Э. К. Джонстон

Сказки тысячи ночей. Веретено

E. K. Johnston

Spindle

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Adams Literary и Andrew Nurnberg

Copyright © 2016 by E. K. Johnston

© П. Киселева, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Посвящается Рейчел, в память о худшей в мире партии игры в «Колонизаторы»

I

Мы точно знаем, как оказались в этих холодных неприветливых горах, и помним все, что потеряли с тех пор.

Некогда мы были гордым народом. Мы отбирали у человеческих отродий все, что пожелаем, и наслаждались нашей растущей мощью. Мы обрели силу в этой жаркой пустыне, закаленной песком, кровью и костями. Мы простирали вдаль свои руки и свою волю, используя захваченное по своему усмотрению. Мы создали себе тела, неподвластные смерти, и постепенно подчиняли себе мир вокруг нас. Но потом один из нас возвысился слишком сильно, взял слишком много и был сокрушен. Мир защитила женщина.

Она заковала зло в блестящее железо, рожденное собственной фантазией. Она нашла место, куда отослать это зло – подальше от своих любимых. Она сотворила для зла дом, где оно будет голодать и хиреть, где сама земля станет для него ядом. Она сделала все, что было в ее силах.

Сначала этого было довольно. Горы причиняли нам страдания, как она и рассчитывала. Сменилось несколько поколений людей, а мы все еще были слишком слабы, чтобы покинуть горы. Мы не умирали, но больше не могли насылать на людей духов с огненной местью. Мы были сломлены. Унижены. Разгневаны. Нас мучили голод, жажда и сожаления обо всем, что мы утратили в горячих песках пустыни. Мы помнили каждую ее частицу.

Твари, которых она сделала нашими стражами, держали нас ослабленными и страждущими. Их железные рога и огненное дыхание безжалостно настигали нас на склонах гор, а их пламя придавало земле все больше власти над нами. Их песни и смех были невыносимой мукой для наших ушей. Даже их крошечные ножки и жала превращали наши бесконечные жизни в мучения, вновь и вновь наделяя землю неподвластным нам волшебством.

Но мы устояли.

Люди пришли в горы в поисках безопасных перевалов, чтобы проложить путь к морю. Земля по ту сторону гор была лучше – достаточно плодородна для выращивания растений и достаточно мягка для скота. Сперва, будто в насмешку над нами, стали появляться деревни, процветавшие там, куда нам не было ходу. Потом появились города и торговые пути, и наконец, суверенное королевство. Мы знали, что, если нам суждено вернуть себе былую мощь, это нужно сделать до того, как они полностью освоят новые земли.

Наши первые попытки покинуть горы обернулись катастрофой.

Время или гордыня притупили наше понимание самих себя, и мы оказались безнадежно слабее противника. Мы еще не были достаточно сильны, чтобы противостоять орде человеческих воинов, не говоря уж о тварях, которые держали нас в плену. Казалось, железо теперь было повсюду: его извлекали из недр нашей тюрьмы и переплавляли в блестящее оружие, утварь и даже в украшения. Мы были бессильны перед ним. Наши раны причиняли нам боль, которую смертные и представить себе не могут. Мы отступили. Зализывали раны. И да, мы ненавидели все это.

Я смотрела на это новое царство из своего ненавистного обиталища и понимала, что нужно найти иной путь. Мы уже не могли, как раньше, забирать все, что пожелаем. Не могли убивать и грабить. Я отказывалась пресмыкаться и умолять. Вместо этого я просила, хитрила и торговалась. Находила слабое звено и давила, пока оно не лопнет. Они давали мне то, чего я хотела, и считали, будто обхитрили меня. Мне оставалось лишь пережить их, ведь подобные мне не умирают. А тем временем я набиралась опыта.

В мире есть уголки столь темные, что они недоступны человеческому глазу, и лезвия куда более острые, чем кажется на первый взгляд, готовые поразить ничего не подозревающую жертву. Есть те, кто не боится того, чего стоит бояться, и те, кто готов пойти на сделку с самим дьяволом, лишь бы утолить свою жажду наживы.

Да, мир стал безопасным благодаря женщине, но мир этот очень велик.

Глава 1

Маленькой Розе было всего пять лет, когда ее родители разрушили жизнь моей матери и мою жизнь тоже. Я могу рассказать эту историю, как будто видел все своими глазами, хотя это и не так. А даже если бы и видел – мне тогда было всего шесть лет, и подробности, скорее всего, ускользнули бы из моей памяти. Так что оно и к лучшему, что я слышал эту историю от других – от тех, кому я доверял. Это значит, что я знаю правду.

Мне рассказала ее моя мать, а те, кто бежал вместе с ней, много раз повторяли ее, и я узнал все, сидя у их ног. К тому времени я уже достаточно вырос, чтобы чесать шерсть и прясть: я был сыном своей матери, и от меня этого ждали. За такой работой мало что остается – только говорить и слушать, но мне предстояло еще многому научиться, чтобы начать говорить самому. Я был хорошим слушателем. Услышанные мной слова прочно вплетались в мое сердце, и я заворачивался в них, как в одеяло: когда-то моя мать была гордой и богатой, но потом избалованная маленькая принцесса положила всему этому конец.

Маленькая Роза родилась в Харуфе, в семье короля и королевы. Минуло семь поколений с тех пор, как Царетворец разделил свои земли по линии гор, завещав каждому из своих сыновей половину, чтобы избежать междоусобиц. В Камихе люди процветали, не прикладывая к этому особых трудов. Земля там была плодородной, а погода большую часть года стояла хорошая. Там все еще правила династия Царетворцев, трон переходил от отца к сыну. На тех землях лежало какое-то странное благословение – даже когда к ним должна была прийти беда, она не приходила. У нас в Харуфе бывали засухи – вереск на склонах чах, овцы умирали от голода, – но их полям влаги хватало всегда. На нас порой обрушивались ливни, целые деревни накрывало оползнями, но у них всегда был урожай.

Но даже по сравнению с таким соседством Харуф не всегда был так уж плох. Я мало что помню о детстве, проведенном там, но мать заверяла меня, что король всегда заботился о нашем благополучии. Королевство было невелико, и говорили, что король Касим знает всех своих подданных по именам. Это, разумеется, преувеличение, но король Касим и его жена Расима действительно были добры к своему народу, и народ любил их за это. Пусть дворец Царетворцев был в три раза больше нашего, и они могли не тревожиться, что в их лесах кончится дичь, зато у нас в Харуфе был король, не гнушавшийся сам стричь овец, и королева, управлявшаяся со скотом так же умело, как и с рукоделием.

После рождения Маленькой Розы, которую родители нарекли Захрой, ничего не изменилось – во всяком случае, не сразу. Мать говорила мне, что Маленькая Роза была прелестным ребенком. Смуглая и кареглазая, как ее родители, она улыбалась всем вокруг. Считалось, что давным-давно одна из прародительниц Маленькой Розы вышла за человека с бледной кожей и волосами цвета риса с шафраном. Бледной кожи больше ни у кого в роду не было, разве что во время болезни, а вот светловолосые дети время от времени рождались. Впрочем, это было не столько признаком королевского сана, сколько напоминанием о том, откуда пришел наш народ. А у Маленькой Розы королевский сан подкреплялся еще и заботой ее родителей о Харуфе – по крайней мере, до того дня, когда ей исполнилось пять лет.

Никто не спорил, что праздник был великолепным, даже потом, когда о том дне говорили только шепотом, жалея об утраченных надеждах. Гости были совершенно очарованы. Я помню только, что слег с овечьей оспой и не смог пойти на праздник, но мама рассказывала, что королева лично передала мне тарелку сладкого мяса и собственноручно вышитый платок, чтобы меня утешить.

В главной галерее, где праздновали обитатели дворца, было очень весело. В неярком свете свечей выделялись золотые нити и пурпурные шелка гобеленов. Придворная арфистка играла столь искусно, что стоявшие перед гостями хрустальные кубки отзывались мелодичным звоном на каждую ноту. А угощение было куда более изысканным, чем сладкое мясо, которое досталось мне. Каждый сочный кусочек лежал на богато украшенных тарелках.

Именно за это жители Харуфа так любили своих короля и королеву. Царетворцы восседали на возвышении и говорили только с самыми важными вельможами и богатыми купцами. У них была посуда из дорогого стекла и инкрустированные ложки, тогда как на столах внизу подавали самую простую пищу. В их краю все лучшее принадлежало им: дороги, гавани и даже блестящие стальные шлемы солдат. А в Харуфе все ели то же, что и король, и приборы в руках у королевы были точно такие же, как у последней судомойки.

Касим и Расима, как того требовала традиция, пригласили на праздник всех волшебных существ, охранявших человеческий род. Только если простой пастух, желая привлечь внимание наших защитников, раскошелился бы на лоскут пурпурной ткани и пару железных гвоздей, то король с королевой заказали кованые статуэтки в виде каждого из существ, щедро заплатив кузнецам. Каждый подарок лежал в мешочке из пурпурного шелка, который Маленькая Роза сшила сама под руководством моей матери.

Может быть, дело было в этих продуманных приглашениях, а может, сами волшебные существа решили, что им следует присутствовать на этом празднике, – так или иначе, они все пришли. Это не было в обычае. Мы поминали их в своих молитвах, порой видели мельком огненное перо или яркую вспышку в зарослях вереска по ночам, но никто уже десятки лет не встречал кого-то из стражников живьем. Я потом несколько недель горевал, что пропустил их появление, уверенный, что другая такая возможность мне не представится. Мама постаралась описать их мне во всех подробностях, хотя ее собственная жизнь в тот момент разваливалась на части.

Самыми затейливыми созданиями оказались фея и эльф. Оба умели летать, но по сравнению с остальными были достаточно малы, чтобы не напугать гостей, и весь вечер танцевали в воздухе над столами под аккомпанемент арфы. Эльф выделывал кульбиты на радость детям, а фея изящно кружилась, оставляя за собой шлейф золотистой пыльцы.

Ко всеобщему удивлению, на праздник пришла, рассыпаясь в извинениях, даже дракона. Она сама была еще детенышем и боялась, что при дворе ее сочтут невоспитанной. Она объяснила, что ее мать не поместилась бы во дворце, не сломав крышу, так что маленькие дракончики бросили жребий, чтобы решить, кто пойдет вместо нее. Расима проявила восхитительную невозмутимость и приветствовала дракону с церемонностью, какой удостоился бы великовозрастный сановник, после чего поручила слуге найти гигантскому зверю место поближе к главному очагу.

Мама не могла точно припомнить, где сидела гнома. В ее рассказах она то оказывалась на коленях у короля, нашептывая ему, какой скот пасти на каких пастбищах, то ускользала в огород и принималась копаться в грядках. Иногда мама и вовсе забывала про гному, что я бы счел несправедливым, не будь гномы таким стеснительным народцем, что им куда приятнее тихо поблагодарить за подарок и поскорее удалиться восвояси.

Феникс примостился на спине у единорога. Оба ничего не ели и не произнесли ни слова после того, как приветствовали короля с королевой. Не дожидаясь приглашения, они уселись возде принцессы, и Маленькая Роза уставилась на них во все глаза, позабыв разворачивать подарки и пробовать угощение. Разумеется, они тоже приготовили ей дары, которые должны были сделать ее мудрым и хорошим правителем, но ребенку было не развернуть их и пока не понять. То были дары для души и тела: проницательность, стойкость, милосердие и все остальное, что может пригодиться будущей королеве.

Так что праздник удался на славу и привел в восхищение всех присутствующих, даже мальчика, который лежал больной в постели и слышал о нем только с чужих слов. Если бы празднование закончилось так же, как началось, истории были бы куда короче. Моей матери не пришлось бы покинуть свой дом, я бы не потерял все, что любил, а королевство Харуф продолжило бы свое размеренное существование.

Но потом явился демон, так что дальнейшее существование королевства оказалось не столь уж размеренным.

Глава 2

Я с трудом перевернулся, подняв лицо из грязи. Пришлось бы еще и отплевываться от травы, если бы пару часов назад мы не втоптали ее всю в землю.

Я стал пальцами оттирать грязь с зубов.

– Ну же, Йашаа, – сказал Сауд. – Ты способен на большее.

Так оно и было, и мы все это знали. Сауду не удавалось повалить меня на землю с тех пор, как мне было двенадцать, а я тогда только-только дорос до того, чтобы нести шест, не спотыкаясь об него. Прошло шесть лет тренировок, и я падал только по собственному желанию: в качестве маневра или чтобы заставить противника сместить центр тяжести.

– Вставай. – Сауд махнул древком перед моим лицом. – Если не хочешь сдаться, конечно.

Сдаваться я не собирался. Обычно, когда мы сражались с Саудом, наши силы были равны, но за последние несколько недель он пережил очередной скачок роста и пока плохо соображал, где теперь заканчиваются его руки и ноги, а я пытался этим не пользоваться. Более того, я снова поссорился с матерью, препираясь с ней до тех пор, пока она не закашлялась так, что не могла говорить, и меня это разозлило. Мне не хотелось причинять Сауду такую боль, какую я причинил ей.

– Не хочу, – сказал я, опираясь о шест, чтобы подняться сперва на колени, а потом и на ноги.

– Не давай ему пощады, Йашаа! – воскликнула одиннадцатилетняя Арва, наблюдавшая за боем, сидя на заборе. Ее голос был еще по-детски звонким, но почему-то всегда придавал мне сил. Рядом с ней сидел Тарик – он был на четыре года старше, но на заборе держался куда менее уверенно.

– О, пощади, – насмешливо взмолился Сауд, улыбаясь, чтобы я понял, что он это не всерьез. – Пощади меня, Йашаа! Избавь от своего могучего удара и стремительной…

Договорить ему я не дал. Я мог бы вышибить шест у него из рук и сбить с ног, но это было бы неспортивно. Вместо этого я слегка ударил его по левой руке в том месте, где он держался за шест. Ну, насколько можно легонько ударить палкой, то есть не очень. Он, конечно, взвыл, но встал в стойку, и это давало ему небольшой шанс победить. Однако бой кончился очень быстро.

– Хорошо, что мы на одной стороне, – сказал Сауд, когда я помог ему подняться на ноги. – В смысле, когда это важно.

Важно это было всегда, но я не собирался этого говорить. Он знал это не хуже меня, а произнеся это вслух, я бы только напомнил ему, что его отец, некогда обучавший нас обоих, оставил его с нами и отправился куда-то по неведомым делам. И что уйти его, скорее всего, заставила моя мать. Так что мы просто поклонились друг другу, и я передал шест Арве, которая, опершись на него, встала на ноги на заборе, сделала пару шагов и, наконец, закрутилась волчком на босой ноге, крутя шест над головой в противоположном направлении. Тарик крепче ухватился за перекладину, будто его равновесие могло передаться ей.

– Не люблю я, когда она так делает – буркнул Сауд, и я улыбнулся.

Арва прибыла с нами из Харуфа, примотанная к спине своей матери. Ей тогда был уже почти год, и она могла бы научиться ходить за время нашего пути, но из-за того, что нам приходилось взбираться по крутым склонам, а на дорогах было полно телег, мать боялась лишний раз ставить ее на ноги. За два года пути ее перетаскали на руках все наши спутники, и к тому моменту, как ее ноги наконец коснулись земли, мы все слегка беспокоились, что она никогда не научится ходить как следует. Технически, пожалуй, так и вышло. У нее вообще не было страха высоты, и она могла взобраться куда угодно. У нее было настолько безупречное чувство равновесия, что отец Сауда в шутку называл ее шедевром оружейного мастера. Я с нетерпением ждал возможности сразиться с ней, когда она освоит основы боевой техники. Вот уж интересная получится схватка!

Тарик был не так ловок и уверен в своих силах. Зато ему отлично давалась стратегия. Отец Сауда говорил, что Тарику достаточно нанести всего один удар, зато это будет тот самый, единственный удар, который нужен. Тарик умел держать оборону, во всяком случае некоторое время, но главные его таланты относились к другим областям.

– Йашаа! – раздался голос со стороны шатров. – Тебя мать зовет.

Сауд скорчил гримасу, но я знал, что и ему бы хотелось услышать родительский окрик. Арва бросила мне шест и рассмеялась, когда я его чуть не уронил. Сауд отвернулся, когда она приготовилась спрыгнуть с забора, но он зря беспокоился. Она не стала выпендриваться и спрыгнула без всяких фокусов.

– Я с тобой, – сказала она. – У твоей мамы мое веретено.

Я покачал головой, и мы направились к шатрам. Тарик наблюдал за Саудом, который принялся за одиночную тренировку, которым учил нас его отец. Он следил за каждым движением так внимательно, будто не видел их до этого сотни раз. Сауда я знал всего несколько лет. Они с отцом были родом из Камиха и до встречи с нами не имели никаких связей с Харуфом. Мы с Тариком и Арвой пытались не относиться к нему как чужаку – в основном потому, что понимали, как это обидно. Но он не понимал нашего отношения к прядению, не понимал, почему мы продолжали этим заниматься, хотя вот уже сколько лет это занятие не приносило нам ничего хорошего.

В нашем лагере было четыре главных шатра и два поменьше, а еще открытая кухня. Это не шло ни в какое сравнение с дворцом, о котором мама рассказывала, когда на нее находила ностальгия, но мы не так уж плохо устроились. Лагерь был разбит на перекрестке, и торговцы знали, как нас найти. Товара у нас было немного, но он был дешевый и хорошего качества.

После того как демон наложил проклятие на Маленькую Розу, большинство прях отправились по Великому шелковому пути в пустыню. По ту сторону жгучих песков лежало королевство, откуда пришли наши предки, и там они могли заниматься своей работой, которая в Харуфе теперь была под запретом. Мы знали, что пустынное королевство все еще существует, потому что их торговцы пересекали пустыню со своими караванами верблюдов, но мало кто из Харуфа туда добирался. Мать не поехала, потому что любила королеву Расиму и потому что боялась, что я слишком мал и не выдержу пути через пустыню. Она выждала два года, пока мне не исполнилось восемь, а жизнь в Харуфе становилось все хуже и хуже. А потом забрала с собой последних оставшихся при дворе прях и ушла, но не в пустыню, а через горный перевал в Камих.

В краю торговцев и купцов они надеялись найти место, где смогут работать и получать за это деньги. Но в Камихе все было устроено совсем не так, как в Харуфе. По эту сторону Железных гор действовала жесткая система гильдий, и мастерам без лицензий было запрещено торговать на рынках. Те же гильдии стояли за торговыми соглашениями, которые Касиму пришлось заключить с Царетворцем и которые разоряли Харуф со всех сторон, в то время как казна в столице Царетворца все пополнялась. Для пряхи из Харуфа, даже такой уважаемой, как моя мать, невозможно было добиться подобающего ей положения. Новые пряхи, особенно талантливые, были нежеланными конкурентками.

Мы не могли поселиться в городе, и два года бродили с места на место – Арва на спине у матери, я с маминым ткацким станком в руках, – пока наконец отец Сауда, встретивший нас на дороге и нанявшийся нас охранять, хотя мы едва ли могли себе позволить его услуги, не привел нас на перекресток, где мы устроились на стоянку с остальными мастерами, не принадлежавшими ни к какой гильдии. Что значит прясть он понимал еще хуже, чем Сауд, и хотел учить детей боевым искусствам. Мать этого не одобряла, но напрямую не запрещала, даже когда стало ясно, что драться мне куда интереснее, чем прясть.

Для Арвы и Тарика прясть было игрой, играть в которую для них было все равно что дышать. Для меня же, поскольку я помнил дворец и лицо короля, и то, как Маленькая Роза смеялась, сидя за столом, оно было болезненным напоминанием обо всем, что мы потеряли.

Еще не дойдя до шатра, мы услышали, как кашляет мама. Арва остановилась и взглянула на меня.

– Принесешь мое веретено? – попросила она. – Возьми его с собой на ужин?

– Хорошо, – согласился я. – Иди посмотри, не нужна ли помощь на кухне.

Мать Арвы умерла от той же болезни, которая теперь терзала мою маму. Болезнь была не заразная, во всяком случае в традиционном понимании – иначе нас бы выгнали из лагеря, – но наблюдать за ее течением было тяжело, особенно если знаешь исход. Магия в мире встречается редко, но, исходя из того, что мне доводилось видеть, в основном она жестока. Во всяком случае, та магия, что причиняет боль тем, кого я люблю. Та, что связана с Маленькой Розой. Сперва от этой болезни умер отец Тарика, захлебнувшись клокочущим кашлем, который становился все тише и тише, пока не растворился в его последнем вздохе. Потом мать Арвы. А теперь больна моя мать. Я не представлял, что мы будем делать, если она умрет. Другие торговцы и так неохотно позволяли нам остаться в лагере.

Я глубоко вздохнул и приподнял полог шатра. Внутри было светло от ламп, но в воздухе стоял густой дух трав, которые мать жгла в жаровне, чтобы прочистить легкие. Мне не особо нравился их запах. Мама сидела полулежа и пряла. Однажды я спросил ее, почему она не может ни минуты просидеть без дела. Она не ответила, лишь улыбнулась и попросила меня смотать пряжу, чтобы та не спуталась на полу. Теперь же я был рад, увидев ее за работой. Иногда у нее уже не хватало на это сил.

– Йашаа, – сказала мама, – спасибо, что пришел. Полегчало тебе от того, что поколотил Сауда?

– Да, мама, – сказал я, и мой голос дрогнул. На мгновение я понадеялся, что она извинится за то, что наговорила мне в прошлый раз. Мы опять поссорились из-за отца Сауда, и, как обычно, это ничуть не помогло нам понять друг друга.

– Но не потому, что я его поколотил. А потому что делал что-то осмысленное.

– В любом движении есть смысл, – сказала она. – Даже в простом ритме прядения.

– Что ты хотела мне сказать? – я надеялся перевести разговор на другую тему. Мне не хотелось снова с ней ссориться.

– У меня есть вести от отца Сауда, – сказала она. – Я хотела рассказать тебе, что он узнал.

– Он возвращается? – спросил я, не скрывая радости. Он стал немного странным с тех пор, как умер отец Тарика, как будто, увидев наше проклятие в действии, пожалел, что связал с нами свою судьбу и судьбу Сауда. После этого он стал намного чаще уезжать, но всегда возвращался – во всяком случае, до сих пор.

– Нет, – ответила мама. – Он слишком занят, чтобы вернуться. Но он передал мне важные вести, и тебе нужно их услышать.

– Тогда рассказывай, – сказал я, усаживаясь у ее ног, как делал когда-то, чтобы послушать истории про Маленькую Розу.

– Харуф умирает, – начала она. – Люди голодают, денег нет. Даже король и королева бедствуют. Маленькой Розе нельзя прясть, а значит, и всем остальным тоже.

Я хотел сказать, что Харуф умирает уже много лет и что страдания Касима и Расимы ничего для меня не значат, но мама подняла руку, и я промолчал.

– В прошлом сезоне испортилась шерсть, – продолжала она, – и они мало что продали, а значит, у них не было денег, чтобы купить ткани.

А ведь когда-то они пряли свою пряжу и ткали свои ткани, подумал я. Но говорить этого не стал. Только воздух попусту сотрясать, а у мамы нет сил на пустые споры.

– Касим заключил сделку с Царетворцем, – сказала мама. – Маленькой Розе уже семнадцать. Когда ей исполнится восемнадцать, она выйдет за принца Марама, и этот союз вновь объединит Камих и Харуф, и король получит любое имя, какое выберет его народ.

– И какое это имеет отношение ко мне? – спросил я. – Мы уехали из Харуфа, а в Камихе нам никогда не были рады.

– Если королевства объединятся, появится соглашение для прях. Должно появиться, – сказала мама. – Ты отправишься ко двору Царетворца, в столицу на берегу моря. Ты должен будешь выяснить, кто занимается составлением соглашения, и добиться, чтобы тебя включили. Возьмешь с собой Тарика и Арву.

– Нет, – возразил я.

Я не мог уехать. Мы и так еле сводили концы с концами, деля работу на всех, кто был способен хоть что-то делать. Если мы уедем, если я заберу с собой Тарика и Арву, за мамой некому будет присматривать, кроме чужаков, которые едва выносили наше присутствие. Я покачал головой.

– А Сауд? – спросил я, медленно проговаривая слова, хотя мои мысли неслись вскачь.

– Он останется здесь, – сказала мама. Она никогда не любила Сауда, так что я не понимал, почему она хочет, чтобы он остался, особенно в отсутствие его отца. Может, она хочет иметь гарантию его преданности? Хотя, как по мне, ни сам Сауд, ни его отец никогда не давали повода в них усомниться. – Скоро он будет уже достаточно взрослым, чтобы работать охранником.

– А как же ты? – спросил я. – Я мог бы остаться, из меня получится охранник даже лучше Сауда. Мы могли бы все остаться здесь.

– Нет, Йашаа. – Она закашлялась. Я ждал. Теперь, когда она начинала кашлять, казалось, что это длится часами. Наконец ей удалось прочистить горло. – Ты поедешь. И возьми с собой остальных. Если все пойдет хорошо, ты наконец обретешь настоящий дом.

– Нет у меня никакого дома, – сказал я со злостью в голосе. Я не смотрел ей в лицо, говоря это, потому что знал, что это ее обидит. – Маленькая Роза об этом позаботилась.

– Йашаа, – сказала мама, – эта магия – ужасная вещь. Маленькая Роза страдает не меньше остальных.

Но страдания Маленькой Розы меня нисколько не волновали, разве что приносили гадкое удовлетворение. Мне хотелось поскорее закончить этот разговор.

– Арве нужно упаковать свое веретено, раз ты ее прогоняешь, – как можно холоднее сказал я.

– Я сложу его в корзину с остальными инструментами для рукоделия, – сказала она. Ее дыхание снова сбилось.

Я заставил себя взглянуть ей в глаза. Они были полны слез, будто ей было грустно от предстоящего расставания. Будто она не отреклась так легко от юноши, которого я в душе считал своим братом.

Во мне закипала злость, сдавливая мне легкие, как проклятие Маленькой Розы сдавливало мамины.

Я не понимал. Не понимал, как у такой слабой женщины может быть такая железная воля. Не понимал, почему она обладала такой властью над отцом Сауда, над всем нашим лагерем. Надо мной. Я совсем не понимал свою мать. Но я любил ее, и потому отправился собирать вещи.

Глава 3

На дороге мы с Тариком и Арвой представляли собой странную группу. Мама с трудом поднялась на ноги, чтобы проводить нас, стоя у входа в свою палатку. Дальше этого она уже давно не ходила. Я старался не думать о том, что она может умереть до нашего возвращения. Сауд нас не провожал – его отправили на охоту с утра пораньше, пока мы прощались с мамой. Я был в ярости и видел, что Тарик с Арвой расстроены не меньше моего. Но он хотя бы был с нами, пока мы собирали вещи и обсуждали свои нехитрые планы. О разлуке с ним я тоже старался не думать.

Мы решили не брать телегу. Даже если бы у нас был вол, чтобы ее тащить, нам нечем было бы его кормить. В долинах Камиха хорошие пастбища, но на нашем пути будут и дремучие леса, и бескрайние глинистые равнины. Так что мы отправились в путь пешком, взвалив на себя все, что могли унести, и молились, чтобы выдалась хорошая погода. Молился в основном Тарик. Арва с готовностью произносила нужные слова и вполне искренне верила, что их кто-то услышит, но моя вера давно иссякла. Тарик же верил с убежденностью человека, который повидал мир, но предпочитает верить вопреки увиденному.

На подступах к Железным горам дорога была легкой. Шли мы в основном под гору, и вокруг было полно дичи, которую Тарик ловил в наскоро сооруженные капканы. Отец Сауда показывал, как это делается, еще до того, как стал учить нас боевым приемам.

– Прежде, чем учиться защищаться, надо научиться прокормить себя, – говорил он.

В то время это казалось мне нелепым: какой прок добывать пищу в диких условиях, когда ты сам служишь добычей для любого, кому попадешься на пути? Но теперь я был рад, что хотя бы Тарик усвоил его уроки.

Сосновые шишки, из которых получается лучшая растопка, в это время года еще не падали с деревьев, но с нами была Арва. Взбираться на деревья для нее было легче, чем шишкам – падать. К тому же ей нравилось кидаться шишками в нас с Тариком, когда по вечерам мы разбивали лагерь. Изгнание из лагеря далось ей тяжелее, чем нам, так что мы почти не бранили ее. Поскольку совсем недавно умерла ее мать, Арва очень болезненно восприняла потерю людей, заменивших ей семью, в особенности Сауда.

Я тоже по ним скучал. Я велел Тарику идти первым, Арву ставил в середину, а сам шел позади, прикрывая их со спины. В горных лесах водились крупные животные с большими когтями и зубами, а безопасность на дороге не мог бы обеспечить и самый могущественный король. Если бы с нами был Сауд, он мог бы прикрывать нас сзади, а я бы вел всех за собой. Тарик неплохо ориентировался в лесу, да и дорога была несложная, но он часто отвлекался.

Так что, когда на следующее утро я проснулся и обнаружил, что Сауд терпеливо подбрасывает оставшиеся шишки в угасающий костер, я только рассмеялся и сказал, что он мог бы начать варить кашу, раз уж все равно не спит. Он подошел к мешку с провизией, отогнав вившихся вокруг него пчел.

– Так ты не отошлешь меня назад? – спросил он.

– Как будто это в моих силах.

– Твоя мать сказала, это ваши прядильные дела. – Сауд не смотрел мне в глаза, притворяясь, что отмеряет зерно для завтрака, хотя я прекрасно знал, что он способен отмерить его и по весу.

– Мать так говорит про все, когда хочет оттеснить вас с отцом, – сказал я. Мне было больно говорить это. Представляю, что чувствовал Сауд. – Ты идешь с нами ради нас или чтобы увидеть отца?

– А разве не может быть сразу две причины?

– Конечно, может, – сказал я. – Но мы можем разминуться с ним в столице. Или по пути. А может, мать солгала, и он вообще занят другими делами.

– Я пойду с вами, куда бы вас ни завела судьба. – Он хотел, чтобы его слова прозвучали торжественно, как клятва, но эффект был несколько подпорчен, когда посреди предложения из палатки вылезла Арва, взвизгнула от радости и бросилась к нему в объятия.

– Долго же ты собирался, – сказала она, как только спасла наш завтрак от неминуемой гибели и закрепила котелок над костром, чтобы мы успели поесть хотя бы до полудня.

– От матери Йашаа не так просто убежать, когда она вбила себе что-то в голову, – сообщил Сауд. Все мы знали, что это правда. Даже в болезни ее воля была достаточно сильна, чтобы изгнать нас из единственного общества, какое помнили Тарик и Арва. Наверняка она завалила Сауда бесчисленными поручениями, чтобы помешать ему сбежать. На мгновение мою грудь пронзила боль – в сердце, не в легких, – когда я вспомнил, как простился с матерью. Но я решил не обращать на это внимание. Сауд с нами. Теперь все будет гораздо лучше.

Тарик выбрался из нашей с ним палатки, поморгал, без комментариев принял новые обстоятельства и отправился к реке умываться. Когда он вернулся, каша была готова, а палатки собраны и сложены. Сауд не захватил с собой палатки, потому что ему пришлось бы ее украсть, а он бы так никогда не поступил. Придется что-то придумать, когда будем устраиваться на ночлег, а сейчас нужно скорей отправляться в путь. Мы быстро закончили завтрак. Мне не терпелось продолжить путешествие, хоть мне и не слишком нравилась его цель. Арва и Тарик нервничали из-за того, что сегодня нам придется выйти из леса. Конечно, они оба уже бывали за его пределами, но не помнили этого, как помнил я, и не знали, что может их там ожидать.

– Смотрите! – воскликнула Арва, отправившаяся к реке, чтобы сполоснуть котелок. – Это было на камне, прямо у воды. Она, наверное, улетела прямо перед моим приходом!

Из ее сложенных ладоней исходило мягкое сияние. Котелок с аккуратно сложенными внутри мисками болтался у нее на локте. Тарик заглянул ей через плечо и вытаращил глаза от удивления.

– Йашаа, ты когда-нибудь такое видел?.. – спросил он с придыханием, когда я подошел к ним и тоже заглянул в ладони Арвы.

Ее было немного, но не узнать ее было невозможно: золотая пыльца, источавшая мягкое сияние и легкий запах меда. Я видел ее всего однажды, когда пробрался в Большой зал дворца в Харуфе после злополучного празднования дня рождения Маленькой Розы. Служанки, плача, подметали полы, но я был так расстроен, что все пропустил, и очень хотел своими глазами взглянуть на остатки праздника. Одна из девушек подозвала меня, видимо, догадавшись, что я еще не сообразил, как сильно изменился мир, и показала мне содержимое своего совка.

– Это пыльца феи, – ласково сказала она мне. На ее щеках были следы слез. – Она приносит удачу.

– Она приносит удачу, – повторил я, когда Арва высыпала пыльцу мне в руки. – Это значит, что они следили за нами, слушали нас и одобряют то, что мы делаем.

– Одобряют, что вы едете в столицу клянчить? – неожиданно едко спросил Сауд. Костяшки его сомкнутых на шесте пальцев побелели. – Я знаю, что вам поручила твоя мать. Я слышал, как главный торговец сказал ей, что даже жалость к детям не заставит Царетворца передумать, кто бы там ни занимался соглашением. Мы можем отправить к нему Арву в лохмотьях, но и это не тронет их каменные сердца.

Арва пришла в ужас от такой идеи и бессознательно потянулась рукой к потрепанному краю своего платка. Ткань была добротная, но она носила этот платок уже давно, и это было заметно. Когда она бегала или лазила по деревьям, отец Сауда говорил, что выбившиеся из платка нитки развеваются за ней, как пыльца фей, но теперь, увидев пыльцу и платок рядом, мы поняли, что он просто хотел сделать ей приятное.

– Тебе не придется этого делать, – пообещал я.

– А что же тогда мы будем делать? – спросила она. Я заметил, что ее пальцы, стискивавшие платок, разжались. На них все еще была пыльца, особенно яркая на фоне ее смуглой кожи. Это было красиво. Я перевел взгляд на Сауда, потом на Тарика. А что мы можем сделать? Можем идти много дней, а в конце пути положиться на сомнительную милость Царетворца. Моя мать, вопреки всему сохранявшая надежду, считала, что я смогу обеспечить нам будущее. Но это будет будущее, которого хочет она. Будущее, в котором я проведу остаток дней за прядением в Камихе, надеясь достичь хоть какого-то благополучия среди чужих мне людей. Я всегда буду бедным родственником, нахлебником, которому некуда идти. Я бы с радостью сделал это ради мамы, если бы это помогло ей исцелиться, но я знал, что не смогу ей помочь. Несмотря на всю горечь нашего прощания, я любил ее. Она – моя семья, хоть я и не разделяю ее мечты о моем будущем. Я бы выжил, как выживала она, пока ее не одолела диковинная болезнь. Но взглянув на Тарика и Арву, на ее покрытые золотой пыльцой ладони и ветхий платок, я понял, что меня не устроит столь жалкая судьба для них.

– Что бы мы ни делали, – сказал я, – мы сделаем это вместе, ясно? Если вам не нравится план моей матери или у вас есть другие предложения, вы должны мне сказать.

Они кивнули. В глазах Сауда горела решимость, какой я прежде не видел. Мои позвонки будто превратились в закаленное железо, придавая мне сил. Золотая пыльца сияла в моих руках, напоминая о том, по чему я так долго скучал. Здесь ответов не было. Но, возможно, они есть где-то еще.

– Мы не поедем в столицу, – сказал я. – Не будем просить милостыню у двора Царетворца в Камихе. Пора возвращаться домой.

Произнести само это слово вслух было странно.

Тарик замер. Он больше всех нас мечтал вновь увидеть вересковые склоны, на которых он родился. Он тосковал по воспоминаниям, которые были отчасти реальны, отчасти выдуманы.

Мои воспоминания были четче, у Арвы не было никаких, кроме идеализированного образа Маленькой Розы, который я так и не решился разрушить. Тарик верил в Харуф так же, как во все остальное: он слышал историю множество раз, а попытки разобраться в несоответствиях лишь укрепляли его веру, а не сеяли сомнения.

– Мы пойдем обратно через лес и перейдем через горы, – сказал я. – Мы пойдем в Харуф, где нам суждено быть по праву рождения.

– А как же проклятие? – спросил Тарик.

Я стряхнул пыльцу на землю, где она смешалась с землей и исчезла, оставив лишь слабые отблески в солнечном свете. Я вытер руки о куфию.

На этот раз побелели костяшки моих пальцев, держащих шест – шест, которым я буду драться и на который буду опираться, пробираясь по горным тропинкам. Я держался за него изо всех сил, как держался за истории, которые мать рассказывала мне о своей жизни до проклятия. Как держался за правду.

– Если мы пойдем в Харуф, мы сами станем жертвами проклятия, как наши родители, – сказал Тарик. Судя по голосу, он не был напуган. Арва тоже не выглядела напуганной. – Оно проникнет в наши легкие и задушит нас. Маленькой Розе нельзя прясть, так что и нам нельзя.

Но я всегда считал, что не все так просто. Думаю, Тарик тоже. Он сказал это, просто чтобы закончить разговор. Я снова подумал про золотую пыльцу и попытался представить себе мир во всем его многообразии. Это было трудно. Мне нравилось драться, нравилась простота движений, которые мои руки выполняли сотни раз. Но это же касалось и прядения, а прядение было связано с проклятием. В душе я знал, что Тарик прав. Магия, обрушившаяся на Маленькую Розу столько лет назад, теперь наверняка усилилась, и ее нити сплетались все крепче с каждым годом. Нельзя оказаться в ее сетях.

– Мы не пряли в Харуфе, в отличие от них, – сказал я. – И не пряли так много, как они. Возможно, мы не заболеем так сильно. Должен же быть выход.

Тарик задумался, но я знал, что ему понадобится время, чтобы принять решение. Он будет перебирать в уме все, что знает.

– Добираться до перевала довольно долго, – Сауд тоже увидел сомнение на лице Тарика. Он вытащил карту, которую дал ему отец, и начертил наш маршрут, чтобы мы все его представляли. – Не говоря уж о переходе границы. Подумаем по дороге.

– Если будем все время идти, меньше риск нарваться на бандитов, – добавил я. Я старался говорить как можно более нейтрально, чтобы Сауд тоже высказал свое мнение.

– Мне это не нравится, – сказал он, – но это лучше, чем полагаться на милость Царетворца.

Арва стряхнула с рук остатки золотой пыльцы и снова превратилась в простую юную пряху. Тарик потушил костер, засыпал тлеющие угли. Сауд взялся за свой шест и посмотрел на меня. Я расправил плечи, стараясь выглядеть уверенно, хотя уверенности я вовсе не чувствовал, и направился в ту сторону, где дорога поднималась в гору. Пойдем все вчетвером.

Глава 4

Каждое утро мы стали просыпаться раньше, чтобы потренироваться перед тем, как продолжить путь. Я дрался лучше, но Сауд унаследовал от отца талант учителя и мог тренировать Арву и Тарика. Если бы я стал драться с ними, то переломал бы им все пальцы.

Как говорил отец Сауда, мне не то чтобы недоставало контроля, но я уделял недостаточно внимания движениям соперника. Я был бойцом, Сауд – творцом. У каждого из нас была своя роль.

Сейчас моя роль заключалась в том, чтобы следить за котелком у костра, пока Сауд и Арва старались сбить друг друга с ног. Накануне вечером Тарик поймал трех кроликов – с дичью в горах нам везло, – и мы добавили остатки последнего в кашу, чтобы она стала сытнее. Это был обычный лесной кролик, ничего особенного, но, если сравнивать с вяленым мясом и сухофруктами, которыми нам предстояло обедать в пути, и с тем, что Тарику удастся раздобыть на ужин, это блюдо обещало, что новый день начинается не так уж плохо.

Арва с победным кличем ударила Сауда палкой под колени и повалила на землю. Она совершенствовалась. Скоро ему придется прекратить поддаваться ей.

– Знаю, знаю, – смеясь, сказала она, пока Сауд поднимался на ноги. – Когда кричишь, неожиданного нападения не получится.

– Что еще? – спросил Сауд.

– У меня провис локоть, я посмотрела на твои колени перед ударом и недостаточно быстро отступила назад, так что ты мог бы меня пнуть, если бы захотел, – перечислила она. – Теперь можно завтракать?

– Уже почти готово, – сообщил я.

– Тогда я пойду к реке, – объявила Арва и скрылась в окружавшей наш лагерь зелени.

Сауд хотел возразить. Чем выше в горы мы поднимались, тем опаснее становилась дорога. Конечно, на главной дороге был порядок, чтобы торговцы шерстью могли ехать спокойно, но мы держались вдалеке от этого маршрута, чтобы слухи о нас не дошли до моей матери. На нашем пути подъемы были круче, течение реки быстрее, опасностей – больше. Арва не была неженкой вроде Маленькой Розы в ее прелестном замке, но мы за нее отвечали, так что мы с Саудом все еще не могли найти грань между стремлением ее защитить и необходимостью предоставить ей свободу.

– Я все еще вас слышу! – крикнула она, и Сауд закатил глаза.

– Принеси миски, – попросил я. – И приготовь ведро с водой, чтобы можно было все помыть, как только закончим.

Тарик, закончивший тренировку раньше Арвы, уже сложил палатки, и вскоре мы снова пустились в путь. Различать тропу становилось все сложнее, и я радовался, что Сауд решил пойти с нами. Я прокладывал путь, а он прикрывал нас с тыла. Впрочем, несмотря на все наши приготовления, признаки опасности первой углядела Арва.

Мы шли в гору целый день, и, хотя утро выдалось приятным, во второй половине дня солнце затянуло серыми тучами, и в листве у нас над головами шелестел дождь. Арва остановилась, чтобы выжать промокший платок, и вдруг негромко вскрикнула, отчаянно замахав Сауду.

– Это медвежий след, – сказал он. – В этих горах не водится других зверей таких размеров – разве что драконы, но у них по три пальца.

– В нем нет воды, – голос Арвы звучал так приглушенно, что мы едва расслышали его.

Лес вокруг нас вдруг стал казаться немыслимо огромным, густым и опасным. Мы напряженно вслушивались в тихое шуршание капель по листьям и ветвям, надеясь, что зверь выдаст себя каким-нибудь звуком, но ничего, кроме дождя, слышно не было.

Сауд стал медленно двигаться. Обычно он использовал шест в качестве трости, как и мы все на подъеме в гору, но сейчас завел руки за спину и привязал его к рюкзаку. Я сделал то же самое. Арве и Тарику пришлось сложить свои на землю, и я сделал себе мысленную заметку при первой же возможности сделать крепления на их рюкзаках. У Тарика на поясе было два ножа, доставшиеся ему от отца, но у Арвы был при себе только нож для еды. У меня было два парных клинка, а у Сауда – длинный нож, подаренный отцом на шестнадцатилетие. Не слишком внушительный арсенал для сражения с медведем.

– Арва, – сказал Сауд с интонацией своего отца, и я знал, что Арва послушается его, даже если ей не понравится, что он скажет. – Залезь на дерево.

Навечно там от медведя не спрячешься, но мне тоже ничего лучше в голову не приходило, так что я просто кивнул. Арва закусила губу, явно расстроенная тем, что ей придется разлучиться с нами, но, не найдя лучшего варианта, без возражений исчезла в нависающей над нами кроне.

– Тарик, держись от него подальше. Череп у медведя твердый, но глаза и брюхо уязвимые, как у любого зверя. Сможешь пырнуть его туда?

Тарик взглянул на свои ножи. Он немного тренировался их метать, но ему еще не приходилось иметь дело с более подвижной целью, чем стог сена. И все же он, сглотнув, посмотрел в глаза Сауду.

– Постарайтесь удержать его, чтобы не двигался, – судя по тону, он не слишком на это рассчитывал.

– Йашаа, держись рядом с Тариком, – велел Сауд. – А я зайду сзади.

– Уверен, что это хороший ход? – спросил я.

– У медведя, как и у человека, есть почки, – и снова ничего лучше мне придумать не удалось.

Наконец из чащи позади нас раздался звук. Не треск надломленной ветки – медведи умеют ходить по лесу, не оступаясь, – а просто легкий шорох листьев, но явно не от дождя. Мы обернулись на звук как раз в тот момент, когда медведь показался из подлеска и заметил нас.

Зверь оказался не очень большой, что радовало. Взрослого самца без лука нам бы вряд ли удалось одолеть. У этого была черная шкура, а когда он поднялся на задние лапы и зарычал на нас, выходя на поляну, стало ясно, что ростом он не больше отца Сауда. Надвигаясь на нас, медведь снова опустился на все четыре лапы, и я впервые разглядел его морду. Мне раньше не доводилось видеть медведя живьем, но я понял, что что-то с ним не так. Что-то странное было у него в глазах…

– Йашаа! – завопил Сауд, и я вновь сосредоточился на своей задаче.

– Ну иди тогда, – ответил я, но он уже начал двигаться.

Низко пригнувшись и широко расставив ноги, он начал обходить приближающегося медведя. Тарик рядом со мной дрожал так сильно, что я забеспокоился, как бы он не уронил свои ножи. Он тоже заметил странные глаза медведя и тоже вспомнил рассказы о далеком саду, полном статуй, на которые не взглянешь без содрогания в сердце – статуй, созданных по велению демона. Столкнуться с медведем само по себе неприятно, но медведь, одержимый демоном, – еще страшнее.

Медведь снова зарычал, и на этот раз мне послышался в этом рыке еще один голос. Другой медведь мог бы и пройти мимо нас – в этих лесах наверняка водилась добыча получше, – но демон внутри этого жаждал именно нашей крови.

Сауд уже зашел сзади, выжидая, пока все внимание медведя сосредоточится на нас, но зверь не торопился. Я знал, что демон работает против нас, используя собственный ум, чтобы не дать медведю разбушеваться в полную силу, хотя сам он собирался обрушить эту силу на нас, как только сможет. Нам нужно было выманить медвежью сущность, чтобы демон потерял контроль над зверем.

Арва тоже увидела это и спасла нас. У нее под рукой не было ничего, кроме шишек, до которых она могла дотянуться со своей ветки, так что ими она и воспользовалась. Она метко швыряла их в голову медведя, пока тот, разъярившись, наконец не ринулся туда, где стояли мы с Тариком.

К чести Тарика, он ни секунды не колебался. Первый нож он метнул, когда медведь не успел сделать и двух шагов, и нож вонзился ему в плечо. Зверь уже и так громко рычал, так что было не понятно, причинило ли ему это хоть какую-то боль, но второй нож Тарика попал в один из пугающих глаз медведя. Его рев был полон боли и смятения – демон толкал его вперед, а ему самому хотелось лишь поскорее отступить. Тут сзади на него кинулся Сауд. Я не знал человека сильнее него, и все же ему пришлось обеими руками надавить на рукоять ножа, чтобы пронзить шкуру медведя. Он надеялся задеть какой-нибудь важный орган, и, похоже, сумел это сделать, потому что медведь – нет, демон! – завыл, когда в него вонзилось железо.

Не дав зверю времени броситься на Сауда, я встал между ослабевшими передними лапами медведя и воткнул нож в его второй глаз. У моего ножа лезвие было длиннее – достаточно длинное, чтобы достать до мозга и прикончить зверя. Падая, он задел меня лапой, и я, пошатнувшись, отступил назад, чувствуя, как кровь заливает мне глаза. Но, упав на землю, медведь не встал и даже не пошевелился. Я сидел на земле с окровавленным ножом в руках, пока Арва одним из своих платков бинтовала мне голову, а Тарик доставал из туши ножи и чистил их. Как только у меня в глазах прояснилось, я огляделся в поисках Сауда. Тот сидел, положив нож на колени. Мы одолели медведя, одержимого демоном, и выжили. Горы на фоне бескрайнего неба стали казаться чуть ниже.

Глава 5

В тот день мы не стали идти дальше, чтобы все смогли отдохнуть. Мы отошли лишь настолько, чтобы не наткнуться на какое-нибудь охочее до падали животное, соблазнившееся огромной тушей. Сауд вырезал самые сочные куски, но сохранить все мясо мы бы все равно не смогли, так что пришлось оставить медведя на поляне. Это слегка мучило всех нас: каждый успел достаточно познать голод, чтобы не выбрасывать со спокойной душой пригодную пищу.

Моя рана сильно кровоточила, и Тарику пришлось насобирать мха, когда платок Арвы промок насквозь, но поначалу казалось, что рана пустяковая.

Однако утром я проснулся с ужасной головной болью, которая усугублялась от каждого луча света. Попытавшись дойти до реки, чтобы отмыть волосы от крови, я споткнулся и понял, что ноги меня не держат. Сауд взял меня под руку и подвел к костру, где жарил медвежье мясо на завтрак.

– Отец рассказывал мне о таких ранах, – сказал он, вернувшись к готовке. – От них много крови, и даже если царапина небольшая, в голове они отдаются сильной болью. Зря мы вчера дали тебе уснуть.

– Не уверен, что вы смогли бы мне помешать, – сказал я. – Я спал дольше тебя, а до сих пор чувствую себя уставшим.

– Если в этом состоянии задремать, можно впасть в сон, от которого не очнешься, – пояснил Сауд. – Лучше уж я буду каждые десять минут тыкать тебя палкой, чем рисковать. Не хочу тащить тебя через перевал на себе.

– Какая трогательная забота, – съязвил я.

– Йашаа, я серьезно, – сказал Сауд. Подошла Арва и уселась рядом с ним, а Тарик взял ведро и пошел к реке, поскольку было ясно, что сам я туда не доберусь. – Один из нас будет следить, чтобы ты не заснул днем, а ночью будем будить тебя каждый час. Через день можно будет идти дальше.

– Сауд, – начал было я, но выражение его лица стало точь-в-точь как у отца: убийственно серьезное и не допускающее возражений.

– Даже этого может оказаться мало, – сказал он. – Это был не просто медведь, и ты знаешь это не хуже моего. В нем была чужая сила, и он ударил тебя прямо в голову. Повезло еще, что рана не серьезная.

– Мы теряем три дня, и это ты называешь несерьезным? – я пытался говорить возмущенно, но, по правде говоря, чувствовал такую усталость, что на это просто не было сил.

– Если речь идет о медведе и демоне, полагаю, да, – сказал Сауд.

При слове «демон» мы все замерли. Мы все выросли на историях о волшебных существах, которые любили прежний Харуф и приносили дары треклятой принцессе, но порой мы забывали, зачем их создали. Мы пришли из пустыни, и они тоже. На вересковых склонах, где мы пасли овец, они охраняли созданий куда более темных, для которых горы были тюрьмой.

Арва держала в руке нож, разрезая жареное мясо на порции, и я заметил, что он сделан из бронзы, как и большинство ножей для еды. Сауд проследил за моим взглядом, и я знал: он понял, о чем я подумал.

– Держи, – сказал он, протягивая ей свой маленький железный кинжал. – Пусть висит у тебя на поясе, даже когда спишь.

Она кивнула, и нож исчез под ее длинной туникой. Отец Сауда как-то сказал ей, что, если только она не вырастет такой же огромной, как он, лучшая тактика обороны – убедить окружающих, что она не представляет угрозы, так что она всегда прятала оружие под одеждой. Коротенький клинок – так себе защита, но железо защитит ее от худшего.

– Зато не так много медвежатины пропадет, – сказал Тарик. Эта мысль успокаивала. Свежее мясо всегда было для нас лакомством. Я не мог помочь Сауду и Тарику разделать медведя – для этого надо было слишком много ходить и наклоняться, и к тому же Сауд запретил мне поднимать что-либо тяжелее миски с кашей, но я мог заворачивать готовое мясо в собранные Арвой листья, так что не чувствовал себя совсем уж никчемным калекой.

К вечеру головная боль почти прошла, хотя подолгу смотреть на костер было все еще больно, и я ужасно устал.

Хуже того, мне было смертельно скучно. Остальные воспользовались передышкой, чтобы залатать одежду и сумки, привести в порядок наше снаряжение. У меня же, как только я пытался на чем-то сосредоточиться, начинали слезиться глаза и снова раскалывалась голова. Я бы с удовольствием даже начал прясть, но у меня едва хватало сил даже держать руки на весу, пока Тарик наматывал на них остатки пряжи.

Покончив с этим делом, он вздохнул и аккуратно сложил моток к себе в сумку. И Тарик, и Арва взяли с собой чесаную шерсть, чтобы прясть в дороге. Каждый вечер, сидя у костра, они доставали свои веретена и пряли без всякой на то причины – просто потому, что была такая возможность, и потому, что их это успокаивало. У Арвы шерсть кончилась накануне нашего столкновения с медведем, а теперь подошли к концу и запасы Тарика.

– Я знаю, что ты не большой любитель прясть, – сказал он мне, – но это все, что у меня осталось от отца.

– Знаю, – ответил я. Может быть, когда моя мать… нет, не буду даже думать об этом. Вместо этого я с видом знатока провел рукой по мотку пряжи в сумке Тарика. – Хорошо сработано. Нить ровная и крепкая. Он бы тобой гордился.

– Все равно в Харуфе прясть будет нельзя, – вздохнул Тарик. Это решение далось ему нелегко. Он закрыл сумку и сложил вместе с остальными вещами.

Это была еще одна история с гор. Маленькой Розе нельзя прясть, поэтому остальным жителям Харуфа тоже нельзя. Касим издал указ, и большинство прях покинули королевство. Для тех, кто остался – как моя мать, оставшаяся из любви к королеве, – жизнь превратилась в сплошные страдания. Я не позволю Тарику и Арве страдать, если смогу хоть как-то это предотвратить.

– Вот почему мы должны снять проклятие, – сказал я.

Последовало ошеломленное молчание. Я почти слышал, как бегут мысли в голове Тарика, пока он обдумывает со всех сторон мои слова, решая, с чего начать возражения.

