Святослав Логинов

Хочется есть

Девица напротив как заведенная жрала чипсы. Губы лоснились, колени, обтянутые ажурными колготками, были засыпаны крошками. Вот ведь дура, с такими окороками напялить мини-юбку и черные колготки. А может, так и надо: живет в свое удовольствие, комплексов никаких, а ежели кто упрекнет, что фигура безобразная, отхамится в ответ или гордо скажет, что женщина без живота, что постель без подушки. Опять же, «мужики не собаки, на кости не бросаются»…

Девица дожевала чипсы, без малейшего перерыва полезла в сумочку и вытащила пакетик кешью. Галя отвернулась, едва не скрипнув зубами от ненависти. Угораздило же так сесть: словно в зеркало смотришься. Только отражение расфуфырено, хуже панельной шлюхи, и жрет. А у Галины с самого утра, не переставая, сосет под ложечкой.

На завтрак было съедено зеленое яблоко и выпита чашечка зеленого чая. Без сахара, разумеется, чай с сахаром пьют только самоубийцы. На обед… ничего на обед не было. Не в кафешку же идти, где кроме пирожных и круассанов нифига не получишь. Девчонки из бухгалтерии в обед бегали в «Макдоналдс», так это еще хуже. Мало того, что вся Америка со своих гамбургеров ожирением страдает, так они и остальной мир травят без зазрения совести. Уж лучше голодным сидеть, чем их отраву лопать.

Обычно Галя брала с собой еще одно яблоко и пару хрустящих цельнозлаковых хлебцев, у которых на упаковке написано, что энергетическая ценность не более 13 килокалорий. Какая же это ценность — это вредность! К тому же, сегодня Галя забыла свой «обед» дома. Так, наверное, и лежит на кухонном столе. Ну и ладно, разгрузочный день еще никому не вредил. Только есть охота до одури, а мерзавка, сидящая напротив, жует и жует. Орешки один за другим отправляются в рот и меланхолично пережевываются. У, коровища!

Увлекшись мысленными нападками на ничего не подозревавшую обжору, Галя едва не проехала свою остановку и выскочила из вагона за мгновение до того, как двери, зашипев, захлопнулись. До дома от метро добиралась пешком, последнее время это вошло в привычку. На одной диете фигуру не поправишь, а полтора километра от метро до дома как раз составляют минимальную дистанцию, которую следует проходить ежедневно.

Дома, наконец, можно было поесть. Отдать ужин врагу, то есть утробе.

Последнее время Галю качнуло в сторону вегетарианства, и она была намерена выдержать такой образ жизни до конца месяца, хотя уже разочаровалась в чудодейственности безубойного питания. Жирное нефиг трескать и сладкое, а зеленело оно до того, как попасть в кастрюлю, или бегало — совершенно неважно. Совсем без жира, впрочем, тоже нельзя. Тертую морковь без сметаны уписывать, только брюхо пучить. Пользы ни малейшей, а раздует, что жабу по весне. Или супчик с пореем, для него нужно сливочное масло. Все куплено еще вчера и можно быстренько настругать. Но сначала — на весы; зря, что ли, без обеда страдала…

— Вторая — сойдите, — привычно издевнулась Галя над собой, становясь босыми ногами на давно купленный прибор.

Семьдесят восемь двести… Почти килограмм потерян. Только ведь это не настоящее похудание: один раз сорвешься с диеты — пиши пропало. Но, все-таки, восемьдесят килограммов сумела разменять.

Галя полубрезгливо провела пальцами по целлюлитным бедрам и пошла на кухню, готовить супчик.

Большое яблоко очистить от кожицы, семечек и настругать некрупно. Полагается еще картошину, а лучше, две. Но картошку мы отринем с негодованием: диета для похудания и картошка — антагонисты. Зато возьмем один не слишком большой стебель порея и одну совсем маленькую головку репчатого лука. Порей нарежем поперек стебля, а репчатый лук — как придется, лишь бы меленько. Все это пассеровать на сливочном масле.

Услыхав впервые этот рецепт, Галя ужаснулась и решила для себя, что уж масла она класть не будет. Тем более — пятьдесят граммов. Потом смирилась, только сократила количество враждебного продукта втрое. Мало ли, что невкусно получается, хороший повар — враг желудка. Торт со взбитыми сливками еще вкуснее, а Гале на него и взглянуть нельзя, иначе граница в восемьдесят килограммов будет оставлена не вверху, а внизу.

Галя представила себя не только с тугими целлюлитными боками, но и с обвисающим чревом, с двойным подбородком и губами, лоснящимися, как у пожирательницы чипсов, что встретилась сегодня в метро. Хорошо иметь развитую фантазию, она помогает справиться со многими соблазнами.

