Джеймс Госс

Доктор Кто. Легенды Асхильды

James Goss

DOCTOR WHO: THE LEGENDS OF ASHILDR

Печатается с разрешения Woodlands Books Ltd, a division of The Random House Group при содействии литературного агентства Synopsis The Arabian Knightmare © James Goss 2015 The Fortunate Isles © David Llewellyn 2015 The Triple Knife © Jenny T. Colgan 2015 The Ghosts of Branscombe Wood © Justin Richards 2015 Doctor Who is a BBC Wales production for BBC One.

Executive producers: Steven Moff at and Brian Minchin.

BBC, DOCTOR WHO and TARDIS (word marks, logos and devices) are trademarks of the British Broadcast Corporation and are used under licence.

First published by BBC Books, an imprint of Ebury Publishing. A Random House Group Company. BBC Wordmark and Logo are trade marks of the British Broadcasting Corporation and are used under licence. BBC logo © BBC 1996.

© Е. Лозовик, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Вступление

Она известна под множеством имен – девочка, которая умерла, женщина, которая жила, – но первым из них, ее настоящим именем, было, кажется, все-таки Асхильда[1]. Она появляется в сказках и легендах, мифах и сказаниях со времен викингов и до наших дней. Этих историй слишком много, чтобы уместить их под одной обложкой.

Вместо этого мы выбрали лишь четыре. Четыре легенды об Асхильде. Все они относятся к началу ее невероятно долгого жизненного пути, и всё же их разделяет бездна времени. Источники, из которых нам известно об этих ее похождениях, также разнятся.

Первые две истории – «Арабский кошмар» и «Острова Везения» – мы услышали из третьих уст, поэтому составители сборника не могут ручаться, что все это (хотя бы отчасти) произошло на самом деле.

В основе двух других рассказов – «О трех концах» и «Призраки Вороньей долины» – лежат дневники самой Асхильды. Но, несмотря на то, что эти события своей жизни она описала сама, мы не знаем наверняка, насколько они правдивы.

Впрочем, даже если нам никогда не удастся установить, являются ли эти приключения вымыслом, полуправдой или непреложной истиной, мы хотим представить вашему вниманию эти четыре увлекательных истории из множества прославленных легенд об Асхильде.

Арабский кошмар

Джеймс Госс

Давным-давно в одной далекой стране жил-был царь – ведь цари всегда где-нибудь да живут. Этот был царем Самарканда, и владения его простирались от песков Персии до Великой Китайской стены, от равнин Аравии до берегов могучего Ганга. Эти названия звучали так романтично, а царь любил потешить воображение.

Однако же повелителю всех чудес света было невообразимо скучно. И так мучился он от тоски, что пообещал жениться на любой женщине, которая сможет его развлечь. Увы, все они оказались на это не способны. Каждое утро визирь приводил во дворец новую жену для своего господина – и каждый вечер тот, качая головой, приказывал лишить жизни несчастную. Овдовев не единожды, царь заскучал еще больше, а визирь начал беспокоиться всерьез, ведь у него были дочери, на которых владыка посматривал не без любопытства.

Как-то раз царь шел через рынок и вдруг столкнулся взглядом с человеком, наблюдавшим за ним через окно. Никто и никогда раньше не смотрел ему прямо в глаза, а потому царь сразу же остановился, заинтригованный этим небывалым происшествием.

– Кто ты, что дерзаешь так смотреть на меня? – грозно спросил он.

В ответ раздался звонкий женский смех.

– Я та, кто знает ответ на терзающий тебя вопрос, о царь Самарканда. Ты хочешь понять, почему скучаешь в обществе женщин, ведь правда?

– Правда, – вздохнул царь. – Этот вопрос давно мучает меня.

– Все потому, что твои невесты слишком напуганы, чтобы начать разговор. – Скрытая тенью женщина рассмеялась. – Но я тебя не боюсь. Пригласи меня к себе, и ты больше не изведаешь скуки.

Царь окинул взглядом темный силуэт женщины. Он мог видеть лишь ее глаза, но и они были очень красивы. Тогда царь рассмеялся:

– Что ж, я приглашаю тебя. Будь моей царицей!

Услышав его слова, женщина вышла на свет. Она оказалась прекрасна, и царь поздравил себя с тем, что сделал мудрый выбор: глаза ее блестели ярче серебра, стан был тонок, улыбка выдавала острый ум.

– Я госпожа Шерада, – сказала женщина. – Идем же во дворец, а после свадьбы я поведаю тебе о невиданных чудесах, и ты позабудешь тоску.

И она завела свой рассказ…

Последнее путешествие Синдбада

– Доводилось ли тебе слышать о приключениях Синдбада-морехода? – спросила госпожа Шерада. Так началась ее первая история.

Во времена Гаруна аль-Рашида жил в Багдаде человек, известный как самый отважный мореход и самый сметливый купец в мире. Звали его Синдбад, и он обошел все моря, на которые падал солнечный свет.

Однажды у его дверей появился слуга по имени Дасах. Молодого человека привлек запах розовой воды, струящийся от раскаленных камней. Дверь ему открыл красивый мужчина.

– Кто ты и почему оказался у этого дома? Неужели тебе неизвестно, что здесь живет Синдбад-мореход, который обошел все моря под солнцем этого мира?

Дасах знал об этом, в чем и признался сразу же, добавив:

– Мне известно также, господин, что вы и есть Синдбад-мореход.

Тут Синдбад рассмеялся, потому что у него было отличное чувство юмора.

– Мои слуги еще спят, ибо ночью я развлекал их историями о своих путешествиях. Пришлось мне встать самому, чтобы открыть тебе дверь. Разделишь ли ты со мной трапезу, незнакомец?

Дасах с удовольствием согласился и прошел вслед за хозяином дома во внутренний двор, где витал запах цветов и алоэ. Синдбад предложил ему вкусное и щедрое угощение и рассказал множество историй о себе и своих удивительных приключениях. Когда оба насытились, он отодвинул тарелку и взглянул на незнакомца:

– Итак, юноша, что привело тебя ко мне? Ты ищешь работу?

Дасах рассмеялся:

– Это было бы неплохо, верно? У вас ведь нет слуг.

– Ты раскусил меня, – кивнул Синдбад. – Но зачем мне слуги, если я и сам неплохо готовлю?

– У вас нет не только слуг, но и жены, мой господин?

Тут Синдбад перестал улыбаться:

– У меня было множество слуг и множество жен. Увы, стоило мне отправиться в путешествие, как всех слуг непременно съедали каннибалы или уносили прочь гигантские птицы. Вернувшись домой, я узнавал, что жены мои умерли или же сочли мертвым меня, а потому заключили новые союзы. – Он вздохнул. – Что ж, да будет так. Я должен пройти свой жизненный путь один.

– Понимаю, – кивнул Дасах. – И вы больше не хотите приключений?

– Почему ты спрашиваешь? – сверкнув глазами, спросил Синдбад. – Что кроется в твоих словах – простое любопытство или весть от Бога?

– Вы и правда настолько умны, насколько о вас говорят, – улыбнулся юноша. – Господин мой, я слышал о далекой стране, где таится удивительное сокровище. Я хочу отправиться туда.

– Поэтому ты и пришел ко мне?

– Воистину так, господин.

– Или причина в том, что остальные капитаны тебе отказали?

На этот вопрос слуга не ответил.

Так началось долгое путешествие Синдбада-морехода и его слуги Дасаха. Как обычно и бывало с Синдбадом, спустя несколько дней плавания корабль попал в шторм. Лишь волею провидения нескольким уцелевшим удалось добраться до берега, где их встретили огромные голодные змеи.

– Я знал, что нельзя отправляться с вами! – прокричал штурман за секунду до того, как его проглотила змея.

Пытаясь избежать его печальной участи, Дасах и Синдбад – больше из команды не осталось никого – забрались на вершину дерева. Пока слуга пытался отдышаться, прославленный капитан принялся проклинать судьбу.

– Почему со мной вечно что-то случается?

– Потому что вы на удивление невезучи, – ответил Дасах. Змеи у подножия дерева шипели, норовя добраться до незваных гостей.

Синдбад с любопытством посмотрел на слугу.

– Интересно, и кто же в этом виноват? – пробормотал он. – Ты ведь не мальчишка на побегушках, за которого пытаешься себя выдать.

– Так вы заметили?

– Я не слепой, девочка, – усмехнулся Синдбад, ткнув в одну из змей палкой. – Не бойся, я не собираюсь на тебе жениться. Только объясни, кто ты на самом деле?

– Меня зовут Асах эль Дир, господин, и многое из того, что я говорила о себе, – чистая правда. Я долгое время путешествовала. До тебя я служила человеку по имени Али-Баба. Вместе мы сумели разыскать легендарные сокровища Гильдии разбойников, спрятанные в пещере, которая открывалась только заклинанием. Как я ни пыталась предостеречь Али-Бабу, он все равно вынес оттуда слишком много. Вечером того же дня они с женой устроили большой пир, чтобы отпраздновать свою удачу, а потом ушли спать, пока я убиралась в доме. Какой-то купец попросил у Али-Бабы разрешения оставить во дворе сорок бочек масла, с тем чтобы забрать их утром, – но, когда я проходила мимо, одна из бочек вдруг покачнулась. Мне стало ясно: разбойники древней Гильдии нашли нас по следам мулов и теперь затаились, ожидая подходящего времени, чтобы убить во сне. Но ведь в бочках полагалось быть маслу, а не разбойникам…

– Ты утопила их в масле? – Синдбад на мгновение отвлекся от змей и обеспокоенно покосился на Асах.

– Зачем же масло переводить? – рассудительно ответила она. – Я залила их смолой.

– О.

– На следующее утро Али-Баба обнаружил бочки все там же, во дворе, и очень удивился, почему купец не пришел за своим товаром. Мысль о сорока бочках масла, полученных в придачу к сокровищу, грела ему душу, пока мы не сняли крышки и не обнаружили внутри разбойников. Жена Али-Бабы была женщиной умной, а потому сразу заподозрила, что без моего участия тут не обошлось. Мне было приказано покинуть дом… Так я и поступила, прихватив с собой карту из пещеры разбойников, ради которой и ввязалась в эту передрягу.

– Отлично, – простонал Синдбад. – Значит, теперь ты используешь меня, как до этого Али-Бабу?

– Можно сказать и так. Но поверь, как и Али-Баба, ты закончишь свои дни богачом.

– Если раньше не закончу их в желудке одной из этих гадин. – Синдбад снова посмотрел вниз, где извивались упомянутые гадины. – Скажи мне, девочка, может, у тебя где-то припрятана смола и для этих врагов?

Асах рассмеялась, но смех ее звучал похоронным звоном:

– Мне не нужна смола. Ты, должно быть, не знал, что плоды этого дерева ядовиты? Давай наберем немного и покормим змей…

Пробираясь через лес, Асах и Синдбад встретили еще немало опасностей, но в конце концов добрались до просеки. В центре ее раскинулось озеро с кристально чистой водой. Страдая от жажды, Синдбад устремился к берегу, но Асах остановила его.

– Мы оказались на очень странном острове, – сказала она. – Животные здесь огромны и сулят погибель. Нужно соблюдать осторожность.

– Других я и не встречал, – рассмеялся Синдбад. – Вспомнить хотя бы, как однажды меня пленили слоны…

– Задумывался ли ты, почему эти звери стали такими? – перебила его Асах, не давая спуститься к озеру. – Если в почве есть какой-то яд, который просачивается в их пищу и питье, нам следует быть очень внимательными.

Но Синдбад отстранил ее руку, бросился на землю и жадно припал к воде. Напившись, он заверил Асах, что ничего вкуснее ему пробовать не доводилось, а потом начал подшучивать над ее чрезмерной осторожностью.

– Чрезмерная осторожность? – переспросила Асах. – Это мое первое кораблекрушение. Кстати, взгляни туда.

Она указала на деревья, между ветвями которых свисали сети толстой паутины.

– Только представь, как велики должны быть пауки, что спряли такое, – улыбнулся Синдбад.

– Уже представила и предлагаю бежать, пока не поздно.

Увы, те ужасные пауки были тут как тут. Их жвала терлись друг о друга, а ноги были подобны острым ножам; каждая тварь превосходила размером лошадь, но вместо брюха у нее были человеческие головы, вопящие, плачущие и молящие о пощаде.

– Кто эти люди? – вскричал перепуганный Синдбад.

– Моряки с других погибших кораблей, – предположила Асах. Она потянула его за собой в лес, отмахиваясь палкой от последовавшего за ними паука. На его брюхе можно было различить лицо мальчика.

– Пожалуйста, – со слезами взмолился он, – убейте меня, прошу.

– Слушаю и повинуюсь, – произнесла Асах и положила конец его страданиям.

– Бедное дитя. – Синдбад собирался остановиться, чтобы оплакать мальчика, но Асах не позволила ему этого.

– Нужно бежать. И придется отыскать еще ядовитых плодов.

– Хочешь угостить пауков отравленными яблочками?

– Нет, хочу угостить ими тебя. – Асах подтолкнула его вперед. – Нужно было послушать меня и не пить из озера.

Исцеление Синдбада было долгим и болезненным. Не раз, пока его тело очищалось от скверной воды, он взывал к Богу, умоляя о пощаде. Когда он наконец очнулся здоровым, то понял, что находится в пещере. Асах протянула ему последние запасы еды из котомки.

– Где мы?

– В пещере на краю леса. Паукам тут не нравится.

– Откуда тебе это известно?

– Я оставила тебя здесь и ушла, – пожала плечами Асах. – Как видишь, тебя до сих пор не съели.

– Понятно. – Синдбад снова посмотрел на нее с опаской. – И куда же ты ходила?

Асах опустилась на песок напротив него и поведала вот что…

История о людях из камня

– Там, за лесом, – начала Асах эль Дир, – есть просека, будто оставленная страшным пожаром. На моей карте это место было обозначено идеальным кругом, и, похоже, когда-то это и был круг, хотя велик он настолько, что трудно сказать наверняка. Земля там черна, как уголь. Я шла вдоль края, пока не увидела дервиша, высеченного из камня.

– Кто ты, путешественник, рискнувший прийти сюда? – внезапно спросил он. – Здесь опасно. Послушай моего совета, уходи.

– Тогда я показала ему свою карту и объяснила, что именно в центре поляны спрятано сокровище, что так меня манит, – аметистовый амулет.

– Впереди ты увидишь кратер, – сказал каменный дервиш. – То, ради чего ты пришла, лежит на самом его дне. Но берегись, юная госпожа, путь полон опасностей. Меня поставили здесь, чтобы охранять эти земли. Многие пытались найти аметист. Все они погибли. Если ты всё же решишься продолжать, верь только себе и не слушай тех, кто прошел здесь до тебя.

– Я поблагодарила дервиша за совет и двинулась дальше. Земля под ногами была еще теплой. Кратер я заметила, лишь когда подошла к самому его краю. Тогда я начала спускаться вниз, оскальзываясь на крошащейся пемзе. Тут и там на ней виднелись какие-то фигуры, но, только опершись на одну из них, я поняла, что это статуи – странные изваяния, будто вырезанные из все той же выжженной почвы.

– И вдруг статуя обратилась ко мне:

– Внемли, чужестранец, ибо я был однажды на твоем месте. Прошу тебя, вернись, вернись и беги прочь. Если продолжишь идти вперед, то погибнешь.

– Я поблагодарила каменную статую и стала спускаться дальше.

Ниже обнаружилось еще одно изваяние, которое также посоветовало мне бежать, но я не стала прислушиваться к его словам.

Третья, четвертая, пятая каменная фигура – все они пытались убедить меня, что еще не поздно повернуть обратно.

Ты спросишь, почему я пренебрегла их мудростью, – ведь мне не раз хотелось последовать их советам. Все просто: когда-то эти камни были отважными первопроходцами, которые лишились жизни именно потому, что повернули назад. Значит, та же участь постигнет и меня. Какая-то темная магия пропитала эту землю, словно яд; что-то страшное и гнилое превратило животных в монстров, матросов в пауков, а смельчаков в камни. Мне повезло, что я смогла забраться так далеко. Потому я продолжила спускаться, веря, что главные испытания позади.

В конце концов внизу показалось дно кратера. Жар здесь был совершенно невыносим, а кругом валялись обломки металла, из которых можно было бы выковать прекрасные мечи. В центре же кратера на почерневшей земле лежал металлический скелет. Когда я проходила мимо него, кости вдруг пришли в движение, пытаясь преградить мне путь. Я схватила длинный и узкий кусок железа, отмахнулась им, словно палкой от собаки, и поспешила вперед, туда, откуда исходило оранжевое сияние. Это светился аметист, лежащий под тонким слоем земли.

Стоило мне поднять его, как кости собрались в подобие человека, который начал наступать на меня. Однако через пару шагов скелет снова распался и больше уже не шевелился.

Сжимая в руке аметист, я отправилась обратно к выходу. Каменные статуи, говорившие со мной, в этот раз не произнесли ни слова.

Наверху меня ждал дервиш.

– Ты не послушалась меня и все же добилась своего. Аметист, который ты держишь в руке, защитит тебя от проклятия, павшего на этот остров, – так же, как защитил и не дал превратиться в статую на обратном пути.

– Я поняла.

– Тогда мне осталось сказать лишь одно: этот камень ищут. Если меня спросят, где он, я отвечу, что его забрала ты.

– В таком случае я буду готова.

– Вот и вся история об аметисте, который я нашла.

Последнее путешествие Синдбада продолжается

Так заканчивалась история Асах, которую Синдбад слушал, не скрывая удивления и ужаса.

Он попросил у нее аметист – просто взглянуть, хотя мысль о том, чтобы завладеть им, не давала Синдбаду покоя.

– Увы, господин, – ответила Асах, – боюсь, вам он может причинить вред. Думаю, только я могу без риска владеть этим камнем. Вы же сейчас слишком слабы от яда, отравившего этот остров.

Синдбад кивком дал понять, что согласен с ней, а сам решил дождаться более благоприятного времени.

Когда он достаточно окреп, они отправились на побережье в надежде на спасение.

Казалось, удача тут же улыбнулась им: на горизонте Синдбад заметил большой железный галеон, на всех парусах идущий к острову. Удивленный, он поспешил поделиться с Асах своей радостью.

– Мы спасены и, возможно, вскоре вернемся в Багдад! – воскликнул он, размахивая руками, чтобы привлечь внимание матросов.

Асах поймала его за руку и покачала головой:

– Этот галеон плывет быстрее любого известного мне корабля, – сказала она. – Помни о предупреждении дервиша! Я бы не стала радоваться. Боюсь, капитан этого судна уже знает, что я вставила аметист в амулет, и хочет отобрать его.

– Что же нам делать?

Тут Асах увела его на другой конец острова, где в изобилии росли деревья. Амулет помог ей отпугнуть пауков, которые из страха стали служить девушке. Синдбад и Асах срезали ветки, а монстры связывали своими сетями их стволы и плели паутину для паруса.

– Если мы выйдем в море с этого побережья, то окажемся достаточно далеко прежде, чем на галеоне узнают о нашем побеге, – решила Асах.

Так начался их путь домой.

Уже когда плот покачивался на волнах, над морем вдруг раздался голос. Он был мрачен и торжественен и обращался прямо к беглецам:

– Я – Чародей из Моравии, последний истинный правитель Нила, и амулет должен принадлежать мне. Верните его.

Но могучие ветра уже унесли плот прочь, навстречу новым опасностям.

– Так закончилось последнее путешествие Синдбада, – сказала госпожа Шерада.

Визирь и маг

История эта пришлась царю по душе, и он позволил госпоже Шераде прожить еще одну ночь, чтобы она рассказала ему больше.

– Мой господин, – начала она, – вот что случилось после того, как Синдбад и его служанка Асах сбежали от загадочного Чародея на железном галеоне…

Их суденышко из ветвей и паутины уцелело во время шторма, но жизни путешественников все еще были в опасности. Синдбад стенал и плакал, видя, что паутина размокла и плот начал тонуть. Никто уже не верил в счастливое спасение, но тут их подобрал торговый корабль, шедший мимо.

Владелец судна принял их радушно и согласился доставить в Багдад. Была у него и еще одна новость:

– Дорогие гости! – обратился он к Асах и Синдбаду. – Не изволите ли вы осмотреть груз? На пути сюда мы наткнулись на несколько бочек, дрейфующих в море.

Синдбад отправился с ним в трюм и был приятно удивлен.

– Неужели такое возможно? – воскликнул он. – Это груз с моего погибшего корабля! Получается, не все потеряно!

После того как он описал содержимое бочек, ни у кого не осталось сомнений, что они принадлежат Синдбаду. Все подивились его удаче, особенно Асах эль Дир.

– Странно все это, – сказала она, внимательно изучая Синдбада.

– Вечная история, – пожал он плечами. – Так уж мне везет.

Радостными криками встречали чудом выжившего Синдбада торговцы в порту, но он спешил скорее оказаться дома, среди милых его сердцу алоэ и сандаловых деревьев.

– Хватит с меня путешествий, – сказал он Асах. – Давай веселиться!

– Позволь мне приготовить праздничный ужин, господин. Ты еще не оправился после пережитого на проклятом острове.

– И все же, – улыбнулся Синдбад, – я чувствую себя намного лучше.

– Возможно, это влияние амулета, – не сдавалась Асах. – Он восстанавливает твои жизненные силы, питая энергией, как весенние дожди – молодое деревце.

– Вот и прекрасно! Значит, этот амулет позволит мне прожить все дни, отпущенные Богом. Крадущая Радость никогда не постучится в мою дверь.

– Не желаю тебе этого, мой господин, – усмехнулась Асах. – Ибо вечная жизнь – это лишь мучительное существование. Она не для тебя.

– И уж точно не для тебя, – ответил Синдбад, снова взглянув на амулет, висящий у служанки на шее.

Едва Асах успела накрыть на стол, как в дверь постучали.

– Час уже поздний, – удивилась Асах. – Ты ждешь гостей, господин?

Подойдя к двери, она крикнула:

– Именем моего господина приказываю: ответьте, кто вы такие!

– Трое странствующих торговцев, которые хотят поцеловать подол одеяния Синдбада-морехода в знак глубочайшего почтения. Мы знаем, что недавно он лишь чудом уцелел в очередном путешествии.

– Вот проклятье! – простонал Синдбад, услышав этот ответ. – Это сам калиф.

– Неужели?

– Всем известно, что калиф Гарун аль-Рашид, его визирь Джафар и их палач частенько выходят в город ночью, притворяясь торговцами. Они просидят у нас до утра и съедят все, что мы приготовили… Что ж, впусти их, но ни в коем случае не показывай, что знаешь, кто они такие.

Асах отперла дверь и по традиции поприветствовала странников, предложив им угощение и крышу над головой.

– Благодарю, – кивнул ей калиф. – Это так любезно с вашей стороны. Мы всего лишь скромные путешественники и не просим многого: стакан вина, чтобы смочить губы, пересохшие от пыли дорог, да кусок хлеба… Что я вижу, уж не гусь ли это в меду?

Вместе со своими спутниками калиф занял место за столом; Асах только и успевала бегать между комнатой и кухней, принося все новые блюда и десерты, которые тот и не ждал увидеть.

Наконец калиф погладил себя по животу и провозгласил, что доволен ужином.

– Ну же, дорогой мой Синдбад, – обратился он к хозяину дома, – расскажи нам о своих славных приключениях. Даже скромные странники вроде меня наслышаны о них. Верно ли, что ты только что вернулся домой? Мы хотим услышать обо всем первыми!

Пришлось Синдбаду поведать им о своем путешествии. Асах стояла рядом, наполняя стаканы, а потому не могла не заметить, сколь малая роль в этой истории была отведена ей. Заканчивался рассказ тем, как ловко Синдбад отпугнул гигантских пауков, удрал от каменных воинов и избежал встречи с железным галеоном.

– И все ради амулета? – восхищенно вздохнул калиф. – Такая драгоценность и впрямь великий дар. Могу я ее увидеть?

Синдбад кивнул Асах, и та поднесла калифу аметист.

– Это поистине великолепный камень, – потрясенно пробормотал он, передавая украшение визирю и палачу. Оба согласились с ним.

Калиф задумался и наконец произнес:

– Какое совпадение. Я знаю, что у прекрасного царевича Карима, сына калифа, скоро будет день рождения. Отец его всюду искал подходящий подарок. Уверен, он будет рад, если твоя рабыня передаст Кариму от тебя, Синдбад, этот амулет.

Асах в ужасе подняла глаза на своего господина, но на его лице были написаны лишь печаль и покорность.

– Это не простой амулет… – начал было он.

– Я и сам это вижу. Подойдите ближе, рассмотрите его получше, – приказал калиф визирю и палачу, которые тут же встали позади Синдбада.

У него не оставалось другого выхода, кроме как быстро объяснить Асах дорогу до дворца.

– Мы позаботимся о твоем хозяине, пока ты не придешь, – жестко сказал калиф. Кивком он приказал палачу встать еще ближе к Синдбаду. – Вернувшись же, ты увидишь, что мы не причинили ему вреда.

Тая на сердце гнев, а в глазах печаль, Асах оставила мужчин и отправилась во дворец…

– Это прекрасная история! – воскликнул со смехом царь, когда госпожа Шерада умолкла. – Но что же случилось с Чародеем из Моравии?

– Я как раз собиралась рассказать об этом.

– И я хочу знать, как встретились царевич Карим и мудрая Асах эль Дир! Будет ли их история историей любви? Ведь иначе и быть не может, верно? Приказываю тебе вести свои речи о любви, или же ты умрешь.

– Слушаю и повинуюсь, о драгоценный супруг, – ответила госпожа Шерада.

Стезя любви

– Тая на сердце гнев, а в глазах печаль, Асах оставила мужчин и отправилась во дворец, – начала госпожа Шерада.

Сердце ее отчаянно колотилось. После стольких приключений она обрела аметист, который так жаждала найти, – он ярко светился даже сейчас, спрятанный в кармане. Конечно, можно было просто удрать, оставив Синдбада на произвол судьбы… и все же ей не хотелось сдаваться.

Войти во дворец было легко: калиф отправил гонцов, которые предупредили стражу о том, что некая служанка несет его сыну подарок. Вскоре Асах оказалась в башне с роскошным убранством, где царевич коротал за празднествами и увеселениями дни, не занятые охотой или сражениями с соломенными чучелами.

Царевич Карим стоял на балконе спиной к ней. Он был увлечен музыкой, которая даже Асах заставила замереть на месте в немом изумлении. Царевич пел, и в его прекрасном голосе было столько печали, сколько не может вложить в свою трель и запертый в клетке соловей, а каждое слово звенело в ночном воздухе подобно кристаллу.

Когда песня закончилась, царевич наконец заговорил, так и не повернув головы.

– Ты верно поступил, незнакомец, когда решил не прерывать меня, – сказал он. – В противном случае я не раздумывая приказал бы тебя убить. Это было бы очень печально.

Тут он обернулся, и их глаза впервые встретились.

Царевич Карим был статен и красив, как породистый жеребец. До той ночи он и не подозревал, что его жизнь была неполной. Но с первого взгляда на Асах эль Дир он понял это – как понял и то, что теперь у него есть все, чего можно желать.

– Ты принесла мне еще один подарок? – произнес он, зевнув и не подав виду, что очарован девушкой.

– Верно, господин, – пробормотала Асах, мечтая лишь о том, чтобы царевич перестал ее так разглядывать. – Это бесценное сокровище, дар прославленного Синдбада-морехода. Я вручаю его вам.

С этими словами она протянула Кариму амулет, и тот поразился его красоте.

– Отец сделал мне уже столько подарков, – сказал царевич, изучая камень. – Мне дарили слонов и рабов, саркофаг, который еще никому не удалось открыть, древний храм со всеми священнослужителями в придачу и целую крепость, где я ни разу не был.

– Этому камню далеко до названных вами даров. Если он не по душе вам, я его унесу.

– Напротив, – рассмеялся царевич, – он мне по душе, потому что его принесла ты.

Его слова смутили Асах, и она улыбнулась, чтобы скрыть свои чувства.

Карим улыбнулся в ответ. Несколько минут они провели в тишине.

– Посмотри вниз, – сказал наконец царевич. – Перед нами раскинулся великий Багдад, город, подобный целому миру. Он никогда не спит и полон сюрпризов, но, где бы ты ни таился, ты все равно раб моего отца. Я думаю об этом каждый раз, когда стою здесь на балконе, и мысль эта тревожит меня и кажется мне прекрасной.

Асах стала подле него, забыв на мгновение, что пришла сюда в надежде сохранить амулет.

– Теперь вам принадлежит величайшая драгоценность, мой господин.

– Ложь, – произнес неожиданно чей-то голос. – Она принадлежит мне!

Прямо перед ними в воздухе возник Чародей из Моравии, страж Египта и истинный правитель Нила. К балкону его поднесли на плечах железные рыцари; движения их были осторожны, будто они несли собственного отца. Конечно, то были не люди, а могучие джинны, служившие Чародею.

Асах увидела великого мага впервые и была поражена. Чародей был велик ростом; лицо его больше походило на звериную морду и скрывалось в тени капюшона, но глаза сияли ярко, как звезды.

– Я – Чародей из Моравии. Верни мне амулет, который украла эта девчонка.

Выслушав его, царевич Карим кивнул:

– Я понимаю твои притязания, маг. Однако они несправедливы. Сейчас амулет, который я получил в подарок, принадлежит калифу Гаруну аль-Рашиду. Все, что он назвал своим, остается таковым навеки. Посему я не могу помочь тебе и вернуть камень.

Асах подошла ближе к царевичу, но он лишь улыбнулся:

– Я смогу тебя защитить.

– Скорее уж я смогу защитить тебя, – улыбнулась она в ответ.

Чародей из Моравии тем временем закончил свою речь, сводившуюся к тому, что у него нет времени оспаривать дурацкие законы, и приказал убить всех, кто стоял между ним и его амулетом. В ту ночь царевичу Кариму открылось, что его бои против соломенных чучел ничуть не похожи на настоящий поединок с железным рыцарем. Если бы не меткие и точные выпады Асах, им обоим пришел бы конец. Карим готов был поклясться, что несколько раз девушку пронзили мечи джиннов, однако она даже не покачнулась, отбивая все новые удары подвернувшимся под руку подсвечником.

Чародей наблюдал за схваткой и смеялся.

– Стража! Стража! – крикнул царевич. – Где же они?

– Выбирай: либо я заколдовал их и они спят в коридоре, либо они предали тебя и решили не приходить, – ответил Чародей. – Между тобой и смертью стоит только девчонка. Смешно до слез.

– Тут нет ничего смешного, – ответил царевич. – Я горжусь такой защитницей и благодарен ей.

– Сдайтесь, и я сохраню вам жизнь. Мне нужен только камень. Я искал его на суше и на море каждый день с тех самых пор, как утратил. Увы, пока девчонка не добралась до амулета, мне не удавалось его найти. Верни она его сразу, ты не был бы сейчас в опасности.