– Это твой план? – спросил Сауд. – Или ты просто мелешь все, что придет в твою ушибленную головушку?

– Ушиб тут ни при чем, – возразил я. – Это единственное решение, которое подействует достаточно надолго, чтобы быть действительно полезным.

На некоторое время снова воцарилось молчание, пока Тарик размышлял. Чем дольше он молчал, тем отчаяннее становилась надежда, загоревшаяся в глазах Арвы. Мне пришлось отвернуться от нее.

– Мы не знаем, как это вообще подействует, – сказал наконец Тарик. – Мы не знаем, что случится с Маленькой Розой, если разрушить проклятие.

– Меня не особо волнует, что случится с Маленькой Розой, – сказал я несколько жестче, чем собирался.

– Йашаа, – огорченно протянула Арва, но я гнул свое. Будет нелегко, но лучше обговорить все проблемы сразу.

– Разве это честно, что столько людей страдают из-за одной девчонки, будь она хоть сто раз принцесса? – возразил я. – Разве честно, что она живет в замке, а ты – на обочине, а твоя мать поплатилась жизнью за свою работу?

– Конечно, нет, – осторожно ответил Сауд. – Но мне не хотелось убивать медведя, хотя он был одержим демоном и жаждал нашей крови.

– Я и не хочу ее убивать, – возразил я, запоздало сообразив, что с моих слов могло показаться, будто это так. – Но что-то мы должны предпринять. Вы что, считаете, что Харуфу будет лучше при Царетворцах?

– А почему тебя вообще волнует судьба Харуфа? – спросил Сауд. Обычно они с отцом держались в стороне от наших дискуссий о прядении и нашей родине, но, учитывая, как прочно он связал с нами свою судьбу, я не мог винить его за то, что теперь он решил вмешаться.

– Это не так, – возразил я. Мы оба знали, что я ответил слишком быстро, но я решил продолжать, махнув рукой в сторону Тарика и Арвы. – Меня их судьба волнует. Я хочу для них той жизни, какой они заслуживают: чтобы их уважали за их мастерство и чтили за их традиции.

– Так почему бы нам не продолжить путь дальше, когда мы перейдем горы? – настаивал он. – Почему бы не пойти по Шелковому пути через пустыню? Пусть Маленькая Роза состарится, умрет и заберет свое проклятие с собой в могилу. Вам нет места в двух королевствах, но есть третье, где вас примут, причем с распростертыми объятиями. Нужно только добраться туда.

Мы уже были достаточно сильны, чтобы пересечь пустыню, в этом я не сомневался. Возможно, кто-то из прях, отправившихся туда, узнает меня, или хотя бы вспомнит мою мать, и приютит нас. Но все это слишком неопределенно.

Мой мозг закипал. Медведи-демоны, феи, изгибы веретена, пустынные дороги – слишком много всего. Я просто хотел, чтобы моя мать поправилась и перестала считать, что я предал ее, предпочтя оружие веретену.

Мне хотелось, чтобы Тарик мог спокойно сидеть и прясть, пока вновь не станет тем счастливым парнишкой, которого я помнил. Чтобы Арва руководила целой командой ткачих, как ее мать в прежнем Харуфе. Чтобы Маленькая Роза поплатилась за то, что случилось по ее вине с людьми, которых я любил. Чтобы на нее обрушились двенадцать лет голода и сомнений в завтрашнем дне, чтобы она до мозга костей прочувствовала ту боль, которую они с родителями причинили людям.

Ослабев под грузом всех этих мыслей, я качнулся вбок, и Сауд подхватил меня, чтобы я не упал в костер. Я вяло и без особого успеха попытался оттолкнуть его, но, как только я обрел равновесие, он отпустил меня.

– Наверное, не стоит принимать никаких решений, пока тебе не станет лучше, – сказала Арва с той же осторожностью, с какой ступала по перекладине забора.

– Я в порядке, – возразил я. У меня снова начала раскалываться голова, и я отвел глаза от огня.

– Обещай, что хотя бы подумаешь насчет перехода через пустыню, – попросил Сауд.

– А ты пойдешь с нами? – спросила Арва. – Мы можем так ничего и не узнать про твоего отца.

– Я пойду с вами, куда бы вы ни отправились, – сказал Сауд. – Может, отец найдет нас, а может, и не найдет. Но, уходя, он сказал мне, что хорошо меня обучил и верит, что я смогу найти собственный путь.

Повисло долгое молчание. Я никогда не спрашивал Тарика и Арву, что сказали им их родители на прощание. Из-за болезни под конец они были не совсем в себе, и вполне вероятно, что в словах, которые они произносили на смертном одре, не было никакого смысла. Если мой прощальный разговор с матерью окажется последним, я не горжусь тем, как мы расстались. Несмотря на всю мою браваду, я не обладал уверенностью Сауда. Его отец благословил его. У матери снова начался приступ кашля, и я ушел.

– Мы вернемся к этому разговору, когда будем лучше представлять, что нас ждет впереди, – объявил я. – Шелковый путь – неплохая идея, но нам предстоит о многом подумать, прежде чем мы пойдем этим путем.

– Если мы не станем задерживаться в Харуфе, нельзя забывать о проклятии. Оно будет на нас влиять, хоть мы и не знаем, насколько сильно, – сказал Тарик. – Все истории, которые мы о нем знаем, очень путаные и противоречат друг другу.

– Моя мать говорила мне правду, я уверен, – возразил я, хотя и сам знал, что истории, которые она рассказывала, с годами менялись. К тому же она наверняка кое-что опускала, считая, что я еще слишком мал.

– Твоя мать говорила тебе то, что она считала правдой, – вставил Тарик, как всегда попав точно в цель, словно острый кончик его любимого веретена.

– Он прав, – сказала Арва, передавая мне чашку с водой. Я сделал небольшой глоток.

– Сам знаю, – признал я. – Я просто…

Тарик взял меня за руку и крепко сжал ее. Я знал, что он все понимает.

– Магия – сложная штука, и мы должны выяснить все детали, прежде чем действовать, – сказал он.

– И как ты предлагаешь их выяснять? – спросил Сауд, но я знал, что ответа может быть всего два.

– Невозможный способ, – сказал я, собираясь с мыслями, – найти фею или демона, которые были в Большом зале, когда все случилось.

Все мы содрогнулись при мысли о встрече с очередным демоном. С нас хватило и медведя. Что касается фей, то эти крошечные создания, охранявшие горы, при желании могли вечно скрываться от посторонних глаз. До сих пор они ничего не предпринимали, чтобы помочь Харуфу.

– А какой возможный? – спросил Сауд. Я посмотрел ему в глаза.

– Возможный способ, – ответил я, чувствуя, как сердце колотится о ребра, – это отправиться в Харуф, в замок, и расспросить саму Маленькую Розу.

II

Мой народ не проводит дни за рукоделием и творчеством. Наше глубочайшее желание – не делать вещи, а иметь их. Мы предпочитаем пользоваться умениями тех, кто делает.

Мы крадем их время и силы, обогащая ими собственные души, и так мы растем. Некогда я заключала сделки с пастухами и торговцами, взамен получая лишь крохи. Но я могла дождаться, пока они умрут, и заключить новые сделки с их детьми и детьми их детей, и со временем накопить хоть сколько-то истинной силы.

Я спустилась с гор не для того, чтобы покорять, а для того, чтобы торговать. Нашла короля, у которого было два сына. Он боялся, что после его смерти они обратятся друг против друга, сражаясь за королевство. То был необоснованный страх, ибо мальчики любили друг друга, но я пестовала его, нашептывая на каждом углу истории о королевствах, которые пали в родственных распрях, и вскоре, стоило старому королю сомкнуть глаза, его одолевали кошмары, полные крови и огня.

И тогда я указала ему, что делать.

Он сделал мои горы границей, разделив свое королевство на два – по одному на каждого из сыновей. Старшему должны были достаться глинистые равнины, леса, поля и бухта на западе, младшему – вересковые склоны и глубокие ложбины на востоке. Раздел был неравноценный, но усмирил его бессмысленные страхи и принес ему почетное прозвание – Царетворец. Это даровало мне больше силы, чем я смела надеяться. Достаточно, чтобы управлять его родом на протяжении поколений. Я подарила Царетворцам Камиха их родовое имя, и на протяжении семи поколений они вовсю творили: строили дороги, порты и крепостные стены, создавали великую армию, а подданные давали им титулы, достойные их деяний. Все это незаметно для них питало меня. Я использовала эту силу, чтобы контролировать своих собратьев: не давала им попусту рисковать, разбойничая в долинах, но наказывала копить силы, чтобы противостоять жгучему железу, которое так больно ранило нас.

Харуф, все хозяйство которого строилось вокруг овец, не представлял для меня интереса, но мне нужно было, чтобы он существовал и катился к неизбежному упадку. И медленно, постепенно, он слабел, представляя все более заманчивую цель для последнего из Царетворцев, который еще не имел собственного титула и жаждал свершений.

Наконец мне представился шанс. Спустя три года после рождения принца в Камихе в Харуфе родилась принцесса: идеальный расклад для договорного брака, если удастся убедить родителей. Момент был как нельзя более удачный. Харуф уже балансировал на пороге краха – хватило бы пары суровых зим или чересчур дождливого лета, чтобы королевство оказалось в отчаянном положении. Но я не собиралась полагаться на волю случая. Когда дойдет до предложения, оно будет принято.

Среди моих собратьев однажды уже был один, подобный мне. Он завладел разумом короля и правил его землями, но в конце концов он пал, и его поражение погубило нас на срок, почти не поддающийся измерению. Но я не собиралась овладевать королем – не напрямую. Вместо этого я решила забрать девчонку, Маленькую Розу. Я знала, что ее с младенчества будут растить правительницей: дадут ей лучшее образование, обучат всему – от рукоделия до искусства ведения войны. Ее ум станет крепостью, каждый камень которой будет заложен с целью править, и, покорив эту крепость, я сделаю ее неприступной. Она станет королевой, но после замужества власть сосредоточится не в ее руках – по крайней мере, до той поры, пока я не решу, что ей пора властвовать.

Я выждала еще пять лет – ничтожно малый срок в сравнении с тем, сколько мне уже пришлось ждать. И тогда я отправилась в замок Харуфа, где жила Маленькая Роза. Там справляли ее день рождения, и Большой зал был полон ее подданных. Мне это было на руку, ведь я питалась не только чужим мастерством, но и страхом. Я провела весь день на кухне, незамеченная никем, и наблюдала за работой поваров. Кушанья выходили отменные, мое вмешательство почти не требовалось. Затаившись на кухне, я почуяла приближение существ, которые могли нарушить мой план еще до того, как я приступлю к его исполнению.

Обычай предписывал оставлять подношения существам, которые держали меня и моих собратьев в заточении в горах. Но их появление на праздниках было не в обычае. Быть может, они почуяли меня. Быть может, наконец прознали о том, чем я занималась последние десятилетия. А может, мне просто не повезло. В любом случае я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. Отбросив гордыню, я выжидала, притаившись в углях кухонной печи, пока в зале шло пиршество. Наблюдая, как каждый из моих ненавистных тюремщиков вручает дары Маленькой Розе и тем самым делится с ней своей силой, я с трудом сдерживала смех. Их дары призваны сделать ее хорошей правительницей. Сами того не ведая, они помогали моему плану.

В конце концов, не в силах больше таиться, я покинула кухню и направилась в Большой зал, окруженная вихрем тьмы и пламени. Взглянув на Маленькую Розу, я вручила ей собственный дар, пообещав, что однажды мы вместе будем вершить великие дела, а если она попытается противостоять мне, пострадает ее собственный народ. После меня заговорить решилась лишь одна фея, которая вплела ничтожно тонкую нить своей магии в плотные путы моей. Ее дар принцессе был столь смехотворным, что я позволила его вручить – как будто сон сможет защитить королевство от уготованной ему участи!

Я оставила их, объятых паникой и отчаянием, обдумывать масштабы бедствия, которое обрушила на них. Последствия проявятся не сразу, но время покажет, как низко им суждено пасть. Маленькая Роза выживет, об этом я позаботилась. Она действительно вырастет такой одаренной, как задумали мои тюремщики. Но потом… Потом она станет моей.

А вместе с ней к моим ногам падет и весь Харуф, но я не собиралась останавливаться в этой пропахшей овцами дыре. Мне нужен был Камих, и я уже придумала, как получить и его. Каждый год моей вынужденной ссылки в ненавистных горах, каждое мгновение, что я потратила, угождая одному Царетворцу за другим, превратится в сладкие плоды, вызревшие на бескрайних лугах Харуфа. Да, мой народ ничего не создает, но если бы создавал, то проклятие, наложенное мной на Маленькую Розу, ее родителей и все ее королевство, стало бы нашим величайшим творением.

Глава 6

Путь через Перевал Мастерового был несложным благодаря многолетней торговле между Камихом и Харуфом, но мы не пошли этой дорогой. Даже после встречи с медведем-демоном мы с Саудом сочли неблагоразумным идти у всех на виду. Как выяснилось, справиться с медведями мы вполне способны, а вот насчет столкновения с группой вооруженных мужчин мы не были так уверены. Раньше разбойники на торговом пути между двумя королевствами встречались редко, но, по мере того как Харуф приходил в упадок, отчаянных голов в этих местах становилось все больше. Причина тому – в простейшей математике, объяснил нам отец Сауда.

– Почему Царетворец не наведет там порядок, как в Камихе? – спросил как-то Тарик, вытаскивая ножи из мишени, пока отец Сауда читал нам очередную лекцию. Моя мать не одобряла уроки борьбы, а уж то, что отец Сауда говорил с нами о политике, нравилось ей еще меньше, но это не помешало нам учиться и тому, и другому. – Тогда мы бы все могли звать его Миротворцем.

– Думаю, Царетворец добьется мира, – сказал отец Сауда. – Но иным способом.

Никто из нас так и не спросил, каким именно, – даже Тарик, для которого задавать вопросы было столь же естественной потребностью, как дышать. Отец Сауда обычно без колебаний рассказывал нам всякие неприглядные истины, так что мы не наседали на него, когда видели, что он этого не хочет.

Теперь же я понял, что сейчас нам было бы проще, если бы мы тогда расспросили его. Тарик был прав насчет той версии истории, которую я слышал от матери: она состояла из множества деталей, которые мы с годами складывали в разные картинки. Мать рассказывала мне о волшебных существах и их дарах принцессе, пока я лежал в постели больной, и если я и заметил странное выражение ее лица, то подумал, что она жалеет меня из-за того, что я пропустил праздник. Детям свойственно быть эгоистичными, и мне тогда просто не приходило в голову, что, возможно, она кое о чем умалчивала.

Весь ужас произошедшего я осознал лишь много недель спустя, когда оправился от овечьей оспы и снова стал приходить в комнату прях, где сидел подле матери. Казалось, все было так же, как в любой другой день: приносили чесаную шерсть, уносили готовую пряжу, каждый моток которой предназначался для более тонкой работы. И все же что-то изменилось. Мама больше не разрешала мне прясть.

Раньше пряхи весело болтали, а теперь украдкой перешептывались. Прядение – работа для глаз и рук, оставляющая ум свободным для разговоров. Сидя у ног матери, я узнавал не только тонкости ее работы, но и все, что происходило в Харуфе. Но в тот день все говорили тихо, будто не хотели, чтобы я их слышал. Конечно, кое-что я все равно расслышал, ведь комната была небольшая, но запомнившиеся мне слова сплетались в неровную нить – такую, какие получались у меня, когда я только начал учиться.

– Шелковый путь – наш единственный выход, – услышал я. – Марьям уже заболела, а ведь прошло всего две недели!

– Неужто они рассчитывают, что мы останемся? Они же не думают, что мы будем так жить?

Мама ничего не говорила, просто молча пряла, будто достаточно аккуратно выполнять работу, и все наладится. Она продолжала прясть, а комната постепенно пустела: исчезали и пряхи, и плоды их трудов. Вся шерсть и все богатства нашего королевства отправлялись в Камих, возвращаясь в виде тканей, которые мы могли бы делать сами. Пища становилась все скуднее. Другие мастера покидали замок вслед за пряхами, отправлялись в родные деревни, где им приходилось выпрашивать хоть какую-то работу, или пересекали пустыню, ища лучшей жизни в тех местах, откуда пришли их предки. Мать Арвы кашляла, прижимая руку к животу, но отказывалась покинуть мою мать, а мать отказывалась покинуть Харуф.

В конце концов все решил королевский указ. Прошел почти целый год после рокового праздника, большинство прях уехали, а оставшиеся чаще сидели без дела, чем работали. Король Касим стоял на возвышении в потертой пурпурной мантии, с изможденным лицом и без короны. Королева Расима стояла позади него, держа на руках Маленькую Розу, хотя той было уже шесть лет. Мы стояли в Большом зале и слушали, как король зачитывает указ – слишком важный, чтобы доверить его глашатаю.

– Указом короля Касима и королевы Расимы, правителей Харуфа, – говорилось в указе, – запрещается прясть с использованием веретена или прялки, или любых других способов, известных лишь мастерам своего дела. Шерсть разрешается состригать, отбеливать, складывать в тюки и чесать, но прясть на территории королевства запрещается.

При дворе осталось совсем мало прях – бледная тень былой славы. Все они остались из любви к королю и королеве. Люди вокруг меня стояли, понурив плечи, понимая, что делу их жизни пришел конец. Арва, которой тогда еще не было и года, тихонько гулила, но остальные молчали, обдумывая, что делать дальше.

Молчал даже Тарик. Некоторым взрослым, возможно, удастся найти другое ремесло, кому-то придется довольствоваться разведением овец и торговлей шерстью. Большинство же, в том числе и моя мать, покинут королевство, чтобы не бросать искусство, освоению которого они посвятили всю жизнь. В тот день в Большом зале лишь мамина спина оставалась прямой, лишь ее лицо не выражало отчаяние. Я помню, как она стояла там, полная решимости, а я вслед за ней машинально расправил плечи.

Маленькая Роза уткнулась лицом в плечо матери. Ей было всего шесть лет, но все же она была принцессой, и тогда я ненавидел ее за то, что она не нашла в себе сил даже взглянуть на нас в последний раз.

Итак, мы ушли и скитались два года, в итоге смирившись с тем, что придется продавать свои изделия за гроши на перепутье дорог, тогда как еще недавно мы создавали изысканные ткани для королевы. Все это время мама рассказывала мне, Тарику, а потом и Арве о том, как Маленькая Роза улыбалась фениксу на своем дне рождения и как фея развлекала ее своими танцами в воздухе. Все ее истории всегда заканчивались задолго до появления демона и проклятия – быть может, поэтому Тарик с Арвой их так любили. Но я достаточно слышал от других, чтобы понимать, что к чему. Королю и королеве пришлось выбирать между королевством и дочерью, и они предпочли дочь, бросив остальных на произвол судьбы. В то время мне казалось, что источником маминой решимости был гнев, поскольку именно в нем черпал силы я сам. Теперь же, повзрослев, я уже не был в этом так уверен.

– Я никогда не понимала, почему под проклятие попало именно прядение, – сказала как-то раз Арва, когда мы расселись вокруг костра. Мы были уже достаточно высоко в горах, где деревьев было мало и поддерживать огонь было трудно, но до вершины уже оставалось недалеко. Пока же мы садились тесным кружком вокруг костра, поедая вяленую медвежатину и растения, которые Арва собирала по дороге.

– Какая разница? – спросил Сауд.

– Ведь есть же много других ремесел, – гнула свое Арва. – Почему не ковка или ткачество, или земледелие?

– Нужно было что-то незначительное, – сказал я с такой горечью, что буквально чувствовал ее на языке. – Что-то, о чем никто не задумывается, что остается незамеченным.

– Как же прядение может быть незамеченным? – удивилась Арва. – Это ведь основа всего.

– Мы-то это знаем, – сказал я. – Нас этому учили. Но, думаешь, Маленькая Роза, надевая по утрам свои платья, задумывается о том, как их сделали?

– Ты несправедлив, Йашаа. Твоя мама сама учила Маленькую Розу прясть, а она была главной пряхой в замке, – Арва на секунду умолкла. – Когда она учила меня, она говорила, что прядение – это начало начал. Может, поэтому демон выбрал именно его. Потому что с него начался Харуф.

Мы с Тариком переглянулись, и он пожал плечами.

– Магия – как тонкий шелк, – сказал Тарик. – Большинство людей не различают отдельные нити, пока не размотаешь моток.

– Зачем демону разматывать Харуф? – спросил Сауд. – Зачем ей вообще понадобилось это проклятие?

– Не думаю, что демонам нужны причины, – ответил я. – Мне кажется, им просто нравится разрушать.

Судя по виду Тарика, у него был свой ответ на этот вопрос, но ему не хотелось затевать спор. Я становился не слишком рассудительным, когда речь заходила о проклятии, к тому же у меня до сих пор побаливала голова, что делало меня раздражительным. Я решил постараться вести себя более миролюбиво, но не успел ничего сказать, как вмешался Сауд.

– Отец говорит, неблагоразумно вступать в схватку с врагом, действия которого не можешь предсказать, – сказал он.

– Вот почему мы собираемся разыскать Маленькую Розу, – напомнил я. – Я вместе с тобой сражался с демоном, Сауд. Я не хочу встречаться с другим, в каком бы то ни было обличье, пока не разузнаю о них побольше.

Сауд некоторое время молча смотрел на меня, а потом кивнул. Тарик придвинулся поближе к Арве и завернул ее в свое одеяло. Мне хотелось поскорее вернуться в низину, где лето еще помнило, что ему положено быть теплым.

– Расскажи еще раз, что ты помнишь про замок, – попросил Сауд.

Помнил я немногое. Большой зал и комнату прях, а также комнаты, где жили мы с мамой, но я не мог ничего ему рассказать ни о том, как выглядели ворота, ни о том, сколько солдат их охраняли. Тарик помнил кое-что про игровую и детскую Маленькой Розы, но мы понятия не имели, пользовалась ли она до сих пор этими комнатами или с возрастом перебралась в другие.

– Нам нужно будет найти деревню неподалеку от замка и расспросить местных жителей, – сказал Сауд. – Мне не очень нравится эта идея, но я не хочу прийти в замок и пытаться добраться до принцессы, не имея вообще никакой информации.

– Ты прав, – сказал я. – Но как ты собираешься их убедить нам что-то рассказать?

Он промолчал. Я тоже умолк, размышляя, что делать.

– Я их спрошу, – предложила Арва.

Мы удивленно посмотрели на нее.

– Просто спросишь? – сказал Сауд. В его голосе не было насмешки, но, глядя на нее, он никогда не мог сдержать улыбки, так что казалось, будто он над ней посмеивается.

– Люди мне сами все рассказывают, – рассудительно заметила она. – Ты же сам видел.

Это было справедливое замечание. За прошедшие годы мы неоднократно строили планы, как подслушать рассказы торговцев, приходивших к нашим родителям, когда нам запрещали присутствовать при их разговорах. Эти планы ни разу не увенчались успехом, но Арве было достаточно пару минут посидеть с чьей-нибудь женой, помешивая еду в котелке, и просто задать ей все те вопросы, которые нас интересовали. Из-за маленького роста люди часто считали ее несмышленой малышкой. Даже если они не говорили с ней напрямую, они свободно беседовали между собой, не обращая внимание на ее присутствие, а она всегда отлично запоминала сказанное.

– Ну хорошо, – согласился Сауд. – Но Тарик должен пойти с тобой, даже если ему придется прятаться. Не думаю, что кому-то из нас, даже нам с Йашаа, стоит ходить поодиночке после того, как мы спустимся с гор.

– Да и в горах тоже, – вставил Тарик, с особым ожесточением вгрызаясь в кусок медвежатины.

– Йашаа, как твоя голова? – спросила Арва.

Я скривился, потому что надеялся, что все про это позабыли.

– Нормально, – сказал я, что было не совсем правдой.

Сауд нахмурился.

– Во всяком случае, уже лучше. Почти не болит, и я уже не падаю в обморок, когда смотрю на огонь. Мы в пути уже много дней, и мне ни разу не было плохо. Иногда легкая слабость, но в глазах прояснилось, и в голове уже не так мутно, как в первые дни.

– Ты ведь нам скажешь, если что-то изменится? – настаивала Арва. – Я знаю, что ты уже почти поправился, Йашаа, но ведь у нас кроме друг друга никого нет.

– Скажу, – обещал я. – И я это знаю.

А про себя пообещал ей, что когда-нибудь сделаю так, чтобы у нее были не только мы.

Глава 7

Мы точно не знали, где проходила граница Харуфа с Камихом: по вершине перевала или где-то в другом месте. Горы были по большей части необитаемые, так что не имело значения, что к какому королевству относится. Кто угодно мог забраться повыше и расставить там силки на пушных зверей, кто угодно мог искать железную руду в горных склонах, хотя большую часть того, что было легко добыть, уже добыли. Мы знали, что Камих остался позади, но не представляли, где начинается Харуф. По крайней мере, пока не оказались там.

В горах протекала небольшая речушка, вдоль которой мы шли, чтобы не надо было нести с собой воду. В какой-то момент речка резко сворачивала на юг, а нам надо было идти на восток, так что мы решили перейти ее. Как только мы ступили на противоположный берег, стало ясно, что мы дома.

Тарик, прявший больше остальных, закашлялся так сильно, что упал на колени, а на платке, который дала ему Арва, осталась кровь. Сама Арва довольно быстро оправилась от кашля и устояла на ногах, хотя и пошатнулась так, что Сауду пришлось обхватить ее за плечи. У меня же снова разболелась голова, не дававшая о себе знать с тех пор, как мы спустились с вершины и воздух стал менее разреженным. Впрочем, я тоже устоял на ногах.

– Давайте сюда свои веретена, – скомандовал Сауд. – Сейчас же.

Тарик, даже не подумав возразить, молча принялся рыться в рюкзаке, пытаясь прийти в себя. Арва достала оба своих веретена, доставшиеся ей от матери и отца, которого она никогда не видела, а я достал свое.

– Ты их сломаешь? – спросила Арва, протягивая Сауду свой инструмент. В ее голосе не было грусти или страха – только готовность принять любое решение.

– Нет, – сказал Сауд. – Я просто буду их хранить.

Все это время в горах и многие годы до этого он каждый вечер сидел с нами у костра. Он знал, что это происходит механически: как только мы усаживаемся, у нас в руках появляются веретена и шерсть. Даже я так делал, а ведь мое отношение к прядению было весьма неоднозначным. Он знал, что наши руки помимо воли тянулись к работе, и, если бы веретена остались у нас, мы бы обязательно начали прясть.

– Королевский указ был написан, чтобы защитить всех нас, а не только Маленькую Розу, – сказал Тарик, глядя, как его веретено исчезает в сумке Сауда.

– Может, и так, – согласился я, – но все равно он изгнал наших родителей, чтобы спасти свою дочь. Я не готов так легко это простить. А ты?

– Нет, – ответил Тарик, но без особой убежденности. Он все еще не мог отвести взгляд от рюкзака Сауда. – Должно быть, магия усилилась с тех пор, как наложили проклятие. Наших родителей оно поражало не так быстро, даже сразу после дня рождения принцессы.

– Вы как? – спросил Сауд, закидывая рюкзак на плечи. – Готовы идти дальше?

По правде сказать, телом я был готов, но разум мой впервые четко осознал, что за болезнь убивала мою мать. Она всегда скрывала это от нас, даже когда отец Тарика, а вслед за ним и мать Арвы умирали в пустом шатре. Она никогда не позволяла нам увидеть всю мощь болезни, прочувствовать сковывающий легкие страх. Теперь же я чувствовал его в собственной груди, а взглянув на Тарика, увидел, что его плечи все еще судорожно вздымаются.

– Я готов, – сказал я.

– И я, – отозвался Тарик, все еще бледный, но полный решимости. Арва кивнула.

Мы шли медленно, хотя земля была ровная, а воздуха снова было достаточно. Сауд шагал впереди и не торопил нас. Я замыкал шествие, хотя, признаюсь, не очень внимательно следил за дорогой, погрузившись в собственные мысли.

Я всегда носил с собой веретено. Хотя моя любовь к нему чередовалась с ненавистью, оно всегда было у меня в кармане, за поясом или в рюкзаке. Когда нам было нечего есть, у меня было веретено. Когда я злился на мать или на Маленькую Розу, у меня было веретено. Я расставался с ним только на время схваток, когда животная энергия шеста или ножей овладевала мной, превращая меня в инструмент для искусства иного рода. Веретено весило немного, даже с пряслицем, но я всегда чувствовал его на себе, а теперь его не было, и я чувствовал его отсутствие.

Вот какой груз пришлось нести моей матери весь последний год в Харуфе, когда она осталась там из любви к королеве. Сохранить веретено и чувствовать, как болезнь сковывает ее легкие, или отказаться от него и обречь себя на вечные поиски? Я провел без своего веретена едва ли час и уже сходил с ума от желания получить его обратно. Как она это выдержала? Как ей удалось вынести эту тоску по своему ремеслу, пока она не добралась до Камиха, где снова смогла работать?

Я чуть не упал, когда до меня дошло: она и не прекращала прясть. Она пряла для короля с королевой, для Маленькой Розы, хотя понимала, что это убивает ее. Она не смогла остановиться. Даже после того, как это запретили. Она пряла и пряла, разматывая саму себя, пока наконец не пересекла границу, неся в груди болезнь, которая истощала ее с каждым вздохом. Она выполнила свой долг – нет, даже перевыполнила, – и перенесла болезнь через горы, где та продолжала ее убивать. Я пожалел, что не был добрее к ней.

Дни проходили более-менее благополучно. Мы шли и шли, и в дороге нам всегда было чем себя занять. Вечерами же было сложнее. Сауд точил ножи до тех пор, пока скрежет железа о точильный камень не становился невыносимым и Арва не упрашивала его прекратить, чтобы она могла отдохнуть в тишине. Но тишина была еще хуже. Я слышал, как пальцы Тарика скользят по полотну штанов в поисках шерсти и веретена, которых у него больше не было. Я слышал дыхание Арвы и спрашивал себя, не становится ли оно с каждым днем все более хриплым. Я слышал биение собственного сердца, от нечего делать вслушиваясь в каждый его удар о ребра.

Мы тренировались, по очереди сражаясь друг с другом. Я даже стал драться с Арвой, и, хотя я старался щадить ее, она сражалась с таким ожесточением, что мне приходилось держать оборону и бить ее сильнее, чем хотелось бы. Мы сражались на шестах, на кулаках и на ножах, чего отец Сауда нам никогда не позволял, потому что этот вид тренировки невозможно сделать безопасным.

– Нет больше никакой безопасности, – отдуваясь, сказал Сауд, когда я напомнил ему об этом. – Вы трое теперь в диких условиях. Ножи тут наименьшая из угроз.

Нам повезло, что хотя бы он сохранял трезвый рассудок.

Теперь именно Сауд решал, сколько мы будем идти каждый день, где разобьем лагерь и что будем есть. Оставшись одни, мы с Тариком и Арвой ни за что бы не справились. По пути нам встретилось несколько деревень, но мы обходили их стороной, и даже Сауд не стал туда заходить в поисках еды или новостей. Он вел нас вверх и вниз по вересковым склонам с заботой и вниманием опытного пастуха, заботясь о нас, когда мы не могли позаботиться о себе сами.

Однажды ночью я проснулся и увидел, как Сауд выносит Арву из нашей палатки. Она пыталась сопротивляться, ее платок и платье трепетали на ветру, а руки беспорядочно и без толку колотили по его груди.

– Ты что творишь? – зашипел я.

– Она пыталась залезть в мой рюкзак, – объяснил Сауд, и я услышал то, чего он не сказал вслух: она пыталась достать свое веретено.

– Пожалуйста, – взмолилась Арва. – Я только чуть-чуть! Совсем недолго.

– Нет, козочка, – сказал он мягко, как порой говорил его отец. – Нельзя. Ты должна спать без него.

Он отнес Арву в ее палатку и вернулся за своим рюкзаком. Я раньше никогда об этом не задумывался. Рюкзак был как бы частью Сауда – его рюкзак на его спине. Он заметил, как изменился мой взгляд, и вздохнул.

– Йашаа, – сказал он. – Нам нужно придумать способ получше.

Он устал. Мы сводили его с ума, а веретена сводили с ума нас. Я не знал, что делать. Я не мог отвести взгляд от его рюкзака. Я смотрел, как он подобрал его, крепко обхватил руками и уселся один у костра.

Прошло немало времени, прежде чем я смог снова уснуть.

– Сауд, – окликнул я его утром. Тарик и Арва пошли на реку за водой и не могли нас услышать. – Сауд, мне нужно сегодня попрясть.

– Нет! – сказал он.

– Послушай меня, – настаивал я. – Вот что мы знаем: если мы будем прясть, мы заболеем. Но если не прясть, мы сходим с ума. Мне будет не так тяжело, если ты позволишь мне немного попрясть, и тогда у меня прояснится в голове, и мы с тобой сможем составить план.

Ему эта идея не нравилась. Мне она тоже не особо нравилась, но я понимал, что это единственный выход. Это будет лишь тончайшая ниточка, тончайшая грань между здравым рассудком и болезнью, и я буду держаться за нее, сколько смогу, но мне нужно было с чего-то начать.

– Ладно, – согласился он. – Но я буду держать кудель.

Я знал – он остановит меня, чтобы я не прял слишком долго. Поможет мне найти золотую середину.

Когда Тарик и Арва вернулись с водой, мы приготовили обед и тренировались, пока не стемнело. Они забрались в палатки и улеглись спать, а мы с Саудом притворились, что тоже собираемся спать, и дождались, пока они затихнут. Тогда Сауд вытащил из рюкзака мое веретено и моток шерсти, которую он забрал у Тарика.

Как только веретено оказалось у меня в руках, мне стало так хорошо, как не было уже много дней. Вес пряслица тянул мои руки вниз, как учила меня мама в детстве, а когда Сауд протянул мне шерсть, я понял: вот оно – мое предназначение. В горле у меня запершило еще до того, как я успел крутануть веретено, но я не обращал на это внимания.

Я прял быстро и ловко, и задолго до того, как я собрался остановиться, шерсть кончилась. Больше Сауд мне не даст. Пряжа вышла не лучшего качества, но все же я прял и радовался этому, хотя и закашлялся, когда закончил. Сауд дал мне воды, и я смотал пряжу, закончив работу так, как меня учили.

– Тебе лучше? – спросил Сауд.

– Да, – ответил я. Кашель меня выдал, и Сауд нахмурился. – По крайней мере, в голове прояснилось, – добавил я.

– Выглядишь гораздо спокойнее, – признал Сауд. – Ты меня пугал в последние дни.

– Мне жаль, – сказал я. – И потом я пожалею еще сильнее. Я уже чувствую, как все возвращается.

– Тогда лучше нам поговорить сейчас, – сказал он. – Пока ты в состоянии.

Глава 8

В конце концов мы не смогли придумать ничего лучше, чем отдать Арве ее веретено. Пока она пряла то небольшое количество шерсти, которое выдавал ей Сауд, ее глаза постепенно теряли безумный красноватый блеск, а на лице появлялась знакомая улыбка вместо звериного оскала совершенно чужого человека, который пугал меня так же, как я, должно быть, пугал ее. Тяжелее всего было наблюдать за Тариком, чье искаженное жаждой лицо вытягивалось все сильнее, пока он наблюдал за работой Арвы, а его пальцы по-прежнему рассеянно скользили по карманам.

– Прости, Тарик, – сказал я. Я не пытался остановить его руки, хотя мне и хотелось. – Ты знаешь, что это для твоего же блага.

– Знаю, – ответил он. – Правда. Просто…

Я понимал, что он имеет в виду. У меня потребность прясть появилась, только когда мы пришли в Харуф и попали под действие проклятия. У Тарика же она была сама по себе, это было его призвание, которое он любил всю жизнь. А теперь он не мог заниматься любимым делом, и это сводило его с ума.

Арва вышла из палатки. Она умылась и замотала голову свежевыстиранным платком. Она была аккуратно одета, без малейших следов дорожной пыли, в своем лучшем платье. Она была похожа на дочку небогатого торговца, которая способна заплатить за все, что ей нужно, пусть и немного. От осознания того, что на самом деле ее положение еще хуже, у меня на сердце стало еще тяжелее.

– Ты точно в порядке? – спросил я, должно быть, уже в десятый раз.

– Да, Йашаа, – ответила она, легонько кашлянув в платок. – В голове у меня прояснилось, и я помню, как устроен рынок.

– Мы будем поблизости на случай, если тебе понадобимся, – напомнил Сауд.

Я должен был быть ближе всех, поскольку все еще мыслил довольно ясно. Я смогу наблюдать за ней, пока она будет ходить по торговым рядам. Сауд будет с Тариком – не на виду, но достаточно близко, чтобы прийти на помощь в случае необходимости.

В городке, куда мы пришли, был приличного размера рынок. Лотков было больше двух десятков, и мы знали, что позже по углам выстроятся и другие ремесленники и торговцы.

– Люди говорят с Арвой, потому что считают, что она еще слишком мала и при ней можно сказать что угодно, – объяснял нам отец Сауда. Арва как-то услышала, как двое торговцев обсуждали, что можно подкупить солдат Царетворца, чтобы они выгнали нас с перекрестка, хотя мы имели полное право там находиться. Арва сидела прямо рядом с ними, когда они это обсуждали, и по ее платью было очевидно, кто она такая, но им было все равно. Когда она рассказала все отцу Сауда, он нашел способ уладить дело, и с тех пор те двое торговцев стали нежеланными гостями на рынке.

– Они что, считают меня дурочкой? – спросила Арва.

– Нет, – ответил отец Сауда мягко, чтобы не обидеть ее. – Они считают, что на тебя не стоит обращать внимания.

– Что ж, они за это поплатятся, – сказала Арва. Для нее это стало игрой: она слушала и докладывала нам, а мы научились использовать подслушанные сплетни в своих интересах.

Теперь это была уже не игра, и Арва это знала, но она также знала, что отлично это умеет. Она оделась под стать своей роли и шагала по чужому городу, будто это был ее второй дом, а я держался чуть позади, наблюдая за ее работой.

Платок в таких ситуациях давал ей дополнительное преимущество. Поскольку половину ее лица было не видно, люди не предполагали, что она чужая – она вполне могла оказаться дочкой кого-то из знакомых. Пока ее не попросят позвать родителей, она может притворяться местной, и никто ничего не заподозрит. Она прошлась вдоль одного из торговых рядов, потом в обратную сторону вдоль другого, нигде не задерживаясь подолгу, но тщательно выбирая, куда стоит вернуться и кого расспросить.

Решив, что Арва в относительной безопасности, я отошел к длинным столам, расставленным для обеда. Было еще рано, так что за ними никто не сидел. С этого места видно было не весь рынок, но вполне достаточно. Выбор товаров был невелик. Тканей в продаже не было вовсе, только несколько готовых туник, штанов, балахонов и платков. Готовая одежда была дороже ткани, из которой можно было сшить что угодно. Я удивился, как местные жители могли позволить себе такую роскошь, но у прилавка с одеждой столпилось больше всего людей, хотя у всех покупателей вид был довольно отчаявшийся.

Я отвернулся, чтобы посмотреть, что еще продавали на рынке. К тому же вид готового платья вызывал у меня необъяснимую грусть. Напротив была палатка резчика по дереву, и я стал наблюдать, как они с девушкой-подмастерьем работают в ожидании покупателей. Хотя ларек был полон практичных предметов – табуреток и крепко сбитых шкафов, – резчик и его ученица развлекались изготовлением безделушек. Мастер вырезал из куска дерева размером с оба моих кулака птичку с движущимися крыльями. У девушки работа была не такая тонкая, но сделанная ей овечка выглядела точь-в-точь как живая, хоть сейчас шерсть стриги.

На других прилавках были гвозди, картошка, сушеный вереск и прочее. Прилавок пекаря был уже почти пуст. У мясника было полно покупателей, как и у свечника. Я заметил, как Арва на секунду застыла в восхищении перед аккуратно сделанными свечками. Она улыбнулась свечнику, и я знал, что она похвалит его изделия, чтобы проверить, пойдет ли он на контакт. Судя по всему, свечник оказался не слишком приветлив, потому что Арва быстро отошла от его прилавка. От палаток, где торговля шла оживленно, ей было меньше всего прока, потому что занятые с покупателями торговцы вряд ли станут тратить время на болтовню с ней, как только сообразят, что ей нечего предложить за их товар.

Через час Арва появилась у обеденного стола с двумя инжиринами в руке. Я даже не стал задаваться вопросом, как она их раздобыла. Она сунула одну мне, вторую сунула в карман. Я знал, что она отдаст ее Тарику, потому что ему не удалось побывать на рынке, и, в отличие от Сауда, он будет об этом жалеть.

– Мне кажется, жена свечника – то что надо, – сказала она. – Но у них все утро было полно покупателей, так что мне пока не удалось еще раз к ним пробиться.

– Мы никуда не торопимся, – напомнил я. – Даже если ты проведешь тут весь день, но узнаешь что-нибудь полезное, это будет не зря потраченное время.

– Знаю, – ответила она. – Просто я опять чувствую зов веретена и хочу оказаться подальше отсюда, прежде чем… – она запнулась. – Ну, ты понимаешь.

Я прекрасно понимал, но сказал лишь:

– Лучше забудь об этом, пока ты тут.

– Конечно, – сказала она, тряхнув головой, чтобы прийти в себя. По крайней мере, она уже довольно давно не кашляла. Как и я. – Это так странно.

– Очень странно, – согласился я. – Мне жаль, что от меня мало толка.

– Я рада, что от меня есть хоть какой-то толк, – сказала она. – Вам с Саудом было бы гораздо проще без меня.

Арва была частью нашей жизни так давно, что я иногда забывал, насколько она нас младше. Мне всегда казалось, что она просто очень маленького роста. Но на самом деле между нами была разница не только в росте – она была младше на целых шесть лет, а мы едва ли уделяли ей достаточно внимания, пока тащили ее за собой через горный перевал. В прошлый раз она проделала этот путь годовалой малышкой, на спине у матери, а до того, как на ее народ обрушилось проклятие, ее и вовсе не было на свете.

– Вспомни, кто забрался на дерево и отвлек от нас медведя-демона, – напомнил я.

Она улыбнулась. Я протянул ей половинку инжирины, и она откусила кусок.

– Ну ладно, – сказала она. – Пойду проверю, не найдется ли минутка у жены свечника.

Толпа у свечного прилавка поредела. Там стояли только две старушки, приценивавшиеся к самым дешевым и грубым свечкам. Такие горят не слишком ровно, но долго, а рачительная хозяйка прибережет оплывший воск и сделает из него новую свечку, использовав в качестве фитиля обычную нитку.

– Да где ж ее взять? – сказала одна женщина другой. – На рынке уже сколько месяцев нет пряжи, не говоря уж о толстых нитках для свечей.

Вторая нахмурилась, но все же выложила три маленькие монетки за свечи.

– Всегда найдется какой-нибудь старый платок, – сказала она своей спутнице.

Вот каким теперь был Харуф. Шерсть продавали в Камих, но она не возвращалась обратно в виде пряжи или ткани. Она возвращалась в виде готовой одежды – дорогой и годной только для носки. Прядение и правда основа любого ремесла, подумалось мне. Интересно, где свечник добывает фитили и как бдительно ему приходится их охранять?

– Чего тебе, малышка? – жена свечника наконец заметила Арву.

– Никогда не видела свечей такой тонкой работы! – воскликнула Арва мелодичным голоском. – Такая и в королевском замке придется ко двору!

Жена свечника улыбнулась, будто вспомнив что-то приятное и в то же время с тоской.

– Ах, малышка, – сказала она, – именно этим и занимался раньше мой тесть. Его свечи были еще лучше этих, но нынче на такие товары спроса нет.

– Вы делали свечи для королевского двора? – восхитилась Арва.

– Да, когда я только вышла замуж, уж восемь лет тому назад, – ответила женщина.

– А в самом замке вы были? – в голосе Арвы звучал детский восторг. – Видели ворота? Бродили по коридорам в поисках мест, где нужны свечи?

– Нет, малышка, – сказала женщина. – Мы бывали только во внутреннем дворе, где нас встречал лакей. Но, скажу тебе, даже двор там – восхитительное зрелище. Широкий, а на каменных плитах ни следа грязи с дороги. В те времена за замком следили как следует. Железные ворота сияли, а стражники стояли навытяжку и ни на секунду не расслаблялись.

Железные ворота и стражники. Такое может оказаться нам не под силу.

– Да и света везде хватало, – продолжала жена свечника. – За исключением одной башни – мне это всегда казалось странным. В остальных трех башнях всегда горел свет, чтобы даже ночью замок было видно издалека. Но в одной из них всегда был только крошечный огонек.

Если там есть окно на улицу, возможно, это наш шанс.

– Здорово, наверно, было! – воскликнула Арва. Она не оглянулась на меня, но сжала кулак за спиной, показывая, что она знает: я услышал все, что меня интересовало.

– Да уж, малышка, – сказала женщина. – А теперь беги-ка, пока мой муж не сообразил, что ты не собираешься ничего покупать.

Арва захихикала и убежала прочь.

Глава 9

Мы встретились на условленном месте, где Сауд спрятал наши вещи, когда солнце уже почти зашло. Первым делом мы разбили палатки, потому что в темноте это было сложно сделать, и развели костер, чтобы приготовить ужин. Наконец, устроившись на ночлег, мы уселись вокруг костра, и, пока стыла чечевица, Арва рассказала Сауду, что ей удалось узнать.

– Рынок очень бедный, – рассказывала она. – Деньги водятся только у торговца одеждой, и остальные его за это ненавидят. Одежда там не лучшего качества, и нередко ее приходится распарывать и перешивать, но ткань можно раздобыть только в Камихе, так что им всем приходится закупаться у него.

– Они как будто хотят уморить нас голодом, – сказал Тарик.

– Король с королевой сами голодают! – воскликнула Арва. – И почти так же бедны.

– Я не про короля с королевой, – возразил Тарик. – Я про них.

– Я не понимаю, – сказала Арва, но Тарик не взглянул на нее и больше ничего не сказал.

Пока мы жили на перекрестке, все было ясно, но с тех пор, как мы пришли в Харуф и Тарик чуть не захлебнулся кашлем на берегу ручья, я уже плохо понимал, кто мы такие и где наш дом. От слов Тарика у меня внутри похолодело. Мне не хотелось об этом размышлять.

– Как далеко мы от замка? – спросил Сауд.

– Полдня пути, – ответила Арва. – Можем дойти дотуда завтра к обеду, и у нас будет полно времени, чтобы найти нужную башню.

– Что? – переспросил Сауд, потому что Арва пропустила самое важное.

Она пересказала ему, что узнала от жены свечника, и тут вспомнила про инжир. Она почистила его и протянула Тарику. Он проглотил его в два укуса и по-прежнему молчал.

– Йашаа, это ужасный план, – сказал Сауд, когда Арва закончила рассказ.

– Знаю, – ответил я. – Можешь придумать что-нибудь получше? У нас не получится войти в замок под видом кого-то другого. Для торговцев мы явно слишком молоды, а всех своих стражников они знают в лицо.

– Это верно, но взбираться на башню… – протянул Сауд. – Это что-то из старых сказок. Думаешь, ты сможешь?

– Я смогу! – воскликнула Арва самым убедительным тоном. Но мы на это не купились.

– Нет! – хором отрезали мы с Саудом.

– Нет, Арва, – на этот раз голос Сауда звучал спокойнее и он смотрел ей в глаза. – Ты лазаешь лучше всех нас, это правда, но залезть на башню – только полдела. А что, если в башне полно стражников? А что, если это тюрьма? Мы знаем, что ты сумеешь забраться на самый верх, но сможешь ли ты справиться с тем, что тебя там ждет? Йашаа, может, и не так ловко лазает, но он лучше подготовлен к тому, что придется пробивать себе путь дальше.

Арва вздохнула. Я знал, что, хоть она и поняла Сауда, ей казалось, это все лишь потому, что она слишком мала, чтобы принести пользу.

– Когда вырастешь, – сказал я ей, – сможешь принимать участие во всех опасных затеях, которые требуют куда-то залезть.

Она рассмеялась, и Сауд расслабился, так что на мгновение все мы, кроме Тарика, все еще погруженного в свои мысли, были счастливы.

– Они будут недовольны, – сказал Тарик. – Я знаю это. Точно знаю.

– Король с королевой или стражники? – переспросил Сауд.

– Нет, нет, нет! – воскликнул Тарик, бросив наземь свою миску, из которой разлетелась во все стороны чечевица. – Они, они! Как вы можете про них забывать?

Мы с Саудом переглянулись, и я помимо своей воли взглянул на рюкзак Сауда. Он недовольно вздохнул, но подошел к рюкзаку и развязал тесемки. Он аккуратно вытащил веретено Тарика и пару мотков шерсти и вернулся к костру.

– На, Тарик, – сказал он, протягивая ему шерсть и веретено. – Я тебя остановлю, если закашляешься.

Тарик, кажется, его не слышал. Он накинулся на шерсть и веретено, будто в них было спасение от всех бед. У него не было направляющей нити, но это его не остановило. Он быстро сделал ее, скрутив клок шерсти. Это был не лучший метод, потому что начало нити получится неровным, но вряд ли это имело значение. Покончив с направляющей, он пристроил шерсть поближе к себе, встал на колени и принялся прясть.

Веретено крутилось все быстрее и быстрее. Нитка получалась местами слишком тонкой, местами узловатой, но его это не беспокоило. Ему нужно было лишь чувствовать вращение веретена и удлинявшуюся в его руках нить. Вскоре шерсть закончилась, и Тарик некоторое время хватал руками пустоту, не осознавая, что больше ничего не осталось. Сауд подхватил веретено, прежде чем оно упало и нить размоталась, и взглянул на результаты работы Тарика.

– Не лучшая моя работа, – вздохнул Тарик. – Но приятно было сделать хоть что-то.

Арва кивнула и помогла ему смотать пряжу. Я задумался, помогло ли ей это почувствовать себя лучше или для этого нужно было именно прясть. Как только они закончили, Сауд забрал веретено и спрятал его в свой рюкзак. Потом он наполнил миску Тарика оставшейся в котелке чечевицей и протянул ему ложку.

– Кого ты имеешь в виду, когда говоришь «они», если не короля с королевой? – спросил я.

Тарик сглотнул. Он снова был спокоен, как идеально сбалансированное пряслице.

– Я все думал про медведя-демона, – сказал он. – Нам рассказывали, что демоны могут овладевать вещами. Когда-то они овладевали и людьми, но потом стали слишком слабы. Не думаю, что наша победа над медведем была такой полной, как нам казалось.

– Ты думаешь, мы его не убили? – спросил Сауд. – Но Тарик, мы же съели большую часть его туши.

– Медведя мы убили, – пояснил Тарик. – Но демона – нет. Мы просто спугнули его.

– И теперь он вернется за нами?

– Не думаю, что они могут так просто уйти с гор, – сказал Тарик. – Мне кажется, большинство из них недостаточно сильны для этого. Я имею в виду не того демона, что сидел в медведе. А того демона, что явился на день рождения Маленькой Розы.

Из нас четверых только Тарик был тем вечером в Большом зале, а поскольку ему тогда было всего четыре года, он ничего не помнил. Все повернулись ко мне.

– Я не видел демона, – напомнил я. – К тому же у меня была овечья оспа, я был в бреду. Даже если бы я что-то и вспомнил, вряд ли на это можно полагаться.

– Расскажи нам все, как рассказывала твоя мать, – попросила Арва. – Посмотрим, что это будет значить с учетом того, что мы узнали.

– Вы все это уже слышали, – сказал я. – Вы же слышали, как она рассказывает эту историю.

– Мы знаем, Йашаа, – сказал Тарик. – Но я хочу, чтобы рассказал ты. Напомни нам, что мы знали раньше, и мы сравним это с тем, что знаем теперь. Такие вещи полезно проговаривать вслух.

Итак, я рассказал им всю историю, какой ее знал я. Как был убран Большой зал, как волшебные создания пришли с дарами для Маленькой Розы. Я рассказал, как вручили пять даров, а потом пришел демон и наложил проклятие, и только фея, еще не вручившая свой дар, могла противопоставить что-то его мощной магии. Она мало что могла сделать, но она помогла Маленькой Розе, и король с королевой были ей за это благодарны.

– Почему она не могла помочь и нам? – спросила Арва.

– В магии главное – баланс, так всегда было, с тех самых пор, как Королева-сказочница впервые сотворила волшебство в пустыне, – пояснил Тарик. – Фея сделала все, что было в ее силах. Ведь остальные уже применили свою магию, сотворив тесное сплетение нитей. Нам повезло, что фея смогла сделать хоть что-то.

– Так себе везение, – буркнул я. – Помогла-то она только Маленькой Розе.

– Нам нужно узнать точные слова, – сказал Тарик. – Не только слова феи, но и демона. Не слухи и не рассказы о них, а сами слова.

– Мама никогда мне не говорила, – сказал я. – Не уверен, что она их знала.

– Отец мне тоже не говорил, – вставил Тарик. – Но в замке должен быть кто-то, кто знает. Маленькая Роза наверняка знает, это же ее проклятие.

– Так что Йашаа заберется на темную башню и попытается найти способ впустить нас в замок, – подытожил Сауд. – А если не получится, тебе придется все выяснять самому.

Я кивнул, и тут мне в голову пришла другая идея.

– После замка нужно вернуться в горы, – сказал я. – Я знаю, что там не совсем безопасно, но по крайней мере там мы будем в своем уме и сможем прясть.

– Согласен, – сказал Сауд. – Наверняка там найдется пещера или еще какое-нибудь укрытие, где мы сможем побыть, пока будем решать, что делать дальше.

