенек и бултыхнулся в воду. Затем, чтобы не вызывать подозрения у матроса, выплыл на поверхность и крикнул Жене, что собирается нырнуть на дальнее расстояние.

Быстро работая руками и ногами, Миша стал набирать глубину, одновременно приближаясь к днищу катера. Был хорошо виден борт судна, покрытый зеленоватым мохом и серыми ракушками. А вот и временный кабель, идущий вдоль борта вниз к гидрофону. Миша зажал разводной ключ между ногами и, ухватившись обеими руками за кабель, начал быстро спускаться вниз.

«Успею или не успею? Хватит ли времени, в течение которого я смогу не дышать, чтобы отвинтить гидрофон, прикрепленный, как известно, тремя болтами», — сверлила голову неотвязчивая мысль.

Гидрофон оказался укрепленным на меньшей глубине, чем ожидал Миша. Быстро заработал разводной ключ. Гайка поддалась легко: она только вчера была завинчена и еще не успела ни заржаветь, ни обрасти водорослями. Вторая и третья гайки также поддались легко. теперь их можно будет отвинтить руками, но… Миша почувствовал, что задыхается. Нужно было быстро всплывать на поверхность. Снова зажав разводной ключ между ногами, Миша принялся работать руками, хватаясь ими за кабель, что значительно ускоряло подъем.

Голова Миши появилась на поверхности у самого борта. Держась за кабель, Миша вздохнул несколько раз как можно глубже и, чтобы не возбуждать подозрения дежурившего матроса, крикнул: — Женя, вот где я вынырнул! Ты засек там продолжительность моего пребывания под водой?

— Засек! — ответил механик.

Вслед за этим сверху послышался негодующий голос матроса:- Что же вы делаете, товарищ? Разве можно так долго находиться под водой? Это вам не шутки. Хотите, чтобы произошел разрыв сердца? Вылезайте. Я не разрешаю вам больше купаться. Отдохните, а потом можете продолжать.

Положение было не из легких. Миша быстро соображал, что нужно предпринять в этом случае. Попробовать уговорить матроса? Судя по его голосу, он настойчив и не пойдет на уступки.

— Сейчас! Только одну минуточку и вылезу! — прокричал Миша и снова скрылся под водой.

На этот раз спуск оказался более трудным, чем в первый раз. Сказывалась усталость. Руки заметно дрожали и работали не так проворно, как хотелось бы.

Вот Миша у гидрофона. Гайки, которые он при первом нырянии отвинчивал легко, теперь поддавались с трудом. Первая гайка в руке. Куда ее девать? Она будет мешать отвинчивать остальные. Миша сунул ее под трусы и завернул их возле резинки в трубочку. Вторая гайка. Хочется дышать. Перед глазами плывут красные круги… Третья гайка… Рывком Миша снял гидрофон с болтов и ухватился руками за кабель. Теперь подъем. Лишь бы как можно скорее докарабкаться до поверхности…

Когда Миша вздохнул полной грудью и посмотрел вверх, то увидел совершенно неожиданную картину. На палубе, перевалившись через перила, стояли чуть ли не все сотрудники плавучей испытательной станции. Держась за веревочную лестницу одной рукой, в плавках, по пояс в воде, висел дежурный матрос, показывающий Мише свободной рукой огромный кулак. Видно, он только что собирался нырнуть, чтобы спасать исчезнувшего под водой практиканта.

— Что это значит, товарищ Савин? — раздался сверху грозный голос начальника лаборатории. — Вы нарушаете порядок! Не подчиняетесь распоряжению капитана! Прошу вас ко мне.

Миша подплыл к веревочной лестнице и начал подниматься вверх.

— Топить таких мало… — тихо прошептал матрос, пропуская Мишу. Захотели, чтобы из-за вас я сел в тюрьму?

— Простите… Я не из-за озорства, — также шопотом ответил Миша.

— Объясните, пожалуйста, почему вы допускаете на службе этот анархизм? раздраженно сказал Мише начальник лаборатории.