– Тогда я рад, что она этого не сделала, иначе мы с ней никогда бы не встретились, – ответил царевич.

Асах сражалась с яростью, достойной целого войска, но силы начинали изменять ей. Тогда она обратилась к Кариму:

– Мой царевич, хотелось ли вам когда-нибудь приключений?

– Не приключение ли то, что происходит сейчас?

– Готовы ли вы к большему?

– Конечно!

– Тогда по моей команде сорвите со стены тот ковер. – Асах бросилась к одному из железных рыцарей и толкнула его на перила балкона. Ловким выпадом она ударила его прямо в лицо. Рыцарь с криком отшатнулся назад и начал падать. Царевич, повинуясь знаку девушки, набросил сверху ковер, и тот вместе с рыцарем завис в воздухе. Асах вскочила на него, Карим последовал за ней.

– Ты заколдовала этот ковер, как заколдовала меня, – рассмеялся царевич, пока они летели прочь от дворца над куполами мечетей и пестрым базаром. – Прощай, Чародей!

Позади них великий маг в ярости проклинал весь мир. Он бросился бы в погоню, но все его рыцари пали. Его слова долго еще звучали в ушах беглецов:

– Я – Чародей из Моравии, последний истинный правитель Нила, и амулет должен принадлежать мне! Верните его!

Но влюбленные только смеялись, улетая все дальше в ночь.

Тут госпожа Шерада прервала свою речь.

Пропавший царевич

Ее слова пришлись по душе великому царю, и он сохранил ей жизнь в надежде услышать продолжение истории.

– Господин мой, – начала она, – мудрая служанка Асах и царевич Карим сбежали от таинственного Чародея из Моравии на ковре-самолете…

Асах эль Дир и царевич все летели и летели. Города и пустыни, суша и море проплывали под ними, пока в конце концов их железный джинн не опустился на землю в далекой стране. Снова подняться он был не в силах, и они оставили его лежать под ковром грудой серебристых костей.

– Никогда не видел ничего подобного, – признался царевич Карим, глядя на них. Асах же промолчала. Она уже видела такие кости в кратере на проклятом острове. Неужели это означает, что амулет и впрямь однажды принадлежал Чародею?

– Маг будет искать нас, – сказала она царевичу.

– И не только он, – рассмеялся Карим. – Мой отец тоже отправится на поиски. Даже не знаю, кого из них я боюсь больше. И все же вот он я, рядом с тобой, – герой в поисках приключений.

– Приключений? – переспросила Асах, оглядывая пустыню вокруг.

– А как же иначе, – снова улыбнулся царевич. – Ты путешествовала с Синдбадом, сражалась с Чародеем, искала сокровища. Сейчас начинается следующая глава этой истории.

– Слушаю и повинуюсь, господин, – пожала плечами Асах. – Кстати, а деньги у вас есть?

– Нет. Я о них как-то не подумал.

– Что ж, значит, эта новая глава и впрямь будет интересной…

Немало миль отделяло их от ближайшего человеческого жилья, но в конце концов, соблюдая величайшую осторожность, служанка и царевич нашли себе скромное пристанище в хижине на краю маленького городка. Асах эль Дир умела ткать, и ткани, выходившие из-под ее руки, поражали замысловатыми узорами. Их Карим продавал на рынке. Жили беглецы небогато, но счастливо. Засим их и оставим.

Дни сменялись ночами, на смену ночи снова приходил день, но Чародей из Моравии не оставлял своих поисков. Весь подлунный мир обшарил великий маг, а туда, куда вход ему был заказан, деньги пропускали слуг, готовых пересекать моря и пустыни по его повелению.

Дни сменялись ночами, а калиф Багдада все скорбел по своему потерянному сыну.

– Вини во всем колдунью из неверных, это она похитила Карима, – убеждал его Чародей, и калиф ему верил.

Синдбада заперли в самом мрачном подземелье царского дворца, но вскоре калиф придумал для него новое наказание.

– Пусть возле ворот главной мечети построят темницу, окна которой всегда будут открыты, – велел он. – Предатель Синдбад, одетый в рубище, будет сидеть в ней у всех на виду, и каждый правоверный мусульманин сможет плюнуть ему в лицо, проходя мимо. Это подходящее наказание для человека, который связался с неверными.

Визирь позаботился о том, чтобы этот приказ был исполнен. Однако Синдбад принял свою кару с таким достоинством, что вскоре симпатии горожан переместились на его сторону. Засим его и оставим.

*

Далеко-далеко, на другом краю света, Асах эль Дир наставляла царевича Карима, понимая, что рано или поздно Чародей отыщет их.

– Каждый день приходи на рынок и продавай мои ткани, – говорила она. – Часть денег можешь оставить себе, но никогда не трать их на вино. Не рассказывай о том, откуда ты родом; никому не говори, откуда эти ткани и кем они вышиты. И никогда, слышишь, никогда не приводи к нашему дому чужих, даже если тебе покажется, что вы стали друзьями.

– Слушаю и повинуюсь, госпожа, – отвечал Карим, отправляясь на рынок.

Время шло, а царевичу и в голову не приходило нарушить наказ Асах, потому что никогда еще он не чувствовал себя таким счастливым. Не только умна и ловка была служанка Синдбада, – она еще и умела развлечь любимого, не давая ему скучать. Не зная о том, Карим был отличным торговцем – честным и любезным, – и вскоре на рынке только и спрашивали, что о его тканях. Что бы Асах ни давала ему, все продавалось за час-другой. Время – лучший друг и самый опасный враг, а у Карима его становилось все больше.

Вскоре он нашел неподалеку от рынка таверну, где было прохладно даже в самый жаркий день. Еда здесь была вкусна, а вино – еще вкуснее, но царевич помнил слово, данное любимой, и никогда не выпивал больше стакана перед тем, как отправиться домой.

Однажды к столу Карима подсел пожилой мужчина, который выглядел и вел себя, как великий мудрец. Он похвалил юношу за то, как тот ведет дела и держит себя на рынке. «Вы гораздо умнее любого торговца, которого я встречал», – сказал старец.

Карим рассмеялся и начал было объяснять, что он вовсе не торговец, но вовремя вспомнил наставления Асах и поспешил прочь.

На следующий день старик снова нашел его в таверне. На сей раз он не мог сдержать восторга от тканей, которые продавал царевич. «Вышивка на них великолепна. Нечасто встретишь такие узоры в наших краях. Мне доводилось видеть их, лишь когда я торговал с северянами», – сказал старец.

Карим изумился и начал было объяснять, что узоры придумывает и вышивает не он сам, но вовремя вспомнил наставления Асах и поспешил прочь.

На третий день старик снова пришел к нему, держа в руках стакан вина. «Друг мой, позволь поднести тебе эту чашу», – сказал старец. Царевич хотел отказаться, но тот настаивал: «Вино очень дорогое. Жаль будет, если оно пропадет».

Карим не смог отказать почтенному мудрецу и принял чашу. Вино оказалось отменным: оно холодило горло и горячило кровь.

– Даже во дворце моего отца не подавали такого, – признался он старцу, но тот, казалось, не расслышал.

Они выпили вместе, и старец приказал налить еще.

– Вы прекрасный собеседник, мой господин, – заметил он. – Редко встретишь человека столь талантливого и полного достоинства.

Речи и вино лились в тот вечер рекой, и Карим лишь к ночи вспомнил, что его ждут дома. Ноги плохо держали царевича, а разум не слушался, потому старец отправился провожать его. Возле ворот они спешно простились – пришли на память Кариму мудрые слова возлюбленной, и на сердце у юноши стало тревожно. Встревожилась и Асах, впервые увидев его таким, но царевич прикрикнул на нее, чтобы помнила свое место и возвращалась к работе.

Так она и сделала.

На следующий день Карим пришел на рынок позже обычного. К его великому облегчению, старца в таверне не оказалось. Никто не помешал юноше быстро проглотить нехитрый обед и устремиться домой, ибо больше всего на свете он желал извиниться перед Асах. Увы, вернувшись, он обнаружил, что девушка пропала: хижина стояла пустой. Тут-то и понял Карим, что по собственной глупости утратил и счастье, и возлюбленную.

Немало времени провел он, оплакивая свою судьбу, пока наконец не сообразил обыскать дом. Под подушкой его ждала записка от Асах. «Карим, свет сердца моего, – писала она, – прошлой ночью, когда ты вернулся домой, я сразу поняла, что ты пал жертвой искушения. Я заметила, что с каждым днем ты приносишь домой все меньше денег, но надеялась на данное тобой слово. Вчера я заметила старика, который рыскал возле нашего дома, – утром он вернулся снова. Уверена, он посланец Чародея из Моравии. Часть денег мне удалось сберечь – ты найдешь их в наволочке этой подушки. Надеюсь, ты потратишь их на то, чтобы добраться домой – или чтобы найти меня. Поступи так, как подскажет тебе сердце».

Такая печаль охватила Карима, когда он прочитал эти слова, что пожелал он смерти. Ибо ничто не имело для него ценности, кроме находчивой служанки Асах эль Дир. Только теперь он понял, насколько любил ее и хотел быть с ней. Но за городской стеной простиралась пустыня. Как же ему отыскать возлюбленную?

Тут госпожа Шерада прервала свою речь.

Найденный царь

Ее слова пришлись по душе великому царю, и он сохранил ей жизнь в надежде услышать продолжение истории.

– Что же случилось дальше? Встретятся ли влюбленные снова? Будут ли они жить долго и счастливо? Поймет ли царевич свои ошибки? И когда появится Чародей? – спрашивал он.

– Я отвечу на все твои вопросы, о муж мой, – заверила его госпожа Шерада. – Знай, что много дней и ночей царевич Карим скитался по пустыне в поисках Асах эль Дир, мудрой служанки, покорившей его сердце…

И что это были за скитания! Никто не признавал в Кариме царевича. Люди кидали в него грязью и не пускали за ворота. В конце концов ноги принесли его в дивный беломраморный город на берегу лазурного моря, где путника впервые встретили радушно.

Один из слуг визиря пригласил его пройти во внутренний двор и предложил переодеться в чистое, но Карим отказался.

– Пусть моя одежда истрепалась в дороге, но когда-то ее соткали руки любимой, – ответил он. – Это воспоминание о ней – все, что у меня осталось.

Не стал спорить слуга визиря – сказал лишь, что во дворце найдутся люди, способные заштопать и отстирать его рубище. Настойчивость его показалась Кариму странной, и он отказался вновь. На том слуга и оставил его ждать в тенистом углу внутреннего дворика.

В центре же его располагался большой фонтан с чистейшей водой, которой мог напиться любой из сотен путников, нашедших здесь приют. Каждый из них получал чашку и большую пиалу риса с мясом и фруктами. Еды хватало на всех.

Карим держался в стороне, но и ему служанки поднесли воды и риса, который он съел, сидя на земле, будто пес. Потерянные богатства отцовского дворца больше не манили царевича, как не манило и великолепие Багдада. Все бедствия, свалившиеся на его голову, Карим безропотно принимал как единственную участь, которой был достоин. И теперь, получив еду и кров, он не доел свой рис, хотя был очень голоден, – ведь среди путников наверняка был тот, кто заслуживал этой пищи больше.

Радостными возгласами приветствовали бедняки царя Мраморного города, который вышел к ним. Тот был молод и прекрасен, а во взгляде, который он устремил на своих подданных, светилась доброта. Все, кто собрался во дворе, пробормотали благодарность ему – каждый на свой лад.

– Наш повелитель рад помочь бедным скитальцам, – объявил визирь. – Он готов дать пищу голодным и одежду нуждающимся. Волею царя ни один человек не выйдет в пустыню беззащитным.

Толпа поддержала его одобрительным гулом.

– Иногда, – продолжал визирь, – наш царь выбирает того, кто особенно пострадал и нуждается в помощи.

Еще громче зашумела толпа. Все уселись ровнее, многие пытались пригладить волосы, чтобы понравиться царю.

Так и не произнеся ни слова, правитель Мраморного города обвел взглядом путников, а затем кивнул:

– Я сделал выбор.

Окрыленные страждущие переглядывались, тая любопытство, надежду и алчность. В глубине души каждый был уверен, что речь идет о нем.

– Подведите ко мне того, кто сидит в тени, будто побитый пес! – велел царь.

Стража тут же схватила Карима и провела его сквозь толпу, а люди смотрели и удивлялись. Чем заслужил он такую милость? Он ведь даже не сменил лохмотья на чистую одежду.

– Кто ты, странник? – спросил царь. – Отвечай.

– Я недостоин вашего внимания, светлейший, ведь я утратил все, что было мне дорого, – отвечал Карим, не поднимая глаз.

– Все, что было дорого? Ты говоришь о богатстве? О власти?

– Я был богат и обладал силой, но это не имеет значения. Я потерял все, потому что не прислушался к совету любимой.

– Что ж, – рассмеялся царь, – это случается часто.

Вслед за ним рассмеялись и придворные, переглядываясь друг с другом.

– Почему вы выбрали меня, ваше величество? Я сыт и благодарен за это. Пожалуйста, позвольте мне снова скрыться в тени.

– Я выбрал тебя потому, что ты…

Тут царь сделал паузу и снова улыбнулся:

– Потому что ты самый тощий из этих людей.

Правдиво было это замечание: многие из тех, кто приходил ко дворцу, были вовсе не бедными странниками, а зажиточными горожанами, привыкшими к бесплатным обедам.

– Отведите этого человека в мои покои, – приказал царь визирю. – Позже я зайду к нему – когда вы его отмоете.

Как ни сопротивлялся Карим, стража утащила его прочь. Только и успел он услышать веселый голос царя и шепот людей в толпе, как за ним захлопнулись двери.

Вскоре он оказался в роскошных покоях, где витал аромат лимона. Там его уже ожидали слуги и полная ванна горячей воды. Одежду Карима забрали, но уносить не стали и постирали у него на виду. Только тогда юноша позволил сбрить себе бороду и с помощью слуг опустился в ванну.

Вокруг сновали красивые юноши и девушки, и Карим почувствовал, как в глубине души его зарождается страх. Что за подарок готовит своему избраннику царь?

Но вода была горячей, а усталость пересилила тревогу. Карим заснул.

Проснувшись, он обнаружил себя в постели обнаженным. Рядом кто-то рассмеялся. Юноша огляделся в надежде найти свои лохмотья – напрасно.

– Ну что я за дурак! – воскликнул он. – Зачем позволил забрать мою одежду!

– Ты и впрямь дурак, – раздался голос царя прямо у него над ухом. – Нет, не отворачивайся. Мне нравится видеть тебя таким.

– Но ваше величество, так не должно быть!

– Именно так все и должно быть, – снова рассмеялся царь. – Мне нравится то, что я вижу.

– Это ошибка, – возразил Карим. – Мое сердце отдано другой.

– Зато твое тело теперь принадлежит только мне, – ответил царь с улыбкой.

В ту же секунду Карим почувствовал, как что-то упало на кровать. Приподнявшись, он увидел свои лохмотья, которые выстирала и заштопала чья-то заботливая рука.

– Если они так важны для тебя, почему ты дал забрать их? – обратился к нему царь.

Карим не ответил, лишь обнял свою одежду и заплакал.

– Так и будешь таращиться на эти обноски или все-таки посмотришь на меня? Подними глаза на того, кто дал тебе пищу и кров и напомнил, что не все люди жестоки. Взгляни на того, кто готов сделать для тебя еще многое.

Карим нерешительно отвел взгляд от бесценных лохмотьев и повернулся к царю.

Широко улыбаясь, тот снял сперва корону, затем мантию и, наконец, накладную бороду.

Карим утратил дар речи.

Перед ним стояла Асах эль Дир. Она смеялась.

Влюбленные воссоединились, и встреча их не была омрачена ни болью, ни виной, ни грустью. Асах объяснила Кариму, что ей не оставалось ничего другого после того, как шпионы Чародея напали на их след.

– И пока ты тратил заработанные мной деньги на развлечения…

– Ты несправедлива!

– Неужто? Я здесь царь. Подумай дважды…

– Все так и было. Продолжай.

– Пока амулет у нас, они могут вычислить, где мы находимся. Так что это было лишь вопросом времени… – начала Асах.

Тайник для амулета

– Так говорила Асах, объясняя Кариму, почему рано или поздно Чародей из Моравии нашел бы их по силе амулета…

– Часть денег уходила на жилье, еще немного – на покупку материалов. В основном для ткачества, но кое-что – например, два свинцовых слитка, – я купила для другой цели. Из них мастер по шкатулкам сделал для меня два ларца, которые можно было вложить один в другой. На дне второго я и собиралась хранить амулет. Идею мне подсказал сам Чародей, ведь он смог отыскать его, только когда я забрала камень из кратера. Значит, его нужно было укрыть от воздуха. Увы, едва мастер успел закончить работу над ларцами, как ты по неосторожности выдал нас. Я пыталась бежать, но тот старик поймал меня и увел в пустыню, прочь от всего, что я так любила. Сорок дней и сорок ночей провели мы в дороге. Старик не произнес ни слова, а лишь тащил меня за собой. Сначала мы ехали на мулах, потом они пали, а мы все шли и шли сквозь пески.

– И вдруг старик обратился ко мне.

– Это тело было отдано Чародею из Моравии, последнему истинному правителю Нила, – сказал он. – Оно всецело принадлежало ему, но теперь опустело. Его будут искать – и найдут тебя. Они уже близко. Не пытайся бежать, потому что настал твой черед стать хранителем для души моего господина.

– Стоило ему закончить речь, как жизнь оставила его тело, и старик повалился на землю, подняв облако песка.

Сперва ничего не происходило, а потом я почувствовала, будто кто-то поселился в моей голове и смотрит вокруг моими глазами. Эта тень была стара как мир и холодна, как зимняя ночь. Я чувствовала ее голод и то, как она мечется в моем мозгу, будто бродячая собака. На мгновение мы слились в единое целое, а потом все вернулось на свои места. Меня охватило отчаяние и чувство неизбывного одиночества – но лишь на миг. Очнулась я лежа на песке. В горле пересохло, а в голове шумел чей-то голос, повторявший: «Здесь мне не место. Но я найду тебя».

Только тогда я поняла, что спасена. Вдали, на горизонте, уже клубились облака пыли, поднятой всадниками. Времени не было. Я бежала через дюны, пока им на смену не пришли редкие сухие кусты. Впереди показался город, но всадники были ближе. Тогда я бросилась на песок и зарылась в него, прижимая ларец к груди. Жарко было, как в печи дворца султана, но я терпела и ждала, пока всадники не промчались мимо. Они отправились обыскивать город; мне же ничего не оставалось, как двинуться в обход, хотя соблазн последовать за ними к человеческому жилью был очень велик. Я ела что придется и пила воду, если находила ее, – пока не наткнулась на амбар. Внутри оказалась повозка с сеном, в котором я и спряталась. Сон сморил меня – и был он крепок, как сон того, от кого отвернулись боги.

Проснувшись, я поняла, что все вокруг ходит ходуном. Повозка куда-то ехала. Выбравшись, я огляделась по сторонам.

– Уже проснулась? – раздался рядом незнакомый голос. Он принадлежал женщине-селянке, которая нашла меня в своем амбаре. Решив, что перед ней либо бродяжка, либо изгой, она не стала будить меня и взяла с собой. В сумке у нее нашлись молоко и сыр, а сама она была добра и ласкова. Проведя много лет в одиночестве, моя спасительница была рада любой компании, которая помогла бы ей скоротать путь до Мраморного города.

– На дорогах женщинам нынче небезопасно, – объяснила она, смеясь. – Кругом хватает злодеев и мерзавцев, готовых напасть в любой миг.

Я поделилась с ней своим горем и получила сочувствие и совет.

– В Мраморном городе тебя примут с распростертыми объятиями. У царя, что там правит, было три сына, но все они давным-давно сгинули, отправившись на поиски Медного города. Ни один пока не вернулся, но он по-прежнему каждый день накрывает стол для бродяг со всей страны, надеясь когда-нибудь узнать в одном из них сына.

– Расставшись с селянкой, я отправилась во дворец, где любой желающий и правда мог получить угощение. Притворившись мужчиной, я пробралась внутрь, но не успела даже понять, что к чему, как привлекла внимание знатной особы. Она велела доставить меня в свои покои – точно так же, как я сегодня велела доставить тебя. Оказалось, что эта девушка – дочь царя. Он запретил ей ехать с братьями, так что царевна осталась в городе.

– Дочерям нельзя ходить в походы, – пожаловалась мне царевна Зубейда. – И напрасно. Если бы я поехала с братьями, они бы точно не пропали. Увы, мой отец вот-вот встретится с Крадущей Радость, а значит, царство наше падет. Если, конечно, я не выйду замуж.

Тут царевна взглянула на меня с улыбкой.

– Ты статен и хорош собой. Женишься ли ты на мне?

Мне пришлось раскрыть ей правду о себе, но царевна только рассмеялась:

– Это не имеет значения. Я ищу того, кто сможет выдать себя за пропавшего царевича и не попасться на лжи.

– Зубейда представила меня царю как странствующего царевича Карима, сына калифа Гаруна аль Рашида, правителя Багдада. Нет, любимый, молчи, ведь ты не знаешь всей истории.

– Царь и визирь испытывали меня, задавая вопросы по философии и математике, науке и литературе, но я смогла дать ответ на каждый из них.

– Воистину, этот юноша мудр не по годам, – сказал старый царь дочери. – Ты сделала верный выбор.

– С этими словами он расцеловал ее в обе щеки и вышел на балкон, чтобы еще раз окинуть взором свое царство перед встречей с Крадущей Радость.

Так на трон взошли мы с царицей Зубейдой. Традиция встречать путников и предлагать им пищу и одежду осталась нерушимой, ведь я надеялась, что волею бога среди них однажды окажешься ты. Царица же посвятила себя делам государства, с которыми управлялась с мудростью, достойной отца, и терпением, которое воспитываешь, только если растишь братьев.

Любимый мой, мы снова вместе, и значит, снова можем отправляться в путь. Я долго искала Медный город, но теперь у меня есть карты и схемы. Многие в этом царстве искали дорогу туда. Ни один пока не вернулся…

– Ты не можешь просто взять и прервать историю сейчас! – возмутился царь, когда госпожа Шерада умолкла.

– О муж мой, я боялась, что утомила тебя. Час уже поздний, а царский сон – дело государственной важности.

Но царь попросил ее продолжать.

Медный город

– Долгими и трудными оказались поиски Медного города, – рассказывала госпожа Шерада. – Хороши были карты Мраморного царства, но пути, отмеченные на них, были давно заброшены…

Большинство тех, кто отправился с ними – благородные рыцари, примкнувшие к отряду, – вернулись в город. Впрочем, Асах эль Дир и царевич Карим только обрадовались этому.

– В Медный город могут дойти только самые смелые и упорные, – сказала Асах.

– Но что это за город? И как нам поможет твой амулет?

– Этого я пока не знаю. Но мир вообще странное место – никто толком не знает о нем ничего. И все-таки мне известно, что без амулета в город не попасть. А не попав в город, нельзя узнать, каков он.

– Рыцари говорят, там спрятаны великие сокровища, – сказал Карим, пришпорив коня.

– Сокровища – это еще не самое интересное, мой царевич, – ответила Асах с улыбкой.

Они миновали храм, внутри которого пылал огонь земных недр. Над входом в него была выбита надпись: «Это вечный огонь в память о семистах пятидесяти павших богах – и тысячах смельчаков, отправившихся на поиски Медного города и сгинувших в пути». Завидев это предупреждение, многие из рыцарей предпочли повернуть обратно.

Теперь оставались лишь Асах и Карим да небольшая горстка смельчаков. Продолжив путь, они добрались до пустошей, которые разделяли Аравию и Египет. Там их ожидало удивительное создание из камня: наполовину львица, наполовину женщина.

– Я сражалась в битве богов и оказалась на стороне проигравших. Мое наказание – приветствовать путешественников, зашедших в эти земли, – сказала Сфинкс. – В последний раз предупреждаю вас, странники: если вы пойдете дальше, готовьтесь потерять все, что вам дорого. Многие уже сложили головы на этом пути.

– Я не боюсь лишиться жизни, – сказала Асах эль Дир, но Сфинкс лишь рассмеялась в ответ.

– Что еще ты можешь потерять?

Еще не отзвучал ее смех, а трое из числа последних рыцарей уже развернули коней и отправились домой. Путь продолжили лишь четверо, включая Карима и Асах. Подгоняя лошадей, они без умолку обсуждали, что ждет их в выжженных землях между Аравией и Фивами, – когда на горизонте показались сияющие стены города. Были они, однако, не медными, а каменными.

– Если это Медный город, то куда делась вся медь? – удивился Карим.

Путники подошли совсем близко к стенам, но так и не увидели ворот. Стояла тишина. Высоко в небе над их головами сновали яркие птицы.

– Нужно забраться на стену, – решили рыцари, и Карим согласился с ними. Асах попыталась воззвать к их здравому смыслу, но тут один из ее спутников принялся взбираться наверх.

– Что ты видишь? – спросили его остальные снизу.

– Рай! Я вижу рай, – воскликнул рыцарь. – Скорее, я должен попасть туда!

С этими словами он спрыгнул по другую сторону стены, и больше они ничего не слышали.

– Это очень странно, – решила Асах, но второй рыцарь уже поднимался по лестнице и не хотел слушать ее предупреждений. Оказавшись наверху, он тоже заявил, что видит рай, и начал было его описывать, но потом передумал и спрыгнул вниз. Больше оттуда не доносилось ни звука.

Тогда Карим решил подняться следом за товарищами, но сперва Асах обмотала его пояс веревкой, а другой ее конец привязала к одной из ступенек.

– Просто на случай, если там окажется не рай, – объяснила она.

Как и его спутники, Карим добрался до вершины стены и окликнул Асах:

– Воистину, любимая, здесь есть все, о чем только можно мечтать. Я вижу прекрасное озеро, его воды блестят на солнце…

– А наших рыцарей ты видишь? Куда они делись? – крикнула в ответ Асах, но царевич ее уже не слушал. Он перелез через стену и спрыгнул вниз.

Веревка остановила его падение, а Асах крепко держала лестницу, поэтому вскоре услышала, как восторженный вопль Карима превратился в крик ужаса.

– Помоги мне! Помоги!

– Что случилось? – спросила девушка, поднимаясь следом.

– Не забирайся на стену! Если ты поступишь так, то увидишь озеро, воды которого так и манят в них окунуться. О, я глупец! Я хотел нырнуть в него, но стоило мне спрыгнуть, как озеро исчезло, а я едва не разбился о камни. Пожалуйста, помоги мне!

Немало времени и усилий понадобилось Асах эль Дир, чтобы вытащить Карима. Оказавшись на вершине стены, он удивленно воскликнул:

– Ну и ну! Я снова вижу озеро. Может, это не обман?

Царевич едва не бросился в него снова, но Асах удержала возлюбленного.

Вместе они спустились вниз. Окинув взглядом неприступные стены, Карим вздохнул:

– Возможно, легенда правдива, и только мертвым открыт вход в Медный город.

– Или же пришло время амулету подтвердить свою ценность, – улыбнулась Асах. Осторожно достав ларец, она откинула первую крышку. – Этот камень родом из Медного города. Может быть, он даже служит ключом к его воротам. Неудивительно, что Чародей так хотел его заполучить.

С этими словами она открыла и второй замок, прекрасно понимая, что теперь ничто не помешает великому магу отыскать их.

– Попытка того стоит, – решила Асах.

Они трижды обошли городские стены, прикладывая к ним камень в надежде найти ворота. Но чуда не случилось: между тяжелыми блоками не было ни трещин, ни зазоров, ни стыков.

– Наверное, это вовсе и не Медный город, – предположил Карим, но Асах не отчаивалась.

– Всему свое время, – ответила она. – Зазор есть, просто на то, чтобы его увидеть, нужно время. Теперь смотри.

Она вложила камень в незаметную трещину, которой совершенно точно не было на этом месте раньше.

– Сезам, откройся, – сказала Асах.

– Что это значит? – нахмурился Карим.

– Это заклинание, с помощью которого я проникла в пещеру Гильдии разбойников.

– Его непросто запомнить.

– Думаешь?

Пока они беседовали, в стене обозначились очертания ворот.

– Увиденному – верь, – произнесла Асах, и они шагнули вперед.

Тут госпожа Шерада хотела было прервать свой рассказ, но ее муж и царь настоял на продолжении…

Внутри широких каменных стен оказался скрыт настоящий Медный город: роскошные дворцы, огромные соборы, великолепные дома. Все они были отлиты из меди, но каждый неповторим. Никогда еще человек, ходивший по этой земле, не видел ничего подобного. Все вокруг сияло алым в лучах яркого солнца. Асах эль Дир была тронута до слез, и даже Карим лишился дара речи от удивления.

– Насколько же велика казна местного калифа? – пробормотал он.

– Прислушайся, – покачала головой Асах. – Слышишь тишину? Медный город спит.

Миновав ворота, они вышли на пустынные улицы. Звук собственных шагов да пение птиц в вышине – вот и все, что слышали Асах и Карим. Дорога привела их к рынку, где едва заметно трепетали на ветру навесы торговых рядов. Были здесь и купцы, замершие во времени. Казалось, они вот-вот оживут и начнут предлагать свой товар, но на самом деле безмолвие смерти давно поглотило их.

– Что здесь случилось? – удивилась Асах, проведя рукой по чудесной ткани на одном из прилавков, но некому было ей ответить.

Путники уходили все дальше в глубь города, пока не вышли на широкую площадь, которая была выложена листами меди, да так искусно, что казалась мраморной. На углу, будто застигнутые врасплох при попытке скрыться, замерли люди – точнее, то, что от них осталось: почерневшая кожа туго обтягивала высохшие кости. Тела были повсюду: в домах, библиотеках, школах. Все обитатели этого славного города умерли в один миг.

Пройдя мимо погибших солдат, Асах и Карим подошли к величественному дворцу – самому необычному из тех, что им доводилось видеть. Стены его были богато украшены резьбой, тиснением и камнями. Одна из фигур – изображение богини, с которой никто не решался вступать в бой, – особенно привлекла внимание царевича.

– Зекахмет. Никогда о такой не слышал, – признался он.

– Может, в нее верили так давно, что теперь никто уже и не помнит этого имени? – предположила Асах, ибо она была не только умна, но и отличалась мудростью.

Они шли по коридорам дворца, пока не увидели царицу. Даже после смерти она оставалась прекрасной.

– Ее тело обожжено, но глаза горят, как самоцветы. – Карим поклонился величественной фигуре, чьи изящные руки до сих пор покоились на подлокотниках трона.

– Как странно, – произнесла Асах. – Кажется, будто по Медному городу прошел столп пламени, который выжег все живое, но не тронул дома и дворцы. Но что за огонь способен на такое?

– Огонь джиннов, – тут же ответил ей царевич, ибо пути магии были ему известны. – Готов биться об заклад, это дело рук Чародея из Моравии.