Когда овощи будут запассерованы, залить их крутым кипятком, примерно — пол-литра. Последней кладется мелко нашинкованная белокочанная капуста. Главная тонкость в том, сколько класть капусты. Вбухаешь много — получатся щи. Положишь мало — супчик выйдет сиротский. Каждый кладет по вкусу, чтобы суп был такой густоты, чтобы есть приятно. И, конечно, посолить надо, совсем чуть-чуть. Соль в организме воду задерживает, а это прямой путь к ожирению.

Главная прелесть этого супа, что в него нельзя класть сметану. Исчезает кислинка яблок и тонкий аромат порея, и получаются вульгарные свежие щи с луком. Опять же, вред здоровью и призрак ожирения.

Супчик Галя разделила на две порции: завтра тоже захочется обедать. Подумала и от хрустящего хлебца отказалась. Мало ли, что тринадцать килокалорий, а мучным обжираться не следует.

Вместо второго было второе взвешивание. Семьдесят восемь пятьсот. Плохо, очень плохо. Так никогда не похудеешь. А если учесть, что перед сном полагается еще стакан обезжиренного кефира, то получится почти семьдесят девять кило.

Подруга Анька советовала завести молодого, темпераментного любовника:

— Уж он-то покоя не даст; каждую ночь будешь по два килограмма сбрасывать.

Одна беда, где его найти, темпераментного? Раньше за такими на Кавказ ездили, а теперь куда — в Бразилию?..

У Галины не было ни мужа, ни любовника, ни вообще никого. Кому она нужна, ветчина ходячая? Сбросить, ну, хотя бы килограмм десять, чтобы исчез второй подбородок, и жизнь может устроиться, а до той поры лучше и не мечтать.

А у чипсовой соседки из метро, небось, все в порядке. Нашла себе любителя жировых отложений и кайфует, ни о чем не думая. Таким всегда везет.

Помывши тарелку, Галя поскорей ушла в комнату, чтобы не дразнить себя видом холодильника. Не глядя в программу, включила телевизор. Просто ткнула в первую попавшуюся кнопку. Попала удачно: на рок-оперу «Оливер Твист». А то попала бы на какую-нибудь кулинарную передачу, так ничего, кроме расстройства, не было бы. Несколько минут Галина спокойно слушала, пока детский хор не начал исполнять зонг «Хочется есть!». Это уже было прямым издевательством судьбы. Галина вырубила ящик, швырнула «лентяйку» на диван и принялась натягивать спортивный костюм.

Вот уж эту штуку ненавидела она всеми фибрами души! Спортивный наряд издевательски подчеркивал все недостатки Галининой фигуры. «Груша в трико» — так неудачливая спортсменка называла сама себя. Появиться в таком виде на улице было неимоверно стыдно, но сейчас иного выхода не было. Стресс, вызванный хроническим недоеданием, можно снять либо хронической жратвой, либо упорными занятиями физкультурой, причем, непременно на свежем воздухе.

Вернулась усталая, еще более недовольная и голодная. Впрочем, уже даже не голодная, чувство голода притупилось, практически исчезло, обратилось в ежеминутную раздражительность и злость на саму себя и свою пропащую жизнь. А есть… да и вовсе не хочется, можно обойтись и без ежевечернего стакана кефира. Хотя, конечно, надо, иначе можно сорваться в дистрофию. Прежде сама бы не поверила, что возможно страдать одновременно от ожирения и дистрофии. Однако такое возможно, и помнить об этом необходимо. Так что перед сном пьем что-нибудь кисломолочное, обогащенное полезной микрофлорой. Потом последний раз на весы (так и сохранилась на отметке семьдесят восемь пятьсот), и — в постель.

Но прежде подойти к окну и еще раз поплотней задернуть недавно купленные шторы, чтобы ни единый лучик с проспекта не проникал в спальню. Оттуда, из дома напротив, злобно дразнится световая реклама. Бегущие строки: «Север», а по сторонам пояснение для непонятливых: «Торты, пирожные».

Больше всего на свете Галя любила фруктовый торт и булочки со сливками. Сильнее всего не дозволялись ей именно эти маленькие радости. Хочешь похудеть, забудь, чем пахнет торт. А тут еще диетолог, сволочь этакая, нет, чтобы запретить сладкое навечно и строго-настрого, заронил в душу страшный искус: «Если уж совсем невмоготу, то один кусочек торта можно. Но только один. Захочется второй — нет, ни в коем случае. Это уже хочет не организм, а разболтанная психика. Понятно?»