– А пока закопаем веретена тут, – сказал я. И Тарик, и Арва потрясенно взглянули на меня. – Мне тоже это не нравится, но не забывайте: прядение в Харуфе запрещено законом. Если завтра нас поймают, они обыщут рюкзак Сауда и найдут там веретена, и тогда у нас будут серьезные неприятности.

На этом разговор закончился. Мы молча покончили с ужином и отправились спать.

Наутро Тарик достал небольшую лопатку, которой мы закапывали костровище, а Арва принялась искать дерево, по которому мы сможем узнать это место. На вересковых склонах деревьев было немного, но вскоре она нашла то, которое ее устраивало. Тарик аккуратно сковырнул дерн, отложил его в сторону и принялся копать яму. Когда она стала достаточно глубокой, мы завернули все четыре веретена вместе с пряслицами в рубашку Тарика, которая стала ему мала. Складывать веретена в яму пришлось Сауду, потому что никто из нас не мог заставить себя это сделать. Он забросал яму землей и положил сверху дерн.

Мы сложили палатки и упаковали вещи.

Сауд не стал закапывать остатки костра, как делал в горах. Здесь не было особой необходимости заметать за собой следы, к тому же велика вероятность, что мы вернемся на то же место завтра, если все пройдет так, как мы рассчитывали. И все же каждый шаг прочь от последней вещи, что связывала меня с матерью, давался мне с необъяснимой тяжестью.

– Ты уверена, что потом найдешь это место? – спросил я Арву. На этот раз казалось, что младший из нас я.

– Уверена, – ответила она. – Нашу стоянку мы найдем легко, потому что там осталось костровище. Никто другой дальше искать не станет, но я запомнила дерево.

Я оглянулся на дерево, едва различимое с этого расстояния, и нахмурился. Мне оно не казалось особо примечательным, но Арва в таких вещах разбиралась.

– Мы ведь всего на один день, Йашаа, – сказала она. Она не стала напоминать мне, что большую часть времени я ненавидел свое веретено, и я был ей за это благодарен, потому что иначе я мог бы расплакаться, оставляя его в земле.

Глава 10

Мы дошли до замка задолго до полудня и устроились неподалеку в ожидании. Определить, про какую из башен говорила жена свечника, было невозможно: мы знали только, что это одна из угловых башен, где вид со стены был закрыт. Отец Сауда рассказывал нам, что в Камихе вокруг замка была двойная стена, изогнутая по углам таким образом, чтобы не было слепых зон. С другой стороны, в Камихе было полно камня, который можно было добыть в любой момент. В Харуфе при строительстве замка приходилось экономить, так что стена была в форме обычного квадрата: главные покои в центре, вспомогательные постройки вокруг. Я подозревал, что здешний замок был куда менее величественным, чем в Камихе. И все же при виде него у меня перехватило дыхание: когда-то это место было моим домом.

Я играл в этом дворе, пиная мяч или гоняясь за курами, или играя в салочки с Тариком, за которым мне было поручено присматривать. Бегал на кухню таскать хлеб между приемами пищи, а повара притворялись, что не замечают моих уловок, да еще угощали сластями или другими вкусностями. В одной из комнат работали пряхи, и там я учился, сидя у ног матери. А еще одна из комнат была моей – там я спал и там же лежал больной во время праздника.

– Я ничего не узнаю, – печально сказал Тарик, устроившийся рядом со мной. – Я думал, что узнаю, когда увижу, но нет. Я жил здесь, провел три года в детской с Маленькой Розой, но я совсем ничего не помню.

– Это нормально, Тарик, – утешил его я. – Я тоже мало что помню. Я просто знаю, что здесь был мой дом и что здесь мы были счастливее, чем где-либо еще. Понимаешь?

– Понимаю, – ответил Тарик. – Я тоже это чувствую.

– А для меня это все как сказка, – вставила Арва. – Сказка, которую я слышала столько раз, что поверила в нее. Хорошая сказка. Важная. И любимая.

– И у меня то же самое, – сказал Сауд.

Мы сидели и смотрели на замок, пока не стемнело.

– Свет! – воскликнул Тарик.

Солнце только что скрылось за горами, небо над нами становилось из темно-синего черным. Тарик был прав: в замке зажигались огни. Засветились десятки окон в королевских покоях, хотя нам было видно только верхний этаж, который был выше стены. Окна Большого зала светились тускло, как будто там горело всего несколько свечей. Должно быть, король с королевой в тот вечер ужинали где-то в другом месте. Зажглись несколько факелов по стенам.

Две башни высились по бокам от ворот, и я надеялся, что темной окажется не одна из них. Взобраться на башню будет непросто, и мне бы не хотелось делать это вблизи от ворот, где стражники наверняка более внимательны. Сауд потянул меня за руку, и мы все осторожно и тихо пошли в сторону замка, чтобы осмотреть остальные башни.

Харуфский замок был укреплен не особо тщательно. Рва перед ним не было, лишь неглубокая канавка, а земля вокруг не была утоптана и расчищена. На возвышении с восточной стороны располагалась деревушка, так что мы пошли на запад, стараясь не высовываться из зарослей вереска. Мы прошли несколько построек, где раньше жили охотники и сокольничие. Теперь они обитали внутри замковых стен – не из страха за свою безопасность, а потому, что теперь там было место и для них, и для их животных. После ухода прях ткачихи, швеи и портные тоже покинули замок, и их комнаты заняли те, кто остался на службе у короля. Никаких патрулей видно не было, хотя по стене двигались факелы, показывавшие, что стражники подходили к своим обязанностям серьезно.

Наконец мы обошли замок и оказались с северной стороны. Там было темнее. Я взглянул на башни: в одной светилось одно окно, во второй было темно. Жена свечника была права. Вот он, наш шанс попасть внутрь.

Я снял тунику, которая была сделана из светлого льна. Даже запачканная дорожной пылью, на фоне темных стен она бы светилась как маяк. Сауд протянул мне одну из своих, выкрашенную в темно-зеленый цвет. В ней меня будет почти не видно, если только свет не упадет прямо на меня, но в этом случае меня в любом случае обнаружили бы. Штаны у меня были темные, так что их я снимать не стал, а вот ботинки скинул. Лезть на стену босиком будет проще.

– Не забывай, что лезть можно не только вверх, – напомнила Арва. – Можно двигаться боком и забраться так же высоко, как если держаться в одном направлении.

– Не забуду, – пообещал я.

– Двигайся медленно, – добавил Тарик. – Если отвалится кусок стены, тебя могут услышать.

– Хорошо, – сказал я.

– Ты как? – спросил Сауд. – В голове ясно?

– Ясно, – ответил я. – Когда есть чем себя занять, становится легче, даже если это не то, чем бы я предпочел заниматься.

Он положил руки мне на плечи и прижался своим лбом к моему.

– Будь осторожен, брат, – сказал он. – И возвращайся.

Я хотел было ответить, но слова застряли в горле.

Вместо этого я просто кивнул и пошел прочь, в темноту.

Я дошел до канавы без приключений и на секунду остановился там, чтобы вымазать лицо грязью. Кожа у меня была и без того темная, но рисковать я был не намерен, а измазанный грязью, я скорее сольюсь с темнотой. Я собрался вытереть руки о штаны, но тут вспомнил, что Арва иногда нарочно пачкала руки перед тем, как куда-то забраться, чтобы было проще цепляться за поверхность. Тогда я еще раз макнул руки в грязь и потер их друг о друга, размазывая грязь по пальцам и ладоням. А потом перешел через канаву к стене.

Камни сгладились от многолетнего взаимодействия с дождем и ветром, но между ними кое-где были шероховатости, которые я мог использовать как уступы. Я помолился своим предкам, которые пришли сюда через пустыню и принесли с собой магию, и принялся карабкаться.

Даже если бы Тарик не наказал мне двигаться медленно, иначе бы просто не вышло. Было сложно найти, за что зацепиться пальцами, а именно им приходилось держать большую часть моего веса, потому что уступов для ног было еще меньше. Руки начали болеть, когда я едва проделал полпути. Я с тоской подумал о веревке, которая болталась у меня за спиной. По крайней мере, спускаться можно будет по ней.

Преодолевая ряд за рядом каменной кладки, я постепенно двигался к вершине башни. Добравшись до верха, я стал двигаться вбок, чтобы не оказаться на внешнем углу. По стене с обеих сторон шагали стражники, но сквозь башню они не проходили. Впервые я задумался, что могло быть внутри. Сауд считал, что там скорее всего какой-то склад, Тарик же в этом сомневался. Я был согласен с Тариком. Что за вещи надо хранить так высоко? Возможно, там была комната стражников или наблюдательный пункт, но, учитывая, что там нет света, это могло быть и что-то другое.

Надо мной в небе поднималась луна. Она была еще не совсем полная, но уже довольно круглая. Если она поднимется слишком высоко прежде, чем я успею слезть, меня могут заметить. Именно это в основном и ограничивало время, которое я мог провести в замке в поиске ответов.

Наконец мои пальцы нащупали оконный карниз. Это был самый сложный момент – не в последнюю очередь потому, что я чувствовал близость к цели и сгорал от желания ее достичь. Подоконник был сделан из дерева, который после камней показался мне столь гладким, что я, не обращая внимания на боль в уставших мышцах, резво подтянулся, закинув одну ногу в комнату, а вторую оставив снаружи.

Это был не склад. И не кабинет, даже не заброшенный. Это было очень и очень странное помещение.

Оно была широкое, во всю ширину башни, без перегородок. Дверей я не увидел, только два очень высоких окна во двор и странную нишу на том месте, где должна была бы быть дверь. У одного из окон стояла койка с соломенным матрасом. На ней – две подушки и толстое стеганое одеяло. Ночной горшок и пустой низенький столик. Ни очага, ни жаровни не было, и я задумался, как отапливали комнату, когда начинался снегопад.

Из окон во двор лился лунный свет, и я заметил, что на полу лежит толстый слой пыли, испещренный рисунками. Линии толщиной в палец, кое-где толще. Цветы, люди, лошади и бесчисленные завитушки.

И следы.

Я так удивился, что едва не вывалился из окна, но вовремя ухватился за подоконник и замер. Двери в комнате не было, а в ту странную нишу никто бы не пролез. Человек, оставивший эти следы, явно находился сейчас в комнате. Я медленно просунул в окно вторую ногу и встал на ноги, с трудом нащупав пол в темноте.

Сперва был слышен только стук моего сердца, но потом я услышал ее. Она засмеялась, поняв, что я напуган. Наверное, раньше ее никто не боялся. А потом она вошла в пятно лунного света, и я увидел ее.

На вид она была моей ровесницей – может, чуть младше, сложно сказать. Может, если она давно жила в этой башне, с ней случилось то, чего мы боялись, когда мать Арвы несла ее на спине через горы. Если она никогда толком не ходила и не видела солнечного света, она могла вырасти слабой и болезненной.

Вот только Арва совсем не была слабой. И эта девушка, похоже, тоже. Если бы она болела, ее бы выводили из замка, иначе бы она умерла. Жена свечника говорила, что они не были в замке много лет, а эта девушка все еще тут. Не может быть, чтобы она была больна. Ее заперли в замке по другой причине.

На ней было простое платье и мягкие туфли. Несмотря на простой покрой, платье было из добротной ткани и хорошо сидело. Ее волосы были покрыты платком, но несколько прядей выбились наружу, будто стремясь выбраться из ненавистного плена, и я понял, что она коротко острижена. Именно волосы ее и выдали. Волосы цвета спелой пшеницы или риса с шафраном – наследие предков, пришедших с той стороны пустыни.

– Здравствуй, мальчик, – сказала Маленькая Роза. Еще никогда мне не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь говорил так покорно. – Ты пришел меня спасти?

III

Человеческие отродья не помнят, как они появились на свет. Не помнят ни первой вспышки зародившейся жизни, ни болезненного пути к своему первому вздоху. Ни своего первого слова, ни своего первого шага, ни первого куска пищи, который им довелось отведать. Они не помнят своего начала, но пряхам Харуфа я дала возможность сполна прочувствовать свой конец.

Вот как это было: сперва першение в горле, потом кашель. Это легко было оставить незамеченным, списать на легкую простуду или приставшую к нёбу пыльцу. Они пили чай с медом, ставили в комнате для прядения свежие цветы, чтобы очистить воздух. Пошире распахивали окна, выбивали ковры. Во дворе пыльно, говорили они друг другу. Это все пыль с овец, которых пригнали для пересчета. Но то была не пыль.

Раз появившись, кашель преследовал их неотступно. Им становилось трудно дышать, они спали, облокотившись на подушки или сидя в креслах. Малейший дым, будь то от очага, факела или даже свечи, был для них невыносим – они с хрипом хватали ртом воздух. Они ходили на прогулки по стене вокруг замка. Отправлялись на луга и сидели в тени росших там деревьев с широкими листьями. Ставили компрессы, чтобы вывести инфекцию, пили лечебные настои, чтобы прочистить легкие. Они пробовали все средства, какие могли придумать, кроме того, которое действительно помогло бы.

Пряхи советовались друг с другом, споря до поздней ночи. Сойтись во мнении им не удавалось, так что каждому предоставили принимать решение за себя. Большинство собрали свои инструменты, домочадцев и подмастерьев и отправились в путь, покинув Харуф, чтобы поискать счастья в другом месте. Некоторые остались и попробовали заняться другими ремеслами, но ничто иное их не удовлетворяло. Как бы заняты ни были их руки и помыслы, их тела жаждали ощутить кручение веретена, тяжесть прясла и натяжение нити, пока наконец им не оставалось ничего иного, кроме как снова взяться за прядение.

Не меньше дюжины остались и продолжали следовать традициям своего ремесла. Они пряли для короля и королевы, ибо любили их, и с каждым днем им становилось все хуже. Когда смерть наконец настигала их, мучения тянулись по много дней. Они не могли ни есть, ни пить – только дышали, все медленней и медленней. Сиделки замеряли промежутки между каждым вздохом, становившиеся такими длинными, что они уже готовились заметить время смерти и произнести молитву, как вдруг грудь больного вновь вздымалась. Хриплые мучительные звуки сводили сиделок с ума, отдаваясь эхом от стен коридора, куда приносили умирающих прях.

По моему замыслу, последним должен был отказать разум. Захлебываясь собственными легкими, они знали свою судьбу, хоть им и некому было это рассказать, даже будь у них силы говорить. Мне эти дополнительные страдания не давали ничего – разве что удовольствие за ними наблюдать.

В конце концов Касим сделал единственное, что пришло ему в голову. Последние оставшиеся при дворе пряхи так любили его, что отказывались оставить свое ремесло ради него, его жены и Маленькой Розы. И тогда он издал закон, запрещающий прясть в его королевстве. Во дворе замка разожгли огромный костер из прялок и веретен, а оставшихся прях изгнали.

Харуф мало на что годился кроме разведения овец. Их по-прежнему разводили и стригли, но шерсть больше нельзя было прясть, даже втайне, так что ее продавали в Камих. Поначалу Царетворец продавал жителям Харуфа только пряжу по цене выше, чем было уплачено за шерсть. Но его алчность росла, и со временем продавать стали только ткань. В конце концов он велел своим торговцам продавать лишь готовое платье, стоившее так дорого, что людям приходилось голодать, чтобы его купить.

Все надежды Харуфа возлагались на тот день, когда их принцесса выйдет за сына Царетворца и два королевства вновь воссоединятся.

Тогда Царетворец позаботится о том, чтобы они не умерли с голода, а шерсть, пряжа и ткань будут продаваться по справедливой цене по обе стороны гор.

Надежда была тщеславна и пуста, но именно этого ждали все обитатели вересковых склонов Харуфа.

Я же ждала не этого. Я ждала, когда оба королевства – увядающее и могущественное – соединятся в одно. Когда девчонка станет женщиной. Когда ее неразвитый ум освоит все, что полагается знать королеве.

Я выжидала, пока родители пытались защитить ее и своих отчаявшихся подданных от тесно сплетенных нитей моего проклятия. Ждала и нисколько не заботилась о том, сколько еще прях захлебнутся собственным дыханием, пока я не достигну своей цели.

Тем временем Маленькая Роза росла в темной комнате на вершине каменной башни, а король с королевой охраняли тайну ее заточения усерднее, чем собственный замок. Ибо они знали то же, что и я: то, что я объявила им в день ее пятилетия. Возраст был назначен мной наобум, просто чтобы придать больший вес проклятию.

На самом деле я могла заполучить девчонку в любой момент. Я знала, что ее родители пойдут на самые отчаянные меры, чтобы помешать мне, но в итоге лишь послужат моим интересам. На пряхах лежало проклятие, на Харуфе лежало проклятие, и Маленькая Роза могла разрушить чары в одно мгновение – стоило лишь дать ей веретено.

Глава 11

– Большинство приходят сюда, чтобы убить меня, – у Маленькой Розы был красивый и спокойный голос, но было слышно, что ей нечасто приходится им пользоваться. – Правда, раньше они всегда приходили через ворота и притворялись дружелюбными, прежде чем пытались убить меня. Наверное, хотели сперва увидеть меня. Беседовали с моими родителями, а потом, увидев меня, бросались в меня ножами. Но убивать меня бесполезно. То есть я-то умру, но проклятие от этого не снимется.

От того, как спокойно она говорила о покушениях на свою жизнь, у меня похолодело в груди. Еще недавно я и сам подумывал напасть на нее, но теперь эта мысль была окутана стыдом. Я отбросил ее прочь.

– Но ты, мальчик, пришел не убивать, – продолжала она. – Убийцы приносят с собой маски, ножи или яд. Или стреляют из лука с крыши птичника. Это, кстати, почти сработало, да только в тот день было ветрено, и стрелу сбило с курса порывом ветра. Та стрела была последней. После того мои отец и мать приняли меры, и теперь я здесь. Но ты не такой. Ты принес мне веревку.

Я все еще стоял, прижавшись к подоконнику, не в силах ни пошевелиться, ни ответить. Она же вела себя так, будто ей было все равно, отвечу я или нет. Она пошла в другой конец комнаты, вытащив сменное платье из небольшого шкафчика, который я сперва не приметил, и крошечный кулон из ящичка под ним. Положив все это на постель, она стала снимать наволочки с подушек.

– Конечно, я и раньше думала про окно, – сказала она. – Но башня ужасно высокая, а одеяла, которые мне дают, совершенно невозможно разорвать на веревки.

Наблюдая, как она запихивает платье, кулон и одеяло в наволочку, я сообразил, что она собирается в дорогу. Она хотела, чтобы я взял ее с собой. Она на это рассчитывала.

– Прошу прощения, что я так плохо подготовлена, – сказала она. – У меня даже чашку отбирают после еды, а туфель нормальных у меня, кажется, вообще никогда не было. Наверное, я буду для тебя обузой, но я обещаю не жаловаться. Как видишь, не то чтобы я расставалась с чем-то, о чем стоит жалеть.

Оно и правда. Даже до того, как она сняла с постели одеяло, комната выглядела, мягко говоря, неподобающе для принцессы. В голове у меня заклинило от немыслимого количества вопросов.

– Почему ты здесь? – спросил я, сочтя, что начать лучше всего с этого.

– Для собственной безопасности, разумеется, – ответила она. – Видишь ли, сначала было несколько покушений. Потом мне исполнилось семь и я стала сбегать из-под маминого присмотра. Я могла попасть в какие угодно неприятности, и еще как попадала.

– Но ведь это тюрьма, – выпалил я, утверждая очевидное. – А ты принцесса.

– Проклятая принцесса, мальчик, – поправила она, надо сказать, довольно чопорным тоном. – А это большая разница.

– Откуда ты знаешь, что я заберу тебя с собой? – спросил я.

– Ты, кажется, знаешь, кто я такая, – сказала она, – но забываешь о моих дарах. Вообще-то большинство про них забывают, так что не переживай. Большинство людей волнует только проклятие, что вполне объяснимо, так что я не обижаюсь. Но если нам предстоит вместе отправиться в путь, тебе следует помнить и о дарах.

– Умение распознавать правду и знание истинной цены, – вспомнил я. Это были дары единорога и дракона. Она с первого взгляда поняла, что я за человек.

– Они самые, – подтвердила принцесса. Она закончила паковать вещи и теперь стояла так близко, так что я мог бы коснуться ее рукой.

– Ну что, мальчик? – сказала она. Я моргнул, не понимая, чего она хочет. – Давай веревку.

– Меня зовут Йашаа, – сообщил я, не желая остаток вечера откликаться на «мальчика». – Со мной еще трое, они ждут на холме. У нас нет точного плана, что делать дальше, не говоря уж о том, как спасать тебя.

– Так зачем же ты пришел? – спросила она. – Раз у вас нет плана.

– Мы… – я замялся, но потом решил, что впереди нас ждет еще немало странных поворотов, так что можно и рассказать все как есть. – Мы хотели узнать правду про проклятие. Чтобы понять, можем ли мы что-то сделать.

– Тебе повезло, Йашаа, – сказала она. – Я-то ведь видела все своими глазами. И хотя я не особо точно помню детали, мне их описывали много-много раз. Возьми меня с собой, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

– Тебе придется снять тапочки, – сказал я. – В них ты не сможешь цепляться за камни, а на земле от них все равно толку не будет.

Она послушно скинула тапочки и аккуратно поставила их рядом с кроватью.

– Веревка может натереть тебе ладони, – предупредил я. – Я могу понести или тебя, или твои вещи.

Она окинула взглядом свои немногочисленные пожитки, потом глянула на вторую наволочку, схватила ее и обмотала ей руки. Вокруг болталось много лишней ткани, а руки у нее теперь оказались связаны между собой, но в целом идея была неплохая.

– Ну ладно, – сказал я, обвязывая веревку вокруг ножки стола. – Снизу мы развязать узел не сможем, так что они догадаются, как ты сбежала, как только увидят веревку.

– Они и так догадаются, – отметила она. – Окно – единственный способ отсюда выбраться, пока не проломят стену в день моей свадьбы.

– И то правда, – согласился я, содрогнувшись от ее пугающего прагматизма. Я проверил узел на прочность. – Давай я полезу первым. И дай мне свою сумку.

Она протянула мне наволочку, и я заткнул ее под тунику сзади. Выглядело это довольно нелепо, но какая разница. Хорошо хоть сумка не тяжелая. Я еще раз потянул за узел, после чего перелез через подоконник. Луна уже сдвинулась ближе к этой стороне башни. Придется поторопиться.

Я начал медленно спускаться, не обращая внимания на бешено бьющееся сердце, но прошло всего несколько мгновений, и мои ноги коснулись земли. Я посмотрел вверх и увидел, что Маленькая Роза сидит на карнизе. Она подоткнула юбку, чтобы та не трепыхалась на ветру и не зацепилась за что-нибудь по пути. Не такой практичный наряд, как широкие штаны Арвы, но сойдет.

Принцесса спускалась гораздо медленнее, чем я. Я едва дышал, глядя, как столп лунного света подбирается к ней все ближе и ближе. Но вот она спрыгнула на землю и встала рядом со мной, разматывая руки. Она улыбнулась, и на сей раз это была настоящая улыбка, а не та горькая усмешка, которую я видел в башне.

– На улице так хорошо, – сказала она, будто никогда раньше не бывала за стенами замка. Я знал, что их с Тариком вместе выводили из замка на уроки верховой езды и прочие занятия, но содрогнулся при мысли о том, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз была за пределами своего каменного плена. – Ну пошли?

– Иди за мной, – скомандовал я.

И вот мы двинулись к канаве, перебрались через нее и оказались на другой стороне. По пути мы не разговаривали, стараясь держаться как можно тише и незаметнее. Ко мне постепенно возвращалась способность мыслить, и я сообразил, что, как бы я ни храбрился, по сути я похитил Маленькую Розу. То, что она пошла со мной по собственной воле и разве что не уговаривала меня взять ее с собой, вряд ли послужит мне оправданием, если нас поймают. И отправить ее на все четыре стороны я не мог. У нее даже обуви не было. Сауд меня прибьет.

Не доходя до того места, где ждали остальные, я потянул ее за собой в небольшую канаву и склонился вплотную к ее лицу.

– Те трое – мои друзья, – тихо сказал я. – Я за них отвечаю.

– Ты не хочешь, чтобы они оказались в опасности из-за меня, – кивнула она. – Прости меня, Йашаа. Если бы я могла убежать сама, я бы это сделала. Но ты мне нужен.

– Я знаю, – сказал я. Ее холодная практичность напоминала поведение моей матери, когда та отослала нас прочь, разлучив с Саудом. – Мы как-нибудь справимся. Мы – это Арва, ей скоро исполнится двенадцать, она самая младшая из нас. Еще Тарик, ему пятнадцать, и Сауд, мой ровесник.

– Они меня узнают? – спросила она.

– Узнают, – уверенно сказал я. Даже если ее не выдадут волосы, они все равно поймут, кто она такая. – Принцесса, когда-то мы были твоими друзьями. Во всяком случае, мы с Тариком. Арва родилась уже после проклятия. Мы жили здесь, а потом ушли.

– Так вы – пряхи, – заключила она, явно удивившись. Пророческий дар единорога не показал ей этого. Впрочем, в ее голосе не было страха, только решимость.

– Да, – признал я. – Сауд не прядет, но он мой лучший друг и брат, и он останется с нами.

– Хорошо, – сказала она. – Я буду стараться, Йашаа. И прости меня.

Она могла бы извиняться за что угодно, но я решил, что она имела в виду похищение.

– Пойдем, – сказал я, помогая ей подняться на ноги.

Мы пошли дальше сквозь темноту. Дорога была несложная, но на земле встречался чертополох. Я сам едва успевал разглядеть колючки, чтобы не наступить на них, а Маленькая Роза не понимала, чего остерегаться, и не меньше трех раз наступила на чертополох, но не проронила ни звука. Если она будет так держаться и дальше, подумал я, возможно, нам и правда удастся добраться до гор. Впрочем, ей в любом случае понадобится обувь. Без этого никак не обойтись.

Наконец мы подошли к месту, где прятались Сауд, Тарик и Арва.

– Йашаа, – прошептала Маленькая Роза. Я остановился. – Я должна кое-что тебе сказать.

– Что? – спросил я.

– Как бы я ни просила, как бы ни умоляла и ни приказывала, ты ни в коем случае не должен давать мне веретено, – сказала она. Ее глаза блестели, отражая лунный свет.

Я кивнул, решив, что небо уже достаточно просветлело, чтобы она это увидела и поняла.

– Йашаа, пообещай мне, – настаивала она. – Обещай, что ты никогда не позволишь мне прясть.

– Обещаю, – сказал я. Если не обращать внимания на тень отчаянной тревоги, ее голос звучал почти по-королевски, и я ответил машинально, как ответил бы на просьбу принцессы любой из ее подданных. Она все объяснит, когда будет готова. Несмотря на ее доверие ко мне, подкрепленное ее даром видеть людей насквозь, она чего-то боялась.

– Ну, хорошо, – сказала она, вновь успокоившись. – Теперь я готова познакомиться с твоими спутниками.

Мы прошли последнюю сотню шагов вверх по склону небольшого холма и спустились в ложбину, где прятались остальные. Они сидели на том же месте, где я их оставил, готовые в любой момент пуститься наутек. Арва держала на коленях мои ботинки. Она первой услышала нас и вскинула голову. Я увидел, как расширились в темноте ее глаза при виде нас, но она не издала ни звука. Потом обернулся Тарик, а потом и Сауд.

– Йашаа, – простонал Сауд. – Йашаа, что ты натворил?

Глава 12

Когда родилась Маленькая Роза, моей матери поручили заботу о ее гардеробе. Ее руки спряли нити, из которых были сотканы первое одеяльце принцессы, ее крошечные распашонки и ночнушки. А когда принцесса подросла и ей понадобилась настоящая одежда, именно моя мать отвечала за ее пошив.

– Прядение – основа всего, Йашаа, – говорила она. – Вот почему за наряды принцессы должна отвечать пряха. Позже, когда она подрастет, у нее появится особая служанка, которая будет следить за ее гардеробом. Но пока Маленькая Роза в наших руках, и ты должен всегда помнить об этом.

Это была важная новость, даже для трехлетнего мальчишки, которого куда больше волновали обитающие в замке лягушки, чем дитя, о котором так заботилась его мать. Я нисколько не ревновал к Маленькой Розе из-за того, что она отнимала у мамы столько времени. Мамино время всегда принадлежало королеве, и я знал, что когда-нибудь так будет и со мной. Расиму едва ли можно было назвать суровой госпожой, и я часто сопровождал маму за повседневными хлопотами, когда за мной некому было присмотреть. Так что именно я сматывал пряжу, сделанную для Маленькой Розы, и именно я строил принцессе рожицы, отвлекая ее, когда мама снимала с нее мерки, меняла ей подгузники или просто хотела минутку передохнуть от нас обоих. У меня не было ни братьев, ни сестер, и, если бы все сложилось иначе, я мог бы считать Маленькую Розу не только принцессой, но и сестрой.

Если что-то и омрачало мое отношение к принцессе в те дни, так только сознание того, что с годами она поймет, что ее любят и мать, и отец, тогда как у меня была только мать. Именно с ее появлением на свет, когда я увидел зачарованные взгляды короля с королевой, с восторгом наблюдавших, как она лепечет, смеется или даже срыгивает, я вдруг заметил то, чего никогда не замечал раньше. У Маленькой Розы было двое родителей. У меня же только один.

– Где мой отец? – спросил я у матери однажды вечером, пока она пряла некрашеную шерсть – просто так, из любви к своему делу. – Он умер?

– Твой отец в другом месте, Йашаа, – ответила она. – Я любила его, а он меня, но у него был свой долг, а мой долг – быть здесь. Он не мог остаться, а я не могла уйти с ним.

– Я когда-нибудь его увижу? – спросил я.

– Не знаю, – сказала она. – Когда ты вырастешь и сможешь идти целый день до самой ночи, мы спросим короля, готов ли он отпустить тебя, чтобы ты смог найти отца.

– Уйти отсюда? – переспросил я. – От тебя, от Тарика? От Маленькой Розы?

– Если ты захочешь, – подчеркнула она. – Но помни, ты всегда сможешь вернуться. Тебе всегда найдется место здесь, как и мне.

– Даже если я не смогу прясть так же хорошо, как ты? – в детстве я больше всего боялся, что у меня не будет получаться пряжа, достойная Маленькой Розы и ее родителей.

– Ну, всегда нужен человек, чтобы мести скотный двор, – сказала мама, но по ее смеху я понял, что она сделает все возможное, чтобы моя пряжа была нисколько не хуже ее. В конце концов, это был вопрос ее гордости, не только моей.

И я учился как можно усерднее. Из-под пухлых детских пальцев выходила узловатая нить, слишком грубая даже для конских попон, которые из нее ткали, хотя мама всегда старалась показать мне результат моей работы, когда мимо проезжал всадник. Потом у меня стала получаться пряжа получше, из которой делали новые ковры для холодных каменных полов замка. К тому моменту у Маленькой Розы уже была настоящая нянька, и больше всего времени в ее обществе проводил Тарик. Но когда они приходили в комнату прях, мне всегда поручали за ними присматривать. Я должен был следить, чтобы они не свалились в очаг или в одну из корзин с шерстью, которые стояли вдоль стены.

Мне казалось, что мир – это Харуф, а Харуф – это весь мир, и я понял, что это не так, лишь в день, когда Маленькой Розе исполнилось четыре года, и Царетворец привез к нам в замок своего сына, чтобы тот поздравил ее. Я гордо стоял подле матери, когда кортеж въезжал во двор. Даже у маленького принца был собственный конь, хотя он был едва ли старше меня. Все кони были как на подбор гнедые и статные, в попонах из добротной золотистой ткани. Я догадался, что на подъезде к замку они наверняка остановились, чтобы привести лошадей в порядок, потому что на них не было ни следа дорожной пыли. Как бы то ни было, зрелище вышло великолепное.

Царетворец спешился и поднялся по ступеням на помост, где его ждали Касим и Расима. Маленькая Роза стояла позади них – сама по себе, не на руках у няньки. Принц подошел к ним вслед за отцом и изящно поклонился Маленькой Розе, когда их представили друг другу. Моя мать стояла в шаге от королевы, как полагалось ей по статусу самой искусной мастерицы. Царетворец не удостоил ее взглядом, что мне было непонятно. Ведь наверняка он разбирался в тканях и особенностях их производства – на нем было столько искусно сшитой одежды.

Я перевел взгляд на маленького принца, подумав, что, раз мы с ним примерно одного возраста, нас скорее всего посадят вместе, как Маленькую Розу с Тариком, которые сидели рядом с тех пор, как научились держать ложку. У него были темные волосы, смуглая кожа и круглые щеки, как у меня, но выражение его лица уже было таким же холодным, как у отца. Он был ребенком, как и я, но в то же время так сильно отличался от меня. Я вдруг пожелал, чтобы нам не пришлось проводить много времени вместе, пока он здесь: судя по его виду, с ним будет не очень-то весело.

Пока король с королевой были заняты приличествующими официальному визиту любезностями, а остальные во все глаза смотрели на них, Маленькая Роза заскучала и пробралась ко мне за спиной у моей матери. Я знал по опыту, что от скуки она способна затеять какую-нибудь шалость, так что, когда она потянулась ко мне, покорно взял ее за руки, надеясь предотвратить скандал. В конце концов, она уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, как полагается себя вести, и мы оба знали, что мой долг, если не моя прямая обязанность, помогать ей по первому требованию.

Принц наблюдал за нами с явным презрением. Обычно родители Маленькой Розы снисходительно улыбались, когда она тянулась ко мне, но сейчас они смотрели в другую сторону, а нянька поспешила увести ее от меня. Я понял, что сделал что-то не так, но не понимал, что именно. Маминого лица мне было не видно, но я мог бы увидеть лицо Царетворца, если бы осмелился на него взглянуть. Когда я все же набрался смелости сделать это, я увидел, что он столь же возмущен, как и его сын. Я опустил глаза, уставившись на каменные плиты, чувствуя себя униженным и впервые осознав, что Маленькая Роза – принцесса, наследная принцесса. Что однажды она станет королевой. А я, даже если заслужу унаследовать место своей матери, буду всего лишь пряхой при ее дворе.

Остаток визита Царетворца мне запомнился плохо – за исключением того, что столы в Большом зале передвинули, и Тарик с Маленькой Розой не сидели вместе. Я провел большую часть времени на кухне, залечивая свою обиду всем, что повара давали мне отведать. Именно от них, а не от матери я узнал истинную цель визита Царетворца.

– Он приехал, чтобы предложить Маленькой Розе договорной брак, – сказала пекарша, подсчитывая запасы ячменя вместе с главным пивоваром. – С маленьким принцем, разумеется. Этот брак поможет ему получить свой титул.

Никому из обитателей замка принц не понравился, и пекарша говорила о нем не слишком любезным тоном.

– Но согласятся ли король с королевой? – спросил пивовар. Судя по голосу, идея такого союза ему не нравилась. Я мало что знал про браки, кроме того, что после свадьбы невеста неминуемо отправлялась в дома жениха. Мне не хотелось, чтобы Маленькая Роза от нас уехала.

– Они попросили дать им время подумать, – сказала пекарша. – Они ответят сегодня вечером.

Я пропустил большую часть официальных мероприятий во время визита Царетворца, и мама не возражала, понимая мой конфуз. Принц по-прежнему нагло пялился на меня, хотя ни разу со мной не заговорил. Я привык, что в Большом зале ко мне относились с некоторым уважением, несмотря на мой возраст, и в ответ уважал других. Мать догадалась, что, если принц обратится ко мне неуважительно, я отвечу тем же, и тогда Царетворец будет настаивать, что меня надо как-то наказать, а Касиму придется согласиться. Так что, пока они гостили в замке, я ел в основном на кухне.

Но в тот вечер никакая сила не заставила бы меня отказаться присутствовать в Большом зале. Если нам предстояло отдать Маленькую Розу замуж в чужой край, я хотел узнать об этом из уст короля, а не из кухонных сплетен. Так что я умылся, переоделся и вместе с матерью отправился на пир.

Поскольку это был прощальный ужин, угощение должно было поражать воображение, да только главный повар обиделся на то, как Царетворец презрительно принюхивался, зайдя на кухню во время экскурсии по замку, так что еда была хороша лишь настолько, как требовала вежливость. Все, кто сидел в нижней части зала, выглядели подавленными, с волнением ожидая, что же ответит король. Царетворец сделал предложение публично, так что требовался публичный ответ. Я начал бояться худшего.

Когда со столов убрали закуски и стали подавать сладкое, Касим и Расима поднялись на ноги и повернулись к Царетворцу и его сыну. Маленькая Роза не встала со своего места, но я заметил, что нянька крепко держала ее за плечо.

– Ваше величество, – сказал Касим, почтительно склонив голову перед Царетворцем. Тот не кивнул в ответ. – Вы проделали долгий путь и оказали нам великую честь своим присутствием и присутствием вашего сына на праздновании дня рождения нашей дочери. Мы благодарны за ваш визит и надеемся однажды ответить тем же, посетив вашу столицу.

Лицо Царетворца оставалось холодным и беспристрастным, но Касим был полон решимости.

– Вы также соблаговолили предложить нам заключить союз между нашими королевствами, соединив брачными узами наших детей, – продолжал Касим. – Прошу простить отцовскую нерешительность, ибо мы еще даже не начали размышлять о подобных договоренностях касательно нашей дочери, и благодарны вам за возможность обдумать предложение.

Все присутствующие затаили дыхание. Такой абсолютной тишины мне еще не доводилось слышать. Я чувствовал, как бешено бьется в груди мое сердце, а мамина рука крепко сжимала мое плечо.

– Как вы помните, наш общий предок, Царетворец, счел необходимым разделить наши королевства, – продолжал Касим. – Посовещавшись с советниками, мы пришли к выводу, что он был прав. Брак между нашими детьми объединит королевства, и потому, во благо Харуфа, мы не можем дать на это согласие.

Вздох одного человека – негромкий звук. Но когда в огромном зале с каменными стенами разом выдыхают десятки людей, раздается громкое эхо. Однако Царетворец сохранял беспристрастный вид, хотя его глаза на секунду сощурились.

– Слухи о мудрости Вашего величества нисколько не преувеличены, – сказал он моему королю. – Быть может, если у нас родятся еще дети, мы сможем вернуться к переговорам?

Касим с достоинством кивнул, и все уселись на свои места. На мгновение все замерли, но потом слуги, принесшие подносы с десертом, вспомнили, что им полагается его подавать. Когда они зашевелились, все расслабились. Вскоре все вернется на круги своя.

Царетворец и его свита отбыли на следующий день, и все действительно вернулось в обычный режим. Еще год замок жил в мире и довольстве, пока Маленькой Розе не исполнилось пять и на нее не обрушилось проклятие. Тогда Царетворец вновь предложил брак между принцем и принцессой, на сей раз на куда более жестких условиях. Касим был вынужден согласиться, и начались наши бесконечные страдания.

Глава 13

Несмотря на скромный наряд и босые ноги Маленькой Розы, ребята тут же ее узнали – как и я, по волосам. Коротко и неровно остриженные пряди цвета спелой пшеницы нельзя было назвать красивыми, но они были безошибочно узнаваемы. Ей понадобится платок побольше, чтобы покрыть голову, иначе нас поймают, как только кто-нибудь нас увидит. Впрочем, в противном случае это случится мгновением позже, как только кто-то из нас выдаст ее почтительным обращением. Тарик чуть было не пал ниц к ее ногам. Это не укрылось от внимания принцессы.

– Зовите меня Захра, – сказала она, проведя рукой по выбившимся из-под платка волосам, и я понял, что она думает о том же, о чем и я. – И забудьте, кто я такая.

– Мы не можем, – сказала Арва, тянувшаяся к ней, как к костру в холодную ночь. Ее лицо светилось в лунном свете. – И не просите.

Сауд молча рылся в рюкзаке Арвы в поисках ее запасных туфель. Маленькой Розе они будут маловаты, но лучше, чем ничего. Я знал, что он не будет высказывать свое мнение при ней, пока не поймет, что она за человек. Нас с детства приучили любить ее, но Сауда учили с подозрением относиться к чужакам, и не без причин.

– Мы с тобой знакомы? – спросила принцесса у Тарика. Я вспомнил, как они наперегонки убегали от няньки и висли у меня на руках, и подавил прилив ревности. Меня она не узнала.

– Да, прин… Захра, – запнулся он. – Мы вместе играли в детстве.

– Тебе было поручено раздобыть информацию, – сказал Сауд, бросив туфли на колени Маленькой Розе. Его слова были обращены только ко мне, хотя их слышали все. – А не саму принцессу.

– Ты не видел этого, Сауд, – возразил я. – Не видел, где они ее держали. На моем месте ты бы тоже привел ее с собой.

Он не слышал ее голоса, ее безропотной убежденности, что я пришел ее убить. Впрочем, вскоре он его услышит. Услышит и наконец поймет, что значит быть пряхой в Харуфе, что значит быть одним из нас. Сауд хотел было возразить, но луна уже поднялась слишком высоко, и поворачивать назад было поздно. Можно было только бежать.

– Когда вас хватятся? – спросил он, не постаравшись смягчить тон, но Маленькую Розу это не смутило.

– Завтра утром, – ответила она. – Примерно через час после рассвета, когда приносят завтрак и уносят одеяло.

– А зачем уносят одеяло? – спросила Арва.

– Чтобы проверить, все ли нитки на месте, – ответила принцесса. В ее голосе были такая боль и тоска, что я пошатнулся.

– А зачем? – начала было Арва, но Сауд жестом прервал ее. Если дать ей волю, вопросы польются рекой, а сейчас у нас не было на это времени. Луна светила высоко и ярко, и, хуже того, начинала заниматься заря.

– Спросишь потом, козочка, – сказал он. – А сейчас пора бежать.

Мы не то чтобы бежали, но передвигались очень быстро. Маленькой Розе явно не доводилось прежде преодолевать такие расстояния, но, верная своему обещанию, она не проронила ни слова жалобы. Туфли Арвы наверняка ей жали, да и вообще она не привыкла носить такую обувь, но она послушно шагала вслед за нами. Даже Сауд, несмотря на собственную усталость, был слегка впечатлен.

Относительная ясность ума, которой мы достигли прядением, быстро покидала нас, и я уже чувствовал, как ослабевает мое внимание. Мы даже не попытались запутать следы. У нас не было ни времени, ни опыта, чтобы оставить ложный след, даже если бы мы попытались. Вместо этого мы направились в сторону гор самым прямым путем, надеясь, что по дороге нам попадется река. Мы набрели на нее спустя час после рассвета, как раз когда слуги должны были принести завтрак в пустую комнату Маленькой Розы и поднять тревогу. Речушка была неглубокая, но достаточно широкая, чтобы послужить нашей цели. Мы шли вверх по течению около часа, что Сауд счел достаточным, чтобы сбить со следа собак и на время запутать следопытов, после чего снова свернули в направлении гор.

Тут дело пошло медленнее – и Тарик, и Арва ослабели от недосыпа и начали кашлять. Я тоже валился с ног от усталости – ноги теперь болели не меньше, чем руки. Наконец Сауд нашел место, чтобы разбить лагерь. Это была ложбина между невысокими холмами на подступам к гор. Если не разводить костер, тут нас будет не видно даже днем, а мы все равно слишком устали, чтобы идти собирать хворост. Вместо этого мы достали спальные мешки и разложили их как можно ближе друг к другу. Мы с Саудом без разговоров заняли места по краям, но Маленькая Роза, наблюдая за нашими приготовлениями, замерла с одеялом в руках.

– Мне лечь где-нибудь в другом месте? – спросила она с учтивостью, достойной королевского двора.

– Нет, – ответил Сауд. – Слишком холодно. Ложитесь здесь, между Арвой и Йашаа.

Конечно, это нарушало все приличия. Хорошо еще, Арва совсем ребенок. Но Сауд был прав: на улице так холодно, что не до церемоний. Умничка Арва без лишних слов проворно расстелила одеяло, оставив для Маленькой Розы место между нами, будто мы всю жизнь так спали.

– Хочешь, я покараулю первым? – предложил я Сауду в попытке загладить вину за свою глупость.

– Не дури, – возразил он. – Ты лез на башню, а я всего лишь ждал, ты устал больше моего. Разбужу тебя попозже.

Он улегся на свое одеяло, повернувшись к нам спиной, но касаясь Тарика, чтобы тому было теплее. После этого никто больше не разговаривал, но я, хоть и устал до смерти, никак не мог уснуть. Мне не давало покоя, что, неожиданно встретив Маленькую Розу спустя столько времени, я почувствовал к ней жалость вместо привычной ненависти. Она лежала совсем близко, и это прикосновение напомнило мне о тех многочисленных часах, которые мы провели вместе до проклятия. Воспоминания были смутными, но ощущение близости к ней было очень ярким, и мои мысли понеслись галопом. Столько вопросов, а у нас совсем нет времени.

– Йашаа, – прошептала она через некоторое время. Она произнесла это очень медленно, будто ее тоже наконец нагнали воспоминания. Оставалось надеяться, что гончие ее отца не нагонят нас так же быстро. – Я помню мальчика по имени Йашаа.

– Да, принцесса, – сказал я так же тихо. Если Сауд и услышал нас, то не подал вида. – Я жил в замке.

– Твоя мать, – сказала она, слегка запнувшись. – Она еще жива?

– Она умирает, – сказал я бесстрастным голосом. – Она была больна, когда отправила нас в путь, и ей стало хуже, когда мы прощались. Не знаю, долго ли ей осталось.

– Мне так жаль, – сказала она.

Меня охватила ярость. Моя мать боролась за каждый вздох, и мне хотелось, чтобы Маленькая Роза поняла, каково это. Но в то же время не хотелось. Я не мог этого допустить. Ненависть во мне боролась с жалостью, и мне казалось, что я вот-вот захлебнусь в этих чувствах.

– Пожалейте лучше Арву и Сауда, – сказал я. – Ваше проклятие убило их родителей. Моя мать хотя бы еще жива.

Она долго молчала – так долго, что я подумал, а точнее понадеялся, что она уснула. Но потом она снова заговорила.

– Когда мы проснемся, – сказала она, – ты должен забрать у меня одеяло. Я понесу его сама, но сперва надо проверить, все ли нитки на месте.

Меня снова едва не захлестнула ярость. Она не может спать под прохудившимся одеялом, а нам придется всю дорогу за ней следить!

– Мне жаль, что я причиняю вам неудобства, но если из одеяла выбьется нитка, я ее найду, а если найду, то начну прясть. Йашаа, ты же обещал.

Сауд странно кашлянул. Не зная, что и думать, я привстал и посмотрел на Маленькую Розу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и я мог разглядеть ее лицо. Хотя оно было таким же смуглым, как мое, ее кожа не сияла накопленным солнечным светом. Все-таки она очень долго жила в этой башне.

– Что я обещал, принцесса? – переспросил я столь официальным тоном, будто и правда был ее вассалом. – Скажите мне.

– Ты знаешь, в чем жестокость моего проклятия. Мое королевство и мой народ страдают из-за меня. Ты чувствовал прикосновение этого проклятия, пусть и был далеко от моего дома и моих земель, и ты чувствуешь эту боль через страдания твоей матери. Но, Йашаа, у этого проклятия есть и другая, еще более темная сторона. И она связана со мной, только со мной.

– Расскажи нам. – Тарик, оказывается, не спал. Конечно, не спал: его жажда узнать правду была так же сильна, как моя уверенность в том, что я ее уже знаю.

– Принцессу обучают многому, – сказала она. – Управлять замком и королевством. Танцевать и петь. Общаться с народом и узнавать, что его тревожит. Решать эти проблемы, по мере сил. Вышивать, ткать и шить. И, как вы знаете, прясть.

Ее пальцы рассеянно теребили одеяло, и я заметил у каймы выбившуюся нитку. Сам не зная зачем, я протянул руку и выдернул нитку, пустив ее по ветру. Маленькая Роза проводила ее голодным взглядом, но не потянулась за ней.

– Дары, которые я получила на свой день рождения, должны были закрепить эти уроки, – продолжала она. – Сделать меня сильным правителем во благо всего Харуфа. Во благо каждого из вас.

О, как бы мы любили ее.

– Но и проклятие было связано с этими уроками, – добавила она. – Каждая крупица полученных мной знаний превращала мой разум в идеальную обитель для демона. Мои родители старались не давать мне учиться, но это не имеет значения. Как только я начну прясть, проклятие вступит в полную силу, и… мой разум откроется демону. Демон знал, что родители будут оттягивать этот момент столько, сколько смогут, пусть даже цена будет непомерно высока. Она сказала – восемнадцать лет, полагая, что к этому возрасту я уже смогу полностью осознать, что делает проклятие с моим королевством.

У Арвы в глазах стояли слезы, Тарик побледнел. Даже Сауд с встревоженным видом повернулся к нам. Он знал все эти предания не хуже нас. Знал, что однажды на свете жил король, который не был человеком, и он делал ужасные вещи, пока Королева-Сказочница не вернула ему его истинную добродетельную сущность.

– Это вопрос самолюбия, – сказала она. – Я не хочу, чтобы моим разумом овладели. Я хочу быть королевой сама по себе. Я хочу трудиться и править, поступая так, как будет лучше для всех, но не могу. Чем бы я ни занималась, плоды моего труда сделают меня лучшей добычей для демона. Если я начну прясть, демон поймет, что я готова, и придет за мной. Но, клянусь тебе, Йашаа, это будет настолько же ужасно для остальных, как и для меня. Меня все равно выдадут замуж, и мы окажемся привязаны к Царетворцам, только я уже больше не буду человеком.

У меня закружилась голова, хотя я сидел на земле и падать мне было некуда. Арва обхватила Маленькую Розу руками, будто могла защитить ее от демона, который хотел забрать ее душу, но принцесса по-прежнему смотрела только на меня. У меня перед глазами стояли рисунки на полу ее темницы в башне – замысловатые, но столь недолговечные, что их могло уничтожить легчайшее прикосновение. Она рисовала пальцами по пыли, не в силах побороть стремление творить хоть что-то. Она не могла бездействовать. Не могла не творить. И так будет всегда.

– Я буду проверять одеяло, – сказал я.

Я знал, что этого будет мало, и видел, что Сауд тоже это знает. Но что еще мы могли сделать?

Глава 14

Мы ждали, пока почти стемнеет, прежде чем снова пуститься в путь. Если бы нас выследили, преследователи нагнали бы нас днем, ведь они были бы верхом. Сауд справедливо предположил, что луна даст нам достаточно света, чтобы двигаться дальше. Когда солнце начало клониться к закату, мы соорудили холодный ужин и осмотрели свои припасы. Оставалось немного, но достаточно, чтобы добраться до гор, где мы будем более надежно укрыты и сможем охотиться и собирать съедобные растения, если понадобится.

Маленькая Роза в сборах не участвовала. Я осмотрел ее одеяло, свернул его и сложил в ее сумку. Арва отдала ей свой платок, чтобы прикрыть волосы, а сама надела куфию Сауда.

В горах принцессе понадобится плащ потеплее, но сейчас на такие мелочи не было времени.

– Ну что, в путь? – спросил Сауд.

Я высунулся из лощины, где мы ночевали, и покачал головой. Холмы еще были залиты предзакатным солнцем, и небо было пурпурным, под цвет вереска. Было еще достаточно светло, чтобы нас могли заметить, но недостаточно, чтобы Сауд нашел нам другое укрытие, если потребуется. Я всей душой жаждал поскорее пуститься в путь. Потребность прясть мучила меня сильнее, чем прежде, и мне хотелось избавиться от постоянного давления на легкие. Наши родители, покидая Харуф, заболевали постепенно. Я надеялся, что и с нами будет так же, как только мы вырвемся из-под гнета проклятия. Мне хотелось сдвинуться с места, и как можно скорее, но я понимал, что сейчас этого делать нельзя, и старался дышать как можно более размеренно, чтобы успокоиться.

– Подождем, пока совсем стемнеет, – решил я.

Сауд уселся рядом со мной и посмотрел на Маленькую Розу. Весь день он почти не разговаривал ни с ней, ни со мной. Я видел, что Арву это тревожит. И Сауд, и Маленькая Роза были для нее героями, хоть и совершенно разного рода, и видя, что они не ладят, она расстроенно притихла. Мне это тоже не слишком нравилось, но я понимал, в чем дело. Сауда ничто не связывало с Маленькой Розой, у него не было причин добровольно служить ей. Смириться с тем грузом, какой она возлагала на нас.

– Почему она доверяет тебе? – спросил он меня после долгого молчания. – Она помнит Тарика и смутно помнит тебя, но ведь этого мало. Объясни мне.

Я бросил взгляд на Маленькую Розу. Рассказывать это следовало бы не мне, но, пока мы ждали захода солнца, у нас хотя бы было время раскрыть кое-какие тайны.

– Это все ее дар, Сауд, – сказала Арва, то ли не замечая напряженной атмосферы, то ли не в силах ее терпеть. Я склонялся к последнему.

Маленькая Роза сидела, поджав ноги, так что из-под подола платья высовывались только ступни. Даже в сгущающейся тьме было видно, что они почти сплошь изранены. Пальцы ног и все места, где туфли Арвы ей жали, были покрыты мозолями. На пятках образовались рубцы, лодыжки опухли. А ведь вскоре ей снова придется идти.

– Ты не задумывался, Сауд, – спросила Маленькая Роза, – почему я, проведя столько лет в заточении, не отставала от вас сегодня? Почему сумела спуститься по веревке вслед за Йашаа, хотя он – крепкий юноша, а я – всего лишь слабая девчонка?

– Захра, – выдохнул Тарик, который никогда не переставал верить. – Бедные твои ноги.

Она взглянула на него с такой нежностью, будто они никогда и не разлучались, и снова обратилась к Сауду.