— Э-Э-Э! Да что это у него подмышкой? Никак разводной ключ! — проговорил кто-то.

Миша переступил с ноги на ногу. Вдруг из-под резинки мокрых трусов выскочили две гайки и со стуком покатились по палубе, надраенной до блеска.

— Вам удалось отвинтить только две гайки? — сухо спросил Василий Иванович.

— Нет. Все три. Третья — вот… — ответил Миша. — И гидрофон снят с болтов. Его можно вытянуть из воды за кабель, — добавил он, передохнув.

— Понятно, — все так же сухо продолжал начальник лаборатории. — За самовольные действия во время работы, связанные с риском, и отказ подчиниться капитану я объявляю вам строгий выговор; кроме того, мы сообщим об этом факте дирекции вашего вуза.

— Василий Иванович! — раздался взволнованный голос Жени, — выговор придется разделить пополам. Я тоже виноват. Это мы вместе придумали! Водолаз-то, вероятно, у сестры на свадьбе. Если даже его срочно сюда доставить, так он все равно в скафандр не влезет! Известно, почему. ему сейчас море по колено!

Кто-то начал, было, смеяться, но сразу же осекся. Все продолжали стоять молча.

— Василий Иванович! — вдруг раздался голос Погончука. — Независимо от проступка этих двух юношей разрешите вытянуть гидрофон из воды, раз он уже отвинчен.

— И дальше что? — спросил начальник лаборатории.

— Разберем муфту и исправим повреждение.

— А дальше что?

— Очень несложное дело, Василий Иванович! Установим гидрофон обратно под воду. Без водолаза.

— Кто установит? — тем же отсутствующим голосом спросил начальник.

— Как кто? Конечно, я! Вы же знаете, что я мастер по нырянию!

— Придется ждать водолаза, — отчеканил начальник.

— Василий Иванович, да ну его к чорту! Он, вероятно, в самом деле сейчас ползает под столом. Я только что разговаривал с берегом. Заведующего хозяйственной частью нашли. А теперь он пошел к водолазу на квартиру, проверить — может быть, тот не уехал на свадьбу. Ведь он дал ему выходной. Заявок-то на водолазные работы на сегодня ни от кого не было! Я считаю, Василий Иванович, выговор-то придется делить не на двоих, а на троих. Так, чтобы и на мою долю досталось. Как это я, старый хрен, не сообразил сам полезть вводу?

— Разрешите спросить, товарищ начальник, — обратился к Буранову дежурный матрос.

— Что у вас? — отозвался начальник.

— Не мог бы я попробовать прикрутить обратно что там нужно под водой? В данный момент нахожусь в соответствующей форме — одежду еще не надевал.

— Товарищ Коцубейко — опытный матрос. Доверить ему можно, — сказал капитан катера.

— Даже смешно говорить! — не унимался матрос, — если сухопутный студент, он указал на Мишу, — в состоянии был отвинтить, так неужели я не смогу завинтить?

— Под вашу личную ответственность, капитан, — проговорил Буранов и медленно зашагал по направлению к дверям, ведущим внутрь катера. За ним молча тронулись остальные сотрудники.

— Не унывайте, — шепнул лаборант Погончук, подходя к Мише, — уговорим Василия Ивановича…

— Не стоит этого делать, — ответил студент. — Я действительно виноват.

Через час неисправность в соединительной муфте была устранена, и гидрофон установлен на воду. Правда, для матроса, вызвавшегося нырять под воду, это оказалось более тяжелой задачей, чем он предполагал. Пять раз ему пришлось подыматься из воды, чтобы передохнуть. После этого авторитет Миши как замечательного ныряльщика, подымавшегося из воды всего одни раз, необычайно вырос в глазах Жени. Он с гордостью оглядывал своего друга, многозначительно подмигивая при этом капитану.

Одевшись, Миша спустился в полукруглую каюту, в которой находился телевизионный экран. При входе он заметил, как несколько сотрудников с уважением взглянули на него.