Еще бы не понятно… А ему понятно, что Гале каждую минуту невмоготу? А проклятая реклама «Торты, пирожные» ежевечерне заглядывает в окно, напоминая о нежных бисквитах, ромовой пропитке, песочном тесте, марципанах и облаках заварного крема…

«Чтобы быть прекрасной, надо страдать», — говорят бесчеловечные французы, и Галина страдала полной мерой, безо всякой надежды похорошеть. Поговорку эту обычно переводят: «Красота требует жертв»… — страшное дело, язык сам выворачивается и произносит: «Красота требует жрать». И ожирение — тоже требует жрать. В этом вопросе у них полный консенсус.

С такими мыслями Галя провалилась в голодный, злой сон.

И снилось ей, будто она почетный гость на каком-то банкете. Снились длинные ряды столов, накрытых снежными скатертями, салатницы, полные причудливых воплощений поварской фантазии, — не пошлое оливье, а нечто небывалое. Блюда с нарезками, вазы, полные фруктов, и другие, точно такие же, с четвертушками сладкого перца, помидорками черри и длинными ломтиками свежего огурца.

— Я не ем, — твердила Галя, стараясь не приближаться к столам.

Налила фужер воды без газа, осторожно выбрала полоску болгарского перца. Теперь и приличия соблюдены, и диета выдержана. Перед кем соблюдать приличия, было не очень понятно; в зале никого не было, хотя играла музыка, причем не записи, а явно живая.

— Я на диете, мне этого нельзя, — последний раз повторила Галя и остановилась возле отдельно стоящего длинного стола. Это был едва ли не филиал шведского стола со сладкими блюдами, кофе и чаем. Вазы с выпечкой, менажница с бесконечным разнообразием джемов и варений, ряды чистых чашек, чашечек, тарелок и розеточек. Чайные ложечки, ждущие, когда их погрузят в шоколадный крем. Горы консервированных фруктов, нарезанная скибками дыня. Груши, персики и абрикосы — в самой поре; тронь, и брызнет сок. А в самом центре на преогромном подносе возвышался торт.

Конечно, в кинофильме по сказке Юрия Олеши торт был еще больше, но там был уже и не торт, а нечто архитектурно-художественное, отбивающее всякую мысль о еде. Этот торт манил и требовал, чтобы его коснулась лопатка кондитера, разложила по тарелкам. И тарелки рядом стояли — не десертные, а огромные блюда, на каких обычно подают мясное ассорти. Высоты в торте было сантиметров тридцать, а в длину и ширину он был больше метра. Здесь не было пошлых розочек из масляного крема, что на скорую руку взбивается из маргарина и зверски бьет по печени, не было дурацкого безе, пустого и приторно-сладкого, не было толстого слоя бисквита, напоминающего плохо пропеченную булку, что комом ложится в желудке, заставляя вспомнить о юношеском гастрите. Конечно, в торте были прослойки бисквита и песочного теста, переложенные нежнейшей пастилой. Пропитка… сразу можно было сказать, что ромовой эссенцией здесь и не пахло, пахла настоящим ромом, в должной пропорции разведенным сиропом и фруктовой водой. Наверху пышной шапкой кучились взбитые сливки, из которых задорно подмигивали раскиданные вишенки и черешня, полуутопленные ягодки малины и кусочки цукатов. Местами сливки отступали, возвращая законное место фруктовому желе. Ломтики киви и консервированной груши казались артефактами, впаянными в сладостный янтарь.

Галя судорожно сглотнула. Пройти мимо было решительно невозможно. Потом наступит расплата, но сейчас… Вспомнились слова доброго доктора: «Если совсем невмоготу, то один кусочек можно. Но только один. Второй — ни в коем случае…»

— Один… — бессвязно шептала Галя, придвигая тарелку и зажав побелевшими пальцами кондитерскую лопаточку. — Только один… Кусочек… Один — можно.

Зацепить хотелось все, чтобы каждая часть небывалого торта попала на тарелку. Но так, чтобы это был один кусочек, ни в коем случае не больше. Всего один, но самый лучший.

Кусочек получился килограмма на четыре. Подцепить его на лопатку было невозможно, и Галя аккуратно сдвинула кондитерского монстра на подставленное блюдо. Расположилась за ближайшим столом, налила чашку чая, после секундного колебания взяла десертную ложку.

Четырехкилограммовый кусочек съелся до обидного быстро. Миг острого счастья, и вот уже ничего нет. Галя скоблила ложкой по опустевшей тарелке и ругательски ругала себя за то, что поскромничала и взяла слишком маленький кусок. А второго не возьмешь, доктор не велел.