– Феникс даровал мне способность к перерождению, – продолжала она. – Я устаю, мне тяжело и больно, но я не сдаюсь. Будь я воином, чье тело натренировано и обучено стремиться к совершенству, я была бы почти непобедима. Но, увы, я лишь девушка, выросшая в заточении, и мое тело слабо, но зато почти не поддается разрушению.

– Простите меня, госпожа, – странным сдавленным голосом сказал Сауд. – Простите мне мое невежество.

– Не за что извиняться, Сауд, – ответила она. – А если и есть, то только мне. Я, зная все свои слабости, все же навязала вам свое общество. Да еще и воспользовалась для этого своими дарами.

– Но каковы же они, принцесса? – спросил он, вслед за ней переходя на официальный тон. Меня это слегка успокоило. Я сам не знал, почему помимо своей воли считаю ее своей госпожой. Она сбивала меня с толку, пробуждая во мне воспоминания и чувства, о которых я не думал больше чем полжизни. Мне было очень странно наблюдать, как Арва и Тарик обращаются с ней будто с давним другом.

– Дар дракона – знание истинной цены, – сказала Маленькая Роза. – Должно быть, драконы используют его для оценки материальных вещей: золота, драгоценностей, зданий и тому подобного. Я же использую его в сочетании с даром единорога – умением распознать истину, – чтобы понять истинные намерения людей. Увидев Йашаа, я поняла, что он поможет мне спастись, хоть он и сам не был в этом уверен. В его душе борются много разных чувств, но он всегда и во всем честен. Вот почему я знаю, что могу доверять ему.

Я мысленно поблагодарил небеса, что в темноте было не видно, как вспыхнуло мое лицо при этих словах. С шести лет я знал, что дары Маленькой Розы так же реальны, как мои зубы и нос, но слушать, как она объясняет их суть и мою собственную суть, было почти болезненно.

– Значит, вы и мне доверяете? – спросил Сауд. – Потому что доверяете Йашаа?

– Я верю тебе, – сказала она, – потому что ты любишь Йашаа.

– Конечно, любит, – вставила Арва. – Он всех нас любит.

Сауд на мгновение умолк, не зная что сказать – ему были непривычны столь откровенные разговоры. Арва так ласково улыбнулась ему, что я едва не засмеялся над абсурдностью всего, что происходило с тех пор, как я влез в башню. А когда Сауд перевел взгляд на меня, в его глазах тоже загорелись веселые огоньки.

– Вы сможете идти? – спросил он Маленькую Розу. – Туфли налезут?

– Есть лишь один способ проверить, – сказала она и приступила к болезненному процессу. Арва помогла ей завязать шнурки.

– Значит, знание истинной цены, стойкость и умение распознать истину, – подытожил Сауд. – А что еще?

Тарик помог принцессе подняться на ноги. Она сделала пару шагов, поморщившись от боли, но потом, кажется, смирилась и приготовилась терпеть.

– Предполагается, что при необходимости из меня выйдет отличный садовник, – сказала она. – Это был дар гномы. Эльф наградил меня легкостью духа, и я всегда считала, что только благодаря этому мне удается не сойти с ума.

– А фея? – спросил Сауд, и я понял, что мы наконец подобрались к самой сути.

Маленькая Роза подняла глаза к небу и улыбнулась. Из окна башни неба было почти не видно: должно быть, она скучала по звездам.

– Фея подарила мне лазейку, – наконец сказала она. – Лишь капля магии вдобавок к тому, что уже было сделано, но к тому моменту, как дошло до ее дара, нити чужого волшебства уже сплетались вокруг меня. Если я решусь взяться за веретено и сяду прясть, то тут же уколю палец о кончик веретена. Оно кольнет меня как жало пчелы, и я погружусь в сон, прежде чем демон успеет овладеть моим разумом.

– Почему же вы этого не сделаете? – спросил Сауд.

Маленькая Роза спрятала ладони в рукава платья.

– Вы ведь знаете, должны знать, – сказала она с ноткой отчаяния в голосе, – каково это: хотеть того, чего не можете получить.

Сауд хотел стать для кого-то своим. Арва хотела снова увидеть мать. Тарик хотел заниматься любимым делом. А я… я хотел столько всего, что и не перечислишь.

– Знаем, – ответил Сауд.

– Вот так же сильно я хочу прясть, – сказала она. – Я была рождена для этого. Прядение у меня в крови, в крови моего народа – с тех самых пор, как мы пересекли пустыню и обосновались в этих местах. Знаете, я ведь уже начала учиться, когда на меня обрушилось проклятие. Йашаа к тому моменту уже, наверное, стал настоящим мастером, но у меня-то были и другие уроки. Я еще помню, каково это – прясть, чувствовать нарастающую под пальцами пряжу. И я скучаю по этому ощущению.

Уже совсем стемнело, и нам надо было идти. Следовало отложить разговор до тех пор, пока мы не окажемся в более безопасном месте. Но, видя взгляд принцессы, я понял, что сейчас даже Сауд не решится ее прервать.

– Мне положено столько всего знать и уметь, – сказала она. – Я должна уметь печь хлеб, хотя в моем замке всегда будут пекари. Должна уметь ткать ковры и составлять торговые соглашения. Должна, но не могу. Я была рождена и воспитана для всего этого, и моя душа рвется что-то делать, но мне нельзя. Мне ничего нельзя делать. Каждый стежок, каждое письмо, каждое танцевальное па будет готовить меня к проклятию демона, а прядение станет последней каплей. Я не могу воспользоваться даром феи. Я засну вечным сном, но демон будет по-прежнему на свободе, а его проклятие останется в силе, и мой народ, будет не только проклят, но и лишится королевы.

На нас обрушился весь груз сказанного. Арва утерла лицо платком. Тарик смотрел вдаль, мысленно вплетая новые детали в историю, которая все продолжала усложняться.

Я не мог придумать, что сказать или сделать, но тут Сауд вскочил на ноги.

Он опустился на колени перед принцессой – единственный из нас, кто не приносил ей присягу, хотя я не знал, насколько значимы детские клятвы. Возможно, их вполне достаточно, ведь их приносят от чистого сердца.

– Принцесса, – сказал он. – Не знаю, что я могу для вас сделать, но отныне я ваш верный слуга. Я говорю это не из жалости к вам и даже не из преданности, но ради них – ради тех, кого, как вы верно подметили, я люблю. Потому что я и правда люблю их. Я к вашим услугам, если вы меня примете.

– Приму, Сауд, – сказала она. – И я рада этому. Веди и защищай их, как прежде, а мы будем следовать за тобой.

– Луна поднимается, – сказал Тарик, и в ее свете я увидел, что его глаза полны слез.

– Надо идти, – сказал Сауд, поднимаясь на ноги. – Я пойду первым, за мной Тарик, за ним Арва и Захра, а Йашаа позади. Говорите только шепотом. Старайтесь идти след в след друг за другом и держаться как можно ближе.

Он на секунду умолк, а потом добавил:

– Мы не можем вернуться за веретенами. Мне жаль.

– Наверно, оно и к лучшему, – сказал Тарик, поглядывая на Маленькую Розу. – Тогда ей не на чем будет прясть.

Он держался храбро, но я знал, что его сердце надрывается от боли.

Мы с Арвой чувствовали то же самое, ведь эти веретена принадлежали нашим родным – без них у нас не останется ничего, кроме друг друга. И Маленькой Розы. Даже в темноте я увидел, что она тоже это понимала. Она положила руку на плечо Тарика.

– Друг мой, – сказала принцесса, одновременно недосягаемая и родная. – Спасибо тебе.

Сауд взвалил на спину рюкзак и взглянул на меня. Я кивнул, и мы двинулись в темноту.

Глава 15

Путь был нелегкий. Не то чтобы до встречи с Маленькой Розой мы бродили бесцельно, но у нас не было никаких конкретных сроков, так что мы особенно не спешили. Теперь же, опасаясь, что за нами гонятся охотничьи псы и стражники Харуфа, мы пустились почти бегом.

Мозоли на ступнях Маленькой Розы лопались и кровоточили, но она продолжала идти, ни единым звуком не выдавая, как ей тяжело. Я видел, что Сауд впечатлен этим, даже зная о магии, которая ей помогала. Арва нашла растение, которое можно приложить к ранам, чтобы они не загноились, но я понимал: если мы собираемся и дальше столько ходить, нам придется найти ей другую обувь.

Наконец мы дошли до крутых склонов, на которых не было вереска. Мы оказались сильно севернее перевала и не собирались поворачивать в его сторону. Вместо этого мы карабкались по нехоженым тропам, меж камней и бурелома, продираясь через кусты даже в самых непроходимых местах. Двигались мы медленно, но добрались до гор, не заметив никаких признаков погони, а как только снова пересекли границу, дышать и идти стало легче.

– Возможно, мои родители будут оттягивать поиски, – признала Маленькая Роза на вторую ночь в горах, после того как Сауд отметил, что за нами нет погони: с облегчением, но в то же время и с удивлением. Казалось, принцессе неловко за собственный ответ.

– Разве они не хотят вас вернуть? – спросила Арва, очевидно, отказываясь в это верить.

– О, конечно, хотят, – сказала Маленькая Роза. – Только не знают, что со мной делать, когда я вернусь.

– Кроме как запереть в башне, – мрачно сказал Тарик.

– Я пошла туда по собственной воле, – уточнила принцесса. – Насколько это можно назвать моей волей. Если бы меня убили или я бы поддалась искушению и стала учиться играть на арфе, стало бы только хуже.

Я все еще не мог привыкнуть к ее легкомысленной манере говорить о собственной смерти, от чего мне становилось еще больше не по себе, так что я промолчал.

– Вы правда думаете, что они обрадуются вашему исчезновению? – спросил Тарик.

– Моя мать отправила нас в путешествие против нашей воли, – напомнил я ему. – Кто знает, почему наши родители так поступают? Разве что у них все еще есть странная надежда, что мы найдем лучшее будущее? Даже если они не сумеют разделить его с нами.

– Я согласна с Йашаа, – сказала Маленькая Роза. – Даже если они сами в это не верят, думаю, мои родители станут рассказывать всем, что я бежала через пустыню в поисках свободы. Или же, если они предпочтут считать, что меня похитили, подозрение в первую очередь пойдет на прях, а все знают, что пряхи ушли в сторону пустыни. Если они и снарядят погоню, то всадники поскачут на юг и на восток, в сторону песков, а не на запад, в сторону гор.

– Надеюсь, вы правы, – сказал Сауд. – Нам и так нелегко придется в этих горах, не хватало еще бояться нежданных гостей.

После этого мы стали двигаться еще медленней, потому что мы с Саудом часто останавливались, чтобы осмотреть окрестности в поисках места, где мы могли бы обустроить себе постоянное укрытие. Арва пользовалась этими паузами, чтобы набрать побольше полезных трав, а Тарик занимался починкой нашего скарба – насколько позволял ограниченный набор инструментов. Маленькая Роза сидела и наблюдала за ними, и я понимал, что это наверняка было для нее мучительно.

Я ненавидел прядение почти столь же горячо, как и любил. Оно вытрясало из меня всю душу. Но даже сейчас, как только мы садились по вечерам у костра, мои пальцы тосковали по привычному ритму работы. У меня в голове не укладывалось, как можно постоянно чувствовать этот зов и раз за разом отказывать себе. Мы ежедневно видели подтверждение силы Маленькой Розы в том, как она шла, превозмогая боль, но я начинал проникаться все большим уважением к ее характеру, который, казалось, сплошь состоял из силы воли.

На пятый день, когда Тарик тщательно выскреб остатки зерна и поставил кашу на огонь, Сауд наконец нашел подходящее для наших целей ущелье. Скала в этом месте обрывалась так круто, что он наверняка свалился туда прежде, чем успел заметить спуск. С двух сторон ущелье закрывали две скалы, склоны которых были прямее, чем стены башни Маленькой Розы. С третьей стороны был водопад – неожиданное, но очень благоприятное обстоятельство. Водопад не только обеспечит нас водой, но и заглушит своим шумом наши голоса. С четвертой стороны был крутой зеленый склон, по которому мы спустились, когда Сауд привел нас в найденное укрытие.

– Спасибо Королеве-Сказочнице за эти горы, – сказала Маленькая Роза.

– Это уж точно, – согласился Тарик.

– Сауд, мне кажется, там есть пещера, – сказала Арва, примостившись на одном из немногочисленных каменных выступов. – Вон там, за водопадом.

Она была права. Ущелье оказалось даже лучшим укрытием, чем мы могли надеяться. Теперь, даже если кто-то найдет это место, они не увидят наш лагерь – при условии, что пещера пригодна для жилья. Сауд прошелся по каменной кромке и скрылся за водопадом, я – за ним.

– Тут будет темно, даже если разжечь костер, – сказал он. – И дым может плохо уходить. Придется быть осторожнее.

Я кивнул, не сразу сообразив, что в темноте он меня не увидит.

– Как думаешь, насколько она глубокая? – спросил я, шагая с вытянутыми перед собой руками.

– Надеюсь, не очень, – сказал Сауд. – Впрочем, сомневаюсь, что медведь смог бы спуститься по этому склону, чтобы устроить тут берлогу.

Мои пальцы наткнулись на камень, и я стал двигаться вбок, чтобы проверить, не продолжалась ли пещера в другом направлении. Судя по всему, нет.

Сложно судить, пока не разожжем костер, но, казалось, мы можем вполне неплохо устроиться здесь, хотя будет тесновато. Принюхавшись, я ощутил лишь запах воды и камня – ни намека на помет летучих мышей. После всех наших невзгод это казалось почти невероятной удачей.

Мы с Саудом вернулись ко входу в пещеру и постояли там с минутку, чтобы глаза привыкли к свету, прежде чем снова выйти на скользкие камни. Остальные ждали нас с рюкзаками за спиной и надеждой в глазах.

– Сойдет, – объявил Сауд. – Заходите. Аккуратнее на камнях.

Оказавшись внутри, Арва вытащила из-под платья охапку хвороста и сухой травы, которая под тканью платья почти не промокла. Разложив все это на полу, она предоставила Тарику разжигать костер. Высечь искру ему удалось не сразу, и мы все, затаив дыхание, следили за его усилиями. Наконец огонь занялся, и Сауд аккуратно подложил туда несколько веток покрупнее, которые он нес в рюкзаке.

В тусклом свете костра пещера выглядела далеко не гостеприимной. Она была достаточно высокой, чтобы мы все могли стоять в полный рост, и уходила вглубь так далеко, что свет туда не доставал. Это говорило скорее о скудности освещения, чем о размерах пещеры, отметил я про себя. Впрочем, жаловаться глупо – выбирать нам было не из чего.

– Пойдем, Йашаа, – позвал Сауд. – Надо вылезти наверх и выбрать место для караула. Пускай лагерем займутся остальные.

Я кивнул и снова пошел за ним. Мы с трудом вскарабкались обратно на вершину склона и осторожно пошли вдоль края скалы. Наконец Сауд нашел приглянувшееся ему дерево, и мы забрались на него с одной из палаток. Там будет не слишком удобно сидеть, зато видно далеко, если только опасность не придет из-за самой горы.

– Оттуда на нас может напасать разве что дракон, – сказал Сауд, когда я поделился с ним своими соображениями. – А тогда нам в любом случае конец, увидим мы его заранее или нет.

Никто из нас всерьез не верил, что за нами придет дракон и тем более что он нас съест, но горы неспроста были почти необитаемыми, и я знал, что никогда не буду себя чувствовать здесь совершенно спокойно.

– Как только мы тут устроимся, мы с Арвой и Тариком пойдем в сторону перевала, – сказал Сауд, пока мы обустраивали наблюдательный пункт. – Нам нужно купить продуктов из тех, что не добудешь в лесу, а Маленькой Розе нужны вещи, которые сама она купить не сможет.

– Но вы же не можете их купить, сказав, что это для Арвы, – возразил я. – Она слишком маленького роста.

– Скажем, что это на вырост, – ответил он. – Йашаа, ты сам знаешь, что нам нужно идти.

– Ну да, и решить проблему, которую я сам же на нас и навлек, – я пытался говорить шутливым тоном, но мой голос выдавал нежелание разделяться на группы. Мне не хотелось, чтобы они ушли и оставили меня наедине с Маленькой Розой. К тому же их не будет довольно долго. Я еще никогда с ними не расставался и не был уверен, что готов провести столько времени вдвоем с принцессой.

– Не веди себя как дурак, – сказал Сауд. – Ты же слышал, как я выставил себя полным идиотом и взялся считать все ваши проблемы своими, отныне и вовеки веков, пока госпожа не освободит меня от моих обязанностей.

– Это кто еще из нас дурак? – спросил я, но впервые за много дней рассмеялся по-настоящему.

– Из нас выйдет достойная пара шутов, – сказал Сауд. – Я слышал, короли такое любят.

Я продолжал улыбаться, пока мы спускались обратно в лощину и пробирались в пещеру. Как только мы оказались внутри, я понял, что, пока нас не было, ребята потрудились на славу.

У входа в пещеру был сложен костер, а наши немногочисленные пожитки были разложены вокруг. Часть пещеры отгородили, повесив одеяло Маленькой Розы, чтобы у них с Арвой был свой укромный уголок. Остальные постельные принадлежности лежали сложенными у костра из соображений экономии места.

– Надо будет выкопать выгребную яму где-нибудь подальше от воды, – сказал Тарик. – Правда, в темноте надо будет пользоваться ей с осторожностью.

– Отлично, – сказал Сауд. – Завтра я покажу вам наш наблюдательный пункт. А сегодня, я думаю, нам всем стоит поспать здесь.

Тарик принялся накрывать ужин из остатков медвежатины, а Сауд отправился копать яму. Арва сидела у костра, положив на колени старую рубаху, которую она рвала на полоски. Маленькая Роза сидела рядом с ней, растирая ноги и внимательно за ней наблюдая. Было видно, что она мучается сознанием собственной бесполезности. Я уселся с другой стороны костра, озадаченно глядя на Арву.

– Бинты? – спросил я, когда она оторвала несколько полосок, сложила их вместе и начала аккуратно прошивать по бокам.

– Вроде того, – сказала Маленькая Роза.

– Но они же совсем короткие, – возразил я.

– Вот тебе совет, Йашаа, – сказала она со всем достоинством, на какое была способна, но притом с отчаянным желанием, чтобы ее воспринимали всерьез. – Не стоит спрашивать девушку, которой нельзя мастерить, какая вещь ей может понадобиться так сильно, что ей придется попросить ребенка – прости, Арва, – сделать это за нее.

– Я не против помочь, и меня вовсе не обижает, когда меня называют ребенком, – возразила Арва. – Я очень даже рада, что мне не приходится делать это для себя. Похоже, это очень неприятная штука. Просто никто мне раньше про это не рассказывал. Мама не успела.

Я видел, что Маленькой Розе неловко, так что решил не продолжать тему и ничего не сказал, когда Арва поспешно спрятала свое рукоделие, как только в пещеру вернулся Сауд.

– Завтра надо будет поохотиться, – объявил он. – Да и послезавтра, наверное, тоже, если только нам не очень повезет с добычей.

– А что потом? – спросила Маленькая Роза.

– Потом они на некоторое время нас покинут, – сказал я, стараясь подражать голосу отца Сауда, когда он выкрикивал команды во время тренировок. – Нам нужны вещи, которых здесь не достать, а иначе это никак не сделаешь.

Маленькая Роза не стала возражать, а Арва и Тарик оставили все комментарии при себе. Сауд с благодарностью кивнул и принялся осматривать свои ножи. Арва с некоторой дерзостью снова достала свое шитье, будто подначивая нас что-то сказать на этот счет, но все промолчали.

Маленькая Роза сидела молча, уставившись на огонь и крепко стиснув свои праздные руки.

IV

Сделав вещь и оставив ее себе, ты получаешь над ней полный контроль. Если ее не касались ничьи руки кроме твоих, она полностью твоя. Если, сделав вещь, отдаешь ее другому, ты уступаешь контроль, но вместо него получаешь доверие между тобой и человеком, которому ты сделал подарок. Если же сделанная вещь будет украдена, баланс может нарушиться, и я всегда этим пользовалась.

Треклятая Королева-Сказочница пыталась изменить это. Она отдавала свое так легко, что это ее едва не убило, а твари, которых она подарила миру, защищали установленный ей порядок и после того, как иссякло ее могущество, и даже после ее смерти. Они взялись сторожить нас в горной тюрьме, а яд, отравлявший нас, им не причинял никакого вреда.

Они расселились по ущельям и склонам гор, и даже на самых высоких пиках, и преследовали нас со всех сторон.

Ах, если бы только нам удалось заполучить магию Королевы-Сказочницы в свои руки. Она была величайшим творцом в истории своего народа, пусть так и не поняла, как работает ее магия. Если бы нам удалось завладеть ей и подчинить ее своей воле, как когда-то ее мужа, мой народ загнал бы человеческие отродья так глубоко в песок, что они не выбрались бы оттуда до самого конца света. Но вместо этого нам приходилось наблюдать, как она сотворила из ничего эти горы и оснастила их всем тем, что любили наши тюремщики.

Меж склонов пролегали просторные долины, усеянные полевыми цветами, где феи и эльфы танцевали на ветру, порхая над пахучими лепестками. Там были укромные гроты и пещеры, где драконы могли высиживать яйца, порождая все новых огнедышащих тварей и не боясь, что мы найдем их в тот единственный момент, когда они становятся уязвимыми. Там были травянистые луга, где единороги паслись изо дня в день, а по ночам оттачивали свои рога о камни. Там были неприступные вершины, где гнездились фениксы, и плодородные земли, надежно укрытые от ветров и проливных дождей, где гномы выращивали все, что им заблагорассудится, копаясь в грядках до полного изнеможения.

Все это подарила им Королева-Сказочница, подарила от всего сердца, полного любви к своим творениям и миру, который она ими населила. Я мечтала, чтобы все они горели в пламени столь жарком, что их плоть оплавится, обнажив кости, чтобы земля выгорела дотла и на ней больше никогда ничего не выросло.

Вместо этого нам приходилось довольствоваться мелкими разрушениями, которые мы чинили при любой возможности. Мы портили воду в реках, питавших заводи, где драконы откладывали свои яйца. Сбивали головки со всех цветов, которые попадались нам на пути. Жгли траву и вытаптывали гномьи посадки. Наслаждались всяким днем, когда вершины гор опутывали столь густые тучи, что их было не пронзить даже огнем феникса. Долгие годы и столетия мы занимались этим, не получая особого удовлетворения, но это было все же лучше, чем ничего.

Волшебные твари даже не пытались дать нам отпор, да это было им и не нужно. Сообща они были нисколько не слабее нас, и им достаточно было твердо стоять на своем. Я училась у ветра и дождя – двух сил, которые, казалось, едва ли причиняли горам какой-то ущерб, но на деле многолетним упорством гнули свою линию. Я поняла, что могу поступать так же. Я стала не отравлять реки, а перенаправлять их русла. Не рвать цветы, а искать насекомых, которые их пожирали. Мало-помалу мне удалось истощить плодородные земли, где гномы разводили свои сады, и они стали чахнуть.

Именно так мне удалось бежать из тюрьмы, которую соорудила для нас Королева-Сказочница. Мне претила мысль тратить на это столько времени и усилий, но в конце концов это сработало. Я не была окончательно свободна и не могла слишком активно вмешиваться в дела равнинных жителей, не привлекая внимания своих тюремщиков, но могла хотя бы начать, и тем самым вновь обрела силу.

Разумеется, за это пришлось поплатиться. За все в жизни приходится платить. Долгие годы, проведенные в горной тюрьме, не прошли бесследно. Мои более слабые сородичи гибли или оказывались в заточении в пещерах, полных железной руды, где корчились в бесконечных муках, но мне удалось избежать этого, и я поклялась отомстить за убитых. Стоило мне сосредоточить свои усилия на королевствах Царетворца и его потомков, все начало возвращаться на круги своя: цветы снова зацвели, вода стала чистой и прозрачной. То был хрупкий баланс, который я была намерена поддерживать, вынашивая свои планы побега. И этого было достаточно.

Наконец, мне нужно было лишь дождаться, пока Маленькая Роза вырастет и станет королевой, которую я буду использовать в своих интересах. Хотя ее жизнь для меня ничего не значила, годы ее взросления показались мне самыми долгими. К своему вящему сожалению, я не могла следить за ней так пристально, как мне бы хотелось, так что мне приходилось полагаться на неловкие маневры Царетворца и его гнусного отпрыска. Но вот наконец она была почти готова стать моей. Оставалось лишь подождать, пока сработает мое проклятие, и настанет час моего триумфа.

Я приложила все усилия, чтобы побороть искушение. Наложив проклятие на Маленькую Розу, я могла бы тут же забрать ее с собой в горы и воспитать ее так, как требовал мой план. Могла бы сделать ее разум идеальным инструментом вместо того, чтобы полагаться на волю случая и ее наставников. Могла бы вырастить чудовище, готовое ко всем тем ужасам, для которых я буду использовать ее тело, но я избрала иной путь. Если бы Маленькая Роза была в моем распоряжении, я могла бы овладеть ею, увидев малейший признак ее готовности, ибо, изнемогая от своего заточения, я была подвержена безрассудствам. Вместо этого я предпочла отдалиться от нее, зная, что, когда наши пути пересекутся, ее тело и душа созреют, чтобы навечно стать инструментами в моих руках.

Когда она исчезла, я опоганила все цветущие луга, какие смогла найти, наплевав на то, что все обитатели проклятых гор могли застать меня за этим занятием. А потом я отправилась к Царетворцу, поскольку у меня было к нему дело.

Глава 16

Когда Сауд и остальные ушли, я был вдвойне благодарен судьбе за водопад, потому что тишина, повисшая между мной и Маленькой Розой, была почти невыносима. В присутствии Тарика и Арвы мы из вежливости поддерживали хоть какой-то разговор, а Сауд не давал нам забыть о приземлённых реалиях нашего существования. С их уходом оказалось, что я понятия не имею, о чем с ней говорить, так что большую часть времени просто молчал. В моей голове она так долго существовала в образе принцессы, что, когда я увидел ее в человеческом обличье, мне никак не удавалось примирить между собой эти два образа. Лежало ли на ней проклятие, была ли у нее обувь, для меня она всегда останется принцессой. А я всегда буду пряхой, по крайней мере в душе, так что все свое время я посвящал размышлениям о том, что делать дальше.

Она терпела три дня. Три дня отдающейся эхом тишины у водопада и у костра, нарушавшейся, лишь когда я желал ей спокойной ночи и уходил на наблюдательный пункт, который соорудили мы с Саудом. Я хлопотал по хозяйству и готовил еду. Она собирала хворост или, улучив момент, когда я был занят, стирала сшитые для нее Арвой куски ткани. Утром четвертого дня я понял по ее виду, что она хочет побыть одна, и не тревожил ее. Утром пятого дня, принимая из моих рук миску с вареной викой, она схватила меня за запястье, прежде чем я успел отнять руку.

– Йашаа, так не пойдет, – сказала она.

– Простите, принцесса, – ответил я. – Дикая пшеница еще не созрела, хотя Арва и нашла тут ее заросли.

– Я не про еду, Йашаа, – еще более раздраженно сказала она. – И не про лагерь, и не про хозяйство.

– Тогда я не понимаю, – сказал я. – Но если вы мне скажете, в чем дело, я постараюсь…

– Ой, да помолчи ты, – сорвалась она, но тут же взяла себя в руки. Я заметил странную вещь. Когда она злилась, я мог увидеть в ней друга. Но в добром расположении духа она была принцессой от макушки до кончиков пальцев. – Точнее, не молчи. Ты едва ли сказал мне два слова с тех пор, как ушли остальные. Мне жаль, что ты застрял тут в моем обществе и что я вообще вынудила тебя взять меня с собой, но я не видела другого способа выбраться из замка.

– Ничего страшного, принцесса, – ответил я. – О чем бы вам хотелось поговорить?

Она глубоко вздохнула, будто ей хотелось сказать сразу очень много всего, и она не могла решить, с чего начать. Я видел, что все еще чем-то ее задеваю. Впрочем, очевидно, она решила не заострять на этом внимание – она положила в рот ложку похлебки и принялась жевать без тени подавленного гнева, который выплеснулся наружу всего минуту назад.

– Расскажи мне про Камих, – попросила она. – Я мало знаю про него, и совсем ничего, что бы не касалось Царетворца. Расскажи, что за люди там живут и как они обращались с вами, когда вы уехали из Харуфа.

Теперь жевать начал я. Я неплохо управлялся с походной кухней, но из вики даже Тарик не сумел бы соорудить нечто вкусное. Я с усилием проглотил безвкусную кашицу и собрался с мыслями.

– Я мало что знаю про Харуф времен моего детства, – сказал я. – Больше всего мне запомнился запах вереска – во всяком случае, из того, что было за пределами замка. Мне всегда казалось, что это более приветливый край, чем Камих, хотя, возможно, это просто потому, что там был мой дом, и потому, что мама всегда с такой тоской вспоминает про эти места.

– Я освежу твои воспоминания, – с улыбкой пообещала Маленькая Роза. – Но сначала расскажи мне про Камих.

– Он больше, – сказал я. – В детстве прошел его от края до края, и, хотя я знаю, где лежат его границы, он кажется бесконечным. Как вы знаете, с одной стороны Камих омывается морем. Там есть широкие равнины, где добывают глину исполу. Еще там есть леса и обширные поля, где выращивают пшеницу и ячмень.

– Звучит неплохо, – отметила она.

– Долгое время мы не могли найти себе место – в городах нас не принимали, – продолжал я. – В Камихе мастерам положено состоять в гильдиях, и у них полно своих прях и ткачей, так что конкуренты из Харуфа им не нужны. Пробиться в гильдию почти невозможно, разве что через брак, а мало кто из местных готов вступить в брак с чужаком. Впрочем, моя мать и не пыталась найти себе ухажера, как и мать Арвы, хотя та была моложе и не отдала свое сердце отцу Арвы, как моя мать моему.

– Твой отец умер? – спросила она, и между ее бровей залегла тревожная складка.

– Нет, – ответил я. – А если и умер, мать об этом не знала. Он пошел обратно в пустыню по Шелковому пути еще до моего рождения, потому что его долг был там, а мамин – в Харуфе.

– Я всегда знала, что выйду замуж не по любви, – сказала Маленькая Роза. – Но надеялась, что остальным не приходится так же повиноваться чувству долга. Но, видимо, так уж устроен мир.

– Мама говорила, что слишком любила королеву Расиму и свою работу при дворе, чтобы уйти, а отец точно так же относился к своему жизненному пути, – сказал я. – Они выбирали между двумя любовями, а не между любовью и ее отсутствием.

– Не уверена, что так лучше, – задумчиво произнесла она, и я кивнул, признавая справедливость ее замечания.

– Так или иначе, – продолжил я, – замуж моя мать не вышла, так что в гильдию ее не приняли. Мы скитались по стране, пока не настал момент, когда Арве уже давно пора было начать ходить, и тогда мы обосновались на первом перекрестке за горным перевалом – если считать со стороны Харуфа, конечно. Там мы познакомились с отцом Сауда, который согласился учить нас боевым искусствам.

– И там твоя мать могла узнавать вести из Харуфа от торговцев шерстью, – догадалась Маленькая Роза.

– Да, – сказал я. – Хотя она редко пересказывала их мне. Она твердо решила, что я должен стать членом гильдии в Харуфе, чтобы, когда вы выйдете замуж, у вас был хотя бы один союзник с западной стороны гор.

– Я польщена предусмотрительностью твоей матери, – сказала Маленькая Роза. – Должно быть, ты ненавидел меня за это?

– Конечно, принцесса, – признал я. – Из-за вас мне пришлось покинуть свой дом, ваше проклятие убивало мою мать. Я видел, как умирал отец Тарика.

Я не собирался говорить так резко. С тех пор, как ушли остальные, не прошло и минуты, чтобы я не напоминал себе, кто она такая, пусть даже мое отношение к ней осложнялось многолетним недопониманием. Я старался быть вежливым, хотя все знания о придворных манерах давно выветрились из моей памяти. И тут вдруг я говорю такое!

– Ничего страшного, Йашаа, – сказала она. – Так уж устроены проклятия. Они отравляют все вокруг.

– Демону было мало причинить страдания вам, – сказал я. – Он обрек на страдания и других, а поскольку я не знал, как бороться с этим демоном, я обратил свой гнев на вас. Я считал, что это вы или ваши родители виноваты в том, что проклятие остается в силе. Теперь я знаю, что это не так, и мне стыдно.

– Слишком много людей пострадали из-за меня, – сказала Маленькая Роза. – Мне тоже ненавистна эта мысль, и, если бы я могла покончить с этим, я бы это сделала, но я оказалась в ловушке между даром феи и проклятием демона.

Ее слова повисли в воздухе, как котелок над костром, и тут я посмотрел ей в глаза впервые с тех пор, как встретил ее в башне.

– Но должен же быть выход! – воскликнул я.

– Что? – переспросила она.

– Должен быть способ обойти волшебство феи, не дав демону овладеть вашим разумом, – пояснил я. – Подумайте, сколько всего мы уже знаем про демонов, и сколько узнали с тех пор, как стали делиться информацией. Королева-Сказочница была всего лишь человеком, но ей удалось изгнать зло из собственного мужа, который убил всех своих прошлых жен. Если мы выясним, как она это сделала, у нас тоже получится.

– На свете уже не осталось никого, кто это знает, – возразила Маленькая Роза. – Тебя растили на преданиях меньше чем десятилетней давности, и посмотри, как они тебя запутали. Как нам отличить правду от мифа, если мы начнем расспрашивать? Даже Тарик этого не знает, а он знает предания лучше всех нас, вместе взятых. Кого еще мы можем спросить?

Я долго молчал, вслушиваясь в журчание водопада. Сауд сказал, что мы увидим со своего наблюдательного пункта любого противника, кроме разве что дракона, который бы прилетел с другой стороны. В этих местах жили демоны, но жили и другие создания, которые, в отличие от людей, не умирали. И память у них была долгая.

– Надо расспросить фею, – сказал я. Когда я говорил про это раньше, это казалось невозможным, но теперь, когда с нами Маленькая Роза и мы в горах, где живут феи, а у меня было время подумать и отбросить другие, еще более дурацкие идеи, это представлялось вполне выполнимым. У магии, сковывавшей Маленькую Розу, было две стороны, и, если нам не удастся найти демона, можно хотя бы попытаться разыскать тех, кто с меньшей вероятностью убьет нас на месте.

– Если получится, ту фею, которая была на вашем празднике, но я думаю, что подойдет любая. Они уже жили здесь, когда Королева-Сказочница рассказывала свои лучшие истории. Они были их частью. И они были здесь, когда вас прокляли, так что они должны знать, как нам помочь.

– Это ужасный план, – сказала Маленькая Роза.

– Именно это сказал Сауд перед тем, как я взобрался на башню, – признал я. – Так что я хотя бы последователен.

Она рассмеялась, и я впервые увидел, как работает дар эльфа. Она сказала, что его дар помогает ей не сойти с ума. Ее мир был плоским и пустым, а в каждом его уголке таились кошмары. Но все же она не сдавалась под грузом своей судьбы. Интересно, поможет ли этот дар и тем, кто ее окружает?

– Ну что ж, Йашаа, – сказала она. – Мы уйдем из этого ущелья и отправимся на поиски созданий, которых мало кому из ныне живущих удавалось встретить.

– Ваши ноги только начали заживать, – напомнил я. – Может, лучше дождаться, пока вернутся остальные?

– И сидеть дальше у костра, слушая твое гробовое молчание? – фыркнула она. – Не думаю, Йашаа. С меня хватило заточения в башне, я не хочу переживать то же самое здесь с тобой.

Меня ужаснули ее слова, но тут я сообразил, что она шутит.

Во всяком случае, отчасти. В последние дни я был, мягко говоря, не лучшим собеседником.

– Как пожелаете, принцесса, – сказал я. – Будем надеяться, в поисках информации нам удастся заодно найти еду получше.

– Это было бы весьма кстати, – отметила она. – Я, конечно, говорила, что ты неплохо готовишь, но, боюсь, это было лукавство.

– Знаю, принцесса, – признал я. – Все мамины уроки прошли даром.

Она снова рассмеялась, и меня охватило непреодолимое желание провести всю свою жизнь в стараниях ее рассмешить. Если именно эту работу моя мать так любила до того, как демон разрушил ее жизнь, я наконец понял, почему она так долго не могла покинуть королевский двор Харуфа. Она осталась там, несмотря на риск болезни и страданий, и я всегда считал это глупостью, но теперь я знал, в чем дело. Я буду служить Маленькой Розе не потому, что когда-то ненавидел ее и теперь хотел загладить свою вину, но потому что хотел этого. Я буду служить ей, рискуя собственной жизнью, если придется.

Маленькая Роза понесла миски к воде и принялась их мыть. Такую работу ей можно было делать, потому что, в отличие от готовки, она не включала создание чего-то нового. Точно так же, ей можно было собирать хворост, но нельзя разводить костер, даже если бы она знала, как это делается. Это была очень относительная свобода, значительно уступавшая нашей жизни на перекрестке, но все же это была свобода, и, наблюдая, как она старается извлечь максимум из сложившейся ситуации, я почувствовал, как во мне шевельнулось нечто, напоминавшее надежду.

Глава 17

К тому моменту, как наутро мы были готовы отправиться на поиски, мы с Маленькой Розой пришли к молчаливому соглашению. Я буду делать вид, что мне нисколько не сложно говорить с ней так же, как с Саудом, а она будет притворяться, что не замечает, каких усилий мне это стоит. Со временем мне стало чуть проще, хотя я по-прежнему не мог заставить себя звать ее Захрой и забыть о том, что она принцесса. Но я мог с ней разговаривать, а поскольку разговоры были одним из немногих доступных ей занятий, я знал, что это не менее важно, чем любая другая услуга, которую я мог бы ей оказать.

Я устранил все следы нашей стоянки в ущелье. Шансы, что кто-нибудь найдет нас в горах, были мизерными, но я не хотел рисковать. В конце концов, мы ведь похитили принцессу. Трава была достаточно густой, чтобы за нами не осталось следов, а все наши вещи уместились в пещере. Маленькая Роза набрала веток и камней, чтобы я смог оставить Сауду послание внутри пещеры, где его наверняка никто не найдет, и сообщить, что мы ушли за едой и скоро вернемся. Я сильно сомневался, что остальные вернутся раньше нас, потому что мы не собирались уходить с ночевкой, но мне не хотелось, чтобы в случае чего они волновались.

Итак, на пятый день с того момента, как мы нашли укрытие, мы покинули его. Я взял с собой небольшой рюкзак – пусть даже мы не собирались отсутствовать долго, мне хотелось быть готовым к любым непредвиденным обстоятельствам. Маленькая Роза несла свои туфли в руках: идти по мягкой траве можно было и босиком, а чем меньше она будет носить тесную обувь, тем лучше. Памятуя об этом, я направился вверх по склону, а не вниз. Арва рассказывала, что неподалеку есть поляна, и я решил, что это неплохое место для поисков съестного, не говоря уже о другой, более сложной цели нашей экспедиции.

– У вас есть соображения насчет того, где могут жить волшебные создания? – спросил я Маленькую Розу, закончив объяснять ей свой план.

– Разве что предания, – вздохнула она. – Впрочем, они же нас сюда и привели.

Пока мы карабкались по склону, я рассказал ей про медведя, с которым нам пришлось сразиться. Я не хотел ее пугать, но ей нужно было знать, что в лесу нас окружают скрытые опасности в самых разнообразных формах.

– Вы умеете лазать по деревьям?

– Я никогда не пробовала, – сказала она. – Но я и с башни по веревке никогда раньше не спускалась, но получилось вполне сносно.

– Лезть вверх вообще обычно проще, – заверил ее я. – Если потребуется, вам нужно будет найти дерево и залезть на него.

– И бросить тебя на произвол судьбы? – спросила она.

– Нет, я полезу сразу за вами, – уточнил я. Она улыбнулась. – По крайней мере чтобы оценить ситуацию.

– Как вы узнали, что медведь был одержим демоном? – спросила она, и ее улыбка померкла.

Мы дошли до каменистого выступа. Я заметил, как она оглядела поверхность, потом глянула на свои туфли. Она решила рискнуть, и мы пошли дальше.

– По глазам, – объяснил я. – В них было что-то очень странное. Медведей я раньше никогда не видел, но видел множество других животных, а во взгляде этого медведя было что-то не совсем животное. И он казался слишком умным. Не реагировал на боль так, как следовало бы.

– Чудесно, – сказала она, слегка споткнувшись о камень.

Я, ни на секунду не задумавшись, подхватил ее за талию и плечи и помог ей снова прочно встать на ноги. Я бы сделал то же самое для Арвы или для Тарика, когда тот был помладше, но с Маленькой Розой все было иначе. Мои пальцы тут же ощутили, что ткань ее платья, простого и ничем не украшенного, куда добротнее любой одежды Арвы, но кроме того, коснувшись ее, я почувствовал что-то еще… что-то, чему не мог дать названия. У меня вспыхнули щеки, и мне это не понравилось.

– Йашаа? – окликнула меня она, заметив, что я остановился. – Ты что-то увидел?

– Нет, принцесса, – я покачал головой, и мир вокруг меня вернулся в нормальное состояние. – Простите. Иногда мои мысли уносят меня куда-то далеко. Я буду внимательней.

– Я не хуже тебя вижу, что происходит вокруг, Йашаа, – сказала она. – Тебе не обязательно постоянно быть начеку. Увидев нечто, я могу и не понять, что это, но пойму его намерения, а этого достаточно, даже если ты снова будешь витать в облаках.

Она просто шутит, напомнил я себе. Дразнит меня, потому что мы с ней вместе путешествуем, а именно так ведут себя хорошие спутники. Мы с Саудом делали то же самое с малых лет. Но все же разница между ее шутками и шутками Сауда задевала меня, так что я лишь кивнул в ответ и пошел дальше.

Наконец, добравшись до вершины склона, мы увидели поляну, про которую говорила Арва. Она была сплошь усеяна цветами, мягко колыхавшимися на ветру, а по краям росли деревья, будто караульные, охраняющие сад.

– Какая красота, – сказала принцесса с ноткой печали, но ее освещенное солнцем лицо выражало радость и живой интерес.

– Пойдемте, – сказал я. – Я расскажу вам, какие из растений ядовитые.

В конце концов я поручил ей собирать вику, потому что ее было сложнее всего спутать с чем-то ядовитым. Я извинился, и не только за монотонность этой работы, но и за ее неблагодарный результат, но принцесса лишь улыбнулась, напомнив мне, что, как только вернется Тарик, наш рацион наверняка улучшится. Я засмеялся и отправился расставлять ловушки на кроликов вдоль деревьев.

Я пришел к выводу, что иметь снова хоть какой-то план было приятно, пусть даже план этот едва ли можно было назвать убедительным. Я надеялся хоть немного продвинуться к возвращению Сауда, потому что он явно отнесется к моей идеи скептически, но в то же время я знал, что с помощью Тарика дело пойдет легче. Разговоры с Тариком каким-то образом всегда помогали доработать детали. Я попытался припомнить все, что могло помочь нам найти волшебных созданий. Я знал, что феи любят цветы, а цветов тут было полно.

Надо поискать золотистую пыльцу, вроде той, что нашла тогда Арва. Я был не уверен, что феи оставляют следы на земле.

– Йашаа! – позвала Маленькая Роза, и я понял, что она старается, чтобы ее голос не показался мне обеспокоенным. Но я все же поспешил к ней.

– Что такое? – спросил я.

Она прилежно трудилась, собирая вику в свое проклятое одеяло, которое тащила за собой, двигаясь по верхнему краю поляны. Она стояла в дальнем конце поляны, заглядывая через ее край в лощину, которую я сразу не заметил.

– Это огород, – сказала она.

Я проследил за ее взглядом и понял, что она права. В отличие от поляны, где росли только полевые цветы и деревья, там были аккуратные грядки со съедобными растениями. Этот участок земли было совершенно не видно, пока не подойдешь совсем близко. Арва, когда ходила на разведку, пробыла тут недолго и скорее всего видела только цветы да, может быть, пчел.

– Надо же, какой маленький, – сказала Маленькая Роза, и сперва меня это смутило. Такой огород мог бы кормить семью из четырех человек целую зиму. Но потом я увидел, что она имеет в виду.

По краям огорода был заборчик, слишком хрупкий, чтобы отвадить от него кроликов, но явно сделанный любящими руками. Аккуратно переплетенные тростинки с деревянными перемычками и вбитые в землю крошечные столбики. Такой мог бы построить ребенок.

– Говорят, именно в горах гномы разбивают свои огороды, – сказал я дрогнувшим голосом. – Они иногда приходят в мир, чтобы помочь нуждающимся фермерам, но больше всего любят работать в горном воздухе.

– Гнома, которая была на моем дне рождения, заходила в дворцовый сад, – сказала Маленькая Роза столь же зачарованным голосом. – Он до сих пор процветает, хотя нам особо нечего там сажать.

– Нам надо уйти, – сказал я. – Это не для нас.

– Нет, для нас, – возразила она.

– По крайней мере надо держаться подальше от огорода, – я взял ее за плечо, подавив бурю эмоций, нахлынувших на меня при этом прикосновении. – Не нужно их беспокоить.

– Гномы были бы не против, – уверенно сказала принцесса. Она заметила, что мне неловко, и положила руку мне на плечо. – Йашаа, гномы – самые добрые из творений Королевы-Сказочницы. В качестве благодарности они принимают только помощь.

– Но как мы можем им помочь? – спросил я. – Их тут даже нет, чтобы мы могли спросить.

– Смотри-ка, – она указала на дальнюю часть изгороди. Тростник там проломился – то ли от того, что какой-то настойчивый зверек все же прорвался в город, то ли просто от непогоды.

– Мы можем починить изгородь. Это будет нашим даром.

Она принялась подбирать растения, которые обронила по пути, а я вернулся к деревьям, чтобы найти подходящие ветки. Я все еще волновался, но Маленькая Роза казалась столь уверенной. К тому же в задней части огорода я заметил гранаты, так что удержаться было сложно.

Когда я вернулся, принцесса протянула мне охапку побегов и веток, и я постарался по мере сил скопировать работу гномов. Новые столбики я установил без особого труда, вбивая их в землю аккуратно, чтобы не потревожить растения, но узелки давались мне плохо: мои мозолистые от прядения пальцы надрывали стебли.

– Давай я, – сказала Маленькая Роза с железной решимостью и отголоском той боли, с какой она говорила о том, как другие страдают из-за нее.

– Но принцесса, – возразил я, хоть и понимал, что она не уступит. – Вам же нельзя делать вещи.

– Я знаю, Йашаа, – я уже отодвигался в сторону, уступая ей место, – столь повелительным был ее тон.

Мне следовало быть настойчивее. Нам не так уж нужны были продукты из огорода. Это, конечно, не прядение, которое бы сгубило ее окончательно, но все же это своего рода творчество, а мы знали, что даже пара узелков откроет дорогу демону. Но она была столь полна решимости, а я, хоть и провел почти десять лет вдали от нее, так и не отвык подчиняться любому ее приказу. Ей хотелось что-то сотворить, хотелось сделать что-то на собственный страх и риск, так что мне оставалось только помочь ей.

Я наблюдал, как ее хрупкие пальцы вяжут узелки из стеблей, прикрепляя скрещенные тростинки к опорам. Хотя ей не хватало практики, ее руки двигались уверенно, а в ее лице появилось умиротворение, которого я раньше не видел. В башне она не показалась мне красивой, но сейчас, в залитом солнцем саду, с грязью под ногтями и в сбившемся платке, она выглядела прелестно.

Заделав пролом в изгороди, она аккуратно переступила через нее и пошла между грядок, при каждом шаге глубоко впечатываясь в грязь босыми ступнями. Она двигалась осторожно и размеренно, собирая очень мало плодов, но безошибочно выбирая те, что нам пригодятся больше всего. Дар дракона снова показал себя в действии: глядя на любую вещь, она точно знала ее цену. Она складывала свой скромный урожай в платок, подставив непокрытую голову солнцу, и вскоре вернулась ко мне с улыбкой на лице. Она кинула мне гранат, и я поймал его на лету.

Я взглянул на изгородь и почувствовал странный прилив гордости. Мы сделали что-то вместе. Из всех, кто знал Маленькую Розу в Харуфе и участвовал в ее воспитании после проклятия, из всех, кто служил ей как своей принцессе и госпоже, я был, пожалуй, единственным, кто мог бы сказать, что сотворил что-то вместе с ней. У меня по спине пробежал холодок, хотя ни ветра, ни малейших признаков облаков в небе не было. Изгородь была платой за огород, но я не представлял, какой будет плата за изгородь.

– Вернемся завтра, чтобы проверить, привлекли ли мы чье-то внимание, – сказал я.

– Хорошо, – кивнула она. Мы оба помнили, что гномы – робкие существа.

Гранат был просто превосходный.

Глава 18

По дороге назад в ущелье мы не разговаривали. Дорога шла в основном под гору, и Маленькая Роза сосредоточилась на том, чтобы ничего не уронить на ходу. Я нес рюкзак и тот узел, что был побольше, но она не слишком хорошо держала равновесие с грузом в руках, а ее босые ноги легко могли поскользнуться на спуске. К тому моменту, как мы добрались до ущелья и склонились к воде, чтобы попить, солнце уже почти село – во всяком случае, скрылось из узкой прорези в горах над нашим укрытием. Маленькая Роза набрала воды в котелок. Я убрал камушки и ветки, из которых складывал свое послание Сауду, но приберег их, чтобы оставить новое, когда мы в следующий раз уйдем из пещеры.

– Расскажете мне про Харуф? – попросил я, когда она поставила котелок на огонь и отошла в сторону, предоставляя мне заняться ужином. – Мама рассказывала мне в основном про вас.

– Конечно, – согласилась она, усевшись напротив. Задумавшись на мгновение, она провела пальцами по окантовке своего платка, но тут же опомнилась и волевым движением сложила руки на коленях.

– Что-нибудь из стародавних времен, если можно, – сказал я. – Не про сам Харуф, а про то, как он появился.

Она кивнула, помолчала немного, продумывая, что сказать, и наконец начала рассказ.

– Когда моя прародительница, сестра Королевы-Сказочницы, повела свой народ через пустыню, с ней были не только ее сородичи. – Я накрыл котелок крышкой и уселся, приготовившись слушать. Те люди были родней и мне, хоть и отдаленной. – Видишь ли, ей пришлось покинуть сестру, потому что королеве нужно было править страной и воспитывать детей, которым предстояло унаследовать ее каср и земли. Королева-Сказочница родила детей позже большинства женщин, потому что Король-Добронрав не посещал ее спальню, пока не завоевал ее доверие, а на это ушло много времени. Дети ее сестры уже достаточно выросли, чтобы проделать путь через пустыню, и все, за исключением одного, отправились с ней. С ними отправились и семьи их будущих супругов, последовавшие за сестрой королевы, потому что верили в ее силу. Так что караван получился длинным.

Я слышал разные версии этой истории раньше, потому что в Камихе ее тоже рассказывали, но Маленькая Роза излагала ее в непривычном для меня ключе. Так, я не знал про детей Королевы-Сказочницы. Мужчин в Камихе, от которых я слышал эту историю, не интересовало, откуда взялись наследники – только то, что они были. Я откинулся назад, позволяя словам принцессы окутать меня со всех сторон.

– У них было бессчетное количество верблюдов, подаренных отцом Королевы-Сказочницы, который был величайшим торговцем своего времени, – продолжала Маленькая Роза. – Были у них также козы и овцы, а Король-Добронрав обещал прислать и лошадей, как только у них появятся конюшни.

Она сделала паузу, и я не мог прочитать выражение ее глаз. Эта история принадлежала нам обоим, но у нее была опознавательная черта, безошибочно связывавшая ее с теми, кто пришел из пустыни. Возможно, из-за этого она принимала ее ближе к сердцу.

– Ухаживать за таким обширным хозяйством было сложно, – продолжала Маленькая Роза. – Хотя в караване было много опытных пастухов, а повседневные дела можно было поручить детям, в пустыне было мало корма для скота, а в вади недостаточно воды. Некоторые хотели вернуться и подождать более благоприятных обстоятельств для путешествия.

– Но моя прародительница помнила ночь своей свадьбы и волшебных созданий, которых сотворила ее сестра. Она знала, что не всегда можно полагаться на удачу и что обстоятельства можно изменить, если хорошенько потрудиться. И наконец, она знала, что творения ее сестры ушли в горы до нее, и была уверена, что выход найдется. Она говорила своим спутникам ободряющие слова и вела их за собой. Спешить им было особенно некуда, так что они двигались медленно и осторожно. Каждый вечер они тщательно выбирали место для стоянки, а каждый день оставляли на песке камни, размечая свой путь. Всякий раз, как они пересекали вади, моя прародительница отмечала, какого уровня достигала вода во время разлива.

– Так и появился торговый маршрут, который мы называем Великим шелковым путем. Они разметили дорогу до касра и стоянки для караванов. Привлеченные магией созидания, волшебные существа спустились с гор, чтобы понаблюдать за работой. Они увидели, что каравану не хватает еды и воды. Драконы, единороги и фениксы мало чем могли помочь, но эльфы питали особую нежность к козам, а феи – к овцам, так что они убедили гномов, которые не умели летать, прийти на помощь. Они принесли их на себе в пустыню и разместили в тени олеандров, росших вдоль вади. Гномы, покопавшись в земле, призвали затаившуюся в ней воду наружу. Люди и животные больше не мучились от жажды, растения не чахли, и тем самым великое путешествие моей прародительницы было спасено от краха.

Я приподнял крышку котелка, чтобы помешать похлебку. Я понял, почему она выбрала именно эту историю.