Снова загудели умформеры, вспыхнули сигнальные лампочки, и каюта погрузилась в полумрак. На матовом экране начало появляться светлое пятно. Но теперь это уже не было бесформенным светлым пространством. Все четче и четче стало вырисовываться изображение. Это было дно моря. Далекое дно, находящееся от поверхности на расстоянии нескольких километров.

Послышался одобрительный шопот. Затем возгласы:

— Замечательно! Чего еще желать лучшего! Василий Иванович, победа!!! Победа, товарищи!!!

Миша сидел в углу и наблюдал за выражением лица инженера Буранова. Полуслепой инженер испытывал, очевидно, что-то страшное, не видя того, чему отдал столько сил.

«Даже результат своей многолетней работы, ради которой он терял свое зрение, он не может увидеть! Какая злая ирония!», — с грустью думал Миша.

Застучал дизель, и катер пошел гулять по морю на полном ходу. Быстро, словно в кино, когда показывается научно-популярный фильм, поползла по экрану сказочная картина далекого морского дна. Люди видели сквозь толщу воды, куда совсем не достигал дневной свет, каждый камешек, каждую расщелину.

Когда белый катер уже подходил к берегу, возвращаясь с рейса, ставшего для него историческим, Мише сообщили, что его зовет в свой кабинет начальник лаборатории.

— Садитесь… Савин, — проговорил Буранов, когда студент притворил за собой дверь.

«Он назвал меня по фамилии, это не к добру», — промелькнуло в голове у практиканта.

— Сегодня радостный день, — начал начальник. — Радостный для меня и для всех сотрудников. Своим безрассудным поступком вы помогли приблизить этот радостный час, но проступок есть проступок, и за него вы должны понести заслуженное наказание. Вы наверное думаете, что проявили героизм, а в действительности это глупая и недопустимая анархическая выходка. В вашем риске не было никакой необходимости.

— Пусть будет так, как вы решили: выговор в приказе с сообщением в вуз, тихо ответил Миша, стараясь сохранить спокойствие.

— Вы от души это говорите?

— Да, от души. Раз трудовую дисциплину я нарушил, то Должен нести за это наказание.

Наступило молчание.

— Может быть… — начал как-то загадочно Буранов, — может быть в приказе указать, что одновременно… ну как бы это Выразиться… работа продвинулась…

— Не надо, Василий Иванович, — взмолился Миша. — Такой приказ будет смешон, да его и не составишь так, чтобы он не противоречил элементарной логике. Получится так: с одной стороны, человек плохой — нарушил дисциплину, а с другой, он хороший — помог своим проступком общему делу. Пусть приказ будет только о взыскании.

Буранов поднялся из-за стола и, подойдя вплотную к студенту, взял его за обе руки.

— Сейчас я хочу сказать вам несколько слов не как начальник лаборатории своему подчиненному, а как человек человеку… Спасибо вам… было столько неудач, разочарований… Быть может, еще один, совершенно пустяковый толчок, вроде откладывания испытаний на один день, свалил бы меня. Я имею в виду свое зрение… Спасибо!

* * *

— Рассказывайте подробно, — тоном, не допускающим возражений, проговорила Люда, за руку увлекая Мишу в глубину парка.

— Все в полном порядке, представьте себе! — весело отвечал Миша. — С сегодняшнего дня можно считать, что разработка аппаратуры закончена. Потрясающие результаты!

— А как было дело?

— Очень просто. Отплыли в море. Буранов отдал распоряжение готовиться к испытанию. Ну… тут произошла небольшая задержка: кабель, соединяющий гидрофон с новым анакустором, оказался испорченным. Устранили. А затем, когда снова включили аппарат, то все увидели на экране совершенно отчетливый рисунок морского дна. Вот и все.

— А выговор в приказе по институту кому готовится? — вдруг негодующе спросила Люда.

— Так это же к результатам сегодняшнего испытания никакого отношения не имеет! Насколько я понимаю, вы интересуетесь главным образом испытаниями, спокойно ответил Миша.

— Скажите, Миша. Вы очень обиделись на Буранова, за то, что он… одним словом, я имею в виду выговор.