С этим горьким воспоминанием о несъеденном торте Галя и проснулась.

* * *

За окном серел близящийся рассвет, справа под ребрами тупо ныло.

Можно было еще поваляться минут пять, но Галина поднялась и привычно направилась к весам. Она даже не убирала их под шкаф, где весы жили когда-то. Теперь неподкупный контролер веса постоянно дежурил посреди комнаты. А на столе неподалеку лежала тетрадка, в которую с некоторого времени записывались результаты измерений. Хотя, чего там записывать: и без того отлично помнится, что с вечера было семьдесят восемь с половиной килограммов.

Сбросив с себя все, чтобы даже ночнушка не плюсовалась к чистому весу, Галя встала на весы. Проклятый безмен подумал самое мгновение и выкинул цифру: восемьдесят два килограмма двести граммов. Ночной торт весил не четыре кило, а всего три семьсот.

С неожиданной злобой Галина принялась лупить себя по тугому животу, который вновь подстроил ей такую подлянку. Как? Когда? Дома ничего нет, ни крошки… Не могла она встать среди ночи, вернее, вставать которую ночь подряд и уписывать гигантские порции разносолов, что виделись ей во сне. Но весы с неумолимостью точного прибора утверждали, что за ночь Галина прибавила больше трех с половиной килограммов.

Как была, голышом Галина подошла к окну, отдернула портьеру. Вывеска кондитерского магазина подмигивала во все свои пять букв.

Она, она во всем виновата! Гипнотизирует по ночам, так что свет проникает через любые занавески, заставляет вставать с постели и сомнамбулически шагать в кондитерскую за тортами и пирожными. И неважно, что с утра будет болеть печень, а тучная одышка не даст жить, главное, что подлый магазин исполнит свое предназначение.

Галина представила, как она поджигает фирменный магазин, как плавится и течет шоколад, пузырится карамель, как обугливаются печенье и сладкие коврижки, оседают торты. Потом в помраченную голову пришли первые трезвые мысли. Прежде всего, кондитерские магазины по ночам не работают, и купить среди ночи четырехкилограммовый торт было бы затруднительно. Да и откуда взять столько денег?

Заглянула в шкатулку с деньгами и в кошелек, в котором таскала небольшую сумму на насущные расходы. Вроде как убыли незаметно… Может быть, она, как лунатик, пробралась в запертый магазин и сожрала все, что хранилось в холодильниках? Не обязательно кондитерский, не обязательно торт, главное, чтобы это был продуктовый магазин. Или даже не магазин, а просто кто-то из соседей закупил всяких вкусностей для семейного торжества. А она прокралась ночью в чужой дом и все съела. И теперь ее ищет милиция. Снимают отпечатки пальцев, оставленных на кастрюлях, вызывают сыскную собаку, которая приведет следователей прямо к ее дверям. Сейчас грянет звонок, войдут милиционеры, а она стоит, в чем мать родила, и пузо набито краденой едой!

Галя кинулась одеваться и только потом разрыдалась, обиженно всхлипывая и не утирая слез. Еще не успокоившись толком, заперлась в туалете, где долго и безрезультатно тужилась, стараясь изгнать из чрева приснившийся торт. Потом приняла душ и, хочешь — не хочешь, взялась завтракать.

Зеленое яблоко и чашечку каркаде. А то, если каждое утро съедать по зеленому яблоку, запивая зеленым чаем, то и самому позеленеть недолго.

Желудок уже ссохся, и даже яблоко его не радовало. Одно непонятно, откуда, в таком случае, берется избыточный вес? Ожирение второй степени, это каждый терапевт подтвердит.

А потом пришлось идти на службу. Каковы бы ни были неприятности, как бы ни поднимался вес, на службу надо ходить все равно.

* * *

Галина работала инспектором отдела кадров. Собственно говоря, после недавних сокращений, она работала всем отделом сразу: и за начальника, и за подчиненных. Кабинет ее находился рядом с бухгалтерией, а с другой стороны располагалась комнатенка инженера по технике безопасности, которого, несмотря на горячее желание администрации, так и не удалось сократить во время внутризаводских пертурбаций. Отдел кадров и технику безопасности просто-напросто запихали в коридорчик, прежде нацело принадлежавший бухгалтерии.

Самое милое дело, работать, не будучи ни от кого зависимым. Начальство над тобой — один директор, а подчиненных и вовсе нет. Галина была бы счастлива, если бы не мысли о делах домашних. А тут еще у главбуха — юбилей, да не абы какой, а пятьдесят пять лет. На пенсию Клара Михайловна не собиралась, но все же, для работающей женщины это возраст знаменательный, и на праздничный чай был приглашен не только весь отдел, но и соседи по коридору.