– А сестра Королевы-Сказочницы что-нибудь подарила гномам, чтобы отблагодарить их за работу? – спросил я. – Или этот обычай появился позже?

– Я знаю, что ты с недоверием относишься к магии, Йашаа, и с чего бы тебе думать иначе? – отметила принцесса. Она рассуждала здраво. Мне всегда хотелось следовать ее советам, даже если они противоречили моей натуре. – Ты видел только плохую сторону магии, она отняла у тебя тех, кого ты любил.

Этого я не мог отрицать.

– Но я видела магию с обеих сторон, – сказала она. – Я, испытавшая на себе и ее дары и проклятие, и постоянно чувствующая борьбу между этими двумя силами внутри себя. Йашаа, иногда магия стоит той цены, которую приходится за нее заплатить.

– Стоит ли? – спросил я. – Арва осиротела в десять лет, Тарик в двенадцать. Спросите у них. Ваш собственный народ голодает, потому что деньги, на которые они могли бы купить еду, уходят на одежду. Им приходится выбирать между зимней одеждой и полным желудком, и это ваша вина.

– А твоя мать умирает, – ледяным тоном сказала она. – Я все это знаю, Йашаа. Не забывай, большую часть своей жизни мне пришлось провести в башне, где я не могла делать ничего, кроме как смотреть на страдания своего народа, не в силах ему помочь. Моя боль отличается от твоей, и, возможно, она не так сильна, но она моя, и я не собираюсь выслушивать, как ты принижаешь ее значение.

Вся дружелюбность между нами испарилась.

– Я лишь хотела сказать, – произнесла она после долгого молчания, – что буду продолжать эту войну внутри себя, и мы будем продолжать поиски того, что станет достойной ценой. Я хотела бы поискать в огороде.

– Мы? – переспросил я, все еще не готовый простить ее, хотя мне захотелось, как только она заговорила.

– Мы, – подтвердила она. – Я не позволю себя вытеснить и сама не покину вас.

– Я не это имел в виду, – сказал я. – Сегодня вы починили изгородь. Вы мастерили что-нибудь с тех пор, как вас прокляли?

Произнеся эти слова, я тут же о них пожалел. Мне вспомнились рисунки в пыли на полу башни и голодный взгляд принцессы, когда она наблюдала за шитьем Арвы.

– Ничего красивого, – ответила она. – Ничего стоящего. Но, Йашаа, я боялась слишком долго. Возможно, нам и удалось держать демона на расстоянии все эти годы, но ничего хорошего из этого не вышло. Я так давно ничего не делала, Йашаа. Я хочу попробовать делать хоть что-то.

– Веретен у нас больше нет, – напомнил я.

– Я не про это, – сказала она, содрогнувшись. Я знал, что, несмотря на свои храбрые слова, она все еще боится того, что может случиться, если ей представится искушение. – Не про прядение. Но я хочу делать что-нибудь другое.

– Например, что? – спросил я.

– Готовить, – сказала она. – Копать выгребную яму. Плести венки. Не знаю. То, что могли бы делать малые дети, причем самые бестолковые.

– К огню я бы ребенка не подпустил, – возразил я, но уже мирным тоном. Несмотря на свои опасения, я уже простил ее, хотя она и не просила прощения, да мне это было и не нужно. – А выгребная яма у нас уже есть.

– Ну тогда что-нибудь еще, – сказала она.

Это звучало почти как приказ, хоть и не совсем. Возможно, именно такими должны быть королевские постановления: чтобы люди поняли идею и доработали ее, считая, что сами же ее и придумали. Во всяком случае, со мной это сработало, хоть я и сознавал, что она делает.

– Вы вроде сказали, что никогда не учились танцевать? – спросил я.

– Нет, – подтвердила она. – Отец не хотел рисковать. У танца ведь есть рисунок.

– Да, рисунок все равно будет, – сказал я. – Но Арва не взяла с собой свой шест, так что я научу вас, как с ним обращаться. Начнем с этого, а если ничего страшного с вами не случится, перейдем к чему-нибудь другому.

– Но почему именно бой на шестах?

– Потому что с этого начинают, – сказал я. – И для этого не нужна обувь.

Это ее убедило, и она передала мне пустые миски, взяв их с того места, где они сушились. Я был сосредоточен на том, чтобы не разлить похлебку из собранных нами продуктов, но не настолько сосредоточен, чтобы не заметить, как она приложила руку к виску. Она потирала висок так же, как делала моя мать, когда летом на глинистые равнины Камиха приходили ураганы, от которых у нее болела голова. Мне этот недуг был незнаком, даже после того, как меня ранил медведь, но я знал, как выглядит человек, которого мучает головная боль, и не понимал, с чего бы она взялась у Маленькой Розы.

Но потом я, конечно, сообразил. Дар феникса помог ей идти без передышки целую ночь, хотя раньше ей не доводилось пройти и мили, но не защитил ее тело от последующей боли, и сейчас было то же самое. Мы не так уж далеко ходили, и солнце пекло не слишком сильно. Она пила достаточно воды и не могла слишком утомиться, собирая вику.

Но она починила изгородь. Она использовала ту часть своего мозга, которой так долго старалась не пользоваться, и теперь она болела, в точности как мышцы, уставшие от непривычной нагрузки. Я вспомнил, как болели у меня руки и ноги, когда я только начинал учиться бою на шестах, и потом, когда мы с Саудом стали упражняться с ножами. Возможно, то же самое происходило сейчас у нее в голове, когда ее мозг напрягся, а потом снова расслабился. Если демон собирался построить крепость внутри нее, вес камней наверняка будет причинять ей боль, пока она не привыкнет к нему. Это было очередное ощутимое доказательство магии, опутавшей наши жизни.

Поймав мой взгляд, она опустила руку.

– Ничего страшного, Йашаа, – сказала она своим обычным решительным тоном. – Просто с непривычки.

Ее слова обладали собственной силой, вдруг осознал я. Она говорит что-то, и я ее слушаюсь. На остальных это тоже действовало, но я проводил с ней больше всех времени. Я задумался было, не магия ли это своего рода. Впрочем, я был уверен в обратном – по крайней мере, я знал, что ее слова не накладывают на меня никаких чар, кроме тех, которым я сам был готов поддаться. Нет, никакая это не магия: она сказала, что с ней ничего страшного, а я знал, без тени сомнения, что она солгала.

Глава 19

На следующее утро я проснулся рано и выбрал ветку из кучи хвороста. Длиной она была примерно с мое предплечье, с одного конца чуть толще, чем с другого. Она предназначалась для розжига, но я собирался использовать ее в других целях. Отправившись к воде, я зачерпнул со дна немного глины. Она была илистая и не сгодилась бы даже для того, чтобы сделать из нее посуду для самого бедного стола, но для моих целей сойдет. Я покатал комок между пальцев, выжимая из него воду, и закрепил на широком конце палки. Много веса он не даст, но пока достаточно.

Я по-прежнему каждое утро проверял одеяло Маленькой Розы на предмет выбившихся ниток. Я также осматривал ее платья и платки, когда она их не носила, и собрал достаточно обрывков. Сегодня утром я буду из них прясть. Я уселся у воды, скрестив ноги, и попробовал крутануть свое самодельное веретено, от чего вдруг сильно заскучал по маме. Глина кое-как закрепилась, и я разложил обрывки ниток на коленях, чтобы они были под рукой.

Прясть, сидя на земле, не очень удобно, но другого места для сидения не было, а чтобы прясть стоя, нужен простень, на который наматывается пряжа. Уже через несколько минут у меня заболели плечи от того, что веретено приходилось держать слишком высоко, но у меня вышел небольшой моток грубой нити. Мне было почти стыдно за результат своей работы, но я понимал, что лучше не выйдет, и надеялся, что мой труд будет оценен.

– Доброе утро, – поздоровалась Маленькая Роза, присаживаясь на мокрую траву рядом со мной.

– Доброе утро, принцесса, – ответил я. – Завтрак еще не готов. Я хотел сперва сделать это.

– Тебе не нужно от меня прятаться, Йашаа, – сказала она. – Мне нельзя прясть, но мне приятно наблюдать за умелой работой.

– Это едва ли можно назвать умелой работой, – возразил я, осматривая получившуюся пряжу и наматывая ее на веретено.

Она получилась разноцветной, но красоты это ей не придавало. Местами нить была узловатой, а местами, наоборот, слишком тонкой. Я подобрал свое самодельное пряслице и постарался стереть остатки грязи с пряжи, но все равно она была далека от того, чем могла бы гордиться моя мать.

– Пряжа вышла не очень хорошая, – пояснил я. – Но, надеюсь, она подойдет.

– Это для гномов? – спросила принцесса, елозя ногами по траве. Даже спустя столько дней после побега из башни прикасаться к земле все еще было для нее особым удовольствием.

– Да, – ответил я. – Хотя мне почти стыдно за нее, эта нитка все же прочнее, чем травинки, которые мы использовали вчера. С ней изгородь будет прочнее. Или, – поправился я, – хотя бы некоторые участки изгороди. На всю этого не хватит.

– Это прекрасный подарок, Йашаа, – сказала она. – Пойдем его вручим?

– Может, сначала позавтракаем? – предложил я, хотя она уже вскочила на ноги и оценивающим взглядом смотрела на склон.

– Держи, – крикнула она и кинула мне половинку граната. Я поймал ее, и мы пустились вверх по склону.

Теперь, когда мы знали, куда идти, до поляны мы добрались куда быстрее. На этот раз Маленькая Роза не стала брать с собой туфли, и очень скоро мы уже почуяли запах цветов. Я проверил ловушки, но они оказались пусты. Немного поразмыслив, я их убрал. Мне больше не хотелось убивать никого, кому случится забрести на эту поляну. Покончив с ловушками, я направился в огород, где уже ждала принцесса.

– Смотри! – с восхищенным видом воскликнула она.

Рядом с ней стояла корзинка – такая крошечная, что я мог бы поднять ее одной рукой. Впрочем, похоже, тот, кто ее сделал, был гораздо меньше меня, потому что у корзинки было две ручки. Она была аккуратно сделана и столь же аккуратно наполнена. Там были зерна и фрукты, причем тех сортов, которые мы не решились брать в прошлый раз. Вики там не было вовсе. Более явного выражения благодарности мы бы не получили, даже если бы гном предстал перед нами живьем. Я воткнул свое самодельное веретено в землю, вверх той стороной, где была намотана пряжа, чтобы гном ее увидел, и подобрал корзинку.

– Сегодня уже получше относишься к магии, а, Йашаа? – поддразнила меня Маленькая Роза, положив на землю собственное подношение – цветы, которые не росли на поляне.

– Нет, – ответил я. – Не то чтобы.

Она промолчала. Даже в ее молчании была сила.

– Я пряха, принцесса, – напомнил я. – Я прял для вашей матери. Я пряду для вас, потому что вы не можете делать этого сами. Так что гном получит пряжу, и, хотя я с недоверием отношусь ко всему процессу, это мой долг, так что я просто выполняю свою работу.

– Иногда я тебя не понимаю, Йашаа, – сказала она.

– Если вас это успокоит, – ответил я, – я вас не понимаю совсем.

Она рассмеялась и пустилась в пляс среди цветов. В ее движениях не было никакого четкого рисунка – ни следа от придворных танцев, которые ей следовало бы знать. Казалось, она двигается совершенно беспорядочно, подчиняясь дуновению ветра, точно как цветы вокруг нее. Ее платье и платок развевались, и на секунду я задумался, как бы она выглядела с длинными волосами – золотистая копна смотрелась бы так красиво на фоне голубого неба и зеленой травы.

– Ты умеешь танцевать, Йашаа? – спросила она, поймав мой взгляд.

– Нет, – ответил я. – Если не считать боевые танцы, которым учил нас отец Сауда. Им я могу обучить и вас, если захотите.

– Неужто тебе ни разу не приглянулась хорошенькая девушка из проезжающего каравана? – настаивала она. Я не совсем не понимал, к чему она клонит, так что ответил как есть.

– Нет, принцесса. Ни разу.

Она повалилась на траву. Не считай я ее столь благородной особой, я бы решил, что она кокетничает.

– Ты сплошное разочарование, Йашаа, – заявила она. Ее голос звучал серьезно, но в глазах все еще плясали озорные искорки.

– Неужели? – сказал я, садясь подле нее.

– Именно, – кивнула она. – Я всегда знала, что замуж выйду не по любви. В лучшем случае оставалось надеяться, что я буду любить своих детей. Ничего хорошего про сына Царетворца я ни от кого не слышала. Так что я слушала истории пастушек и прях, странствующих танцовщиц и купцов – людей, которые имеют право жениться по любви. Это помогает мне не забывать, зачем вообще нужно выходить замуж.

– Признаюсь, я не особо думал про брак, – сказал я. – Хотя мне всегда казалось, что один из нас женится на Арве. Скорее всего Сауд, потому что тогда ее дети будут гражданами Камиха и им не придется голодать. Может, ее даже примут в гильдию.

Маленькая Роза разочарованно взглянула на меня, и я понял, что испортил ее игру. Ей хотелось, чтобы я рассказал ей о какой-нибудь тайной мечте, но я не мог этого сделать. Единственная моя мечта была связана с ней, а она была не очень-то приятной.

– Наверное, только очень удачливые люди женятся по любви, – заметила Маленькая Роза.

– Моя мать говорила, что королю с королевой очень повезло, – сказал я. – До свадьбы они встречались всего дважды, но выполнили свой долг перед королевством и поженились. А потом полюбили друг друга.

– Это правда, – признала Маленькая Роза. – Я им страшно завидую.

– А сын Царетворца правда такой ужасный, как мне запомнилось? – спросил я. – В нашем лагере на перекрестке про него рассказывали мало, а многие воспоминания моего детства оказались неточными.

– Ужасный, и даже хуже, – сказала она. – Я в этом уверена, хотя, к моему счастью, мне не доводилось видеть его с тех пор, как мы были совсем маленькими. Но люди всегда сплетничают. Слуги во дворце любят меня по-своему, и они вечно обсуждали, как это ужасно, что мне придется выйти за него замуж. Я понимаю, что часть этих слухов преувеличена, но слишком уж их много, Йашаа, и все об одном и том же. Боюсь, они и правда близки к истине.

– Моя мать не разделяет ваших страхов, – сказал я. – Отправляя нас в путь, она хотела, чтобы мы пошли ко двору Царетворца и поклялись служить принцу после вашей свадьбы.

– Я очень рада, что вы этого не сделали, – заметила она. – Ужасно было бы встретить вас в первый раз на свадьбе, только чтобы узнать, что вы присягнули на верность моему мужу, а не мне.

– Я думаю, мать не видела для нас иного способа служить вам, – сказал я. – Ей не приходило в голову, что мы просто отправимся прямиком к вашей башне. И я не уверен, разозлилась бы она на меня за то, что я подверг Тарика и Арву такому риску, или гордилась бы мной.

– Ты и самого себя подверг риску, – напомнила Маленькая Роза. – И продолжаешь это делать.

– Я сейчас не про армию вашего отца, – уточнил я. – Как только Тарик пересек границу и оказался в Харуфе, он едва не закашлялся до смерти на берегу реки. Дело в проклятии. В Камихе оно нас не тревожит, но Тарик прял больше всех из нас троих, так что, когда мы вернулись, ему пришлось тяжелее всех.

– Но ты тоже это почувствовал? – спросила она так тихо, что я едва расслышал.

– Мне сдавило легкие, – пояснил я. – Но что еще хуже, ни разу в жизни мне не хотелось прясть так сильно, как когда стало нельзя. Было сложно мыслить здраво и сосредоточиться на чем-то. Сауду приходилось пасти нас, как овец.

– Но как же тебе удалось залезть на башню? – спросила она, и по выражению ее лица я понял, что она уже знает ответ. – Йашаа, скажи, что ты не делал этого.

– Делал, – признал я. – Это был единственный выход. Только так Сауду удалось увести Арву и Тарика с собой за припасами, хотя им не придется двигаться слишком быстро, так что дышать будет легче. Сауд проследит, чтобы они не пряли, и будет отвлекать их другими занятиями, когда их будет одолевать желание прясть. Мы делаем то, что должны, принцесса, даже когда это сложно. Мы всегда так поступали.

Она сбила головку с оранжевого цветка, названия которого я не знал. Ее жест показался мне довольно жестоким. Я подобрал упавший цветок и заткнул его в складку ее платка, за ухом, откуда до нее будет доноситься его аромат.

– Мы найдем эту фею, – пообещал я. – Или другую, которая сможет нам помочь. Мы найдем способ разрушить проклятие. Клянусь, я придумаю, как это сделать.

Сидя на залитой солнцем поляне в окружении благоухающих цветов, было сложно представить себе темную и жестокую магию. Но, прислушавшись, я услышал утробный гул лежавших подо мной гор, и это напомнило мне, что сама земля, на которой мы сидим, была создана, чтобы служить и тюрьмой, и раем.

– Пойдем, принцесса, – сказал я. – Надо уходить. У гнома тут есть дела, а он, возможно, пока не хочет нам показываться.

Я помог ей подняться на ноги, и мы двинулись вниз по склону.

Глава 20

Я оставил Маленькую Розу у воды, а сам прошел под водопадом в пещеру, чтобы оставить там корзинку. Я выложил продукты и осмотрел их. Еды было немного, но достаточно на два-три приема пищи. Теперь нам не придется давиться викой до тех пор, пока у нас из ушей не полезут ее побеги. Я задумался было, не стоит ли отложить часть продуктов до того времени, пока вернутся остальные, но я понятия не имел, когда это случится, и мне не хотелось, чтобы что-нибудь испортилось. К тому же, если повезет, они принесут кое-какую еду с собой. Я разложил все по местам и направился к выходу из пещеры. Я был совершенно не готов к тому, что предстало перед моим взором.

Бросив платок и платье на берегу, Маленькая Роза зашла в воду, чтобы поплавать. Ну или, во всяком случае, побарахтаться в воде. Я был не уверен, что она умеет плавать – вряд ли ей довелось этому учиться. Но, по крайней мере, воды она явно не боялась. Я заметил, что ее волосы уже отросли на несколько дюймов. Должно быть, они растут очень быстро. Арва волосы вообще не стригла, а мы просто обрезали концы, как только они отрастали ниже лопаток. Наверное, короткие волосы растут быстрее. Волосы принцессы все еще торчали неровными прядями, но смотрелись уже не так уродливо, как когда я впервые увидел ее в башне.

Я хотел было отвернуться, чтобы не смущать ее, но она заметила меня и помахала рукой.

– Ты любишь плавать, Йашаа? – спросила она.

Наши предки пришли из пустыни, где каждое купание было роскошью. Здесь, в Камихе и в Харуфе, воды было больше – был даже океан, если пройти достаточно далеко на запад. Но я никогда особо не плавал, хоть и умел.

– Только чтобы помыться, – ответил я. – А это я уже делал утром.

– Знаешь, я, кажется, поняла, что с тобой не так, Йашаа, – сказала она. И снова этот ее тон – шутливый, но при этом ясно, что она говорит всерьез. Я вздохнул. С Арвой всегда было намного проще.

– И что же, принцесса? – спросил я, усевшись на берегу, чтобы она поняла, что ей не удастся уговорить меня зайти в воду. Я вытащил нож и принялся точить его о камень.

– Ты никогда ничего не делаешь ради удовольствия, – сказала она и тут же подняла перед собой обе руки, будто защищаясь от возражений. – И прежде чем дуться, позволь напомнить, что, хотя тебе пришлось нелегко, я провела почти семь лет в запертой комнате, где почти не было окна, не говоря уже о двери, и где мне совершенно нечем было себя занять.

– Мне нравится упражняться с шестом, – сказал я. – Это и полезно, и приятно. Это удовлетворяет вашим королевским запросам?

– С натяжкой, – сказала она. – В будущем я, будучи твоей госпожой, отныне постараюсь находить занятия, подходящие под твою немыслимо узкую трактовку удовольствия.

– Благодарю вас, принцесса, – церемонно сказал я. При ее воображаемом дворе я был бы рад получить любое место, при условии, что место найдется и остальным, а я смогу быть ей полезным. – А что еще, кроме плавания, приносит вам удовольствие?

– Подначивать тебя, разумеется, – ответила она и плеснула в мою сторону водой, совершенно не заботясь, что попала мимо цели. – Ты – одно сплошное удовольствие.

Я изобразил поклон, насколько мог в сидячем положении, и она снова рассмеялась.

– Еще мне нравилось беседовать с Арвой, – продолжила она. – Сауд и Тарик так же церемонны, как ты, но Арва помогла мне почувствовать себя как дома.

– Мы все хотим, чтобы вы чувствовали себя с нами как дома, – сказал я.

– Я это знаю, – признала она. – И я рада. Но Арва говорила со мной просто как с человеком. С вами же я не могу забыть, что я принцесса и что на мне лежит проклятие.

– Я никогда этого не забуду, – сказал я. – И не просите.

– Не буду, – пообещала она. – Я уже достаточно тебя знаю. Не буду даже в шутку.

– Спасибо. У вас уже губы посинели, а солнце вот-вот сядет. Пора выходить.

– Хорошо, – сказала принцесса. – Отвернись.

Я, разумеется, послушался и уставился на скалу, пока она переодевалась. Я услышал, как ее мокрая сорочка упала на траву и как мягко зашелестело ее платье, когда она его надевала.

– Можешь повернуться, Йашаа, – сказала она.

Она еще не надела платок, и капли с мокрых волос стекали ей на лоб быстрей, чем она успевала их вытирать. Ее взгляд упал на мой нож, и вся недавняя непринужденность схлынула с нее как вода.

– Йашаа, подстриги мне волосы? – попросила она.

Я обескураженно уставился на нее. Стричь там было почти нечего. Даже остро наточенным ножом мне не удалось бы постричь ее ровно. К тому же я мог нечаянно ее поранить.

– Я не умею, – возразил я, обретя наконец дар речи.

– Прошу тебя, Йашаа, – настаивала она. Я слышал по голосу, каких усилий ей стоило не превратить свои слова в мольбу, и ненавидел себя за то, что отказал ей.

– Но зачем их вообще стричь? – спросил я. – Они же еще короткие. А если покрыть их платком, никто вас не узнает.

– Дело не в платке, Йашаа, – сказала она. – А в самих волосах. Как только они отрастут достаточно, чтобы их можно было заплетать, я начну их заплетать. Я хочу что-нибудь делать, но по собственной воле. Я хочу контролировать это.

И тут я понял. Ее собственное тело предавало ее, подчиняя проклятию демона.

– Тогда садитесь, – велел я, и она уселась напротив.

Я отложил точильный камень и проверил остроту ножа, проведя им по пальцу. Он был настолько острым, насколько возможно, и это был мой лучший нож. Будь здесь Сауд, можно было бы воспользоваться одним из его метательных ножей, но его не было. Я высосал кровь из пальца, пока принцесса устраивалась поудобнее, после чего положил руку ей на плечо, чтобы она перестала двигаться.

– Предупредите меня, если захотите пошевелиться, – сказал я. – Этот нож далеко не такой острый, как бритва, которой вас брили в замке.

– Хорошо, – пообещала она и замерла.

Проведя рукой по ее волосам, я заметил, что они гораздо тоньше моих. Тоньше любой нити, какую я когда-либо прял, – они ускользали из-под пальцев, когда я пытался ухватить прядь. Я был не уверен, что даже моя мать справилась бы с ними, а она была лучшей мастерицей из всех, кого мне доводилось встречать. Я склонился вперед и приготовился работать обеими руками: в одной держал нож, второй пытался собрать волосы.

Я тут же понял, что стричь придется по одной прядке. Быстро с этим делом не управишься. Сжав зубы, я отрезал первую прядь, двигая ножом в направлении от головы, чтобы нечаянно не поранить принцессу. Я дважды поранил собственные пальцы, прежде чем наконец наловчился. Работа шла медленно, а Маленькая Роза сидела не шелохнувшись. Я остриг ее аккуратной формы макушку, с особой осторожностью прошелся за ушами и наконец двинулся к затылку, заметив, как напряглись от неподвижности мышцы ее шеи.

Наконец я закончил стрижку и обтер лезвие ножа о траву.

– Спасибо, Йашаа, – поблагодарила принцесса и так стремительно принялась заматывать голову платком, что едва в нем не запуталась.

– Не за что, принцесса, – ответил я. Ее плечи слегка поникли, но как только она поднялась на ноги, снова расправились.

– Я пойду проверю, достаточно ли у нас воды для ужина, – сказала она и чуть ли не бегом пустилась ко входу в пещеру, не успел я подняться на ноги.

Остаток вечера она со мной не разговаривала. Я знал, что ничем не обидел ее, но подозревал, что она может быть расстроена тем, что ей пришлось обнажить передо мной свою слабость. Непросто ей, должно быть, жилось. Пусть даже она знала, что я никогда не воспользуюсь ее слабостью против нее, ей сложно было поверить в это всем сердцем. Хуже того, если сын Царетворца и впрямь окажется столь ужасным, как она подозревала, привычка расслабляться, даже в присутствии самых доверенных людей, может в будущем сыграть против нее.

Она сказала, что ей нравилась непринужденная манера Арвы, и я подумал, что она тем самым косвенно просила меня последовать примеру моей младшей подруги. Теперь же я не был в этом столь уверен. Я мог бы относиться к ней по-доброму, но в то же время напоминать ей, кто она такая. Более того, я мог бы напомнить ей, что ничего страшного не случится, если она всю жизнь будет держаться при мне скованно. Мне это не слишком нравилось, но после замужества ей бы это помогло. Возможно, это единственное, чем я мог ей помочь. Если она когда-нибудь покинет нас, больше я ее не увижу. Какими бы ни были наши намерения, мы, по сути, похитили ее. Не то чтобы нам стоило ждать приглашения на ее свадьбу.

А что, если мы так и останемся в горах? Если завтра мимо нас пролетит фея, остановится с нами поболтать и даст нам ответы на все наши вопросы, и тогда мы разрушим проклятие и вернемся в Харуф с триумфом. Но я тут же отбросил эту мысль. Мы не видели никаких следов фей в горах, мы ведем слишком замкнутый образ жизни, чтобы получить новую информацию, и мы понятия не имеем, какие меры приняли родители принцессы, чтобы разыскать ее. Нет, вероятнее всего, Маленькой Розе придется покинуть горы и бороться с проклятием вдали от этого убежища. Служить ей будет не так просто.

Нам нужна была дистанция – та дистанция, которая была между нами до того, как мы встретились той ночью в башне, когда я был для нее лишь смутным воспоминанием, а она – принцессой, чье восхождение на трон мне не суждено увидеть. Поэтому, когда в тот вечер она отправилась спать, я забрался на наблюдательный пункт, который соорудили мы с Тариком, и устроился там. Вокруг было темно и тихо. Надо мной были только звезды, ярко сиявшие на фоне черного неба.

Отец Сауда рассказывал нам, что звезды двигаются, в точности как наше солнце и что они на самом деле очень далеко от нас.

Мне тоже хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко – подальше от Маленькой Розы и ее проклятия. Возможно, если я отвезу туда маму, ей станет лучше.

Но я знал, что это невозможно. Я пообещал матери, что помогу оставшимся в живых пряхам Харуфа, и пообещал Маленькой Розе, что помогу ей разрушить проклятие, какой бы темной ни оказалась эта магия. Меня сдерживали оба данных мной обещания.

Я услышал внизу шум и вытащил нож. Это могло быть что угодно: животное, демон, одно из волшебных существ. Друг или враг.

Я дышал, как учил нас отец Сауда: медленно и как можно тише. И тут у меня отлегло от сердца.

На склоне показался Сауд, с огромным рюкзаком за спиной, а за ним Арва и Тарик.

При их появлении мои тревоги не исчезли, но изменились: у Тарика наверняка будут идеи, у Сауда планы, а Арва будет стремиться их воплотить.

– Йашаа? – окликнул Сауд. – Ты там?

– Да, – ответил я, спрыгивая с дерева. Я обхватил его руками за шею. Он тоже меня приобнял, но что-то в его движениях насторожило меня.

– Что такое? – спросил я. – Что случилось?

– Пойдем в пещеру, – сказал Сауд. Я обнял Арву и Тарика. – Маленькой Розе тоже нужно это услышать.

V

Чтобы поймать добычу в ловушку, нужно подобрать подходящую приманку. Чтобы в силки угодили кролик или норка, порой достаточно удачи и терпения, но если имеешь дело с более сообразительной жертвой, следует хорошенько пораскинуть мозгами. Ловушка, которую я приготовила для Царетворца, была продумана до мелочей. У меня ушли десятки лет на проработку всех деталей, а последним штрихом стала приманка – роза.

Царетворец, при всех своих недостатках, заботился о своем королевстве, ибо оно было источником его могущества. Это я могла оценить – как бы я ни ненавидела горы, служившие моей тюрьмой, я понимала их значимость и могла использовать их обвалы и оползни в своих целях. Помимо прочего, я знала, что Царетворец хочет, чтобы народ дал ему почетное прозвище, как его отцу и отцу его отца, и всем прошлым поколениям Царетворцев, вплоть до самого первого. Я использовала это при создании своей ловушки. Я напомнила ему, что некогда два королевства были едины, задавшись вопросом, какое имя дадут человеку, который их воссоединит. Ведь у Царетворца был сын.

Принц Марам был препротивнейшим существом. Внешность его, по человеческим меркам, была недурна, что вкупе с благородным происхождением, похоже, искупало многие его недостатки. С юных лет у него были широкие плечи, хоть он и увиливал от уроков боевых искусств, и лицо из тех, на которые засматриваются девушки. Впрочем, я видела много больше, чем его тонкие черты – видела его сердце и разум, и знала, что он станет еще более послушным инструментом, чем его отец. В отличие от Царетворца, Марама вовсе не заботило благополучие его народа. Он любил только себя и жаждал владеть всем, чего касалась его рука. А то, чем не мог завладеть, стремился уничтожить, чтобы оно не досталось никому другому.

Питомцы обитателей замка приучились избегать его, едва он научился ходить. Комнатные собачки, завидев его, прятались у ног придворных дам, а кошки просто убегали, как только он к ним приближался. Он портил охотничьих собак, пичкая их изысканными лакомствами, чтобы они забыли, как он издевался над ними, и слушались его команды. Лишь лошади и ястребы пользовались его уважением – вероятно, потому, что из всех живых тварей в Камихе лишь они могли причинить ему вред, не будь он с ними обходителен. И все же конюшни он навещал нечасто, а конюхи рассказывали, что после его прогулок верхом кони зачастую возвращались с окровавленными от шпор боками.

Марам изводил своих нянек и учителей и был сущим кошмаром для всех детей замка, которых заставляли играть с ним. Но в глазах своего отца он был идеальным сыном и играл эту роль столь идеально, что королю было несложно отмахиваться от всех ужасных обвинений в адрес сына. Ведь слово принца всегда важней слова нижестоящего. В любом случае Марам был нужен своему отцу, ведь именно его брак с Маленькой Розой подарит Царетворцу его имя – имя, которое наконец обеспечит ему наследие, достойное предков.

Я нечасто посещала Марама с тех пор, как устроила его брак. Он считал, что женится на Маленькой Розе – ничтожной девчонке, которая всегда будет подвластна его воле, и я хотела, чтобы он продолжал в это верить. Однако же, когда она исчезла, а затеянные в Харуфе поиски оказались совершенно бестолковыми, мне понадобилась его помощь.

Я нашла принца в его покоях – он разглядывал свою коллекцию ножей. Они были сделаны из железа, что привело меня в ярость, но, если держаться от них подальше, они не причинят мне вреда.

– Марам, – окликнула его я, и он дернулся от неожиданности.

– Госпожа, – сказал он, почтительно поклонившись в пояс. Он видел меня всего лишь однажды, хотя я наблюдала за ним давно. Очевидно, я произвела на него сильное впечатление. Он был глубоко омерзителен. Я решила, что, когда он разделит ложе с Маленькой Розой, я покину ее разум почти полностью, владея ею лишь настолько, чтобы к ней не вернулся контроль над собственным телом. – Чем я могу вам услужить?

– Твою принцессу похитили, – сообщила я. – Бродяги увели ее в горы, чтобы ее подданные не смогли их выследить.

– Какой ужас, – сказал он. – Бедная моя маленькая розочка.

– В самом деле, – кивнула я. – Мне нужно, чтобы ты разыскал ее и вернул родителям.

– Зачем это? – спросил он. Меня разъярила его дерзость, но я сдержалась. Можно будет уничтожить его, когда я уничтожу его королевство и всех его гнусных обитателей.

– Ей предстоит стать твоей супругой, – напомнила я.

– Неужели? – переспросил он. – После того как она побывала в лапах каких-то сомнительных типов?

– Если ты убьешь их всех, она согласится на любую историю, какую ты придумаешь, – сказала я. Меня не слишком заботила репутация Маленькой Розы. Мне лишь нужно было, чтобы она была жива и послушна моей воле. – Ей не меньше твоего важна репутация. Неважно, правда это будет или нет – главное, чтобы люди поверили, а они и так верят любым сказкам про тебя. Представь, как романтично это покажется твоему народу, и ее собственному, если ты поспешишь ей на помощь.

– Ваши слова удручают меня, госпожа, – сказал он. – Но в то же время я чувствую, что должен что-то предпринять. Я последую вашему совету. Стоит ли мне взять с собой сопровождающих или будет казаться более романтичным, если я поеду один?

Пускай насмехается, пока не захлопнется моя ловушка – а уж тогда я разорву его в клочья.

– Не имеет значения, принц, – сказала я. – Как сочтешь нужным. Только езжай, и поскорее.

Он снова поклонился, а я исчезла еще до того, как он поднял голову и уставился в пустоту на том месте, где только что была я.

Глава 21

Первым делом Арва вытащила из рюкзака пару туфель. Подошвы у них были мягкие, а значит, они не новые. Это, пожалуй, и к лучшему. Новая обувь почти такая же неудобная, как тесная, а, судя по выражению лица Сауда, Маленькой Розе придется довольно быстро привыкнуть в них ходить. Впрочем, на вид туфли были прочные, а шнуровка достаточно простая, так что Маленькая Роза без труда их зашнуровала.

– И еще вот, – сказал Тарик, протягивая ей новый платок.

Сейчас она носила платок Арвы, и в горах этого было достаточно, но, если мы встретим кого-то средь бела дня, будет сразу заметно, что он слишком мал. Девушкам ее возраста полагалось носить платок, достававший до талии. Как правило, за этим никто не следил, но Сауд не хотел привлекать внимание, а девушка в слишком коротком платке может запомниться прохожим. Маленькая Роза поспешно, как и тогда после купания, замотала голову новым платком, но мы все равно успели разглядеть ее свежеостриженную макушку. Когда я повернулся к Сауду, он окинул меня оценивающим взглядом, но ничего не сказал.

– А как же платье? – спросила Маленькая Роза, оправляя юбку. – Мое явно отличается по покрою от того, что носит Арва, и ткань слишком добротная.

– Платье мы не успели найти, – сказал Сауд. – Пришлось уходить по-быстрому.

– Если вы наденете штаны Тарика и тунику Йашаа, будет вполне похоже на мой наряд, – предложила Арва. – Тунику придется перешить, но это я могу сделать сегодня же.

– Я сам это сделаю, – сказал Тарик. – Ты, козочка, слишком корпишь над каждым стежком, а нам надо управиться побыстрее.

– Но мне надо практиковаться! – возразила Арва. Сауд подавил улыбку.

– Найдем тебе что-нибудь другое для практики, – пообещал он. – К тому же тебе надо будет помочь Тарику с булавками.

Тарик зарылся в своей сумке с рукоделием, а Арва повела Маленькую Розу в отгороженную шторой половину пещеры, чтобы снять с нее мерки для нового наряда. Сауд принялся осматривать пещеру, заметил корзинку, но пока ничего про нее не сказал. Очевидно, сейчас были вопросы поважнее, и мне хотелось узнать, в чем дело.

– Принцесса, вам нас оттуда слышно? – спросил я, выбрав лучшую из своих туник и протянув ее Тарику.

– Да, – ответила она. Я слышал, как зашуршало платье, когда она его снимала.

– До первой деревни мы добрались без приключений, – начал Сауд. – Рынок там был очень бедный, и мы не нашли того, что нам было нужно. К тому же мы не хотели покупать вещи, которые явно пригодятся только в горах или в долгом путешествии. Пошли слухи, что Маленькую Розу похитили, так что это было бы подозрительно.

– Этого мы и боялись, – вставил я, наблюдая, как Тарик разложил перед собой иголки и шило, а затем принялся перебирать оставшиеся нитки.

– Похоже, мы их недооценили, – мрачно сказал Сауд. Сидеть без дела он никогда не любил, так что достал свои ножи и стал осматривать их на предмет повреждений. Я протянул ему точильный камень.

– Что предприняли мои родители? – спросила Маленькая Роза.

– Стойте смирно! – пожурила ее Арва, и принцесса пробормотала слова извинения.

– Во все деревни разослали гонцов, если верить тому, что мы услышали, – сказал Тарик, не отводя глаз от пары штанов, которые он держал перед собой. Они были чистые и почти новые, и скорее всего подойдут Маленькой Розе, если их слегка подшить.

– Я в это верю, – сказал Сауд. – Но есть новость и похуже.

Арва вышла из-за занавески с подколотой булавками туникой в руках и вместо нее взяла штаны. Тарик взялся за работу. Игла и шило мелькали в его руках как две половинки целого, проворно прокалывая толстую ткань моей туники. Ее, разумеется, сшила моя мать. Я надеялся, что она каким-то образом узнает, что теперь ее будет носить Маленькая Роза.

– Принц Камиха отправился в Харуф, – сообщил Сауд. – Чтобы спасти свою возлюбленную невесту.

– Что?! – воскликнула Маленькая Роза, вырвавшись из-за занавески. Арва, очевидно, подкалывавшая края штанов, потеряла равновесие и упала. Принцесса споткнулась о болтавшийся конец ткани, но удержалась на ногах и одернула подол сорочки.

– Сын Царетворца скачет вам на помощь, – повторил Сауд сухим и нарочито бесстрастным тоном. – Купцы Камиха совершенно без ума от этой идеи, но ваши подданные восприняли ее несколько более сдержанно.

– Я с ним не поеду, – заявила Маленькая Роза. – Меня обещали отдать ему в жены, когда мне исполнится восемнадцать, и ни минутой раньше.

– Мы знаем, Захра, – сказал Тарик. Меня все еще поражало, как ему удается называть ее этим именем, особенно в такой момент. Несмотря на ее растрепанный вид и общие обстоятельства, все в ней выдавало принцессу. – Мы ему не позволим.

– Но как? – спросила она, позволяя Арве увести себя за занавеску и помогая поправить ее.

– Мы пустимся в бега, – сказал Сауд. – Сейчас же, пока он не добрался до перевала.

– Но куда же мы пойдем? – спросил я, хотя в глубине души знал ответ. Для прях была всего одна дорога.

– В пустыню, – ответил Сауд. – Пройдем через северную часть Харуфа и выйдем в пустыню. Там есть оазисы вдали от Шелкового пути, а именно там нас будут искать. Мы найдем безопасное место и укроемся там, как укрываемся здесь.

– И долго ли нам удастся там скрываться? – спросила Маленькая Роза.

– Столько, сколько потребуется, чтобы найти способ разрушить проклятие, – ответил я. – Или чтобы понять, что это невозможно.

Сауд вопросительно посмотрел на меня, и я рассказал ему про гнома и огород.

– Но как мы найдем волшебных существ Королевы-Сказочницы, если покинем горы? – спросила Арва, выходя из-за занавески со штанами в руках. Маленькая Роза вышла вслед за ней, снова одетая в платье.

– С магией ничего нельзя знать наверняка, – сказал я, хоть они и сами это знали. – Но по крайней мере она дает надежду.

– Когда нам нужно уходить? – Маленькая Роза ослабила шнуровку на левой туфле и заново завязала узелок. Я внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, не болит ли у нее снова голова. Из узелков ведь можно соткать ковер, так что, возможно, завязывание шнурков тоже считается.

– Завтра? – с вопросительной интонацией сказал Сауд, глянув на Тарика.

– Послезавтра, – ответил тот. – И то если ты позволишь Арве мне помочь.

– Тарик прав, – сказал я. – Они не могут всю ночь шить, а потом весь день провести на ногах, даже если дорога будет под гору.

– Ладно, – согласился Сауд. – Но я хочу, чтобы ты показал мне поляну.

Маленькая Роза наблюдала, как мы суетимся, составляя планы и хлопоча по хозяйству. Разумеется, мы нисколько не обижались, что она нам не помогает, но я заметил, что меня беспокоит ее взгляд. Если мы не удовлетворяем ее в качестве защитников, она может покинуть нас. Хуже того, она может нас сдать. Я был уверен, что она этого не сделает, после того как мы провели вместе столько времени, но понимал, что ей может этого захотеться, пусть даже это значило, что ей придется вернуться в свою башню и в свою тюрьму договорного брака.

– Пора закругляться на сегодня, – сказал Сауд, хотя у нас было еще полно работы. – Закончить можно и завтра, а пока надо поспать.

– Я посторожу, – предложил я. – Мне не пришлось столько ходить, сколько вам в последние дни.

– Я пойду с тобой, – сказал Сауд. – Попозже отпущу тебя поспать, а пока там хватит места и на двоих.

Мы пожелали остальным спокойной ночи, проследив, чтобы Тарик потушил костер и действительно лег спать. Я знал, что он умеет шить и в темноте, но не слишком хорошо, а я был совершенно уверен, что для Маленькой Розы он постарается сделать все в лучшем виде, пусть даже это была всего лишь поношенная туника. Потом я пошел за Саудом вверх по склону, и мы забрались на свой наблюдательный пункт.

Было темно, как бывает только в горах. Луны не было, а звезды давали ровно столько света, чтобы черные пики бледно сияли в его отражении. То, разумеется, была другая часть волшебного дара Королевы-Сказочницы: волшебные создания защищали нас, насколько могли, а железная руда ослабляла демонов и давала нам оружие, чтобы с ним сражаться. Тяжесть моего ножа, висевшего на ремне, успокаивала, хотя я знал, что против меча он будет бесполезен. Если верить слухам, сын Царетворца умело управлялся с мечом.

– Ты постриг ей волосы, – сказал Сауд после столь долгого молчания, что я уж было решил, будто он уснул.

– Она сама попросила, – ответил я. – Сказала, как только они отрастут, она начнет их заплетать. А ей нельзя, так что она попросила меня ее постричь.

– Мы думали раздобыть для нее хну, – сказал Сауд. – Но Арва сказала, что, если покрасить ей волосы, это только привлечет еще больше внимания, даже если сама Арва тоже покрасится. С платком будет надежнее.

Он снова умолк, а я в задумчивости смотрел на звезды.

– Ты правда считаешь, что мы сможем разрушить проклятие? – спросил он. За годы нашей дружбы я научился понимать его без слов. Я знал, почему он сейчас задает этот вопрос: он считает, что у нас есть шанс. Раньше его молчание выражало сомнение. Теперь же у него была надежда, как и у всех нас.

– Не знаю, – ответил я. – Я хочу в это верить. Ради моей матери и ради нее самой.

– Отец всегда говорил мне, что однажды вы с матерью вернетесь к своим истокам, и это напомнит мне, что я никогда не смогу стать одним из вас, – в темноте мне было не видно выражения лица Сауда, а значит, и ему моего было не видно. Но мне хотелось, чтобы он видел.

– Но ты и есть один из нас, – сказал я. – Мне кажется, всегда был. Во всяком случае, с тех пор как мы стали вместе учиться драться.

– Йашаа, – я не знал, что Сауд собирается сказать, но прервал его, не дав ему закончить.

– Нет, ты послушай меня, – настаивал я. – Ты был моим братом столько, сколько я тебя знаю. Ты всегда был рядом со мной, пока я учился, даже если этот урок тебя не касался. Твой отец учил меня, а моя мать – тебя, пусть ее наставления и были жесткими и холодными. И ты по собственному желанию принес присягу принцессе, служить которой я был рожден. Если уж ничто другое, так это уж точно вплетает нас в одну нить.

Сауд усмехнулся – а может, вздохнул. Звук был совсем тихий, а в темноте, не видя его лица, я не мог точно понять его значение. Но я надеялся, что мне удалось его успокоить.

– Спокойной ночи, Йашаа, – сказал он. – Разбуди меня, чтобы я тебя сменил, а не то заставлю тебя нести мой рюкзак всю дорогу.

После этого он и вправду уснул, оставив меня наедине со звездами.

Глава 22

Сауд разбудил меня через час после рассвета. Судя по всему, он уже сходил в пещеру проведать остальных, потому что, разбудив меня, он сообщил, что мы пойдем сразу на поляну, а с бурдюка, который он мне протянул, еще капала вода. Он также принес лепешку и маслины. Лепешка была черствая, но мне было все равно. Не считая подарков гнома, я уже много дней питался похлебкой из вики, так что даже черствый хлеб был настоящим лакомством.

– Ну пошли, – сказал я, выплевывая последнюю косточку от маслины и затыкая пробкой бурдюк. – Это не очень далеко.

Сауд был куда более молчаливым спутником, чем Маленькая Роза. Он спокойно шел за мной, не отвлекаясь на любопытные деревья или незнакомые цветы.

С другой стороны, Сауд на своем веку достаточно путешествовал, чтобы уметь восхищаться видом и на ходу.

Мы дошли до поляны как раз к тому моменту, как солнце позолотило верхушки окружавших ее деревьев, так что Сауд увидел ее во всей красе: залитую светом, сияющую зеленью и усыпанную цветами, которые слегка колыхались на ветру, будто приветствуя нас.

– Я понял, чем тебя так покорило это место, Йашаа, – сказал он. – И что увидела в нем Маленькая Роза. Это добрая магия.

Мы расселись на солнышке, как дети, будто у нас не было никаких забот и нам не нужно было скрываться от преследований принца, чья репутация была в лучшем случае сомнительной. Сауд разложил перед собой отцовскую карту, по которой мы прокладывали путь через горы, пока не сошли с прохоженной тропы, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Сауд внес в карту собственные пометки – видимо, те деревни, которые они проходили, когда ушли от нас.

– В этой деревне хлеба не было вовсе, – сказал он, указывая на точку, расположенную ближе всего к тому месту, где они спустились с гор. – Они перебиваются мелкой дичью, но чтобы испечь хлеб, им пришлось бы залезть в запасы зерна, заготовленные на посадку.

– Им придется зарезать овец? – спросил я. Это считалось крайней мерой. Шерсть в Харуфе была нужнее мяса, но в отсутствие выбора приходилось идти на отчаянные меры.

– До зимы они протянут. – Сауд достаточно разбирался в овцеводстве, чтобы понимать, что погоды это не сделает. Овец стригли всего несколько недель назад. К зиме у них не вырастет достаточно шерсти, чтобы состричь ее снова. Сауд показал на другую точку. – В этой деревне хлеб был, но больше почти ничего не было, – сказал он и перешел к следующей точке. – Здесь нам наконец удалось кое-что купить, но приходилось соблюдать осторожность, потому что оттуда недалеко до главных торговых дорог, а слухи нынче распространяются быстрее, чем товары.

Я кивнул. Если бы они купили там хну и товары, явно предназначенные для жизни в пустыне, это послужило бы для принца наводкой, достаточной хотя бы для того, чтобы послать за нами погоню, а то и пуститься по следу самому.

– Если будем держаться северной стороны, скорее всего не встретим никого, кроме самых стойких пастухов, – сказал Сауд, прочерчивая пальцем маршрут, по которому хотел пойти.

Я проследил за его движением. Отец Сауда мало времени провел в Харуфе, так что его карта была не особо точной. Впрочем, маловероятно, что в северной части страны остались хоть какие-то деревни, а местность там была лишь чуть более холмистая, чем на юге. Мы не сможем идти прямо на восток, но сможем держаться приблизительно этого направления, если только не наткнемся на реку, которой нет на карте.

Пустыня была обозначена на карте всего одной линией, отделявшей места, где найти пастбища было легко, от тех, где сложно. Эту местность Королева-Сказочница называла кустарниковой пустыней. Там можно жить, если найти воду, так что это будет нашей главной заботой.

– Путь выйдет долгий, – сказал я. – Но если ты считаешь, что это безопасней, чем оставаться здесь, то пойдем.

– Йашаа, я наслушался такого, что кровь стынет в жилах, – ответил Сауд.

– Принц настолько ужасен? – спросил я. Я доверял мнению Маленькой Розы, но полагал, что ходившие о принце сплетни могли устареть.

– Дело не только в принце, – пояснил Сауд. – Поговаривают, что демон, которая прокляла Маленькую Розу, едет с ним, или, во всяком случае, дает ему указания.

– С чего бы ей это делать? – спросил я.

– Она хочет уничтожить Харуф, – напомнил он. – А выдать Маленькую Розу за сына Царетворца – самый верный способ это сделать. Камих и так высасывает из Харуфа все соки. После свадьбы, когда Маленькая Роза по закону будет обязана разделить с ним бразды правления, в руках принца Марама окажется вся власть. Он сможет сжечь Харуф дотла, если захочет, а, со слов селян, он вполне на это способен.

– Моя мать считала, что этот брак станет спасением для Харуфа, – сказал я.

– Йашаа, твоя мать витает в облаках еще пуще, чем Тарик, – тихо заметил Сауд. – Она никогда не теряла надежду, даже когда казалось, что никакой надежды уже нет, а когда заболела, стала надеяться еще отчаяннее. Тарик собирает все эти предания по кусочкам и обдумывает их со всех сторон. Я знаю, что твоя мать мудрая женщина, но в этом она не права.

Я молчал. Хотя над нами не было ни облачка, мне казалось, что солнечный свет померк.

– Я не говорю, что она глупа или наивна, – продолжал Сауд. – Но она так хотела верить, что ее надежды стали правдой, да только для нее самой. Вам с Арвой и Тариком придется найти собственную правду, и она будет далеко не такой радужной, как ее.

– Но ведь и ты будешь с нами, – возразил я. – Это будет и твоя правда, не только наша.

– Я знаю, Йашаа, – признал он. – Но у меня иной путь, хотя мы и шагаем вместе уже так давно.

– Пойдем, – сказал я. Больше правды мне уже не вынести. – Я покажу тебе огород.

Я потянул его за собой через поляну к лощине, где прятался огород. Стебельки, скреплявшие изгородь, уже сменила нить, которую я спрял. Я принес с собой моток пряжи, которую взял накануне у Тарика, объяснив ему, для чего она мне нужна, и положил ее на землю.

– Смотри-ка! – сказал Сауд, стоявший в дальнем конце огорода, и я подошел к нему.

Я не ждал новых подарков ни от гнома, ни от кого-либо еще, но там стояла новая корзинка, побольше первой, будто волшебные существа знали, что нас теперь пятеро, а не двое. Рядом стояли два деревянных ящичка с хитроумными застежками на крышках, чтобы они не открылись, даже если взвалить их на спину. Сауд поднял один из ящичков и открыл его, макнув палец в содержимое и осторожно лизнув его.

– Соль, – сказал он, скривившись. Я протянул ему бурдюк, чтобы он прополоскал рот.

– В пустыне она нам пригодится, – заметил я. Про этот метод выживания в пустыне нам рассказал нам не отец Сауда. Моя мать его узнала еще тогда, когда думала, что сама однажды пойдет по Шелковому пути.

– Это да, – согласился Сауд. – К тому же она дорого стоит.

– Я оставил им моток добротной пряжи, который взял у Тарика, – У тебя есть что-нибудь еще, что можно им подарить?

У меня при себе был только нож да одежда. У Сауда – примерно то же самое, да еще кольца, которые он носил в ушах. Они были маленькие и не особо ценные, но он их любил. Он сунул руку под куфию и вытащил одну из серег.

– О нет! – воскликнул я. – Я не это имел в виду. Их же тебе отец подарил.

– Ничего страшного, Йашаа, – сказал он. – Я оставлю одну себе, а вторую подарю. В отличие от вас, я не умею ничего мастерить, так что это лучшее, что я могу предложить. А оставшаяся будет напоминать мне об этом месте.

Он обошел огород кругом и положил сережку поверх мотка пряжи. Я подошел к нему и продел нитку в кольцо, чтобы оно не потерялось, если моток по какой-то причине сдвинется с места. Мы забрали подарки гнома и пошли назад через поляну.

Там кто-то стоял – первое живое существо, что я видел за много дней, не считая залетных птиц и моих спутников. Существо было очень низкого роста и очень бледное, и стояло на двух ногах, хотя, судя по позе, могло передвигаться и на четырех. На голове у него были маленькие рожки, а за спиной – прозрачные крылышки. Оно нам улыбалось, но его улыбка была не похожа на те, к которым я привык: она не выражала ни радости, ни веселья, ни доброты. Она просто была и не требовала никакой трактовки. От нее одновременно становилось и спокойнее, и как-то не по себе.

Мы стояли как вкопанные, а существо продолжало разглядывать нас. Похоже, оно сочло нас достойными своего внимания – во всяком случае, приветственно кивнуло. Мы оба молчали. Я не мог заставить себя заговорить с ним, даже если бы это разом решило все мои проблемы. Существо тоже молчало, что я счел за благо, но улыбка его становилась все шире, и я заметил, что это меня расслабляет. Потом оно рассмеялось, и звук его смеха наполнил мое сердце радостью.

Эльф – ибо это существо не могло быть никем иным – затрепетал на ветру и вдруг исчез. Мы некоторое время продолжали стоять не шелохнувшись, хотя я не понимал, чего мы ждем, а потом разом повернулись и пошли прочь с поляны.

– Так что там насчет твоего плана потолковать с одним из этих существ? – спросил Сауд, когда мы уже прошли добрых полпути.