— Нисколько! Я ведь, действительно, нарушил дисциплину. Полез в воду исправлять кабель без разрешения начальника.

— Исправлять? — Конечно, а что же еще? Разве можно обижаться на Буранова, да еще в такой день? Ведь это же…

— Понятно, — перебила Люда, садясь на скамейку. — Все ясно… — она жестом пригласила Мишу сесть рядом. — Теперь рассказывайте более подробно, как было дело.

— Четкость изображения — потрясающая! Виден мельчайший камешек! А ведь глубина, где остановился лагерь Буранова, — огромная! Смотрю я на Буранова и думаю: ведь ему-то не виден так отчетливо, как нам, победный результат его многолетней работы, — начал Миша, все более увлекаясь.

Но девушка перебила его.

— Миша! — проговорила она. — А ведь я… признаться, ожидала, что вы первым делом начнете хвастаться своей самоотверженностью и геройством! Думала, что будете жаловаться на несправедливость начальника… Может быть, следовало подождать еще? Но видно не стоит. И так ясно. Мне ведь уже все известно, что происходило сегодня на белом катере. До мельчайших подробностей известно.

Миша улыбнулся и промолчал.

— Было время, когда мне казалось, что вы думаете главным образом о себе, о своем геройстве и своих обидах, — тихо продолжала девушка. — А теперь… Может быть, вы действительно хороший?.. Настоящий?..

— Возможно, — буркнул Миша, вычерчивая на песке каблуком ботинка какую-то замысловатую кривую линию.

— Чем вы недовольны? Может быть, вас все-таки омрачает будущий приказ?

— Вообще, неприятно, конечно…

— В таком случае, могу сообщить под большим секретом, — продолжала Люда. Я слышала, что директор института, разобравшись с этим делом, решил ограничиться словесным внушением. Учитывая, возможно, вашу молодость. Завтра вызовет и будет отчитывать. Приготовьтесь к этому.

— Ладно, — равнодушно ответил Миша.

— Что ладно? — вдруг вспылила Люда, — как вы смеете говорить таким тоном: «ладно»! Значит, вы не раскаиваетесь, что нарушили дисциплину. Не раскаиваетесь? Так, что ли?

Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если бы к скамейке не подошел Женя и не сообщил с таинственным видом:

— Василий Иванович приглашает всех сотрудников Л-3 собраться вечером у него на квартире. Завтра он уезжает в санаторий лечиться.

* * *

Спустя два месяца после описанных событий у берега, на плоском камне, до которого временами докатывались посеребренные лунным светом волны прибоя, сидели Миша и Люда. Пришли проститься с морем. Закончилась практика. Завтра утром они уезжали.

Рядом стоял Женя и с недоброжелательным видом, хмуро поглядывал на волны. Ему было жаль расставаться с Мишей, с которым он успел сдружиться.

Удивительное дело творит широкая, все время переливающаяся серебристой рябью дорога, та, что в лунную ночь пополам рассекает море и тянется от берега до самого горизонта. Она властно приковывает к себе взгляд человека и заставляет его мечтать.

— Люда! Давай поклянемся здесь, что по окончании института мы обязательно будем продолжать дело Буранова! Давай? — говорил Миша, протягивая обе руки к лунной дорожке.

— Нет. Не согласна, — ответила Люда. — Василий Иванович выздоровел. Зрение полностью к нему вернулось. Он будет жить еще много лет и работать в полную силу. Давай лучше поклянемся знаешь в чем? Что по окончании института мы будем работать над каким-нибудь новым изобретением, которое придумаем сами. И поклянемся еще, что работать будем над этим изобретением так же самоотверженно, как Буранов.

— Согласен. — ответил Миша.

— В таком случае… раз вы тут размечтались, то и я поклянусь. — начал Женя, подымая камешек. — Я поклянусь вот в чем: какое бы ни было изобретение, маленькое или большое, все равно буду осуществлять его быстро и точно.

При этом он разжал кулак, и камешек, подпрыгивая, покатился по берегу, прямо к морю.

Content

Вадим Охотников
НОВОЕ ЗРЕНИЕ