– Тогда зачем он ищет ключ от города?

– Я искал ключ потому что хотел вернуться домой, – сказал Чародей, остановившись возле них.

Тут госпожа Шерада прервала свою речь.

Лицом к лицу

– Чародей из Моравии отыскал царевича Карима и мудрую Асах эль Дир в Медном городе, среди мертвецов в немом молчании пустых зданий, – так рассказывала госпожа Шерада.

Они оказались лицом к лицу с могущественным магом и парящими подле него джиннами. Чародей улыбнулся, но в улыбке этой были печаль и знание.

– Вы не хотели отдавать мне ключ, и тогда я решил подождать, пока вы не воспользуетесь им сами. Так я получил то, о чем мечтал, – возможность попасть домой.

– Это ты убил их? – воскликнул Карим, обвинительным жестом указывая на тела вокруг. – Ты убил всех этих людей?

– Увы мне, – вздохнул маг, понурившись, и один из его железных спутников качнулся вперед, чтобы поддержать хозяина. – Нет, я не виновен в их смерти. Эти несчастные были мне близкими друзьями. А женщина на троне – моя единственная истинная царица, богиня Зекахмет. Я называю себя последним правителем Нила, но делаю это лишь ради нее. Моя царица, богиня Огня и Отмщения!

– Что здесь произошло? – спросила Асах эль Дир.

– Огонь и Отмщение, – повторил Чародей. – Это печальная история…

Рассказ Чародея из Моравии

– Эта история началась давным-давно, когда люди еще ходили на четвереньках, будто животные, – вздохнул маг. – Стоило нам поднять головы и впервые бросить удивленные взгляды на небо, как с него к нам спустились Странники. Они не были похожи на людей и прибыли из других пространств и миров, где правили магия и металл. Мы решили, что они – боги; они же не стали этого отрицать, демонстрируя знания и силу, о которых мы и мечтать не смели. Они шествовали по земле, возводя гигантские дворцы, вдохновляя художников образами будущего и меняя каждого, кого встречали на своем пути.

– Некоторые в ужасе бежали от них прочь, другие, напротив, стремились скорее оказаться у их ног. Против них выставляли армии – боги сметали их, оставляя лишь горстку пыли. Сильнейшие цари мечтали выдать за кого-нибудь из них своих дочерей. Мудрейшие люди искали встречи с ними, чтобы испросить совета, врачеватели молили поделиться целительной силой. Все мы легко приняли их как богов, потому что видели в них заботливых родителей, способных направить на истинный путь. Слишком поздно пришло осознание, что на самом деле наши жизни отданы в руки капризных детей, вечно соревнующихся между собой. Мы думали, что они идеальны – все как один, – но как раз единства среди них и не было, лишь противоречия. Некоторые боги не разговаривали друг с другом, другие угрожали уничтожить этот мир, если мы не убьем одного из их соперников. Наша жизнь стала богаче – но и сложнее.

– Кровавые битвы уносили еще больше жизней, ведь теперь у воинов было лучшее оружие. Тысячи и тысячи гибли на полях сражений, целые царства выгорали дотла. Один из богов восстал против своих братьев и уничтожил почти всех. Когда он все же был повержен, боги решили покинуть Египет. Их время в этом мире подошло к концу.

– Но что оставалось делать нам – тем, кто был рабами в их доме, жрецам и слугам чужой веры? Мы не могли вернуться к своему народу: люди убили бы нас, узнав, что боги ушли. Из их числа нас не покинула лишь Зекахмет, царица Медного города. Здесь мы могли укрыться за стенами, которые оградили бы нас от прочего мира. Зекахмет поклялась, что будет защищать нас от своих братьев, потому что не одно лишь Отмщение, но и величайшее Благородство было присуще этой богине. Она относилась к нам, как к забавным питомцам. Взгляните на птиц, которые кружат над нами. Это не просто падальщики в поисках поживы – перед вами все, что осталось от величественных созданий, некогда бродивших по паркам Зекахмет. Она любила мир и красоту и создала в стенах этого города подлинный райский сад. Здесь мы могли боготворить ее вечно, а она защищала бы нас.

– Увы, собратья прознали о ее намерениях, и небеса разверзлись снова. Они шарили по всей земле, надеясь отыскать Медный город, но долгое время нам удавалось отводить им глаза. Потом они все же обнаружили примерное место и решили начать войну. Сам город наши враги так и не нашли, как не смогли и проникнуть за его стены, – хотя им помогали лучшие: древнейшая Гильдия воров и разбойников день и ночь трудилась, собирая все, что было известно о нашем укрытии. Несмотря на это, точное место так и осталось тайной.

– А потом настал день, когда я предал свою царицу. Я не желал этого, но так было суждено. В тот роковой день я обходил окрестности под охраной джиннов, и на нас напали разбойники. Мне удалось скрыться, но следом за мной в город проник ифрит – мерзкая тварь, указавшая нашим врагам вход за крепостные стены.

– Он не давал о себе знать, пока я не предстал перед царицей с новостью, что мы отбили атаку Гильдии. Лишь тогда это порождение ночи явило себя и поклонилось Зекахмет.

– О великая правительница и богиня, – сказал он, – простись со всем, что тебе дорого, и вини во всем этого человека. Он глуп и недостоин тебя. Теперь для вас все кончено.

– Я пытался защищаться, но царица кивнула:

– Прочь! Ты изгнан из города и не удостоишься чести погибнуть вместе с нами.

– И я ушел. Верные железные рыцари сопроводили меня к летающему галеону. И хоть я однажды поклялся, что буду сражаться как защитник Медного города, этому оказалось не суждено сбыться. Их оружие было слишком мощным: лишь вспышка сверкнула над равниной, а почудилось, будто сам воздух раскололся на части. Я услышал крик царицы и понял, что ее больше нет. С тех пор я не ведаю радости. Удар имел такую силу, что задел даже мое судно, и оно нырнуло к земле. Джинны спасли меня, но корабль разбился, и наши враги скрыли его останки от моего взора.

– Я скитался по миру, и вечны были мои странствия, ибо Зекахмет лишила меня дара смерти. Вам не понять, что это за мука: жить изо дня в день, зная, что никогда не умрешь. Девочка, ты смеешься сейчас надо мной, но поверь, боль, которую не смягчат ни забытье, ни вес прожитых годов, – это ужасная ноша.

– Вот почему я так жаждал найти аметистовый ключ. Я давно забыл о нем. Шли века, песок обращался в пыль, а я все блуждал по земле, наблюдая последствия того страшного удара богов, которые и спустя сотни лет проявлялись тут и там. Мне встречались люди, способные на величайшие дела, но лишенные дара речи, и звери, выросшие до невероятных размеров или получившие способность говорить. Я не знал, где упал мой корабль, хотя джинны обыскали половину мира, – и все же верил, что однажды нападу на его след. Если амулет уцелел в той страшной катастрофе, надежда вернуться домой у меня еще оставалась.

– Я знаю, почему вы так рвались сюда: юные мужи вечно ищут богатства и власти, юные девы – укрытия. Но Медный город никогда не был укрытием. В каком-то смысле это всегда была тюрьма. Я вернулся сюда потому, что это единственное место в мире, где меня может найти Смерть. Вы вольны забрать отсюда что угодно: люди, жившие здесь, давно погибли. Берите, что хотите, лишь не трогайте тело моей царицы. Она отдала жизнь в попытке спасти нас и потому священна и в смерти.

– Чья-то холодная рука уже сжимает мне грудь – это Великая Разлучница явилась сюда. Да будет так.

Крах Медного города

– Сказав так, Чародей из Моравии закрыл глаза и медленно опустился на руки своих верных джиннов. Они подхватили его и положили на каменное возвышение, которое затем окружили почетным караулом.

Асах эль Дир огляделась по сторонам, и по лицу ее потекли слезы.

– Нам не сбежать отсюда, – пробормотала она, оплакивая себя и этот город. – Все это было пустой затеей. Не стоило приходить сюда.

– Как ты можешь говорить так? – с упреком обратился к ней Карим. – Посмотри, здесь столько сокровищ! Столько чудес! Мы нашли клад, который Гильдии разбойников и не снился.

Оглядевшись, он начал перебирать богатства Медного города, вытаскивать драгоценные камни из орнаментов на стенах и скатывать в рулоны красивейшие золотые ткани, чтобы унести их в заплечном мешке.

Асах эль Дир умоляла его прекратить, но Карим только качал головой:

– Чародей разрешил нам взять все, что сможем. Я лишь выполняю его волю.

С этими словами царевич потянулся к ожерелью на шее богини Зекахмет, но Асах схватила его за руку:

– Нельзя! Он запретил нам.

Карим снова кивнул:

– Ты мудра и справедлива. Нельзя этого делать.

Однако не успела Асах перевести дух, как царевич неожиданно передумал.

– Пусть нам и запрещено касаться ее, но ведь и богине эта вещь больше ни к чему, – сказал он и быстро сорвал украшение с шеи Зекахмет.

На мгновение им показалось, будто богиня улыбнулась, – а потом ее тело осыпалось прахом. В ту же секунду город, который был ею создан, начал рушиться, высокие башни храмов разваливались на глазах.

– Она хранила его! Только она! – прокричала Асах. – Если бы ты оставил ее в покое, все это могло бы принадлежать тебе!

Карим в ужасе умолял ее остановить разрушение.

– Но я ничего не могу сделать! Я не могу противостоять последней воле богини!

В страхе и отчаянии Карим бросился бежать к выходу, подхватив все украшения и драгоценные камни, которые успел собрать.

Асах эль Дир осталась в тронном зале. Неплохое место, чтобы погибнуть, рассудила она, – не лучше и не хуже других. Подойдя к телу Чародея из Моравии, Асах погладила его по щеке. А затем поклонилась праху царицы и отправилась прочь, навстречу жизни.

Стоя посреди песков, она слышала лишь грохот – это рушился Медный город. Металл звенел о металл, камень скрежетал о камень. Дворцы, фонтаны, библиотеки, сокровищницы – все было сметено и погублено, исчезло навек. Асах стояла неподвижно, пока на равнине не воцарилась тишина. За ее спиной высились толстые стены, но по эту их сторону уже ничего не было.

Не оказалось ничего и за стенами. Царевич Карим не стал ждать служанку. Страх ли заставил его бежать или злоба – неизвестно, но тот, кого она так любила, покинул ее. Забрав все украденные сокровища, царевич бежал.

Все, что оставалось Асах, – это слушать птиц, круживших высоко в небе и жалобными криками провожавших Медный город в вечное небытие.

Тут госпожа Шерада прервала свою речь.

– Неужели все так и закончилось? – выдохнул царь.

Госпожа Шерада лишь рассмеялась.

– Но как же Синдбад? Выпустили ли его из заточения?

– Он получил, что заслужил, как я тебе и говорила.

– Этого мало! – возмутился царь. – Я хочу, чтобы эта история закончилась, как полагается.

Госпожа Шерада обдумала его слова.

– Какой же конец придумать? Может быть, он оставался в заточении, пока Асах эль Дир не вернулась и не освободила его? А жители города с удивлением выслушали рассказ о ее приключениях, и калиф щедро одарил их всех?

– Так-то лучше.

– Или же она забыла о Синдбаде и отправилась путешествовать по миру?

– Нет, так хуже.

Госпожа Шерада пожала плечами.

– Тебе интересно лишь это? Возможно, осталось еще что-то неясное?

– Асах эль Дир… Та мудрая девочка-служанка. Она не получила никакой награды, так ведь?

– Ты прав, – кивнула госпожа Шерада. – Она не разбогатела и не отправилась к богам на небеса, а тот, кого она любила больше жизни, тот, с кем надеялась делить дни, пока Крадущая Радость не явится за ним, – он оставил ее и больше никогда о ней не вспоминал. После такого жизнь становится невыносимой, и неважно, сколь долгой она окажется.

– Да, мне жаль ее, – признал царь. – Но ведь царевич все равно бы не взял ее в жены. Такое бывает только в сказках – вроде той, что ты рассказала мне сегодня, госпожа. Твои слова поразили меня. Немало легенд ходит в нашем роду, но твоя история так похожа на предания о моем прадеде Кариме… Я и мечтать не смел о том, что однажды кто-то сможет поведать мне о нем так подробно. И пусть твои слова – лишь выдумка, мне было приятно их услышать.

– Так ты думаешь, что моя история – просто сказка, призванная тебя потешить? – улыбнулась госпожа Шерада, поддразнивая мужа.

– О нет, она нечто большее, – обнял он ее. – В ней столько прекрасных моментов и увлекательных поворотов, что они сохранили тебе жизнь. И я очень рад этому.

Он улыбнулся своей царице, и она улыбнулась в ответ. Слегка отстранившись, он взял со столика кубок шербета.

– И более ничего, господин мой?

– Твои сказки – как этот напиток, сладкий и бодрящий одновременно, – ответил он, сделав глоток. – Однажды распробовав его, уже не сможешь остановиться. Ты очень талантлива.

Он опустошил кубок и снова наполнил его до краев.

– А полюбились ли тебе мои герои?

– Я видел их, как живых. Ты рассказывала так, будто встречалась с ними сама. – Царь легко подтолкнул ее. – Ну же, придумай что-нибудь, нам нужен красивый финал для твоей истории.

– Ты прав. – Она в последний раз наполнила его кубок. – Ты должен знать, что у всех моих историй была одна общая тема, мораль, к которой должен прислушаться каждый мужчина.

– И какова же она? – спросил царь, шутливо щелкнув ее по носу.

Госпожа Шерада поднялась на ноги и наклонилась к нему. Ее супруг потянулся было следом, но понял, что не может пошевелиться. Судорожно всхлипнув, он попытался позвать на помощь, но голос покинул его. Недвижим, он остался лежать на подушках топчана, а за плечом его уже стояла Крадущая Радость.

Из последних сил пытаясь вздохнуть, он услышал тихий смех госпожи Шерады.

– Муж мой, мораль была такова: без царя царица справится гораздо лучше…

Острова везения

Дэвид Ллевеллин

1

Выпустив веревку из рук, она приземлилась прямо на мостовую и тут же перекатилась вперед. Удар был болезненным, но времени на жалость к себе не оставалось. Вскочив на ноги, она поспешно отряхнулась и бросилась бежать. За спиной уже грохотали по брусчатке шаги стражников и слышался лай пущенных по следу собак. Из открытого окна донесся визгливый голос принцессы. «Держите воровку! Ловите ее!» – кричала она.

Севилья, 1485 год. Ночь темна и безлунна, город похож на безумный рукотворный лабиринт – узкие русла улиц, каньоны площадей – идеальное место, чтобы уйти от погони. Ветхие деревянные дома наваливались друг на друга, почти соприкасаясь над особенно узкими проулками, где темнота становилась совсем уж непроглядной. Ас – одновременно юная и бесконечно древняя девочка Асхильда – уверенно петляла по улицам. Она отлично помнила каждый поворот на пути от замка к порту и смогла бы преодолеть его даже с завязанными глазами.

Она все бежала и бежала, свивая узор из бесчисленных петель и поворотов, пока мерный топот стражников и лай собак за спиной не растаяли в ночной тишине. Теперь она слышала только шорох собственных подошв по брусчатой мостовой. Вынырнув из лабиринта улиц возле порта, она замедлила шаг и тенью прокралась вдоль причала к покачивавшейся на черной воде каракке. Тусклые портовые фонари выхватили из темноты корму судна с едва различимым названием: «El Galgo», Гончая. Несмотря на поздний час, на борту кипела работа: матросы сновали по мосткам, перенося грузы, и заканчивали последние приготовления на палубе. Корабль должен был вот-вот выйти в море – без сомнения, в сторону Генуи или Марселя.

Идеально.

Опустив капюшон еще ниже и подхватив один из ожидавших погрузки ящиков, Ас так уверенно поднялась по трапу, что никто не обратил на нее внимания. Избавившись от груза, она проскользнула мимо остальных матросов и принялась осматривать корабль в поисках укрытия. Один из отсеков трюма, похоже, мог бы ей подойти. Уже сейчас он был забит мешками с рисом, фасолью и мукой, бочками с килькой, медом и вином, а с балок сверху свисали свиные окорока. В дальнем углу нашлось местечко, где можно было спрятаться на время плавания, а кок вряд ли заметил бы, что кто-то понемногу таскает из его столь обильных запасов.

Ас свернулась в самом темном углу на импровизированной лежанке из мешков с мукой, достала из кармана брошь-ящерку и принялась осторожно вертеть ее в руках, стараясь не задеть шип на кончике хвоста. Света в трюме практически не было, и все же изумрудные чешуйки на теле ящерицы то и дело вспыхивали зеленым огнем, а рубиновые глаза, казалось, светились в полумраке.

Вульгарная вещица. Дорогая, о да – Ас прекрасно знала, сколько стоит эта брошь, а ювелира, создавшего ее, молва возвела в гении, но честное слово… У некоторых людей деньги есть, а вот вкус отсутствует напрочь. С другой стороны, если некий кондотьер из Пизы готов заплатить две тысячи дукатов, чтобы его возлюбленная стала обладательницей этой ящерки, к чему лишние раздумья?

Спрятав брошь подальше, Ас попыталась заснуть, но у нее ничего не вышло. Жесткая «постель» была не слишком-то удобной, вдобавок ко всему из головы не шли многочисленные «что, если?» и «а как?». Стоило ей отрешиться от этих невеселых размышлений, как память услужливо подбросила прилипчивый мотивчик, который Ас услышала в Париже несколько месяцев назад и никак не могла забыть.

«Гончая» покинула Севилью с первым лучом утреннего солнца. Медленно – а по мнению Ас, даже слишком медленно, – пробиралась каракка по извилистому руслу Гвадалквивира. Для ее невольной пленницы мир сузился до вентиляционной решетки, сквозь которую можно было разглядеть лоскут голубого неба. С палубы доносились голоса матросов, но понять, куда идет корабль, было невозможно; лишь спустя много часов Ас наконец услышала крики чаек и шелест волн, толкавшихся в борт корабля. «Гончая» вышла в море.

2

Минуло пять дней, а они все еще плыли на запад. Как она это поняла? Легко: солнечный луч каждое утро проникал в трюм со стороны правого борта. «Гончая» шла к Азорам, португальским островам. Вот только что там делать испанскому кораблю?

Пока что Ас неплохо удавалось скрываться. Если кто-то спускался в трюм, нужно было сидеть тише мыши; если хотелось есть – брать только крошечные порции еды; если требовалось отлучиться по нужде – ждать до глубокой ночи, когда почти все на судне уже спали. Это было несложно, но Ас сомневалась, что продержится еще хоть пару дней. Она выбрала «Гончую» именно потому, что это был испанский корабль, – а испанцы не могли отправиться слишком уж далеко. Подошел бы любой порт между Севильей и дворцом кондотьера. Однако в план явно закралась ошибка.

Было ли это результатом недостатка сна, из-за которого она не могла ясно мыслить, или любопытство все-таки взяло верх над осторожностью – трудно сказать. Только на пятый день, в час, когда на палубе было больше всего матросов, Ас оставила свое укрытие и выбралась на свет, рассудив, что команда «Гончей» достаточно велика, чтобы не все знали друг друга в лицо.

Это была вторая ошибка.

Не успела Ас выбраться на палубу, как за спиной ее раздался низкий, будто труба, голос:

– Святая макрель, а это еще кто?

Говоривший возвышался над ней, будто древний великан, загораживая солнце. Лицо его скрывала кустистая черная борода, на глазу была повязка.

– Меня зовут Ас, сэр. Я… юнга?

Великан сдернул с ее головы капюшон и разразился смехом:

– Юнга, значит? Придумайте что получше, мисс. Ребятки, похоже, к нам пробрался заяц!

Матросы моментально окружили Ас. Так вот как все закончится – в этот раз. Ее выбросят за борт на растерзание акулам. Это что-то новенькое. Она даже задумалась на секунду, на что будет похожа такая смерть и сколько времени уйдет на исцеление. Это, конечно, при условии, что исцеление вообще возможно для того, кого только что переварила акула.

– Мне искренне жаль, – пробормотала она, надеясь, что это сработает, и заранее зная, что попытка обречена на провал.

– Слышите, парни, ей жаль, – повторил великан. – Ну что, принять мне извинения маленькой мисс? Или отправить ее к Дэви Джонсу?

Поднялся гвалт. «В море ее, в море!» – кричали матросы. Вдруг из толпы вынырнул высокий худой юноша с рыжеватой бородкой и темными волосами.

– Вы действительно считаете, что ее нужно убить? – спросил он.

– Именно так мы поступаем с зайцами, – ответил великан. Ас поняла, что он капитан судна.

– Хороший же тон это задаст всему нашему путешествию.

– У вас есть идея получше?

– Посмотрим, что она умеет.

Великан смерил Ас взглядом:

– Что ж, девочка. Расскажи, что ты умеешь? Может, хорошо шьешь?

Ас состроила гримаску и потрясла головой.

– Готовишь? Стираешь?

Снова нет.

– Видите? Она бесполезна.

– Я умею драться на мечах.

– Да неужто! – расхохотался великан. – Слышали, парни? Драться она умеет.

Он повернулся к одному из членов команды, тщедушному типу с одной бровью, и скомандовал:

– Фернандо! Дай девчонке свою саблю!

Слегка замешкавшись, Фернандо шагнул вперед и протянул Ас оружие. В глазах матроса читалась странная смесь сочувствия и презрения.

– Вот и ладно, – пророкотал великан. – Теперь посмотрим, из чего ты…

Закончить он не успел. Сабля в руке Ас со свистом взлетела прямо к его лицу. Лезвие мелькнуло возле горла капитана и отсекло клок бороды, который медленно спланировал к его ногам. На палубе воцарилась тишина. Наконец великан шевельнулся и провел рукой по оголившемуся подбородку. Ас уже решила, что теперь ей точно несдобровать, когда он снова разразился смехом.

– А она мне нравится! Пусть остается.

Ас с облегчением вздохнула – но тут капитан замахнулся и красивым хуком справа отправил ее в глубокий обморок.

3

Худощавый юноша с рыжеватой бородкой, Гарсия, оказался корабельным врачом – и первым, кого увидела Ас, когда пришла в себя в каюте на нижней палубе. Он-то и объяснил ей, что происходит. Великан, с чьей бородой Ас поступила так неуважительно, и правда оказался капитаном. Звали его Франциско Лопес, и «Гончая», забираясь все дальше на запад, преследовала его амбициозную цель.

Наперегонки с другим судном – генуэзским «Сан-Джорджо» – они направлялись в океан в поисках западного пути в Азию. Старые маршруты через Египет и Турцию, наследие Марко Поло, уже много лет были закрыты для путешественников из-за порядков, установленных мамлюкским и турецким султанатами. Добраться до Индии, Китая или Японии теперь можно было, только обогнув мыс Доброй Надежды (чего пока не удалось ни одному европейцу) или же выйдя в Атлантический океан, навстречу неведомому.

По словам Гарсии, Ас выбрала на редкость удачный момент, чтобы выбраться из своего укрытия. Стоило судну покинуть Севилью, как стало ясно: один из впередсмотрящих, и без того робкий парень по имени Диего, сильно боится высоты; желающих же заменить его в «вороньем гнезде» не нашлось. Пока Ас лежала без сознания, капитан Лопес решил отдать эту должность ей.

С того дня, коротая долгие часы высоко над палубой, Ас разрывалась между благодарностью к капитану и его команде, решившим не бросать незваную гостью за борт, и мыслями о том, доведется ли ей еще раз увидеть кондотьера и обещанные им две тысячи дукатов.

Спустя девять дней они встали в бухте острова Сан-Мигел – последнего приюта для тех, кто отправлялся из Европы в далекий Китай, чтобы пополнить запасы свежей воды. Вскоре паруса были вновь подняты, Ас заняла свое место в «вороньем гнезде», и перед ней раскинулась блестящая до рези в глазах голубая гладь. Лишь раз или два ей удалось заметить спины китов, которые поднимались к поверхности, чтобы выпустить водяной столп и, махнув хвостом, погрузиться вновь в безбрежные пучины. Все остальное время открывавшийся вид свидетельствовал лишь о том, что они забрались так далеко, как не отваживался никто другой.

4

Она заметила их на двенадцатый день пути. «Сан-Джорджо». Сначала это был лишь неясный силуэт; затем, когда «Гончая» подошла ближе, стали видны красные кресты на белых флагах и парусах. Ас передала весть капитану, и тот согнал к орудиям всех своих людей, опасаясь, что соперник подготовил им какую-то ловушку.

Расстояние между кораблями все сокращалось, и вскоре на палубе «Сан-Джорджо» обозначилась одинокая фигурка. Молодой человек, едва ли старше Ас – точнее, старше того возраста, на который она выглядела, – метался по палубе и размахивал шляпой, чтобы привлечь внимание. Стоило «Гончей» встать борт к борту с соперником – теперь их разделяло всего несколько футов, – как он бросился к сходням с криками «Слава богу! Слава богу, это чудо!». Не успел капитан Лопес отдать матросам приказ высаживаться на «Сан-Джорджо», как несчастный потерял сознание.

Пока команда «Гончей» обыскивала брошенный корабль, Ас помогла Гарсии перенести португальского моряка на нижнюю палубу. Вскоре он пришел в себя и уставился на своих спасителей, будто не понимая, люди перед ним или ангелы. Гарсия поднес ему чашку с водой и спросил:

– Как ваше имя?

– Пьеро из Лоди, – ответил незнакомец. – Посол его светлости Джана Галеаццо, герцога миланского.

– Что у вас произошло? – вмешалась Ас. – Куда все подевались?

– Погибли, – мрачно ответил Пьеро. – Все до единого.

– Почему?

– Вспышка чумы. Болезнь охватила корабль через четыре дня после того, как мы покинули Азоры. Мне уже доводилось встречаться с черной смертью, поэтому болезнь меня не коснулась. Я в одиночку предал погибших морю: завернул их в одеяла и перекинул через борт. Сперва я думал, что смогу изменить курс и вернуться на Сан-Мигел, но… Судно было слишком велико. Теперь мне не добраться на острова…

Ас и Гарсия обменялись взглядами, в которых читался один и тот же вопрос.

– Что еще за острова? Япония?

– Нет. – Пьеро качнул головой. – Острова Везения.

– Таких не существует, – удивился Гарсия.

– О, существуют, поверьте, – с жаром возразил Пьеро и полез за пазуху. Оттуда на свет явился потрепанный свиток, перевязанный красной лентой. Пьеро протянул бумагу Ас; та осторожно развернула ее и обнаружила внутри тщательно прорисованную карту.

– Что это?

Пьеро приподнялся на локте и начал показывать пальцем:

– Вот здесь – побережье Португалии. Тут – Африка, Канарские острова. Это – Азоры. А вот тут, в тысяче миль к юго-западу от места, где мы сейчас, находятся Острова Везения.

– Но так далеко еще никто не забирался! – возразил Гарсия.

– Отнюдь. Восемнадцать месяцев назад там побывал корабль из Генуи. Они вернулись с этой самой картой – и целыми мешками золотых самородков, каждый размером с мой кулак. Их сумки были забиты алмазами с перепелиное яйцо. Моряки сказали, что на том острове сокровищ больше, чем можно увезти даже на самом большом корабле. «Сан-Джорджо» шел именно туда, а не в Китай.

5

Капитан Лопес мерил шагами свою каюту – от стены к стене, от стены к стене. Его тяжелые сапоги грохотали по деревянному полу, а рука то и дело тянулась к едва начавшему обрастать подбородку.

– И вы ему верите? – спросил он наконец.

Ас кивнула. Гарсия не разделял ее уверенности.

– Золотые самородки? Алмазы размером с яйцо?

– Перепелиное же!

– Все равно похоже на преувеличение, – возразил Гарсия. – Ты же знаешь, как это бывает.

– Стоит ли игра свеч? – настаивал Лопес.

– Если он говорит правду, все мы – и его величество король – получим богатство, которое нам и не снилось, – пожал плечами Гарсия. – Если же он лжет, мы отправимся в погоню за призраком.

– Что говорил святой Иероним в конце послания к Ефесянам?

– Дареному коню в зубы не смотрят.

Лопес развернулся и прошел мимо них на палубу. Ас и Гарсия следовали за ним.

– Слушай меня, команда! – гаркнул капитан. – Мы меняем курс и отправляемся на юго-запад. Наш генуэзский гость, Пьеро, дал мне карту – карту, которая приведет нас на Острова Везения.

В толпе раздались радостные возгласы, хотя Ас сомневалась, что матросы действительно поняли, о чем речь. Прежде чем снова поднять паруса, они подожгли «Сан-Джорджо», чтобы судно обрело покой на морском дне. Когда спустились сумерки, «Гончая» устремилась к горизонту, окрашенному закатом в цвет свежей крови.

6

Первыми их приветствовали чайки. Они то с громкими криками проносились над палубой «Гончей», то стрелой уходили под воду, чтобы вновь показаться на поверхности с серебристыми рыбами в клювах. Чайки – верный знак того, что земля близко. Через час кто-то из команды заметил плывущий по волнам лист пальмы, свежий и зеленый, будто только что упавший с дерева, – а к полудню Ас увидела изрезанную береговую линию первого острова, за которым вскоре показались горбы остальных.

Эти острова, как бы они ни назывались на самом деле, являли собой незабываемое зрелище. Покрытые пышными зарослями, они возвышались над морской равниной, походя на драгоценные камни в сверкающей оправе – или на изумрудные чешуйки броши-ящерки, которая лежала у Ас в кармане. Каждый остров был опоясан пляжем с чистейшим белым песком.

Единственной преградой, отделявшей теперь «Гончую» от побережья, был розовый коралловый риф. Каракка не смогла бы пройти его, не сев на мель, поэтому для разведки на воду решено было спустить шлюпки. Никто не возражал. Главное, что Пьеро из Лоди оказался прав: острова существовали, а значит, возможно, существовало и сокровище.

После долгих споров капитан отобрал девять матросов, которые должны были отправиться с ним на самый большой остров. Ночь провели на якоре в миле от побережья, а с первым лучом солнца две маленькие шлюпки уже плясали на волнах бухты.

Первую лодку заняли капитан Лопес, доктор Гарсия, Ас, Пьеро из Лоди и тот самый однобровый матрос по имени Фернандо. На второй плыли Диего, бывший впередсмотрящий, Родриго, ученик рулевого, плотник Оскар, стюард Педро и еще один матрос, Бартоломью. Шлюпки бок о бок пересекли бухту на веслах, удерживаясь поперек сильного течения, которое огибало остров.

Первым, что заметила Ас, шагнув на снежно-белый песок пляжа, была тишина: абсолютная тишина, нарушаемая только шорохом волн. В двадцати ярдах от линии прибоя начинались густые зеленые заросли, но, если в них и обитали живые существа, они ни единым звуком не выдали своего присутствия.

– А где именно эти сокровища лежат, на твоей карте не обозначено? – спросил у Пьеро капитан.

Тот лишь покачал головой:

– Моряки, которые побывали здесь, говорили, что богатства тут на каждом шагу.