– Пожалуй, не с эльфом, – сказал я. – И не с единорогом, фениксом или драконом.

Мы оба содрогнулись.

– Он хоть и крошечный, но производит сильное впечатление, – заметил Сауд.

– Да уж, – согласился я. – Но мне кажется, с гномом или феей будет немножко проще наладить контакт.

– С чего ты взял?

– Понятия не имею, – признался я. – Я просто на это надеюсь, потому что иначе я не уверен, что мы наберемся смелости с ними заговорить.

– Может, у Маленькой Розы получится лучше, – сказал Сауд. – Похоже, она им уже нравится.

– Будем надеяться, – ответил я.

Остаток пути до нашего ущелья мы проделали молча. Я не так долго пробыл там и уже начинал чувствовать себя там одиноким и всеми покинутым, но почему-то мне все же не хотелось покидать это место, хоть я и понимал, что в пустыне нам будет безопаснее. Тут я начал знакомиться с Маленькой Розой и размышлять о том, как моя жизнь будет складываться вокруг ее, какой бы дорогой она ни пошла. Это приносило мне покой, с которым мне было жаль расставаться ради дальнего пути через весь Харуф в неведомую пустыню.

Я постарался зафиксировать в памяти каждую травинку и каждый камень, каждый луч света, отражавшийся от вкраплений руды, которой Королева-Сказочница начинила горы, и надеялся, что эти воспоминания помогут мне пережить предстоящие испытания.

Глава 23

У нас ушел день, чтобы добраться до пологих холмов, высившихся у подножия гор к северу от главного торгового маршрута. Поскольку дорога была в основном знакомая и под гору, передвигались мы довольно быстро. Можно было бы еще поднажать, но Сауд хотел в последний раз заночевать в холмах, прежде чем пересечь границу с Харуфом. Он не забыл одолевшее нас там безумие и хотел, чтобы мы подошли к этому испытанию как можно более отдохнувшими.

– Пойдем, Йашаа, – сказал он, держа в одной руке свой шест, а в другой мой. – Мы уже очень давно не тренировались.

Я легко поймал привычный ритм боевых движений, блокируя каждый удар Сауда и повторяя каждое его движение в зеркальном отражении. Сперва мы отработали движение по прямой, потом принялись за круговое. Осторожно ступая, мы медленно обходили друг друга. Смотреть под ноги нужды не было – земля была достаточно ровная, – да и на Сауда мне почти не надо было смотреть, поскольку я знал все его отработанные движения наизусть.

С каждой минутой тренировки неловкость и беспокойство, мучившие меня в последние недели, постепенно растворялись. Казалось, все странности, связанные с Маленькой Розой, все опасности гор и их магии и почти неминуемые мучения, поджидавшие нас в Харуфе, вплетались в рисунок моих движений, превращаясь в нечто упорядоченное, с чем мы были способны справиться. Лишь последняя ссора с матерью никак не укладывалась в общую картину, и я гнал ее от себя, чтобы не отвлекаться.

– Готов? – спросил Сауд. Мы уже дважды прошли полный круг, не сделав ни одного выпада, и он ухмылялся.

– Давай покажи на что ты способен, – ответил я.

Тут он сошел с круга и резким движением выбросил вперед шест. Я сделал шаг ему навстречу, стараясь пробиться через его защиту. Драться с Саудом было столь же естественно, как дышать. Он зашел с левого бока, который я на секунду оставил открытым, но я успел поднять шест, чтобы заблокировать удар. Я понял, куда он будет двигаться, по повороту его груди и плеч. Сколько лет мы тренируемся, а он все еще считает, что у меня слабая защита слева. Я шагнул навстречу удару вместо того, чтобы уклониться, и повернулся так, что шест Сауда рассек воздух в том месте, где только что было мое плечо. Я увидел, как в его лице промелькнула досада, что мне снова удалось его обхитрить, и тут же аккуратно поддел его шестом под колено, сбив его с ног.

– Так тут хитрость совсем не в ударах, – отметила Маленькая Роза, когда я помог Сауду подняться на ноги и мы поклонились друг другу. – Вы используете шесты, чтобы заставить противника сдвинуться с места, а потом атакуете там, где вам удобней.

Сауда, похоже, впечатлили ее слова.

– Так и есть, Захра, – сказала Арва. – Отец Сауда говорит, что это первый урок боя на шестах. Он бы с радостью взял вас в ученики, увидев, как быстро вы все схватываете. Вы раньше видели, как дерутся на шестах?

– Вообще-то нет, – ответила принцесса. – Но мне кажется, это был вполне наглядный пример.

– Тарик, – позвал Сауд. – Твоя очередь.

Тарик занял мое место напротив Сауда. Мы наблюдали, как они повторяют все те же движения, только медленнее, и Маленькая Роза следила за плечами Сауда, а не за его шестом. Потом настала очередь Арвы, и темп стал еще медленней, хотя Сауд продолжал наступать на нее.

– Отец Сауда называет себя нашим учителем танцев, – сказал я. – Сауд почти такой же хороший учитель, хотя сам он сказал бы, что это только потому, что начал дело еще его отец.

– А ты тоже преподаешь?

– Нет, принцесса. Я иногда тренирую Арву, потому что это развивает терпение, но в процессе я и сам учусь не меньше нее.

– Ты говорил, что покажешь мне, как это делается, – напомнила она с радостной искоркой в глазах. Должно быть, после стольких лет праздности ей отчаянно хотелось заняться хоть чем-нибудь.

– У Сауда получилось бы лучше, – возразил я. – Я думал, они вернутся не так скоро и нам нужно будет какое-то занятие, чтобы скоротать время.

– Ну покажи, – настаивала она.

Я колебался, вспоминая, как у нее разболелась голова после того, как мы чинили изгородь.

– Тарик, – сказал я наконец, – дай принцессе свой шест.

Он с некоторой неохотой протянул ей шест и пошел за нами на полянку, где мы бы не помешали Арве с Саудом. Я показал Маленькой Розе, как встать, и поразился, как быстро она освоила начальную стойку. Поза была довольно неестественная, и большинство новичков слишком сильно наклонялись вперед. Но Маленькая Роза тут же нашла баланс, и даже положение ее рук на шесте оказалось идеальным.

– Вы ведь говорили, что никогда раньше этого не делали, – сказал я.

Отцу Сауда в какой-то момент так надоело, что я держу руки на шесте слишком близко друг к другу, что он заставил меня целыми днями таскать палку, чтобы привыкнуть к правильному расстоянию. Даже Сауд не сразу это освоил. Однако Маленькая Роза с ходу встала, идеально расположив и руки, и ноги.

– Дар эльфа охватывает и танцы, – напомнила она. – Может, дело в этом.

– Может, и так, – ответил я. Похоже, теперь магия будет преследовать меня повсюду. – Вот так блокируется удар снизу.

Я показал движение и принялся отрабатывать его вместе с ней. К моему облегчению, хотя движения у принцессы получались идеально, по части силы ей было до меня далеко. Когда мы перешли к отработке удара снизу, его она освоила гораздо быстрей – как я догадался, благодаря тому, что до этого я применял ту же технику против нее, показывая, как защищаться. Я забыл отсчитывать для нее ритм, но, судя по всему, она чувствовала его инстинктивно, без труда подстраивая свои движения под мои. За исключением неравенства сил, тренироваться с ней было почти как с Саудом.

Когда я поднял шест, показывая, что тренировка окончена, она остановилась, тяжело дыша и улыбаясь. Сауд с Арвой тоже закончили и подошли посмотреть на нас. Сауд выглядел встревоженным.

– Я был осторожен, – заверил я. – Ты же знаешь, что я умею сдерживать себя, ты сто раз видел, как я это делаю.

Он лишь покачал головой и пошел назад к костру.

– Как самочувствие, принцесса? – спросил я. Она не держалась за голову, но ведь и в первый раз боль появилась не сразу.

– Чудесно! – сказала она. – Это намного интереснее, чем чинить изгородь.

Это меня встревожило.

– Не смотри так на меня, Йашаа, – ее слова прозвучали как приказ, и я вытянулся по струнке. – Не забывай, самая стойкая часть розы – ее шипы.

– Конечно, принцесса, – механически ответил я.

Тарик забрал свой шест и похвалил Маленькую Розу за ее первые успехи. Арва пошла за ними к костру, щебеча о том, как здорово будет тренироваться с девушкой, потому что мы, мальчишки, слишком с ней осторожничаем. Я поймал на себе взгляд Сауда. Он коротко улыбнулся, но тут же отвернулся, и я понял, что он все еще обеспокоен. Я был не готов с ним спорить, так что решил держаться поодаль, вслушиваясь в оживающие вокруг нас звуки ночи.

Эти звуки я слышал всю свою жизнь. Насекомые и ночные птицы, поскрипывание деревьев. Когда-то мне были знакомы только ночные звуки каменного замка, но теперь я их не помнил. Моя жизнь состояла из долгих блужданий и сурового палаточного быта, но постоянными элементами в ней было прядение у костра и звуки ночи. Тут я впервые задумался о том, как звучит ночь в пустыне.

Учитывая скудность растительности, насекомые там должны быть другие. А деревьев наверняка нет вовсе.

Я прервал размышления о дальних краях и сосредоточился на изучении долины, простиравшейся прямо передо мной, хотя в темноте мало что мог разглядеть. Сперва нам нужно будет прорваться через Харуф, где нас будут преследовать, где будет мало еды и где нам не за чем будет укрыться от ветра. А уж потом будем беспокоиться насчет пустыни.

– Йашаа! – крикнул Тарик от костра, и я повернулся, приготовившись бежать в его сторону.

Мы спустились по склону, чтобы найти место для тренировки, так что лагерь остался выше. Повернувшись, я замер как вкопанный, потому что увидел, зачем меня звал Тарик.

Королева-Сказочница сделала горную цепь прерывистой, по одной вершине на большинство склонов, хотя всюду, за исключением перевала, их соединяли между собой холмы пониже. Благодаря этому я тут же увидел, что внимание Тарика привлекла вершина горы, на которой мы стояли. Соседние вершины чернели, едва выделяясь на фоне темного неба. Наша же гора сияла ярко-золотым светом, будто начинявшая ее руда сверкала в темноте. Я встрепенулся и помчался к остальным.

– Это не может быть пожар, – сказал Сауд, когда я приблизился к ним. – Там нет никаких деревьев.

– Это дракон? – очень тихо спросила Арва.

– Нет, – возразил Тарик. – Драконов огонь не может зажечь камень, если на нем нет никакого растопочного материала, а там его нет. Это огонь феникса.

Мы с Саудом, разумеется, рассказали остальным про эльфа, которого встретили на поляне. Глаза Тарика засияли, когда мы описывали его, но Маленькая Роза выглядела опечаленной.

– Он хочет, чтобы мы остались? – спросила она. – Пытается о чем-то нас предупредить?

– Не знаю, – сказал Тарик. – Огонь феникса встречается очень редко.

– Чудесно, – буркнул Сауд. – Может, он собирается полететь прямиком к сыну Царетворца и рассказать ему, где нас искать.

– Сауд, – с укором сказала Арва. Даже в тусклом свете костра я увидел, что он устыдился своих слов.

– В большинстве историй огонь феникса – вестник хорошего начала, – сказал Тарик.

– А в остальных? – спросил я. Знал бы я, сколь полезными окажутся рассказы отца Тарика, слушал бы их повнимательнее. Теперь же оставалось полагаться на память товарища и прислушиваться хотя бы к тому, что говорил он.

– Хорошего конца, – вставила Маленькая Роза.

– Полагаю, нас устроило бы и то и другое, – заметил Сауд. Ничего более похожего на извинение ни мы, ни феникс от него явно не дождемся. Он улыбнулся мне с другой стороны костра, и я понял, что, какими бы ни были наши разногласия, он решил о них забыть. Возможно, это не то начало или конец, которые имел в виду феникс, но я был вполне доволен.

– Ну ладно, – сказал я. – Я посторожу первым, а вам всем надо поспать.

Звуки ночи оставались неизменными, хотя огонь феникса горел по-прежнему ярко.

Никого из животных он, похоже, не встревожил, и, исходя из этого, я вопреки всему понадеялся, что пламя горело только для нас.

Глава 24

Два дня мы шагали по вересковым склонам Харуфа, не видя на горизонте ни единой живой души, но все же предпочитали не рисковать. Лагерь мы разбивали в самых укромных местах, какие удавалось найти, костровище копали как можно глубже и тщательно закапывали обратно, едва покончив с готовкой. Даже Маленькая Роза теперь по очереди с нами держала дозор, хотя ее смены были недолгими. Она по-прежнему не доверяла себе оставаться наедине с одеялом, а без него сидеть ночью на улице было холодно. Поэтому обычно она сторожила первой, но нам это давало пару часов, чтобы привести мысли в порядок после долгого дня пути.

Отец Сауда учил нас, что поход – это не просто ходьба. Надо планировать, где будешь добывать воду и еду, что для нас пока не составляло особой проблемы, и учитывать, что скорость движения определяет самый медлительный из спутников. Обычно у нас это была Арва, ненавидевшая, чтобы мы замедляли шаг из-за нее, но с Маленькой Розой и ее даром стойкости все было сложнее. Как мы уже наблюдали, она была способна идти дольше, чем кто-либо из нас, но давалось ей это непросто. Сауд провел с ней беседу, напомнив, что мы должны добраться до пустыни полными сил, чтобы в случае необходимости продолжить путешествие, и она признала его правоту. Хотя ее это задевало еще больше, чем Арву, она все же просила нас остановиться, когда ей нужно было передохнуть, так что скорость нашего пути через Харуф мы подстраивали под нее.

На второй день, как только мы пустились в дорогу, Тарик вдруг остановился, прижав руку к груди. Я потянулся за бурдюком, уверенный, что ему нужно будет глотнуть воды, когда он перестанет кашлять, но вдруг понял, что он вовсе и не кашляет. Никто из нас не кашлял. У меня по-прежнему першило в горле, но этим все и ограничивалось. Сауд повернулся и подошел к нам, и я увидел в его глазах вопрос.

– Мы в порядке, – сказал я. – В порядке.

– Но как так может быть? – спросил Тарик. – Когда мы первый раз пришли в Харуф, я едва не захлебнулся кашлем на берегу реки. Арва, ты как?

– Я тоже нормально, – сказала она, глубоко дыша в подтверждение своих слов.

– Что же изменилось? – спросил Сауд.

– Мы ели еду из гномьего огорода, – напомнил Тарик. – Хотя вряд ли причина в этом.

– Может, это потому, что принцесса начала что-то делать? – предположил Сауд. Мы все передернулись при мысли, что нам становится лучше из-за этого.

– Нет, – возразил Тарик. – Это тоже не кажется правдоподобным.

– Не кажется? – переспросил Сауд.

– Нет, Тарик, подумай, – сказал я. – Или не думай. Что бы ты там ни делал, когда разгадываешь ответ, доверься своему чутью, пусть даже оно подсказывает тебе что-то странное.

– Наши родители заболели, но им не сразу стало совсем плохо, – медленно проговорил он. – Они продержались несколько месяцев, прежде чем вынуждены были уйти.

Раньше я бы прервал его гневным замечанием про короля Касима, но теперь благоразумно придержал язык.

– У них не было гномьей еды, и Захра тогда ничего не делала, – продолжал он. – Но она была рядом, – он взглянул на меня, и его глаза озарились пониманием. – Йашаа, твоя мать была абсолютно предана принцессе и королю с королевой. Это было не заклинание, не колдовство, просто… связь. – Он повернулся к Маленькой Розе. – Все дело в вас. Вот почему на этот раз мы чувствуем себя лучше. Это нас не спасет, во всяком случае не навсегда, но поможет нам продержаться.

Глаза Маленькой Розы тоже засветились.

– Пойдем, – сказал Сауд, мягким голосом возвращая нас к реальности. – Надо пользоваться любыми преимуществами, какие у нас есть.

На третий день мы набрели на развалины деревни. Деревянные стены домов и хижин обрушились, но фундаменты были на месте. Все заросло вереском, который уже был выше прогнивших обвалившихся стен и заполонил дорожки, по которым некогда ходили селяне.

– Поищи колодец, – поручил Сауд Арве. – И проверь, не испорчен ли он.

Она кивнула и отправилась на поиски. Деревня была настолько мала, что, даже если Арва забрела бы далеко от нас, мы все равно бы ее услышали. Мы принялись осматривать дома в поисках чего-нибудь, что могло нам пригодиться. Судя по всему, деревня опустела не в одночасье. Это было одно из забытых селений Харуфа. Когда запретили прясть, местным жителям стало нечем себя прокормить, и они постепенно уходили на юг, где земля чуть лучше подходила для сельского хозяйства. Кому-то везло найти незанятый участок, большинству же такая удача не улыбалась. Те немногие, кто остался на севере, занимались выпасом овец, а помощь им нужна была только в сезон стрижки.

Маленькая Роза стояла посреди пустыря, который раньше явно был главной площадью деревни. Там высились останки прогнившей платформы, а у окружавших площадь домов были каменные фундаменты и подвалы, из тех, где торговцы хранят товар.

– Это все моя вина, – сказала она. – Во всем всегда виновата я.

– Но теперь вы стараетесь все исправить, принцесса, – напомнил я. – А мы – помочь вам в этом.

– Это тянется уже столько лет, Йашаа, – сказала она. – Так много людей страдали и умерли.

– Они не винят вас, – возразил я.

– Но ты же винил, – обвинение прозвучало тихо, но задело меня, поскольку было справедливым. Будь на ее месте Арва, я бы приобнял ее за плечи. Но то была Маленькая Роза.

– Вы, наверное, не помните, но на ваш день рождения я заболел, – сказал я. – У меня была овечья оспа, так что мне надо было держаться подальше от вас с Тариком, потому что вы ей еще не переболели.

– Большинство детских воспоминаний основаны на чужих рассказах, – заметила она. – Никто никогда не хотел рассказывать мне про тот вечер, но я их заставляла. Тебя я заставлять не хочу, но если ты все равно собираешься рассказать, я послушаю.

– Праздник был великолепный, – начал я. – Самый чудесный вечер, который мне так и не довелось увидеть. Мне не разрешили зайти в зал даже до прихода гостей. Но когда все наполнилось светом и музыкой… До того, как явилась демон… Принцесса, я представлял себе тот вечер многие годы.

– Это счастливое воспоминание? – спросила она.

Я услышал, как сзади нас на площадь вышли Сауд и Тарик. Я ждал, что они подойдут к нам, но Сауд взял Тарика за плечо и повел в очередной заброшенный дом. На мгновение я заинтересовался, что же он мог там увидеть.

– Нет, – ответил я. – Оно было окутано гневом. Я злился с тех самых пор, как начал себе представлять это праздник, лежа в постели и едва слыша доносящуюся из зала музыку. Это была настоящая пытка, принцесса, – быть так близко и все пропустить. Ваша мать передала мне тарелку угощений, которую сама собрала, но я едва попробовал их – так сильно я злился на свое положение.

– Дети бывают жестоки, – заметила она. Она отвернулась от прогнившей платформы и улыбнулась мне. – Что же заставило тебя сменить гнев на милость?

– Вы, – просто ответил я. – Я так долго нес в себе этот гнев. Каждый раз, как мама пыталась мне рассказать, что она видела тем вечером в Большом зале, я извращал ее слова под влиянием своего гнева и винил во всем вас. Я думал, вы себялюбивая и избалованная. Думал, что любовь моей матери к вашей семье погубила ее, что ваши родители – ужасные правители, которые пожертвовали благополучием своих подданных ради вашей безопасности.

– Но потом я залез в башню, – продолжал я. – И увидел там вас. И тогда я все понял.

– Что ты понял? – она сделала шаг в мою сторону и, казалось, собиралась сделать еще один.

– Что вы не просто Маленькая Роза, – сказал я. – Не просто какой-то чужой человек, на которого мне наплевать, и никогда им не будете. Я понял, что вы – моя принцесса, и даже если при вашем дворе не будет места пряхам, я все равно буду его частью.

Она замерла, так и не сделав следующий шаг, и как будто замкнулась в себе.

– Я ни за что бы не стала удерживать тебя там, где ты не сможешь прясть, – сказала она так тихо, что мне пришлось податься вперед, чтобы расслышать.

– Наверное, именно поэтому я и хочу остаться, – сказал я.

Раньше она хотела от меня чего-то другого, я был в этом уверен, и столь же уверен, что я так ей этого и не дал. Но не успел я задать вопрос, как на площадь выбежала Арва – беззаботная, как всегда.

– Колодец не испорчен! – объявила она. – И даже не очень зарос, в отличие от большинства домов.

Сауд и Тарик вышли из стоявшего позади нас дома с пустыми руками, и мы пошли за Арвой к колодцу. Сауд нагнал меня. Я знал, что он услышал все, что я только что сказал Маленькой Розе. Я дал обещания им обоим, и это было глупо с моей стороны. Сауд не стал меня упрекать, и я вздохнул с облегчением, потому что пока не придумал, как оправдаться.

Колодец был в отличном состоянии. Время почти не тронуло его. Даже веревка и ведро были на месте. Лишь небольшая трещина в строительном растворе между камней крышки выдавала его возраст.

– Погодите, – одновременно выпалили мы с Маленькой Розой. Она повернулась ко мне, будто разговора на площади не было, и я понял, что мы думаем об одном и том же.

– Тут то же ощущение, что в гномьем огороде, – объяснила Арве Маленькая Роза. – Здесь живут волшебные существа.

– Прислушайтесь, – сказал Тарик, и мы услышали.

Дома были похожи на глиняные хижины. Вокруг окон, возможно, были гвозди, закреплявшие ставни, но это было роскошью. А значит, когда обрушились стены, между деревяшками образовались прослойки перегноя. Летнее солнце светило жарко, а остатки стен давали укрытие от ветра, делая это место пригодным для пчел.

Услышав их жужжание, я подивился, как не заметил его раньше. Они, должно быть, жили в каждой стене и сейчас как раз возвращались в свои ульи перед наступлением ночи. Их тут, наверное, сотни, если не тысячи, а где так много пчел, есть и…

– Феи! – выдохнул Тарик.

– Надо идти, – сказал Сауд. Мы все с протестующим видом повернулись к нему. – Недалеко, – уточнил он. – Только до окраины деревни. Разобьем там лагерь и подумаем, как починить крышку колодца. Утром займемся ремонтом, а если феи покажутся нам, расспросим их.

Мы отправились в западную часть деревни и нашли место для палаток. Мы с Тариком быстро установили их, а Арва, не дожидаясь напоминания, отправилась копать выгребную яму.

– Йашаа, – позвал меня Сауд. – Пойдем поищем, где они добывали глину.

Я пошел за ним, и еще до того, как совсем стемнело, мы нашли приличного размера пруд. Он был неглубокий и располагался на тропинке, которая некогда была хорошо протоптана, и мы догадались, что там селяне добывали и тростник, и глину для своих мазанок. Было слишком темно, чтобы собрать много материала, но по крайней мере мы выяснили, где его искать, и взяли с собой немного глины в моей кружке.

Когда мы вернулись, я протянул кружку Тарику, и он потер глину между пальцев.

– Должна сгодиться, – сказал он. – Нужно будет, чтобы она подсохла пару дней на солнце, но сейчас еще достаточно тепло. Сверху покроем тростником. Крышка выйдет не такая крепкая, как из камня, но сойдет, да и феям будет легче за ней ухаживать.

– Тростник ведь будет мокрый, – вставила Маленькая Роза. – Он не сгниет?

– Можем нарвать тростник у самого края пруда, – сказал я, – где солнце высушило дно. Крышка будет не идеальная, но лучше той дырявой, которая может обрушиться в любой момент.

Арва передала нам миски с ужином. Это были остатки еды из гномьего сада. После этого придется снова перейти на вику.

Но у Тарика хотя бы лучше получалось ее готовить, и к тому же у нас были припасы, которые ребята принесли с юга.

Жужжание, с наступлением темноты почти прекратившееся, теперь возобновилось.

Я прислушался и заметил, что звук слегка изменился – он стал чуть нежнее и беззаботнее, чем деловое жужжание медоносной пчелы.

– Смотрите! – воскликнул Сауд, когда на краю деревни выстрелил в небо первый фонтан золотой пыльцы.

Звук приближался, и, хотя мы толком не различали их, мы знали, что мелькающие в небе золотые огоньки – это танцующие феи.

Изящный узор их танца облегчил першение в горле, досаждавшее мне с тех пор, как мы оказались на территории Харуфа.

Хотя на этот раз оно было слабее благодаря присутствию Маленькой Розы, оно напоминало, что случится со мной, если я начну прясть. Танец был прекрасен, и мы наблюдали за ним несколько часов, пока наконец не разбрелись по постелям.

Глава 25

Наутро Сауд, взяв с собой Маленькую Розу, отправился на поиски какой-нибудь дичи. Видеть их уходящими вдвоем было странно, но я полагал, что наблюдать за охотой принцессе будет интереснее, чем смотреть, как мы целый день возимся с глиной и тростником. Я был не уверен, что им удастся что-нибудь поймать, но подозревал, что в округе полно кроликов, а немного свежего мяса нам точно не повредит. Я не жалел о своем решении не ставить ловушки в горах, но теперь, оказавшись вдали от гор, я вновь вспомнил, что такое голод, и это чувство отнюдь не стало приятнее. По правде говоря, я воспринял этот план с благодарностью: Арва с Тариком большую часть дня будут сплетать тростинки, что Сауду показалось бы скучным, а Маленькой Розе – настоящей пыткой.

Арва и Тарик нарвали тростника и собрали столько глины, сколько мог вместить наш котелок, а я пошел в деревню, чтобы найти подходящего размера деревянную раму, если хоть где-то такая сохранилась. Когда вереск залило утренним солнцем, жужжание стало невозможно не заметить: пчелы беспрестанно сновали туда-сюда между цветами и своими ульями. Поскольку обычно пчелы привязываются к определенному участку, я догадался, что феи воспользовались своей магией, чтобы собрать столько пчел в одном месте.

Они были заняты своим делом, а я – своим, и я знал, что они не тронут меня, если я их не потревожу.

Я нашел развалины дома, который казался менее заросшим, чем соседние, и в котором, судя по всему, не было пчелиного улья.

Я копался в обломках крыши, пока наконец не нашел то, что искал: доски, некогда обрамлявшие окно. В мазанках окна были роскошью, так что этот дом, судя по всему, был довольно зажиточным. Теперь я был за это благодарен.

Я потряс раму, проверяя на прочность, и она не развалилась. Потом проверил соединения на углах. Края досок были скреплены встык, а не внахлест, что делало конструкцию более прочной. Тот, кто строил этот дом, явно вложил в него всю душу. От мысли, что хозяевам пришлось покинуть его, у меня защемило сердце.

К тому моменту, как я вернулся в лагерь, там уже высилась достаточно большая куча тростника, чтобы можно было начинать работу. Арва умела ткать и плести лучше всех нас, успев научиться этому у матери до ее смерти. Она уделяла особое внимание узелкам – потому что тростинки были хрупкими, а также потому, что, в отличие от обычного полотна, это так и останется закрепленным на раме. Основу она натягивала очень туго. Мы хотели, чтобы полотно вышло как можно более плотным еще до промазывания глиной, потому что тогда готовую крышку будет проще донести до места.

Наконец Арва сочла, что основа готова, и повернулась посмотреть на тростинки, которые мы с Тариком отобрали в качестве утка. Не имело особого значения, если тростинки окажутся короче рамы, потому что в случае необходимости их можно будет закрепить на основе. Места скреплений все равно закроет глина.

Ребята готовы были трудиться, пока не закончат, но я заставил их сделать перерыв на обед, когда заметил, как высоко поднялось солнце. Никто из нас все утро не кашлял, что не могло не радовать.

– Здорово, что на этот раз нам не так плохо, – сказала Арва. – Мне это ужасно не нравилось, а постоянная потребность прясть – еще меньше. Хотя от прядения на некоторое время становилось лучше.

– В любом случае прялок у нас больше нет, – сказал я, с тоской вспоминая собственный инструмент, закопанный где-то далеко-далеко и, возможно, утраченный навсегда. – А Сауд не даст нам прясть, используя ветки.

Тарик и Арва переглянулись, и Арва легонько потрясла головой.

– Ну, за работу, – сказал Тарик, откладывая миски. – Посуду потом помоем. Я хочу закончить с плетением, пока не вернулись Сауд и Захра.

К тому моменту, как работа была сделана, мы исцарапали себе все пальцы, а у меня на ладони был большой порез, который явно будет чесаться, когда затянется, хоть и не очень глубокий. Плести из тростинок было сложно, но они хорошо держались, так что переделывать ничего не придется. Я покрыл плетеное полотно тонким слоем глины, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы крышка устояла перед непогодой, но при этом будет не слишком тяжелой для фей.

Оставив Арву и Тарика прибираться, я понес крышку к колодцу. Это было самое сложное изделие, к которому мне довелось приложить руку за долгое время, и я гордился им гораздо больше, чем готов был признаться остальным. Арва – настоящая мастерица, хотя ни один ткач в Камихе не даст ей разрешение на работу, если только она не выйдет замуж за Сауда. А Тарик обладает поразительным терпением, не говоря уж о его способности подстроиться под любое задание. Наши родители так хорошо подготовили нас служить при дворе, которого больше не существует, и теперь нам оставалось лишь надеяться, что однажды он появится снова.

В то же время меня мучили смутные сомнения. Я отлично умел прясть, даже лучше Тарика, если сосредоточиться и попрактиковаться, но что я знал об управлении целым штатом прях, в отличие от своей матери? Я так сопротивлялся ее попыткам меня научить, что не дал ей шанса познакомить меня с деталями этой части работы, связанной не с самим рукоделием, а с организацией рабочего процесса. Сауд мог бы стать стражником, а Арва и Тарик, похоже, смогут отлично управляться с собственным ремеслом, но я чувствовал себя бесполезным. Даже если мы сумеем разрушить проклятие, моя способность служить Маленькой Розе ограничена в силу моего собственного детского упрямства.

Если мы преуспеем, причем достаточно скоро, есть шанс, что моя мать будет еще жива и сможет меня всему научить. Я пообещал себе, что на этот раз не стану пренебрегать ее наставлениями. Я буду прилежно слушать и учиться.

Если же нас постигнет неудача или нам придется провести остаток дней, скрываясь в пустыне или скитаясь по свету, чтобы нас не нашел сын Царетворца, я буду прясть, что смогу, и помогать Сауду защищать остальных. Этот вариант мне нравился куда меньше. Я больше никогда не увижу маму. Харуф погибнет. Маленькая Роза будет жить на краю света в бездействии столь абсолютном, что я понимал его суть лишь постольку, поскольку видел, какие страдания оно ей причиняет. Ее двор будет намного меньше, чем ей пристало, но мы всегда будем при ней, будем служить ей.

Дойдя до колодца, я с усилием сдвинул каменную крышку и аккуратно отложил ее в сторону, стараясь не повредить ее еще больше, чтобы в воду не попали камни или строительный раствор. Потом я взял ведро и опустил его на дно. Вода была кристально чистой. Я поставил ведро рядом с колодцем и накрыл его новой крышкой. Она была чуть велика и закрывала не только колодец, но и довольно большой участок травы вокруг него, но держалась хорошо. В отличие от каменной крышки, в ней не смогут прятаться змеи. Я отбил четыре камня от старой крышки и придавил ими края новой. Вряд ли ее сдует ветром, но лишняя предосторожность не помешает.

Потом я повернулся и огляделся вокруг. Я был совершенно один, если не считать жужжащих вокруг пчел, но у меня возникло такое же ощущение, как на поляне. Ощущение чьего-то присутствия.

– Мы уйдем завтра, – сказал я в никуда. Это казалось глупым, но я знал, что меня услышали. – Если вы сегодня опробуете новую крышку и камни окажутся слишком тяжелыми или она вам не понравится, пожалуйста, скажите нам. Мы можем остаться тут еще на день, чтобы все исправить.

На самом деле мы не могли себе позволить задержаться еще на день, Сауд ясно дал это понять. Но я обязан был предложить.

– Ухаживать за ней должно быть несложно, – продолжил я. – Просто промазывать глиной время от времени. А тростник должен продержаться довольно долго.

Жужжание вокруг стало громче. Я чувствовал его между зубов, будто вибрации отдавались у меня в челюстях. Это был их ответ, и, хотя я не совсем его понял, я кивнул.

Я собрался вернуться в лагерь, чтобы вместе с остальными дождаться возвращения Сауда и Маленькой Розы. Надо было готовить ужин и осмотреть наш скарб – хотя мы ежевечерне проверяли его на предмет повреждений и не делали ничего такого, что могло бы его повредить, сам ритуал перебирания вещей меня успокаивал. Он напоминал мне, кто мы такие, откуда пришли и что пытались сделать. Перед едой нужно будет хорошенько отмыть котелок, потому что глина оставила в нем слабый запах, который явно не украсит нашу и без того малосъедобную пищу, да и песок на зубах удовольствия не добавит. Нужно сказать Арве с Тариком, что они хорошо потрудились, и расспросить Сауда, что он видел во время охоты, даже если он не видел ровным счетом ничего, кроме бесконечных зарослей вереска на холмах Харуфа.

Я бы сделал все это, но, отвернувшись от колодца и пчел, обнаружил, что передо мной стоит Маленькая Роза. Она сумела подобраться ко мне так близко, что, будь у нее в руках шест, она бы повалила меня на землю, не дав мне и вздохнуть. Она ничего не говорила, просто смотрела на меня, стоя в лучах предзакатного солнца, окутанная жужжанием пчел и запахом вереска. Это мгновение казалось одновременно мимолетным и бесконечным.

А потом она взяла и поцеловала меня, прямо в губы.

VI

Я так и не смогла себя заставить отправиться в путь вместе с принцем Марамом, хотя была отнюдь не уверена в его способности довести до конца порученное дело. Благодаря достигнутому его дедами миру принцу не доводилось опробовать силы в настоящем бою, а его охотничьи навыки были не особенно выдающимися. Можно было бы вселиться в его коня или в коня одного из его спутников, чтобы присмотреть за ним, но этого мне делать не хотелось: Марам уж больно налегал на шпоры. Но даже если забыть о боли, я еще ни разу не опускалась до того, чтобы слиться с безмозглой тварью, и поклялась, что никогда этого не сделаю. Мои шпионы подчас вселялись в тела медведей, птиц и бродячих собак, но я считала это недостойным себя. Я завладею или Маленькой Розой, или никем.

Принца я могла посещать лишь ненадолго, по вечерам, когда он останавливался на ночлег. Двигался он далеко не так быстро, как мне бы хотелось. Обычно он скакал во весь опор, не заботясь о состоянии лошадей, но спутники тормозили его. Я негодовала, но молчала. Марам был капризной натурой и любил все делать наперекор, так что, сделай я ему замечание, он бы лишь поступил мне назло.

В остальное время я рыскала по южным районам Харуфа, разыскивая свою пропавшую розу. Я совершала набеги на окрестные деревни, пугая жителей и странствующих торговцев, чтобы развязать им языки. Никто ее не видел. Никто не видел вообще ничего подозрительного. Я расширила ареал своих поисков, отправившись в заброшенные северные земли. Эта дорога показалась мне проще. Поскольку большинство северных деревень опустели, во многом моими же стараниями, выследить там кого-то было куда легче. Люди оставляют следы. Жгут костры. Бросают мусор.

Но вместо этого на моем пути встречались лишь пчелы. Пчелы и овцы. Овцы бродили вокруг старых дорог, затаптывая все остальные следы. Пчелы роем набрасывались на меня всякий раз, как я спускалась к земле, вынуждая меня держаться высоко в небе, откуда мне было плохо видно дорогу.

Ответ был столь же очевиден, как если бы Ведьма-Сказочница лично явилась мне его сообщить.

Маленькая Роза явно была где-то поблизости. Она опережала меня, но не намного. А волшебные твари пытались защитить ее от меня, чтобы она успела скрыться в пустыне.

Отдавшись на волю ветра, я позволила ему перенести меня к подножию гор, где разбил лагерь отряд принца. Палатки были расставлены беспорядочно, а земля уже была усыпана разбросанными инструментами и остатками пищи. Они расположились на перекрестке двух дорог, где было постоянное, хоть и бедное торговое поселение. Когда я подошла к палатке принца, он полировал свой меч у костра, поглядывая на поселок с таким видом, будто воображал, как он будет выглядеть, охваченный пожаром.

Мне было мерзко использовать существо, не чувствовавшее преданности даже по отношению к собственным собратьям. Так однажды поступил один из моих сородичей – поставил себя выше всех нас и отправился на поиски славы и власти. Какое-то время ему сопутствовала удача, но когда его низвергли, мы все оказались обречены на страдания заодно с ним. То, что я в свою очередь заставлю страдать сына Царетворца, служило мне величайшим утешением.

– Я нашла ее, – сообщила я, не удосужившись поприветствовать его. Меня мало заботили что приличия, что чувства принца.

– Прекрасная новость! – воскликнул принц. – А я узнал, кто ее похитил.

Это стало для меня неожиданностью. Я не рассчитывала, что он принесет хоть какую-то пользу.

– Объясни, – велела я.

– Когда мы ставили палатки, ко мне пришла старая пряха, – сообщил он. – Она молила дать ей вести про сына, которого она послала ко мне с прошением. Надеялась услышать, что с ним все в порядке, что его прошение услышано и рассмотрено по справедливости. Что я дам ему место при своем дворе, когда женюсь на Маленькой Розе, потому что он был пряхой в Харуфе.

– Вообразите же, – продолжал принц, – горе бедной матери, когда она узнала, что я в глаза не видел ее сына. Что он так и не явился ни ко мне, ни ко двору моего отца и что все ее надежды на его будущее благополучие разбились, не успев получить шанс сбыться.

– И ты считаешь, что Маленькая Роза у него? – спросила я.

– У этих людей из Харуфа не осталось ничего, кроме воспоминаний, – сказал принц. – Мы об этом позаботились. Я спросил ее, сколько лет ее сыну, и она ответила, что ему минуло лишь восемнадцать зим. Он, должно быть, еще помнит Маленькую Розу. И ее, и замок.

Я обдумала его слова. Сын Царетворца был не совсем прав насчет людей из Харуфа, но достаточно близок к истине, чтобы случайно наткнуться на кое-что стоящее. У них остались не только воспоминания – еще гордость и любовь к своей принцессе.

– С ним был кто-то еще? – спросил я.

– Мальчишка его возраста, еще один помладше и малолетняя девчонка, – ответил принц.

Его губы сложились в зловещую улыбку, и если бы я удосужилась показать ему свое истинное лицо, на нем играла бы такая же. При всей защите, какую могла им дать проклятая Ведьма-Сказочница, пятеро детей – ничто. Легкая добыча.

Глава 26

В обуви Маленькая Роза доставала мне до подбородка. Чтобы меня поцеловать, ей пришлось привстать на цыпочки, подавшись вперед. Я, будучи совершенно не готов к такому выпаду, потерял центр тяжести и качнулся назад на пятках, но успел подхватить ее, чтобы мы оба не свалились в колодец, проломив новенькую плетеную крышку. Она ткнулась носом мне в лицо и наступила мне на ногу. Когда она наконец отстранилась, я не сразу сообразил, что держу ее за талию, мешая ей отойти. Осознав это, я тут же отпустил руки.

– Это было ужасно, – сказала она, глядя куда-то за мое плечо. – Придется мне убить Сауда.

– Что? – переспросил я. Пожалуй, это был не самый разумный вопрос, но он более-менее покрывал все, что мне хотелось узнать.

– Он сказал, что мне придется тебе рассказать, – она все еще смотрела мимо меня.

– Но вы мне ничего не рассказали, – напомнил я.

– Я уже столько дней пыталась сказать тебе, Йашаа. Я думала… сама не знаю, что я думала.

– Принцесса, – начал я, и в ее глазах вспыхнул гнев. Ей наконец удалось взглянуть мне в лицо, и я увидел, что она рассержена.

– Меня зовут Захра, – резко сказала она. – Остальные называют меня по имени, даже Сауд. Почему же ты не можешь?

Я не знал. Для меня она была Маленькой Розой. Моей Маленькой Розой, моей принцессой. Мне не пристало называть ее по имени. Во всяком случае, мне так казалось.

– Вы с Тариком дружили, когда мы жили в замке вашего отца, – сказал я. – А Арва боготворила вас еще до знакомства с вами. Мне казалось, я другой. Я старше и слишком хорошо помню, какой была наша жизнь раньше. Мне казалось, что мне суждено прожить жизнь без вас. Но потом мы снова встретились, и я решил, что мне суждено всю жизнь провести подле вас. Жить в вашем доме, если позволите, и делать там свою работу.

– Работу, – повторила она, уже без гнева.

Она рассмеялась, но этот смех был грустным отзвуком ее обычной жизнерадостности.

– Все, что ты говорил мне, правда. Ты думал именно то, что говорил.

– Конечно, это все правда, – сказал я. – А вы как думали?

– В сказках доблестный спаситель всегда так обходителен, – заметила она. – Он появляется в нужный момент и все улаживает.

– Но я не ваш спаситель, принцесса, – последнее слово выскочило у меня случайно, но на сей раз она не рассердилась. – Если уж на то пошло, это вы спасете всех нас.

– Это я знаю, Йашаа, – сказала она. – Просто я так долго жила одними мечтами.

– А я – воспоминаниями, – ответил я. – Так что, возможно, я смогу вас понять. Скажите мне то, что Сауд посоветовал рассказать.

Она покраснела и поправила платок.

– Он сказал, что ты безнадежен, – она снова смотрела мимо меня, выдавливая из себя слова с таким трудом, будто катила их на тележке с квадратными колесами. – Он сказал, что отец рассказал ему, как это бывает у мужчин с женщинами, но тебе вряд ли кто-то это объяснял. Сказал, что мне придется рассказать тебе, что я чувствую. Но проблема в том, что я сама толком не знаю, что чувствую. Так что когда я увидела тебя тут и услышала, как ты объясняешь феям про крышку колодца, я как будто забыла, как вообще разговаривать.

– Поэтому вы меня поцеловали, – сказал я.

– Ну да, – сказала она. – Оказывается, этому никакие рассказы не научат.

Я засмеялся и вдруг заметил, что вокруг нас полно пчел. Они кружили совсем близко, но не касались нас.

– Я думала, ты мне льстишь, – сказала Маленькая Роза. – Когда ты сказал, что тебе никогда не нравилась ни одна другая девушка, я решила, что ты просто хотел меня подбодрить. А оказывается, это правда.

– Правда, – признал я. – Вы мечтали, чтобы сын Царетворца оказался не таким, как вам рассказывали?

– Нет, – ответила она. Ее лицо вновь приобрело отстраненное выражение. Это было почти невыносимо.

– Расскажите мне про свою мечту, Захра, – попросил я, взял ее за руку и повел к месту, где был мягкий вереск и не было пчел. Мы уселись. – Уж наверняка она не глупей того, чем мы сейчас занимаемся.

– Я обязана выйти замуж, – начала она. – Уж это я знаю точно. И, наверное, из-за того, что меня давно просватали за сына Царетворца, я всегда мечтала, что смогу выбрать мужа сама.

– Вполне благоразумно, – отметил я.

– Нет, Йашаа, совершенно неблагоразумно, – мягко возразила она. – Я жила в башне. Я едва знала слуг, которые приносили мне еду, пусть даже иногда мне удавалось подслушать их болтовню. Я видела стражников и всадников, спускающихся из-за холмов, но ничего о них не знала.

– А когда я влез в окно, что вы обо мне подумали? – спросил я, хотя мне страшно было представить себе ответ на этот вопрос.

– Конечно, я подумала, что ты явился, чтобы меня убить, – сказала она. – Ведь потому-то меня и поселили в башне. Чтобы обезопасить меня от других и от самой себя. Только ты пришел не за этим, – добавила она. – Тебе нужна была информация. Ты хотел узнать мою историю, и я решила, что, если притворюсь милой беспомощной принцессой, ты возьмешь меня с собой.

– Я знал, что вы мной манипулировали, – сказал я. – Мне было все равно.

– Мне от этого не легче, – возразила она. – А может, даже и тяжелее. Каждый раз, как ты мне что-то рассказывал, мне казалось, что мы становимся ближе.

– Так и было, – сказал я, потому что и сам так считал. – Мне жаль.

– Наверное, это к лучшему, – задумчиво отметила она. – Это была глупая девчачья мечта.

– Мечтать о стране, которой вы сможете спокойно править, рука об руку с человеком, чьей репутации доверяете? – сказал я. – Мне это вовсе не кажется глупым. Ведь именно так было у ваших родителей, по крайней мере большую часть жизни.

– Йашаа, вот ты опять!

– Что опять? – не понял я.

– «С человеком, чьей репутации доверяете»? – повторила она. – Будь ты хоть чуть более галантным, ты бы опустил среднюю часть этой фразы.

– Но я вовсе не галантный! – возразил я. – Я вырос в грязи, принцесса. Я совершенно ничего не знаю про придворную жизнь. Я не учился, как заправлять прядильным цехом. Никогда не хотел этому учиться. А потом встретил вас и понял, что значит служить при дворе.

– Мне не нужно, чтобы мне служили, Йашаа, – сказала она. – Во всяком случае, от тебя мне нужно не это.

Я понял, что она имела в виду. Понял, что она пыталась мне сказать. Но не смог скрыть разочарование, когда она произнесла эти слова. Я слишком долго жил, не имея представления, в каком направлении хочу двигаться, и лишь недавно смирился со своими обстоятельствами.

Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к этому. Ее лицо опечалилось.

– Прости, Йашаа, – сказала она. – Не стоило мне всего этого делать.

Она собралась встать на ноги, и я попытался схватить ее за руку, но промахнулся. Вместо этого я ухватился за край ее платка и случайно сдернул его.

Я отпустил руку, а она поспешила поправить платок, прикрывая кое-как остриженные волосы.

– Постойте, – сказал я. – Пожалуйста, Захра.

Она замерла.

– Я постараюсь, – пообещал я. – Я постараюсь понять. Я подумаю, прежде чем что-то говорить, и скажу как есть.

– Ты всегда говоришь как есть, Йашаа, – возразила она. – Я просто тебя неправильно понимала.

– Но теперь я это знаю, – сказал я. Тысячи сказанных ей слов вдруг всплыли в моей памяти, озаренные новым светом. – Я знаю. Пожалуйста, позвольте мне попробовать.

– Йашаа, – прервала она. – Я не хочу, чтобы это делал из чувства долга.

– Вы сказали, вам не нужно, чтобы я вам служил, хотя я считал, что мне нечего больше вам предложить, – сказал я. – Позвольте же мне делать хотя бы это, а если рядом с этим вырастет что-то еще, тем лучше.

Она глубоко вздохнула, и впервые я увидел Захру. Маленькая Роза никуда не делась, но стала центром какой-то новой территории, и эту территорию я четко видел и понимал. Это было начало чего-то нового, но это новое окажется лучше благодаря тому, что было раньше. И оно будет прочным, пусть даже поначалу нас ждут сложности.

– Хотите, я вас поцелую? – предложил я. При мысли об этом мое сердце бешено заколотилось, хотя не смог бы выразить причину словами. – Мне кажется, этому можно научиться только на практике.

Она повернулась ко мне лицом, и я выяснил, что целоваться гораздо проще, когда ваши лица на одной высоте, когда вы предупреждены заранее и когда никто не сбивает другого с ног. Было все равно очень странно, но не страннее, чем залезть на башню и найти там принцессу или бродить по всему свету в поисках некоей совершенно конкретной феи. На этот раз, когда мы отстранились друг от друга, я почувствовал тоску по ее прикосновению и прилив желания ощутить его снова. Это чувство было знакомо по рассказам даже мне.

– Уже лучше, – с улыбкой сказала она.

– Несомненно, – выдохнул я.

При виде моих стараний изобразить официальный тон, она расхохоталась, и ее смех слился с жужжанием пчел. Я мог бы смотреть на нее вечно, но старался не забыть, что ей нужно нечто большее.

– Пойдем, – сказал я, помогая ей подняться на ноги. – Я даже не спросил, удалось ли вам что-нибудь поймать.

– Кроликов, – ответила она. – Трех.

– Сауд наверняка их уже выпотрошил и начал готовить, – сказал я. – А нам придется мыть всю посуду.

– Мне кажется, оно того стоило, – заметила она и взглянула на крышку колодца. – Вы как следует потрудились. Я и не думала, что новую крышку можно сделать так быстро.

– Вечно она не продержится, – признал я. – Но прослужит довольно долго. И это хороший подарок для местных фей.

– Думаешь, они тоже нам что-нибудь подарят? – спросила она.

– Я почти уверен, что они слышали каждое наше слово с тех пор, как мы сюда пришли, – ответил я. – А значит, они знают, какую фею мы ищем. Возможно, у них есть какая-то связь между собой.

– Это было бы здорово, – она огляделась по сторонам и повысила голос. – И мы бы были очень благодарны.

На крышке колодца лежали четыре камня, которыми я придавил углы. Я выбрал их, потому что они были плоские и широкие, решив, что такие лучше всего удержат крышку на месте.

Теперь на одном из них, рядом с ведром, которое я оставил у колодца, был расстелен как скатерть широкий зеленый лист, а на нем лежал большой кусок меда в сотах.

– Мы за все благодарны, – добавил я, поднимая соты. Нести их вместе с ведром было неудобно, но я кое-как приноровился.

Захра так и не отпустила мою руку.

Глава 27

Взгляд, которым наградил меня Сауд, когда мы дошли до костра, был как нельзя более красноречив. Он явно изо всех сил пытался изобразить раздражение при виде нас, но в конце концов сдался и расхохотался. Тарик и Арва с недоумением посмотрели на него, но Захра тоже рассмеялась, и я не смог сдержать улыбку.

– От тебя никакого толку, – сказал я Сауду, и он рассмеялся еще пуще.

Объяснять остальным, в чем шутка, пришлось Захре, потому что я был не в силах это сделать. Когда она закончила, Тарик лишь глянул на меня, вскинув брови, а Арва вздохнула и сказала, что знала все с самого начала.

– Ну хоть кто-то знал, – сквозь смех выдавил Сауд, постепенно совладав с собой.

– Повежливей с ним, Сауд, – предупредила Захра. – У него есть мед.

Я нарезал соты на кусочки и раздал их всем, пока мы ждали, когда зажарятся кролики. Они были не очень-то мясистые, но хоть какое-то разнообразие, а уж мед и подавно был редким лакомством. Не особо роскошное пиршество, но я был ему рад – и не только ему.

Арва пошла к колодцу, чтобы принести еще воды, и Захра отправилась с ней. Тарик суетился, хотя, насколько я видел, довольно бесцельно. Сауд уставился на огонь, и впервые на моей памяти я не мог угадать его мысли по выражению лица.

– Спасибо, – сказал я. – За то, что обо всем догадался и уладил все за меня. Я бы, наверное, никогда не смог этого сделать.

– Смог бы, – возразил он. – Когда-нибудь. Но тогда было бы уже слишком поздно.

– Вот это я понимаю – доверие, – усмехнулся я и, вздохнув, добавил:

– Интересно, сколько всего мне пыталась рассказать мама, когда я не слушал, извращая ее слова по собственному разумению.

– Не думаю, что это имеет значение, – сказал Сауд. – У тебя были и другие учителя, и ты не был глух к их урокам. Ты до сих пор учишься и готов учиться у любого. Если бы Арва обрушила на тебя всю эту информацию, ты бы и к ней прислушался.

– Арва очень умная, – напомнил я. – И знает кучу всего, чего я не знаю. Было бы глупо к ней не прислушаться.

– Арве едва исполнилось двенадцать, – возразил Сауд. – Думаешь, многие бы ее восприняли всерьез?

Подсчитав в уме дни, я сообразил, что мы пропустили день рождения Арвы. Она ничего не сказала. А я даже не мог посчитать мед за подарок, потому что поделился им со всеми.

– А теперь ты расстроился, что забыл про ее день рождения, – догадался Сауд. – Но мы все забыли.

– Я вспомнил, – вставил Тарик. – Но слишком поздно.

– Я не о том, Йашаа, – продолжил Сауд. – Мой отец беспокоился за нас, за всех нас, потому что мы жили в этом придорожном лагере и никогда не покидали его. Мы узнавали кое-что про Харуф и старались разузнать побольше про Камих, но никогда не пытались ничего предпринять. Поначалу отец оставлял меня там, потому что так было безопасней и потому что с ребенком он не смог бы передвигаться достаточно быстро. Когда я подрос, он стал оставлять меня ради вас троих. Но он надеялся, что мы не станем всю жизнь прозябать на перекрестке.

– Мы не были больны, в отличие от наших родителей, – добавил Тарик. – Но мы бы остались там хотя бы до тех пор, пока жива мать Йашаа.

– И вон что за кутерьму я устроил, – сказал я.

– Мне кажется, это хорошая кутерьма, – возразил Сауд. – Она может привести к чему-то хорошему – к лучшему. Мы готовы рискнуть вместе с тобой.

– Все еще? – теперь настал мой черед в задумчивости уставиться на костер.

– Конечно, дурень ты эдакий, – сказал Сауд. – Думаешь, у человека может быть только одно призвание?

– У моей матери было так, – ответил я. – Она любила моего отца, а он ее, но у каждого из них был свой долг, и они следовали ему.

– Значит, тебе повезло больше, – сказал Тарик. – Твой долг и твое сердце ведут тебя в одном направлении.

– И ты готов разделить свое сердце с кем-то, – добавил Сауд. – Ты всегда таким был. И теперь ты можешь это сделать.

Я отвел взгляд от костра. Яркий свет ослепил меня, но вскоре в глазах прояснилось, и я увидел по лицу Сауда, что он говорит правду. Мы все еще братья. Тарик передал мне нож и самый маленький из наших котелков, и я принялся счищать с кроличьих костей мясо на бульон.