Не прийти — нельзя, прийти — себя не любить… Галя повздыхала и, спрятав обеденное яблоко, отправилась на банкет. Вот ведь, сон в руку! Что-что, а торт у соседей наверняка куплен, и отбояриться от него будет трудненько.

Так все и случилось, и даже малость хуже. Клара Михайловна, прозванная за малый рост и по созвучию с известной чистоговоркой Карлой Михайловной, оказалась отличной поварихой и пошла непроторенными путями, притащив для угощения своих «девочек» не купленные в ближайшем магазинчике мясные деликатесы, а плоды собственного труда. Вроде бы название одинаковое: буженина, но даже самый запах доказывает, что буженина покупная и та, что изготовлена Карлушей, вещи совершенно различные. Мимо продажных шеек и ветчин Галя каждый день проходила совершенно равнодушно. Скользила взглядом, словно по пластиковым муляжам, и шла покупать яблоки и кефир. А тут… отвыкший от полноценного питания желудок разом выделил такое количество сока, что сам едва не захлебнулся. А говяжьи рулетики с луком… ах, какие рулетики!

У бухгалтеров, понимающих толк в хозяйстве, в отделе имелась купленная на профсоюзные деньги микроволновка, так что «горячее» в самом деле было горячим и благоухало на весь этаж.

— Какая прелесть! — говорила расчетчица Зина. — Просто тает во рту! Это из вырезки делали?

Карлуша Махаловна (за спиной величали ее и так) отмахивалась полной рукой и снисходительно усмехалась:

— Это подбедерок, Зиночка. Там самое ароматное, самое лучшее мясо. Главное, готовить как следует.

— Но ведь подбедерок жесткий! — ужасалась совсем молоденькая сотрудница. — Я однажды взяла, так вместо отбивной такая подошва получилась… выбросить пришлось!

— Подбедерок на студень хорошо, — вставил кто-то из старших.

— К тому же, подбедерок и подешевле будет других частей, — вернула разговор в прежнее русло Клара Михайловна. — Его надо оттаять, от пленочек очистить и резать поперек волокон не слишком толсто, кусками, примерно, по сантиметру. А потом отбить, как следует. Это самое трудное, отбить так, чтобы и жестко не было, и в кашу не раздробить. Потом присолить с одной стороны, пряностей всяких добавить…

— Каких? — быстро спросила Зиночка, нашаривая на столе ручку и листок бумаги, чтобы записывать рецепт.

— А какие больше нравятся. Я беру десяток черных перчинок, пяток душистого перца, гвоздики три или четыре бутона, немножко кориандра и горчичного семени. Все это толку в ступочке; у меня ступка есть старинная — а потом пересыпаю в солонку. Так у меня две солонки и стоят во время готовки: в одной соль, а в другой толченые пряности.

— А зачем перец толочь, можно же прямо молотый взять?

— Нет уж, милочка, кто знает, что в этом перце намолото… К тому же, он, небось, выдохся еще в позапрошлой пятилетке. Свеженький лучше. Еще отломить кусочек лаврового листика, совсем маленький, чтобы он и на зуб не заметен был, а еще маленький ломтик чесночка. А потом скрутить рулетик, чтобы все пряности внутри оказались. А то аромат потеряется, а это уже не дело.

Галя сидела с краешку, держа двумя пальцами чашку пустого чая. Кулинарный разговор безмерно тяготил ее, но нельзя же встать и уйти. И она продолжала слушать.

— Луку надо взять много, — разливалась соловьем главбух. — Режем так, чтобы не очень мелко. Если луковицы маленькие, то полукольцами, а крупные — полукольцо можно и распополамить и на четыре части разрезать. Сами видите, чтобы кусочки были сантиметра по два длиной. Мельче — пюре получится, а крупнее — кому интересно куски лука жевать. Лук кладем на дно утятницы или латки. Кастрюлю лучше не брать, а то подгореть может. Тоже немножко подсолить и щепоть молотого мускатного ореха. Я и его целыми орешками покупаю, а потом на терке тру, сколько нужно. А сверху на лук укладываем наши рулетики…

— Воды сколько? — спросила суровая бухгалтер Инга.

— Ни каплюшечки! И масла — ни граммульки! Ставим на маленький огонек — и все. А дальше сок из лука сам выделяться будет. А воды добавите — лук сварится. Очень вкусно, вареный лук! Нет, поставили на конфорку, газ прикрутили, и пусть тушится. А что получается — сами видите.

— Долго тушится? — спросила Галя, чтобы поддержать беседу.

— Час-полтора… Да вы, Галочка, попробуйте! Мясо постненькое, жира я не добавляю. Моя кухня фигуру не испортит.

Вытащенные из микроволновки рулетики исходили искусительным паром. Только в такие моменты и понимаешь истинное значение слова «искусительный». Так хочется откусить хоть немножечко, но нельзя. Из вежливости Галина зацепила капельку лука. Вкусно до одурения! И, вроде бы, можно… Лук вещь безобидная, и мясо должно быть нежирным — откуда жир на подбедерке?

— Мяска, мяска берите! — потчевала Карла.

— Нельзя! — спохватилась Галина. — Я на безубойном питании до конца месяца.

— Если нельзя, но очень хочется, — нравоучительно произнесла Зина, — то можно. Главное, чтобы никто не узнал…

* * *

Страшное дело — работать в бабском коллективе! Домой Галя приплелась хуже избитой.

Доела вчерашний супчик, а перед сном кефира стакан выпила. Уже не хотелось ничего, но знала, что надо. А то ведь часто бывает, что неумные дурочки, стараясь похудеть, доводят себя до тяжких болезней и едва ли не до смерти. Нет уж, худеть — худей, а дело разумей.

Вечером записала в тетрадку: 81,600. Еще один мучительный день позади, а вес растет неудержимо.

Очень страшно было ложиться в постель. Приснится новый обжорный сон, и что тогда?

Уже взвесившись и надевши ночную рубашку, Галина приволокла из ванной большой таз, плеснула на дно воды и высыпала две формочки льда, приготовленного в морозилке. Теперь, если она и впрямь бродит ночью лунатиком, то, ступив босыми ногами в холодную воду, она проснется. Во всяком случае, такое представление о лунатиках вынесла Галя едва ли не с детских лет из бесед с подружками обо всяких небывальщинах и загробных ужасах. Хорошо бы еще рассыпать по полу коробочку канцелярских кнопок, но Галя не без оснований полагала, что забудет о них и наступит босой ногой безо всякого лунатизма.

Засыпая, Галя размышляла, а что случится, если, вставая, во сне или поутру, она наступит мимо таза или, хуже того, на край и разольет всю воду. Воды в тазу немного, так что соседей не затопит, но все равно — неприятно. Но, если вода разольется среди ночи, станет ли сомнамбула вытирать пол? Вряд ли…

…Оказалось, что браться за тряпку новоявленная лунатичка и не думает. Вода заливала комнату почти до колена, острые льдинки и плавающие кнопки щекотно покалывали лодыжки, но Галя не обращала ни малейшего внимания на эти мелкие неудобства. И вообще, какие неудобства? — так ходить даже приятно.

Галя распахнула окно, встала на подоконник, опасно изогнувшись над девятиэтажной бездной, дотянулась до провода, натянутого поперек проспекта, ступила на него. Внизу с шуршанием пролетали машины, что, неведомо зачем, круглые сутки колесят по городу. Шел запоздалый прохожий. В доме напротив светилась пара бессонных окон. Но никто не смотрел вверх, где по натянутой струне женщина в белой ночной рубашке пересекала пропасть проспекта.

Пройдя весь путь, Галя легко соскочила на подоконник чужой квартиры, распахнула окно и проникла внутрь. Вот оно, как это делалось в предыдущие ночи! Кто же станет навешивать замки на окна девятого этажа!

Тугой провод безошибочно привел Галю к кухонному окну. Оно и понятно, нехорошо влезать посреди ночи в чужую спальню. Кухня, это совсем иное дело. Когда хочется кушать, надо идти на кухню.

В этой квартире проживала главбух Карлуша Махаловна, поэтому на кухне рядком стояли четыре чугунных эмалированных гусятницы, полные говяжьих рулетиков, которых с вечера так и не удалось отведать. Одна гусятница, всполошно захлопав крышкой, загоготала и вылетела в форточку, но три остальных сдались без боя.

Галя руками, пачкаясь в луковой подливке, хватала рулетики и один за другим отправляла в рот. Мясо, как и было обещано, само таяло на языке, наполняя все Галино существо неземным блаженством.

Удивительно быстро все три гусятницы опустели. Галя провела пальцем по эмалированной стенке, слизнула последние остаточки соуса и задумалась. Ведь есть еще четвертая посудина, что так резво сбежала в форточку. А лететь ей некуда, кроме как в Галину квартиру. На улице зима, все окна закрыты. Значит, беглянку вполне можно поймать.

Галя вспрыгнула на подоконник, ступила на проволоку, отлепилась от стены и, сделав пару шагов, поняла, что не дойдет. Набитое рулетами пузо неудержимо тянуло вниз. Провод вывернулся из под ослабевшей ноги, но Галя успела ухватиться за шершавую твердость металла и повисла над дорогой, по которой продолжали проноситься бездушные машины. Почему-то их стало очень много. Зримо представилось, как неудачливая акробатка падает на мостовую, а машины одна за другой наезжают на упавшую, превращая тело в хорошо отбитый рулет. Ладони, перемазанные жиром, скользили, пальцы разжимались сами собой. Пару секунд, достаточные, чтобы ужаснуться случившемуся, Галя сопротивлялась, а затем камнем полетела вниз. Последней мыслью было: «И ведь не одета, в одной ночнухе…»

Вот так люди и гибнут от чревоугодия.

Галя проснулась прежде удара об асфальт. Лежала, усмиряя дыхание, постепенно осознавала, что жива. Потом села на постели и обеими ногами вляпалась в воду. Лед давно растаял, но вода все равно показалась очень холодной.

— У!.. — Галина пихнула проклятую посудину. Таз накренился, вода плеснула на пол. Скользя по мокрому паркету, Галина побежала за тряпкой, но по дороге остановилась у весов и, стащив ночную сорочку, принялась взвешиваться.

Восемьдесят три килограмма девятьсот граммов. Прибавка в весе — два триста.

Постанывая и всхлипывая, Галя терла тряпкой пол. За что ей такое, а? Все люди как люди, и только ей такое наказание…

Подошла к окну, отдернула портьеру. Конечно, никакого провода нет и никогда не было. Кому нужен провод на высоте девятого этажа? И Клара Михайловна наверняка живет в каком-то другом месте. Будь иначе, встречались бы возле дома хотя бы изредка. Надо будет на работе поглядеть ее личное дело, там есть адрес.

Время было еще раннее, вполне можно успеть сделать утреннюю гимнастику. Галя даже встала в позицию — руки в стороны, ноги на ширине плеч, но потом обреченно сникла и поплелась в ванную. Что толку в приседаниях и наклонах? Пробовала уже, не помогает. Ну, сбросит она за день полкило, а за ночь наберет впятеро. И, главное, совершенно непонятно, отчего.

Еще во время первого приема диетолог авторитетно объявил: «Все ваши проблемы от излишнего веса. Сбросите вес, и проблемы исчезнут сами собой».

С тех пор не раз Галина представляла, как она распахивает окно, натужно переползает подоконник и сбрасывает свой вес с девятого этажа. После столь радикального поступка все проблемы и впрямь исчезнут сами собой. Вот только после сегодняшнего сна самоубийственный каламбур совершенно не грел душу.

Зеленое яблоко и чашечка матэ, которое, как врет реклама, способствует похуданию. Впихнуться в костюм, недавно перешитый, но уже тесный. Отправиться на службу: сначала пешком до метро, потом подземкой…

* * *

В бухгалтерии доедали вчерашний торт и именинные пироги. По счастью, Галину звали не слишком настойчиво, и она сумела никуда не пойти. Сидела, оформляла пенсионные дела. Схрумкала яблоко и похрустела диетическим хлебцем. Избыв рабочий день, поехала домой. В метро не обошлось без плевков судьбы. У пигалицы в наушниках, сидевшей рядом, певец Макаревич так громко изъяснялся в любви к макаронам, что слышно было даже во время движения. Она-то как терпит? Ведь ей прямо в ухо орет: «Полейте их томатом, посыпьте тертым сыром!..» Галя, как могла, отодвигалась от нежданной меломанки, а получилось, что она прижимается к мужику, сидевшему с другой стороны. И, разумеется, он немедленно принялся знакомиться. Приставал самым дурацким образом: сообщил, что его зовут Сергеем, что зарабатывает он хорошо, но страдает от одиночества. Выпытывал, как ее зовут, объявил, что уж он-то видит, что она не замужем, что такая нежная и удивительная женщина впервые встретилась на его пути. А потом, кретин, пригласил Галю в кафе. Тут Галину сорвало с нарезки, и она выдала несостоявшемуся ухажеру по полной. Приласкала так нежно и удивительно, что бедняга выскочил на первой же остановке и пересел в другой вагон. А судьба, видимо удовлетворившись сделанной гадостью, на время отступила, оставив Галину в покое. Во всяком случае, остаток вечера Галя провела перед телевизором, бездумно созерцая любовную мелодраму, которую включила, с ходу попав на нежнейший поцелуй и страстные объятия воркующей парочки. Во всяком случае, они ничего не трескали, и это уже было хорошо.