– Тогда пойдем в глубь острова, – решил Лопес.

Однако, едва они ступили под лесной полог, как идти стало сложно: приходилось буквально прорубать себе путь через свисающие с деревьев лианы и густой папоротник. Тут и там возвышались старые и кривые хлопковые деревья; на их ветвях можно было разглядеть причудливых пестрых птиц и большеглазых мартышек с закрученными хвостами и тонкими когтистыми лапками.

Они шли уже довольно долго, когда Ас заметила под ногами странный предмет: переливчатый шар, похожий на кусок льда. Поверхность его была неровной и ребристой, но сам камень – прозрачен, как кристалл. Она подняла его и поднесла к свету, удивляясь тому, каким прохладным он оказался на ощупь. Вокруг столпились другие члены команды, взгляды их были прикованы к странной находке.

– Это?..

– Неужели?..

– Ты думаешь?..

Капитан Лопес выхватил камень из рук Ас и принялся внимательно разглядывать.

– И правда алмаз, – вынес он наконец вердикт.

– Не может быть! – возразил Гарсия. – Алмазы добывают в подземных шахтах. Они не растут на земле, как какая-нибудь капуста.

– Сами взгляните. – Капитан протянул ему камень. Гарсия несколько секунд изучал его, затем открыл было рот, собираясь что-то сказать, но так и не выдавил ни звука.

Пока всеобщее внимание было приковано к неожиданной находке, трое членов отряда заметили впереди нечто еще более странное. Один из них, Родриго, окликнул отставших:

– Капитан! Думаю, вы должны это увидеть!

Лопес отобрал у Гарсии камень, сунул его в карман и повел остальных туда, где уже ждали Родриго, Оскар и Фернандо. Все трое сияли от радости, но сразу понять, что именно привело их в такой восторг, было сложно. Впереди лежал небольшой, залитый тенью овраг, на краю которого и стояла сейчас команда.

– Не понимаю, – нахмурилась Ас. – Что мы должны здесь увидеть?

– Золото, – негромко ответил Гарсия. – Посмотри! Кругом золото.

И действительно, стоило Ас присмотреться, как она заметила на дне оврага самородную жилу. Она тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз.

В ту же секунду все бросились вниз, словно измученные жаждой путники к роднику, и, возбужденно переговариваясь, начали набивать карманы золотом.

7

Ночь опустилась незаметно. Вместо того чтобы возвращаться на «Гончую», капитан Лопес решил переночевать в джунглях, а утром отправиться дальше в глубь острова. Добытое золото и драгоценные камни распределили по нескольким мешкам, которые сложили возле дороги, чтобы забрать их на обратном пути. За сохранность сокровища команда не беспокоилась: похоже, на острове было некому на него покуситься.

Ас задавалась вопросом, стоит ли теперь везти украденную брошь кондотьеру. По сравнению с тем богатством, обладателями которого они стали, вознаграждение в две тысячи дукатов казалось ничтожно малой суммой. Мысль о неожиданно свалившемся на них сокровище не давала ей спать; то же радостное возбуждение испытывали и другие матросы. Только Гарсия, Пьеро и капитан не поддались общему ликованию: стоило им устроиться у костра, как все трое заснули крепким сном. Золото в карманах капитана отзывалось на особенно выразительные его всхрапы негромким звяканьем.

Много позже, когда большинство ее спутников уже отправились в страну Морфея, Ас услышала разговор Родриго, Оскара и Диего:

– Но как мы разделим золото?

– Согласно рангу. Так капитан решил. Но сначала король заберет свою долю.

– А те, кто сейчас на корабле? Они получат столько же, сколько и мы?

– Похоже, что да. Капитан, конечно, возьмет себе больше, потом еще первый помощник… Потом мы.

– Но это нечестно! На остров ведь высадились только мы. Почему мы должны делиться с теми, кто и пальцем не шевельнул? Нет, парни, я предлагаю вернуться на корабль и сказать остальным, что здесь нет ничего ценнее кокосов.

– А все сокровище забрать себе?

– Вот именно!

Капитан пробормотал что-то во сне, и трое заговорщиков сразу умолкли. Вскоре заснули и они. Ас осталась наедине со своими мыслями. Она лежала, глядя на усыпанное звездами небо, которое проглядывало сквозь переплетения листьев, и поражалась прихоти судьбы, приведшей ее сюда, – всем невероятным событиям последних столетий, прошедших со дня ее рождения. Это было так давно, что воспоминания о тех годах казались полузабытыми видениями.

Конечно, не было ничего удивительного в том, что после всех прожитых лет и пережитых приключений Ас оказалась здесь, на самом краю света, – но она все смотрела и смотрела на далекие звезды, мечтая о большем. О том, что таилось там, наверху.

Уже засыпая, Ас услышала странный звук, доносившийся с вершины одного из холмов. То ли вой, то ли заунывный крик эхом разнесся по всему острову. Был то зверь или человек, она не смогла бы сказать.

8

Утром началась гроза. Первые капли, барабанившие по листьям, не предвещали ничего дурного, но потом с неба хлынул настоящий водопад, и место привала мгновенно превратилось в грязную лужу.

Команда быстро собрала вещи и укрылась под стоявшим неподалеку раскидистым деревом. В небесах еще долго грохотало и сверкало, но наконец дождь все же пошел на убыль. Путешествие сквозь джунгли продолжилось.

Ас так и не смогла решить, стоит ли передавать Гарсии или капитану замыслы заговорщиков, которые она случайно подслушала ночью накануне. Как знать, может, это были пустые слова. Жадность часто заставляет людей распускать языки, но на большее они не способны. С другой стороны, в команде и правда мог назревать бунт, и, если так, не должна ли она выдать зачинщиков?

Дорога вела их все выше и выше в гору; спустя какое-то время – путникам начало казаться, что прошли часы, – впереди показалась равнина, заросшая высокой травой. Земля здесь мягко пружинила под ногами, идти стало легче. Вдалеке, на самом краю, виднелся большой валун, который они сначала приняли за кусок песчаника. Однако стоило солнцу показаться из-за туч, как он засверкал так, что было больно смотреть.

– Как золотой, – заметил Гарсия.

– Наверняка золотой и есть, – ответил Пьеро из Лоди. – Генуэзцы говорили, что месторождений тут больше, чем они встречали во всей Европе и Африке. Не удивлюсь, если на одно из них мы сейчас и смотрим.

После этих его слов матросы ускорили шаг, направляясь к камню, – как вдруг до Ас снова донесся тот же странный вой, который пригрезился ей ночью.

– Слышите? – спросила она.

– Что именно?

– Вой или…

Гарсия остановился и слегка склонил голову. В следующую секунду звук раздался опять: протяжный, зловещий. Врач кивнул.

– Я слышал его и раньше. Это, должно быть, какое-то животное. Может, мартышка?

– Разве они так кричат?

– Понятия не имею, – улыбнулся Гарсия. – Я их не встречал. Собственно, это мое первое путешествие за пределы Испании.

Тут они обнаружили, что за разговором отстали от прочих, и поспешили за командой.

– Неужели? – удивилась Ас. – Ты никогда не покидал страну?

– Ни разу, – качнул головой Гарсия. – А ты? Говоришь ты с акцентом, но он мне не знаком. Откуда ты?

– Отовсюду.

– Весьма обтекаемый ответ. Ничего удивительного, что ты пряталась у нас на судне. Убегаешь от чего-то? Или от кого-то?

– Не могу же я раскрыть сразу все секреты. А ты сам?

Гарсия неожиданно побледнел, и Ас забеспокоилась, не был ли вопрос бестактным. Однако спустя секунду краски вновь вернулись на его лицо. Улыбнувшись, он ответил:

– Я просто хотел посмотреть мир.

Так, сами того не заметив, они добрались до блестящего камня на краю равнины, только чтобы убедиться: Пьеро был прав – это золото.

– Не может такого быть, – пробормотал Родриго.

– Еще как может, – возразил Пьеро. – Наши разведчики описывали множество таких выходов месторождения. Вы видите лишь одно из них.

– Наверное, это кошачье золото, золото дураков, – предположил Диего.

Капитан Лопес, которому быстро наскучило строить теории, растолкал остальных, подошел вплотную к камню и, замахнувшись саблей, отсек от него тонкую полоску. Она упала на подставленную ладонь и тут же свернулась спиралью.

– Я повидал довольно золота на своем веку, – решительно сказал капитан, – и поверьте мне, это – настоящее.

– Но тогда оно весит тонны!

– Нам не унести его на корабль!

– Мы не станем даже пытаться, – рассмеялся в ответ Лопес. – Кое-что все же придется оставить на острове.

Окинув команду взглядом, он снова улыбнулся:

– Посмотрите на себя! А вы не верили, что здешнего золота и драгоценностей хватит на всех. И не думали, что каждый уйдет отсюда богачом!

Намотав золотую полоску на палец, будто кольцо, капитан всмотрелся в даль.

– Я что-то вижу, – кивнул он Гарсии. – Вон там. Похоже на…

– Храм, – удивленно закончил за него корабельный врач, который, казалось, не мог поверить увиденному.

Ас проследила за его взглядом и присвистнула. Они были правы: далеко, на вершине одного из холмов, виднелись ступени, три каменных колонны и остатки фронтона.

Сверкнув глазом – тем, что не был закрыт повязкой, – Лопес провозгласил:

– Знаете, что это?

Гарсия только пожал плечами.

– Господа… И дама! Полагаю, мы с вами отыскали райский сад!

Ас вскинула брови, Гарсия рассмеялся. Остальные, похоже, были готовы поверить капитану.

– Ну же, задумайтесь, – настаивал Лопес. – Рай на земле, лежащий за краем мира…

– Да, но… рай? – переспросил Гарсия.

– За мной, – скомандовал капитан. – Есть только один способ узнать это наверняка.

Все послушно двинулись следом. Ас и Гарсия плелись позади, отставая на несколько метров.

– Это же не Эдем, правда? – спросила Ас.

– Не думаю, – ответил Гарсия. – Но этот храм… Он, похоже, греческий или римский.

– Генуэзские путешественники рассказывали о таких, – обернулся Пьеро, который явно прислушивался к их разговору. – Они решили, что это могут быть остатки поселений, основанных троянцами. Еще теми, кто знал Брута и Энея.

– По-моему, – сухо отозвался Гарсия, – у этого места больше шансов оказаться Эдемом, чем последним оплотом Трои.

Они были на полпути от золотого самородка к храму, когда Ас снова услышала вой вдалеке. На сей раз на странный звук обратили внимание и другие члены команды. Остановившись, они принялись оглядываться по сторонам.

– Что это было? – спросил Родриго.

– Какое-то животное, – пожал плечами Лопес. – Макака, например. Не о чем беспокоиться.

– Это не макака, я слышал их крики, когда был на Гибралтаре, – возразил Бартоломью. – Ничего похожего.

– Тогда шакал, – отмахнулся капитан. – Или его родич.

Ветер снова донес до них жуткий вой, который затем зазвучал с другой стороны – со всех сторон.

– Не нравится мне это, – пробормотал Гарсия.

– Мне тоже! – поддержала его Ас. – Шакалы это или нет, но они нас окружают.

Внезапно воздух разорвал резкий свист. Что-то пронеслось прямо перед носом Ас и с хлюпаньем воткнулось в спину Оскара, который тут же повалился на землю. В его теле прочно засела стрела. За первым выстрелом последовали еще три: один ушел в дерево, два других унесли жизни Фернандо и стюарда Педро.

– В укрытие! – скомандовал капитан, бросаясь к густым зарослям.

Вслед им полетели новые стрелы, но ни одна не задела беглецов. Оказавшись под защитой деревьев, Лопес обернулся к Пьеро из Лоди и сгреб его за воротник.

– Ты ни словом не обмолвился о дикарях, которые тут живут! – прорычал он. – Или твои хваленые разведчики забыли о них упомянуть?

– Они сказали, острова необитаемы, – заикаясь, пробормотал Пьеро. – Сказали, тут нет людей.

Ас, наблюдавшая за нападавшими сквозь листья, жестом привлекла их внимание.

– Не думаю, что это люди, – сказала она.

Мужчины дружно повернули головы и впервые увидели стрелявших: высоких, крепко сбитых существ с человеческими телами и клыкастыми собачьими головами.

9

– Что ж… Луков и стрел у нас нет, поэтому единственный выход – разделиться, – подытожил Лопес.

– Разве это разумно? – возразил Гарсия. – Вместе мы будем в большей безопасности.

Ас покачала головой:

– Капитан прав. Они сейчас на возвышенности. Останемся вместе – будем отличной мишенью.

– Нам пора переименовать тебя в Жанну д’Арк, – улыбнулся Лопес.

– Хорошо, пусть так, – не унимался Гарсия. – Мы разделимся. И что дальше?

– Порознь доберемся до побережья, сядем в лодки и вернемся на «Гончую», – ответил капитан.

– А как же золото и драгоценные камни? – удивился Родриго.

– Захватим с собой то, что попадется по дороге. – Лопес был мрачен, но полон решимости. – Возьмем немного, чтобы не снижать темпа. Тот, кто доберется до побережья первым, ждет остальных до заката. Если эти… эти создания найдут вас раньше, бросайте все и спасайтесь. Плывите на «Гончую». Понятно?

Все кивнули.

– Но что это за существа? – спросил Диего, по-прежнему бледный, как полотно.

Взоры команды мгновенно обратились к Пьеро из Лоди.

– Я правда не знаю, – ответил он. – Наши мореплаватели никого здесь не встречали. Может, эти монстры с другого острова? Спросите вашего врача, он ведь ученый. Что думаете, Гарсия?

– Возможно, это какой-то неизвестный науке вид, – неуверенно предположил тот.

– Или они были людьми, а потом кто-то их заколдовал, – вмешался Бартоломью. – Как те моряки, которых Цирцея превратила в свиней.

– Неважно, кто они, – прервал их капитан. – Важно, чтобы мы смогли выбраться отсюда живыми. Так, Пьеро, ты пойдешь со мной. Доктор Гарсия – с Ас. Диего, Родриго, Бартоломью – вы останетесь втроем.

Взмахом руки он указал на лежащую перед ними равнину.

– Мы с Пьеро спустимся вон в ту лощину, слева. Гарсия, Ас, возвращайтесь в джунгли. Парни, вы идите по течению ручья. Все эти пути приведут нас к побережью, но при этом не придется выходить на открытую местность.

– Да, капитан!

– И еще раз: не набирайте лишнего груза. Двигайтесь быстро. Понятно?

– Да, капитан!

– Тогда вперед!

Ас плохо помнила, как они с Гарсией добрались до джунглей. Она слышала только шлепанье подошв по влажной почве да собственный пульс, грохочущий в ушах. Во рту было солоно, как от крови. В какой-то момент она обернулась и заметила, как повалился на землю Бартоломью; из груди у него торчала стрела. Все остальное слилось в размытую круговерть.

Уже когда они добрались до спасительной тени деревьев, сзади донесся вой собакоголовых. В воздухе засвистели стрелы, забарабанили по листьям частым дождем, воткнулись в стволы деревьев неподалеку. Гарсия рухнул на колени, не в силах отдышаться. В глазах у него стояли слезы.

– Нельзя здесь оставаться! – крикнула врачу Ас. – Слишком опасно.

С ее помощью Гарсия поднялся на ноги, и они вместе углубились под полог джунглей. Ас надеялась, что они найдут старую тропу или какой-то ориентир, который видели по дороге сюда, но все было напрасно. Каждое новое дерево ничем не отличалось от десятка других; встречавшиеся по пути бугорки и ямы, казалось, были разбросаны через равные расстояния и выглядели одинаковыми. Когда солнце скрылось за набежавшей тучей, они даже перестали понимать, с какой стороны север, а с какой юг.

Спутники шли уже несколько часов, но все еще не видели берега. Добравшись до небольшой полянки, Ас и Гарсия решили остановиться и передохнуть. Вой собакоголовых давно затих – значит, можно было считать себя в безопасности, если забыть о том, что вода во фляге Ас уже закончилась, а у Гарсии оставалось лишь несколько капель.

Ас устроилась у дерева, прислонившись к нему спиной, а Гарсия опустился на колени и пробормотал несколько слов, которых его спутница не разобрала. Дождавшись, пока он снова поднимется на ноги, она спросила:

– Что ты сказал?

– Я попросил Бога, чтобы он помог нам отсюда выбраться, – ответил Гарсия, отряхивая с брюк грязь и прилипшие к ней веточки. – Пора идти. Иначе останемся без лодки.

10

Сперва они решили, что Родриго и Диего застрелили собакоголовые. Несчастные лежали возле ручья, не подавая признаков жизни, и, только подойдя ближе, Ас и Гарсия поняли, что те убили друг друга: в руке у каждого был зажат обагренный кровью кинжал.

– Но почему? – удивился Гарсия. – Мы на странном острове в окружении множества опасностей… Зачем же еще и между собой враждовать?

– Вот и ответ. – Ас указала на землю вокруг тел, усыпанную золотыми самородками и драгоценными камнями. – Жадность убила их. Глупцы.

Ирония заключалась еще и в том, что Диего и Родриго решили выяснить отношения в двух шагах от заветного побережья. Стоя над их телами, Ас и Гарсия слышали крики чаек и шелест волн, а между деревьями маячил белый песчаный полумесяц пляжа и сапфировые волны за ним.

Времени на то, чтобы похоронить или хотя бы оплакать погибших, не было. День клонился к вечеру, солнце уже село – а ведь выжившие договорились, что не останутся на острове после заката.

Остаток пути Ас и Гарсия преодолели бегом. Корабль все еще стоял в миле от берега, но обе шлюпки исчезли. Подать же сигнал было нечем: «Гончая» встала на якорь слишком далеко.

– Они бросили нас, – пробормотала Ас. – Поверить не могу. Они просто взяли и оставили нас здесь.

– Вряд ли, – возразил Гарсия. – Зачем капитану и Пьеро забирать обе шлюпки? И даже если они вдруг решили разделиться, почему было не поднять паруса и не уйти?

Поразмыслив, Ас поняла, что он прав. На остров уже опускалась ночь. Они набрали воды в ручье, но еды ни у кого с собой не оказалось. Пришлось возвращаться в джунгли, чтобы отыскать хворост для костра. На одной из прогалин Ас заметила толстенькую пеструю курицу, которая пробиралась через подлесок, и поползла за ней, зажав в зубах кинжал. Из птицы получился бы отличный ужин – если только подкрасться достаточно близко. Выбрав подходящий момент, Ас бросилась вперед.

Она ожидала чего угодно, да и видом крови после прошедшего дня ее уже было не напугать. Но к тому, что из курицы вырвется сноп искр, Ас оказалась не готова. Из дыры, проделанной кинжалом в тушке, повалил дым.

Под пестрыми перьями скрывались не плоть и кровь, а шестеренки, пружины и странные панели, соединенные между собой яркими артериями проводов. Даже скелет птицы был сделан из металла. Ас вернулась на пляж, где Гарсия уже разводил огонь, и кинула странную находку к его ногам.

– Что это? – с ужасом спросил врач.

– Механическая птица, – ответила Ас. – Я думала, она обычная, и решила поймать нам на ужин. Но это механизм.

Гарсия вытащил из связки хвороста одну ветку и ткнул ею в странное существо. В ту же секунду пружины и шестерни внутри курицы пришли в движение, она начала сучить ногами, а из недр механизма раздался звук, напоминающий тиканье часов. Птица дернулась еще пару раз и снова затихла.

– Как думаешь, собакоголовые – они тоже… такие? – спросила Ас.

– Не знаю, – пожал плечами Гарсия. – Всегда считал себя неподвластным суевериям, но то, что мы видели здесь… Вот уж точно: забрались на край света.

В следующую секунду до них донесся треск, и между деревьями появились две фигуры, едва различимые в сумерках. Ас и Гарсия вскочили на ноги плечом к плечу, готовые отразить опасность, даже несмотря на то, что противопоставить десятку стрел они могли лишь один кинжал.

– Эй, вы! – прогремел над пляжем знакомый голос.

Через мгновение из подлеска выбрался и его обладатель: капитан Лопес собственной персоной. За ним следовал Пьеро из Лоди.

– Так это не вы забрали лодки? – удивился капитан.

Гарсия покачал головой.

– Вот проклятье! – рявкнул Лопес. – Значит, это были Диего и Родриго. Всегда знал, что они те еще свиньи.

– Они погибли, – вмешалась Ас. – Убили друг друга ради золота. Так что лодки взял кто-то другой.

– Но кто?

– Что, если их забрали не люди? – предположил Пьеро, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. – И даже не те монстры, которые на нас напали. Их могло унести волной.

– Это как? – скептически приподнял бровь Гарсия.

– Течение. – Пьеро указал на темное море. – Остров опоясывает течение. Мы попали в него, когда гребли через отмель, помните?

Лопес кивнул.

– Если прилив был выше, чем мы рассчитывали, шлюпки просто унесло в другую часть острова.

– Или в открытое море.

– Все равно есть шанс, что они еще здесь, – настаивал Пьеро.

– А ведь он прав, – обрадовалась Ас. – Если мы проберемся на другую сторону острова, то наверняка найдем лодки.

– И как мы это сделаем? – упрямо спросил Гарсия. – Уже темнеет, а в джунглях таится множество опасностей. Мы и часа не протянем.

– Вы правы, – кивнул Пьеро. – Но что, если двигаться не по поверхности острова, а под ним? Смотрите! – Он указал на пещеру, едва заметную на противоположной стороне бухты. – Таких пещер здесь может быть целая сеть. По ним мы и пройдем на другую сторону.

– Может быть, – кивнул Гарсия. – А может, и нет. Даже если такие ходы найдутся, они могут вывести нас куда угодно.

– Что в таком случае предлагаете вы, доктор? – спросил капитан Лопес. – Ждать здесь, пока наши шлюпки снова не вынесет на нужное побережье? И сколько времени на это понадобится? Лучше уж рискнуть и спуститься в пещеру.

– Ты согласна с ними? – повернулся Гарсия к Ас.

Она задумалась. Смерть, опасность – для нее это были пустые слова. Ас перенесла слишком много ранений, смертельных для любого другого существа; она выживала в войнах и эпидемиях, оставалась единственной, кто уцелел после резни. Ничто на этом острове не пугало ее так, как должно было бы, – кроме, пожалуй, мысли о том, что она может застрять здесь навсегда, наблюдая, как остальные стареют и умирают, а затем коротать вечность в одиночестве.

Теперь она смотрела только на Пьеро, из-за которого они здесь и оказались. Гарсия все еще не доверял ему – удивительное, давно забытое ею чувство. Каково это: знакомиться с человеком, сближаться с ним, постепенно начиная доверять? На это могут уйти дни, месяцы, годы; для тех, чья жизнь ограничена лишь несколькими десятками лет, – почти вечность. Для Ас давно уже не было разницы между незнакомцами и знакомыми, а время, которое требовалось на то, чтобы изучить людей, казалось крупицей в песочных часах.

– Я согласна, – ответила она наконец. – Нужно проверить, что в пещерах.

Так они отправились на другую сторону бухты с самодельными факелами в руках. На месте стоянки остались только угли да тушка странной механической птицы.

11

На остров на глазах спускалась темнота. Когда они обнаружили вход в пещеру, пламя заката на западе уже догорело.

Пьеро из Лоди опустился на корточки, указывая куда-то во тьму:

– Видите? Там, в дальнем конце, свет. Наверняка по этому проходу можно выбраться на другую сторону острова.

– Это при условии, что там есть куда выбираться, – упорствовал Гарсия. – Может, там не пляж, а обрыв. И неизвестно еще, вынесло ли туда наши лодки! К тому же в этих пещерах вполне могут жить наши собакоголовые друзья.

– Заткнитесь уже, доктор, – посоветовал Лопес. – Здесь и сейчас это наш единственный шанс вернуться на корабль.

Мысленно приготовившись к худшему, они спустились в пещеру и тут же погрузились в темноту. Вокруг что-то шуршало и шелестело, по камню скреблись крошечные лапки невидимых обитателей подземелья, и эхо разносило эти звуки далеко вокруг. Факелы рассеивали тьму лишь на пару метров. Земля под ногами была покрыта выбоинами, на дне которых плескалась вода или лежали пучки водорослей.

– Смотрите! – вскрикнул вдруг Пьеро, отчего остальные, включая даже обычно невозмутимого капитана Лопеса, подскочили на месте.

Он указывал на стену прохода, но лишь поднеся к ней все три факела, они поняли, в чем дело. Прямо перед ними в каменную стену была врезана дверь. Не массивная дубовая или тяжелая железная, нет, вполне обычная – серая, прямоугольная, в человеческий рост и с простой серебряной ручкой.

– Скажите, что мне это привиделось, – попросил капитан Лопес. – Гарсия, посмотрите, я что, повязку не на тот глаз надел?

– Вам не привиделось, – ответил доктор. – Это и правда дверь.

– Но как такое возможно? – удивилась Ас.

Осторожными шагами, будто подкрадываясь к ядовитой змее, Лопес приблизился к двери и потянулся к ручке.

– Вы уверены, что стоит это делать? – спросил Гарсия.

Капитан обернулся, и Ас впервые заметила на его лице не просто беспокойство, но настоящий страх.

– Пьеро? – окликнул он.

– Выбор за вами, капитан, – ответил Пьеро из Лоди. – Именно вы должны решить.

Тогда Лопес перевел взгляд на Ас.

– А ты, девочка, что скажешь?

– Открывайте, – кивнула она.

Капитан Лопес повернул ручку.

12

Стоило им миновать проем, как дверь тут же захлопнулась; откуда-то из темноты вынырнули неизвестные, сбили их с ног и скрутили по рукам. Факелы, упав на землю, погасли, но в их последней вспышке Ас успела разглядеть нападавших: это были собакоголовые создания, которых они уже встречали на острове. Рыча и скаля зубы, они бросились на путников. Гарсия, Ас и капитан Лопес в одно мгновение оказались на земле. Единственным, на кого чудовища не напали, был Пьеро из Лоди.

– Что все это значит? – взревел Лопес, пытаясь вывернуться из хватки собакоголовых.

– Вы оценили наши прекрасные каниформы? – спросил Пьеро. Впрочем, Пьеро ли это был? Его голос, манеры, акцент, даже то, как он держался, – все изменилось в считаные секунды. – Мы взяли человеческую ДНК и скрестили ее с ДНК ротвейлера. Понимаю, для вас это просто набор слов. Я имел в виду, что сопротивление бесполезно, капитан. Вы только причините себе боль. Позвольте, я заберу у вас эти кинжалы… Все, можете подниматься и идти за мной.

Прозвучало это так, будто у пленников был выбор, – но на деле Пьеро лишь щелкнул пальцами, собакоголовые подхватили Ас, Гарсию и капитана и потащили за собой, будто тряпичных кукол. Они двигались – точнее, каниформы их передвигали, – по узкому проходу с гладкими, выкрашенными в серый цвет стенами. Впереди горел свет, казавшийся после подземной тьмы таким ярким, что они не могли разглядеть его источник.

Зато оттуда доносились звуки: одобрительные крики, аплодисменты, громкая музыка, подобной которой Ас еще не слышала. Казалось, там, впереди, готовится какой-то праздник или карнавал. Выйдя наконец на свет, они очутились в большом амфитеатре, напоминавшем арены Древнего Рима; вокруг на трибунах толпились сотни людей. Женщины, мужчины, дети – все они были одеты в странную одежду, многие размахивали флагами и плакатами:

ВПЕРЕД, АС!

КАПИТАН ЛОПЕС – НАШ ГЕРОЙ!

МЫ  ГАРСИЮ!

Над трибунами висело шесть огромных экранов. На них стремительно сменялись яркие картинки и слова, которые для пленников так и остались непонятными:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЗОНУ СТАВОК!

ГЛАЗ-АЛМАЗ: ОСТАВАЙТЕСЬ НА СВЯЗИ

МЕЧТАЕТЕ О БЕЛОСНЕЖНЫХ ЗУБАХ?

ВЫБИРАЙТЕ ДЕНТИФРОСТ!

САХАРНЫЕ БУРГЕРЫ МАККЛИНТОКА!

ТОННА САХАРА И ПОЗИТИВА!

Арена была круглой и чем-то напоминала цирковую. От нее лучами расходились три коридора, а в центре высились три колонны, опоясанные спиральными лестницами.

– Дамы и господа, – произнес Пьеро, и его голос раскатился по всему помещению, – позвольте представить вам наших финалистов. Франциско Лопес! Хуан Луис Гарсия! И Ас!

Толпа принялась аплодировать и топать ногами так, что поверхность арены задрожала.

– Не понимаю. Что это за место? – спросила Ас.

– Это «Макаро», – покровительственным тоном ответил Пьеро, – крупнейший в Зоне Ставок флот кораблей времени.

– Кораблей… времени? – недоверчиво переспросил Гарсия.

– Но это не корабль! – возмутился Лопес. – Это остров!

– Да, нам удалось создать убедительную иллюзию, – кивнул Пьеро. – Мы не жалели денег, когда маскировали «Макаро» под субтропический остров. Хотя должен признать, Ас, вы стали первым посетителем, который попытался поужинать его аниматронными обитателями.

– А эти существа? Собакоголовые?

– О, они обеспечивают внезапные сюжетные повороты в нашей игре! Чудо генной инженерии. Очень оживляют действие. – И Пьеро, понизив голос, добавил: – К тому же все хотят такую сувенирную фигурку. Или мягкую игрушку. Дети их просто обожают.

– Но зачем? Для чего все это?

– Сейчас увидите!

Пьеро указал на экраны, где включилась запись событий последних недель, показанных с его точки зрения: встреча на «Сан-Джорджо», путь до острова, дорога через джунгли…

– Как видите, все присутствующие с замиранием сердца следили за вашими приключениями. Не правда ли, дамы и господа?

Ответом ему был восторженный рев толпы.

– Зрители могли делать ставки на любое развитие сюжета. Как поступят наши герои: продолжат путешествие на запад или отправятся на поиски Островов Везения? Кто из членов команды высадится на берег? Кто погибнет во время первого нападения? Кто решит сам устранить конкурентов? Вы, друзья мои, – звезды самого популярного в галактике межвременного шоу!

– Да неужто? – усомнился капитан Лопес, вряд ли понявший хоть слово из этого монолога. – И что дальше?

– Я рад, что вы спросили…

13

Поднявшись на площадки на вершине колонн – каждый занял свою, – Ас, Гарсия и капитан Лопес обнаружили перед собой небольшие стеклянные пюпитры, на которых располагались по две кнопки: красная и зеленая.

– Игра очень проста, – сказал Пьеро, когда приветственные возгласы толпы стихли. – Вы должны нажать любую из этих кнопок. Если все трое выберут зеленую, мы вас отпустим без дополнительных испытаний или подвохов. Лодка уже ждет у выхода с арены…

Железные ворота в конце одного из коридоров тут же распахнулись. За ними оказались несколько пролетов ступенек, ведущих к пляжу, где виднелась шлюпка.