– А что она тебе сказала? – спросил Сауд. – Чтобы привлечь твое внимание?

Я улыбнулся с загадочным видом, который, как я надеялся, разозлит его до глубины души.

– Вообще ничего не сказала.

Сауд застонал и снова расхохотался, но тут вернулись Арва и Захра, и мы переключились на обсуждение более серьезных дел.

Наутро, пока подогревался кроличий бульон, Сауд отправился закапывать шкурки. Я взял свой шест и шест Арвы и стал повторять движения с Захрой. Она все прекрасно помнила, и мне пришлось лишь слегка подправлять ее технику. Оказалось, что мне очень трудно сосредоточиться, когда она пытается меня ударить, так что я дал ей шест Тарика, который был потяжелее, и попросил Арву меня сменить.

Девочки встали в пару и принялись отрабатывать самые простые движения. Я наблюдал, как они кружат по поляне, и на секунду представил, как однажды они будут так же кружить, но уже в танце. Вместо туник на них будут длинные платья, как те, что шили моя мать и отец Тарика. Они будут кружиться в своих развевающихся юбках, как легчайшее веретено, вместо пряжи собирая на себе взгляды всех присутствующих.

Всех. Короля и королевы Харуфа. Сына Царетворца или того, кто займет его место, если помолвка разорвется вместе с проклятием.

– Йашаа! – окликнула меня Захра, подняв шест в знак паузы и с обеспокоенным видом глядя на меня. – У тебя такой грустный вид.

– Я замечтался, – сказал я. – Глупая мечта.

– Мы вроде договорились мечтать о глупостях, – сказала она.

– Договорились, – признал я. – Но эта мечта, пожалуй, была слишком яркой. Слишком близка к тому, что может однажды случиться.

– Что же ты увидел? – спросила Арва. Я взглянул на нее. Сауд сказал, я хорошо умею слушать. Возможно, теперь настало время говорить.

– Я видел, как вы с Захрой танцуете в Большом зале в замке Харуфа, – сказал я. – Я плохо помню сам зал, но помню, какой там свет и как эхо отдается от стен, становясь все тише и тише, но никогда не стихая до конца. Это отличное место для танцев. Настоящих танцев, а не этих упражнений.

– Это совсем не грустно, – возразила Арва. – Это чудесно! Ты танцевал с нами?

Когда она заговорила, я увидел, как глаза Захры озарились пониманием. Она знала, что я снова увидел в ней принцессу, что я по-прежнему не мог увидеть себя рядом с ней – только позади нее.

– Ему нужно будет попрактиковаться, – сказала Захра. – Но и мне тоже. Представьте: мои родители устроят бал, а мы только и знаем, что боевые приемы! Будем учиться все вместе.

– Или выучим танцы пустынных жителей, – сказала Арва. – Если придется остаться там.

– Когда-нибудь, – сказала Захра, – я смогу учиться чему захочу и не буду этого бояться.

– Сперва надо позавтракать, – напомнил Сауд. Он вернулся и вместе с Тариком раскладывал еду по мискам.

Мы поели и сложили палатки. У нас уже почти не осталось предлогов откладывать отправление, как вдруг я заметил, что жужжание становится все громче. И жужжание это было каким-то странным. Хотя мы пробыли в заброшенной деревне не так долго, я уже научился не обращать внимание на этот звук. Казалось, я слышал его только тогда, когда пчелы хотели привлечь мое внимание. Или не пчелы.

– Погодите, – сказал я. – Сауд, надо подождать еще пару минут.

Он кивнул, явно услышав то же, что и я. Мы уселись на траву. Вчера в небе не было никаких танцующих огоньков – никаких признаков того, что феи услышали мои слова у колодца, если не считать моей внутренней уверенности в этом. Теперь же, в дневном освещении, мы бы не увидели так четко золотистый свет от их крылышек – но может быть, мы увидим что-то еще.

– Смотрите! – благоговейным голосом воскликнул Тарик, и я увидел.

Их было четверо. Они летели с видом столь торжественным, будто королевская процессия. Я знал, что при желании они могут нестись так стремительно, что мы не успеем их и сосчитать. Но они хотели, чтобы мы увидели их, чтобы заметили их приближение. Арва сняла платок и расстелила его на траве у ног Захры. Феи приземлились на него, но не стали садиться. Вместо этого они встали, опершись на свои золотые посохи, словно крошечные пастушки – впрочем, думаю, они и были пастухами – только не для овец, а для пчел.

– Доброе утро, – поздоровалась Захра. Нет, сейчас с ними говорила Маленькая Роза. Королевское достоинство озаряло ее с головы до пят. – Спасибо вам за мед. Наш дорожный рацион довольно скуден и за много дней пути порядком надоедает.

– К вашим услугам, – сказала фея, стоявшая ближе всех к принцессе. – А мы благодарны вам за крышку колодца. С ней нам будет проще управляться, чем с каменной.

– За это благодарите Йашаа, – сказала Маленькая Роза. – И Арву с Тариком. Они настоящие мастера.

– А ты нет, принцесса? – удивилась фея.

– Мне нельзя, – пояснила она. – Если я буду заниматься рукоделием, это сделает мой разум еще более надежным прибежищем для демона, который хочет похитить его и использовать в своих целях.

– Но ты могла бы прясть, – сказала фея. – И тогда для тебя все кончится.

– Для меня да, – сказала Маленькая Роза. – Но мое проклятие не будет снято, и мой народ будет страдать.

– Проблема магии в том, – отметила фея, – что даже те, кто ее сотворил, оказываются связаны ее нитями, но жизнь так спутывает эти нити, что их трудно различить.

– Это мы уже заметили, – сказал я, сам удивившись, что набрался смелости заговорить с феями.

– Что происходит, когда ты что-нибудь мастеришь, дитя? – спросила фея.

– Я мало что делала, – признала Маленькая Роза, снова превратившись в Захру – неуверенную и беззащитную, но не менее решительно настроенную. – Сдерживаться больно. Мне хочется учиться и работать, но я не позволяю себе этого делать, а остальные помогают мне сдерживаться.

– Но ты сорвалась, проскочила сквозь лазейку в собственной темнице, – проницательно заметила фея.

– Да, – сказала Захра. – Я помогла починить изгородь.

Она взглянула на меня, потом снова на фей.

– Это было еще больнее, – призналась она. – Голова болела несколько часов, и так сильно, что я едва соображала.

Сейчас неподходящий момент, но позже я с ней побеседую на этот счет. Я знал, что у нее болела голова, но не представлял, как сильно. Нельзя было рисковать, позволяя ей тренироваться с шестом.

– Зато потом была такая эйфория, – сказала принцесса, и я увидел в ее лице отблеск той давней радости. – Казалось, важная часть меня наконец встала на свое место. Но это не приблизило меня к снятию проклятия. Нам нужно, чтобы вы рассказали нам, как это сделать.

Феи переглянулись, и их предводительница вздохнула.

– Нить запуталась, как только в нее вплелся мой дар, – сказала она. Мы все подобрались. Это же та самая фея, которую мы искали! – Я видела это, но не знала, как все исправить. Мы годами пытались распутать узел сами, но у нас есть лишь догадки и предположения, а не ответы.

– Мы готовы принять и это, – сказала Захра. – И лично я приму это с радостью.

– И я, – поддакнул Тарик. – Я не боюсь поразмышлять над этим сам и попытаться собрать все кусочки этой головоломки ради моей принцессы.

Самая маленькая из фей вспорхнула в воздух и осыпала темные волосы Тарика золотой пыльцой.

– Демон идет за тобой, дитя, – сказала предводительница фей Захре, и ее слова будто окончательно запечатали нашу судьбу. – Но надежда есть. Ты должна стать полноценной личностью, иначе у тебя не будет шанса обрести мир. Править. Обезопасить свое королевство.

– Но как же это сделать? – спросила она.

– Ты должна учиться, – ответила фея. – Должна действовать и делать. Не уверена, что именно будет мучить тебя больше всего, и мне жаль, что тебе придется испытать мучения. Таково уж проклятие. Но помни и о моем даре. Возможно, настанет час, когда ты решишь воспользоваться им, когда твой разум начнет открываться, – лицо феи исказили боль, сожаление и отчаянное стремление все исправить, помочь там, где она ничего не могла сделать. Она уже пыталась, в день пятилетия Маленькой Розы, но, как она и сказала нам, узел только затянулся еще прочнее.

Маленькая Роза поклонилась предводительнице фей, и все четверо взмыли в воздух, оставив за собой лишь дорожку золотой пыльцы на платке Арвы.

Глава 28

В тот день мы почти не разговаривали. Можно было бы оправдать это тем, что мы поздно вышли, но все мы знали правду. Фея едва ли не напрямую сказала, что единственный способ снять проклятие – играть на руку демону. И все же мы продолжали свой путь прочь от преследователей, прочь от замка, где Захра хотя бы была в кругу семьи, когда на нее обрушатся все предстоящие ужасы. Впрочем, вряд ли это принесло бы ей большое утешение.

Когда мы наконец остановились, до темноты оставалось два часа. Мы поставили палатки и разожгли небольшой костер, как только Тарик вырыл для него яму. Я заметил, что в этих местах вереск стал более колючим, а цветы встречались реже. Видимо, мы приближались к пустыне, идти в которую я теперь не видел особого смысла.

– Я пойду обратно, – сказала Захра, будто прочитав мои мысли. – Они посадят меня обратно в башню, и я там сойду с ума, но сделаю это.

Говоря последние слова, она смотрела на меня, и я понял: хотя она будет скучать и по остальным, меня ей будет не хватать сильнее всего. Это была не особо счастливая мысль.

– Но вам все равно придется выйти за сына Царетворца, – напомнил Сауд. – В этом плане ничего не изменилось.

Она задумалась, рассматривая имеющиеся варианты: дом, с его бесконечной тюрьмой, или же рискованная свобода жизни с нами. И тут что-то в ней ожесточилось.

– Если уж демон все равно заберет меня, – сказала Захра, – я хочу сперва побыть собой. Полноценной – такой, как мне суждено было стать.

Она окинула взглядом нас четверых – детей, выросших на преданиях о ней и научившихся любить ее, даже когда предания превратились в живого человека. Даже Арва держалась бесстрашно – а может, она как раз была самой бесстрашной из нас? Я не стал бы отрицать, что меня терзали сомнения, хоть я и отказывался им поддаваться.

– Помогите мне, – сказала она.

На сей раз это был не приказ принцессы. Не манипуляции Маленькой Розы. То была Захра, и она обращалась к нам с просьбой.

Слова застряли у меня в глотке.

– Вашим первым творением была не изгородь, Захра, – пришел нам на помощь Тарик. – А ваша связь с нами. Наша дружба и наша преданность. Конечно, мы поможем вам.

– Обычно мы начинаем с прядения, – сказал я. – Но этого нам делать нельзя.

– Я училась прясть в детстве, – напомнила Захра. – И шить тоже. Я сшила мешочки, в которые моя мать завернула подарки для существ, приглашенных на мой день рождения.

– Это я помню, – вставил я. – Я поразился, как такие неряшливые стежки прошли контроль моей матери. Мне она никогда не спускала с рук такую халтуру.

Она показала мне язык. Однако с ней стало гораздо веселей с тех пор, как она просто девушка, а не роза!

– Вот, – сказала Арва, протягивая ей свой швейный набор. – Наверняка у нас найдется что-то, что нужно подшить.

В итоге мы решили подшить последнюю из запасных туник Сауда, чтобы ее смог носить Тарик, который опять вырос.

– Ботинки ему тоже нужны будут новые, – отметил Сауд, пока мы смотрели, как Арва учит Захру намечать шов булавками, а Тарик неподвижно стоит перед ними, словно манекен. – Я купил ему новую пару, когда мы покупали туфли для Захры. Неужто мы с тобой росли так же быстро?

– Наверное, – ответил я. – Я помню только, что было больно.

– Я все время спотыкаюсь, – вставил Тарик. – А иногда, когда шью, пальцы будто забывают, что делать. Но в конце концов все придет в норму.

Девочки закончили подкалывать край туники, и Тарик переоделся обратно в старую рубашку. Позже, я уверен, он распорет ее, чтобы приспособить для чего-нибудь еще. В некоторых местах ткань поизносилась, но кое-где еще остались приличные куски.

– Твоя очередь, Йашаа, – сказала Арва.

Я сел рядом с ними и принялся напоминать Захре, как управляться с иглой и шилом. Лучше всех это получалось у Тарика, но он шил так шустро, что порой было сложно уследить за его движениями, а шить помедленней у него получалось плохо. Он некоторое время наблюдал за нами, а потом обернулся к Сауду.

– Поищем кроликов?

– Если повезет, – ответил Сауд. – Пошли, пока они тебя к земле не пришпилили.

Честно говоря, я скучал по охоте. У меня не было такого таланта к этому делу, как у Сауда, но я был достаточно опытен, а ловушки у меня получались даже лучше, чем у него. Мы были хорошей командой. Это была та часть моей натуры, которая так и не прониклась прядением и прочими ремеслами, вопреки надеждам моей матери. Та часть, что любила двигать не только руками и не хотела целыми днями сидеть взаперти за рукоделием.

Если бы я не родился пряхой, не знаю, чем бы я стал заниматься при дворе Захры. Охотники и охранники нашлись бы другие, да и учитель из меня был так себе. Для начала ей нужно было учиться тому, чего я сам не знал. К тому же надо было подумать об управлении королевством. В этом я ей помочь не мог.

А может, и мог. Сауд сказал, что я хорошо умею слушать – даже таких людей, как Арва, чьим мнением часто пренебрегают. Возможно, моя задача будет состоять в этом. Я мог бы работать и слушать, и помогать Маленькой Розе, если бы мы с ней поженились.

Я укололся большим пальцем об иголку и вскрикнул.

– Йашаа! – воскликнула Арва.

– Простите, – сказал я и отвернулся, чтобы кровь не попала на тунику. Я попытался как-то оправдать свою неловкость. – Давненько я этого не делал.

Поженимся! С Захрой! Эта мысль была одновременно смехотворной и отчаянно манящей. Конечно, именно так должна закончиться эта история. Мы снимем проклятие, оба станем героями и потом поженимся. Мысль была настолько нелепа, что не укладывалась у меня в голове, но в то же время столь притягательна, что мне хотелось этого всем сердцем. Я украдкой взглянул на Захру. Она медленно шила, следуя указаниям Арвы. Видимо, она сосредоточенно хмурила брови – ее платок сполз на лоб.

Она стала думать об этом раньше меня, я знал это. Она с самого начала про это думала. Только если раньше она видела изящную и великолепную сказку, то теперь – тихое, странным образом правдоподобное будущее. Это все еще была мечта, но она была уже ближе, чем когда мы жили в горах, и гораздо ближе, чем когда я забрался в окно ее башни. Если мы сделаем это, если нам удастся воплотить свой план, мы поженимся. Это будет не любовь в разлуке, как у моих родителей. И не брак по расчету, случайно оказавшийся счастливым, как у ее родителей. Это будет наша собственная история, и мы сотворим ее сами.

– Йашаа, уже все? – спросила Арва.

Я нарочито тщательно осмотрел руку и вытер палец о траву.

– Более-менее, – сообщил я. – Можно возвращаться к работе.

– Тебе можно заниматься такой работой?

– Хотелось бы надеяться, – ответил я. – Потому что иначе, пока мы будем подшивать эту тунику, Тарик вырастет из нее, не успев примерить.

От того, что я наконец полностью осознал свою мечту, с меня как будто свалился огромный груз. Это будет не та работа, которой я учился, и не та, какую планировала для меня мать, но от этого она будет не хуже. А если мы так и не сумеем снять проклятие – что ж, тогда нам всем в любом случае понадобятся новые мечты.

Я посмотрел на швы, которые сделала Захра. Они были хотя бы ровные, пусть и гораздо крупнее, чем сделал бы любой из нас. Я позволил ей прошить расстояние двух расставленных ладоней, после чего велел ей остановиться.

– Я могу еще, – возразила она. – Мне кажется, у меня стало получаться быстрее.

– Прежде чем поручать вам все имеющееся в наличии шитье, я бы хотел увидеть, насколько у вас будет болеть голова, – сказал я. – В тот раз в горах вы сказали мне, что это не так уж страшно. Я знал, что вы лжете, но вы утаили больше, чем я думал.

– Дар феникса помогает мне быстро прийти в себя, – сокрушенно признала она. – Но не особо облегчает сам процесс. Я думала, со временем станет проще, но пока не стало. Рано или поздно мне становится лучше, но с каждым разом на меня как будто ложится все более тяжелый груз.

– Так поначалу бывает с любой учебой, – успокоил ее я. – Однажды вы накопите весь груз, который вам нужен, и приноровитесь его нести.

– Надеюсь, – ответила она.

Мы с Арвой продолжили шить, а за работой рассказывали Захре, чему нас в детстве учили наши матери. Про разные породы овец, про то, как их пасти и как стричь. Какие растения можно использовать вместо шерсти, хотя в Харуфе они редко встречаются. Из каких пород дерева получаются лучшие иголки и веретена и где найти лучшие куски дерева для того, чтобы сделать пяльцы.

Не знаю, помнила ли она что-то из этого с детства, но рассказывать ей все это было очень приятно.

Она задавала уместные вопросы и не ерзала, как делали мы в детстве, когда нас заставляли сидеть смирно. Может, это потому, что она уже не ребенок. Мы проговорили до тех пор, пока шов не был почти готов, а из освещения оставался только свет костра.

– Сауд и Тарик скоро вернутся, – сказал я. – Даже если они ничего не поймали, будет слишком темно, чтобы продолжать.

– Ну тогда я поставлю воду кипятиться. – Захра встала и собралась было идти за котелком, но не успела сделать и шага, как упала плашмя на землю.

– Захра! – воскликнула Арва, уронив тунику и бросившись к принцессе. – Йашаа, помоги мне.

Но я ничего не мог поделать. Это была головная боль – та же, что мучила ее в горах, только на этот раз хуже.

У нее слезились глаза от одного взгляда на огонь, и я был уверен, что боль пронзает ее череп так же, как иголка пронзила мой палец, только в сто раз больнее. Я отправил Арву замочить платок в холодной воде и притянул Захру к себе.

– Ты был прав, – сказала она, морщась при каждом слове. – Йашаа, голова как будто вот-вот взорвется.

– Не взорвется, – заверил ее я.

– Это же магия, – возразила она. – Откуда ты знаешь?

– Демону нужна ваша голова, Захра, – пояснил я. – А значит, она не взорвется.

Это было в лучшем случае сомнительным утешением, и я это прекрасно понимал, но это было правдой.

Я держал ее в своих объятиях, пока не вернулась Арва, а потом мы помогли ей сесть, приложив к ее лбу холодную ткань. Ее дважды вырвало, а потом еще раз, когда вернулись Сауд с Тариком и она почуяла запах крови.

Есть она даже не пыталась, так что я уложил ее в постель.

– Побудь со мной, – попросила она. – Пожалуйста.

Арва могла бы поспать в палатке с Тариком. Репутация Захры в любом случае испорчена. Хуже уже не будет.

– Хорошо, – сказал я и прижимал ее к себе, пока она наконец не уснула.

Глава 29

Палатки были одинаковые, так что, проснувшись, я не сразу сообразил, где я. Поначалу я спал беспокойно, опасаясь, что Захру снова начнет тошнить, но, стоило ей уснуть, она уже больше не шевелилась, и в конце концов я тоже задремал, да так и уснул. Сауд не стал будить меня в дозор, видимо, опасаясь разбудить Захру. Я надеялся, что, когда она все же проснется, ее головная боль пройдет.

Земля под палаткой была твердая, и уже наступило то время года, когда через подстилку просачивалась влага, так что по утрам в палатке было холодно. Я обычно спал, завернувшись в одеяло, и мне было более-менее тепло, но в то утро, рядом с Захрой, мне было почти уютно. По крайней мере до тех пор, пока я не шевельнулся и не обнаружил, что твердая в палатке не только земля.

Конечно, это ощущение было не ново, но обычно это случалось, когда я был один, и мне легко удавалось выбросить это из головы.

Но поскольку на сей раз рядом была Захра, я мог думать лишь о том, как бы поскорее выбраться из палатки, пока она не проснулась и не заметила. Двигаясь как можно осторожнее, я поспешно вылез на улицу, предварительно убедившись, что она как следует укрыта одеялом.

На улице едва рассвело. Небо было почти сплошь серым, и только на востоке горы начинали озаряться розовыми и оранжевыми красками. Цветки вереска еще были закрыты, хотя я знал, что скоро они распустятся, и вокруг стояла полная тишина. Сауд сидел возле костра, подбрасывая хворост в затухающий огонь, и поднял глаза, услышав мои шаги.

– Держи, – сказал он, протягивая мне кусок пойманного накануне кролика. Я пропустил ужин, так что жадно набросился на угощение. – Как она?

Он постарался не выдать беспокойства, но я понимал, что ему хочется как можно скорее пуститься в путь.

– Всю ночь спала, – сообщил я. – И ее больше не тошнило. Возможно, сможет сегодня идти, если выпьет достаточно воды, но надо быть настороже.

– Она будет идти, даже если больно, – кивнул Сауд. Мы оба сделали бы то же самое, но рано или поздно наши тела бы нас предали. Как поведет себя тело Захры, я не знал и не спешил узнать.

Покончив с куском крольчатины, я неловко заерзал на месте. Сауд посмотрел на меня, и я видел, что он с трудом сдерживает смех. Он прекрасно знал, что случилось, и я разрывался между желанием врезать ему как следует и желанием расспросить, что же такого рассказал ему про эти дела отец. Он принял решение за меня.

– Потренируемся?

– Давай, – ответил я и увидел, что шесты уже сложены за его спиной.

Пусть он смеялся над моим положением, но я тут же простил его, потому что он пропустил весь разогрев, позволив мне сразу перейти к реальной борьбе. Движения выходили суматошнее обычного, и мне с трудом удавалось сосредоточиться, но чем дольше мы бросались друг на друга, тем больше я расслаблялся. К тому моменту, как встали Тарик и Арва, я достаточно пришел в форму, чтобы повалить Сауда на землю. Он все еще посмеивался надо мной, но я решил принять его поражение.

Он поднялся на ноги, и мы начали с начала. На этот раз мои движения были более точными, приближаясь к заученным ритмам. Мне удавалось угадать его намерения и приходилось наносить меньше ударов. Сбив его с ног снова, я почувствовал, что на сей раз заслужил это. Я помог Сауду подняться, и мы уступили место Тарику и Арве, чтобы они тоже смогли потренироваться.

– Легче? – спросил он, когда мы вернулись к костру, чтобы заняться завтраком.

– Да, – ответил я. Я помедлил, обдумывая свои слова, но в конце концов решил сказать как есть. – Мне кажется, она хочет выйти за меня замуж, если у нас все получится.

– Да, Йашаа, – подтвердил Сауд. – Именно этого она и хочет.

Надо отдать ему должное, Сауд не говорил со мной как с малым ребенком, хотя мог бы.

– Я к этому был не готов! – пожаловался я. – Я не ожидал этого.

– Она это знает, Йашаа, – спокойно ответил он. Судя по всему, за время охоты они успели немало обсудить, в том числе и мое будущее. – И она знает, что ты бы женился на ней из чувства долга, хотя на самом деле ты сделаешь это по другой причине.

– Если все получится, надеюсь, мы найдем твоего отца, – сказал я. – То есть я надеюсь, что мы в любом случае его найдем, но мне надо бы задать ему пару вопросов.

К счастью, Сауд уже усаживался на землю, потому что в этот момент он расхохотался так сильно, что я испугался, как бы он не задохнулся. Не обращая на него внимания, я занялся котелком с викой, из которого грозила вот-вот выплеснутся кипящая похлебка. Я увидел, как Захра вышла из палатки, и улыбнулся ей, надеясь, что улыбка вышла не слишком дурацкой. Она подошла к нам и села рядом со мной – близко, но не так близко, как мне бы хотелось.

– Доброе утро, – тихо проговорила она. Сауд притворился, что не расслышал ее слов. – Спасибо, что присмотрел за мной вчера.

– Не за что, – ответил я. – Вам лучше?

– Есть хочется, – сказала она. – А в остальном лучше, да. Я думала, все утро буду чувствовать себя слабой и никчемной, но нет. Я окрепла, хотя не уверена, что это хорошо.

– Это дар феникса? – спросил я. Сауд кашлянул, и мы оба оглянулись на него.

– Мне кажется, дело может быть в том, что вы сегодня долго спали, – отметил он. – В последнее время мы мало отдыхали, и к тому же вы караулили по очереди с нами. Возможно, вам просто нужно было выспаться.

– Как бы то ни было, я готова продолжать, – сказала она. – И путешествие, и шитье.

– Рад это слышать, – сказал я.

Она отправилась тренироваться с Арвой, и я понял, что она не преувеличивала насчет своего самочувствия. Вчера вечером она едва держалась на ногах, а сегодня наворачивала круги вокруг Арвы, держа свой шест крепко и уверенно. Если ей и дальше будет достаточно выспаться, чтобы стронуть с себя последствия сделанной накануне работы, нам, возможно, и не придется так уж сильно замедлять темп пути.

К тому моменту, как мы поели и сложили палатки, солнце вышло из-за гор. Мы шли осторожно, зная, что вскоре подойдем к границе Харуфа. Мы не знали точно, как она охраняется и размечена ли она вообще. Харуф упирался в пустыню, которая технически не была частью владений Касима и Расимы, но и короли пустынных земель не претендовали на эти земли, расположенные далеко к северу от Шелкового пути. Мы были не уверены, последует ли проклятие за нами в пустыню. Придется проверить на практике.

Заросли вереска вокруг становились все реже и желтее, уступая место незнакомым коротким растениям с остроконечными листьями. Мы дошли до сухого русла вади, когда солнце перевалило за половину пути. Здесь по крайней мере чувствовался запах олеандра, который мне был знаком. Мы шли вдоль вади, пока не набрели на озерцо чистой воды, решив остаться там, пока не определим, в каком направлении двигаться дальше. На карте отца Сауда, какой бы точной она ни была, дальше границы ничего размечено не было, а идти в пустыню, не представляя, где найти воду, было нельзя.

Источник был в укромном месте, но Сауд не хотел рисковать, разбивая лагерь прямо рядом с ним. Вместо этого мы прошли несколько сотен шагов вниз по руслу вади, пока не нашли вымытую сточными водами пещеру, где можно было укрыться. Сауд тщательно осмотрел пещеру в поисках следов змей или захоронений, но не нашел ни того, ни другого. Хорошая новость состояла в том, что тут можно было остаться, плохая была все та же: если никто не прожил тут достаточно, чтобы захоронить своих мертвых, мало шансов, что нам самим удастся тут надолго задержаться.

Разжигать костер было не из чего, но оно и к лучшему. В пустыне ночью огонь видно издалека, а сезон случайного возгорания кустарников еще не наступил. У нас было достаточно сухого пайка, пусть и не слишком аппетитного, и даже если до воды придется идти долго, мы не успеем измучиться от жажды. И все же я не мог отделаться от ощущения, что здесь мы на виду – больше, чем раньше. От этого мне становилось не по себе.

Однако эти мысли отошли на задний план, как только Захра взялась за иголку Арвы и принялась шить. На этот раз можно было спокойно наблюдать за ней, не отвлекаясь на наставления. Как и в случае с изгородью, я заметил, что за работой ее лицо обретает спокойствие. Как будто все части ее души, заготовленные, когда ей было пять, наконец пошли в дело и, подобно шерсти на веретене, превращаются в нечто полезное. Конечно, я пытался не думать о том, кому оно может быть полезно, потому что тут-то и возникал образ демона. Вместо этого я видел перед собой девушку, которую так любила моя мать и на которую мы возлагали все наши надежды. И она была прекрасна.

Прошив примерно три ладони, Захра отложила работу и стала ждать. Мы старались не подавать виду, что тоже ждем. На этот раз мы лучше подготовились: перед началом работы она немного поела, чтобы избежать вчерашних мучительных безрезультатных рвотных позывов, и я знал, что она весь день старалась регулярно пить воду. Ее постель была уже разложена, за шторой, которой они с Арвой отгородили часть пещеры, а рядом с собой она предусмотрительно поставила котелок на случай, если не успеет добежать до выхода.

– Хотите выйти на улицу? – спросил я. – Я вас донесу обратно, если понадобится.

– Спасибо, Йашаа, – сказала она и взялась за протянутую руку. Поднявшись на ноги, она не отпустила мою ладонь.

Мы прошлись вдоль вади, пока не нашли место, где берег был достаточно пологим, чтобы я сумел при необходимости отнести ее обратно вниз на руках. Мы забрались вверх по склону и огляделись по сторонам. Закат в пустыне окрашивал песок в ярчайшие цвета. Казалось, перед нами все красоты мира, но в то же время я знал, что мир простирается во все стороны отсюда. В той стороне, где заходит солнце, лежат Харуф и Камих, наша родина и наш преследователь, а к востоку и к югу, где-то за пределами видимости, правит король пустыни, при дворе которого служат некоторые пряхи из Харуфа.

Небо темнело, но Захра, кажется, не чувствовала недомогания. Мы уселись и ждали. Воздух становился все прохладнее. Над нами зажглись звезды, сияя необычайно ярко и ровно, а она сидела рядом со мной, держа меня за руку, и ее размеренное дыхание казалось оазисом спокойствия в эпицентре бушующего шторма.

– Йашаа, надо возвращаться, – сказала она, когда уже совсем стемнело. – Остальные будут беспокоиться, а у меня начинает болеть голова, хоть и не так сильно, как вчера.

– Хорошо, – ответил я. Она поцеловала меня в щеку, и мы поднялись на ноги.

И тут же замерли.

Мы увидели костры – больше десятка, разбросанные в пространстве как часовые. Это был не караван с большим центральным костром. И не одинокий пастух, греющийся у огня в холодную пустынную ночь. То был сын Царетворца со своими спутниками. Нас наконец нагнали.

Глава 30

Бежать мы не могли. Даже если бы мы знали путь к другому источнику воды, мы-то шли пешком, а у них наверняка были лошади и куда более точное представление об окружающей местности. Мы сможем пройти лишь столько, на сколько хватит наших бурдюков с водой.

– В качестве укрытия я бы эту пещеру не выбрал, – сказал Сауд. – Она недостаточно глубокая, а если заложить вход, это будет сразу бросаться в глаза, потому что сами по себе камни так не падают.

– А что если замаскировать ее под гробницу? – предложил Тарик.

– Слишком рискованно, – возразил я. – Будет очевидно, что ее соорудили недавно. К тому же сын Царетворца скорее всего не питает никакого уважения к пустынным богам и захоронениям. Он вполне может заглянуть внутрь просто так, ради любопытства.

– Так что же нам делать? – спросила Арва.

– Я могла бы пойти к нему, – предложила Захра. Я видел, что у нее раскалывается голова, но ее хотя бы не рвало, и голос у нее был ровный.

– Нет! – воскликнули мы все трое хором и несколько громче, чем собирались. Спохватившись, мы тут же притихли.

– Нет, Захра, – возразил Сауд. – Мы не для того шли так долго, чтобы теперь бросить вас одну.

– Мы наберем столько воды, сколько сможем унести, – сказал я, – и вернемся в пещеру. Будем сидеть как можно тише и надеяться на лучшее.

– Ужасный план, – сказал Сауд. Несмотря на серьезность момента, он улыбнулся. – Но до сих пор твои ужасные планы оборачивались для нас не так уж плохо.

– Этот – худший из всех, – признал я. – Мы окажемся совершенно беззащитны перед любым, кто решит обыскать эту местность.

– Думаешь, они правда разыскивают нас или просто выслеживают? – спросил Тарик.

– Судя по тому, как они разбили лагерь, я бы сказал, что правда разыскивают, – ответил я. – Видимо, у них есть примерное представление, где мы находимся.

– У нас не вышло быстро двигаться, – отметил Сауд, хотя из уважения к Захре не взглянул в этот момент на нее. – Мы не оставляли ложных следов, не делали ничего, чтобы скрыть настоящий.

– Это правда, – признал я. – А теперь надо извлечь из сложившегося положения все, что можно. Тарик, возьми все, во что можно налить воду, и выстави у входа в пещеру. Только оставь котелок с плотно прилегающей крышкой.

– Мне кажется, меня не будет тошнить, – вставила Захра. Судя по голосу, она и правда была в этом уверена, а не просто изо всех сил старалась сдержать рвоту.

– Это не для того, Захра, – пояснил я. – Мы не сможем выходить из пещеры ни по какой надобности, а нам, возможно, придется провести здесь не один день.

– А, – выдохнула она, поняв, к чему я клоню. Опыт предстоял не слишком приятный.

Тарик собрал всю посуду и выбрал котелок, который будет служить нам туалетом. Арва отнесла его в заднюю часть пещеры и постаралась пристроить его так, чтобы было и удобно, и незаметно. Тем временем мы с Саудом отправились набирать воду, под покровом ночи совершая вылазки к заводи. К счастью, русло вади было каменистым, а не песчаным, так что следов мы не оставляли. На третьей ходке Сауд нашел менее глубокую пещеру, ближе к воде. Он вырыл там костровище, не разжигая костер, и тут же снова его закопал. Без пепла при ближайшем рассмотрении эта конструкция не будет выглядеть убедительной, но он не поленился оставить вокруг следы и отпечатки пятерых сидящих у костра. Наконец, он положил у костра свой точильный камень и две пустые катушки Тарика.

– Ты сможешь за ним вернуться, – сказал я. – Они вряд ли его возьмут.

Камень ему подарил отец.

– Ничего страшного, – сказал он. – Вы-то ведь бросили свои веретена.

Наконец, собрав столько воды, на сколько у нас было посуды, мы укрылись в пещере и стали ждать рассвета. Остальные уснули, но мы с Саудом глядели в оба, хотя глядеть было особо не на что, помимо входа в наше укрытие, и дергались от каждого шороха. Когда стало светать, мы услышали, как заквакали жившие в вади жабы, и поняли, что отряд принца скоро свернет лагерь и возобновит охоту. Устроившаяся рядом со мной Захра шевельнулась во сне, но не проснулась, и я приобнял ее за плечо. Стало прохладнее, и мне не хотелось, чтобы она проснулась от того, что замерзла. Сон был единственным реальным спасением от того страшного ожидания, которое нам предстояло.

Она вздохнула, но не проснулась, и я оперся подбородком о ее макушку.

– Поспи, если получится, Йашаа, – сказал Сауд так тихо, что я едва расслышал его за жабьим хором. – Я посторожу.

Я думал, что мне не удастся задремать, но оказалось, что глаза у меня слипались. Близость Захры успокаивала, и в конце концов в промежутке между двумя тревожными мыслями я уснул.

Когда я проснулся, уже полностью рассвело, хотя я понятия не имел, сколько времени прошло. Арва и Тарик проснулись, а, пошевелившись, я понял, что и Захра не спит, но не двигается, чтобы не потревожить мой сон. Сауд клевал носом, передав дозор Тарику, и, едва увидев, что я проснулся, расслабился и задремал.

У меня затекла шея, но как следует размять ее было невозможно. Я знал, что скоро начнет сводить ноги, но это не имело особого значения. Если нас найдут, бежать нам все равно будет некуда. Я, как мог, размял плечи, чувствуя болевые узлы в каждой точке, куда врезались каменные выступы. Арва склонилась к Захре и шепнула ей что-то, но так тихо, что я ничего не расслышал. Что бы она ни сказала, Захра кивнула и повернулась лицом к младшей подруге. Я снял руку с ее плеча, не обращая внимания на хрустнувший после многочасового пребывания в одном положении локоть.

Арва сняла платок и тряхнула волосами. У нее уже давным-давно не было возможности вымыть голову, но ее волосы хотя бы были защищены от дорожной пыли, так что они, наверное, были чище моих. Я уже и забыл, какие длинные у нее волосы: она всегда спешила их убрать. Арва медленно расплела косы, показывая Захре, как они плетутся, хоть и в обратном направлении, а потом медленно заплела несколько прядей, чтобы принцесса могла рассмотреть процесс.

Я вспомнил, что сказала Захра в день, когда я стриг ей волосы: что, если они слишком отрастут, она начнет их заплетать. Плетение – почти рукоделие. Сплетенные куски ткани несколькими швами можно превратить в коврик, а сплетенные вместе нитки – в декоративную тесьму. Захра не умела заплетать собственные волосы, и благодаря последней стрижке некоторое время она и не сможет этого делать, но пока она могла заплетать волосы Арвы.

Ее первая попытка была неловкой: коса вышла слишком широкая и с просветами, а одна из прядей оказалась намного короче двух других, так что в конце получился слишком длинный хвост. Я тихонько захихикал, когда она начала заново, на этот раз постаравшись выбрать все три пряди одинаковой длины. Вторая коса получилась туже, и я легонько похлопал ее по плечу в знак похвалы.

– Не мешай, Йашаа, – выдохнула она так тихо, что мне пришлось склониться к ней вплотную, чтобы расслышать.

– У вас хорошо получается, – шепнул я ей на ухо.

Ее платок был по-прежнему на месте, так что ее лица мне было не видно, а жаль. Я уже пристрастился наблюдать за тем, как она работает.

Она заплела еще шесть маленьких косичек, после чего остановилась. Каждая следующая коса была аккуратней предыдущей. Покончив с шестой, она расплела их все. Волосы Арвы, привычные к косам, держали форму даже без завязок, так что, кроме первой косички, остальные не расплелись.

Арва быстро заплела волосы в одну толстую косу и снова замотала голову платком. Все упражнение заняло не так много времени, но я почувствовал, как Захра расслабилась, и понял, что работа принесла ей мимолетное облегчение, хоть это было и бессмысленное занятие, просто чтобы занять руки. Арва тоже казалась спокойней, как и Тарик, возившийся с катушкой ниток.

Сауд спал, а мы все ждали и ждали. Каким бы неприятным ни было это ожидание, я понимал, что любое действие сейчас будет хуже. Оно будет означать, что нас нашли, а я был готов терпеть какую угодно монотонность, лишь бы избежать этого.

Когда Сауд проснулся, мы решили, что время близится к полудню и уже можно что-нибудь съесть и отпить чуть-чуть от припасенной воды. Хотя до еды мне казалось, что я не голоден, покончив со своей порцией, я обнаружил, что умираю с голоду. Чтобы заглушить это чувство, я сделал глоток воды. Еды у нас было припасено на два дня, а воды – на пять, так что нет смысла ограничивать себя сейчас.

Захра держалась за голову.

– Хотите еще воды? – как можно тише шепнул я. Сауд с беспокойством глянул на нас.

– Нет, – ответила она. – На этот раз по-другому. От шитья боль проявилась сначала в спине, потом в шее, потом в зубах, а потом уже в затылке. А сейчас меня как будто пронзает игла в оба глаза. Боль более острая. Как будто что-то пытается застать меня врасплох и вскрыть.

Произнося эти слова, она просто пыталась описать свои ощущения, но, как только она сказала их вслух, мы оба осознали их истинный смысл. Впервые я увидел в ее глазах истинный страх, да и сам, должно быть, выглядел не менее напуганным.

– Сауд, – прошептал я, – мне кажется, королева демонов едет с сыном Царетворца.

У нас у всех были при себе железные ножи и булавки. Демон не сможет у нас их отобрать, но люди принца смогут. Если нас найдут сейчас, даже Захра окажется беззащитной. Я продолжал судорожно соображать, как вдруг услышал какой-то звук и замер. Остальные тоже замерли. Не уверен, что кто-то из нас хотя бы дышал.

Кваканье жаб стихло уже много часов назад, а помимо него звуков вокруг было мало, но сейчас раздался звук. То был скрежет копыт о камни вади, и он стремительно приближался.

Захра схватила меня за руку, но тут же отпустила ее. Я знал почему. Если нас обнаружат, ей нельзя показывать привязанность к кому-либо из нас. Они используют это против нее или против нас. Так что мы просто сидели рядом, дрожа и надеясь.

Но тут на входе в пещеру появилась тень и затмила все наши надежды.

VII

Ключ к хорошему плану – терпение. Любой дурак может с горем пополам соорудить план, взяв кусочки знаний, могущества и предусмотрительности и раскладывая их перед собой, пока они не встанут в нужном порядке, но истинное совершенство требует большего. Я бессчетное количество раз наблюдала, как замыслы терпели крах незадолго до исполнения, поскольку их авторы теряли терпение. Люди оказывались не там, где надо, подводила погода, инструменты или оружие, а без этого все катилось в тартарары.

Даже мои собратья не были застрахованы от подобных неудач. Я видела, как менее одаренные из них слишком скоро спускались с гор, не успев восстановить силы. Они пытались заключать сделки и манипулировать людьми, но переоценивали свои силы и не могли заплатить ту цену, которой требует магия. Я же платила небольшими суммами, растягивая их на много лет и выжидая, в результате чего накопила силы.

Я понимала, что близка к своей цели. Мы шли по следу, который случайно оставили феи, но, не успели мы дойти до места, как я поняла, что она рядом. Я чувствовала ее – ту часть ее разума, которая, по моему замыслу, должна была оставаться пустой, пока я не решу там обосноваться. Она взывала ко мне, как я и задумывала. Зияющая дыра в том месте, с которого я начну покорять ее, прежде чем захвачу силой все остальное. Искушение было столь же сильным, как я предполагала, но я не боялась.

Много лет назад в пустыне он завладел королем и использовал его власть, чтобы получить еще больше, но все же его манила Королева-Сказочница и сила, которую она принесла с собой на брачное ложе. Он был недостаточно силен, чтобы убить ее, чтобы овладеть ею против воли, обратив ее тело в прах, как он делал с сотнями других до нее. И в результате он зашел слишком далеко и потерпел поражение. И потянул за собой всех нас. Я же не стану повторять его ошибок.

Когда мы доехали до первого вади, охотничьи отряды пустились на поиски с самого утра, но принц велел не сворачивать лагерь. Он знал, что его приз близок, хоть и не представлял, чего это ему будет стоить. Магия – запутанный узел, из которого тянутся нити во всех направлениях, и некоторые из них скрывают другие. Сын Царетворца не видел стоящих перед ним сложностей. И это было мне на руку.

Я в последний раз ждала, пока конные отряды обыскивали окрестности. Я могла бы пойти с ними, могла бы найти ее раньше них, но они заслужили радость обнаружения добычи. А я заслужила страх, который испытает Маленькая Роза, когда ее наконец поймают. Если бы я воспитывала ее сама, она была бы совершенна, но она была бы лишь пешкой в моих руках. Теперь же она напугана и зла и попытается дать мне отпор. Тем приятней будет, когда я сокрушу ее сопротивление, загнав ее в уголок собственного разума, где она будет вопить от ужаса, пока я творю страшные вещи от ее имени или отправляю ее на супружеское ложе.

Солнце встало, и я приняла видимое для людей обличье. Отправившись к палатке принца, я потребовала, чтобы меня впустили. Оставшиеся на посту стражи уступили мне дорогу без всякого сопротивления, хоть и были глубоко шокированы моим появлением. Их господин же, похоже, забавлялся тем, как демон пугает его слуг. Я почувствовала прилив отвращения к ним всем, порадовавшись, что вскоре смогу втоптать их в песок, из которого они родились.

Наконец со стороны вади раздались крики, и принца призвали посмотреть на находку. Я могла бы пойти с ним, взглянуть на нее, увидеть ее лицо, когда она оказалась в ловушке. Но не для того я прошла столь долгий путь, чтобы попусту растратить это мгновение. Увидев меня второй раз в жизни, она падет передо мной на колени. На это уйдет время – пока принц схватит ее, пока приведет в свой лагерь, – но я готова потратить это время. Я ждала уже так долго, что могу подождать еще чуть-чуть.

Глава 31

Первой вывели Захру: два стражника мягко подхватили ее под руки с обеих сторон. Я чувствовал, как Сауд напрягся, готовясь держать меня, если понадобится, но я, следуя примеру Захры, не стал оказывать никакого сопротивления. Она могла бы заставить их тащить ее волоком, но они, судя по всему, были настроены обращаться с ней уважительно, так что она им это позволила.

Это было первое, что я узнал про наших преследователей. Второе, что я понял: они плохо представляли, что делать с остальными. Они явно рассчитывали, что будут спасать похищенную принцессу и, вероятно, найдут ее в лапах каких-нибудь вероломных бандитов. Обнаружив в пещере группу беззащитных подростков, они явно растерялись и потому замешкались.

Прошло несколько долгих минут. Мы продолжали сидеть на полу пещеры, не шевельнувшись. За нашими вещами они не заходили. Я заметил, как Арва принялась украдкой рыться в рюкзаке. Без Захры место между нами освободилось, позволяя ей свободно двигаться. Мне было не видно, что она делает, а сидела она слишком далеко, чтобы я мог окликнуть ее, не привлекая внимания, которого она явно пыталась избежать. Мгновение спустя она угомонилась и снова замерла в ожидании.

Я обернулся на людей, стоящих у входа в пещеру. Они были одеты в военную форму в цветах Камиха и вооружены короткими мечами, закрепленными на поясе. У них был вид путников, которые давно в дороге: ботинки стоптаны, а ноги слегка раскорячены от долгого сидения на лошади. Но особо утомленными они не казались. Я знал, что их лагерь неподалеку, но, судя по всему, погоня не была слишком напряженной. Бессмысленно было сейчас жалеть о времени, попусту потраченном в Харуфе. Всякий раз, как мы останавливались, у нас была на то причина. Но все же мне казалось, что мы должны были сделать больше. Кроме нас у Захры никого не было, а мы ее подвели.

Мне вспомнилось, как совсем недавно я мечтал, как однажды мы снимем проклятие и Захра станет настоящей принцессой, и ей не нужно будет таиться в башне, пока все вокруг притворяются, будто она будет жить долго и счастливо. Я мечтал, как женюсь на ней и займу место при ее дворе, как хотела моя мать, хотя это будет и не то место, которое она планировала. Теперь это все казалось таким глупым, и я понял, что на самом деле это всегда было глупо. Мечты не принесли ничего хорошего ни мне, ни всем нам. Теперь оставалась только реальность нашего плена и неопределенность наказания, которое нам предстоит понести от рук сына Царетворца. Ради Захры и ради Арвы я от всей души надеялся, что слухи о его жестокости преувеличены. И все же он гнался за нами через весь Харуф. Вряд ли нам повезет.

У входа в пещеру произошло какое-то движение, и перед нами предстала мужская фигура.

– Вытащите их отсюда, – велел он. – Тут слишком тесно, чтобы я мог зайти. Выведите злодеев наружу, чтобы они предстали передо мной, как положено.

Увидев принца Марама, я в первую очередь подумал, что он не заслужил свою репутацию умелого бойца. Да, он был широкоплеч и довольно мускулист, но меч у него был слишком тонкий для реальной схватки, а на руках не было и следа мозолей, которые образуются от активных упражнений с оружием. Одет он был в тончайшие шелка, неуместно дорогие для текущих обстоятельств. К концу дня его платье будет испорчено, но его это, судя по всему, нисколько не волновало. Меня, видевшего, как люди голодают, чтобы купить себе самое простое домотканое волокно, небрежное отношение принца к собственной одежде разозлило до глубины души.

При виде нас принц издал брезгливый звук и помахал рукой перед своим носом, будто стоявший в пещере запах оскорблял его достоинство. Признаюсь, после нескольких часов сидения в тесноте в пещере слегка попахивало, но явно не так ужасно, как он изображал. Интересно, как он выносит запах собственной лошади? Или он ездит с каким-нибудь надушенным платочком, чтобы защитить свои нежные чувства?

Сперва они взялись за Сауда, грубо подняв его на ноги, а как только выволокли его из пещеры, поставили на колени. Затем настала моя очередь, потом Тарика. Арва доставила им некоторое неудобство, потому что в тускло освещенной пещере они не заметили платок или не разобрались, что она девочка, пока не схватили ее. У стражника, поставившего ее рядом со мной, вид был почти извиняющийся. Я запоздало пожалел, что мы не попытались выдать Арву за горничную Захры, но тут же сообразил, что по ее одежде и манере держаться было сразу видно, что она одна из нас. Мы все часто моргали, привыкая к яркому свету.

– Моя принцесса, – сказал Марам, и я только тут заметил, что Захра стоит прямо за ним.

С обеих сторон от нее по-прежнему стояли стражники, но уже не держали ее. Она держалась прямо, а лицо закрыла платком, чего при нас никогда раньше не делала. Я заметил, что они забрали у нее обувь. Выходит, сын Царетворца не знал, как далеко она может пройти босиком.

– Твои пленители, любовь моя, – обратился к ней принц, слегка поклонившись. – Теперь, как видишь, тебе больше нечего бояться.

Захра ничего не ответила и даже не шевельнула головой, хотя ее плечи слегка содрогнулись. Она закрылась платком в качестве защиты, чтобы Марам не видел выражения ее лица. Я понадеялся, что он сочтет это за стеснение при виде жениха и такого количества чужих мужчин. Мне ее лица тоже было не видно, но я был уверен, что она кипит от ярости. Ее плечи дрожали от злости, не от страха.

– Что с ними сделать, ваше высочество? – спросил стражник, выводивший Арву. Я услышал в его голосе внутреннее сопротивление, и меня охватил страх. Этот человек ожидал услышать ужасный приказ, который будет ему ненавистен, но который придется выполнять.

Сын Царетворца с минуту смотрел на нас, будто ожидая, что мы начнем умолять о пощаде. Но мы, разумеется, не стали бы этого делать, равно как и Захра.

– Возьмем с собой, – сказал он наконец. – Вернем этих нечестивцев во дворец короля Касима.

Я почти беззвучно выдохнул, но больше ничем не осмелился выдать своего облегчения. По крайней мере мы не умрем здесь, в песках пустыни.

– Но не волнуйся, любовь моя, – продолжал Марам. – Мы отвезем их к твоему отцу, и тогда их казнят по твоему приказу, чтобы все твои подданные знали, как ты меня любишь.

Он знал. Злорадная улыбка его выдала. Он знал, что мы не похитили Захру, что она пошла с нами по собственной воле. Знал, что мы ей дороги, хотя, думаю, не представлял, почему и насколько. Это было ему безразлично. В его руках оказались пятеро живых существ, которых он сможет дальше мучить. На виду у стражников Сауд не мог дотронуться до меня, но он склонился ко мне плечом, насколько осмелился, и его прикосновение, пусть и легкое, напомнило мне, что я все же могу умереть здесь в песках, если сделаю что-нибудь безрассудное.

С другой стороны от меня Арва и бровью не повела, услышав заявление принца, и я почувствовал безмерную гордость за нее. Тарик медленно дышал, размеренно вдыхая и выдыхая, как будто прял и старался подстроить дыхание под ритм работы. Я сделал глубокий вдох и попытался проделать то же самое, но тут же сбился с ритма.

– Поставьте их на ноги, – велел принц.

– А что с девчонкой? – спросил один из стражников.

Марам впервые посмотрел на Арву, окинув ее оценивающим взглядом – будто он мог хоть приблизительно понять ее ценность!

– Она сделала свой выбор, – заключил он. – Пусть живет с ними – столько, сколько ей осталось.

С этими словами он повернулся и пошел назад к лагерю. Лошадей они с собой не взяли, так что нам всем придется идти пешком. Стражники, стоявшие по бокам от Захры, повели ее вслед за принцем, в то время как остальные занялись нами.

Связывать нас они не стали – смысла не было. Как мы уже выяснили, пустыня плохо подходила для побега, и к тому же их было гораздо больше, чем нас. Даже если им придется вернуться в лагерь за лошадьми, все равно они довольно быстро догонят нас. Так что вместо этого они нас обыскали, отобрав у нас ножи и ремни, и осмотрели содержимое наших рюкзаков. Никому из нас, кроме Арвы, рюкзаки не вернули. Ее вещи просматривал тот же стражник, который вытаскивал ее из пещеры. Он уже вытащил из рюкзака почти все вещи, как вдруг скривился, будто случайно дотронулся до горячего котелка, и вернул ей сумку. Один из товарищей склонился к нему, чтобы расспросить, в чем дело. Я не расслышал его ответ, но, по видимости, все стражники, услышавшие его, одобрили его решение.

Я взглянул на Арву, но ее полное решимости лицо было непроницаемо.

Она кинула на меня быстрый взгляд, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение, хотя причину я отгадать не мог.

Лицо Сауда тоже выражало облегчение, и я задумался, что же такое было в рюкзаке у Арвы, что ей так хотелось оставить при себе, а стражники столь охотно позволили ей оставить.

Она замотала лицо платком, как и Захра, а я пожалел, что на улице недостаточно ветрено, чтобы у нас был повод тоже закрыть лица куфиями.

Так что к лагерю мы шли, лишенные хоть какой-нибудь защиты.

И вот мы снова сидели молча, в неудобных позах, и ждали неведомого конца, хоть и понимали, что наступит он не скоро.

Я подумал о своей матери и о том, узнает ли она когда-нибудь, что со мной сталось. Про похищение Захры она, конечно, уже слышала.

Возможно, она даже видела принца, когда тот спешил за своей невестой. Я не знал, угадает ли она, какую роль я сыграл в этом деле, сумеет ли сложить в единую нить все фрагменты этой истории: мой уход, исчезновение Захры, казни.

Мне хотелось, чтобы она упокоилась с миром. Потому что мне это почти наверняка не удастся.

Но эту нить прясть уже не мне.