Размякнув сердцем, Галя вспоминала попутчика, с которым отказалась знакомиться. А ведь ничего был дядька, во всяком случае, не слишком потасканный. Зря она его так. Двадцатилетнего принца, что ли, ждет? Все принцы давно на Багамах. А этот, во всяком случае, не врал: не представлялся режиссером или инвестором. К Зинке из бухгалтерии один такой подкатился: «Я, говорит, работаю инвестором».

Перед сном даже взвешиваться не хотела, но порядок есть порядок, а у работников отдела кадров эта максима живет в крови. Весы сообщили результат: восемьдесят три триста. От шестисот граммов удалось избавиться.

Что-то приснится ночью. Каков вес будет с утра…

Ночью приснился Сергей. Причем, Галя сама не могла сказать, то ли это Сергей, что подкатывал к ней в метро, то ли совсем другой, но тоже Сергей, что был в ее жизни когда-то, во времена молодости и надежд на настоящую жизнь. Поди разберись среди ночи, под чьей рукой скрипнула дверь, кто вошел, неслышно ступая, невидимый во тьме загороженной портьерами комнаты.

— Сереженька, ты?

— Я, родная…

Руки, губы, тело… да, конечно, это был Сережа. Который? А не все ли равно?.. В запредельной сласти важно одно: это ее Сережа.

Не было еще в Галиной жизни такой нежной, мучительной и сладкой ночи. И, проснувшись, Галя долго лежала в истоме, не слишком понимая, было это с ней или пригрезилось в полубреду.

Потом вдруг вспомнился совет Аньки, единственной подруги со школьных времен: завести молодого и темпераментного любовника. Уж тогда ночью будет не до тортов… А ведь и впрямь, этой ночью было не до тортов, вся ненасытность обратилась на другое, чего Галя была лишена за последние годы. Но уж зато и сладко было!

Неохотно и очень медленно Галя поднялась из постели. Сегодня суббота, не нужно никуда идти, а можно не торопясь просмаковать чудесный сон. Томно потянулась, не торопясь направилась в ванную. По дороге споткнулась о напольные весы, разлегшиеся посреди комнаты. Мазнула взглядом по последней записи в тетрадке: восемьдесят три триста… Презрительно усмехнулась, встала на весы. Сегодня ночью обжираться не приходилось, иные радости оказались привлекательней.

Электронные весы работают беззвучно, но на этот раз почудилось, будто они заскрипели под ногами. Девяносто пять килограммов, без малого шесть пудов.

Только теперь Галя осознала, что усталость в теле не от бурных ночных радостей, а от неподъемной тяжести раздутой туши. Подошла к зеркалу, и оттуда на нее взглянула раздутая физиономия в складчатом воротнике двойного подбородка. Слоновьи ноги в жировых бугорках, свисающий живот, складки сала там, где у нормальных женщин находится талия.

Зачем-то Галя зашла в ванную, потом на кухню. Выглянула в окно. Вывеска «Севера» продолжала играть переливами света, хотя утреннее солнце изрядно притушило рекламные отблески.

Галя криво усмехнулась и пошла одеваться, словно собиралась на работу. Взяла сумочку, вернулась на кухню. Плита в доме была электрическая, но все же в ящике кухонного стола, на случай перебоев с электричеством, хранились спички и свечи. Коробок Галя положила в сумку вместе с кошельком. Вышла на улицу, привычно отсчитав ногами шестнадцать лестничных пролетов. Тяжело было идти, мучила одышка, но Галя ни разу не остановилась передохнуть. На улице аккуратно дошла до перехода и вернулась обратно по той стороне проспекта, к дверям фирменного магазина «Север».

Магазин только что открылся, но внутри не оказалось ни единого покупателя. Оно и понятно, по утрам в такие места никто не ходит.

Галя вошла, остановилась, тупо разглядывая витрину. Зачем-то ведь она сюда стремилась? И спички захватила…

Ряды тортов и пирожных: кремовых, фруктовых, заварных… Прежде такого изобилия в продаже не бывало. Единственный на весь город магазин «Север» по утрам брался штурмом. А теперь, вот оно, на-те… на погибель сладкоежкам.

Страшный, безысходный сон никак не кончался.

Продавщица, из молодых, профессионально приветливо улыбнулась Галине, выждала с полминуты, потом произнесла дежурную фразу:

— Они все свеженькие. Машину двадцать минут как разгрузили. Вчерашних тортов у нас не бывает. Выбрали что-нибудь?

— Вот этот, — сомнамбулически произнесла Галя, ткнув пальцем в сторону полуторакилограммового красавца. — И этот — тоже.

Content

Святослав Логинов
Хочется есть