– Если кто-то из вас нажмет на красную кнопку, – продолжал Пьеро, – то попадет сразу в финал состязания, главный приз в котором оценивается в миллион дукатов.

Толпа снова разразилась воплями.

– Также в финал попадет игрок, первым нажавший зеленую кнопку. Тот, кто примет решение последним, – или тот, кто выберет зеленую, когда остальные нажмут на красную, – будет немедленно устранен.

– Устранен? – переспросила Ас.

– Да, благодаря поддержке наших друзей из «Лазеров Артемиды», любезно предоставивших оборудование. – Пьеро указал на несколько странных устройств, похожих на пушки. Они целились прямиком на Ас, Гарсию и капитана Лопеса.

– Заметьте, – продолжил он, и в его тоне появилось что-то зловещее, – если вы все выберете красную кнопку, то немедленно умрете.

– Но это же чудовищно! – возмутился Гарсия. – Вы не можете так поступить!

– Спешу вас заверить: очень даже можем, – ответил Пьеро. – А вот вы не можете отказаться от участия.

Словно по команде, на арену со всех сторон шагнули каниформы. Они скалили зубы, с клыков капала слюна.

Ас повернулась к Гарсии и капитану Лопесу. Решение казалось очевидным. Три зеленых кнопки – и свобода. Пусть они не разбогатеют в одночасье, зато сберегут главное сокровище – жизнь. Кому может прийти в голову выбрать красную кнопку? Слишком велик риск, что это убьет их всех.

Тем временем Пьеро повернулся к публике:

– Дамы и господа, теперь вам известно все. Миллион дукатов – огромная сумма для этих выходцев из 1485 года. Тот, кто нажмет на красную кнопку, получит шанс вернуться домой одним из самых богатых людей в мире. Будет ли это Ас, молодая женщина с загадочным прошлым? Или доктор Гарсия, так и не раскрывший своих тайн? А может, ваши симпатии на стороне капитана Лопеса, этого задиристого морского волка?

– Кого это ты назвал задиристым? – проревел в ответ капитан. – Да я твои кишки на мачту намотаю!

– Наверняка двое – или даже трое – из них мечтают об этом богатстве, – как ни в чем не бывало продолжал Пьеро. – Но если все решат испытать судьбу, их ждет неминуемая смерть. Так кому же повезет? Дамы и господа… Делайте! Ваши! Ставки!

Ас повернулась к капитану и Гарсии, жестом привлекая их внимание:

– Послушайте, мы должны одновременно нажать зеленые кнопки. Это единственный разумный выход.

Гарсия кивнул, однако Лопес притворился, что не слышит ее.

– Капитан! – настаивала Ас. – Мы обязаны спастись.

Лопес молчал.

– Всё! – провозгласил Пьеро. – Ставки сделаны. Пришло время делать выбор. Участники! У вас есть тридцать секунд. Время… пошло!

На всех шести огромных экранах появились одинаковые циферблаты, на которых секундная стрелка, двигаясь против часовой, отсчитывала оставшиеся мгновения.

– Капитан! – повторила Ас. – Пожалуйста. Подумайте еще раз!

Вместо ответа Лопес прикрыл глаза, как будто надеялся, что она поступит так же и не увидит того, что он намерен сделать. Набрав в грудь побольше воздуха, он медленно выдохнул, с сожалением покачал головой, а потом решительно опустил ладонь на красную кнопку. Вся арена содрогнулась от восторженного вопля толпы.

– Нет! – воскликнула Ас.

Капитан только что приговорил одного из оставшихся к смерти. Впрочем, паника Ас быстро отступила: она задумалась над тем, могут ли ей вообще причинить здесь вред. Что такого в этом «лазере», что он достигнет результата, которого веками не добивались мечи, ножи и ружья?

– Доктор Гарсия! – окликнула она врача. – Нажмите красную кнопку.

– Не могу. Это убьет вас.

– Все будет отлично! Доверьтесь мне. Со мной все будет хорошо. Послушайте, если я сейчас нажму зеленую, у вас просто не будет выбора, понимаете? Иначе вы умрете!

Гарсия покачал головой.

– Пожалуйста. Вы должны это сделать!

– Прости меня. Но в их игры я играть не стану.

Не сдержав раздражения, Ас нажала на зеленую кнопку и выжидающе уставилась на Гарсию. Теперь у него не было выбора. Красная – или смерть. Но тот лишь улыбнулся ей и нажал на зеленую кнопку.

– Нет! – снова воскликнула Ас, но ее голос потонул в реве толпы.

– Наконец-то! – провозгласил Пьеро. – Капитан Лопес выбрал красную кнопку, что автоматически обеспечило ему место в финале. Ас и доктор Гарсия оба нажали на зеленую. Сейчас мы выясним, кто был первым. Мне подсказывают, что… это… Ас!

Крики стали громче, люди вокруг аплодировали и топали ногами. Ас закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы.

– К сожалению, это означает, что настала пора проститься с одним из наших участников. Доктор Гарсия! Скажите, понравилась ли вам игра?

Гарсия не произнес ни слова, но, когда Ас набралась храбрости встретиться с ним взглядом, в его глазах промелькнуло что-то невыразимое. С потолка донесся низкий угрожающий гул, и воздух над ареной прорезал яркий красный луч. В мгновение ока отважный доктор обратился в горстку черной пыли.

14

Едва отгремели овации, каниформы уже были тут как тут: снова скрутили Ас и капитана Лопеса и потащили их вниз с колонн. Проведя пленников через арену, они втолкнули их в темный коридор – третий по счету, – который вел в другую куполообразную залу.

В центре ее стоял огромный железный котел, в одной стене которого виднелось отверстие. Каниформы затолкали Ас и капитана внутрь, сняли с них путы и тут же заперли дверь, оставив наедине.

– Что это за место? – удивился капитан.

– Откуда мне знать! – огрызнулась Ас, смерив его гневным взглядом. – Если бы не вы, мы давно уже были бы на свободе. И Гарсия был бы с нами.

– Думаешь, я проделал весь этот путь, чтобы уйти ни с чем?

Ас огляделась, ища пути побега. На одной из стен она заметила лестницу, которая вела к проему в потолке. Нижняя ее ступень находилась слишком высоко, чтобы достать с земли; по обе стороны располагались круглые металлические вентили, похожие на рулевые колеса.

– Приветствую вас в финале! – Голос Пьеро донесся откуда-то сверху, многократно усиленный эхом. – Если вы поднимете головы, то увидите отверстие, из которого через тридцать секунд в камеру польется вода. Среднему человеку требуется сто пятнадцать секунд, чтобы подняться по этой лестнице. Вода заполняет помещение за девяносто. Каждая из металлических рукоятей, которые вы наверняка заметили, остановит поток воды, но на это потребуется две минуты. Однако если крутить оба вентиля одновременно, вода перестанет поступать в камеру через одну минуту.

– Математика, – пробормотал Лопес. – Ненавижу математику.

– Это не просто математика, – возразила Ас.

– Время пошло! – скомандовал Пьеро.

С неожиданным грохотом металлическая лестница съехала достаточно низко, чтобы можно было запрыгнуть на первую ступень. В ту же секунду из отверстия в камеру хлынула вода. Сперва это был тонкий ручеек, потом на полу образовались лужи, а вскоре маленькие волны плескались уже вокруг лодыжек. Ас бросилась к рукоятке и принялась ее вращать.

– Нужно остановить воду! – крикнула она. – Скорее. Помогите мне!

Вместо ответа капитан Лопес смерил взглядом расстояние от пола до проема в потолке.

– Сто пятнадцать секунд, – задумчиво повторил он. – Уверен, я справлюсь быстрее.

– Нет! Если мы объединимся, воду можно будет перекрыть за минуту.

– Вот и перекрывай, – ответил капитан и, рывком поднявшись на первую ступень, принялся карабкаться по лестнице.

Ас замерла. Конечно, она могла бы кинуться следом. Тогда они оба утонут, но для нее эта смерть станет лишь одной из многих. Потом она снова оживет. Почему бы и нет? Именно капитан приговорил несчастного Гарсию. Если бы не он, все трое были бы уже на свободе. И все же она не могла так поступить. Вместо этого Ас продолжала бороться с вентилем, пока руки у нее не начало сводить от боли. Вода поднялась ей уже до подбородка, до губ, до носа…

Ас сражалась, сколько могла, все туже закручивая вентиль, но скоро задерживать дыхание стало невозможно. Вопреки всем инстинктам и сигналам мозга, она глубоко вдохнула воду, чувствуя, как жидкость заполняет легкие. Спустя секунду мир погрузился во тьму.

15

Придя в себя, Ас поняла, что снова оказалась на арене. Она судорожно вздохнула – и тут же раскашлялась, выплевывая воду. Пелена перед глазами медленно рассеивалась. Наконец Ас увидела стоящего рядом Пьеро. Лицо его выражало глубочайшее изумление.

– Это… невозможно! – пробормотал он.

Ас села. Со всех сторон неслись потрясенные возгласы. Зрителям явилось чудо: девушка, которая несколько секунд назад утонула прямо на их глазах, вернулась из мира мертвых. С ее одежды и волос ручьем лилась вода, тело сотрясала дрожь. Рядом Ас увидела капитана Лопеса, тоже мокрого насквозь. Глаза его были закрыты, кожа – белее мрамора. Для него чуда не случилось.

– А теперь расскажите, – Ас медленно поднялась на ноги, – сколько ваших «игроков» смогли выбраться отсюда?

Пьеро испуганно попятился, как будто с ним заговорил призрак. Отчасти так и было.

– Н-ни один, – ответил он. – Всегда есть кто-то, кто предпочитает думать только о себе. А такого, чтобы три игрока нажали зеленые кнопки, и вовсе не было ни разу.

– Я так и думала.

– Но ты утонула!

– Ничего подобного. Наглоталась воды и отключилась, вот и все. – Ас помотала головой. – Меня еще ни разу не удавалось утопить. А это, поверьте, была не первая попытка.

Она обвела взглядом притихшие трибуны, изучая удивленные и испуганные лица. Кто они?

– И что теперь? Я победила?

– Я… Я не знаю, – ответил Пьеро. – У нас еще никогда не было победителя. И законы… очень строгие.

– Законы?

– О путешествиях во времени. Нам нельзя оставлять свидетелей или следы своего присутствия здесь.

– Ясно.

– Но ты… видела нас, ты знаешь, кто мы…

Он знаком подозвал каниформы, которые охраняли выходы с арены. Они двинулись вперед, сжимая круг.

– Мне жаль, – уже увереннее сказал Пьеро. – Технически ты победитель, но мы не можем дать тебе уйти.

– Вот как?

Ас одним движением выхватила из кармана брошь, которую украла еще в Севилье. Молниеносно шагнув к Пьеро, она схватила его сзади за волосы и прижала заостренный хвост ящерки к горлу.

– Дернешься – и тут же об этом пожалеешь. Теперь отзови собак.

– Я… не могу…

– Отзови их, или умрешь.

Пьеро осторожно кивнул, потом слабым голосом отдал новую команду:

– Назад. Отойдите все назад.

Каниформы переглянулись и начали отступать, явно не зная, как лучше себя повести. Они рычали и скалились, но не пытались атаковать.

Не ослабляя хватки, Ас заставила Пьеро пересечь арену и спуститься в ведущий к пляжу коридор. Ей казалось, что она уже вечность не слышала звуков обычного мира: шума ветра в деревьях, шелеста морских волн по песку.

Пьеро трясся от страха.

Они шли по коридору, оставляя позади столпившиеся у входа каниформы.

– Прикажи им оставаться на местах! – прошипела Ас в ухо Пьеро.

– Оставайтесь на местах, – послушно повторил он. – Не ходите за нами.

Выбравшись наружу, Ас огляделась. Они стояли посреди незнакомой бухты на противоположной оконечности острова, залитой светом звезд. В паре шагов от них на песке лежала одна из шлюпок. Ас заставила Пьеро столкнуть ее на воду и сама помогла ему, когда тот замешкался.

На возвышенности позади них стояли каниформы – те же стрелки, что атаковали моряков на равнине. Они внимательно наблюдали за тем, как Ас и Пьеро садятся в лодку, но не пытались остановить их. Устроившись в шлюпке, Ас снова прижала хвост ящерки к горлу Пьеро и велела ему грести.

16

Оказавшись на палубе «Гончей» в окружении разъяренной команды, Пьеро во всем сознался. Он и все те, кого Ас видела под островом, прилетели из будущего, которое наступит через пятнадцать веков. Матросы с трудом могли в это поверить, зато идея азартных игр была для них не в новинку. Для Пьеро и его современников это был спорт. Команде «Гончей» – как до них и «Сан-Джорджо» – предстояло пополнить списки погибших в море.

– Мы столько раз использовали эту схему, – всхлипывая, продолжал Пьеро, – Роанок, корабль ее величества «Бленхейм»… Конечно, для вас эти названия ничего не значат…

Закончив рассказ, он принялся молить о милосердии.

– Ты ждешь от нас милосердия? – переспросила Ас. – После того, как убил всех моих спутников? Превратил нас во врагов? Сделал пешками в игре? После этого ты просишь о милосердии?!

Пьеро кивнул.

Колесо повернулось. Выбор, жить кому-то или умереть, теперь зависел не от него, а от нее. Ас очень хотелось приказать команде пристрелить его на месте. Если события этих дней – события всей ее жизни, если уж на то пошло, – чему-то ее и научили, так это тому, что люди думают только о себе, а жадность всегда побеждает, даже когда на другой чаше весов – смерть.

– Пожалуйста, – взмолился Пьеро. – Дайте мне уйти. Мы оставим этот мир, я обещаю. Мы улетим и никогда больше не вернемся!

Все моряки уставились на Ас. Что она выберет? Кивнет, отдавая приказ хладнокровно убить безоружного, – или же нет? Что, если злобный нрав человечества порожден подобными ситуациями, в которых было принято слишком много неверных решений?

Спустя пару минут Пьеро уже сидел в шлюпке, изо всех сил гребя обратно к острову. Команда «Гончей» скорее удивилась решению Ас, чем оценила его великодушие, но они не знали, через что ей пришлось пройти.

Пьеро потребовалась целая вечность, чтобы добраться до берега, но моряки не спускали с него глаз. Внизу, под палубой, готовили пушки на случай, если эти странные люди из будущего решат атаковать. Однако ничего не произошло.

Когда Пьеро наконец исчез в пещере, с островом начали твориться странные вещи. Течение, которое опоясывало его, вдруг остановилось, море в прибрежной зоне запузырилось, вскипая. Деревья тряслись, скалы осыпались, как будто остров оказался в центре землетрясения. Затем откуда-то из недр земли раздалось жужжание, которое становилось громче с каждой секундой. Толщу воды пронзили яркие лучи. Они окружили весь архипелаг и заключили его в сияющую сферу. Послышался грохот. В следующий миг на месте острова разверзлась воронка, в которую хлынули морские волны.

«Гончая» покачнулась; казалось, дрожь прошла по всему корпусу судна – от верхушек надрывно скрипевших мачт до самого его основания. Волны толкали корабль то в один, то в другой бок, паруса беспомощно хлопали на ветру. Каракке все же удалось удержаться на плаву. Через какое-то время волнение стихло. Перед удивленными моряками, насколько хватало глаз, простиралась только ровная гладь моря.

17

Спустя шесть недель «Гончая» вернулась в Севилью. На борту недоставало девятерых членов команды. Некоторые моряки пытались рассказывать об исчезнувшем архипелаге и жестоких дикарях с собачьими головами, но в эпоху просвещения и развития науки их истории остались без внимания, превратившись вскоре в страшные сказки для детей. Спустя семь лет генуэзец Колумб отправился в том же направлении – чтобы открыть новый материк в тысяче миль от места, где, по словам команды каракки, находились зачарованные острова. Ас тоже исчезла, став частью сказки; никто и никогда больше не слышал о девушке, носившей это имя.

Однако если вам случится побывать в галерее Уффици во Флоренции, уделите минутку одному из портретов. Он изображает возлюбленную известного кондотьера – очень красивую, без сомнения, женщину, на платье которой приколота брошь в виде ящерицы с изумрудной чешуей и рубиновыми глазами.

О трех концах

Дженни Т. Колган

1348 год

9 августа

Писать я буду на английском, хотя порой кажется, что слова этого языка царапают мне лодку. Лоток. Глотку. Alors. Вот так. Donc.

Я снова в пути, поэтому начинаю новый дневник. Заняться сейчас все равно особенно нечем – разве что смотреть, как волны плещут о борт, да слушать удивленные возгласы Эсси. Моя маленькая француженка увидела, что нам предложено в качестве dîner, и ей это очень не понравилось.

Йохан попросил спеть ему:

Дует ветер с севера – самый-самый резкий,

Дует ветер с запада – самый-самый дерзкий,

Дует ветер с юга – самый-самый сильный,

Унесет он нас с собой, будто горстку пыли.

Потом я щекотала его, он смеялся, и Ру смеялся тоже, потому что он всегда хохочет, заслышав смех Йохана, – он вообще из тех детей, которым нравится быть счастливыми. Но Эсси мне отвлечь не удалось. Ее вообще трудно было сбить с мысли – даже когда паром начало раскачивать так сильно, что мы еле держались на ногах, а я так цеплялась за деревянные поручни, что занозила палец.

Вот и сейчас она подняла темные глаза от тарелки, и по их блеску – и выражению на ее худеньком личике – я поняла, что меня ждет допрос с пристрастием: мастерство, в котором восьмилетний ребенок изобретательнее любого инквизитора, а я кое-что знаю об их методах, уж поверьте.

– Maman?

– Да?

– Почему мы уехали из Марселя?

– Говори по-английски.

Эсси раздраженно вздохнула и повторила вопрос, как я просила: на отрывистом, жестком языке, которому я упорно обучала ее и Йохана.

– Я ведь уже объясняла, Эсси. Мы отправляемся в самый удивительный город на свете! Самый большой после Рима. И там нас ждут приключения.

– А почему папа не едет с нами? – надулась она.

– Потому что папа должен приглядеть за сетями и рыбками, пока нам не надоест путешествовать. А когда мы решим, что хватит с нас приключений, то отправимся домой.

Это было правдой. Да, знаю, однажды я… Есть хорошее английское выражение как раз для таких случаев, сейчас вспомню… Я клялась и божилась, что больше никогда… А потом появился Томас. Томас.

Он был очень красив, я не встречала никого красивее. И молчалив, как камень. Ни разу ни о чем не спросил. Никогда не надоедал по пустякам. Казалось, его не интересует, почему у меня в сундучке корона или почему я просыпаюсь ночью от каждого звука и успеваю выхватить меч еще до того, как он сам откроет глаза, – а затем обнаружит лезвие у себя перед носом и успокаивающе скажет: «Алис, это всего лишь гром, ложись спать».

Признаюсь, беременность была только моей ошибкой. Потом родилась Эсси, и… Стоило мне взглянуть в эти древние и одновременно юные глаза, как меня словно затопило нежностью и любовью. Это было неожиданно, ведь я всегда считала детей только раздражающей обузой – помехой вроде лишая, бессмертия или цыпок.

Я убедила себя, что рождение Йохана и Ру было теперь предопределено, ведь моим малышам придется самим заботиться друг о друге, когда я их оставлю. А я оставлю их, иначе нельзя. Когда люди начинают задавать вопросы, единственный выход – исчезнуть. Любопытство – это лишь первый шаг, за ним следуют подозрительность, страх, суеверия… После выясняется, что окружающие уже жаждут тебя убить. Думаю, мои дети на такое не способны, но я видела много чужих и знаю, как они иногда поступают с родителями. Люди легко совершают ужасные дела. Я бы этого не вынесла.

Поэтому мы оставили Томаса за бортом. Оставили, чтобы больше не слышать, как он говорит: «Это просто потрясающе, честное слово… Нет, я не сказал «странно», но послушай, трое детей, двадцать лет брака, а ты совсем не постарела… Да и волосы у тебя не отрастают, получается?»

10 августа

Корабль поскрипывал и качался на волнах. Это плавание стоило мне дорого. Хорошо, что мы смогли подняться на борт рано, гораздо раньше, чем просыпался Томас.

Эсси опять куда-то убежала; я нашла ее сидящей на корточках за штабелем ящиков, доверху набитых золотистыми апельсинами.

– Что ты делаешь?

Я путешествую одна, с детьми, но матросов не боюсь. Обычно они довольно милые люди, к тому же я провела утро первого дня на носу, жонглируя ножами. Моими зрителями были дети, которым очень понравилось представление, но, уверена, команда тоже смекнула, что к чему. Особенно после того, как несколько ножей я поймала с закрытыми глазами.

– Нам на завтрак дали свиную похлебку, – ответила Эсси. – Гадость!

– В Британии относятся к еде иначе, чем во Франции.

– Так объясни им, как правильно! Так и скажи: мол, похлебка – это для свиней, а нам дайте, пожалуйста, человеческой еды и к ней чая, спасибо.

Чай явно покорил ее воображение. Улыбнувшись чумазому мальчишке, который выполнял на нашем судне роль повара (хотя его стряпня свидетельствовала о полном отсутствии мастерства), я поспешила отвлечь дочь. Поваренок же только скорчил гримасу и отвернулся, явно обидевшись на ее слова.

– А мне еда понравилась, – негромко сообщил Йохан, на всякий случай спрятавшись за мою юбку.

Этому ребенку нравится все и всегда. Я потрепала его по кудрявой голове:

– Значит, из тебя получится отличный маленький англичанин.

Йохан радостно улыбнулся и показал сестре язык.

– Maman, смотри! – крикнула Эсси.

Рожицы, которые корчил брат, ее совсем не интересовали – то ли дело крыса размером с котенка, прячущаяся в темном углу. Зверушка выглядела на редкость мерзкой, но я все равно была ей рада: плохо дело, если на корабле нет ни одной крысы.

– Не трогай ее, а то укусит.

– Ей понравится! – Эсси продемонстрировала мне кусочек сыра. Похоже, она успела отщипнуть его от той головки, что я везла с собой завернутой в ткань.

– Наверняка. Но твои пальцы еще вкуснее.

– Роза не станет меня кусать! Правда, Роза? – проворковала дочка, опускаясь на колени рядом с крысой, которая яростно зашипела.

– Роза?

– Красивое имя.

– И правда. Но, пожалуйста, не подходи к ней слишком близко.

Предупреждение запоздало: Эсси уже кормила крысу с рук, потому что она, во-первых, принципиально нарушает все мои запреты, а во-вторых, любит всех созданий, больших и малых (и чем они моложе и беспомощней, тем лучше). Ничего не могу с этим поделать. Знаю, следовало бы научить ее держаться подальше от слабых и поближе к сильным, прислушиваясь только к их словам и советам. Весь мой опыт свидетельствует: это единственный способ не остаться на обочине. Весь мой опыт… Который никак не поможет в данном случае. Мне ее не перевоспитать. По правде говоря, я и не стремлюсь к этому. Она гораздо лучше меня.

– Молодец, Роза! Ведь вкусно же, да? Ням-ням-ням!

Приглядевшись, я поняла, что Эсси пытается скормить Розе свой завтрак, причем, похоже, крысе он тоже не по душе.

Двое матросов играли с Ру: осторожно подбрасывали его в воздух, а тот заливисто хохотал. На корабле он быстро стал всеобщим любимцем. Йохан наблюдал за ними с завистью, поэтому я подхватила его на руки и взбежала по ступенькам на верхнюю палубу, где водяная пыль бриллиантами сверкает на солнце, а брызги то и дело бьют прямо в лицо – такие холодные и соленые, что даже перехватывает дыхание. Там я обняла Йохана – кораблик так и скакал вверх-вниз по волнам – и начала кружиться под его радостный смех. Как раз когда я в шутку накинула на него сеть, а он пытался выпутаться, кто-то закричал: «Земля!».

Я остановилась, хотя Йохан требовал: «Еще! Еще!». Вскоре мы уже входили в широкое устье реки, кто-то сказал «Саутгемптон, юг», а я глубоко вдохнула запах холодной земли. Люди на широких отмелях бросали свою работу («Они ставят сети на угрей», – сказал мне мичман) и принимались разглядывать нас. На снежно-белом песке тут и там виднелись костры, похожие издалека на маленькие звезды.

13 августа

– Почему он такой большой, Maman? Кто все эти люди? Они странно одеты.

– Это очень смелое заявление для восьмилетней девочки.

– В Марселе все одеваются в шелка, – невозмутимо возразила Эсси.

Дорога до дома, который мне удалось снять, оказалась чрезвычайно утомительной. Вокруг шумели, хватали за руки, зазывали к себе. Люди, с головы до ног покрытые вшами, кричали прямо над ухом: «Нужно жилье? Сдаем! Чистое! В тихом районе! Донесем багаж!».

– И дома не идет дождь! – решительно подвела итог нашим мучениям Эсси.

– Посмотри-ка, что там наверху, – посоветовала я.

Там действительно было на что поглазеть. Двухэтажные дома наваливались друг на друга, словно старые пьяные бродяги, подпирающие собрата плечом. Вывески лавок поскрипывали на ветру. Но еще дальше, над черепичными крышами, высилась громада собора. Витражи его переливались на солнце всеми цветами радуги. Йохан застыл, как завороженный. Это и правда было удивительное зрелище. К тому же, чем дольше они разглядывали собор, тем меньше внимания обращали на железные колья и гниющие на них останки изменников короне, которых клевали вороны.

Мне доводилось бывать в Тронхейме и Париже, и я полагала, что после этого в любом городе буду чувствовать себя как рыба в воде, но здесь все было иначе. Этот город напоминал огромный организм, полный странных людей, которые не обращали никакого внимания на женщину с тремя детьми, затерявшуюся среди бродячих фокусников, шумных лоточников, купцов, торговцев, солдат и священников. Священники. Да они везде.

Я позаботилась о том, чтобы наша одежда выглядела простой, но в ее швах было спрятано достаточно золота для съема приличного жилья возле Мургейт, старых римских ворот. Мне казалось, что туда не доберется зловоние дубильных мастерских. Я ошибалась.

Утомленная долгим путешествием, Эсси молчала. Я тоже чувствовала себя неважно. Немалую часть пути мы провели бок о бок с мадам Белис, француженкой, которая то демонстративно прижимала к носу букетик лаванды, напоминавшей мне о Провансе, то жаловалась, что от всех англичан разит прокисшим молоком. Йохан попытался заговорить с ней по-французски, но мадам оказалась неподвластна его обаянию. Тогда в дело включилась Эсси, обругавшая даму уже по-английски и получившая за это выговор, – впрочем, весьма мягкий: я не осуждала дочь и подмигнула ей, чтобы дать понять, что не сержусь.

Вскоре выяснилось, что я выбрала верную тактику: наш новый дом оказался прямо напротив того, который сняла мадам Белис. Хотя какая разница. Я не стремлюсь заводить друзей.

Дорога за нашими окнами напоминала бурный поток: люди везли к богатым купеческим домам тележки с мясом, рыбой (сомнительный товар), специями, аромат которых мне не доводилось слышать уже много лет, и рулонами разноцветной ткани. Йохана просто за шкирку пришлось оттаскивать от этого представления, которое для остальных было лишь частью повседневной жизни.

В доме, который мы теперь должны были называть своим, камин оказался чистым, солома на полу – свежей, а кровать – широкой настолько, что мы могли поместиться там все вместе. Нашлась и колыбелька для ребенка. Словом, видала я жилища и похуже.

Эсси была белой как полотно; я успела достать из своего мешка горшок и подставить его как раз вовремя, чтобы ее стошнило не на пол.

– Путешественница из тебя пока так себе, – заметила я, но тут из ее сумки донесся тихий писк. – Пожалуйста, скажи, что ты не забрала Розу.

Эсси подняла на меня карие глаза, казавшиеся на бледном личике просто огромными.

– Она же мой друг, Maman! Уверена, ей не нравилось на корабле!

Высунувшаяся из-под наших вещей крыса смерила меня кровожадным взглядом.

– Скорее всего, ты права. Но в этом городе и так довольно крыс.

– Пожалуйста, давай ее оставим? – У Эсси покраснели глаза. Крыса, запеленутая, как я теперь видела, в носовой платок, отчаянно пыталась прогрызть себе путь на волю.

– Давайте все отдохнем, – решила я. – Утром решим, как лучше поступить.

– Это значит «нет»? – немедленно обиделась Эсси. Она слишком устала и легко поддалась гневу. – «Утром решим» всегда означает «нет»!

– Давайте отдохнем, – повторила я. Ру тоже выглядел бледным и уставшим, а что до крысы… К утру я избавлюсь от нее, обеспечив какого-нибудь бедняка мясом на завтрак.

Роза нашла скорую и легкую смерть на острие моего клинка: конец, которым могли похвастаться немногие из моих врагов. Выйдя на улицу, чтобы выкинуть трупик, я услышала какой-то шум за углом и прильнула к стене. Что угодно, лишь бы избежать конфликтов. Хватит с меня боев и драк. Кажется. Да, точно. По крайней мере, сейчас – точно.

К моему величайшему удивлению, источником шума оказалась мадам Белис, наша соседка по повозке и улице. Она кричала, причитала и уже собрала вокруг толпу зевак, не решавшихся подойти ближе, но с любопытством за ней наблюдавших.

– Посмотрите на меня! – стенала она. – Мне нужен врач!

Я присмотрелась к почтенной мадам поверх голов толпы. Она то и дело всплескивала руками; видно было, что ей и правда больно. Под мышками у нее обозначились крупные черные пятна. Женщины уже уводили детей подальше. И тут мадам Белис заметила меня.

– Мадам! Мадам! Алис! Aidez-moi! Помогите мне! – воскликнула она. Пот градом катился по ее лицу, глаза были расширены от ужаса.

– У меня дети, – негромко ответила я, но на лице мадам Белис было написано такое отчаяние, что нельзя было не сделать несколько шагов ей навстречу. Йохану, который вечно следует за мной, будто собачка, я велела остаться в доме.

– Я очень больна! Умоляю, пожалуйста, найдите мне врача. Найдите доктора!

– Есть среди вас доктор? – спросила я, обернувшись к толпящимся вокруг людям, но никто из них не подал голоса и не вышел вперед.

– У нее чума! – крикнули мне в ответ. Зеваки заволновались. Я тоже слышала разговоры о черной смерти, идущей из Судана, но пока не видела заболевших. Откуда им здесь взяться?

– У нее чума! Помилуй нас бог!

Сердце мне будто сжала ледяная рука. Она ехала с нами в одной повозке. Или мы ехали с ней. Сейчас это уже неважно.

Толпа тут же рассеялась, многие буквально спасались бегством. Они были не против посмеяться над безумной старой леди, но стоило кому-то предположить, что она больна, и веселье закончилось.

Я еще раз напомнила Йохану, что он должен оставаться на пороге. Нет, мадам Белис не дождалась бы и моей помощи, если бы в этот миг душераздирающе не всхлипнула.

Тьфу. Материнство лишило меня всех наросших слоев панциря. Она всхлипывала точно так же, как Йохан, когда Эсси кинула его деревянную собачку в реку, навсегда испортив игрушку, – так, будто это был конец света.

Я вздохнула. Не так уж много в этом мире того, что способно мне навредить…

Вместе мы дошли до дома мадам Белис, так похожего на наш. Воздух внутри был затхлым и тяжелым: запах болезни, рвоты, пота. Я огляделась в поисках чистой соломы, но ничего не нашла. Пришлось подстелить наименее грязную из подвернувшихся подстилок, на которую мадам Белис и легла.

– Отдохните, а я схожу за водой к колодцу, – обратилась я к ней по-французски. – Потом ее надо будет вскипятить.

Кипячение. Фокус, которому меня научила одна японка, почти такая же старая, как я сама. Мы встретились на Шелковом пути. Я следую ее совету уже много лет.

– Мне больно, – простонала в ответ мадам Белис, глядя на меня испуганными глазами. – Пусть это прекратится! Прекратите это!

– Я постараюсь найти того, кто вам поможет, – пообещала я, хотя уже различала над несчастной женщиной метку смерти. Глупо было бы пытаться предотвратить неизбежное.

Когда я развернулась к выходу, чтобы принести воды, то увидела странную фигуру. Утреннее солнце обрисовало причудливый силуэт человека, чье лицо скрывала жуткая маска в виде длинного птичьего клюва. Сделана она была из кожи. Голову незнакомца украшала широкополая шляпа; длинная мантия, скрадывавшая очертания тела, также была кожаной. В этом наряде он напоминал ворона – одного из тех, что я видела возле Ворот предателей.

– Вы кто?

– Ученый, – ответил человек. Речь его была правильной, лишенной какого-либо акцента. Я никогда не слышала такой и на всякий случай попятилась.

– Вы доктор? Сможете ей помочь?

– Я осмотрю ее. Это поможет.

– Нет! – воскликнула мадам Белис, явно испуганная его обликом. В нем и правда было что-то зловещее.

– Это доктор. Он здесь, чтобы помочь, – мягко сказала я, хотя уже не чувствовала уверенности в своих словах.

Незнакомец шагнул вперед, на ходу открывая черную сумку, которую держал в руках. Походка у него тоже была странная.

– Позвольте мне осмотреть вас.

– Maman! Maman! – донесся вдруг с улицы крик Эсси. – Меня опять тошнит!

Я похолодела.

– Мне пора, – сказала я негромко. Незнакомец приближался. Что-то в нем было не так; но я не могла понять, что именно, и слишком беспокоилась о дочери, чтобы об этом думать.

– Не оставляйте меня, – сдавленно попросила мадам Белис. – Пожалуйста, пожалуйста, не оставляйте меня.

Эсси снова окликнула меня снаружи.

– Я должна, – пробормотала я, пятясь. – Удачи. Присмотрите за ней.

Последняя фраза относилась к доктору, который остановился у кровати и открыл свою черную сумку. В ней поблескивали инструменты – такие используют дантисты и хирурги. Или мясники. На мои слова он не ответил.

Я выскочила за дверь, подхватила Эсси на руки и отнесла домой. Когда мы вошли внутрь, мадам Белис отчаянно закричала.

15 августа

16 августа

О, эти дни, проведенные в бреду… О, бесконечные ночи, когда только и мечтаешь о скором конце, зная, что он никогда не наступит.

17 августа

18 августа

Сегодня утром на нашем пороге появились солдаты. На их несчастье, ночь прошла для меня намного лучше предыдущих: бубоны подсыхали, дети, вымотанные болезнью, спали. Я то и дело ловила себя на мысли: «Мы пережили и это. Мы справились!».

Все эти дни мы пили много горячей воды – я кипятила ее на огне, – чтобы вывести болезнь из тела с потом. И вот, наконец, сегодня я почувствовала себя лучше: истощенной, но уже способной подняться с кровати. Дети тоже начинали поправляться. Поставив на огонь котелок с овсянкой, я размышляла, найдется ли в Лондоне пекарня, где продают не такой рыхлый серый хлеб, как тот, что лежал сейчас у нас на столе. В этот миг в дверь ударили древком копья – я сразу узнала звук.

– Открывайте! – приказал кто-то из солдат.

Я возвела очи горе, но оценить это было некому. Лондон явно готовил нам новые испытания.

– Уже иду! – крикнула я в ответ как можно жизнерадостней.

Шикнув на проснувшихся детей, я быстро достала нож. Неважно, чего они хотят, главное – не дать захватить себя в плен. Это первая мудрость, которую нужно усвоить тем, кто сталкивается с солдатами. Я так просто не сдамся.

Всегда нужно атаковать первой. И, если он надеется увидеть слабую женщину, которую страх за детей сделал беспомощной… Что ж, его ждет сюрприз.

– Открыва…

Я ударом ноги распахнула дверь и приставила нож к горлу солдата прежде, чем он успел осознать происходящее. Следующий удар вышиб у него из рук копье, которое шлепнулось в уличную грязь.

– Что вам нужно?

– Отпусти меня.

– Убери нож! – скомандовал его спутник, подскочив с другой стороны.

Он, конечно, ожидал, что я обернусь на голос. Так что я не стала этого делать, а просто неожиданно набросилась на него, повалила на землю и для надежности пнула ногой в самое чувствительное место.

– ОТВЕЧАЙ! – крикнула я. – НЕМЕДЛЕННО!

Так вот, оказывается, в Англии со времен Столетней войны кое-что изменилось, и теперь у них есть законы, права, обязанности и прочее.

Они заперли меня в башне. Один из моих тюремщиков был немного смущен тем, что вынужден сажать под замок женщину, но меня это мало трогало – как, впрочем, и традиционные синяки и ссадины, и даже сломанный палец. Когда тот же солдат попытался снять у меня с шеи подвеску, я отпихнула его.

Камера оказалась надежной даже по моим меркам: ничего, что можно было бы использовать как лестницу; расстояние между решетками слишком мало, не протиснуться; охранники убеждению не поддаются – пока. Они даже не заинтересовались. Похоже, все, что я слышала об английских мужчинах, – правда.

Допрос вел весьма милый в обхождении gentilhomme по имени Годфри, обладатель носа, похожего на клюв ястреба, и типично английской физиономии. Шея у него, казалось, начиналась прямо от подбородка, а голос был мягким, но властным. Повышать его у Годфри не было нужды, ведь в Англии каждый знал свое место.

Из камеры мы отправились в подземелье для пыток, где меня привязали к стулу вблизи от ревущего огня. Стены щетинились крюками и щипцами, которые должны были меня напугать, но вместо этого воодушевили: их можно было использовать как оружие взамен того, что у меня отобрали.

Мой допросчик прокашлялся.

– Вы недавно прибыли в город и обвиняетесь в распространении заразы.

– Зачем мне приезжать куда-то и тут же пытаться истребить местное население?

– Люди из других стран обычно именно это и делают, судя по моему опыту.

– Вы не правы. Я тоже перенесла эту болезнь.

Вместо ответа он снова закашлялся. Сначала я подумала, что это из-за простуды, вечной спутницы англичан, но вскоре стало очевидно, что он и сам болен, причем болезнь прогрессирует.

– Половина ваших соседей по улице уже умерли, и зараза продолжает распространяться. Но вам каким-то чудом удалось выжить. Вы добились этого при помощи черной магии? Вы можете остановить болезнь?

– Если это допрос, почему вы уже привязали меня к позорному стулу?

– Распространение заразы карается смертью. – Он опять начал кашлять.

Я покосилась на инструменты для пыток. Дознаватель перехватил мой взгляд и знаком приказал солдатам подойти ближе. Двоим. Всего двоим. Я поспешно опустила глаза, чтобы он не заметил мелькнувшее в них облегчение: справиться со мной было по силам разве что дюжине таких молодцев.

С другой стороны, после этого пришлось бы вскрывать замки и переплывать окружавший башню ров, а я была измучена и хотела только побыстрее вернуться к детям.

– Врачи, – вдруг вспомнила я. – На улице… Там был доктор.

– Кто?

– Какой-то ученый. Он сказал, что может все исправить.

– Откуда он взялся?

– Не знаю. На нем была маска.

– Шут или мошенник. Решил поживиться за счет больных и неразумных.

– Возможно.

Он внимательно посмотрел на меня, и в его светлых глазах я заметила любопытство. И кое-что еще. Отчаяние.

Потом они оставили меня в камере пыток. Надолго. Мне хватило времени, чтобы ослабить путы.

А еще говорят, что это самая неприступная тюрьма Англии!

У меня за плечами было три месяца еженощных связываний в монастыре флагеллантов[2] в Амьене. Благодаря одному юному монаху я многому тогда научилась. Он, впрочем, тоже.

«Эсси знает, где находится колодец, – мысленно повторяла я. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть она вспомнит, что воду обязательно надо прокипятить».

Вернулся Годфри, а с ним и мои тюремщики. Они никого не нашли. Никаких странных врачей, только горы и горы трупов и десятки умирающих.

Я поняла, что надо выбираться отсюда. Дети ждут.

– Простите. – Заметив дознавателя, я повернулась к нему. – Я кричала, но никто не ответил… Я вспомнила кое-что. Эти врачи, они сказали, где должны будут встретиться… Пожалуйста, простите, но мне не пришло это в голову раньше.

Стараясь говорить как можно беззаботнее и искреннее, я подалась вперед, придавая нашей беседе с заметно ослабевшим Годфри видимость переговоров:

– Мне кажется, они обсуждали встречу в…

В следующую секунду я одним движением развернулась, оттолкнула стул и пнула коленом стол, который отлетел в сторону Годфри, слегка оглушив его.

Почти в тот же миг ко мне подскочили охранники – но я уже успела схватить крюк и клещи, широко раскинула руки, будто готовясь взлететь, и отпустила свое импровизированное оружие. Оба нападавших рухнули на пол. Скрутив Годфри, я вытащила у него из ножен кинжал и потащила заложника к выходу. Он, казалось, был только рад тому, что кто-то помог ему подняться; болезнь так его истощила, что он почти ничего не весил. Сопротивляться Годфри тоже не стал.

– Если я сдамся, – тихо заговорил он под моим испытующим взглядом, – ты отведешь меня к тем докторам?

– Да, – мрачно кивнула я.

– Дайте ей пройти, – хрипло приказал он охране, уже появившейся на лестнице. – Я ее заложник. Эта девушка очень опасна. Дайте ей пройти. Это приказ.

Мы одолели лестницу и выбрались на улицу. Я окликнула лодочника. Тот согласился отвезти нас вверх по течению – по-видимому, впечатленный кинжалом, который я продолжала сжимать в руке. Он утверждал, что в это время нельзя пройти по реке дальше Старых ворот, но я ответила «Еще как можно» и показала ему несколько золотых, которые зашила на такой случай в одежду, а теперь вытащила, пользуясь все тем же кинжалом.

На улице было тихо. Я поспешила к дверям дома. Годфри следовал за мной по пятам.

– Maman! – Эсси с криком выскочила мне навстречу, и я почувствовала, как подгибаются от облегчения колени. Подхватив дочь на руки – как же она похудела! как была бледна! – я закружила ее в воздухе.

– Я позаботилась о Ру, – прошептала она.

Отпустив ее, я осмотрела своего младшего и посадила в перевязь за спиной, а Йохан немедленно вцепился в меня грязными лапками. Радость затопила мое сердце. Я дала Эсси золотой и велела бежать к пекарю и купить на всех сладостей.

– Помоги мне лечь, – окликнул меня Годфри.

Я совершенно о нем забыла. Он так и стоял, прислонясь к стене, – бледный, задыхающийся, хотя уже тысячу раз мог бы сбежать, и я не стала бы его преследовать.

Мы уложили его на чистую подстилку – видите, не такая уж я и злая. Йохан потрепал его по светлым волосам и вопросительно взглянул на меня:

– Он наш новый друг?

– Хм-м…

В это время вернулась Эсси. В корзинке у нее было только несколько засохших пирожных.

– Больше там ничего нет, – печально сказала она. – Леди в булочной сказала, что пирожных не будет, потому что пекарь умер.

Я попыталась найти слова, которые ее утешили бы, но в голову ничего не приходило. Единственной радостью было то, что дети, похоже, тоже начали поправляться, а значит, приобрели защиту от этой страшной болезни, как когда-то от кори и ангины. Поэтому, решила я, пирожные все равно пригодятся.

– Они сухие и невкусные, Maman, – пожаловалась моя маленькая привереда, откусив немного.

– А мне нравится. – Йохан явно надеялся на похвалу.

Последнее пирожное я отдала малышу, чтобы он мог пососать его (и перепачкаться в меде), пока я занимаюсь Годфри. Для детей опасность была позади; значит, я могла обратить свое внимание на других людей.

– Хотите воды?

Но Годфри беспрерывно тошнило. Я наклонилась к нему, когда скорее почувствовала, чем увидела, как на порог легла чья-то тень.

В этот раз их было трое: три одинаковых фигуры в одинаковых носатых масках, скрывавших лицо.

Двигались они мягко и неторопливо. Только теперь я поняла, что с ними было не так. Они пахли иначе.

Это не был запах Англии, или Севера, или Франции – или любого другого места на земле, где всегда витали одни и те же миазмы. Кровь, гнилая солома, скотный двор, отхожие места – мы каждый день сталкивались с этими запахами, пока они не пропитывали нас насквозь. Испорченная еда, вонючий сыр, протухшее мясо – ими пахли горожане. Деревенские жители источали аромат творога и закваски. И, конечно, у каждого на этой планете воняло изо рта и от одежды: гнилью, въевшимся потом, который никак уже было не вывести, – густые, стойкие запахи жизни.

От людей в масках пахло иначе: миром, в котором мне довелось побывать давным-давно, пустым и чистым пространством, где не было ни земли, ни скота. Я узнала этот запах.

Запах космического корабля.

Моя память не сохранила его образ, зато тело мгновенно распознало знакомый сигнал: глаза защипало, сердце начало колотиться в груди, кровь в жилах словно закипела.

Эти… люди… Они пришли из другого мира, где светили другие звезды. Я внимательнее пригляделась к маскам. Ни ремней, ни застежек. Да и маски ли это вообще?

Шагнув к ним, я продолжала лихорадочно размышлять. Кто они? Друзья, как та девушка из волшебной будки? Обманщики, как ее спутник? Разрушители, как Один?

Если это друзья… Мое сердце пропустило удар. Больше не будет утомительного выживания. Мы отправимся навстречу безумной вселенной, где есть существа, подобные мне, где можно не жить во лжи, где мне не придется бросать детей и притворяться, будто я их не знаю, где мое проклятие – дар, где не придется бесконечно убивать ради того, чтобы выжить самой.

Я сделала еще шаг навстречу пришельцам.

– Вот они.

Услышав мои слова, Годфри поднял голову. На его бледном лице отразилась надежда.

Сзади в мою одежду вцепился Йохан:

– Какие они страшные, Maman! Это плохие люди.

– Они не причинят нам вреда, – тихонько прошептала я, не сводя глаз с масок.

Один из ученых достал острый инструмент. На конце его сияло кое-что, чего мне не доводилось видеть уже очень, очень давно, – свет, источником которого был не огонь.

Я снова ощутила волну эйфории. Йохан тут же позабыл свои страхи и подошел, чтобы получше рассмотреть странное устройство, а у Эсси заблестели глаза, будто она оказалась на передвижной ярмарке. С острия прибора сорвался фиолетовый луч, который пересек комнату.

Да, я уже видела подобное раньше. Свет других миров, других вселенных.

– Не трогай! – одернула я Ру, почувствовав, что он тянется к лучу липкими ручонками. – Не смей!

Быстро сняв намотку, я передала малыша Эсси. Я должна была увидеть, что произойдет, – но не дети.

– Вы все, на улицу! Живо!

Эсси открыла было рот для возражений, но в последний миг передумала. Йохан продолжал, как завороженный, смотреть на свет, и мне пришлось буквально вытолкнуть его за дверь:

– Иди же!

Когда луч начал перемещаться по полу, воздух наполнился странным шипением.

– Я могу вам кое-что предложить. Вам и тем, от чьего имени вы пришли. – Я понятия не имела, о чем буду договариваться, но нужно же было с чего-то начать. Трое незнакомцев полностью проигнорировали мои слова; клювы их масок медленно двигались вслед за лучом к лежащему на полу человеку.

– Помогите мне, – взмолился Годфри.

А потом комнату заполнил крик: луч добрался до плеча Годфри, коснулся его и прошел насквозь, пока не отсек руку от тела, и она не шлепнулась на пол. Повисла тишина. Несчастный провалился в спасительный обморок, хотя рана его не кровоточила – не знаю почему.

– Что вы за существа? – закричала я и бросилась к Годфри, пока один из пришельцев поднимал руку и внимательно осматривал бубоны на ней. Затем он быстро и ловко сделал надрез. Второй уже спешил к нему, на ходу открывая странную черную сумку; когда туда что-то клали, из нее доносилось жужжание.

– Кто вы? Зачем это делаете? – повторила я.

– Мы ученые, – ответил один, обернувшись.

– Вы уже говорили, но я не знаю, что это значит.

– Мы делаем открытия. Исследуем. Работаем над тем, что убивает, и находим исцеление.

– Вы собираетесь найти лекарство от чумы?

– Да, – кивнул он. – Но не здесь. Мы исследуем и анализируем. Собираем свидетельства и информацию, которая поможет оградить наш народ от этой болезни. Народ, который живет очень далеко отсюда.

– Насколько далеко? – выдохнула я.

Годфри шевельнулся и скорчился от боли. Приходилось ему пытать людей или нет, никто не должен так мучиться. Особенно на моей подстилке.

– Вы можете его вылечить?

– Зачем? – безразлично спросил Ученый. – Он не такой, как мы. Вам тоже следует использовать животных, чтобы изучать болезни.

– Это бесчеловечно!

– Мы и не люди.

– Так вы…

Я бросила взгляд за окно, на улицу, еще пару дней назад такую многолюдную и полную жизни, а сейчас почти вымершую; посмотрела на Годфри, стонавшего на полу. Этот мир… В этом мире я видела только войны, смерть и бессмысленную жестокость. И как же мне это надоело!

– Вы уходите? Возвращаетесь к своему народу?

– Мы уйдем, когда соберем необходимые образцы.

– Могу… Могу я пойти с вами?

Куда бы они ни отправились, вряд ли там будет хуже, чем в вечной грязи этой планеты.

При этих словах все трое замерли. Их клювы повернулись друг к другу.

– На корабле не должно быть носителей заболевания, – произнес наконец один из них. – Таможня не пропустит.

– Но такой образец, – возразил другой. – И она не носитель. Мы могли бы многое узнать.

– Нулевой пациент, – сказал третий.

Они окружили меня. Стараясь не шевелиться, я смотрела, как двигались их огромные клювы, как они шумно принюхивались.

– Идеальный образец. Мы можем заразить ее чем угодно. – В их голосах слышался восторг.

– Мы можем испробовать все на одном человеке… Который здоровее всего нашего народа.

– И вы возьмете моих детей тоже, – решительно вставила я.

Их клювы синхронно качнулись вверх и вниз:

– Детеныши. Детеныши – это хорошо. Все ли они здоровы?

– Мы будем… ставить эксперименты, – предупредил третий, убирая отрезанную руку Годфри в сумку.

Я поморщилась. Это мы еще посмотрим. Им со мной не справиться. Никому не справиться. Я проверяла.

Как только мы будем свободны – от оков этого мира, далеко в космосе, среди планет, которых существуют десятки, тысячи, миллионы (я провела столько ночей на холодных вершинах гор и в раскаленных пустынях, пытаясь пересчитать эти светящиеся точки на звездном небе, – и ни разу, ни разу не справилась с задачей!), – стоит нам сбросить эти оковы, и меня уже ничто не остановит. Я буду бороться и легко совладаю с ними. Им со мной не справиться. Я убегу, обрету долгожданную свободу – я и мои дети вместе отправимся путешествовать среди звезд.

– Возьмите меня с собой.

Они приняли решение.

– Мы заберем тебя.

– Эсси! Йохан! – окликнула я детей. – Идемте. Наше путешествие продолжается.

– Bon! – тут же радостно отозвалась моя храбрая девочка.

Я опустилась на колени и укрыла Годфри. Ему оставалось уже недолго.

– Прости. Я должна уйти.

Он поднял на меня светлые глаза, в которых отразился ужас:

– Ты – Приносящая Несчастье. Это ты принесла в наш город болезнь.

– Никто не знает, кто ее принес.

– Скажи… Ты думаешь, меня ждет ад?

– Ад? Место, где будет хуже, чем на земле? Сомневаюсь…

– Ну же, вперед! – Эсси почти закончила упаковывать свой узелок. – Интересно, что они едят?

– И есть ли там еще волшебные огни? – присоединился к ее вопросам Йохан. – Мне понравились огни.

Мы вышли из дома и двинулись за ждавшими нас пришельцами. Было так странно идти через вымерший город. Пустовали и большие каменные дома, и лачуги бедняков. На дверях тут и там виднелись кресты. До моего слуха то и дело доносились чьи-то рыдания – тихие, едва различимые, и низкий голос, все повторявший: «Несите их сюда! Несите сюда своих умерших!».

Впрочем, в этом городе вряд ли еще оставались те, кто способен был выполнить этот приказ, а мертвые сами ходить не могут.

Мы увидели его сразу за опустевшей пекарней, вывеска которой скрипела, раскачиваясь на ветру. Внутри конюшни, в тени, так, что наружу высовывался только заостренный нос, стоял корабль. С улицы он был почти неразличим. Лишь подойдя ближе, я заметила, как переливается на свету странный, незнакомый металл, из которого он был сделан.

– Ого-о! – выдохнул Йохан, а малыш, сидевший в переноске у меня на спине, зашевелился, показывая липким пальцем на это чудо.

– Он прекрасен.

– Не забывай, теперь ты принадлежишь нам, – ответили мне пришельцы.

– Это вы так думаете, – сказала я им с вежливой улыбкой.

Створки люка бесшумно открылись, и на землю перед нами опустился трап, похожий на обычный корабельный. От радости у меня защемило сердце. Внутри все было залито светом, тут и там стояли коробки с образцами, за которыми можно было разглядеть операционный стол и множество странных предметов, названий которых я не знала. Некоторые из них вполне можно было использовать в качестве оружия. Как удачно.

– СТОЙТЕ!

Я обернулась на голос – а не следовало бы.

Годфри – бледный, едва держащийся на ногах, похожий на тряпичную куклу из-за безвольно болтавшейся руки, – скалил мне вслед зубы в улыбке мертвеца.

– Это ты во всем виновата! – крикнул он. – Ты принесла болезнь!

– Нет.

– Приносящая Несчастье! Я знал. Знал с самого начала!

Он бредил. Нужно было просто развернуться и уйти.

– Пойдемте, – окликнула я пришельцев. – Давайте оставим его.

Эсси уже почти поднялась по трапу, малыш был со мной. Где же…

Я снова обернулась. Поздно. Слишком поздно.

– Пока-пока, друг. – Йохан подбежал к Годфри чересчур близко: на расстояние вытянутой руки. Тот сразу же схватил его за горло обезображенными почерневшими пальцами и принялся душить.

– Тебе его не спасти, Приносящая Несчастье! Пусть и на тебя обрушатся все беды мира!

Много лет я тренировалась, чтобы стать лучше любого мужчины, с которым мне доведется сойтись на поле брани. Я сильнее десятерых – хоть это потребовало немало усилий; я могу сбить пчелу стрелой и выбить всадника из седла. Годы тренировок превратили меня в идеальное оружие, сильнейшего воина из тех, что жили на этой земле.

Сейчас все это не имело значения, потому что даже самая слабая и беспомощная женщина без колебаний сделала бы для своего ребенка то, что сделала я. Без колебаний. Просто потому, что в этом и заключается сила материнства.

Я уложила Годфри одним ударом его собственного кинжала. Пришельцы молча наблюдали за мной. Йохан тер шею в том месте, где ее сжимали чужие пальцы, но тело Годфри уже лежало на мостовой, как мешок, и я была этому рада.

Вместе – с Йоханом у меня на руках, хотя он уже большой мальчик и мог бы дойти сам, – мы вернулись к кораблю. Никто не проронил ни слова.

Птичьи клювы развернулись в нашу сторону. Я услышала, как пришельцы принюхиваются; потом один из них поднял руку и указал на Йохана.

– Этот, – произнес пришелец. – Этот все еще болен.

– Ерунда, – возразила я. – Он уже переболел. И теперь здоров.

Я все еще верила в это, хотя и видела, что кудри моего мальчика мокры от пота.

– Мы не возьмем на борт носителей, – равнодушно подтвердил второй, доставая из сумки то жуткое устройство. На заостренном конце вспыхнул свет. Сынишка прижался ко мне, ему было и страшно, и интересно одновременно.

– Maman!

Я не могла пошевелиться, потрясенная тем, что должно было вот-вот случиться на моих глазах. Пришельцы начали приближаться.

Самообладание тут же вернулось ко мне. Опустив Йохана, я снова схватилась за кинжал и бросилась на ближайшего клювоносого пришельца. С губ моих сорвался крик на языке старше английского и французского, на языке более грубом, чем любой из ныне известных. Занося над закутанной в плащ фигурой оружие, я не думала о последствиях или тактике; все мое сознание заполонила ярость и жажда крови, сильнее которой я с тех пор не испытывала.

Оказалось, все это время я была права – хотя сама отказывалась верить этой догадке: странные одеяния пришельцев были не плащами, а их кожей, крепкой, как броня. Кинжал не причинил ему вреда.

Двое других не спешили сородичу на помощь, равнодушно наблюдая за поединком. Тем временем мой соперник выбросил вперед руку. Я словно во сне наблюдала за тем, как то, что я считала пальцами, вдруг развернулось в длинные щупальца. Одно из них, острое, как игла, вонзилось мне в грудь и начало высасывать кровь.

Я закричала. Эсси слетела по трапу, выхватила Ру из перевязи у меня за спиной и бросилась обратно к дому. Только Йохан не испугался. Он кинулся вперед и изо всех сил пнул одного из пришельцев по ноге, несмотря на мои попытки его остановить. Это спасло нас: монстр отвлекся всего на секунду, но я успела вскочить на ноги и вырвать его щупальце из груди. Не разжимая пальцев, я резко дернула рукой, вложив в это движение всю свою силу, все годы тренировок, всю ярость матери, которой сказали, что один из ее детей не идеален, – да как они смеют! Щупальце оторвалось и шлепнулось на землю передо мной. Пришелец издал странный, похожий на карканье звук – так кричали те птицы, по которым я когда-то стреляла из лука, сбивая их на лету.

После этого нас окутала мертвая тишина. Я спиной чувствовала, как немногие выжившие наблюдают за происходящим из окон. Потом раненый пришелец снова каркнул.

– Помоги-и-ите мне-е-е, – проблеял он, странно дергая головой и будто пытаясь подобрать утерянную конечность ее же обрубком.

Я отступила назад, стараясь отдышаться и по-прежнему крепко сжимая кинжал. Вместо крови на лезвии поблескивало что-то вязкое и прозрачное.

– Помоги-и-ите мне-е-е.

Один из пришельцев перевел свой световой жезл на оторванную руку и принялся ее препарировать. Второй открыл сумку, чтобы сложить в нее новые образцы.

– Помоги-и-ите мне-е-е.

Закончив изучение руки, пришелец направил жезл на своего собрата:

– Теперь протестируем работу спинного мозга.

– Не-е-ет!

– Прекратите! – вмешалась я.

– Зачем? Этого требует наука.

Мой соперник осел на землю, корчась от боли. Я опустилась на колени рядом с ним.

– Наша задача – исцелить свою планету от всех недугов, – пробормотал он.

– Ставя опыты на других, – закончила я за него. – Так вам и надо.

Жужжание за моей спиной стало громче. Убивающий луч был уже близко.

– Почему ты думаешь, что Йохан болен? – требовательно спросила я.

– Я чую болезнь. Клювом. Благодаря им мы чувствуем болезни и травмы и можем их изучать.

– Но это убивает того, на ком вы практикуетесь!

– Наука требует жертв.

– Вам это не кажется жестоким?

– Наука не бывает жестокой, она помогает установить истину.

– И все же, что не так с Йоханом? Ведь он переболел и больше не может заразиться.

– Эта болезнь сложнее. К ней нет иммунитета. – Он покачал головой.

– Но им стало лучше!

Пришелец прикрыл глаза.

– Они борются. Ради тебя. Но их жизнь окончена.

Жужжание стало громче.

– И моя тоже, – добавил он.

– Что это за болезнь?

– Ее переносят блохи. Блохи и крысы.

Я остолбенела. Крыса Эсси. Чертов Годфри был прав.

– Нет…

– Не оставляй меня. Не дай мне умереть в одиночестве.

– Ты не один. Твои собратья так и рвутся позаботиться о тебе.

Двое других стояли уже совсем близко. Когда я уходила, они склонились над своим сородичем. Инструменты и сумки наготове – ни дать ни взять доктора. Или падальщики.

Впрочем, меня это уже не волновало: я торопилась обратно к дому. Первым, что я увидела, были почти нетронутые пирожные, лежавшие там, где я их оставила. Аккуратно. В рядок. Пусть они были высохшие и старые, какой ребенок откажется от сладкого? Только очень, очень больной.

Дети сидели на соломенной подстилке, перепуганные, как будто в том, что случилось, была их вина.

– Maman, – негромко поприветствовала меня Эсси.

Я смотрела на них и видела смерть, смерть, которая воцарилась в этой чертовой грязной луже, и чувствовала, как что-то важное навсегда заканчивается, исчезает в моей душе. Как бы я ни пыталась все исправить, становится лишь хуже.

Все, что я делаю, – это совершаю ошибки. Никогда ничего не изменится – только не для меня. Я вдруг поняла, как устала от всего этого; от того, что одно и то же бесконечно повторяется по кругу. Хватит. Всё.

ВСЁ.

Не помня себя, я велела им укладываться спать и бросилась на улицу, обратно к пекарне. Переливающийся корабль стоял на том же месте, но от раненого пришельца почти ничего не осталось – его разделили на части и уложили в сумки для образцов. Хотя что мне до него! Терять уже было нечего.

Весь этот проклятый мир ополчился против меня. Но я все еще могла держать оружие, и верный кинжал был со мной.

– Возьмите меня с собой, – потребовала я. – Туда, к звездам.

– Мы всегда с радостью принимаем тела, отданные на нужды науки.

Потом они развернулись и, не произнеся больше ни слова, поднялись на корабль.

Я обвела взглядом улицу – когда-то шумную, а сейчас укрытую кладбищенской тишиной. Мы сбежали сюда в надежде на освобождение, но нашли только горечь и смерть.

Внутри корабля пришельцев что-то загудело; огни стали ярче, их свет завораживал, и меня снова захлестнуло волнение. Наконец-то. Наконец я могла просто взять и оставить прошлое позади.

Да, я любила. Но все, кого я любила, мертвы.

– Подождите меня!

Я видела много битв и много погибших, молодых солдат, которых объединяло одно. Кое-что, чего мне не дано забыть.

Неважно, норвежцы или саксы – все они произносили перед смертью одни и те же слова, и это были не лирические прощания с жизнью или размышления о гибели в пылу битвы и награде, которая за этим последует.

Когда я шла по обагренным кровью полям среди стонов умиравших, они повторяли одно и то же. Одно слово, которое звучит одинаково почти на всех языках.

Mummy. Maman. Mutter. Madre, o Madre. Мама.

В последние секунды жизни все эти мальчишки – а они оставались мальчишками, несмотря на шлемы, и тяжелые доспехи, и роскошные плащи, и боевых коней, – звали своих матерей.

Все вы умрете. Все, кроме меня.

Вы умрете на поле боя, или в луже собственной желчи в комнате, пропитанной смрадом сыромятни, или среди грязи и помоев, лишившись рассудка, пока перед вашими глазами будут бесконечно оживать картины былого.

Не очень-то достойная смерть. К тому же большинство из вас встретит ее в одиночестве.

Когда вы только пришли в этот мир, теплые руки ласкали вас, оберегали и хранили, чтобы вы успели привыкнуть к новой жизни и стать ее частью. Всегда был кто-то, кто обнимал вас, и ваши слезы высыхали, стоило матери пообещать – в который раз, – что ее любовь крепче гранита.

Но гранит холоден и равнодушен, он был до вас и будет вечно. И когда придет ваше время покинуть этот мир, вы будете одни: израненные на поле боя или измятые лошадиными копытами, в кровавом поту или в собственных нечистотах. Никто не придет, чтобы обнять и согреть ваше остывающее тело.

И тогда вам очень захочется, чтобы мама оказалась рядом.

Я посмотрела на космический корабль. Он и в самом деле был прекрасен: стройный, сияющий, великолепный. Я бросила на него последний взгляд.

Пришельцы стояли у трапа, склонив набок свои странные клювастые головы.

В нашей маленькой комнате пахнет смертью; осталось недолго. Ру кричит так, что, кажется, у него сейчас разорвутся легкие, но в этом крике нет мольбы – он не верит, что кто-то его услышит и поможет. Эсси едва дышит, но все же пытается успокоить брата; я слышу ее голос: «Ру, Ру, не плачь!». Йохан поднимает на меня полные страха глаза, не произнося ни слова.

Я провожу рукой по шее. Подвеска, конечно, все еще там. Она всегда там. В ней заключено бессмертие. Величайший дар. Мой взгляд скользит по лицам детей.

Когда-то я пыталась разломить, разрезать подвеску, снова и снова острила лезвие ножа. Ничего не вышло. Ее нельзя разделить.

Кого же выбрать? Отважную умницу Эсси? Милого доброго Йохана? Веселого малыша, о котором я пока ничего не знаю?

И я понимаю: нельзя передать этот дар младшему – он навеки будет обречен оставаться грудным ребенком. Остаются двое. Мой мальчик и моя девочка. Бедное мое сердце. Оно все в шрамах прошлой жизни: изгнаний, путешествий, потерь. Но эта рана болит сильнее. Я все смотрю на детей. На мальчика и девочку.

Потом делаю шаг вперед, осторожно снимая с шеи пластинку. На Йохана, моего прекрасного кудрявого Йохана, который наблюдает за происходящим, широко распахнув глаза, я стараюсь не смотреть. Просто не могу. Еще один шаг к Эсси – хотя по коже у меня бегут мурашки от страха перед тем, что я собираюсь совершить.

Вдруг Эсси стонет от боли, и я замираю.

Как работает эта странная инопланетная магия, которая сделала меня бессмертной? На что она способна?

Что, если… Эсси останется не просто ребенком, а ребенком больным? Что, если ей придется вечно терпеть эти мучения? Можно ли представить худшую пытку?

Зажав рот рукой, я смотрю на подвеску. Когда он сделал это со мной, я была здорова.

Каждый раз, когда меня обвиняли в колдовстве, я мечтала по-настоящему проклясть того, кто обрек меня на такую жизнь. Если бы я только могла найти его и выпустить кровь, каплю за каплей, терзая его на каждой из столь дорогих ему планет, при свете каждой из любимых им звезд, – я поступила бы так не колеблясь.

Подвеска занимает свое место у меня на шее.

– Maman? – окликает меня Эсси.

Присев рядом с ними на солому, я беру на руки малыша, который сразу же замолкает и упирается лбом мне в шею, в ту впадинку, которая будто для этого создана. Потом подтягиваю к себе Йохана и Эсси; они укладываются рядом, обняв меня.

– Что с нами такое? – спрашивает Эсси. Голос у нее слабый, как после сна.

– Вы скоро… Отправитесь в путешествие. Помните, мы уже путешествовали? На лодке? Только там, куда вы попадете, не будет боли и болезней.

– А ты будешь с нами, Maman? – хрипло спрашивает Йохан. Его маленькие пальчики цепко держатся за мою одежду.

Мне приходится набрать в грудь побольше воздуха.

– Конечно. Каждую секунду. Всегда. Я буду с вами. Я обниму вас и буду любить всем сердцем. Никогда не забывайте, что я рядом и люблю вас такими, какие вы есть. Я люблю все, что вы сделали и могли бы сделать. Вы большие молодцы. Вы подарили мне очень, очень много счастья. С вашим рождением я стала счастливее, чем когда-либо в жизни, счастливее, чем смогу теперь стать. Я горжусь вами и всегда буду рядом.

– А я хорошо себя вел?

– Ты вел себя просто замечательно.

– Я так устал, Maman.

– Поспи.

Малыш уже спит – тем сном, от которого не просыпаются. Эсси тяжело привалилась ко мне, мягкие волосы растрепались.

– Пожалуйста, Maman, спой, – просит она, прикрыв глаза; ресницы трепещут над впалыми щеками.

Я боготворила каждую родинку и веснушку на этом личике, каждый удар маленького сердца. Я никогда не пожалею о том, что подарила ей жизнь, и пусть сейчас мы стоим на пороге скорби, этой безмолвной белой пустыни, протянувшей ко мне свои холодные пальцы, – оно того стоило.

Дует ветер с севера – самый-самый резкий,

Дует ветер с запада – самый-самый дерзкий…

Вы были ярким лучом в кромешной тьме моей жизни, теплым солнечным светом… Три маленьких тела, остывающих у меня на руках, – они ведь стоили тысяч и тысяч дней страданий, верно?

Дует ветер с юга – самый-самый сильный,

Унесет он нас с собой, будто горстку пыли.

Верно, верно… Оно того стоило, и цену этих коротких мгновений счастья я выплачу сполна и охотно. Любимые мои, милые мои, как я вас любила…

24 августа

25 августа

26 августа

27 августа

Прядь волос Эсси я заплела в косичку и обвязала вокруг запястья, как талисман. Едва рассвело, а я уже была в пути. В городе царила паника; болезнь захватила его. И все-таки утро поражало красотой.

Сразу за городской стеной хоронили погибших. При виде людей, которые оказывали им последние почести, в моем сердце шевельнулась жалость: это были бедняки. Все, у кого доставало денег и титулов – и как же они ими кичились! – давно бежали. Вряд ли это спасло их: богачи и бедняки заканчивают жизнь одинаково. Я точно знаю, ведь я была в обеих шкурах. Правда, моей жизни не суждено закончиться. В отличие от жизни моих детей.

Дети…

Нет, довольно с меня.

На глаза мне то и дело попадались странные фигуры с птичьими клювами. Слух о том, что люди в таких масках были докторами, быстро распространился по городу. Все, кому были небезразличны чужие жизни, все, кто соглашался помогать больным, носили теперь эти одеяния, чтобы их могли узнать.

Когда я проходила мимо одного из таких врачевателей, он кивнул, приветствуя меня.

– Уступаю вам дежурство, – улыбнулась я в ответ, потому что отныне решила ко всему относиться легко.

Он пожал плечами.

– Ставлю на то, что болезнь разносят блохи и крысы, – в том же тоне продолжила я, не сбавляя шага.

Птичий клюв повернулся ко мне. Невидимые под маской глаза сверлили спину, но я так и не обернулась. Прошлое должно было остаться в прошлом… К тому же я не хотела видеть его лицо.

Призраки Вороньей долины

Джастин Ричардс

У меня было столько имен, что все уже и не вспомнить. Я была Асах и Алис, госпожой Шерадой и леди Электрой… Мне доводилось даже править страной. Давным-давно – так давно, что я сама едва в это верю, – меня звали Асхильдой. Это время прошло. Теперь уже неважно, как звали меня другие. Я помню только одно – кто я. Я – это просто Я. И других имен мне не нужно.

Минуты, часы, дни проносятся мимо. Идут годы, а вслед за ними, так быстро – века. 1400 год. Сколько времени прошло с тех пор, как я оставила родную деревню… 1600 год. Наступил и тут же закончился…

Воздух полон запахов после прошедшего дождя – он такой густой, что, кажется, можно попробовать на вкус. Раньше я восхитилась бы этим, позволив чувствам захватить себя. Теперь же это лишь еще одна непримечательная деталь скучного и однообразного мира, который никак не желает меняться. Впрочем, нет, все меняется. Все, кроме меня. Все стареет и умирает, рассыпается в пыль. Только не я. Не Я.

Я снова в пути. На сей раз моя цель – найти место, где можно обосноваться. Не знаю, надолго ли; может, на несколько лет. Десятилетий. Веков. У меня достаточно денег, чтобы купить надел земли и хороший дом. Сложно только отыскать подходящее место. Все свое имущество и золото – и все дневники (их уже так много) – я оставила у одного человека в Лондоне. Его можно было бы назвать другом, но я не завожу друзей, потому что ненавижу их терять, – а его я потеряю, как и остальных. У меня есть многое, но потеряла я гораздо больше.

Я решила не удаляться от Лондона. Лучше остаться возле столицы – просто мне не хочется больше жить в ее стенах. Весьма приблизительная карта, по которой я строила маршрут, утверждала, что прямо передо мной Бранскомб, Воронья долина.

Дорога сузилась и превратилась в стежку, уводящую в лес. Еще одна такая же тропа шла в обход деревьев. Я натянула поводья и снова сверилась с картой. Кружной путь был гораздо длинней прямой дороги, к тому же на нем не было ничего, что сделало бы путешествие интересным. Выяснив это, я сложила карту, пришпорила лошадь и направила ее к лесу.

Вскоре мы уже въехали под древесные своды. Несмотря на их густоту, то тут, то там сквозь листву пробивались солнечные лучи, которые усеивали землю яркими пятнами. Лошадь замедлила шаг, но я не стала ее погонять. Торопиться было некуда. От главной дороги то и дело ответвлялись узкие тропинки, но я не обращала на них внимания, углубляясь все дальше в зеленый полумрак.

Прошло около часа, прежде чем я увидела рыцаря.

Он стоял на развилке: от тропы, по которой я ехала, отделялась еще одна дорожка. Солнечные блики плясали на его начищенном до блеска нагруднике; сам же рыцарь стоял неподвижно, будто изваяние, бесконечно неуместный среди полного жизни леса. Однако стоило мне приблизиться, как он поднял закованную в перчатку руку в предупреждающем жесте.

Приглядевшись, я поняла, что доспехи на нем не из этой эпохи. Мне уже доводилось видеть такие – в другой стране, много лет назад. На мгновение в памяти всплыл образ: рыцарь в похожем облачении гонится за мной на снежно-белом коне через поле под Азенкуром.

Того человека больше нет. Даже если бы я не всадила стрелу в щель между его шлемом и грудной пластиной, прикончив на месте, к этому времени он все равно бы умер – от старости, ведь это случилось больше века назад. Не помню, скольких я убила в тот день, но глядя на стоящего передо мной незнакомца, я ясно вспомнила рыцаря на белом жеребце…

– Что вам угодно, сэр? – обратилась я к нему, подъехав ближе.

– Вам нужно свернуть с этой дороги, – ответил он. Голос был приглушен опущенным забралом шлема, но я все равно различила французский акцент.

– Этот путь короче. Если я продолжу ехать так, то пересеку лес и окажусь прямо возле деревни в долине.

Я уже готова была вынуть карту, чтобы подтвердить свою правоту, но тут рыцарь достал меч. Кажется, он собирался настаивать на своем, а мой лук и стрелы канули в Лету вместе со всеми, кого сразили при Азенкуре.

– Эта дорога приведет тебя к смерти, – настаивал рыцарь. – Повторяю: выбери другой путь.

Несколько секунд мы молча стояли друг против друга. Я изучала его с высоты седла, всерьез раздумывая, не пустить ли лошадь вскачь, – и пусть тогда попытается меня остановить! Но поведение рыцаря доказывало: он непременно попытается. К тому же, если впереди и впрямь таилась опасность, он делал доброе дело.

В конце концов я натянула поводья и свернула на боковую тропу.

– Ты сделала верный выбор! – крикнул мне вслед рыцарь.

Я не стала отвечать, только подняла руку в знак признательности. На повороте я оглянулась, но у развилки уже никого не было.

Трудно сказать, сколько времени заняла дорога через лес. В его мягком полумраке время, казалось, остановилось. Чтобы окончательно не потеряться в этом безвременье, я считала лошадиные шаги, мягкие удары копыт о землю, звучавшие в такт ударам моего сердца и дыханию. Наконец деревья стали реже, солнечных пятен на земле прибавилось, а тени остались позади. Вскоре я выехала из леса в долину.

По мере того как я удалялась от деревьев, глаза мои привыкали к сиянию дня. Дорога вела на пологий холм и петляла дальше, спускаясь в долину. Вдалеке блестела лента реки, по ее берегам теснилось несколько десятков бревенчатых домов. Над одним из них вился дымок, и я предположила, что там кузница.

На улицах почти никого не было, но стоило мне въехать в деревню, как ее немногочисленные обитатели принялись провожать мою лошадь удивленными взглядами; люди даже выходили из домов, чтобы рассмотреть меня получше. Старики, дети, мужчины, женщины – я чувствовала их изумление. Ощущение было такое, будто они никогда в жизни не видели всадницу.

Когда я спешилась, они осторожно поприветствовали меня. Причина такого странного приема раскрылась быстро: дело было не во мне, а в том, какая тропа меня сюда привела.

Какой-то парнишка подхватил под уздцы мою лошадь, чтобы дать ей воды и найти стойло или место на пастбище. Имя его я сразу же забыла – точнее, даже не стала пытаться запомнить. Может быть, он его и не назвал – хотя спросил, как зовут лошадь, и очень удивился, узнав, что клички у нее нет. Увы, я давно усвоила, что по тем, у кого было имя, я скучаю гораздо больше, чем по тем, кто остался безымянным.

Пока он занимался лошадью, один из мужчин пригласил меня в дом. Возможно, он был избранным старостой, а возможно, просто самым уважаемым человеком общины: средних лет, с изрытым оспой лицом и редкими седеющими волосами. Его имя я запомнила – Эдвард. Извинившись за то, что не может предложить мне напитков, более подходящих для благородной дамы, он велел подать эль. Впрочем, я обрадовалась ему не меньше, чем лучшему вину.

Жена старосты, Мария, принесла нам две большие кружки. Годы были к ней милосерднее, и в чертах еще угадывалась былая красота.

– Вы приехали из леса, – сказал Эдвард, едва мы сели за стол.

– Я приехала через лес, – поправила я его. – Само путешествие началось намного раньше.

Уточнять, на сколько веков раньше, я, разумеется, не стала.

Он кивнул.

– Конечно. Простите наше изумление, но никто из местных не заходит в лес, разве что в случае крайней необходимости.

– Неужели?

В это было трудно поверить: тропа через лес была кратчайшим путем к соседнему городу, о чем я и сообщила Эдварду.

– Вы правы. Ехать на рынок кружной дорогой очень неудобно, гораздо быстрее было бы напрямую.

– Тогда почему вы этого не делаете?

– На пути вам не встретилось никаких… препятствий? – Он отпил из кружки. – Ничего… необычного?

Я вспомнила о рыцаре на развилке, но решила не рассказывать об этом до тех пор, пока не разберусь, к чему клонит Эдвард. Пришлось отрицательно покачать головой:

– Дорога была спокойной.

– Тогда вам очень повезло, миледи. – Он снова приложился к элю, будто подбирая слова. – В этом лесу водятся призраки. – Тут Эдвард улыбнулся, как бы говоря: «Знаю, это звучит странно, но что поделать».

Я привыкла к странностям гораздо больше, чем он, поэтому только улыбнулась и кивнула:

– Какие?

– Людей там посещают видения. Духи. Призраки умерших, которых они знали. И это не все. Рассказывают о потусторонних огнях, пугающих звуках…

Он прервал свою речь, одним глотком осушил кружку и знаком велел жене снова ее наполнить. Я даже в полумраке комнаты видела, как он побледнел.

– В лесу я встретила рыцаря.

– Рыцаря?

– Французского рыцаря, судя по акценту. Больше никого.

– Он не напал на вас?

– Нет, но он настаивал…

– …чтобы вы свернули с выбранной тропы, – закончил за меня Эдвард. Это был не вопрос, а утверждение, поэтому я только кивнула. – Они иногда поступают так. Вы правильно сделали, что послушались его.

– А если бы нет?

– Те, кто пренебрег советами духов и отправился туда, куда запрещено… – он умолк, зябко поежился, так и не закончив предложение, и принял из рук жены новую кружку. – Допивайте эль. Поговорим пока что о другом. Когда закончите, я покажу вам, что случилось с человеком, который не послушался призрака.

Признаться, он меня заинтриговал, но если я чему и научилась за эти долгие, полные одиночества годы, так это терпению. Поэтому я завела речь о своем путешествии, о жизни в Лондоне, о королеве, которая, по слухам, совсем плоха. Эдвард заметил, что она уже очень стара, я в ответ лишь усмехнулась и промолчала.

Потом мы вместе вышли на улицу и отправились на другой конец деревни. Все вокруг были заняты своими делами, на меня почти не обращали внимания: весть о всаднице, прибывшей через лес, уже утратила новизну. Мы миновали кузницу, возле которой была привязана моя лошадь. Перед ней стояла кадушка с водой. Проходя мимо, я похлопала ее по крупу, она в ответ качнула головой.

Нашей целью оказался дом на самом краю деревни. Навстречу вышли хозяева – мужчина и женщина примерно одних с Эдвардом лет. Попросив меня подождать минуту, он перекинулся с ними парой фраз, при этом ни хозяин, ни его жена не сводили с меня взглядов. Что бы Эдвард ни сказал, это удивило их, но не встретило сопротивления: оба лишь кивнули, пропуская нас в дом.

За столом, глядя прямо перед собой, сидела девушка примерно того же возраста, на который выгляжу я сама.

– Это Джейн, – произнес за моей спиной Эдвард. – Ее родители разрешили нам повидаться.

– Здравствуй, Джейн, – сказала я.

Девушка не ответила. Она, казалось, вообще не видела нас.

– Она меня слышит? Видит?

– Я не знаю наверняка, – вздохнул Эдвард. – Думаю, да, просто предпочитает не замечать.

– Почему?

– Джейн заблудилась в лесу, когда была маленькой. Трудно сказать точно, но, похоже, она не прислушалась к предупреждениям призраков и отправилась туда, куда нельзя. Знаете, дети ведь редко слушаются старших.

Я кивнула. Это мне было хорошо известно. Сейчас, когда глаза привыкли к полумраку, я заметила, что Джейн и выглядела, как ребенок: то же безмятежное выражение на лице, такой же отсутствующий взгляд.

– Вот какой она стала после этого. С чем бы Джейн тогда ни столкнулась, оно лишило ее рассудка. Почти все время она наблюдает за чем-то, чего мы не видим. Не говорит, а если все-таки открывает рот, то произносит лишь отдельные слова, в лучшем случае – одно короткое предложение. О том, что произошло в лесу, она никогда не рассказывала.

Пока он говорил, Джейн повернулась ко мне. Губы ее дрогнули в едва заметной улыбке. Что-то в ее поведении заставило мое сердце биться чаще. Не знаю, в чем было дело – в выражении лица или в этой полуулыбке, – но на секунду я увидела в ней черты моей дочери, Эсси. Решено: какие бы духи, призраки или нечисть ни обитали в лесу Вороньей долины, я должна была их изгнать.

*

Ночь я провела в пустующей комнате в доме Эдварда и Марии. Там было холодно и сыро, из щели в оконной раме сквозило, но я спала на матрасе – а это куда мягче, чем земля, которая служила мне постелью несколько предыдущих ночей. Проснулась я с рассветом и, еще даже не открыв глаза, поняла, что день будет солнечным.

Деревня постепенно просыпалась, а я все лежала, прислушиваясь к звукам вокруг. Дом постепенно оживал. Внизу кто-то – скорее всего, Мария – возился на кухне. На пастбище блеяли овцы. Луч света, пересекавший комнату, медленно полз по полу и стенам, становясь шире и ярче по мере того, как солнце поднималось выше.

Все вокруг дышало миром и покоем, но мои мысли были заняты призраками. Эдвард утверждал, что все, кто сталкивался с ними, видели разное. Единственным, что объединяло рассказы очевидцев, было предупреждение: им предлагалось свернуть с выбранного пути. Что бы ни случилось с Джейн, это произошло потому, что она не послушалась совета духов. Возможно, она была слишком маленькой, чтобы понять требование, – или пропустила его мимо ушей из присущего детям чувства протеста. Как бы то ни было, девочка направилась именно туда, куда ей ни в коем случае нельзя было ходить, и встретилась с чем-то ужасным, что шокировало или напугало ее.

Вот он, ключ к разгадке.

Чтобы понять, как изгнать призраков из леса, нужно узнать, что они охраняют. А для этого – сперва выяснить, какую часть леса они оберегают от чужих глаз.

Эдвард, конечно, встревожился, когда за завтраком я рассказала ему о своем плане. Еда была простой – хлеб и сыр, – но мне было довольно и этого. Мария уже успела убрать со стола посуду, а мы все говорили и говорили.

– Неужели вы не понимаете, – настаивала я, хотя все эти доводы уже не раз прозвучали в споре, – это наш шанс! Возможность не просто понять, что случилось с несчастной Джейн, но и вернуть право входить в лес без опаски. Если призраков удастся изгнать, вам не придется ездить на рынок кружным путем. Не придется волноваться за детей, которые убегают туда поиграть. Возможно, мы узнаем, что избавиться от призраков нельзя, но всегда лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем не попытаться вовсе.

Спор продолжался еще какое-то время, но, думаю, именно этот аргумент оказался решающим, и в конце концов Эдвард согласился побеседовать с другими жителями деревни.

– Это абсолютно безопасно, – твердила я. – Речь идет только о том, чтобы узнать правду. Все мы уже сталкивались с призраками. Но на сей раз эти встречи принесут пользу.

Обнаружив, что Эдвард на моей стороне, остальные почти не сопротивлялись. Вскоре я развернула карту на том же столе, за которым мы завтракали утром. Вместе мы добавили на нее деталей и отметили все известные лесные тропы.

Только после этого я наконец поделилась с остальными своим планом. Меня выслушали в молчании, то и дело одобрительно кивая. Ничего сложного: нужно разделиться, выбрать тропу и идти по ней, пока не встретишь призрака, после чего сразу же повернуть обратно. Каждый из тех, кто согласился нам помочь, уже делал это, но теперь им предстояло запомнить и отметить на карте место, где им явился дух, – и дорогу, по которой он запретил идти.

Некоторые сельчане решили объединиться в пары, другие – более отважные или глупые – с радостью отправились на разведку в одиночку. Добровольцев было достаточно, чтобы проверить все лесные пути. Когда каждый получил четкие указания, куда ему направляться, мы пожали руки: признаюсь, не без волнения. Я беспокоилась не меньше прочих, понимая, что, если с кем-то из моих помощников случится беда, груз ответственности за это ляжет на мои плечи.

Вместе мы отправились к лесу. На лицах своих спутников я видела то же беспокойство, что испытывала сама, – хотя к нему примешивались еще предвкушение, азарт и стремление узнать больше о призраках Вороньей долины.

Наши с Марией и Эдвардом пути расходились уже в лесу. Как бы они ни старались скрыть тревогу, я легко различила ее, когда мы расставались. На развилке они свернули и, взявшись за руки, решительно двинулись в глубь леса, словно юная парочка на первом свидании. Я улыбнулась им вслед. Завидовала ли я тому, что эти двое смогли разделить с кем-то свою недолгую жизнь? Возможно. Отогнав посторонние мысли, я отвернулась и ступила на выбранную тропу.

Через несколько часов все снова собрались в доме Эдварда и Марии, чтобы рассказать об увиденном. Я внимательно выслушала каждую историю.

Несколько человек – их было немного – не встретили ничего странного и беспрепятственно пересекли лес. Большинство же вынуждено было повернуть обратно с середины пути. Каждый увидел духа, имевшего значение только для него самого; те, кто пришли вдвоем, видели двух разных призраков.

Одна из женщин рассказала, что ей явился давно почивший дед. Его фигура, голос, выражение лица, движения рук, преграждавших проход, – все было именно таким, как она помнила с детства. Другой селянин описал свою умершую месяц назад жену: в глазах у него стояли слезы, а голос то и дело срывался. Увидев ее на развилке, он бросился к призраку, желая обнять его, но видение отстранилось, качая головой. Кажется, это поразило его больше, чем сама встреча с духом.

Тяжело пришлось и молодым людям, которые столкнулись с дочерью, умершей год назад. Девочка окликнула их и рассмеялась. «Никогда ни одна мать не забудет смех своего ребенка», – все повторяла и повторяла девушка, и мне пришлось отвернуться, чтобы не выдать собственных чувств: я слишком хорошо знала, как она права.

Эдвард и Мария пришли на развилку вместе, но увидели разных духов. Слова предупреждения совпали, но Эдвард услышал их из уст давно умершего отца, а Мария – старшей сестры, которая погибла молодой. Я поймала себя на том, что горжусь тем, как эти двое держались, рассказывая о встрече с призраками.

Когда они спросили, кто явился мне, я сказала, что это снова был тот же рыцарь. Правда все равно ничего бы не изменила.

Нет, я им не солгала: рыцарь и правда встретил меня у развилки. Но в этот раз я пренебрегла его предупреждением и двинулась навстречу. Вскоре мы оказались так близко, что стали видны дыры в доспехах. Дыры, которые оставили мои стрелы. Когда я оказалась в паре шагов от него, рыцарь исчез, зато чуть дальше на тропе появилась еще одна фигура.

У меня упало сердце. На лице призрака была маска с птичьим клювом – маска, которую я так хорошо помнила. Чумной доктор. Тот, который явился ко мне и моим детям, когда они были больны.

– В конце этого пути – смерть, – произнес он; голос звучал глухо, маска искажала слова. – Не рискуй жизнью, не ходи дальше. Поверни назад, пока еще можешь.

Но я не прислушалась и в этот раз: из упрямства или благодаря внезапному приливу храбрости.

– Повторяю, остановись!

Клянусь, подойдя к нему ближе, я почувствовала запах чумы: навязчивый резкий смрад смерти и запустения. Потом чумной доктор исчез, и из лиственного полумрака вышла новая фигура, преградив мне дорогу.

– Вернись! – велела она.

Я окаменела. Лицо говорящего было скрыто под шлемом: он мог быть любым примерно из дюжины викингов, среди которых я выросла.

– Ты не должна идти по этому пути. – Он шагнул ко мне, но лица по-прежнему не было видно. – Даже тебе не пережить ужасов, которые ждут тех, кто ослушается предупреждения.

Было бы здорово сейчас написать, что я не испугалась и прошла мимо него по тропе, что моей храбрости хватило на то, чтобы развеять и это видение, что он исчез, когда я подошла ближе. Но на самом деле неожиданная встреча с духом из моего детства, миновавшего много столетий назад, оказалась слишком суровым испытанием. Развернувшись, я бросилась бежать.

Эдварду и селянам я об этом рассказывать не стала, в ответ на расспросы еще раз описав рыцаря из Азенкура. Им было интересно, как мы познакомились и был ли он важен для меня так же, как и духи, явившиеся остальным. Пришлось спешно изобрести историю, как я однажды оказалась на краю поля боя, когда путешествовала по Франции. Тот рыцарь умер, сказала я им, и я видела, как это произошло. О том, что случилось это двести лет назад и что умер он от моей руки, пришлось умолчать.

Затем я развернула на столе карту, давая понять, что обсуждение закончено.

– Ты хочешь, чтобы мы показали, где именно столкнулись с призраками? – догадался Эдвард.

– Если мы отметим эти точки на карте, то сможем предположить, зачем им нужно сбивать нас с дороги, – объяснила я, кивнув. – Вдруг в их действиях есть какая-то логика? Сейчас увидим.

Все по очереди подходили к карте, обозначая развилки, на которых повстречали призраков. Каждую из них я помечала крестом. Всем хотелось поделиться своими переживаниями и размышлениями, поэтому процедура заняла немало времени. Однако мы выслушали всех, кто хотел высказаться. День клонился к вечеру, начинало темнеть, и я поняла, что продолжить расследование нам удастся не раньше следующего утра.

Последние отметки мы ставили уже в полумраке. В мерцании зажженных Марией свечей я склонялась над картой, пытаясь разглядеть ставшие невидимыми теперь детали. Затем я предложила всем собраться в доме Эдварда утром, чтобы взглянуть на общую картину при свете дня и понять, какие выводы можно сделать. Честно говоря, сама я уже поняла, что к чему: логика в действиях призраков начала вырисовываться, еще когда мы нанесли едва ли половину меток.

Размышления об этом полностью поглотили меня. Пока Мария накрывала на стол, я изо всех сил старалась делать вид, что мне интересна ее беседа с мужем. Им хотелось еще раз обсудить увиденное в лесу и узнать, каков наш дальнейший план.

Своих догадок я раскрывать не стала. Во-первых, нужно было еще раз посмотреть на карту при нормальном освещении – без этого нельзя было ни о чем судить наверняка. Во-вторых, мне хотелось обдумать сам факт появления призраков. Если я была права, мы выбрали нужную тактику.

Я рано оставила своих гостеприимных хозяев, поднявшись в комнату с намерением все как следует обдумать, но едва улеглась на кровать, как провалилась в глубокий сон. Проснулась я бодрой и отдохнувшей, когда солнце стояло уже высоко. Я быстро оделась, умылась и поспешила на кухню, точно зная, что делать дальше.

Дом Эдварда и Марии снова стал местом сбора для тех, кто накануне решился участвовать в нашем эксперименте. Я разложила на столе знакомую карту с пометками. Свою теорию я проверила еще раньше, в комнате, и теперь нимало не сомневалась, что права. Мне было что рассказать сельчанам, да они бы и сами легко увидели, к чему я клоню.

– Взгляните на эти отметки. – Я указала на кресты на развилках. – Благодаря им мы точно знаем, где встретились вчера с призраками. Думаю, они расположены в определенном порядке. Если мы поймем, в каком именно, поймем и то, почему здесь появляются духи.

Мои помощники подались вперед, изучая карту. Я выждала минуту, но никто так и не заговорил. Поэтому мне пришлось продолжить:

– Как видите, все метки складываются в кольцо. Не идеальное, конечно, но лишь потому, что духи появляются только в тех точках, где есть ответвление тропы, и идущего по ней можно убедить свернуть в другую сторону. И все же…

С этими словами я объединила крестики на карте одной линией, которая обозначила даже более аккуратный круг, чем я рассчитывала.

– И что с того? – спросил кто-то.

– Я задавала себе тот же вопрос, – ответила я, подавив желание упрекнуть говорящего в непроходимой тупости.

– Духи отгоняют нас от чего-то внутри кольца? – догадался Эдвард.

– Похоже на то. Но мне кажется, не все так просто. Подумайте, что именно они делают?

– Заставляют нас свернуть с выбранного пути, – подала голос Мария.

– Почему?

– Потому что не хотят, чтобы мы шли дальше, – это уже кто-то из селян.

– Тогда давайте посмотрим, какие тропы они просят нас оставить. – Я снова указала на отметки на карте. – Все они ведут внутрь кольца.

– Эти призраки – будто забор, – вмешалась одна из девушек. – Как ограда вокруг поля.

– Именно! Но обычно забор ставят, чтобы сдержать кого-то – лошадей или коров – внутри. Здесь же мы столкнулись с заграждением, которое будет удерживать нас снаружи.

– Но зачем?

– Похоже, внутри кольца находится что-то, чего нам нельзя видеть, – и духи защищают это. Я бы сказала даже, это «что-то» использует их, чтобы защитить себя.

В комнате повисла тишина: люди обдумывали мои слова.

– И что нам, по-вашему, делать? – спросил наконец Эдвард.

– Не знаю, как поступите вы, но я намерена узнать, что они прячут. Предлагаю отправиться туда и взглянуть.

– Мимо призраков? – удивилась Мария.

– Но они же этого не хотят, – возразил кто-то.

– Она права, – вступился за меня Эдвард. – Если мы хотим избавиться от духов, нужно понять сначала, почему они здесь. Похоже, это единственный способ.

– Я не буду просить вас идти со мной, – продолжила я. – Но необходимо так или иначе проникнуть внутрь кольца и узнать, что там скрыто.

– Никто никогда не заходил так далеко, – заметил юноша, который потерял дочь.

– Джейн заходила, – поправила его жена. – И мы знаем, чем это закончилось.

– Значит, надо позаботиться, чтобы эта трагедия не повторилась, – ответила я.

Все начали переговариваться, обсуждая мое предложение.

– Послушайте, – снова обратилась я к сельчанам. – Тем, кто не хочет идти в лес, не нужно этого делать. Просто отправляйтесь по домам. Если мы снова встретим призраков, и увиденное окажется для нас невыносимо, мы всегда сможем повернуть в деревню. Но если кому-то удастся добраться до середины кольца, возможно – я не могу этого обещать, – мы навсегда очистим лес от духов. И никому больше не придется страдать, как страдает Джейн.

Я отошла в сторону, давая им возможность переговорить друг с другом. Несколько человек ушли сразу же; кое-кто последовал за ними позже. Когда споры утихли, в комнате осталось около полудюжины селян.

Я была рада, что Эдвард оказался в их числе, – хотя он и отослал Марию в дальнюю комнату, тихо сказав ей несколько слов. Она присоединилась бы к нам, я чувствовала это; но ее муж был непреклонен, и я не могла осуждать его за стремление уберечь любимую от беды. Так же поступил и молодой человек, который потерял дочь, – он остался, но отослал жену. Подозреваю, что он руководствовался теми же намерениями, что и Эдвард.

– Спасибо! – искренне сказала я оставшимся.

Тучи сгущались над нашими головами, пока мы в молчании шагали вверх по склону холма. Казалось, все предвещало невеселый финал этой авантюры.

Сейчас разделяться уже не имело смысла: наша сила была в количестве. Вместе мы пройдем через лес по тропе, которая быстрее всего выведет нас к запретному кольцу. Всем, кто рискнул последовать за мной, я напомнила, что они могут повернуть назад, если встреча с очередным видением окажется для них слишком болезненной, – никто их за это не осудит. Где-то вдалеке раздались первые раскаты грома, придавшие особый вес моим словам.

Думаю, я боялась не меньше своих спутников. Они пытались скрыть чувства, но их лица выдавали страх – и мое, я уверена, тоже.

Не знаю, что именно они видели. Дух появился на тропе прямо перед нами, и все заметили его одновременно. Однако, глядя на реакцию остальных, я поняла: каждый столкнулся с призраком из собственного прошлого, с кем-то, кто был так же важен для них, как рыцарь с поля при Азенкуре – для меня. Раньше я плохо помнила, как он выглядит, – прошло целых два столетия! – но теперь могла узнать его с первого взгляда.

– Они ненастоящие, – сказала я вслух, чтобы успокоить и себя в том числе. – Что бы вы ни увидели, помните: они не могут вам навредить.

– Вот как? – негромко возразил один из селян, здоровяк с пышной рыжей бородой. В глазах его читался страх. – Не забывайте, что случилось с бедняжкой Джейн.

– Джейн была ребенком, – одернул его Эдвард. – Все, что с ней случилось, случилось в ее воображении. Никто ее и пальцем не тронул.

– Это правда, – подтвердила я. – Главная опасность сейчас скрыта в нашем разуме и воспоминаниях.

Не думаю, что он поверил, – но все же остался с нами. Мы бок о бок двинулись по тропе, не обращая внимания на рыцаря – или кого там видели остальные? – хотя он привычно запретил нам идти вперед.

Стоило нам поравняться с призраком, как он исчез среди лесного полумрака, попросту канул в небытие. В ту же секунду мои спутники повеселели. Кто-то рассмеялся. Теперь, когда первое препятствие осталось позади, мы шагали легче и увереннее.

Увы, недолго.

Вскоре перед нами появилась новая фигура. Она на глазах ткалась из теней, постепенно обретая четкость. И снова каждому явилось разное. Эдвард перекрестился и что-то пробормотал – наверное, молитву.

Я же опять столкнулась со старым знакомцем: чумным доктором из другого мира, который вынес приговор моим умирающим детям. К моему удивлению, силуэт его оставался немного размытым, и я не сразу поняла, что виной тому слезы, через пелену которых я смотрела на призрака. Что бы ни порождало эти видения, оно знало, куда вонзить нож и как повернуть его, убедившись, что лезвие вошло достаточно глубоко.

Для рыжебородого увиденное оказалось последней каплей. Он пробормотал: «Простите меня», развернулся и быстро зашагал прочь. Почти сразу же за ним последовали еще один мужчина и девушка.

– Вы в порядке? – спросил меня Эдвард.

Должно быть, он заметил слезы, бегущие по моим щекам. Я поспешно вытерла их рукавом и кивнула:

– Конечно. А вы?

– Думаю, да, – ответил он, хотя голос его дрожал. Я хотела спросить, кто явился ему на дороге, но испугалась, что могу причинить этим новую боль.

– Тогда вперед. – Я решительно взяла его за руку. Вместе мы сделали еще несколько шагов по тропе, почти не обращая внимания на тех, кто шел следом.

Едва мы подошли ближе, призрак снова исчез – но не все смогли выдержать это испытание. Кроме нас с Эдвардом, в отряде остались только двое: юноша, который в прошлый раз встретил на развилке умершую дочь, и женщина средних лет. Сейчас на ее лице был написан лишь страх, хотя я видела, что улыбка ей привычнее.

Когда из тени перед нами выступила третья фигура, женщина в ужасе вскрикнула. Юноша упал на колени и закрыл лицо руками. Сделав несколько шагов назад, его спутница вдруг развернулась и бросилась по тропинке прочь.

Эдвард тоже побледнел, по его лицу прошла судорога. Отвернувшись от духа, он подошел к юноше и положил руку ему на плечо. Я не услышала тихих слов, но в них наверняка заключалась просьба вернуться домой к жене. Юноша медленно поднялся на ноги, бросил на меня испуганный взгляд, потом отвернулся и зашагал обратно.

Призрак снова повторил свое предупреждение. Не знаю, что видел Эдвард, но ему было очень тяжело. Мне и самой стоило невероятного труда просто передвигать ноги. «Это все не на самом деле, – твердила я. – Она ненастоящая». И все же… Шаг за шагом я шла навстречу своей мертвой дочери.

Продолжать путь – или опуститься на колени и дать волю чувствам. Теперь уже Эдвард сжал мою руку, и мы двинулись вперед. Я хотела закрыть глаза, но не могла отвести взгляд от образа, который помнила в мельчайших деталях, от той, о ком вспоминала с таким отчаянием. Казалось, мы шли целую вечность, хотя на деле едва ли минуло несколько секунд. Еще шаг – и мы оказались совсем рядом.

Эсси смотрела прямо на меня, на ее личике отражалась смесь грусти и разочарования. Потом она покачала головой.

«Мама, – услышала я (или мне просто показалось?). – Ах, мама…»

В следующий миг видение исчезло, но я понимала, что воспоминание о нем будет преследовать меня так же долго, как и воспоминание о ее смерти.

– Мне жаль. – Эдвард сжал мою руку и привлек к себе.

– Мне тоже, – прошептала я. – Если то, что вы видели, задело вас хотя бы вполовину так сильно…

Он покачал головой:

– Я имел в виду не это. С каждым разом становится только хуже. И тяжелее.

– Это значит, что мы приближаемся к цели.

– Я не могу так. – Эдвард снова качнул головой, и я увидела на его щеках блестящие дорожки слез. – Не могу идти дальше. Мы попытались. Сделали все, что могли. Но, кажется, сейчас лучше остановиться.

– Но мы уже так близко!

– И все же…

По тому, как Эдвард держался, как сжимал мою руку, – по всему его облику было ясно, что он говорит правду. Дальше идти он не мог. Почему-то это придало мне сил и решимости завершить путь хотя бы в одиночку.

– Возвращайтесь домой, – мягко сказала я. – Идите к Марии. Не мучайте себя.

– Разве вы не вернетесь со мной? – нахмурился он, осознав истинный смысл моих слов.

Я попыталась улыбнуться. Не знаю, удалось ли мне ободрить его – или это лишь выдало мой страх.

– Я пойду дальше. – Высвободив руку, я прижала палец к его губам, чтобы избежать споров. – Я уже далеко зашла и, думаю, смогу пройти еще немного. Если повернуть сейчас, все наши усилия будут напрасны.

– Я понимаю, – кивнул он. – Сожалею, что не могу остаться с вами.

– Не стоит. Вернитесь к Марии. Вам обоим есть что терять – в отличие от меня.

Поймав его удивленный взгляд, я заговорила прежде, чем он задал вопрос:

– Я уже потеряла все, чем дорожила. Много раз. Не спрашивайте. Просто уходите.

Вместо ответа Эдвард снова сжал мою руку, на секунду поднес ее к губам, а затем кивнул и пошел прочь. Может быть, он останавливался. Может, даже оглянулся. Этого я не знаю, потому что сразу отправилась вперед, к следующему призраку.

Тени на тропе ожили, стали гуще, формируя новую фигуру, – и я поняла, что это будет последний дух, которого я встречу на своем пути. Кто бы ни стоял за этими видениями, он забрался так далеко в мою память, что это создание было первым образом в ее недрах.

Прямо передо мной, выжидая, стоял тот, кого я почти забыла, тот, чья внешность за века стерлась из моего сознания. И все же я узнала его. Человек – если, конечно, он был человеком, – по чьей вине я погибла тогда, много столетий назад. Убив, он приговорил меня к вечной жизни, обрек наблюдать, как те, кого я любила, растворяются в небытии – словно призраки.

Я с силой прикусила губу, надеясь, что физическая боль заглушит боль в сердце. Потом обернулась в надежде, что Эдвард по какому-нибудь невероятному стечению обстоятельств передумал и остался рядом. Увы, он уже ушел. Я обернулась и подняла глаза, чтобы оказаться лицом к лицу с Одином.

Он смотрел на меня глазом, не скрытым повязкой; доспехи бога, которым он притворялся, тускло поблескивали в лесном сумраке. Даже в воспоминаниях Один оставался подделкой. Ни тогда, ни сейчас он не был тем, чем казался.

– Ступай прочь, женщина, – велел он, выставив руку в предупреждающем жесте.

Меня охватили сомнения. Мне отчаянно хотелось поступить так, как приказано: просто взять и уйти. Вернуться в деревню, сказать, что я сделала все возможное, и сожалею, что этого оказалось недостаточно. Но это было бы неправдой. Я могла сделать больше. Я могла продолжить путь.

– Это твой последний шанс, Асхильда, – сказал Один. Думаю, в тот миг меня больше всего поразило собственное имя из его уст – имя, которое я давно позабыла. – Ты не хочешь знать, что скрыто в этом лесу.

Значит, там и правда что-то скрыто – я была права! В это мгновение, осознав, что все было не зря, я почувствовала невероятный прилив сил и поняла, что улыбаюсь. На сей раз это была искренняя, широкая улыбка, а не гримаса, призванная скрыть мои истинные чувства.

– Нет, – спокойно и решительно ответила я. – Ты не Один и никогда им не был. Прочь с дороги!

Несколько секунд я смотрела прямо на него, не отводя взгляда. Потом подняла руку и оттолкнула призрака в сторону. Точнее, оттолкнула бы, потому что рука моя встретила лишь пустоту. Я снова осталась на тропе одна. Теперь ясно было, что цель близка. Что-то – как знать, что именно, – ждало меня впереди.

Сердце бешено колотилось, но я только глубоко вздохнула и отправилась дальше. Было ли это игрой воображения, или тени действительно стали гуще? Как бы в ответ на эти размышления, где-то в скрытом кронами небе заворчал гром. Сквозь переплетения ветвей я видела клочки свинцово-серых туч. Конечно, это было просто совпадение, но меня оно встревожило.

Дальше тропа мягко сворачивала, так что было не разобрать, куда она ведет. Стоило миновать этот поворот, как за деревьями я различила что-то, слабо поблескивающее в свете тускнеющего дня. С того места, где я находилась, оно напоминало большую металлическую конструкцию.

Подобравшись ближе, я поняла, что многие деревья и кусты, которые, как мне казалось, скрывали ее от глаз, на самом деле проросли сквозь это странное сооружение. Оно стояло здесь так долго, что лес его не просто окружил – он поглотил его целиком.

Само строение походило на замок – причем больше, чем любой замок, какой мне доводилось видеть. Сделанный из металла, он потускнел и поистерся за годы, что простоял здесь. На центральной башне можно было разглядеть острое дуло турели, ее основа плавно переходила в опорную часть. Поддерживающие ее распорки, тоже металлические, были погнуты и источены ржавчиной. Нижняя часть здания казалась обожженной, металл местами пошел волнами и вздулся под воздействием невероятного жара.

Пару минут я стояла неподвижно, разглядывая этот удивительный замок. Его ли охраняли духи? И, если да, что таится внутри? Был лишь один способ это узнать, и я решила не откладывать. Сколько я ни вглядывалась, никаких дверей в стенах заметить не удалось, зато стало понятно, что в замке нет еще и окон. Единственными отверстиями в металлической конструкции были дыры в тех местах, где ветви деревьев пробили себе путь к свободе.

Осторожно двинувшись в обход замка, я увидела, что ствол одного из деревьев проломил стену так, что наружу свисали ветви кроны. Потрескавшийся металл порос мхом и плющом. Миновав дерево, я наконец увидела то, что искала, – вход.

Полукруглая арка была закрыта металлической же дверью. Ни ручек, ни замков мне обнаружить не удалось: она казалась абсолютно гладкой, не считая разводов ржавчины. Я осмотрела стены, надеясь найти звонок или дверной молоток, но так ничего и не разглядела. Зато стоило подойти еще ближе – достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться этой странной двери, – как она сама открылась передо мной: просто отъехала в сторону, спрятавшись в раме. Вход был свободен.

Я застыла на пороге, не решаясь шагнуть вперед. Внутри было темно. Как я ни напрягала слух, до меня доносились лишь шепот ветра в листве и далекие раскаты грома. В замке царила пугающая тишина. Страх, который затапливал меня каждый раз при встрече с призраками, вновь ожил в сердце. Наконец я не без волнения сделала первый шаг.

В ту же секунду все вокруг залил тусклый красноватый свет. Ламп или фонарей я не заметила; сияние, казалось, исходило отовсюду – и в то же время ниоткуда. Несмотря на кроваво-красный полумрак, я заметила, что стены и пол замка тоже сделаны из металла. Подняв голову, я без особого удивления отметила, что и потолок тускло поблескивает. Наверху можно было разглядеть трещину, с которой свешивалась плеть плюща.

Каждый мой шаг по металлическому полу сопровождался грохотом и звоном. Впереди, как будто чувствуя приближение гостя, оживали все новые огни.

Раздавшийся за спиной шум заставил меня резко обернуться. Дверь, через которую я только что прошла, захлопнулась. Оставалось надеяться, что она тем же магическим образом откроется вновь, когда придет пора возвращаться. «Если она придет», – напомнила я себе, все еще плохо понимая, что ждет меня впереди. Немного поколебавшись, я продолжила путь, не столько замечая, сколько ощущая, как гаснет позади свет. Когда я оглянулась, дальний конец коридора и входная дверь уже тонули во мраке.

Что, если здесь ничего нет? Эта мысль посетила меня впервые, заставив вздрогнуть. Что, если металлический замок с волшебными дверями – это единственное, ради чего призраки сбивают местных жителей с пути? Сколько мне придется пройти, прежде чем можно будет вернуться в деревню и признаться, что ничего не вышло и духи не оставят этот лес?

Пока я предавалась этим невеселым размышлениям, впереди вспыхнула еще одна лампа, осветив новую дверь. Как и та, что я уже видела, она была полукруглой и металлической – и точно так же скрылась в раме, когда я подошла достаточно близко. За ней оказалась комната, озаренная все тем же неверным сиянием.

Ничего подобного мне раньше видеть не доводилось, хотя в чем-то это помещение напоминало то, где я впервые встретилась с человеком, называвшим себя Одином. Может, это тоже небесный – нет, космический! – корабль, только приземлившийся здесь, в лесу Вороньей долины?

На странных металлических стойках и столах поблескивали огни, которые не были огнями. Низкий гул наполнял, казалось, всю комнату; войдя внутрь, я почувствовала, как вибрирует под ногами пол.

Неожиданно передо мной появилась женщина. Возникла ли она прямо из воздуха, как призраки в лесу, или просто вышла из-за ближайшей стойки, – не знаю. Стройная, высокая, светловолосая, она была одета в простой серебристый костюм. Темные глаза смотрели на меня, не отрываясь.

Потом она вдруг исчезла. Передо мной снова оказался рыцарь из Азенкура, лицо его было закрыто забралом шлема. Но я уже видела достаточно и понимала: это не он. Не испытывая больше страха, я сделала шаг вперед. Затем еще один.

– Что это за место?

Рыцарь не ответил, но очертания его подернулись дымкой. Когда он снова обрел форму, оказалось, что передо мной стоит уже чумной доктор.

– Ты не должна быть здесь. – Его голос отдавался двойным глухим эхом, отражаясь от маски и металлических стен вокруг.

– Я-то как раз имею полное право здесь быть. Зато у меня есть основания полагать, что ты не на своем месте. Как и этот огромный замок из металла, в котором ты живешь. Если ты, конечно, живешь хотя бы в каком-нибудь смысле этого слова.

– Ты не похожа на других аборигенов, – заметил чумной доктор. Его фигура расплылась, теряя контур. Вместо него снова появилась светловолосая женщина, которую я заметила, когда только вошла.

– Кто ты? – спросила я. – На самом деле.

– Системы проводят твою повторную оценку, – произнесла женщина, глядя на меня с явным изумлением. – Пока это происходит, мы можем поговорить. Я – Корабль.

Это было абсолютной бессмыслицей. Как кто-то может быть кораблем? Но я не стала спорить.

– И сейчас я вижу твой истинный облик?

Мой вопрос рассмешил ее.

– У меня нет облика в том смысле, который ты вкладываешь в это понятие. Говорю же, я – Корабль. Я вокруг тебя. Ты называешь меня замком.

– Ты – само это здание? – удивилась я, все еще слабо понимая, что это может значить.

– В некотором смысле. Если посмотреть с другой стороны, меня не существует. Конечно, я не живу – во всяком случае, не так, как ты представляешь. Облик, с которым ты сейчас говоришь, – всего лишь проекция, образ, созданный для того, чтобы тебе было удобнее ко мне обращаться.

– А призраки в лесу? Они тоже образы, как и ты?

– Отчасти. – Женщина – или чем там она была? – запнулась, как бы сомневаясь, стоит ли продолжать. После паузы она все-таки решилась: – Мне пришлось произвести здесь аварийную посадку. Согласно вашей системе отсчета времени, это было много лет назад. У меня вышли из строя ключевые системы. Команда погибла при приземлении, так что я осталась одна.

В ее тоне я уловила печаль. Да, я знала – и знаю, – каково это: быть одной. Я промолчала, ожидая дальнейших объяснений, хотя, признаюсь, мало что поняла из ее слов.

– То, что ты назвала призраками, на самом деле защитный механизм, – сказала она наконец. – Я должна оставаться в безопасности, не допуская аборигенов в это место. Они не поймут. Они могут попытаться уничтожить меня и в процессе навредить себе. Мои системы проникают в разум тех, кто приходит сюда, исследуют воспоминания и выбирают те, что кажутся самыми сильными или вызывают стремление подчиняться.

– И делают их реальными?

– Делают так, что они кажутся реальными. На самом деле проекция возникает непосредственно в мозгу аборигена.

– Но ты пугаешь их этим! – возмутилась я. – В деревне есть девушка, которая сошла с ума после того, как увидела такую «проекцию»!

– Я не могу отвечать за то, как мозг аборигенов реагирует на образ, который уже хранится в нем. – Женщина слегка нахмурилась. – Если их разум настолько слаб, что его можно повредить простой проекцией уже пережитого, я в этом не виновата.

Я хотела было возразить, что лучше не калечить людей, а просто убедить их не приходить к странному металлическому замку, – но не успела. Когда я уже открыла рот, свет в комнате начал быстро мигать, а со всех сторон послышались треск и пощелкивание.

Женщина замерла.

– Я поняла, – сказала она отрешенно.

– Что происходит?

– Оценка завершена, – спокойно ответила она. – Система оценила твой облик, твои слова и твой ум. Мне жаль.

– Жаль? Почему?

За моей спиной послышался новый звук – это закрывалась металлическая дверь. Силуэт женщины начал расплываться. Вместо нее появилась новая фигура – образ из моего далекого прошлого.

– Отец? – изумленно выдохнула я.

– Мне жаль, – повторил он. Я едва помнила этот голос, ведь прошло столько лет. – Ты представляешь угрозу. Ты должна быть уничтожена.

С этими словами он вытащил меч и шагнул ко мне. Я в ужасе наблюдала за этим, не в силах пошевелиться. Я понимала, что это не мой отец, а воплощение моих собственных воспоминаний, – прекрасно сознавая и то, что это не помешает ему меня убить: мечом или сумасшествием, неизбежным, если я столкнусь с другими образами из своего прошлого.

Потому что их было так много – тех, кого я тщетно пыталась забыть, – и каждый мог свести меня с ума, оставив таким же беспомощным и бездумным созданием, как бедная Джейн. Я вырвала из своих дневников множество страниц, и любое воспоминание о том, что на них было, легко справилось бы с задачей.

Только коснувшись спиной холодной стены, я поняла, что все это время пятилась, отступая от надвигавшейся на меня фигуры. Меч свистнул в воздухе. Я пригнулась. Иллюзий о том, насколько реально это видение, у меня больше не оставалось. Передо мной стояло не сотканное из воздуха бестелесное создание. Меч клацнул о металл стены. Я подобралась совсем близко к двери, но она так и не открылась. Ловушка.

Мой отец, который не был моим отцом, снова повернулся ко мне. За его спиной начал вырисовываться еще один силуэт. Другой образ из прошлого: мой муж. Он покачал головой, как делал всегда, когда был мной разочарован. Возле него уже поднимал оружие рыцарь из Азенкура. Чумной доктор вышел из-за стенной панели и тоже направился ко мне.

Их становилось все больше и больше – обретшие плоть воспоминания окружали меня, их было не сосчитать. Царь, за которого я вышла замуж, прокаженные, умершие на моих глазах, друзья, покинувшие этот мир много лет назад, и враги, давно и прочно позабытые. Мой муж Томас, мой любимый принц Карим. Собакоголовая каниформа, расправлявшая плечи подле соткавшегося из воздуха Чародея из Моравии.

Даже мои дети – Эсси, Йохан и Ру – были здесь и смотрели на меня с упреком, будто спрашивая, почему я позволила им умереть.

Больше от страха, чем представляя себе, что делать дальше, я бросилась к ближайшему столу с огоньками. Мне показалось, что эти странные устройства как-то связаны с замком. Одно из них наверняка управляет дверью, и если я найду, какое именно, то смогу выбраться.

На одни штуки можно было нажимать, другие получалось только крутить. Маленькие рычажки и колесики, окошки, сквозь которые были видны тонкие полосы металла, двигающиеся по шкале, надписи на странном языке – здесь было слишком много всего. Разбираться времени не оставалось. Быстро, чтобы мечи и копья не могли меня задеть, и, стараясь не смотреть в глаза нападавшим, я нажимала и крутила все, до чего могла дотянуться.

Лезвие меча вонзилось в одну из столешниц, оставив в металле глубокий надрез, – я едва успела отдернуть руку. Из раны на теле корабля брызнул сноп искр. Я отскочила в сторону, продолжая лихорадочно нажимать на все, что можно было нажать.

И вдруг я осталась одна. Теперь комната тонула в темно-красном свете. Откуда-то из глубин замка шел странный звук, похожий на заунывный вой. Он то нарастал, то становился тише.

– Последовательность зажигания активирована, – произнес чей-то голос. Я обернулась, но вокруг по-прежнему никого не было. – Последовательность зажигания активирована. Начинаю обратный отсчет.

Я уже не слушала: оглядываясь в поисках говорившего, я заметила, что дверь снова распахнута, и бросилась прямо к ней. В этот раз, стоило мне приблизиться, как она начала закрываться. Только чудом я сумела проскользнуть в стремительно сужавшуюся щель между рамой и полотном. Металлический край больно задел меня по плечу, но главное – мне удалось вырваться в коридор. Не замечая боли, я кинулась прочь.

Странный вой становился все громче и настойчивей. Голос, который звучал ниоткуда и отовсюду, начал отсчет, но он шел в обратную сторону: «Двадцать, девятнадцать…»

Наконец впереди замаячила дверь, через которую я вошла в замок. Откроется ли она? Если нет, мне не выбраться.

– Пятнадцать, – монотонно продолжал голос. Я не знала, что случится, когда он доберется до нуля, но была уверена, что мне это не понравится.

До двери я добралась под бесстрастное «Десять». Секунду мне казалось, что ничего не произойдет, что она не откроется и я застряну в ловушке, которая станет моей металлической гробницей. Но тут дверь скользнула в сторону, и я стрелой вылетела из замка, прочь, к лесу. Только услышав страшный грохот, который никак не мог быть громом, я оглянулась.

Замок – или корабль, или то, чем он был на самом деле, – полыхал. Огонь вырывался откуда-то из-под него, и вся конструкция, казалось, готова была вот-вот подняться в воздух, опираясь на этот столп пламени. Потом башня накренилась. Проросшие насквозь деревья и кусты цепко держали ее даже сейчас. Огонь у подножия разгорался все ярче, башня клонилась все сильнее. Еще одна вспышка – и замок разломился пополам, обратившись в огромный огненный шар.

Я бросилась на землю и закрыла голову руками, пытаясь защититься от идущей на меня волны жара. Она обладала такой силой, что ее прикосновение причиняло почти физическую боль – как если бы меня ударило повозкой. Постепенно тепло рассеялось. Когда я решилась поднять голову, замок исчез. На его обломках все еще полыхало пламя, а среди него, нетронутый, стоял могучий дуб, проросший прямо сквозь башню. Я как во сне наблюдала за огнем, который перекинулся на ветки и принялся плясать по стволу, пока все дерево не поглотили его языки – оранжевые, желтые, красные.

Медленно, очень медленно я побрела обратно к деревне. Что-то подсказывало мне: с гибелью замка погибли и охранявшие его призраки. День клонился к вечеру; обратно в долину я вернулась уже в сумерках.

Эдвард, Мария и несколько других сельчан выбежали мне навстречу еще до того, как я успела спуститься с холма. Всем хотелось знать, что произошло. Все ли со мной в порядке? Видела ли я огненный шар? Отсюда казалось, что это просто молния ударила в дерево, но пламя было таким ярким и поднималось так высоко…

Я не стала вдаваться в подробности, разве что пообещала: больше в лесу Вороньей долины не будет никаких призраков. Мария предложила мне суп и хлеб, которые я приняла с благодарностью.

– Вы должны остаться с нами, – настаивал Эдвард. – Мы стольким вам обязаны и с радостью примем в наш круг – это меньшее, что мы можем сделать. Вам ведь все равно, куда идти, вы сами признались в этом.

Неужели? Что ж, возможно, так и было. Его слова грели мне душу. Я пообещала дать ответ утром: как известно, оно мудренее вечера.

Конечно, я уже знала, как поступлю. Пусть местные жители добры и отзывчивы, мне нужно было другое.

Я проспала несколько часов, а когда в доме все стихло, бесшумно спустилась вниз и вышла на улицу. Лошадь по-прежнему паслась возле кузницы; я оседлала ее, и мы покинули деревню.

Над лесом все еще алело зарево пожара, но я не стала туда сворачивать. Вперед, только вперед, в вечной надежде отыскать что-то, чего я сама пока не знаю. На этом пути мы будем только вдвоем: я и моя лошадь.

Копыта мягко переступали по проселочной дороге, приближая нас к неизвестному. Я потрепала лошадку по шее. Может быть… Да, может быть, все-таки стоит дать ей имя.

Примечания

1

Имя «Асхильда» образовано сочетанием двух древнескандинавских слов: «áss» (ás) – «бог» и «hildr» – «битва». – Здесь и далее примеч. перев.

2

Религиозное движение «бичующихся», возникшее в XIII веке. В качестве одного из средств умерщвления плоти флагелланты использовали самобичевание, которое могло быть как публичным, так и келейным.

Content

Джеймс Госс
Доктор Кто. Легенды Асхильды

Вступление

Арабский кошмар Джеймс Госс

Острова везения Дэвид Ллевеллин

О трех концах Дженни Т. Колган

Призраки Вороньей долины Джастин Ричардс

Примечания