Глава 32

На следующее утро, едва поднялось солнце, за Арвой пришел стражник. Никаких одеял нам не дали, так что мы все спали вповалку, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Заснуть нам удалось далеко не сразу, потому что было тесно и неудобно, так что наутро, когда распахнулся вход в палатку, мы все были сонные. Поняв, за чем пришел стражник, Сауд наконец попытался дать ему отпор. Впрочем, не успел я присоединиться, как бой закончился: Сауд остался с рассеченной губой и разбитым носом, а Арву все же утащил стражник, даже не взглянув на нее. Когда я попытался приоткрыть полость, чтобы посмотреть, куда ее ведут, меня затолкали назад пинком в живот. Я впервые получил удар за пределами тренировочной площадки и несколько минут не мог отдышаться.

К тому моменту, как я пришел в себя, у Сауда перестала идти кровь из носа. Тарик уселся и молча смотрел на нас – бледный, но в остальном вроде в порядке. Я так гордился им, и Арвой тоже, хотя их свобода была мне куда важнее их силы духа.

– Что нам делать? – спросил Тарик. Ответа на этот вопрос у меня не было.

– Думаю, надо постараться дожить до замка, – сказал я. – Нельзя давать принцу повода нас убить, прежде чем мы доберемся дотуда.

– Чтобы мы могли умереть в Харуфе, на глазах у самих короля с королевой? – спросил Сауд.

– Не думаю, что Касим и Расима это допустят, – возразил я. – Они прислушаются к Захре. Может, они даже узнают нас или хотя бы вспомнят наших родителей. Сомневаюсь, что они в самом деле нас казнят.

– Этого хочет принц, – напомнил Сауд. – А что, если он сделает это условием женитьбы? Что, если он поставит под сомнение репутацию Захры и скажет, что единственный способ восстановить доброе имя – отдать приказ нас убить? Что если выбор встанет между нами и Харуфом?

Он не сказал ничего такого, о чем я уже сам не подумал, но услышать это было еще тяжелее. Конечно, он был прав. Сын Царетворца оказался таким же жестоким, как про него рассказывают, и он, очевидно, жаждал нашей смерти – не ради какой-то кажущейся справедливости, а просто потому, что это причинит боль Захре и покажет ей, что она в его власти.

– Это наша единственная надежда, – сказал Тарик.

Я уже так устал от надежд, но ведь досюда они нас довели, и, хотя мы напрасно им доверяли, Тарик был прав. Мы снова умолкли, помня о присутствии стражников, и стали вслушиваться в звуки лагеря. Видимо, они собирались укладываться и выезжать назад в Харуф, но сворачивали лагерь столь же беспорядочно, как и разбивали. От безделья посреди всеобщей суеты становилось еще тоскливее, хотя что бы мы могли сделать? Меня утешало лишь одно: что бы там ни делали с Арвой, это не было особо болезненно, иначе мы бы услышали ее крики.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Арву наконец впихнули обратно в палатку. Сауд подхватил ее за талию и притянул к себе, машинально проверяя, целы ли ее руки и голова.

– Да цела я, цела, – сказала она, отталкивая его, но все же уселась рядом, как только он ее отпустил.

– Что случилось? – спросил он.

– Ты был прав насчет демона, – сообщила Арва. – Она тут и отчаянно хочет добраться до Захры. Только недовольна тем, что она мало что умеет. Они заставили меня шить с ней, а к вечеру обещали достать ткацкий станок. Я сказала им, что ткать из нас умеет только Йашаа, так что следом они придут за ним.

Ткать я умел прилично, хотя давно не практиковался. Впрочем, пустить пыль в глаза я сумею. Раз уж им нужно, чтобы Захру учили мы, значит, никто из них особым мастерством не отличается. Я эгоистично порадовался, что мне удастся выбраться из палатки, не говоря уж о встрече с Захрой.

– Как она? – спросил Тарик.

– Нормально, – ответила Арва. – Нам не удалось особо поговорить. Демон наблюдала, как мы работаем. Это было ужасно, Йашаа. У нее такие страшные глаза, и она смотрела на нас, не отрываясь. Но Захра шила себе и шила, будто ее это нисколько не тревожит. Она такая храбрая, Йашаа. Истинная принцесса.

Слабое утешение, но все же лучше, чем ничего. На завтрак мы ничего не ели, обеда нам тоже никакого не принесли. После долгого существования на скудном дорожном пайке мы привыкли есть мало, а то и не есть вообще, но нам не давали даже воды, и это уже начинало создавать проблему. Вчера, затаившись в пещере, мы пили мало, а я знал, что головная боль и общее недомогание – самое меньшее, что нас ждет, если нам не удастся вскоре утолить жажду.

– Жалко, у нас отобрали ящички с солью, – тихо сказала Арва. – Принц Марам кинул их в костер, когда демон сказала, что их сделали феи.

– Мне кажется, он ненавидит все прекрасное просто потому, что оно ему не принадлежит, – предположил Тарик. – Одиноко ему, должно быть, живется.

– Его мне вовсе не жаль, – сказал Сауд. – Мне жаль тех, кому приходится жить у него под каблуком.

– Скоро там окажется весь Харуф, – заметил я.

– Если повезет, – мрачно сказал Сауд, – мы до этого доживем.

Особой надежды в его словах не было, и мы снова умолкли. Я пытался придумать, как выразить им свое сожаление, что я впутал их в это все, но каждый раз, находя подходящие слова, вспоминал, что Сауд пошел с нами по собственной инициативе, а Арва и Тарик, пока мы были в горах, выдвигали идеи не реже моего. Они пошли за мной, потому что хотели этого, а не потому что я их заставил, и если нас ждет плохой конец, они хотя бы встретят его на своих условиях. Единственное, за что я мог извиниться, – так это за раздувание ложной надежды, когда все явно было потеряно, но, когда я попытался выразить это чувство, даже оно показалось мне неискренним.

Не успел я до чего-нибудь додуматься, как вход в палатку снова распахнулся и меня поманил стражник – более крупный, чем тот, что приходил раньше. Я вышел из палатки, загораживаясь ладонями от солнца, и пошел за стражником между беспорядочно расставленных палаток, пока наконец мы не оказались перед палаткой, которая явно была богаче остальных. Для начала, ткань была крашеная, а сверху были отверстия, чтобы внутри не было слишком душно от свечного и масляного дыма. Каркас палатки был из бронзы, а не из железа. Сообразив, зачем это нужно, я содрогнулся.

Мы зашли в палатку, где меня немедленно пинком поставили на колени. Принц Марам сидел на богато украшенном резном деревянном кресле, что мне показалось страшно глупым, ведь кому-то приходилось тащить его на себе, пока принц скакал верхом.

Рядом с ним на груде подушек сидела Захра. У нее на коленях лежала рама с уже натянутой основой и горстка лоскутов. Судя по цветам, раньше эта ткань была чьей-то униформой. Что ж, они хотя бы не пустили на лоскуты нашу сменную одежду.

– Пряха, – обратился ко мне принц, – мне сказали, ты умеешь и ткать?

– Умею, – ответил я. Я не был его подданным и не собирался именовать его «ваше высочество». Стоявший позади меня стражник вдавил свой шест мне в ногу, но я не проронил больше ни звука.

– Ясно, – сказал принц. Похоже, его не впечатлили ни мои рукодельные таланты, ни моя дерзость. – Я заметил, что моя невеста не была должным образом обучена. Научи ее ткать, это положено уметь любой даме.

Легкий упор на слове «дама» от меня не укрылся, но больше я ничего не сказал – просто кивнул и собрался встать, чтобы подойти к тому месту, где сидела Захра.

Стражник снова ткнул меня шестом, запрещая подняться, и я замер.

– Ползи, Пряха, – сказал принц. – Если повезет, не заставлю тебя ползти до самого замка моей возлюбленной.

И я пополз. Пока я усаживался рядом с Захрой, стражники хохотали, но потом принц, видимо, утомленный этой игрой, отослал большинство из них.

– Это делается вот так, принцесса, – сказал я, стараясь говорить официальным тоном, как в те дни в ущелье.

Я взял с ее колен станок и выбрал лоскут. Ничего конкретного мы делать не будем: для настоящей работы станок слишком мал. Она просто освоит механику процесса, как на уроке, а потом перейдет к другим проектам. Это не настоящее ткачество, просто бессмысленное заучивание движений, будто им важно лишь, что она что-то соткала, а умела ли она действительно ткать, не имело значения.

Я протянул сквозь основу первую полоску ткани и потом выбрал лоскут для нее. Когда я передавал ей станок, наши пальцы слегка соприкоснулись. Принц Марам, бесстрастно наблюдавший за нами, кивнул стоящему рядом со мной стражнику, и тот ударил меня по пальцам кинжалом в ножнах. Пальцы он мне не сломал, но боль причинил. Позже они распухнут, особенно если я буду и дальше прясть, а у меня, очевидно, нет иного выбора. Итак, целью этого урока было не только научить Захру ткать, но также познакомить ее с пытками и продемонстрировать ей абсолютную власть принца.

Я рискнул взглянуть на нее, отчаянно желая узнать, делали ли они то же самое с Арвой, хоть та и сказала, что ей не причинили вреда. Захра почти незаметно покачала головой и тут же подняла руку к виску, маскируя это движение.

– Любовь моя, у тебя болит голова? – спросил Марам. Судя по его тону, он и так знал ответ на свой вопрос. – Надо дальше практиковаться. Говорят, это должно облегчить твои страдания.

Он имел в виду лишь головную боль, а не все прочие страдания.

Захра начала ткать. Как всегда, за работой она была прекрасна, несмотря на омерзительные обстоятельства. Она не пропустила ни одного переплетения, даже при первой попытке, и без видимых усилий вела ряд строго параллельно с соседним. Чем дольше она работала, тем сильнее разгоралась какая-то бешеная энергия в ее глазах – единственной части ее лица, которую было видно поверх платка. Я попытался рассуждать, как Тарик, и понять, что изменилось.

И тут же понял: дело в демоне. Каким-то образом ее присутствие подстегивало Захру.

Когда я помогал ей начать следующий ряд, стараясь ненароком не коснуться ее, у меня участился пульс.

В ней столько разной магии: губительная сила демона, вдохновляющая сила волшебных существ. Она, должно быть, чувствует все эти силы разом. Я так гордился ей за то, что она не надрывается под этим давлением. Но затем, посреди ряда, она вдруг замерла. Глубоко вздохнула и посмотрела куда-то за мое плечо.

Я проследил за ее взглядом. Принц Марам поднялся с кресла, и тут же вход в палатку приоткрылся и перед нами предстало существо явно нечеловеческой природы.

– Госпожа, – поздоровался Марам. – Вы пришли посмотреть, как у нас идут дела?

– Именно, – ответил самый страшный голос, что мне доводилось слышать.

Каждая частичка моего существа бунтовала против нее, но бежать я не мог. А даже если бы и мог, ни за что бы не бросил Захру.

– Ну-ка, моя маленькая розочка, – сказала королева демонов.

Меня возмутило, что она называет ее этим именем. Это наше имя, а в ее устах оно звучало, будто Захра – неодушевленный предмет, который можно вырастить и потом сорвать. – Покажи мне, что у тебя получилось.

Глава 33

На меня демон не обращала никакого внимания, так что я, не таясь, следил за ее перемещениями по палатке. У нее был почти человеческий облик, за исключением странного цвета и неестественного поворота головы. Она не ходила, а скользила по полу, двигаясь сперва медленно, а затем очень быстро. От наблюдения за ней меня замутило. Когда мы сражались с медведем, тот демон был гораздо слабее, а у нас при себе было железо. Я чувствовал, что этот демон намного сильнее, а все железо у нас отобрали.

Демон приблизилась к Захре и положила руку ей на плечо. Захра каким-то образом не дернулась от этого прикосновения. Она приподняла станок, демонстрируя проделанную работу демону, будто та была ее любимой тетушкой или наставницей, как моя мать. Демон прикоснулась к раме пальцем, точнее пальцеобразным отростком, и их обеих озарил странный свет. Принц Марам, кажется, ничего не заметил, как и сама демон, но, взглянув в глаза Захры, я понял, что она тоже видит свет и тоже не понимает, что он означает.

– Тебе лучше, моя маленькая розочка? – спросила демон.

– Да, – ответила Захра, неприступная как железо и шипы. – Лучше, спасибо.

– Этой работе так сложно обучаться во взрослом возрасте, – отметила демон. – Тебе следовало учиться в детстве. Тогда бы это не было так больно, и тебе не нужна была бы моя помощь, чтобы облегчить муки.

– Я превозмогала боль всю жизнь, – сказала Захра. – Есть у меня такой дар.

При этом слове демон содрогнулась, вспомнив своих тюремщиков, и, как я надеялся, страдания, перенесенные ей в горах.

– У тебя столько талантов, любовь моя, – сказал Марам. – Мне доставляет истинное наслаждение наблюдать, как ты пускаешь их в ход.

Демон, похоже, впервые обратила внимание на мое присутствие. Она развернулась и посмотрела на меня, и я порадовался, что сижу, а иначе мог бы и упасть. Мы слышали множество историй про Короля-Добронрава, который стал добродетельным, но прежде много выстрадал. Истории про то, как демоны пришли к родным Королевы-Сказочницы и сожгли их живьем на свадьбе ее сестры. Но все это нисколько не подготовило меня к тому злу, с которым я столкнулся сейчас. Демон не просто желала нашей смерти, она хотела, чтобы мы как следует настрадались. Я знал, что на Харуфе она не остановится. Она захватит и Камих, и пустыню, и весь остальной мир, если получится. Марам, должно быть, глуп, раз не понимает этого. А может, понимает, но его это не волнует. Насколько я успел с ним познакомиться, это вполне в его духе.

– Марам, почему этот мальчишка до сих пор жив? – спросила демон.

– Потому что я еще не решил, как он умрет, – ответил принц. – Он и его пособники похитили мою возлюбленную, и я должен найти для них подобающее наказание. К тому же от них есть польза. Мои люди не могут обучить ее тем вещам, которые тебя интересуют.

– Но этот ее любит, – сказала демон, и я содрогнулся, услышав эти слова из уст столь мерзкого создания. Я еще не говорил их сам, во всяком случае не вслух, а теперь Захра узнала правду от чудовища.

– Какая прелесть! – воскликнул Марам с искренней радостью в голосе. Теперь все их внимание сосредоточилось на мне. – Я заставлю ее собственноручно зажечь костер, на котором он сгорит. Если ему очень-очень повезет, я позабочусь, чтобы он умер до этого.

Странное чувство освобождения наступает, когда слышишь свой смертный приговор из уст того, кто в силах его воплотить. Я протянул руку и сжал ладонь Захры. И пусть они сломают мне хоть все пальцы. Мне нужно было донести до нее, что все в порядке. Что я не стану винить ее, если она предпочтет мне Харуф. Я всегда знал, что ей, возможно, придется сделать этот выбор.

Марам улыбнулся и подозвал стражника. Но на этот раз он не стал меня бить.

– Отведите этих двоих в палатку узников, – велел принц. – Похоже, моей невесте нужно выучить еще один урок.

– Да, ваше высочество, – странно сдавленным голосом отозвался стражник.

– И позаботьтесь, чтобы их чем-нибудь накормили, – добавил Марам. – Им предстоит долгий путь.

Стражник поднял Захру на ноги. Ясно было, что, пока она в его руках, я не буду сопротивляться. Он отвел нас назад через бестолково устроенный лагерь к палатке, где ждали остальные. На земле у входа в палатку стояло ведро с водой, в котором Тарик мыл руки.

– Они все-таки выводят нас в туалет, – сообщил он.

Стражник глянул на Захру, которая покачала головой, а потом на меня. Я кивнул, и он отвел меня к грязной, спешно выкопанной выгребной яме, которую люди принца использовали в качестве уборной. Когда мы вернулись, он отправил стражников ужинать и пихнул меня в палатку. Он не закрыл за мной полость, и мы порадовались, что в палатку будет проникать хоть какой-то воздух. Он уселся, поместив между колен обнаженный меч и повернувшись наполовину к нам, наполовину к лагерю. А потом размотал свою куфию, и я наконец понял, почему он говорил таким странным голосом.

– Отец? – ахнул Сауд, потому что перед нами и впрямь сидел человек, научивший нас драться и выживать в лесу. – Что ты тут делаешь?

– Могу спросить тебя о том же, сын мой, – ответил тот. – Я оставил вас всех в безопасном месте.

У меня в голове проносились тысячи мыслей одновременно. Я так скучал по нему, когда моя мать отослала его прочь, и понимал, что мои чувства – ничто в сравнении с переживаниями Сауда. Я мечтал, чтобы он остался с нами в поселении на перекрестке. Мечтал, что мы снова встретим его, но тогда, когда нас еще можно было бы спасти. Теперь же, хотя всем нам явно не выжить, кого-то, возможно, удастся спасти. Может, Арву, Тарика и Сауда?

– Моя мать отправила нас ко двору Царетворца, – сообщил я. – Но мы не хотели туда идти, так что решили попытать счастья в Харуфе.

– Полагаю, это знатная история, – сказал он, глянув на Захру.

– Вот только в итоге получилось черт-те что.

– Отец, – встрял Сауд. – Мы сделали все, что было в наших силах.

– Знаю, Сауд, – ответил он. – Мне тоже есть что вам рассказать. Только помните, где вы находитесь – все мы будем в огромной опасности, если вы начнете шуметь.

Мы все кивнули, и он повернулся лицом к нам. Я заметил, что его глаза стали какими-то другими. Вот почему я не узнал его в палатке, когда он изменил голос. Лицо его было тем же, и голос теперь звучал привычно, но глаза были странные.

– Сауд, клянусь тебе, я по-прежнему твой отец, – сказал он. – Но я делю это тело с тем, кто может спасти нас всех.

– Не понимаю, – ответил Сауд. – Что ты имеешь в виду?

– Когда Король-Добронрав стал хорошим, Королева-Сказочница изгнала из него демона, – пояснил отец Сауда. – Она сослала этого демона в горы вместе с остальными его сородичами, но он, силой Королевы-Сказочницы, тоже стал хорошим.

– Нет, – возразил Сауд. – Я не верю.

– Но это правда, – продолжал его отец. – Я встретил того демона в горах несколько лет назад. Он знал, что существует какой-то заговор вокруг Харуфа и Камиха и что один из его сородичей обрушит на нас беду, и умолял меня помочь ему. Он поклялся, что не станет рисковать мной без нужды и что сделает все возможное, чтобы защитить вас, так что я принял его предложение.

– Тогда-то ты и начал учить нас драться, – догадался Тарик. – Все дело было в демоне.

– Да, – признал он. – Я хотел, чтобы вы были готовы, хотя никогда не представлял себе, что вам придется готовиться именно к этому. Но демон сдержал свое слово. Посмотрите мне в глаза и вспомните, каким я был раньше. Раньше демон таился, позволяя мне оставаться незамеченным как можно дольше. Но теперь нужно действовать, и я позволил ему захватить большую часть моего разума.

Сауд отвернулся, уставившись в темный угол палатки. Я не мог и представить, что он чувствует сейчас. Отец, который, как он считал, покинул его, на деле оказался вообще другим существом, и теперь он наверняка переосмысливает все их разговоры. Я же сам уже не чувствовал ни гнева, ни замешательства. Благодаря встрече с демоном у меня притупились все чувства, кроме боли в руке и холодной решимости спасти Захру, если получится. А если не получится, то хотя бы всех остальных.

– Что же нам делать? – спросила Захра. Она поверила ему, ведь у нее был дар видеть истину. – Ты можешь завладеть мной, чтобы та, другая, не смогла?

– Нет, – ответил он. – Она создала тебя такой, чтобы ты была подвластна только ей. Прости. Я сделал бы это, если бы мог.

– Тогда что? – спросил я. – Что нам делать?

– Я не могу в одиночку противостоять королеве демонов, – пояснил он. – Она годами питалась за счет Царетворцев, я же брал лишь то, что мне давали по доброй воле. Она сокрушит меня, не дав мне достичь хоть чего-нибудь.

Я вспомнил взгляд демона и без колебаний поверил его словам. Почувствовав, как содрогнулась Арва, я понял, что она думает о том же.

– Но я могу взять на себя принца, – сообщил он.

– А что тогда случится с моим отцом? – спросил Сауд. – Говорят, Марам искусный боец, и я знаю, что ты лучше, но у него в распоряжении целая армия.

Отец Сауда не ответил, и Сауд отвел взгляд.

– И как это поможет нам? – спросила Арва. – Если принц умрет, его армия, может, и разбредется, но ведь все равно останется демон, и нам придется сражаться с ней без тебя.

– Феи знают, что мы здесь, – вставил Тарик. – Во всяком случае, что мы шли в этом направлении. Если они следят за нами, возможно, они придут нам на помощь.

– Во всяком случае, должны, – сказал отец Сауда (или владевший им демон). – А после того, как я сражусь с сыном Царетворца, демону придется выступить в открытую. Это явно привлечет их внимание.

– Так что мы попытаемся сбежать, – резюмировал я. – И будем надеяться на лучшее.

Я взглянул в глаза Сауду.

– Придется действовать быстро, – сказал он. – И без снаряжения.

Он бросил косой взгляд на Арву, та кивнула. Ее-то сумка была все еще при ней. Сауд посмотрел на отца, который ответил ему серьезным взглядом.

– Я дал обещание твоему отцу, – это явно говорил демон. – Я обещал ему не заставлять его делать ничего, что бы он не хотел делать. На самом деле я и не могу. Королева-Сказочница сделала меня хорошим, так что я не могу принудить его сделать что-то помимо его воли. Вы мне верите?

– У меня нет выбора, – сказал Сауд. Он смотрел туда, где сидел его отец, в глазах которого мелькал демон.

– Нет, есть, Сауд, – возразил я. – Ты поверил мне, поверил Захре, поверил, что у нас есть надежда. Мы придумывали ужасные планы, и ты сделал все возможное, чтобы воплотить их в жизнь. Еще раз, ради меня и ради нас. Рискни еще раз.

Сауд моргнул, и я увидел в его глазах слезы. Он не мог обнять отца – вдруг кто-то пройдет мимо. Мы и так рисковали, разговаривая друг с другом так долго. Я вдруг почувствовал, как у меня заслезились глаза, и внезапно заскучал по маме. Отерев глаза ладонью, я обернулся к Сауду. Это его момент, его горе. Я буду готов его поддержать, как только ему понадоблюсь.

– Я верю тебе, – сказал наконец Сауд. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – ответил его отец. – Расскажи обо мне своим детям и научи их тому, чему я учил тебя.

– Непременно, – обещал Сауд.

– Мы все это сделаем, – вставила Арва.

– Когда начнется бой, вы поймете, – сказал демон. – Будьте готовы. И будьте сильны.

Мы не могли ему сказать, что услышали его наставления. Не могли поблагодарить его. Не могли попрощаться. Потому что, как только он произнес эти слова, другой стражник принес ему еду и отослал его прочь, и мы больше никогда не видели его.

Глава 34

Как бы мы ни старались, никому из нас в ту ночь не удалось как следует выспаться. На ужин нам принесли – что бы вы думали? – вареную вику. Тарик, едва взглянув на еду, так зашелся хохотом, что я забоялся, как бы он не задохнулся. Впрочем, вскоре он перестал издавать какие-либо звуки кроме беспомощных всхлипов при попытках успокоиться.

Захра обхватила его лицо обеими руками, заставив его посмотреть ей в глаза, и затем помогла ему подстроить дыхание под ее, ровное и глубокое, пока наконец он не смог дышать сам по себе.

После этого запихнуть в себя хоть какую-нибудь еду было непросто, но мы знали, что на следующий день нам нужно быть в лучшей форме, так что приложили все усилия.

Затем, не проронив ни слова, чтобы стоящий снаружи стражник не догадался, чем мы заняты, Сауд постарался начертить карту Харуфа, как можно точнее имитируя ту, что у него забрали вместе с рюкзаком. Схема вышла так себе, под стать нашему плану, но главное было сбежать. Сауд наметил дорогу к тому месту, где, по его представлениям, находился замок. Нам предстояло идти по открытой и холмистой местности, какой была большая часть Харуфа. Если за нами погонятся всадники, нас догонят. Оставалось надеяться, что их настолько выбьет из колеи смерть сына Царетворца, что они не сразу придут в себя. Видя состояние их лагеря, мы были о них не слишком высокого мнения.

Но главной угрозой, конечно, была демон. Железа у нас при себе не осталось, и весьма сомнительно, что нам удастся раздобыть его в лагере, разве что наткнемся случайно. Отец Сауда тренировал нас с железным ножами и до сих пор был вооружен железным мечом, так что, судя по всему, нельзя полагаться лишь на уязвимость демона перед этим металлом. Без волшебных существ мы были совершенно беспомощны.

– Мне кажется, лучше всего просто бежать, – сказал Сауд, – и не тратить время на поиски инструментов, которые в итоге могут оказаться не так уж и полезны.

– Но с медведем же помогло, – возразила Арва.

– Тот демон был в теле животного, – напомнил я. – А эту ты видела. Думаешь, нам удастся ее зарезать?

Арва кивнула и содрогнулась. Я сообразил, что она так не рассказала нам, что с ней делала демон. Захра обняла ее за плечи и покачала головой, глядя на меня. Я понял, что не в моих силах тут что-то исправить, так что придется разбираться с этим позже – а это позже может еще и не наступить.

Становилось все темнее, и Сауд стер самодельную карту. Мы знали, что надо поспать, но слишком о многом надо было подумать. Мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется.

Это было еще хуже, чем когда мы пришли в Харуф и нельзя было прясть по вечерам. Вместо того чтобы уснуть, я наблюдал за своими друзьями, которые сидели все тише, погружаясь в мысли, которые я не мог с ними разделить, как не мог и облегчить их страдания. Чувство это было не из приятных. Захра взяла меня за руку. Было больно, но я не отпускал ее.

Наконец Тарик со вздохом улегся на голый пол. Никакой подстилки они нам не дали, так что мы были легкой добычей для любого насекомого, которое проберется сквозь тонкую ткань палатки. Впрочем, сейчас у нас было хотя бы это, а завтра не будет и палатки. Мы все наблюдали, как Тарик сворачивается калачиком на полу, будто пытаясь усыпить себя волевым решением.

Арва поцеловала в щеку меня, а потом Сауда, как делала в детстве, когда мы несли ее на руках, потому что боялись ставить на ноги. Потом она пристроилась подле Тарика, обхватив руками свой рюкзак так плотно, что вряд ли кому-то удалось бы его вырвать. Это было все, что у нас осталось, а я даже не знал, что там внутри. Как-то не нашлось подходящего момента, чтобы спросить.

Становилось темнее, но мои мысли никак не желали угомониться. Снаружи доносились звуки жабьего хора, хоть его и заглушали крики солдат, праздновавших окончание охоты. Они ехали домой, или, во всяком случае, в направлении дома, и им нечего было бояться в конце этого пути.

Я думал, что Сауд уснет или хотя бы уляжется и притворится спящим, но он вместо этого долго сидел не шелохнувшись. Я вдруг понял, что это его единственный шанс оплакать неминуемую смерть своего отца. Завтра у него не будет на это времени, а после этого вообще неясно, получим ли мы хоть какую-то передышку. Сауд обещал не забывать отца и рассказывать своим детям о его доблести, но, если он и сам погибнет, нести это знамя будет некому.

– Если у нас ничего не получится, – сказала Захра, – и вы умрете, и мне придется выйти за сына Царетворца, я буду говорить правду – столько, сколько смогу. Пока демон не завладеет моим разумом, я буду рассказывать любому, кто готов слушать, что вы все – мои спасители, а не похитители, и что мы пытались спасти Харуф. Я расскажу им все, что мы узнали о демонах и волшебных существах, которые живут в горах. Расскажу про твоего отца, про то, какую жертву он принес ради нас и ради королевства, которое бы с гордостью приняло его и его сына.

Сауд молчал, но мы знали, что он услышал ее слова. Ничего больше она не могла ему обещать. Время обещаний прошло. Этот последний отрезок пути мы пройдем вместе или не пройдем вовсе. Сауд продолжал свое траурное бдение по отцу, который был одновременно и мертв, и еще не мертв, а мы с Захрой сидели рядом с ним, держась за руки.

– Я все думал, почему он так охотно покинул меня, – сказал Сауд, молчавший так долго, что я задумался, не удалось ли ему уснуть сидя. – Почему он мне не сказал?

– А разве ты бы ему позволил? – спросила Захра. Голос ее был искренним и добрым. Из нее бы получилась такая прекрасная королева для Харуфа. – Разве ты бы понял? Разве кто-нибудь бы понял?

Я задумался о нашем детстве, со всеми тяготами жизни в придорожном лагере. У нас не было никакого направления в жизни и никаких перспектив помимо наследования скудных заработков наших родителей. Нет, мы бы не поняли. Моя мать прогнала бы отца Сауда прочь вместе с самим Саудом, и я бы лишился брата, не успев по-настоящему полюбить его.

– Нет, – ответил Сауд. – А если бы мы и поняли, больше никто бы не понял.

– Твой отец любит тебя, – сказала она. – Он помог тебе стать сильным. Он хотел для тебя лучшей жизни, и вот что он сделал ради этого.

Сауд взглянул на нее, и блеснувшие в его глазах слезы закапали на пол. Он склонился к ней и зарыдал. Она обнимала его, а я положил руки ему на плечи, пока он оплакивал отца, которого потерял – которого потеряет завтра. Мне казалось, я тоже буду плакать о нем, но почему-то не получалось. Возможно, у меня просто не осталось слез. Наконец Сауд отстранился, поклонился Захре, коснулся лбом моего лба, а потом улегся рядом с Арвой и погрузился в беспокойный сон.

Захра сдвинулась, прислонившись к моему плечу. Я приобнял ее, а она сжала мою руку. Я глухо застонал от боли.

– Прости, – шепнула она. – Я забыла.

– Я сам забыл, – признался я. – Сейчас это кажется наименьшей из проблем.

– Там перелом? – спросила она. – Я не поняла, когда стражник тебя ударил.

– Нет, – ответил я. – Просто пальцы распухли. Принцу хотелось причинить мне боль, а не покалечить меня.

– Все, чего я боялась насчет него, оказалось правдой, – сказала она. – Он уничтожит Харуф, просто чтобы посмотреть на его гибель.

– А демон уничтожит Камих, – вставил я. – Но это не решение – потерять обе страны. Не ради этого наши предки пересекли пустыню.

– Так что мы сбежим, – сказала она. – И будем надеяться, что волшебные существа найдут нас раньше, чем демон.

– Это ужасный план, – констатировал я.

– Однажды, Йашаа, – пообещала она, – ты придумаешь хороший план. Я в этом уверена.

Я поцеловал ее, и все убожество лагеря принца померкло, растворившись, будто пятна грязи на свежевыстиранном белье. Остались только она и я, и наша глупая мечта, что все будет хорошо.

– У вас болит голова? – спросил я, когда мы остановились, чтобы перевести дух.

– Теперь это быстрее проходит, – уклончиво ответила она.

– Но вам не кажется, что это опасно? – как будто в нашем положении могла идти речь о безопасности.

– Я нигде не чувствую себя безопаснее, чем здесь, – проворковала она, вцепившись пальцами в мою тунику, будто вознамерилась никогда меня не отпускать.

Когда она все же отстранилась, все еще стискивая меня в объятиях, по ее щекам текли слезы. Я отер их большими пальцами, что не особо помогло, но она постаралась улыбнуться.

– Я напугана, – призналась она. – И мне жаль. Если бы я осталась в башне, ничего бы этого не случилось.

– Я провел большую часть дня, пытаясь извиниться перед Арвой и Тариком за то же самое, – сказал я. – Но тут не за что извиняться. Мы сделали свой выбор и тогда же договорились об этом. Мы должны были попытаться, Захра, и мы не жалеем об этом.

– Знаю, – ответила она. – Но все равно сожалею об этом. А еще злюсь, что ничего не могу поделать.

– Я тоже долго злился, – признался я. – Пока не нашел занятие получше.

– Льстец, – сказала она, тихонько рассмеявшись, и я понял, что хотя бы на какое-то время помог ей почувствовать себя лучше.

– Сможете уснуть? – спросил я. У меня самого в голове мельтешила карта Харуфа со всеми препятствиями на пути к замку Захры.

– Кажется, да, – ответила она. – И тебе надо хотя бы попытаться.

Я улегся, потянув ее за собой, и она повернулась так, чтобы не покидать моих объятий. Я заметил, что она старается не давить на мою раненую руку, хотя в остальном она прижалась ко мне как можно ближе, разве что не влезая в мою кожу. Ее дыхание постепенно становилось размеренным, но ко мне сон никак не шел. Посмотрев туда, где спали (или притворялись спящими) остальные, я вдруг почувствовал у себя в животе что-то острое и тяжелое.

Отец Сауда вместе с поселившимся в его голове демоном учили нас, как обращаться с шестом и с ножами. Как выживать в лесу. Как искать воду. Моя мать учила нас мастерству наших предков и преданиям, которые они принесли с собой из пустыни. Все это позволило нам добраться сюда. Но завтра ничего из этого нам не пригодится. Сейчас мы могли только ждать. А когда придет время, бежать.

Глава 35

День все тянулся, долгий и бесконечный, а мы все ждали. Захру они не забрали, что, с одной стороны, приносило облегчение (мы не придумали, что делать, если нас разлучат), а с другой – мучило, потому что сидеть без дела было еще тяжелее. Арва собирала выбившиеся из платья Захры нитки, складывая их в свой рюкзак. Я и представить не мог, зачем она это делает, но ничего ей не говорил. Она занимала хотя бы сама себя, уже хорошо. Платье Захры все еще плохо подходило для дальних путешествий, но всю нашу сменную одежду забрали стражники, так что придется довольствоваться тем, что есть. В конце концов, это наименьшая из наших проблем, решил я, не позволяя себе сосредотачиваться на этом.

Вместо этого я размышлял про процесс прядения – от чесания шерсти, что считалось простейшим заданием в прядильном цехе, до аккуратного складирования некрашеной шерсти в ожидании соприкосновения с веретеном. Я вспоминал пальцы своей матери, умело набиравшие нужное количество шерсти и наматывавшие ее на веретено. Потом увидел собственные руки, осваивающие ремесло. Нити, поначалу получавшиеся узловатыми и неровными, со временем становились все ровнее, пока я не оставил веретено ради шеста и ножей.

Хотя это было похоже на прядение – во всяком случае, тут тоже был свой узор. В движениях по тренировочной площадке я находил такой же покой, как моя мать – в прядении. Тот покой, который, как она надеялась, и я однажды обрету в прядении. Теперь я отчасти обрел его. Мы или преуспеем, или умрем. Впрочем, можно было с уверенностью сказать, что моя мать представляла себе совсем не такую картину.

Мы старались хоть как-то размять мышцы, чтобы три дня сидения на одном месте не сказались на скорости нашего передвижения, и запоминали мельчайшие детали внешности друг друга, на случай, если в ближайшие дни потеряем кого-то.

Когда солнце приобрело густой оранжевый цвет и окрасило пустыню фиолетово-красными оттенками, мы замерли и стали напряженно прислушиваться. Солдаты готовили ужин – судя по запаху, жарили козлятину – без каких-либо приправ и прочих изысков. Те, кто не был на дежурстве, кормили лошадей или ждали ужина в своих палатках.

Рядом с нашей палаткой сидел только один стражник – тот, что вытаскивал Арву из пещеры. Он стоял, опершись на шест, и, судя по виду, ему явно было не по себе. Заступив на вахту, он оставил приоткрытой полость: с одной стороны, мы были благодарны, что в палатку поступал воздух, но с другой, так было сложнее притворяться безропотными пленниками.

– Что будем делать со стражником, если он останется тут, когда начнется шум? – выдохнул я на ухо Сауду. Он метнул взгляд на Арву – точнее, на ее сумку.

– Я об этом позабочусь, – как можно тише сказал он. – А ты уводи Захру.

Я кивнул, и мы стали ждать дальше. Козлятина дожарилась, нашему стражнику принесли кусок. Нас кормили в обед, так что больше ни на какую еду мы не рассчитывали. Стражник съел свою порцию, отвернувшись от нас, чтобы мы не смотрели, как он ест. Может, у него у самого была дочь, и он поэтому так стыдился того, что ему приходилось делать.

Вдруг из центральной части лагеря раздались крик и топот множества ног. Мы подскочили на ноги, все пятеро разом. Стражник рывком развернулся и посмотрел на нас, сжимая свой шест обеими руками. Сауд, держа в руках сумку Арвы, приготовился к броску, как вдруг стражник бросил свой шест на землю и поднял руки.

– Бегите, – сказал он, взглянув на меня. – Можешь ударить меня так, чтобы ранить, но не убить?

Задача была непростая. Его шест был тяжелее, чем я привык, так что я мог нечаянно нанести смертельный удар. Но я не колеблясь согласился.

– Да, – сказал я и подхватил оружие.

Он поцеловал ладони, протянул их в сторону Арвы с Захрой, а потом повернулся, чтобы я мог его ударить. Он рухнул на землю, а мы, перешагнув через него, пустились бежать.

Поначалу мы пытались перемещаться как можно более незаметно, но вскоре поняли, что в этом нет смысла, и решили сделать упор на скорость. Солдаты, даже те, кто задавал корм лошадям, побросали все дела, потому что палатка принца была охвачена огнем. Добротная крашеная материя ярко полыхала на фоне темнеющего пустынного неба, а никому из солдат не удавалось подобраться достаточно близко, чтобы хотя бы попытаться сбить пламя. Огибая лагерь, мы увидели, как из палатки вырвался вопящий от боли горящий человек. Для отца Сауда он был маловат ростом.

Мы увидели, как солдаты набросились на него, пытаясь удержать своего принца, пока он не поджег весь лагерь. Пламя уже перекидывалось на другие палатки. Лошади, почуяв дым, заволновались и начали рваться с привязи. Отец Сауда выиграл для нас время, и хорошо бы нам этим воспользоваться.

Мы понеслись во весь опор, глядя только вперед. На небе уже высыпали звезды и показалась луна. Мы бежали под ними, подстегиваемые лишь отчаянной надеждой. Добежав до границы с Харуфом, мы вынуждены были остановиться. Тарик и Арва захлебнулись кашлем, как только их ноги переступили невидимую черту. У меня тоже сдавило легкие. Захра и Сауд ничего не почувствовали, но, когда я махнул, чтобы они бежали дальше, все равно остановились. Арва передала свой рюкзак Сауду, Тарик выпрямился, приходя в себя. Я сделал три глубоких вдоха, чтобы доказать себе, что могу нормально дышать, и мы продолжили путь, хотя и чуть медленнее.

Захра воспользовалась короткой остановкой, чтобы подвязать подол платья, и теперь, не путаясь в нем ногами, двигалась гораздо проворнее. Арва где-то потеряла платок, и ее черные волосы развевались за спиной как флаг. Тарик бежал, прижав руку к груди, будто каждый вздох давался ему с трудом, но лицо его выражало решимость. Сауд нес свой шест и сумку Арвы, а я бежал позади всех и следил, не гонятся ли за нами.

Время играло против нас: наши шаги становились все тяжелее, передышки все чаще. Казалось бы, из-за этого ночь должна была бы тянуться бесконечно, но нет – темнота рассеивалась слишком быстро, а мы не могли за ней угнаться. Мгновения пролетали с бешеной скоростью, а двигаться быстрее у нас не получалось.

Еще не рассвело, а мы уже утомились после целой ночи в пути, когда я увидел первые признаки того, что наш побег не остался незамеченным. Для рассвета было еще слишком рано, и восточная часть неба должна была бы окраситься в розовый цвет, сулящий надежду на погожий день, но вместо этого небо грозно серебрилось, полное ненависти. Я уже едва дышал, запыхавшись от бега и задыхаясь от своей прядильной болезни, но все же выдавил из себя звук, отдаленно напоминающий имя Сауда, так что он обернулся и увидел то же, что и я.

Он остановился, уперев руки в колени. Его плечи вздымались. Позади него Тарик изо всех сил старался удержаться на ногах, Арва покачивалась от усталости. Захра выглядела полной решимости, хотя и дрожала всем телом.

Дар феникса работал. Ноги у нее были все в крови от многочисленных порезов.

– Принцесса, – сказал Сауд. – Мы сделали что могли.

– Я вам безмерно благодарна, – ответила она. – Отныне и навеки, что бы со мной ни случилось.

– Нет! – вскричал я, догадавшись, что она собирается принести себя в жертву демону, чтобы спасти нас. – Нет!

– Йашаа, вы должны идти дальше, – настаивала она. – Вы должны попытаться. Бегите прямиком к моему отцу и предупредите его, а потом предупредите Камих.

– Нет, – повторил я. Я не собирался терять ее снова.

– Смотрите! – воскликнул Тарик, глядя не на восток, а на запад. В его глазах горела надежда, а его лицо озаряла столь глубокая вера, какой мне еще не доводилось видеть. Он смотрел в сторону гор и увидел там наше спасение. Именно таким я его и запомню.

С запада в нашу сторону несся пурпурно-золотой ураган: то были цвета Королевы-Сказочницы и ее волшебных существ. Они увидели нас. Они ринулись нам на помощь.

Но они опоздали.

Серебристый свет стал ярче и приблизился к нам, обретая все более четкие очертания. Тарик издал жуткий вопль, будто его раздирали на куски, и вдруг земля под ним разверзлась и поглотила его.

Арва заорала, потянувшись к тому месту, где только что стоял Тарик. Сауд схватил ее за руки и прижал к груди, приглушив ее истошный крик. Я лишь стоял и молча пялился на то место, где он исчез. Я не верил в это, не мог поверить. Он ведь жив! Должен быть жив!

– Прекрати! – воскликнула моя Маленькая Роза, достаточно громко, чтобы демон услышала ее. – Прекрати, и я пойду с тобой.

– Ты моя с того дня, как я впервые увидела тебя, принцесса, – возразила демон. Ее голос теперь казался еще более жутким. – Я заполучу тебя и буду делать с тобой все, что пожелаю. Но, если хочешь, я остановлюсь, и ты сама убьешь своих друзей. Они увидят, как ты это делаешь, а я заставлю тебя смотреть на их муки.

По лицу Арвы струились слезы, Сауд потрясенно молчал, но не ослаблял объятий. Если демон заберет их как Тарика, они сгинут оба, но я ничего не мог поделать. Я был прикован к месту собственным страхом и горем.

– Решайся, розочка, – велела демон. – Решай, как они умрут.

Демон так увлеклась долгожданной добычей и нашими страданиями, так растворилась в радости от своей мнимой победы, что не заметила, как феи набросились на нее, подняли ее в небо и утащили сражаться там, куда нам не было доступа. Волны холодного и теплого света схлестнулись между собой, и на мгновение мы застыли как зачарованные, наблюдая за их битвой. Но затем я, стряхнув с себя оцепенение, упал на колени и принялся голыми руками рыть землю на том месте, где стоял Тарик. Ведь наверняка он пропал не бесследно. Наверняка с помощью магии его можно вернуть. Боль от ушибленной руки пронзила мое тело, и я закричал. Потом на моих плечах сомкнулись чьи-то руки, потащившие меня прочь.

– Нет! – воскликнул я. Все мое существо держалось за эту надежду, эту глупую и тщеславную надежду. – Нет!

– Его больше нет, Йашаа, – крикнула Захра голосом, полным слез и ярости. – Его больше нет, а ты нам нужен.

Я завыл, не в силах думать ни о чем, кроме того, что Тарик мертв, а я не смог его спасти. Захра снова тряхнула меня за плечи, и я заметил, что световая битва продолжается, хотя серебристый свет уже слегка померк.

– Они не убьют ее, Йашаа, – сказала Захра. – Они не могут. Создавая этих существ, Королева-Сказочница задумала их тюремщиками. Они лишь снова заключат демона в тюрьму, но проклятие никуда не денется. Получится, что Тарик умер зря.

Это было жестоко, но сработало. Я отвлекся от своего горя, хоть оно и казалось безграничным, и взглянул на нее.

– Что мне сделать? – спросил я треснувшим от напряжения голосом.

– Я наблюдала за демоном, пока работала, Йашаа, – сказала она. Она говорила тихо, для меня одного, хотя Сауд и Арва могли бы услышать ее, но оба рыдали так горько, что у меня разрывалось сердце. – Ее желание заполучить меня, оно будто физическая потребность. Я почти готова. Если я поманю ее, вряд ли она сможет устоять.

– Нет, – отрезал я, но в тот же миг Сауд поднял голову и спросил:

– Как?

– Мне нужно начать прясть, – сказала моя Маленькая Роза. – Йашаа, ты должен научить меня прясть.

– Я не могу, – ответил я. – У нас нет веретен.

– Есть, – сквозь слезы возразила Арва и вытряхнула на землю содержимое своего рюкзака.

Из него выпали прокладки из лоскутов, которые они с Захрой мастерили в горах и про которые она в шутку велела не задавать вопросов. Которые вызвали такое отвращение у стражников, что те не стали их конфисковать. И тут я увидел, что в лоскуты завернуты четыре продолговатых предмета, более тяжелых с одного конца, чем с другого. Арва развернула их и дрожащими руками извлекла сначала собственное веретено, затем мое, и наконец то, что Тарик носил с собой с тех самых пор, как дорос до этой работы.

– Пряди, – сказала Арва, сунув инструмент мне в руки.

Пальцы болели, но я по привычке сомкнул их вокруг веретена.

– Пряди ради него, – добавил Сауд, протянув мне нитки из прохудившегося платья Захры, которые Арва так тщательно собрала.

Я разложил вокруг себя обрывки ниток, уже пытаясь сообразить, из какой получится лучшая направляющая, чтобы соединить остальные в единую нить. Закрепив выбранную на крючке, я потянулся за следующей.

– Пряди, Йашаа, – взмолилась Маленькая Роза. – Пожалуйста.

Я опустился на колени и взялся за работу. В лучах рассветного солнца из-под моих пальцев заструилась ровная нить.

– Отвези меня домой, Йашаа, – попросила Маленькая Роза. – Найди свою мать. Расскажи ей, что мы сделали.

Конечно, она научилась быстро – такой уж у нее был дар. Оно и к лучшему, потому что ниток у меня было мало. Она посмотрела, как я один, два, три раза проделал весь цикл, а на четвертый подхватила пряслице и принялась за дело сама.

Сауд поддерживал ее в сидячем положении, Арва подавал ей нитки. Я же мог лишь наблюдать за ее внутренней борьбой. Она боролась с собой, стараясь не прекращать движение, когда над ней сгустился серебряный свет, неспособный устоять перед искушением даже после сражения с феями. Боролась, чтобы не уснуть, но дар феи одолел ее, и она покачнулась. Ее взгляд встретился с моим. Работа была забыта, хотя ее руки продолжали двигаться. Она моргнула, и вместо своей Маленькой Розы я увидел ликование королевы демонов, которая наконец получила тело, которого жаждала слишком сильно, чтобы разглядеть заготовленную для нее ловушку. Она снова моргнула, и я еще раз увидел свою Маленькую Розу, которая по-прежнему боролась – ради меня, ради нас, ради Харуфа. Она еще раз потянулась за веретеном, на сей раз коснувшись кончика.

Веретено снова упало, но теперь его никто не подхватил. На землю капнула кровь, и на мгновение мне показалось, что мир уходит у меня из-под ног. А потом нить размоталась, проклятие рухнуло, стены темницы сомкнулись вокруг демона, и Захра, моя Маленькая Роза, уснула.

Они построили гробницу из железа, хотя никто из покоящихся там не умер – мы лишь спали. Чтобы защитить стены от ржавчины и разрушения, драконы и фениксы закалили руду своим огнем, прежде чем передать расплавленный метал человеческим кузнецам. Пока работает их магия, гробница будет стоять на месте – не в самом замке, но недалеко от него. И постамент, и стены, и крыша сделаны из железа. Но Йашаа вырыл рядом ров, посадив там розы, и их шипы выросли длинными и острыми.

Там покоилось чудовище, так что большинство людей избегали этого места. Но некоторые приходили посидеть со мной, напоминая, почему я выбрала именно этот путь, когда казалось, что выбора нет вовсе.

Мои родители не приходили. Они дали Йашаа все необходимое для строительства гробницы и смотрели на процессию, сопровождавшую меня сюда, но сами прийти не могли. Я понимала их боль и сама чувствовала такую же. Они натворили слишком много бед, чтобы это можно было исправить без разговоров, а спящие не разговаривают.

Почти всегда вокруг моей головы кружила хотя бы одна фея и рассыпала вокруг золотую пыльцу, мерцавшую в свете факелов. Благодаря ей железо казалось менее холодным. Иногда я задумывалась, меня ли они оплакивают или ту магическую путаницу, в которую превратила мою жизнь одна из них. Но все же они меня успокаивали. Как и железо, они ослабляли демона, лепившего мои сны, и давали свободу моему собственному разуму.

Приходили и другие – раз или два, чтобы почтить мою память. То были люди, которые покинули Харуф, когда на него обрушилось проклятие, и смогли наконец вернуться, когда я сняла его. Они целовали мою руку – по-прежнему теплую и нетронутую временем, благодаря дару феи, – и иногда орошали ее слезами. Хотя большинство из них я не знала лично, или, во всяком случае, не помнила, во сне я чувствовала вес проделанной их руками работы и знала, что они любят меня за мою жертву.

Приходили и те, кого любила я.

Стражник приходил с точильным камнем и ножами, усаживаясь в ногах гробницы. Он говорил о возрождении Харуфа, а потом о своих жене и детях. Рассказывал мне, что башню, где я жила, превратили в святыню, где девушки ставили свечи, а юноши давали поспешные обещания во имя любви. Я чувствовала пламя этих свеч, жар сказанных слов. Слова стражника я тоже ощущала очень остро. Они придавали мне сил сражаться с той, что спала вместе со мной, и каждая новая свеча, каждая шепотом произнесенная молитва делали меня сильней.

Приходила и горная козочка. Поначалу ей никак не удавалось найти покой. Во сне ее преследовали огонь и земля, попеременно то душившие, то сжигавшие ее. Но со временем она снова обрела покой и радость. Она приносила с собой самую разнообразную работу: то шитье или вышивку, то тесто для хлеба, то медную проволоку, на которую нанизывала яркие бусины. Ее труды я тоже чувствовала всем своим существом, и это помогало мне стать сильнее, как и рассказы стражника о свечах и молитвах.

Приходил при любой возможности и пряха, всегда остававшийся со мной надолго. Он то сидел молча, то, наоборот, рассказывал мне в мельчайших подробностях про свой день. Он рассказал мне, как вернулась его мать и снова начала его учить тонкостям своего мастерства. Рассказал, как она умерла: слишком молодой, но счастливой, потому что проклятие было снято и больше не мучило других прях. Он никогда не брал меня за руку. Я скучала по его прикосновению, хотя понимала, почему он предпочитает ко мне не прикасаться, и использовала его слова как топливо в своей внутренней борьбе.

Если он не мог прийти, он всегда предупреждал меня о причине своего отсутствия. Он часто странствовал по свету в поисках магии, которая бы освободила меня от демона и заставила проснуться. Он помнил все услышанные истории, произносил слова за мальчика, который не мог их сказать, и верил за всех нас. Он рассказывал нашу историю всем, кто встречался на его пути, и его слова облетели весь мир. Они менялись, как это всегда бывает с устными преданиями, и правда искажалась, будто нити на бракованном станке, но этого было достаточно, чтобы он узнал то, что хотел узнать.

Прошло много лет, прежде чем он нашел ответы на свои вопросы, вдали от пустынного царства, где некогда жили наши предки. Мой отец уже умер, мать состарилась, а занять трон моего королевства было некому. Йашаа тоже был уже слишком стар, и от одного этого у меня надорвалось бы сердце, если бы мое сердце принадлежало только мне. В своей борьбе с демоном я использовала все, что происходило на протяжении последних тридцати лет: свечи и молитвы, слова моих друзей, внимание фей и эльфов и воспоминания о юноше, который погиб в пустыне, но знал наизусть все предания. Я наконец сумела собрать в кулак всю свою волю, подкрепленную до нечеловеческих масштабов и моими собственными стараниями, и усилиями тех, кто любил меня. Демон, владевшая моим разумом почти столько, сколько я себя помню, однажды вдруг просто сгинула – жалостливое зрелище в сравнении со мной, предметом всех молитв, произнесенных когда-либо в моей святыне.

Я почувствовала, как мне на грудь приземлилась фея, заглянула мне в душу и обнаружила, что я победила. Проклятие снято, и я смогу освободиться от дара феи, если то, что узнал Йашаа, окажется правдой. Я почувствовала прилив счастья, смешанный с грустью моих друзей, которые так долго наблюдали за мной и которых я скоро увижу наяву. Я чувствовала радостное возбуждение их детей и внуков, которым не терпелось познакомиться со мной и проверить, в самом ли деле я такая интересная, как рассказывали их родители.

А потом я почувствовала прикосновение Йашаа, бородатого, с лицом, покрытым морщинами. Он поцеловал меня.

Благодарности

ЕЩЕ РАЗ – Джошу Адамсу, выдающемуся агенту – спасибо огромное, что не верил мне всякий раз, как я говорила, что с книгой все идет «нормально», а потом снова уговаривал меня вернуться к работе.

Эмили Михан, Ханне Алман и всей команде Hyperion, которая проделала такую великолепную работу со «Сказками тысячи ночей». Мне так понравилось снова работать с вами над «Веретеном». Спасибо вам за еще одну прекрасную книгу.

И, как всегда, спасибо моим самым строгим читателям: Эмме, Колин, Фэйт, Лауре и ЭрДжей, а также Кэтти и Эрин, которые читали третью версию рукописи, пока я была под впечатлением от «Звездных войн».

Эта книга зародилась в столовой в Уотерлу и пошла в обход, пропустив вперед совершенно другой роман, а потом наконец была написана в кресле (это важная деталь, уж поверьте) на южном перекрестке Уэстмаунт и Фишер-Холлман.

Content

Э. К. Джонстон
Сказки тысячи ночей. Веретено

I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

II

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

III

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

IV

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

V

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

VI

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

VII

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности