Маргарита Ромашкинская

Фиалковый маршрут

На всех парусах — к тысячному Дню рождения!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СЕРЕБРИСТЫЕ ОБЛАКА — НЕИЗМЕННО ВЕЧНЫЙ СИМВОЛ

ГОСТЕПРИИМСТВА ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

Глава 1

Земная Атлантика нанесена на все звёздные карты Вселенной

Космос был величественно-спокоен. Он аккуратно заносил в свою вековую тетрадь, обшитую фиолетовым бархатом неба, огоньки звёздных скоплений. То ли так уточнял порядок расположения светил? То ли перепроверял их функциональность? По всей видимости, дела у него шли хорошо, потому что Галактика лучилась сиянием счастья и благосклонно улыбалась широким полукругом Млечного Пути.

Сюда, в отточенный миллиардами лет мир гармонии и тишины, в незыблемые владения Солнца, спешили через всю Вселенную на своём сверхскоростном звездолёте два астронавта. Они летели издалека: из области планетарной туманности NGC 6210, которая на космических картах обычно обозначалась розоватым овалом около Корнефороса, беты созвездия Геркулес. Расстояние до туманности было немалым. Оно измерялось 148 св. годами до беты созвездия. А после неё — до точки, обозначаемой на чертежах как 16 ч 45 мин+23`8, под которой и подразумевалась та самая туманность, время полёта составляло не менее 4000 св. лет.

Но что такое для межгалактических путешественников какие-то там световые года! Космолётчики за срок своей бесконечной жизни приноровились запросто преодолевать большие расстояния. А как же иначе? Ведь лететь нужно обязательно. Много бывает разнообразных причин, вынуждающих обитателей Вселенной отправляться в космические рейды. То вдруг какая-то галактика попросит о помощи, то ни с того ни с сего на чьей-то планете вздумают коробиться очертания суши, меняться состав флоры и фауны…

Однако на сей раз задача была на удивление лёгкой и приятной: космолётчики спешили высадиться на Землю с единственной целью — беззаботно провести на Голубой планете свой очередной метаотпуск. И совсем не зря астронавты выбрали именно этот известный межгалактический курорт. С незапамятных времён Солнечная система слыла наилучшим местом отдыха. На своей третьей орбите она имела планету, славившуюся комфортными условиями для восстановления здоровья космолётчиков: уникальная атмосфера и животворные водные источники оказывали благоприятное воздействие на организм. Да и само имя, данное созданному на планете курорту, звучало звонко и привлекательно: «Сребристооблачная Земля». Вот почему космические корабли со всех концов Вселенной весёлыми стайками слетались сюда в чётко определённое для каждой группы время. Земляне поговаривали, что случалось такое каждые 6000 лет. Но это были лишь домыслы: ведь в действительности пребывание на Земле представителей иных миров местными жителями частенько не было замечено вовсе. Космические путешественники никогда не тревожили местных жителей. Гости из чужих галактик прибывали в Солнечную систему для восстановления собственных сил и поднятия настроения, а не для того, чтобы подтрунивать над доверчивыми землянами или — чего того хлеще — пугать их.

Сейчас путёвки на третью орбиту Солнечной системы, на знаменитый курорт «Сребристооблачная Земля», достались космическим труженикам — неунывающему Эртериатису и любителю мудрости Дифтодроуту. После тяжёлой работы по оборудованию экзопланет, после изнурительно-напряжённого ожидания результатов рождения новых галактических систем и выравнивания их траекторий, предстоящее пребывание на земных живописных побережьях казалось астронавтам наградой.

Приближаясь к Земле, Эртериатис и Дифтодроут представляли в светлых мечтах, как с восторгом будут плавать в лазурных волнах и долго-долго играть с бурлящей пеной прибоя. А потом, греясь на ровном, мягком песке, станут наслаждаться красками заката и сочинять песни про дивные земные пейзажи. Да и кто из всех жителей космоса мог бы не ценить этот уютный уголок мироздания? Обилие цветов, резная тень пальм, шорох мелких камушков под ногами, солёный ветер и россыпи сверкающих брызг у скал — всё это завораживало, одухотворяло и исцеляло. Бесконечно любили инопланетяне Землю и всегда берегли её как высшую драгоценность Вселенной.

Заядлые космические туристы часто посещали Голубую планету. Привычный космический маршрут преодолевался без осложнений. Вот и теперь гости из созвездия Геркулес, как всегда, благополучно достигли пределов знакомой галактики, где космические дали, добродушно перемигиваясь друг с другом гирляндами созвездий, не спеша купали в водах земных океанов отражённый свет тысяч мерцающих миров. Инопланетный звездолёт, привыкший преодолевать во Вселенной расстояния, несоизмеримые с обычной человеческой жизнью, устало пересёк границу Солнечной системы и вышел на околоземную орбиту. Кромка земного горизонта резко выделилась на фоне чёрной бездны безвоздушного пространства, обозначив узкой лентой синего круга линию атмосферы, заботливо обволакивающей Землю, как яблочко кожурой.

Астронавты воздушного корабля, несмотря на свою ни с чем не сравнимую сверхсилу, натренированную выносливость и личное бессмертие, были всё-таки людьми и чувствовали, что немного утомлены монотонной пустотой космической дороги, начавшейся в созвездии Геркулес и вот-вот готовой завершиться в галактике Млечный Путь. Чувствуя растущую потребность организма ступить на твёрдую почву, они нетерпеливо прильнули к иллюминаторам:

— Наконец-то мы прибыли в отпуск на лучший курорт Вселенной — планету Земля! — Эртериатис откинул шторку иллюминатора. — Надеюсь, здесь чудесно отдохнём и, окрепшие, вернёмся через сотни лет к своей межзвёздной работе. Как думаешь, Дифтодроут, будем уже немедленно приземляться и, не откладывая, приступать к целебным морским процедурам или ещё немного покружим над планетой?

— Лучше покружим, — ответил Дифтодроут, — рассмотрим планету с высоты, оценим степень стабильности или изменчивости её природы. Сейчас под нами Африка, но материка почти не видно. Он плотно закрыт густой облачностью. Где-то здесь должна быть и Атлантика. Да, вроде полоса фиалкового цвета, идущая с севера на юг, просматривается… Вот он — наш «фиалковый маршрут». Мы по нему сориентируем посадку чуть позже. Главное сейчас, конечно, облака. Ну-ка, разгляди их получше. О чём говорит их форма?

— На высоте 90 км вижу серебристые облака. Их льдинки сверкают в полутьме ночного полушария. Солнце не очень глубоко под горизонтом, поэтому подсвечивает серебристык облака даже ночью.

— Серебристые облака — добрый знак. Их наличие свидетельствует об умеренной температуре на планете: можно быть уверенным, что на этом космическом объекте достаточно тепла для того, чтобы испаряющаяся влага образовывала облака, но холода — тоже в норме для того, чтобы выкристаллизовывать в облаках лёгкие замёрзшие капли и поднимать их на недосягаемую высоту. Если серебристые облака присутствуют, значит, можно совершать посадку: не простудимся и не перегреемся. Всё будет как обычно.

— Да, Земля окутана облаками. Можно сказать, «облачена в облачность». Этот наряд не выходит у неё из моды уже миллионы лет.

«Земля на удивление

Красуется в веках,

Как в дивном облачении,

В пушистых облаках.

Та мода не устаревает,

Что стиль свой к выси устремляет».

Эти строки я сам сочинил!

— Неплохо. Поэзия умеет подмечать главное. Интересно, как далеко продвинулись земляне в поэтическом творчестве? Скоро нам предстоит поближе познакомиться с современным укладом земной жизни. Надеюсь, он действительно будет, как утверждает твоё стихотворение, устремлён ввысь и земляне нас не разочаруют. Проверим, удалось ли им сохранить этот галактический курорт, когда-то оборудованный нами.

— Ха! — потёр ладони Эртериатис. — Этот курорт испортить непросто. Мы его качественно воздвигали. Вспомни, как наша большая бригада космостроителей сотни миллионов лет назад создавала земной ландшафт. Мы тогда такие крепкие горы тут повсеместно соорудили, что шторм не смог разрушить их.

— Помню. Этот участок работы был вон там, — Дифтодроут ткнул пальцем в синь иллюминатора. — Ты ещё просил поглубже рыть космоэкскаватором океанское дно, чтобы вода с суши быстрее стекала в образовавшийся обрыв. А я возражал, видя, как ручьи, устремившиеся в искусственно созданную низину, размывали на своём пути только что поставленные мною горы.

— А что ж ты свои горы не закрепил специальным раствором?

— Тогда я этого ещё не знал. Молодым слыл. Что мне отроду-то было? Всего-навсего каких-то пять тысяч лет.

— Зато сейчас мудрец.

— Ну так сколько я уже с тех пор оборудовал галактик…

— А какая из них самая любимая?

— Эта.

— Почему-то все любят этот Млечный Путь.

— А потому что здесь нам во всех делах с давних времён земляне помогали, причём с удовольствием и энтузиазмом. А в других районах Вселенной местных жителей не допросишься.

— Ой, земляне — это особый разговор. Они — удивительное, прекрасное сообщество, правда?

— Да.

Далеко внизу под космическим кораблём плыли облака. Разбросанные по атмосфере неравномерно, они не были похожи одно на другое. То перед взорами астронавтов представали маленькие белые комочки продолговатой формы с чёткими контурами, рядом с которыми белели необъятно огромные туманные массы, похожие на пар; то где-то поодаль начинали движение расплывчато-изменчивые образования, похожие на порванный ветром гипюр.

Земной шар, украшенный светлыми узорами облаков, резко контрастировал с черной бездной Вселенной. От безвоздушного пространства его отделяла яркая кайма горизонта, идеально гладкая, будто отшлифованная рукой таинственного мастера.

Цвет самой планеты в разных её частях изредка менялся, плавно переходя из голубого в синий. Эти преобразования объяснялись восприятием из космоса земной суши и глубины водоёмов. Иногда сквозь завесу облаков проглядывала коричневая полоса. Возможно, она являлась очертанием береговой линии. Но точно утверждать это мало бы кто решился. Эртериатис и Дифтодроут, не отрываясь, смотрели в иллюминатор. Где-то там, далеко внизу под звездолётом, были пышно цветущие острова, твёрдая поверхность горных плато, неумолимое однообразие пустынь.

Сияющий кант горизонта, восхищающий своей безупречной округлостью, начинал потихоньку гаснуть. Это означало, что космический корабль влетал в область ночного полушария планеты.

— Жаль, не удастся нам взглянуть на Анды их космоса, — Эртериатис пошире раскрыл шторки иллюминатора, — ночью ничего не увидишь. Разве что блеск лунной дорожки подмигнёт нам с океана.

— И вправду очень жаль, — согласился Дифтодроут, — ведь заманчиво было бы полюбоваться на дело рук своих. Мы же в те далёкие времена как раз оборудовали Анды, а над Африкой кропела бригада Ронтиортса из созвездия Кита. Крепкий орешек, этот Ронтиортс. Он, пока не доведёт начатого дела до конца, ни за что ни на какую другую планету не полетит. И к чему ни прикоснётся — всюду возводит водопады.

— Да сколько он там этих водопадов-то сделал? Мизер какой-то: всего-навсего на ста планетах. Красиво, конечно, но красоты этой — «с гулькин нос», — отклонился от иллюминатора Эртериатис. — Вон жители одной планеты из созвездия Большого Пса уже тысячу лет просят соорудить им пятый каскадный водопад, но — никакой реакции…

— Жителям планет Большого Пса я бы посоветовал держаться скромнее и не злоупотреблять покровительством своего уважаемого соседа. Благодаря соседству с Сириусом они вообще самыми первыми в своё время получили разрешение на возведение скалистых берегов. Теперь живут-поживают, ни о чём не тревожась. Не то что земляне: этим нашим любимцам приходится самим укреплять берега рек, в гранит их одевать. Вот за это мы землян и ценим — за трудолюбие и ум.

— Ценить — значит «помогать».

— Они нам помогали.

— А мы — им?

— Пробьёт час — поможем. Кстати, что ты раскипятился? На земле много великолепных водопадов.

— А у подопечных Сириуса водопадов всё-таки больше!

— Ну кто отважится тягаться с самим созвездием Сириус? Тем более, что комиссия с Сириуса прилетала на Землю совсем недавно: 15 тысяч лет назад. По её мнению, на Земле полный порядок и водопадов нужное количество. Между прочим, вспомни, ещё в допотопной эре я собирался в Андах сделать каскадный водопад. Но ты же сам в тот раз выхватил у меня космопилу, сказав, что не надо плато ровнять, а надо ступени в скале вырубать. А когда я последовал твоему совету, земляне увидели, что мы ступени делаем в камне и полезли вереницей к нам на гору доказывать, что для их ног эти порожки высоковаты. Ты не смог убедить людей в том, что мы делаем не лестницу для каких-то там непонятных великанов, а каскад порогов для большого водопада. Жители не поверили и запричитали: «Вы что, хотите заселить нашу землю другими существами? Мы что, вам не нравимся?»

— Да, я помню ту грустную сцену. Земляне уселись на двух вырезанных нами кубах в скале и умоляли не переселять к ним великанов с чужих планет, хотя мы этого и не намеривались делать.

— Вот-вот! А если бы мы при них продемонстрировали бы нашу затею и пустили бы с вершины горы воду, то земляне бы убедились, что порожки — для воды, что по ступенькам потоку гораздо веселее прыгать, чем просто низвергаться сплошной стеной. Но из-за того, что верхнее плато было не отшлифовано, вода по нему не стекала. Она запутывалась то в кустах, то в расщелинах, разбегалась в разные стороны ручьями и в итоге вместо одного огромного водопада превратилась в многочисленные мелкие речушки. Ну зачем ты у меня в тот раз космопилу отобрал, а?

— Космопила срочно потребовалась созвездию Кита. Туда возвращался Ронтиортс.

— Зато нам теперь от каждой комиссии с Сириуса придётся скрывать эти две ступени начатого нами и не законченного водопада.

— Ну, давай в этот раз исправим промах и всё завершим.

— А кто нам, отпускникам, предоставит гигантские галактические механизмы и машины? Мы же в отпуске. Ты что, забыл?

— Есть надежда на то, что земляне подсобят.

— Не сомневаюсь. Высокоразвитым цивилизациям наши чаяния понятны.

— К тому же земляне должны быть нам благодарны за непоколебимость материков и устойчивость атмосферы.

— Это мы должны быть благодарны землянам за тонны чистого золота, которым те нас когда-то щедро одарили. В результате все стройбригады Вселенной обильно залили слоем того древнего земного металла свои летательные аппараты и теперь спокойно ныряют на них в любые водные стихии, не боясь ржавчины.

Космический корабль вошёл в закат. Нижняя часть ракеты, освещаемая заходящим солнцем, казалась почти белой. Перпендикулярные технические приборы, прикреплённые к днищу снаружи, отливали серебряным цветом, а продольные — бронзовым. Мелкие детали благодаря появившейся вечерней тени стали видны отчётливее. Дифтодроут воспользовался появившейся возможностью проверить угол наклона каждого внешнего устройства. Астронавт быстро пробежал взглядом вдоль наружной поверхности ракеты. Все приборы находились на своих местах и никакого искривления их положения замечено не было.

— Вот что значит иметь под рукой ремонтный материал в качестве золотых дисков, — сказал он. — Золотыми чешуйками удобно в полёте выравнивать зазоры и царапины. Наш звездолёт выглядит как новенький.

— А кто придумал сей золотой «рыбий панцирь», помнишь? — Эртериатис потёр лоб и задумался.

— Конечно: изобретательные земляне. Весь двор колоннадной космической веранды был тогда завален этими золотыми кругляшами. Их остатки после нашего отлёта земляне приспособили для своих нужд. Гм, не поверишь: люди сначала использовали оставленные нами лишние золотые пластины для украшения одежды и головных уборов, а чуть погодя назвали их «монетами» и каждому мини-диску присвоили статус денежной единицы. Поговаривали об этом члены космической команды «Цефейские Звездолётчики».

— Нам можно быть спокойными за Солнечную систему, раз она находится под неусыпным Цефейским оком.

— О-хо-хо… Кто бы за самим Цефеем присмотрел… Соседнее с ним созвездие Лебедя стало беспокоить эту Галактику повышенным рентгеновским излучением.

— Насколько я знаю, мощный радиоисточник Лебедя находится под контролем космической службы созвездия Орла. Может, и рентгеновский источник обуздать?

— Это опасно, потому что рентгеновский источник «Х-1» взаимодействует напрямую со своим двойником, что находится в противоположной стороне Млечного Пути, в клешнях созвездия Скорпион. Сам понимаешь, между этими двумя сильными лучами крутится Земля, а вдруг лишнее воздействие сможет спровоцировать пересечение лучей Лебедя и Скорпиона аккурат над Солнцем. Кому нужно такое завихрение?

— В таком случае, надежда только на созвездие Орла. Может, его ребята смогут охладить пыл своего космического соседа? Но вот есть ли у них специальные скафандры для нахождения в столь опасной зоне?

— Ты имеешь в виду защитные костюмы группы спасателей звезды Альтаир? Наши скафандры изготовлены как раз на одной из планет области Альтаир. Так что поделимся. Мы с тобой неоднократно убеждались в сказочной прочности конструкции этих костюмов.

— Да. Альтаирцы — бывалые ребята. С ними Млечный Путь не пропадёт!

Поверхность обшивки корабля выглядела всё рельефнее: уже даже самый маленький винтик, самый искусно подогнанный стык отбрасывал чёрную тень и заявлял о себе в полный голос. Пришло время посмотреть на борт повнимательнее, пока солнце окончательно не ушло вниз.

Астронавты быстро определили, что все навигационные приборы а также системы оповещения располагаются на своих местах и прикреплены к опорам прочно. Вращающаяся круглая тарелка антенны соблюдала заданный темп, через равные промежутки времени то появляясь, то вновь исчезая из поля зрения в наплывающем ночном мраке. От её вращательного отражения лучей заходящего солнца скакали солнечные зайчики по всему звездолёту. Милые попрыгунчики! Как долго ждало это помещение вашего весёлого блеска! Наконец-то звездолёту посчастливилось быть освещаемым добрым Солнцем, этой дивной звездой, благороднейшей из всех небесных светил!

Тени снаружи ракеты неторопливо перемещались с одного сегмента внешних приспособлений на другой. Разные элементы оборудования по очереди выходили из темноты и снова исчезали. Солнечный свет как будто играл с линиями сложных конструкций, озаряя то заводские прямоугольные заклёпки, то самодельные золотые круглые чешуйки — следы путевого ремонта.

За 30 минут космолёт умудрился пересечь слабоосвещённую полосу между дневным и ночным полушариями и приготовился к наступлению настоящей беспросветной ночи. Чёрный цвет завладевал очертаниями ракеты всё активнее. По опорам белого циркуля, соединяющего закрылок с боковой приставкой, вверх полезла тень от цилиндра воздухоочистительной башни. На мгновение циркуль озарился пронзительным солнечным лучом и вернул свою привычную белизну, но через несколько секунд погрузился во мрак.

В наступившей темноте очертания горизонта растворились в густой краске Вселенной. Тонкий синий кант окружности планеты исчез, растаяв в толще всепоглащающего тёмного ультрамарина. Планеты не стало видно совсем: она слилась цветом своего ночного полушария с фоном космоса.

Звездолёт погрузился в темноту. Только нижние внешние приборы, торчащие из-под брюха летательного аппарата, ещё некоторое время отливали металлическим блеском, ухитряясь ловить блики зашедшего солнца. На их завершающие бравадные всплески пристально смотрели два астронавта. Дифтодроуту и Эртериатису редко удавалось в безвоздушном пространстве космоса полюбоваться животворящей игрой света: пока от звезды до звезды долетишь, в темноте насидишься.

За последние несколько миллионов лет у космолётчиков было много работы во Вселенной. Они добывали из недр экзопланет серу и смешивали её с металлом, из которого изготавливали основу для гигантской строительной техники. При помощи фантастического размера машин пришельцы создавали на разных планетах пригодную для жизни экосистему: рыли русла, наращивали вершины гор до высоты, на которой из образовавшихся снежных шапок начинали свой стремительный бег ручьи пресной щелочной воды, помогавшие живым существам избавлять организм от закисления и процветать вечно.

По окончании благоустройств инопланетяне улетали, а гигантскую технику оставляли на открытом месте. Демонтировать огромные механизмы не приходилось, так как те сами в скором времени превращались в пыль и от них не оставалось ни следа. Специфичный металл кратковременного использования так и был задуман — как самоуничтожающаяся единица, которую быстро разрушали ветра, град и молнии, потому что металл с примесью серы, очутившись в низких температурах, становился хрупок.

На следующей планете всё начиналось сначала. Свой этап работы астронавты передавали по эстафете новым космическим экспедициям, которые в свою очередь занимались на оборудованных планетах посадкой цветов и разведением бабочек для опыления растений. Признаком пригодности для жизни новых пространств были пчёлки. Если насекомые с удовольствием осваивали окультуриваемые планеты, то работа принималась на «отлично». В качестве приза космонавтам разрешалось отбывать в отпуск, а местным жителям рекомендовалось ценить, беречь, воспевать и приумножать созданную инопланетянами красоту.

Предстоящий отпуск на Земле астронавты Дифтодроут и Эртериатис по привычке решили провести в трудах. С этой целью они прихватили с собой несколько ящиков рассады и семян. Отпуск продлится 500 лет. За это время можно успеть и полноценно отдохнуть, и построить дендрарии, и разбить розарии — в общем, заложить фундамент будущего земного убранства.

— В этот раз нам легко будет находиться на Земле: теперь помещения ракеты мыть удобно — открываешь побольше отверстий в золотом звездолёте и окунаешь летательный аппарат в водоём, а затем взлетаешь и вся вода выливается из него, как через сито.

— Конечно, — согласился Дифтодроут, — с золотыми ракетами нет никакой мороки. На первый взгляд кажется, что тяжёлому от золота звездолёту не под силу взлёт. А на поверку оказывается, что золото способствует подъёму в воздух, так как является проводником электричества и само улавливает импульсы атмосферных разрядов, трансформируя их в энергию и подпитывая последней свои приборы.

— И не говори! Хорошо-то как на душе! Да, чувствую, что пребывание на Земле покажется сказочным. Вот бы ещё с земной девушкой познакомиться да похохотать с нею. Я так давно не смеялся.

— По инструкции во время отпуска, так сказать, «ради хохмы», нам знакомиться с землянами запрещено, — Дифтодроут указал на прикреплённую к стене «Памятку о поведении на чужих планетах». — Не рекомендуется понапрасну терзать сердца представительниц иной цивилизации. А земные девушки очень впечатлительны: чуть что — сразу «фиальюмс» — и в слёзы.

— Что за «фиальюмс»?

— Ну, как фиалки: если что не по ним — так сразу «фиальюмс», поникли головками и завяли.

— А я тут навсегда останусь и буду землян вечно веселить.

— Нам без космоса нельзя: мы потеряем бессмертие.

— На этот случай на Земле есть тайники с амброзией. Этот эликсир бессмертия позволяет оставаться неуязвимым для недугов в течение тысячелетия.

— И что? Вместо того, чтобы отдыхать, будем тайники искать?

— Да что их искать-то? Они же все по берегам Атлантики в мандариновых садах запрятаны. А я уже устал от космоса. Обойдусь без него.

— Ты без него — да. Но он без тебя — нет. Он нуждается в заботе, как цветок.

— И здесь «фиальюмс»?

— Всё сущее — одна ткань.

Прошёл час. Ракета вновь вышла на дневное полушарие. Рассветный луч появился внезапно. Космолёт вдруг неожиданно сверкнул отражённым светом солнца, как будто кто-то неведомый щёлкнул переключателем. Мгновенно беспросветная ночь превратилась в ослепительный день. Под ракетой в верхних слоях земной атмосферы стали видны водяные испарения, похожие на свежий зернистый творог. За ними ничего нельзя было разглядеть. Невозможно было догадаться, над каким районом планеты движется звездолёт. К счастью, навигационные приборы быстро определили, что форма земной поверхности соответствует старым геологическим параметрам и разрешили готовить экипаж к приводнению по прежним ориентирам. После того, как на табло звездолёта высветилась надпись «Приводнение возможно», Дифтодроут и Эртериатис поняли: под ними — Атлантика.

Заглушив один из двигателей, астронавты приступили к действиям, призванным обеспечить подготовку человеческого организма к перегрузкам и началу снижения скорости ракеты.

Глава 2

Готовность. Сброс. Вход

Организация приводнения была непростой задачей.

Перво-наперво астронавты достали из хранилища и загрузили в автоклав скафандры. Медленно поворачивая круглый регулятор температурных показателей, астронавты постепенно повысили температуру в автоклаве сначала до 35 градусов, затем — до 80 градусов и в конце — до температуры воспламенения дерева. Ткань скафандров выдержала испытание, не загорелась, не расплавилась, не деформировалась. Это означало, что за время полёта скафандры не пришли в негодность и, как прежде, способны служить надёжной защитой.

Процедура разогрева сменилась в автоклаве этапом охлаждения, который проходил в несколько приёмов и занял около 30 минут. Извлечение скафандров из автоклава сопровождалось их тщательным осмотром. Проверялась каждая застёжка, каждый карман и манжет. Убедившись в сохранности космической одежды, астронавты аккуратно перенесли скафандры в отсек управления, а сами направились в блок укомплектования.

Здесь они собрали в рюкзаки то, что могло бы понадобиться в незнакомой обстановке. К вещам, необходимым на первое время, были отнесены сушёные продукты, верёвки, сменная обувь, кухонная утварь и перинки. Упаковав доверху нагруженные рюкзаки в коробки, Эртериатис потащил ношу к верхнему люку.

В это время Дифтодроут занялся проверкой герметичности всех дверей космолёта. Специальным электрическим винтовёртом он на створках откручивал против часовой стрелки болты и после сигнала красного индикатора: «Болт соединения отвёрнут» — закручивал винт обратно до появления на индикаторе зелёной надписи: «Задвижка плотно закрыта».

Так прошла проверка шести задвижек и четырёх защёлок герметично закрывающегося основного входа в ракету. Закруглённые края его уголков были ювелирно подогнаны к стене, поэтому квадратная дверь держалась как влитая.

Более часа у астронавтов ушло на переодевание в скафандры. Эта одежда являлась сложным устройством, с которым нужно было обращаться чрезвычайно осторожно. Главное — не повредить миниатюрные датчики и технические приспособления, вмонтированные в шлем, в рукава и в наколенники.

Перебравшись на верхний этаж космолёта, астронавты покрепче задраили надголовной люк и принялись ждать подходящего момента для высадки на Землю. Прошло некоторое время. Звездолёт ещё раз успел войти в ночное полушарие, вынурнуть из него и вновь оказаться на дневном. Экипаж, сверившись с показаниями приборов, принял решение покинуть орбиту Земли и приступить к спуску в её атмосферу.

При помощи пульта управления были убраны внутрь наружные кислородные баллоны космического корабля, солнечные батареи, спектральные преобразователи энергии и электромагнитный усилитель. Приведены в готовность приборы трансформации спасательных надувных плотов и бортовой плавательной круговой подушки. Закреплён в полураскрытом состоянии зонтичный навес на случай непогоды в районе приземления. Поближе к первой секции подвезена на колёсиках огромная аварийная капсула парашютно-экстренного катапультирования.

Под экстренный случай, когда разрешалось использовать капсулу, подпадала так называемая «сухая посадка». Но вряд ли астронавтам придётся падать на сушу. Ведь куда ни глянь — 70 % земного шара занимает водная гладь, так что трудно будет промахнуться мимо какого-либо океана. К тому же Дифтодроуту и Эртериатису не раз приходилось приводняться в Атлантике, поэтому координаты успеха им известны.

Тем не менее подготовка к встрече с землёй шла согласно правилам. Дисциплина — прежде всего. Стоит лишь раз пустить всё на самотёк, как безалаберность войдёт в привычку, став предвестником неудач. А вот когда каждый шаг выверен, тогда успех гарантирован, ибо вычислен. Сейчас готовность всех систем была удовлетворительной.

В десятый раз перепроверив сохранность перчаток, астронавты перешли в супермягкую нишу катапульты, пристегнулись к обволакивающим креслам, спрятали ноги в упругие теплоступы, защитили шеи пружинными подголовниками и нажали на бортовом компьютере кнопку «Снижение скорости». Это была очень важная кнопка. Она обеспечивала плавное торможение, жизненно важное для внутренних органов человека. Резкие толчки опасны для здоровья, так как при большой скорости во время внезапной остановки внутренние органы человека продолжают по инерции двигаться вперёд. Вот почему в ракете Дифтодроута и Эртериатиса кресла, к которым пристегнулись космонавты, имели штырь, выдвигавший сиденья на 4 метра вперёд в момент резкого торможения. Таким образом сила инерции гасилась и спасала людей от травм.

Конечно, для того чтобы иметь в запасе 4 инерционных метра, сама ракета должна быть фантастических размеров. Да, межгалактические корабли представляли из себя необъятные дворцы, зачастую похожие на города. А что касается данного звездолёта, то он был средних размеров: так, туда-сюда и ещё чуть-чуть, но когда нависал над сушей, солнечный свет собою застилал, этого не отнять.

Сброс скорости вызвал вибрацию звездолёта. У Эртериатиса из-за этого засвербило в переносице. Он посмотрел на Дифтодроута. Было видно через стекло шлема, что тот зажмурился: наверное, у него стало ломить висок. Эх, всё в космосе хорошо, да вот только изменение скорости всегда переносилось тяжело. Но самое страшное ждало впереди — там, где кораблю предстояло начать вход в верхние слои земной атмосферы. Чтобы звездолёту не сгореть, надо было сбавить его скорость до самого нижнего предела.

300 тыс. км над Землёй. Этого еле-еле хватило для того, чтобы со скоростью 8 км/сек аппарат, искря и потрескивая, вонзился в атмосферу Земли.

В иллюминаторе соседнего отсека, который был виден через смотровое окошко капсулы, небо из чёрного стало голубым. Это земная атмосфера приняла корабль в свои объятия. Радость омрачало неизбежное следствие столь приятного события: обшивка ракеты загорелась, её оплавленные кусочки отслаивались от бортов обугленными лохмотьями.

Не позволяли ракете превратиться в пылающий факел только плавящиеся в огне пластины золота, которыми ракета была облицована снаружи. Чешуйки облицовки стекали вниз и гасили своими наплывами огонь, ползавший по обшивке звездолёта невысокими язычками.

Трение о воздух было колоссальным, потому что корабль летел слишком быстро. Дифтодроут нажимал на кнопку снижения скорости, но организм протестовал против торможения. А расстояние до земли сокращалось, и надо было успеть погасить скорость вовремя, чтобы не врезаться в земной шар подобно охваченному пламенем камню.

Эртериатис, не отпуская, держал на втором пульте рубильник катапульты. Руки астронавтов, защищённые толстыми перчатками скафандров, чувствовали тепло металлических кнопок компьютеров. Это означало, что всё внутри ракеты раскалилось и превратилось в обжигающее пекло.

Внешний огонь, ползавший по обшивке ракеты и щекотавший снаружи её иллюминаторы, разогрел оболочку до такой степени, что жар завладел даже внутренними помещениями. Внутри была настоящая печка. Но пока ещё можно было потерпеть и не включать систему охлаждения, чтобы поберечь силы прибора, производящего спасительный холод. Имелась возможность повременить. Просто ещё и ещё снижать скорость. Ещё… Ещё… Ещё…

Получилось! Скорость сброшена полностью. Однако этого мало. Теперь нужно начать сопротивляться самому падению. С этой целью пришлось включить функцию «Переход к вращательному вертикальному взлёту». С помощью этого ухищрения удаётся добиться неспешного парения аппарата в воздухе вместо его безвольного падения. Странные ощущения испытывает организм в это время: одновременно с падением неведомая сила поднимает вверх. Похоже на рывки карусели. Вот на таких «качельках» ракета больше не сопротивляется воздушным слоям, а пытается удержаться на них, чтобы не рухнуть вниз. Кружась почти на одном месте, космолёт еле заметно начинает снижаться и остывать. Астронавты сидят, не шелохнувшись. От вращательных зигзагов ракеты устаёт голова. Не оторвать бы взгляда от бортового термометра. Когда столбик ртути на нём упадёт до отметки в 40 градусов, можно будет остановить вращение корабля и предоставить возможность ракете снижаться на крыльях, которые незамедлительно автоматически раскроются по бокам звездолёта, как только приборы покажут, что аппарат приступил к свободному падению на высоте 10 км.

Крылья складные. Они выдвигаются из специальных полостей наподобие нескольких вееров, внакладку, и с каждой секундой увеличиваются в размерах. При ближайшем рассмотрении их веероподобная конструкция напоминает птичье оперение, поэтому нет ничего удивительного в том, что древние земляне изображали пришельцев в образе птиц.

Безусловно, никакие детали инопланетных кораблей древние люди не могли разглядеть, ведь звездолёты из чистого золота ослепительно сверкали на солнце, и смотреть на них было невозможно. Учитывая это, инопланетяне, чтобы спрятаться от землян, показывались в небе только в солнечную погоду или при яркой луне. И никогда — в пасмурный день.

Из этого сказители сделали неверный вывод о том, что пришельцы боятся воды. Вот как раз наоборот: воду-то они очень любили, ради неё и летели на прекрасную Землю — единственную ласковую планету во всей Вселенной. Как Земля их встретит теперь? Вспоминала ли о них во время разлуки?

Наконец Дифтодроут и Эртериатис стали готовиться к завершающему испытанию. Расслабляться было рано. Пришла пора сконцентрироваться на качественном выполнении последнего параграфа учебного пособия по приземлению. Скоро аппарат соприкоснётся с поверхностью Земли.

Электроника успокаивала астронавтов, настойчиво уверяя, что ракета идёт на сближение с Атлантическим океаном. В иллюминаторе сквозь сажу, оставшуюся от дыма горевшей облицовки, смутно прорисовывались облака. Вот они под ракетой, а через 20 минут — уже над нею.

Пробежали ещё 6 минут, и удивительно насыщенный синий цвет победил пепельную завесу, застилавшую стёкла. Это земной океан раскинулся от края до края и занял собою всё видимое пространство. А через три секунды тугие воды Атлантики захлестнули ракету целиком, панибратски похлопали её стены, ударили снизу в крылья, смыли копоть с иллюминаторов, удалили отслоившиеся частицы золота, обнажив под ними второй слой пластинок-чешуек, не тронутый огнём, предприняли тщетную попытку втянуть прибывшее небесное тело в свою глубину, но тут же подбросили его вверх и предстали перед двумя астронавтами во всём своём великолепии.

Глава 3

В лазури

С мелодичным бульканьем ракета шлёпнулась на волны и беспечно закачалась в тотчас же надувшемся плавательном ободе. Приводнение прошло успешно. Астронавты улыбались, запрокинув головы и прислушиваясь к звукам, раздававшимся снаружи. Кроме размеренного плеска воды ничто не нарушало океанского покоя.

Клонило ко сну. Но погрузиться в забытьё не позволяли скафандры: в них было нестерпимо жарко. Прибор на рукаве показывал температуру внутри защитного костюма, равную +35 градусов. Это выше нормы. Но всё-таки не огонь. Так что можно было ещё немного подождать, подышать, сидя в креслах, проверить, как себя чувствует тело после периода перегрузок, благополучно ли их перенесло: работают ли ноги, поворачивается ли шея.

Скафандры смогли уберечь от повреждений кости и суставы. Специальный состав материала не позволил им расплавиться на высоте 80 км. Защитная плёнка наколенников даже не деформировалась. А это значит, что данные костюмы можно будет опять использовать во время прощального старта с Земли в безвоздушное пространство через 500 лет, когда закончится отпуск космических путешественников. А теперь отпуск уже пора начинать!

— Наверное, настало время включать охлаждение, — поднял руку в толстой белой перчатке Эртериатис, — что-то жарко.

— Терпи. Экономь силу механических устройств ракеты, — раздался в наушниках Эртериатиса еле слышный голос Дифтодроута. — Вот когда я был на объектах области альфы Центавра, то там температура доходила до 1000 градусов. И только скафандр альтаирской конструкции защитил меня, так как инженеры из созвездия Орла снабдили его встроенными мини-кондиционерами с микрочастицами искусственного льда.

— Думаю, реакция организма объясняется настроем нервных окончаний на соответствующую обстановку. Альфа Центавра вынуждала твой организм настроиться на выживание во что бы то ни стало, поэтому ты вытерпел экстремальную ситуацию. А здесь человеческое тело чувствует совсем другое: что температура окружающей среды благоприятная — и требует скинуть с себя лишнюю «упаковку».

— Ты прав. Поистине на Центавре и 1000 градусами скафандр не напугаешь, а тут даже + 35 кажутся критическими. Вены расширились… Капризничает человеческий организм… Ну, что ж… Включай все возможные приборы, дарующие прохладу, пока нас не одолел тепловой удар и мы оба не потеряли сознание…

Эртериатис незамедлительно привёл в действие вентиляторную систему и морозильную решётку. Холод со свистом понёсся по капсуле. Установка теплоконтроля пришла в движение и за считанные минуты раскалённый воздух охладился до состояния замерзания воды. Влагонакопители скафандров расширились, что означало, что вода в них замёрзла.

Почувствовав приятную прохладу, космолётчики передвинули электрофиксатор температурного режима помещения в положение +19 градусов и стали ждать, когда показатели устойчиво закрепятся в заданных параметрах. Наконец мигание зелёных лампочек одобрило намерение космолётчиков освободиться от скафандров.

Когда массивные скафандры были убраны в специально предназначенное для них хранилище, Эртериатис переоделся в обычный облегчённый костюм и отвинтил крышку верхнего люка, чтобы взглянуть на океан.

Ароматное дуновение ветерка, напоённое ионизированным воздухом и запахом земной природы, приветливо коснулось щёк. Вездесущий ветерок был таким же, как в былые времена: настойчивым и порывистым.

— Я уже с лопатой и шлангом поднимаюсь к тебе, — крикнул Дифтодроут, по старой привычке всегда готовый немедленно приступить к озеленению планетной территории.

— Скорее лезь сюда! — откликнулся Эртериатис. — Взгляни, какая вокруг бриллиантовая лазурь!

Дифтодроут протиснулся через узкий лаз и уселся на краешек люка. С башенки дискообразного летательного аппарата открывался шикарный вид на акваторию.

— Вот он, драгоценный клад Земли — целебная вода, — Дифтодроут широко раскинул руки.

— Впитав в себя разряды гроз,

Душистость чайного листа,

Секвойи мощь, цветенье роз,

Живи, нектар Земли — вода!

— Ты сочинил неплохую увертюру к нашему приземлению, — одобрил стихотворение Дифтодроут. — Отпускной сезон открыт! Берём ящики с саженцами и приступаем к активному отдыху.

Астронавты вытащили сотню ящиков с рассадой на солнышко и помчались на своём крылатом звездолёте к берегу. Их передвижение по просторам Атлантики иначе как скачкой никак по-другому нельзя было назвать. Диск звездолёта чуть-чуть подпрыгивал над волнами, как летающая рыбка, и вновь плюхался в воду на своём надувном ободе.

Выбрать направление движения было не трудно, благо солнце клонилось к закату и служило ориентиром расположения материковых зон. Можно было «скакать» по океану до южноамериканского побережья, а можно — до африканского. Гости планеты выбрали путь на восток, чтобы побыстрее встретить рассвет. Тот, кто идёт навстречу солнцу, укорачивает ночь.

Время наступления рассвета было сегодня важно. Следовало успеть убедиться в том, как приживутся саженцы роз, принятые уроженцами созвездия Геркулес от каравана из созвездия Волосы Вероники.

Вообще-то СОВЁНОЧЕК (Сектор Оснащения Вселенной Ёлками и Новыми Черенками Кустов) запланировал снабдить саженцами созвездие Эридан, испытывавшее острую потребность в розариях. Но отпускникам кто мог приказать? В отпуске путешественники по собственной инициативе имели право привезти и высадить на Земле одобренные Млечным Путём и заверенные печатью Сириуса некоторые виды растений. Вот почему природа планеты Земля получилась богатой, разнообразной, а подчас и замысловато-озорной. Ведь каждый космолётчик, прибывавший на этот самый знаменитый курорт Вселенной, оборудовал его на свой вкус и от всей души. Из-за этого население Земли порой безрезультатно искало предка того или иного представителя своей флоры или фауны. Промежуточные, изначальные виды отсутствовали напрочь: они сюда попросту не были завезены. Со стороны это выглядело довольно-таки загадочно — как половинчатая задача: вопрос есть, а исходные данные в условии неполные.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЕСЛИ СУЩЕСТВУЕТ «ГАЛАКТИКА ЯБЛОНЬ»,

ТО ПОЧЕМУ БЫ НЕ БЫТЬ «СОЗВЕЗДИЮ РОЗ»?

Глава 1

Цветник для Эридана

Допрыгав до берега, летающий золотой диск неглубоко погрузился в воду, чтобы спрятаться от посторонних любопытствующих взоров, и стал благодаря своему блеску в общем сиянии переливающейся акватории незаметным. Только вода, где он укрылся, стала казаться зеленоватой. Жёлтый цвет, смешиваясь с голубым, приобретает изумрудный тон. По этой изумрудности обычно инопланетяне быстро находили свои корабли, запрятанные в озёрах, реках и морях.

Дифтодроут сошёл в белую пену с мотком верёвки в руках. Выйдя на сушу, астронавт встал на одно колено и низко согнулся в почтительном поклоне перед первой встретившейся на его пути травинкой. «Спасибо тебе, травинка, — прошептали губы инопланетянина, — за то, что ты растёшь. Спасибо тебе, Земля, за то, что бережёшь труд Вселенной и процветаешь, обеспечивая кров и пищу всему живому».

Поистине не зря человеческую фигуру, схематично обозначающую на картах неба созвездие Геркулес, из которого космонавт был родом, жители Земли первоначально величали «Неизвестным коленопреклонённым человеком». Видимо, древние земляне запомнили, что геркулесяне всегда сопровождали свои шаги по Земле благодарными поклонами. Может быть, именно геркулесяне внесли наибольший вклад в коррекцию ландшафта планеты. Не зря же в их честь названо созвездие земного неба: чтобы удобно было разглядывать небо и находить там звёздочку, с которой во время разлуки смотрят издалека на Млечный Путь добрые глаза геркулесян. Смотрят и надеются: вдруг взгляды двух цивилизаций встретятся? Конечно, встретятся. И даже дорожки человеческие пересекутся. Вот как сейчас: выпал же космическим труженикам счастливый шанс вновь посетить Солнечную систему!

Чисто по-земному Дифтодроут привязал верёвку к стволам пальм и развесил на ней для просушки плавательный костюм, переодевшись в белую рубаху и серые шаровары. Эртериатис последовал его примеру и двое попутчиков отправились в глубь материка искать подходящее местечко для роз. Оно должно было быть солнечным и защищённым от ветров.

Предстояло пробираться в африканские джунгли, разравнивать там площадку для посева и воздвигать искусственную небольшую гору, способную создавать цветнику тень. Пешком цели было не достичь.

Заняв места в похожем на майского жука легкомоторном воздухорезе, вытащенном из багажного отсека звездолёта, отпускники заполнили вокруг себя весь пол ящиками саженцев, тарой, сельскохозяйственным инвентарём, ёмкостями удобрений, бочками реактивов и полетели искать почву, способную обеспечить беспроблемное укоренение роз.

Не приближаясь к саванне, кишащей гиенами и львами, астронавты приземлились в спокойном районе, предварительно немного покружив над выбранным местом, чтобы распуганная шумом мелкая живность убежала. Это нужно было сделать, дабы во время земляных работ не поранить случайно подвернувшихся зверюшек.

Когда все хвостатые пушистики разбежались, воздухорез-жучок опустился под деревья и затих. Но тишина длилась недолго. Гремя орудиями труда, вёдрами и тарой, шурша бумажными мешками с космическим плодородным грунтом, из двери воздухореза вскоре показались два астронавта. Они совершенно не боялись испачкать свои белые рубахи и ловко выносили на свежий воздух влажную рассаду, бережно поставив её на предплечья. Закатанные рукава обнажали мускулистые жилистые руки, широкие шаги уверенно преодолевали кочки, и становилось понятно, что земная природа — привычная стихия для этих людей. Что в мужчинах выдавало инопланетян? Только одно — они напевали непонятную мелодию, сотканную из непривычных земному слуху музыкальных интервалов, созвучий, ритмов. А в остальном — ни дать ни взять — обычные трудолюбивые ребята.

Коробка со складным оборудованием была извлечена последней. В ней лежали три фонарика и раздвижные штативы к ним. Вытянув штативы до нужной длины, астронавты воткнули их в почву, превратив в стойки. На стойках закрепили фонарики. Огородив таким образом, в виде треугольника, участок своих будущих работ, мужчины включили зелёные огоньки прилагавшихся к фонарикам тепловизоров. Теперь три столбика будут в наступающей вечерней темноте улавливать тепло любого приблизившегося объекта и с помощью электромагнитных волн преграждать ему путь на обозначенную территорию. Благодаря подобной предосторожности процесс пересадки «вероничных» роз в «солнечно-системный» грунт пройдёт без помех.

Железный автоматический разрыхлитель был установлен в позицию номер восемь (глубокое перекапывание почвы с отвалом пластов в левую сторону). Его запускали дважды по одной борозде вперёд и назад, чтобы получилась канавка с равновысокими бортами по краям. Так будет удобно в дальнейшем укрывать землёй посаженные растения.

Всего было сделано 10 борозд. Пока почворыхлитель копошился среди травы, астронавты приступили к возведению горы, призванной защитить будущий розарий от ветра. Заграждение решили расположить западнее грядок, чтобы уберечь растения от вечернего солнца, огонь которого может быть опасен, если соединится со скопившейся за день избыточной энергией раскалённого африканского зноя.

Выкопав яму площадью 16 кв. м, инопланетяне принялись наполнять её особым космическим грунтом из мешков, смешивая привезённую почву с местной. Каждый очередной замес обильно смачивался сверхпрочным клеем и выравнивался. Чем жиже получался пласт, тем ровнее застывала его поверхность. Так были сделаны четыре безукоризненно горизонтальные платформы, закреплённые клеем одна над другой. Они, застыв, напоминали небольшую сопку со срезанной вершиной.

Безусловно, вручную соорудить даже маленький холмик за ночь невозможно. Поэтому астронавты дали новой горе возможность устояться, уплотниться и как следует закрепиться на земле, чтобы через день наложить следующие пласты. Мужчины приступили к посадке роз. В оставшееся до рассвета время нужно было успеть осуществить задуманное и подарить цветам праздник новоселья.

Работа продолжалась несколько часов. Астронавты очень устали, пот с них катился градом, одежда промокла насквозь, ноги подкашивались от напряжения и руки не слушались. Но космические труженики куст за кустом опускали в борозды розы и засыпали саженцы с двух сторон землёй.

Сначала на корневую систему опрокидывался левый пласт борозды, снятый почворыхлителем с поверхности земли, а затем — правый, вывороченный машиной из глубины. Этот хитрый приём помогал растению получать необходимые питательные элементы в полном объёме, так как верхняя часть почвы, самая плодородная, опускалась ближе к корням, а менее плодородная, глубинная, перемещалась наверх, чтобы наполниться перегноем, воздухом и теплом.

Посадочный материал был высокого качества. Радовала взгляд гладкая кора веток, ровный, насыщенный цвет листьев и твёрдая, сильная, на удивление хорошо вызревшая в космосе древесина ствола куста — она не сплющивалась, когда её сжимали пальцами.

На лепестках бутонов не было пятен и надрывов. Ни одной царапины не обнаруживалось на чашелистиках. Во время долгого перелёта по маршруту Волосы Вероники — Эридан розы прекрасно чувствовали себя в оранжерее космолёта, используя для жизнедеятельности кислород, производимый орхидеями. Без проблем уживались рядом друг с другом эти цветы в одном отсеке звездолёта. Поэтому звездолётчики предпочитали засевать все планеты именно этими видами растений. В результате получилось так, что в какую галактику ни прилети — всюду аромат один и тот же: ванильных орхидей и чайных роз. Но то, что инопланетяне пропитались ванильно-розовыми нотками запахов, отнюдь не означало, что «пришельцы питаются цветочным нектаром и пыльцой». Потому что совсем не обязательно всё то, что ты несёшь в ладонях, употреблять в пищу. Например, розы и орхидеи можно не заталкивать к себе в рот, а просто подарить другим существам в качестве украшения их планет, как сейчас это делали Дифтодроут и Эртериатис, пришельцы из созвездия Геркулес.

Высаженные розы поистине являлись подарком Земле, так как изначально они предназначались для планет созвездия Эридан. Но путь до Эридана был настолько далёк, что розы не выдерживали космической дороги и увядали. Эридан же никогда не винил судьбу за то, что оказался расположенным на самом большом расстоянии от созвездия Волосы Вероники, специализировавшегося на выращивании цветов. Эридан, предполагая, что нежные саженцы не выдержат испытания перелётом, сам, постоянно справляясь о здоровье летящих к нему роз, просил высевать кустики по возможности раньше, например, в Млечном Пути, сквозь который двигались цветочные караваны. Это уберегало рассаду от наступления того дня, когда саженцы могли окончательно ослабнуть в отсеках межпланетных кораблей.

Эридан верил, что рано или поздно будут выведены сверхустойчивые сорта роз, которые наконец-то достигнут пределов и его родных галактик: например, восхитительной спиральной галактики NGC 1300, имеющей плотно закрученные концы и перемычку 10-й звёздной величины. Или хотя бы самой близкой к Солнечной системе галактики Оранжевой Звезды. До неё от Млечного Пути всего-навсего каких-то там 10,5 св. года. Долететь, конечно, можно. Но в Млечном Пути, к сожалению, не выращивают стойкие сорта роз: климат на планетах Млечного Пути очень мягкий, оттого Солнечная система никогда и не могла перещеголять своих соперников в вопросах выращивания холодостойких кустарников.

Млечный Путь закрепил за собой статус Галактики Яблонь. Эти плодовые деревья роскошествовали на нём на многих планетах и великолепно чувствовали себя в любых климатических зонах. Марс и Землю яблони обжили навсегда и вместе с другими фруктовыми деревьями каждую весну превращали эти две планеты в чарующие белые сады.

Частенько думал Эридан об этой весенней Галактике Яблонь, получившейся на славу, и мечтал, что где-нибудь поблизости, в том же Млечном Пути, наряду с Галактикой Весенних Яблонь появится и Созвездие Летних Роз.

Глава 2

Привычные общекосмические дела

— Примутся? — то и дело спрашивал Эртериатис, отмеряя шагами расстояние от лунки до лунки.

— Не сомневаюсь, — успокаивал Дифтодроут, энергично работая лопатой и смахивая со лба капли пота. — Структура почвы подходящая, до грунтовых вод не менее метра, рядом есть ручеёк пресной воды. Увлажнённость среды в норме. Светового дня достаточно.

— Главное, что мы не забыли о том, что розы нельзя высаживать в мокрую землю.

— Да. Но после посадки их надобно полить.

Неожиданно с поливом возникла проблема. Воду из ручья не в чем было принести. Тара из-под саженцев вся была в мелких дырочках, которые проделывались специально для обеспечения доступа воздуха к корням растений. Что делать? Ну, не стаканом же приносить воду: площадь-то посева огромная. Однако интенсивный труд поспособствовал хорошему кровоснабжению мозга и, пока астронавты прикапывали оставшиеся кустики, на ум пришла идея повернуть русло струящегося неподалёку ручья к новосозданному розарию. И вот, почти онемевшими от усталости руками, двое космолётчиков принялись за рытьё канавки от ручья к плантации. Получилось неплохо: вода побежала к розарию и цветы ответили на заботу ярким румянцем.

— Отдохнём, что ли, рассвета подождём? — Дифтодроут присел на траву и вытянул ноги.

— Нас же смогут увидеть при дневном свете. Мы должны всё делать тайно. — Эртериатис снял со штативов тепловизоры, охранявшие работников в ночи. — Защитное оборудование я демонтировал, пора возвращаться к Атлантике.

— Собрался отлетать? А кто будет ручей на место возвращать?

— О-о-о…, - застонал Эртериатис и пошёл забрасывать камнями только что прорытый рукав ручья.

К воздухорезу-жучку двое уставших астронавтов шли, опираясь на лопаты. Ноги отказывались повиноваться, потому что организм был перенапряжён. Еле-еле взобравшись в кабину, соратники по космосу нажали кнопку «Возвращение к месту старта» и тотчас уснули. Воздухорез на автоматике взмыл в небо и, покружив над джунглями, взял курс на Атлантику. Летел он беззвучно, чуть переваливаясь с одного бока на другой, оставляя позади себя богатый африканский ландшафт и поднимающееся из-под горизонта светило. Так, убегая от восхода, он сумел долго оставаться никем не замеченным в предрассветной пелене.

Подлетев к океану, воздухорез скрупулёзно точно выполнил нужные действия и аккуратно подъехал на колёсиках к двум пальмам, где, прикреплённые к верёвке, сушились костюмы астронавтов. Поодаль на берегу в котелке кипела уха. Рыбу варили местные мальчуганы. Они с удивлением стали разглядывать необычный крылатый объект, спустившийся с неба. Загорелые пацаны стояли без движения, потрясённые событием. Ребята ошеломлённо замерли: кто с поварёшкой в руке, кто — с миской, кто — с солонкой, кто — с луковицей. На них из окошка воздухореза с не меньшим изумлением смотрели разбуженные запахом ароматной ухи два инопланетянина.

— Надо бы поприветствовать землян, — предложил Дифтодроут, протирая салфеткой заспанные веки.

— Лично у меня нет никаких физических сил выходить наружу, — воспротивился Эртериатис.

— А придётся. На берегу сохнут наши костюмы. Их следует срочно забрать, пока запах рыбного супа в них не впитался, — Дифтодроут приоткрыл дверь. — Уже утро.

— Ну, иди, конечно, раз наметил. А как ты представишься землянам? Или молча пройдёшь мимо?

— А что? Можно и молча… Посмотри на пацанов: они впали в ступор и сами ничего вымолвить не могут. Им не до разговоров. Но ты меня на всякий случай подстрахуй молниемётом. Вдруг, на меня нападут, кто их знает…

Эртериатис схватил электропушку и выставил её в смотровое отверстие. Дифтодроут, охая и с трудом передвигая гудевшие от ночной работы ноги, вылез из воздухореза. При виде выползающего взлохмаченного существа в прилипшей к телу мокрой рубахе и комьями земли на штанинах, юные рыбаки присели от страха и спрятались за чугунок. Заметив такое замешательство, Дифтодроут поспешил успокоить мальчуганов и ободряюще крякнул, откашливаясь:

— Тут мои вещи… Кхе-кхо… Я быстро… Кха-кхэ… — И пошёл к деревьям, постоянно оглядываясь на ребят. При каждом его взгляде у кого-нибудь из поварят от ужаса что-нибудь падало из рук: то половник, то миска, то солонка, то лук.

Дифтодроут двигался медленно. Астронавт боролся с сонливостью после бессонной ночи земляных работ и боялся, как бы сон не сморил его прямо на ходу. Чтобы не уснуть, мужчина старательно таращил глаза, отчего казался детям ещё страшнее. Ноги у Дифтодроута подкашивались, вследствие чего походка была похожа на перемещение студенистой медузы, извивающейся всем телом.

Достигнув пальм, инопланетянин взвалил на плечи два костюма, отцепил от прищепок четыре белых носка и начал отвязывать верёвку. И вот тут-то, когда он поднял обе руки, его кровь отлила от шеи, голова закружилась и Дифтодроут, потеряв равновесие, упал.

Эртериатис, решив, что в напарника чем-то бросили, выстрелил. Из отверстия «железного жучка» полетели искры, кривые всполохи заполнили пространство. Одна из выпущенных молний попала на влажную верёвку и та, приняв электричество, загорелась. Огонь побежал вверх по пальме и угроза лесного пожара стала реальностью.

Пришлось Эртериатису срочно менять оружие и тушить пламя издалека резинно-пылевой противоэлектрической установкой. А потом вместе с рыбаками заливать водой места ожогов на дереве. В конце, наложив на ствол пальмы повязку с заживляющей смолою, Эртериатис попросил ребят не забыть снять бинт с дерева через три дня, чтобы вернуть стволу возможность дышать и расти.

Так и познакомились. Похлебали атлантической ухи, поболтали о том о сём, полюбовались побережьем. А когда солнце поднялось высоко, тема разговора перекинулась на погоду.

— Что за пекло сегодня? — удивился Дифтодроут, прикрывая макушку крышкой от котелка.

— У нас на Земле так с 2010 года, — объяснили юные рыбаки, — это называется «глобальным потеплением».

— Мы попробуем выяснить причину, исправить неполадки, — задумался Эртериатис.

— Вы сможете наладить климат? — не поверили мальчишки.

— Климат проходит обычные этапы: у него так заведено — то тепло, о холодно. Это периодичность. Просто нужно помочь растениям приспособиться к разным периодам. Сами-то растения не умеют шить себе пальтишки от мороза и делать зонтики от жары. Запросто подсобим им в этом вопросе и вас научим!

— Хорошо бы…, - мечтательно протянул один мальчуган, — а то у нас от жары сохнет трава и вянут цветы.

— Цветы!!! Катастрофа!!! — вскочил Дифтодроут. — Наши розы в беде. Срочно летим к ним на выручку!

— А можно нам с вами? — спросили рыбаки.

— Залезайте в воздухорез! Будете помогать изготавливать для высаженных нами кустиков солнцезащитные колпачки.

Четверо юнцов с замиранием сердца прошли в «железный жучок», и тот, минутку басисто пожужжав, бесшумно взлетел. В конце полёта всех пассажиров ждала неожиданность: розария нигде не было видно.

Недостроенная гора стояла, поблёскивая гладкой платформой коричневого оттенка и выставив напоказ полосатые бока с чередующимися пластами грунта и клея, а вот роз рядом не было. Может, саженцы съели звери? Может, кусты вырвало из лунок ветром? Куда же их унесло?

Приземлившись за искусственной горой, возведённой накануне собственноручно, расстроенные астронавты пошли искать розы. Вскоре стало понятно, почему сверху не было видно бутонов. Оказалось, что кто-то уже позаботился о цветах и бережно прикрыл их сплетёнными из листьев навесами.

— Это, наверное, здесь были жители нашей деревни, — догадались мальчики, — мы все умеем плести из травы циновки, корзины, сети.

— Повезло нам с землянами, — дружески похлопал парнишку по плечу Дифтодроут. — Теперь мы за розы спокойны: они защищены от зноя плетёным навесом. Благодаря вашей доброте, у нас появилось времечко передохнуть. Но сначала мы должны сообщить о жаре в Область Оборудования Орбит «Совёночек». Так… Где моя записная книжка с координатами ООО «Совёночек»?

— «Совёночек»? Какое милое название! Нам оно нравится! — воскликнули ребята. — Оно для детей? Оно такое забавное…

— Оно очень даже серьёзное. А расшифровывается так: «Сектор Оснащения Вселенной Ёлками и Новыми Черенками Кустов». Иду искать записную книжку и отправлять в ООО «Совёночек» видеообращение, — сказал пришелец и скрылся внутри воздухореза.

В ожидании возвращения инопланетянина, вся ребячья компания уселась перед «железным жучком» и стала ждать выхода Дифтодроута. Через пять минут астронавт появился с круглым прибором, похожим на жёлтое блюдце с прозрачной крышечкой. Прибор назывался «Золотым Бутоном» и был предназначен для передачи и приёма видеообращений из Центрального Пункта Координации Действий По Оборудованию Вселенной.

Дифтодроут для удобства закинул шнурок устройства за шею, открыл крышку «Золотого Бутона» и нажал на нём синюю кнопку. Прошло полчаса и на крышке устройства ребята увидели надпись: «ЬТУП ЙЫНЧЕЛМ ИКИТКАЛАГ ЫМЕТСИС ЙОНЧЕНЛОС ЙОНРАТЕНАЛП ЗИ ЕИНЕЩБООС ЬТЯНИРП ВОТОГ ЙОННЕЛЕСВ ЮИНАВОДУРОБО ОП ЙИВТСЙЕД ИИЦАНИДРООК ТКНУП ЙЫНЬЛАРТНЕЦ». Так через стеклянный футляр просвечивало видеосообщение, появившееся на экране. Эту обратную сторону текста и увидели мальчишки. Ребята прочитали сообщение неверно. Ведь в действительности, наружный текст являлся всего-навсего перевёрнутой копией внутреннего, просвечивающегося через стекло, и читать его не следовало бы.

А читать надо было первоначальный текст, тот, настоящий, который светился внутри устройства. Там на экране переливалась картинка: по синему звёздному небу шли буквы белого цвета. Слова, в которые соединялись буквы, гласили: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПУНКТ КООРДИНАЦИИ ДЕЙСТВИЙ ПО ОБОРУДОВАНИЮ ВСЕЛЕННОЙ ГОТОВ ПРИНЯТЬ СООБЩЕНИЕ ИЗ ПЛАНЕТАРНОЙ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ ГАЛАКТИКИ МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ». При обратном прочтении получалось как раз то, что первоначально увидели не искушённые в космических устройствах зрители, тщетно силившиеся понять слова в варианте, просвечивающимся с обратной стороны стекла, на котором были начертаны.

Человек, смотревший на экран «Золотого Бутона», видел буквы в правильном положении, а человек, смотревший с другой стороны на прозрачную крышку экрана, — в изнаночном, как бы выведенном на обратной стороне стекла. Такое обратное прочтение часто вводило в заблуждение неосведомлённых зрителей. Однако подвоха тут не было: крышка экрана делалась прозрачной не для фарса, а для того, чтобы сами астронавты могли догадаться о содержании сообщения, даже не открывая крышки устройства.

На этот раз космический компьютер был открыт, так как диалог с Центральным Пунктом был посвящён сложной теме и требовал детальной проработки.

Эртериатис принёс «Книгу Космических Символов и Шаблонов» и стал искать в ней обобщающие знаки, которыми можно было бы понятно обрисовать сложившуюся проблему. Надвигающаяся повсеместная жара могла спровоцировать сильнейшее испарение океанских вод и, как следствие, многодневный дождь (предвестник затоплений). Нужно было найти в книге значок, символизирующий догадку астронавтов о причине внезапного повышения температуры воздуха.

Из всех шаблонов было выбрано словосочетание «ДО ХОПА». В «Книге Космических Символов и Шаблонов» под этим понятием подразумевалось путешествие до ХОПа с целью налаживания в нём правильной работы. Таким образом выдвигалось предположение о необходимости проверки области созвездия Лебедя, где находился интенсивный источник рентгеновского излучения «Х-1». Именно внезапное усиление его активности в будущем могло бы спровоцировать сбой в температурном режиме Солнца, засуху на Земле и потоки талой воды на Марсе. Вторая буква в названии грозной области Галактики, буква «О», направляла внимание на созвездие Орла, которое находится в том же районе, где и созвездие Лебедь, и может нейтрализовать силу смертоносных лучей «Х-1». Буква «П» была начальной буквой названия созвездия Персей, чьи галактики также могли подключиться к гасящему воздействию на избыточное излучение.

Астронавтами запрашивалось разрешение на проведение в земных условиях доступных мероприятий по нормализации жизнедеятельности растений в период перехода от жары к прохладе с одновременным взаимодействием с другими структурами Галактики.

Вы спросите, почему бы гостям Земли не обрисовать сложившуюся картину обычным текстом, а не подыскивать подходящие шаблоны? Да просто потому, что при преодолении огромного космического пространства видеоряд испытывает помехи, в результате чего буквы искривляются и догадаться о том, что за слово было отправлено изначально, можно только по обрывкам контуров знакомых шаблонов.

Шаблон, трансформированный расстоянием, восстанавливается быстро: его расшифровка идёт с помощью книги. В случае недопонимания, для выработки единого мнения используются уточняющие вопросы. Так это произошло и сейчас. Экран засветился и диалог с Пунктом Координации начался.

— Смотри, — стали читать ребята текст, просвечивающийся через прозрачную крышку «Золотого Бутона», — «А ПОХОД?» написано. Это, видимо, про нас. Наверное, инопланетяне спрашивают разрешения отправиться с нами в поход и покатать на своём «самолётике». А вот и ответ пришёл: «ШАЛАШ». Ага, напоминают, что шалаш надо строить. Здорово!

В действительности, конечно, речь шла о другом. Ведь «А ПОХОД» при обратном прочтении выглядит как уже нам знакомое «ДО ХОПа». Но что касается шалаша, то тут ребята не ошиблись, поскольку это слово во всех направлениях читается одинаково.

Отправляя на Землю слово «ШАЛАШ», Пункт сигнализировал о том, что его интересует состояние шалашей, т. е. земных построек. Являются ли строения надёжными укрытиями для людей? Или положение настолько серьёзно, что стихия сделала в них прорехи? Ответ последовал незамедлительно. Эртериатис нашёл в книге шаблонов подходящее узнаваемое слово: «ЛАТАЛ». Оно и было отправлено в космос. Экран отреагировал вопросом: «А ПЛОТ?»

— Видишь, — зашептались мальчишки, прочитав слова «А ПЛОТ» в обратном направлении, — написано: «ТОЛПА». Значит, начальники Вселенной о нас что-то хотят узнать. Интересно, как пришельцы нас охарактеризуют?

«ДОЛОМАНО» — начертали астронавты, горестно описывая состояние всяких разных индивидуальных плавсредств, по правилам межгалактической книги шаблонов обозначаемых словом «плот». Юные рыбаки увидели слово «ДОЛОМАНО», прочитали его задом-наперёд как «ОНА МОЛОДА», приплюсовали к предыдущему сообщению, получили: «ТОЛПА. ОНА МОЛОДА» и остались этим очень довольны. Однако неведомый далёкий космический начальник продолжал скрупулёзно выяснять признаки земных бедствий. «А ПАЛАТА» — допытывался он. Ребята прочитали это как «А ТА ЛАПА» и подумали, что Вселенная считает землян дикими, называя их руки «лапами». Последовавший ответ, который опять был мальчуганами прочитан задом-наперёд, расстроил их окончательно.

— «ТО ЛОМ, ШАНТАЖ. А НАДО» — обескураженно повторили ребята и посмотрели в глаза астронавтам. Неужели инопланетяне такую страсть про них пишут?

На деле же слова шаблонов были соединены так: «О ДА, НАЖАТ НАШ МОЛОТ», что означало предпринятую попытку воздействовать на систему регуляции области галактической «палаты». А «ПАЛАТА» (сквозь стекло текст выглядит как «а та лапа»), находилась в оконечности Млечного Пути и была представлена на картах созвездиями Орла, Лебедя и Персея. Ну, а как ещё, кроме как «палатой», можно назвать столь внушительное сочетание влиятельных звёздных скоплений, собранных в одном месте и оказывающих чрезвычайно мощное воздействие на весь окружающий космос?

Ответом из Пункта было: «МОТО ПОДАН», мол, моторы Вселенной летят на выручку Земле.

Обратное прочтение этого сообщения вывело детей на ложный путь:

— «НАДО ПОТОМ», — хором прочитали они и решили, что поход откладывается. — Ну, потом, так потом, — вздохнули пацаны и принялись читать дальше.

«ТО ПОТ, ТО ХОХОТ» — отослали астронавты очередное сообщение, подразумевая под этим выражением доброжелательную смешливость землян и их готовность работать до седьмого пота. Юнцы же придали этим словам другое значение, насмешливое. И наконец, совсем обиделись они на фразу, пришедшую из Вселенной: «ЛАДНО. НОТА ТА. ТА». Земляне же прочитали её опять шиворот-навыворот и получили: «АТА-ТА, ТОН ОН ДАЛ». Ребята поняли это так, как прочитали: мол, поступили рекомендации кому-то нашлёпать «ата-та». Но Эртериатис вовремя заметил вопрос в глазах своих новых знакомых и быстро объяснил правило пользования видеоприёмником «Золотой Бутон»:

— Текст нужно читать только с внутренней стороны экрана, а не с наружной, — сказал он и повернул компьютер экраном к зрителям. Сразу буквы встали на свои места. Ребята, преобразовав свои первые впечатления в правильную форму, успокоились и принялись заново разбирать ранее пришедшие сообщения из далёкой Вселенной.

Глава 3

Межгалактический шифр

Переносной компьютер для приёма космических сигналов стал гаснуть. На его экране появилась иллюстрация, изображающая неведомую галактику. Та удалялась, постепенно уменьшаясь в размерах.

Юные рыбаки насторожённо глядели на космическую технику, испытывая несколько противоборствующих чувств: удивление достижениям иной цивилизации, восхищение красотой визуального ряда картинок Вселенной и тревоги за будущее родной планеты. Смогут ли инопланетяне помочь?

— Для помощи понадобятся усилия самих землян, — как будто прочитав мысли рыбаков, сказал Эртериатис. — Дополнительно Центральный пункт высылает несколько тысяч астронавтов, имеющих богатый опыт в деле налаживания жизнеобеспечения. Можно предположить, что эти группы не сразу догадаются о проблеме, ведь со стороны, особенно из далёкого космоса, всё выглядит благополучно.

— Ты прав, — поддержал Дифтодроут. — В космосе всё нормально. Земля бежит по орбите, вращаясь вокруг своей оси. Посмотришь — словно балеринка кружится. Обычно зрители награждают своих талантливых любимцев аплодисментами. А мы подсобим нашей солистке активным соучастием. Поможем ей красоваться, кружиться, танцевать, лететь, восхищать, очаровывать. В общем, поможем демонстрировать танцевальную композицию в наилучшем варианте.

— Для поддержки галактического балета, — приступил к подробному объяснению Эртериатис, — есть эффективное средство: коллективная пляска. Жителям земли придётся разучить движения, имитирующие вращение деревянного барабана ногами. Видели такой аттракцион в парке?

— Барабан на горизонтальной оси уже не в моде, — со знанием дела констатировали пацаны, — устарел.

— И часто вы пользуетесь в речи понятием «устарел»?

— Постоянно. А что?

— Вот так вы программируете собственный мозг на запуск программы старения. Разве вы не в курсе, что для запуска многих программ используется ключевое слово? Порой только одно.

— А какова причина жары? — нетерпеливо перевели ребята тему разговора в более понятное им русло, потому что до старости юным рыбакам было далеко и, соответственно, разговоры о ней казались бессмысленными.

— Не знаю, — пожал плечами Эртериатис. — Нужны измерения.

— Солнце вряд ли разгорается, — стал размышлять Дифтодроут, — иначе бы по всей Солнечной системе пошли изменения. Солнце под контролем. За его функциональностью, как и за состоянием любой звезды, следят Стражи Траекторий. Они тут не очень далеко — в созвездиях Скорпиона и Лебедя. Они держат Солнечную систему в тонусе. Избыточное свечение корректируют Всадники Лучей из созвездия Стрельца. Они удаляют излишнее скопление энергии Солнца, запуская в последнее крупицы охлаждающей субстанции. Вспышки на Солнце точно на широте 30 градусов свидетельствуют о достижении нейтрализующим запуском цели. Меткие морозозапускатели из созвездия Стрельца никогда не промахиваются.

— Но если все службы Вселенной работают, то почему на Земле происходит сбой в погоде? — стали вникать в самую суть юные рыбаки.

— Нет никакого сбоя. Всё всегда чуть-чуть изменяется, а затем возвращается назад. Это похоже на дыхание. Группа моторизованных бригад, высланных на Землю, убедится в этом. По всему понятно, что жара — естественный цикличный процесс. Ведь в целом в солнечной системе всё идёт по плану, как и было задумано при оборудовании галактического курорта.

— Где галактический курорт? — оживились земляне.

— Ваша Земля — наш галактический курорт.

— Значит, вы наладите растительный баланс?

— Очень быстро причины разогрева почвы ликвидируем, а избыток тепла выведем. Но для этого нужно посадить специальные деревья, дающие обильную тень. А перед этим — развести побольше насекомоядных птичек, способных уничтожать злых вредителей леса. Благодаря маленьким пташкам не останется жуков, личинки которых портят кору дерева, и лес разрастётся, дав тень всему живому. Однако птичкам необходима особая почва, которую стайки сумеют превратить своими маленькими лапками в пылевые ванночки для купания. Без такого купания птичкам тяжело. Но разрыхлить почву в муку им должны помочь люди своими ногами. Замечали, что воробышки принимают пылевые ванночки около людских троп? Там почва хорошо истоптана, просушена и рассыпчата: в самый раз для приёма оздоровительных птичьих процедур.

— Воробышки — наши друзья, — кивнули ребята. — Но сейчас им тоже плохо от зноя. Что делать? Если жара — рукотворный процесс, значит ли это, что он запущен каким-то человеком?

— Такое может быть.

— Кто он?

— Ну, слушайте. На кромке вашего Млечного Пути живёт Смотритель Звёзд. Он смотрит за вами и соответственно вашему поведению руководит орбитальными конструкциями Галактики. Раньше он старался работать по инструкции и каждую осень направлял к Земле импульс, придававшей планете огромную скорость. Благодаря скорости Земля, как юла, мчалась сквозь Млечный Путь, головокружительно вращаясь. Она летела без оглядки, словно футбольный мяч, держа орбиту такую, какую задал ей своим пасом предполагаемый незримый вратарь. Ближе к весне, как ближе к противоположным воротам футбольного поля, скорость её слегка угасала и летом планета, уже двигаясь чисто по инерции, завершала свой полный годовой круг на скорости гораздо меньше заданной и вновь нуждалась в стимулирующем импульсе. И получала его от добродушного и весёлого Смотрителя Звёзд. Он со всей силой своих приборов отправлял Голубую планету вперёд. И снова земной шар летел с оптимальной скоростью. И людям было хорошо. Сейчас сложилась ситуация, при которой замечено явное отсутствие поддерживающих импульсов. В чём причина, предстоит выяснить.

— Вы будете выяснять?

— Нет. Мы в отпуске.

— А кто?

— Летящие сюда со всех концов Вселенной спасатели распределятся так: часть из них отправится мимо Земли к Смотрителю Звёзд спасать его самого или Галактику — как получится… Часть — опустится к вам. А часть — заглянет на Марс.

— Но на Марс-то зачем? — загалдели ребята.

— А вдруг Смотритель Звёзд и Красную планету забросил? — Дифтодроут ударил кулаком по своей ладони, не в силах сдержать нахлынувшие чувства сострадания и готовности незамедлительно прийти на выручку страждущим. — Вдруг на Красной планете так же, как тут, люди ждут подмоги?

— Я так и знал! Я подозревал: на Марсе кто-то есть! — воскликнул самый взрослый пацан и все ребята с уважением посмотрели на него.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

БЕССМЕРТИЕ ПОСТЕПЕННО

ВХОДИТ В ПРИВЫЧКУ И СТАНОВИТСЯ ВОСТРЕБОВАННЫМ

ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ОРГАНИЗМОМ, КАК ПИЩА.

ТОЛЬКО ПИЩА ЭТА ЯВЛЯЕТСЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ

И НИКОГДА НЕ ВЫЗЫВАЕТ ЧУВСТВА ПРЕСЫЩЕНИЯ

Глава 1

Симпозиум в созвездии «Северная Корона»

Астронавты обошли основание своей горы, внимательно осматривая её маленькие склоны. Убедившись, что клейкое коричневое вещество глубоко проникло в светлые слои грунта и скрепило их между собой, космолётчики попросили юных землян помочь обдать громаду водой из ручья, чтобы проверить, как сооружение будет взаимодействовать с влагой. Ребята с готовностью согласились и быстро стали приносить вёдрами воду из низинки. Гора не впитала ни капли. Вся влага стекала с неё, как со скалы, конусообразное сооружение не подверглось коррозии и гордо лоснилось на солнце вымытыми боками.

— Качественная гора получилась. Возвышается, как вкопанная, — удовлетворённо похлопал блестящую каменеющую поверхность Эртериатис.

— Так она действительно вкопана, мы же яму для её основания рыли, — громыхнул ведром Дифтодроут, выплёскивая остатки воды.

— Научились строить, — подытожил Эртериатис и позвал всех на посадку.

Земные друзья забрались в «Жучок» и с разочарованием уставились на вёдра, которые астронавты с большой сноровкой поставили стопочкой, задвинув хозяйственный инвентарь в угол. Земным пацанам показалось очень странным, что инопланетяне пользуются обычными вёдрами и вообще абсолютно всё у пришельцев, как у нормальных людей. Некоторых мальчишек даже посетила мысль о том, что «гости из космоса» на самом деле земляне и просто разыгрывают их. А поскольку рыбаки — народ не робкого десятка, то мальчуганы решили прямо в лоб задать инопланетянам свой давно заготовленный коварный вопрос, нестерпимо терзавший их любопытство.

— А почему вы говорите на нашем языке? — спросили ребята.

— Мы на вашем? — обернулся Эртериатис. — Это вы — на нашем!

Земные пацаны ещё хотели что-то спросить, но тут запищал «Золотой Бутон» и астронавты кинулись искать для него место, где солнечные лучи проникали бы в специальное отведённое для этого отверстие на устройстве, подзаряжая внутренние батарейки. Мальчики так и остались сидеть с открытыми ртами, потому что на «Жучке» начался настоящий переполох.

— Смотрите, на экране появилась надпись, что в созвездии Северная Корона начинается симпозиум по теме оказания срочной помощи галактическому курорту «Среброоблачная Земля», — скороговоркой выпалил Дифтодроут и опрометью кинулся к штурвалу. — Надо прибавить скорость, чтобы успеть прибыть к нашему модулю до начала симпозиума и успеть настроить антенны приёма, а также подключиться к СПВЭ (Сверхмощному Прибору Выработки Электроэнергии). Совещание будет длиться долго, ведь на симпозиум соберутся представители всех галактик и каждому прибывшему по обычаю будет дано слово. Следует ждать обращений и к нам. Так что придётся находиться в полной готовности и оперативно отвечать на запросы. Пристегнитесь. Я беру управление летательным средством в свои руки и предельно увеличиваю скорость. Через секунду мы окажемся на побережье Атлантики. Сейчас вы почувствуете неприятные перегрузки, но, простите, мы спешим на звездолёт. У нас важный межгалактический симпозиум.

Юные земляне только успели пристегнуться к креслам, как головы у них закружились, а тела ощутили толчок, от которого все подпрыгнули и убедились, что «Жучок» всё-таки обладал неземной скоростью. Как будто и не было полёта — сразу совершилась посадка за тысячи километров от взлёта. Не успели мальчишки и глазом моргнуть, как двери «жучка» растворились и астронавты со всех ног бросились бежать к океану, нырнули, подняли звездолёт на поверхность и стали налаживать космическую связь.

Через час они сошли на берег, попрощались с пацанами, поблагодарив тех за оказанную помощь в деле посадки роз и производстве горы, подняли «Жучок» в воздух и влетели на нём в багажный отсек звездолёта. Затем дверцы люков закрылись, и золотистая птичка-корабль на воздушной подушке попрыгала в океан. Удалившись от берега на приличное расстояние, она замерла в Атлантике, сверкая своей жёлтой спинкой на фоне синих волн.

Парни-земляне долго смотрели с берега на золотистое пятнышко, качающееся на волнах. Они не отрывали от него взгляда до тех пор, пока вечерний сумрак не поглотил очертания инопланетного корабля. Тогда, в полутьме надвигающейся ночи, рыбаки вернулись в деревню.

А в океане всю ночь светились огоньки. Это сквозь иллюминаторы звездолёта просачивался свет. Астронавты не спали. Они вникали в текст «Руководства по эксплуатации прибора, обеспечивающего бесперебойную межгалактическую трансляцию». Видеотрансляция симпозиума должна была вскоре начаться из созвездия Северная Корона.

Дифтодроут и Эртериатис находились в радиорубке космической связи. На головах астронавтов были наушники для приёма сигналов Вселенной, а на руках — прорезиненные перчатки для защиты от разрядов электрического тока. Эти перчатки являлись необходимым средством предохранения тела от травм. Для того, чтобы поймать сигнал из далёкой галактики, приходилось рисковать, находясь в опасном электрическом поле. На поиск сигнала часто уходили часы. Радиорубка пестрела многочисленными проводами, которые для улучшения связи приходилось то и дело подсоединять к разъёмам разной формы, вновь разъединять и без конца перепроверять плотность проникновения штепселя в гнездо розетки. К сожалению, мало какие ухищрения помогали приборам воспроизвести космические сигнала чётко. Лучше всего электроустройства ловили видеоизображение, а вот звук приходил с помехами да к тому же и с запозданием. Но на то она и сверхцивилизация, чтобы придумывать новшества, облегчающие людям контактировать друг с другом. Одним из изобретений был космонавигатор, предназначенный ловить радиосигналы не в той галактике, которая его подавала, а в соседней с нею. Таким образом получалось, что галактический сосед звезды, отправившей сигнал, принимал сообщение в чистом виде, а затем отражал его в другую планетарную систему. Естественно, во всех радиорубках разных звёздных скоплений звук подправляли, подчищали, удаляли с него наслоения и отправляли дальше. В итоге сигнал, перемещаясь с одного созвездия на другое по ломаной линии, достигал Млечного Пути почти в первозданном виде, как новенький.

В задачу космонавигатора, находящегося в космолёте среди Атлантики, входило определить в пределах Млечного Пути, в ворохе звуков и сияний, именно тот сигнал, который был послан с конкретной звезды. Прибор всегда с этим успешно справлялся. Он и теперь был готов выполнить свою работу наилучшим образом. Сейчас он искал в близлежащем районе Солнечной системы звуки, похожие на отражённый голос далёкого созвездия Северная Корона.

Прикрепив к стене карту звёздного неба, Дифтодроут и Эртериатис стали чертить на ней примерные маршруты прибывающих на симпозиум звездолётов и отмечать кружочками возможную траекторию звукового сигнала от Северной Короны. Получилось следующее: сначала сигнал полетит от созвездия Северная Корона до их родного созвездия Геркулес (расстояние 4000 св. лет до Солнца от планет галактики NGC 6210), затем произойдёт его переброс вбок на созвездие Дракон, в планетарную туманность NGC 6543, поближе к Солнцу (3500св. лет), а далее — ещё ближе к Солнцу, наискосок в созвездие Цефей, альфу Cephei, Альдемарин (49 св. лет) и наконец под наклоном в созвездие Орла к звезде Альтаир (17 св. лет до Солнца). Да-да, именно — в Орёл, минуя созвездие Лебедя, чтобы ни в коем случае звук не заблудился в зоне повышенного излучения. Иначе знаменитый мощный радиоисточник Лебедя переделает случайно пойманное им сообщение на свой лад, смешавшись с ним звуковыми волнами. Завершающей точкой приёма должна была стать наиближайшая к Солнцу звезда, альфа Центавра из созвездия Кентавр (4,4 св. года).

Обратный сигнал с Земли должен будет идти по той же космической тропинке, то есть направлять его нужно будет Цефейским Звездолётчикам, чтобы те перебазировали его на Дракона и так далее до Северной Короны по зигзагообразной траектории. Столь извилистый путь передачи радиосигнала, может быть, покажется избыточно усложнённым. Зато эта схема надёжная. В человеческой жизни тоже часто случается подобное: когда трудно проложить путь напрямую, пользуются зигзагом… Однако если вы почувствовали, что устали «зигзагобродить», то шествуйте к цели прямиком — так быстрее! Конечно, на Земле лучше выбирать короткие пути, ведь и сама земная жизнь не очень-то длинна. Но земные правила не следует сравнивать с космическими: в космосе коротких дорог нет.

Вот возьмите хотя бы для примера созвездие Северная Корона — популярнейшее среди космолётчиков всех галактик. На нём и симпозиумы собираются, и направления на трудовую деятельность выдаются. А ведь самая ближайшая его звезда расположена на расстоянии 7000 св. лет от Млечного Пути! Всего в этом созвездии 7 крупных звёзд, вокруг которых собрались 400 галактик, среди которых есть и такие, что удалены друг от друга на миллионы св. лет, и всё равно держатся плотным клубочком, дружно поддерживая руководство звезды R (жёлтого сверхгиганта, расположенного внутри короны).

Именно на эту звезду R собирались участники симпозиума со всей Вселенной. Их космические корабли бесконечной вереницей стекались на одну из планет Северной Короны, входили в её атмосферу, дымили, как обычно, обгоревшей обшивкой спускаемых модулей, отчего вся планета надолго погружалась в слой сажи и пепла. С Земли в телескопы это всегда выглядело так, будто блеск сверхгиганта внезапно резко падал. Подобное затемнение, например, было зафиксировано в 1962 году. Видимо, в то время тоже собиралась межгалактическая конференция, и миллионы её участников личным космотранспортом надымили, накоптили, нагазовали около звезды R до такой степени, что навели земных фантастов на предположение о том, что упомянутый совещательный слёт продолжался примерно три месяца. Невероятный вывод был сделан постольку, поскольку дымовая завеса развеялась нескоро: чуть ли не через полгода! Да и к чему ломать голову над причинами затемнения, когда в земных астрономических справочниках чёрным по белому написано, что падение яркости звезды R обусловлено накоплением в её атмосфере сажи или по-научному «углеродистой пыли». Вот и подумайте сами, где кроется ответ.

Каждый научный симпозиум во Вселенной был большим событием и собирался только по чрезвычайно важным вопросам. Организаторы понимали, что полёты в космосе чреваты переутомлением, отрицательно влияющим на самочувствие космонавтов. Поэтому, бережно относясь к здоровью членов космических экипажей, вызывали Тружеников Вселенной на слёты редко.

Эти нечастые встречи высоко ценили сами астронавты и старались не пропустить ни одного выступления докладчиков собраний. С этой целью Межгалактические Бригады Оборудования жизненного пространства не только организованно слетались к месту сбора, но и на своих планетах пытались наладить безупречную связь с симпозиумами звезды R. Для этого были придуманы хитроумные гигантские компьютеры.

Именно подключением одного из таких устройств к оснащению радиорубки и озадачились на своём космолёте, спрятавшемся среди волн земного океана, Дифтодроут и Эртериатис.

Как быстро принять световые и звуковые сигналы из области Вселенной, отстоящей от пункта приёма на расстоянии в сотни световых лет? Тот, кто не искушён в изобретениях инопланетян, решит, что изображение будет идти много-много лет. А на деле совсем не так! Труженики Вселенной изобрели удивительный прибор, многократно увеличивающий скорость луча воздействием на последний электрическими разрядами при прохождении светового импулься через так называемые «порталы космического энергообмена».

Специальный прибор для создания трубоподобных порталов в воздушной и безвоздушной среде, по которым звук и свет бегут с увеличенной скоростью, представлял из себя сферу, похожую на огромный телевизор.

Для концентрации силы электроразряда в заданном направлении прибор был оснащён миниатюрными устройствами, сделанными из гранита с вкраплениями кварца и слюды: точь-в-точь из такого гранита, в котором выдолблена ёмкость одного из знаменитых древних земных сооружений. Не правда ли, постройки тысячелетней давности на Земле свидетельствуют о недюжинной смекалке предыдущих земных цивилизаций? Поистине древним землянам в изобретательности не откажешь: ведь популярные в их грандиозных сооружениях (постройках непонятного, а, возможно, великого предназначения) слюда и кварц используются в современных компьютерах.

Внутреннее устройство означенного прибора было щедро нашпиговано деталями, сделанными из золота. Чему ж тут удивляться?

Ведь золото — сверхпроводник! Оно способно проводить электрические импульсы. По заключению учёных 21 века, золото помогает принимать информацию даже от наших генов. Ну, а от Вселенной — значит, и тем более…

К2С2Г2У2П2М2Э2 — так назывался этот прибор, призванный создавать временный межгалактический портал сверхбыстрой связи, основанный на концентрации энергии электромагнитных полей. Расшифровывались двойные буквы названия следующим образом: Кнопочно-Кварцевое Скоростное Специальное Гранитно-Гигантское Устройство, Увеличивающее Проходимость Порталов Метагалактических Магнитно-Электрических Энергий. Над клавиатурой этого «космического телевизора» возвышалось сверхпрочное стекло для защиты электронных инструментов от ударов магнитного поля. Прочность стеклу придавал оксид алюминия. Он же дезинфицировал поверхность экрана, лишая микробы возможности надолго поселяться на тёплой, нагревающейся от работы поверхности.

Нажимая на кнопки, электронщик регулировал размеры появляющегося во Вселенной канала связи, а именно — ширину трубовидного портала бесперебойно-скоростного приёма звуковых и видеосигналов. Это телевизороподобное устройство с десятками проводов было подсоединено к «Золотому Бутону», помещённому в пирамидообразную хрустальную ёмкость. Оставалось только ждать начала сеанса. Но, как принято среди инопланетян, без спора не обошлось.

Встал вопрос о том, кому находиться за клавиатурой. Никому не нравилась эта нудная обязанность «держать портал». Почему не нравилась? Потому что требовала утомительной подготовки: предписывалось защитить тело от вредоносных электромагнитных воздействий толстым слоем масла и окружить специалиста 44 кадушками с яблонями. Дело в том, что жирные масла представляют большое сопротивление электричеству, то есть уберегают от тока. А счастливая территория всеобщей радости по-кельтски звучит как Авалон, то есть Страна яблок. Так что без яблонь вечно живущим людям никак нельзя обойтись. Вот это и есть не что иное, как почти раскрытый секрет бессмертия основателей межзвёздных трасс. Почти… О подробностях этой темы будет рассказано позже.

Но, забегая вперёд, в качестве анонса последующих глав, лишь намекну на одну важную деталь: колыбелью яблоневодства в Европе стала Греция. Она взлелеяла 36 сортов наивкуснейших яблок! И вот, строго следуя указаниям мудрецов, Эртериатис и Дифтодроут должны были обезопасить себя, отгородившись яблонями и жиром от энергетических всплесков портала космической коммуникации.

Посреди Атлантики разгорелся спор. Проходил он на фоне зарождающегося гула, создаваемого завихрениями электро-магнитного поля из-за начавшего работать К2С2Г2У2П2М2Э2. В итоге, как и положено у инопланетян, было найдено решение одно на всех. А именно — никому не сидеть за пультом К2С2Г2У2П2М2Э2, а всем находиться в главном отсеке и спокойно смотреть трансляцию симпозиума на большом экране. И только в случае исчезновения изображения спускаться в нижний отсек для коррекции работы коммуникационного устройства. Ремонт портала связи вести по очереди, ну и в качестве профилактики иногда забегать в рубку, чтобы быстро проанализировать состояние прибора. А чтобы в это время неподготовленное, неумасленное тело астронавта не пострадало от атаки электрического воздействия, решено было защитить вход в радиорубку нагромождением аквариумов с маслом. За этой стеклянно-масляной стеной и перед нею следовало поставить в шахматном порядке кадушки с яблоньками, которые всегда находились на любом звездолёте в большом количестве.

Оборудовав помещение таким необычным способом, превратив комнату в сказочный сад фруктовых деревьев, между которыми в аквариумах загадочно колыхалась жёлтая жидкость, астронавты нажали необходимые кнопки «портального телевизора» и удалились, напоследок оглянувшись полюбоваться на дело рук своих.

Их взору открылась поистине величественная картина, достойная кисти живописца. Вокруг расстилалось пространство, сплошь занятое яблонями. Между деревьями волновалась, в такт покачивания на водах Атлантики, неведомая жидкость, будто речка.

Синий тон освещения (инопланетяне предпочитали именно такой) смешался с жёлтым цветом налитого масла и превратил аквариумы в блестящую изумрудную сказку. Казалось, что между яблонями струится вода в обрамлении стеклянных обрывов наподобие скал. Не правда ли, похоже на молочные реки с кисейными берегами? Наверняка тот, кто был когда-то в гостях у инопланетян, так и воспринял подобное оснащение. Тем более, что за аквариумами, как будто в туманной дымке, смутно проявлялись силуэты ещё нескольких рядов яблонь. А вокруг — гул, шум, неимоверный грохот скручивающегося магнитного поля, постепенно превращающегося в первый отрезок тоннеля скоростного взаимодействия, протянутого от звезды Солнце до звезды альфы Центавра.

Астронавты знали, что вскоре грохот увеличится, потому что секции тоннеля придётся прокладывать дальше, перекидывая его до звезды Альтаир, а потом — ещё дальше. И так пять раз. Пять отрезок изгибающегося тоннеля пройдут еле заметными светлыми полосками кружащихся пылинок через треть видимой Вселенной.

Чем громче ухал и подвывал К2С2Г2У2П2М2Э2, тем активнее шло формирование в космосе портала электромагнитных дорожек и тем невыносимее было терпеть астронавтам не на шутку распоясавшиеся децибелы. У инопланетян заложило уши и вскоре космические путешественники выскочили из радиорубки, сняв плохо помогающие наушники.

— Я оглохну от этого шума, — Дифтодроут сменил маленькие наушники на большие. — Может, сделаем проще — соединим портал только с Марсом, а марсиане продолжат его дальше? Им это привычнее делать: они же безвылазно находятся на своей Красной планете и только тем и занимаются, что налаживают связь с Центральным Пунктом.

— Боюсь, время потеряем, — Эртериатис стал настраивать телескоп. — Вдруг, на Марсе сейчас никого нет? Мы только зря прождём сигнала. Постой-ка… Вот что-то интересненькое вижу через увеличительные линзы… Из марсианских холмов к небу поднимаются ровные прозрачные столбы. Это же готовые порталы межзвёздной связи! Краснопланетянцы уже наладили контактные энергетические линии. Да как много их сделали! Потрясающе!

— Что так эмоционально воспринимаешь вполне рутинную работу? Эти столбы на Марсе появляются постоянно. Марс всегда на связи.

— А на вид планета совсем безжизненна и пуста. Я не ожидал от неё такой отзывчивости и активного участия в общекосмических делах. И много на Красной планете живёт столь умелых краснопланетянцев?

— Не знаю, много ли. Но то, что на Марсе кто-то есть, это совершенно точно.

— Так что выберем? Откажемся от формирования пяти мегапорталов через Вселенную и перекинем только один мини-портальчик к Марсу? Возьмём сейчас да и отключим половину подсоединений от нашего ревущего «телевизора» и забудем про этот нестерпимый гул?

Не успел Дифтодроут сказать своё веское слово и покрепче прикрыть дверь в радиорубку, чтобы не слышать жуткого воя формирующихся порталов связи, как грохот прекратился, словно по мановению волшебной палочки. Из верхнего отсека, где размещался большой настенный киноэкран, раздались призывные звуки фанфар, приветствующие собравшихся в зале заседаний Галактического Дворца далёкой звезды R. Это означало, что портал установился и передача сигнала из созвездия Северная Корона налажена.

«Телевизор» в радиорубке выдал надпись:

«Для отключения портала дальней связи нажмите кнопку «Ф», наденьте наушники и покиньте помещение во избежание электрошока. См. инструкцию? 55 129».

Захлопнув радиорубку, астронавты побежали в верхний отсек. Там началась трансляция симпозиума. Разливавшийся по комнате звук не мог похвастаться совершенством — он был с большими помехами: то распадался на отдельные элементы, которые приходили с разной скоростью, наслаивались друг на друга и перемешивались, то западал, то терял волну и исчезал вовсе, вновь появляясь после скрежетания. Зато изображение, хотя порой и расслаивалось на пиксели, изменяя цвет, всё-таки позволяло понять передаваемое видеосообщение. Знакомые формы предметов угадывались легко, поэтому можно было с уверенностью сказать, что киносеанс состоится.

Примостившись поудобнее в золотых креслах, укутанных хлопковыми чехлами и узорно украшенными деревянными пластинами, космолётчики внимательно посмотрели на экран. Он был фиолетовым, потому что транслировал видеоизображение огромного зала с прозрачными стенами, увенчанными стеклянным высоким куполом, через который гостям звезды R улыбалось бескрайнее небо Вселенной.

Глава 2

Устроители галактических жизненных пространств

Межгалактические Бригады Оборудования жизненных пространств, прибывшие на звезду R, в полном составе давно ожидали начала космического совещания в конференц-зале Планетарной Объединённой Координационной Системы созвездия Северная Корона. Тема собрания была острой: в одной из звёздных систем изменилась погода на маленькой планете. Усиливал тревогу тот факт, что упомянутая планета значилась во всех туристических путеводителях как «уникальный галактический курорт».

Представители разных астромиров готовы были сообща определить фронт работ и восстановить равновесие обозначенной биосистемы. Ведь именно в том уютном уголке Вселенной привыкли проводить свой отпуск астронавты, уставшие от межзвёздных скитаний.

Трудности галактических перелётов окупались сторицей во время исцеляющего отдыха на специально оборудованных планетах. Обязательность регулярного посещения таких планет была обусловлена стремлением людей к бессмертию. Радикальная смена климата и электромагнитного фона способствовали приобретению теми, кто избрал бродячую межзвёздную жизнь, отменного здоровья.

Погружение организма в контрастные среды стимулировало деятельность всех составляющих нервной системы, профилактируя их атрофию. Утомлённая клеточная структура организма получала возможность взбодриться и восстановиться. То есть основные системы человеческого тела осуществляли полный цикл свих задач, чередуя напряжение с расслаблением. В результате такого режима функциональности ни одна клетка организма не бездействовала, а всегда была в движении — то затухающем, то возобновляющемся с новой силой.

Ген бессмертия, предназначенный выкидывать из организма недуги, был освобождён от неприятной обязанности включать аварийное самоуничтожение и потому всегда находился в отличном расположении духа, был молод и инициативен. Вот почему участники космических экспедиций не болели! И вот отчего их печаль по поводу заморочек маленькой планеты была неутолимой.

Астронавты из разных созвездий оживлённо переговаривались друг с другом в зале заседаний о вспоминали о том, как неповторима планета, о которой сегодня пойдёт речь. Её несравненные пейзажи отличались разнообразием и были хорошо приспособлены для счастливого человеческого времяпрепровождения.

Все помнили — тот животворящий ландшафт был создан много миллионов лет назад Группой Энтузиастов Космического Дизайна специально для пришельцев периферийных областей Вселенной, транзитом прибывающих в незнакомые космические дали.

Название этого курорта — «Сребристооблачная Земля». Место его расположения — Солнечная система. Ориентиром служит Млечный Путь. Каждая межгалактическая бригада Оборудования надеялась получить разнарядку в Солнечную систему, чтобы там как следует поработать, а заодно и немножко загореть. Ведь в звездолётах, где астронавты находились безвылазно, о морском загаре оставалось только мечтать.

Но сегодня никто не знал, как распорядится Совет Старейшин Космостроя, кому он выдаст путевой лист до жёлтой звезды галактики Млечный Путь. Во дворце стоял невообразимый шум. Присутствующие приводили весомые аргументы в пользу именно своего личного участия в организации содействия уникальной маленькой планете.

Многие выдвигали гипотезу о том, что в Солнечную систему будут направлены сразу несколько бригад, ведь задача стояла непростая. Нельзя было ограничиться только рекомендациями. Надо было проверить взаимодействие главных отделов Млечного Пути, ответственных за контроль подвластных им небесных тел.

Труженикам Вселенной предстояло вспомнить основные параметры Солнечной системы, особенности её орбиты, а главное — устранить возможные прорехи в работе Смотрителя Звёзд. Ведь сообщение об изменении погодного механизма Северная Корона получила не от него, а от неких «геркулесян-отпускников, случайно оказавшихся в гуще событий и не поленившихся уведомить о них космическое сообщество.

Смотрителей Звёзд во Вселенной было много. Каждый из них был приставлен к одной экзопланете и осуществлял контроль за нею с кольца её же собственной Галактики. Он отвечал за равномерность движения планеты, состав её атмосферы, настроение обитателей, направление ветров и прочие факторы поддержания жизненно важных экзофункций.

Случалось, что какой-нибудь Смотритель Звёзд прикипал сердцем к своей подопечной планете и начинал излишне пылко реагировать на события, происходящие внутри поселений её жителей. Например, Смотритель начинал негодовать по поводу местных несправедливостей или возмущаться торможением процесса эволюционных новшеств. В результате он поддавался искушению вмешаться в дела тех, кто пользуется космическим подарком, а вместо благодарности и благонравия живёт на этом подарке не по правилам добрососедства и взаимопомощи, а по каким-то другим принципам, космосу неизвестным! «О-го-го! Что они там вытворяют? — обычно сокрушался расстроенный Смотритель Звёзд. — Если бы все галактики так ссорились между собой, как эти двуногие, то в столкновениях раздолбили бы всё дело жизни самоотверженных Тружеников Вселенной. И что бы от Вселенной осталось? И где бы ютились эти прямоходящие? Ну, почему они не хотят выполнять главное правило мироздания — жить в доброте — и в результате стать великими бессмертными? Почему предпочитают закончить жизнь как можно быстрее и превратиться в соринки? Нравится им, что ли, плавать по вакууму в качестве пустоты?»

Вообще-то, конечно, думая так, Смотритель перебарщивал. Многие земляне, например, уважали бессмертие, стремились к нему и, соответственно, что есть сил старались основывать государства, полные всеобщего счастья и радости. Но в противовес им жизнь зачем-то порождала чудовищ, готовых вставлять палки в колёса доброте и надежде. Смотритель Звёзд Млечного Пути, видимо, не смог этого долго терпеть и принялся помогать покладистым обитателям, чиня препятствия вредным особям. А поскольку непосредственно взаимодействовать с населением Земли он не мог, так как не имел права покинуть пункт управления планетами, находящийся от Земли на расстоянии в сотни световых лет, то придумал пользоваться для наведения космического порядка и восстановления галактической дисциплины доступными ему средствами. Этими средствами были лучи звезды Х-1 из созвездия Лебедя. Комбинируя их в разных сочетаниях, можно было добиться направленным пучком света изменить погоду на любой планете, попадающей в зону их влияния, — например, например, элементарно понизить или повысить температуру воздуха. Этого оказывалось вполне достаточно для того, чтобы там, где хлеборобы дожидались воды, пошёл бы дождик, а там, где после сбора урожая желали бы вздремнуть с негой, пошёл бы снег.

Всё получалось у Смотрителя Звёзд! Слои атмосфер подвластных ему планет начинали по его воле перемещаться так, как было выгодно для продвижения по службе того представителя цивилизации, которому Смотритель благоволил. Сам Смотритель Звёзд был вне осуждения. Вселенная доверяла ему и никогда не мониторила результаты его деятельности.

Смотрителю позволялось всё, ибо он был разумен. Никто из галактических служб не пытался поставить под сомнение его действия. Никто не противился тому, что хорошим людям надобно иногда подбросить успеха. Никто не сомневался в том, что механизм изменения погоды можно запустить как в одну, так и в другую сторону. Кроме того, все понимали, что любые выкрутасы Смотрителя — это явление временное. Вселенная знала: как ни переиначивай её физические законы, долго сопротивляться природе вещей невозможно, ибо всё возвращается на круги своя. Ничего страшного не было в том, что Смотритель играл с дождевыми тучками, подгоняя природные явления под нужную конфигурацию. Подумаешь — сегодня вместо ливня зной… Ну и что? Завтра ведь всё вернётся к правилам. И так оно и было!

Смотритель потирал руки, когда ребятня на Земле прыгала по лужам и не стеснялась просить у заоблачных высей то дождя, то солнца, то инея, то тумана, то посылала куда-то на небо за негорелым хлебом какую-то божью коровку… А Смотритель с интересом поглядывал на людей в телескоп с другого конца Галактики и кивал: мол, хорошо-хорошо, исполню ваши просьбы!

Но на этот раз почему-то на Землю после дня испепеляющей жары дождик не пришёл. Не было дождя ни через месяц, ни через два… Произошло безвозвратное изменение погоды. Как будто кто-то неведомый рванул где-то в космосе рубильник и мгновенно отключил систему климатического контроля, испортив естественный ход планетарных процессов. Должно быть, что-то случилось в созвездии Лебедя… Или что-то сломалось в машинах Смотрителя Звёзд?

А то, что Смотритель не сообщил о поломке, подтверждало обе эти версии: наверняка со Смотрителем стряслась беда и нужно срочно его выручать. Никто не откажется лететь к нему на помощь. Никто не станет обвинять его в непрофессионализме, ведь Смотритель работал со всей душой. Просто случилось непредвиденное: Смотритель рванул в сердцах космический рубильник, а тот взял да и оторвался. Эх, хе-хе… Спокойнее надо реагировать на поведение землян. Они, конечно, очаровательные ребятки, но больно шебутные… Попадёшь с ними в историю.

Астронавты в зале заседаний увлечённо обсуждали этот случай и планировали некоторые экстренные меры, которые необходимо принять для выравнивания линии земной погоды. Все изъявляли желание отправиться в сторону Млечного Пути, привести природу в первоначальную идеальную форму, а затем ненадолго опустить летательные аппараты на поверхность тёплого земного моря и под визг местной детворы: «Папа, папа! НЛО прилетели!» вытолкнуть свои изнурённые тела из верхних люков космолётов прямо в синий прибой.

Глава 3

500 галактик направили на форум 100 000 своих представителей

На сцену центрального подиума совещательного зала звезды R поднялись десять Старейшин. Все они заняли места за длинным столом, установленном на сцене, и после приветствий, обращённых к залу, приступили к обсуждению вопроса форума.

Голос докладчика звучал под сводами Дворца твёрдо и веско:

— Здравствуйте, уважаемые участники слёта! Я — Иркэниз, представитель самых древнейших времён, выходец из галактики ЭЮ? 789-04. Рад видеть в этом зале экипажи космолётов, прилетевших из ближних и дальних планетарных систем. Помню всех вас по совместной работе во время оборудования разных районов Вселенной и хочу пожелать вам дальнейших успехов в ваших добрых начинаниях. Разрешите огласить список присутствующих. Сегодня с нами в этом зале группа учёных Центрального Пункта координации из созвездия Орион, Отряд Спасателей со звезды Альтаир, Всадники Лучей из созвездия Стрельца, Устроители галактических жизненных пространств из созвездия Геркулес, Совет Старейшин Космостроя из созвездия Эридан, Энтузиасты Космического Дизайна из созвездия Северная Корона, Стражи Траекторий из созвездия Волосы Вероники, инженеры — создатели канала коммуникации «Золотой Бутон» из созвездия Персея, Инспекторы со звезды Сириус, группа экстренной помощи «Цефейские Звездолётчики», Сектор оснащения «СОВЁНОЧЕК» со звезды Бетельгейзе, Музыкально-поэтический и Кинематографически-философский Парнас созвездия Кассиопеи.

Речь докладчика прерывалась одобрительными возгласами. Было понятно, что участники слёта были знакомы друг с другом. Не раз им приходилось встречаться на космических дорогах и сообща обустраивать вселенную. Хорошо, что сегодня они вновь собрались вместе.

Отсутствовали только Смотрители Звёзд, поскольку не разрешалось оставлять вверенные им планеты без присмотра.

— Уважаемые Труженики Вселенной! — продолжил Иркэниз. — Мы экстренно собрались на космический симпозиум для того, чтобы направить отряд добровольцев туда, где с помощью бдительных геркулесян была выявлена тенденция к небольшому изменению погодных условий в одной из экзосистем. Там, в галактике Млечный Путь, наших советов ждёт Земля. Вспомните — это третья орбита от жёлтой звезды, что ограждена от внешнего мира созвездиями Лебедя и Ориона.

— А лебедянцы на симпозиум не прилетели! — раздался голос из зала. — Без них сложно будет разобраться в ситуации.

— Оценим обстановку на месте, — ответил Иркэниз. — Прилетим на четвёртую орбиту и разберёмся.

— Зачем на четвёртую? — зашумели в зале. — Нам же нужна третья…

— Лучше сначала рассмотреть проблему издалека, прикинуть, что да как…

— По орбите номер четыре около жёлтой звезды вращается планета Марс, — раскрыл карту член группы астронавтов, одетых в синие комбинезоны и сидевших в секторе синих кресел. — Это небольшая планета. Мы все на ней не поместимся.

— А вы все планируете лететь до Млечного Пути?

— Да! — хором ухнул зал.

— Позвольте! — возразил человек в зелёном костюме и встал с кресла зеленого сектора зала. — Мы, уроженцы созвездия Эридан, уже бывали на Земле и отлично ориентируемся в каждом её закутке. Предлагаю послать на Землю только нас. Мы качественнее справимся с поставленными задачами.

— Почему это «качественнее»? — возмутилась группа в фиолетовых костюмах и вскочила со своих мест.

— Просто быстрее, — пояснил представитель Эридана.

— Это невозможно, — сокрушённо вздохнул председательствующий, — ваша команда уже получила свои награды за упомянутый вами древний рейд на Землю. Теперь настала очередь новеньким астронавтам проявить свои таланты. Коррекция климата — лёгкая задача, и недавние выпускники Космического Университета вполне справятся с нею.

— Кто они? — ревниво всколыхнулся зал.

— Альтаирцы.

— Опять альтаирцы? Они всю Вселенную оборудовали.

— Всю, а на Земле не были.

— Нам тоже хочется участвовать в строительстве!

— А вы будете прокладывать межзвёздные трассы.

— Сколько нам скитаться среди пустоты? Дайте почувствовать твёрдую почву!

— Успеете ещё пообивать ноги о булыжники экзопланет за свои бесконечные миллионы лет жизни, — улыбнулся Старейшина.

— И всё-таки я настаиваю, — перекричал зал могучий представитель команды Эридана, — именно мы должны, пусть и во второй раз, полететь на Землю. Потому что во время первого нашего посещения Земли и оборудования этой чудесной планеты моя команда даже не успела искупаться в земном океане и как следует загореть. Наши парни только и делали, что учили тогдашних земных дикарей нормам вежливого поведения.

— Надо было всё успевать, — отозвался с задних рядов сиреневый сектор и сиреневые костюмы его слушателей строго блеснули серебристыми нашивками, — и работать на суше, и бултыхаться в море.

— Что вы такое говорите? — не унимался представитель Эридана. — В те времена на Земле ещё не было никаких морей. Кругом булькала сплошная жижа, и это именно мы рыли в ней котлованы для будущих морей, в которые позже с гор, сооружённых геркулесянами, потекла вода и наполнила сделанные нами углубления.

— Надо же, как повезло: вам «первые люди» помогали! — острил зал.

— Мало чем они могли нам помочь: у них не было ни скафандров, ни сапог — приходилось бедолагам перепрыгивать через пласты остывающей вулканической лавы. Иногда земляне так вляпывались в лаву с разбега, что стояли на одной ноге и кричали, чтобы мы на своих крылатых воздухорезах срочно вытащили их из клейкой субстанции и подняли вверх. Посмотрите археологические материалы: на Земле в затвердевшей лаве до сих пор сохранились те самые отпечатки ступней древних землян. Мы даже первоначально пожалели, что притащили на Землю отпрысков звезды Cet из созвездия Кита: они оказались подвижными ребятами. За ними глаз да глаз нужен был. Но позже наше разочарование как рукой сняло: новые поселенцы моментально освоились на планете, благо Cet, их родная звезда, тоже жёлтая, как и Солнце. Впоследствии земляне принимали активное участие в оснащении ландшафта всем необходимым и во многом благодаря их трудолюбию Земля ныне ухожена и чиста.

— Это правда, — заступились за эриданца жители созвездия Кассиопеи. — Мы про тот период смонтировали фильм «Фундамент будущего курорта».

— Да-да-да! — подхватила разговор Группа Энтузиастов Космического Дизайна. — Заслуга эриданцев в закладывании основ земного пейзажа огромна. Результат их труда налицо: мы теперь имеем дивный курорт.

— А почему молчит созвездие геркулес? — зазвонил в колокольчик один из Старейшин.

— Мы здесь! — откликнулся с верхнего яруса человек в белом костюме и обвёл рукой своих товарищей, облачённых, как и он, в белые комбинезоны. — Мы не возражаем против направления к Земле эриданцев. Они действительно смогут наладить контакт с землянами. В прежние времена у астронавтов из созвездия Эридан удачно складывалась дружба с местным населением. Наверняка в памяти землян остались отпечатки тех насыщенных дней.

— Геркулесяне среди нас самые весёлые! — замахал кто-то с третьего ряда. — Сам видел, как земляне их за своих принимают. Пусть геркулесяне летят вместе с эриданцами на Землю и будут основным звеном нашего космического десанта. А мы во всём им поможем.

— Спасибо за доверие! — геркулесяне встали со своих кресел и белый бархат сидений ответил на это движение переливами цвета от молочного до солнечного оттенка. (При чём тут «солнечный оттенок»? Ну, как-же: среди марсиан — то принято цвет земного солнца называть «белым». Вот все как-то уже привыкли к этому…)

Геркулесяне всегда отличались высокой культурой и были подчёркнуто вежливы. Возможно, поэтому их мечты часто сбывались. Ведь как мы знаем, «ничто не даётся нам так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость». Сегодня удача опять сама плыла к ним в руки!

— Решено! — зазвонил колокольчик Старейшины. — Отправляем на Землю команду, состоящую из астронавтов двух давно подружившихся созвездий — Геркулеса и Эридана.

— Опять Геркулес получает лучший участок работы. Да он на Земле безвылазно сидит! — повскакали со своих мест слушатели.

— Нет!

— Ишь! «Нет…» Как бы не так! Про Геркулеса земляне даже миф сочинили, свыклись с созвездием Геркулес, как с родным, даже переименовывать не стали. И в настоящее время на Земле проводят метагалактический отпуск по космическим путёвкам опять-таки кто? Ясное дело, геркулесяне.

— Они проводят свой метаотпуск с пользой для нашего общего дела. Если бы не они, мы бы сейчас и не ведали о возникших астро-проблемах.

— Согласен: созвездие Геркулес трудится на славу, — поднялся мужчина в чёрном комбинезоне. — Но мы тоже хорошо работаем. Просто у нас в отведённом нам секторе Вселенной нет таких помощников, как земляне, и приходится управляться своими силами.

— Это так, — закивали геркулесяне, — земляне трудолюбивы. Они всегда просили привозить им побольше почвы, в которой можно было бы выращивать различные травы и цветы. Причём заметьте: они любят выращивать растения не только для еды, но и просто для украшения.

— Уникальные, милые создания! — ахнул зал и стал рукоплескать далёким землянам. — Они похожи на нас тютелька в тютельку!

— Так не оставим же их в растерянности! — снова зазвонил колокольчик центрального подиума.

— Вот и я говорю: нас, специалистов из созвездия Дракон, тоже нужно направить к Млечному Пути, — продолжал человек в чёрном костюме. — Мы пригодимся. Мы умеем создавать ландшафты. Среди клубящихся частиц сухой глины планеты ЕУ-49 моя команда добросовестно создаёт оптимальные варианты горных массивов почти 200 лет. Мои сотрудники уже устали рыть на планете ЕУ-49 каналы от полюса до полюса и растапливать льды. Возникновение жизни там пока не предвидится. Так что не совсем понятно, для кого мы там стараемся. Мы потеряли ориентиры. Нагромождение горных гряд происходит хаотично. И нам не нравится такая бесперспективная деятельность. Предоставьте, пожалуйста, нам работу — если не полегче, то хотя бы поинтереснее. Мы же знаем, что многие всю жизнь сидят на фантастически синекурных местах. Вон компания бесшабашных юнцов из созвездия Большого Пса вообще бездельничает несколько веков подряд: знай себе играет на своих Летающих Тарелках лазерными лучами — накладывает орнамент на астероиды, а также рисует узоры на полях Земли.

— Они отпечатывают рисунки на пшеничных полях? — нахмурился Старейшина.

— Вот именно! Днища наших космических кораблей имеют индивидуальную рифлёную поверхность, так что догадаться, какой Сивка-Бурка помял пшеницу, приземлившись прямо на поле, не трудно.

— Надо этим Сивкам-Буркам поставить на вид, — снова зазвонил колокольчик. — Но как их издалека определить? Сверху космолёты не отличить друг от друга.

— Опознавательные знаки разные. Корабль шалунов имеет на борту буквы СБВК.

— Хм… «Сивка-Бурка, вещая каурка», что ли?

— Это в сказке так. А изначально расшифровка аббревиатуры серьёзная: Смелых Бессмертных Воздушный Корабль.

— Лихо они себя назвали.

— Пусть сначала Космический Университет закончат, а потом хвастаются удалью…

— Что набросились на молодую поросль? Когда им ещё поиграть, как не в детстве да в отрочестве? Тем более, что ребята всё-таки летают, приобретают практику вождения межгалактических кораблей. Ну, немножко подтрунивают над землянами… А вы сами-то не такими, что ли, были в юности?

— Мы и сейчас молодые! Вечно молодые бессмертные! — громыхнул басистым смехом многотысячный зал и его стеклянные стены ответили мелодичным звоном на воздушную волну невиданной силы, возникшую от сотрясения воздуха смеющимися исполинами космических дорог.

— Разрешите, я всё-таки закончу выступление, — напомнил о себе Иркэниз. — Предлагаю, учитывая мнение присутствующих, направить к Земле тех, кто имеет опыт общения с землянами. Остальным рекомендую оказывать им всяческую консультативную поддержку с орбит, что неподалёку, на расстоянии, без высадки на планету. Правда, с трудом представляю, что космолёты 400 галактик созвездия Северная Корона прибудут вовремя — такую даль им быстро не преодолеть. Ну, да ладно, если хотят — то пусть летят.

— Постойте, — забеспокоились Старейшины, — что же мы делаем? Мы ради Земли обезлюдим всю Вселенную? Если все полетят к Млечному Пути, то кто останется в этой части космоса?

В зале поднялся невообразимый шум. Участники вскочили со своих мест и побежали к сцене. Зал мгновенно из разноцветного стал сплошь бордовым: это откинувшиеся пустые сиденья засверкали своими нижними сторонами, выструганными из красного дерева. Все астронавты покинули свои ряды и направились к трибуне. Масса народа двигалась к подиуму.

— Что это? Бунт в галактике? — возмутился Директор Симпозиума. — Из-за чего? Из-за того, что все хотят работать на заманчивой Земле, потому что некоторым надоело изготавливать копии Голубой планеты из других безымянных тусклых небесных тел, уныло слоняющихся в пустоте непопулярного газового облака?

— Есть варианты! — ропот под сценой нарастал.

— Я знаю, как их осадить, — шепнул один Старейшина другому, — да жалко публику расстраивать.

— Можно, конечно, подождать, пока они успокоятся. Но времени в обрез. Тут — эмоции, там — затор… А вылетать надо срочно. Говори. Они сами напросились.

— Ну хорошо, — постучал по столу Директор Симпозиума и поднял колокольчик, — приступайте. Восстанавливайте тишину любыми средствами.

— Эй, вы, любители сладкой Земли! — рявкнул в толпу Старейшина с завитками белых волос на лбу. — Слушайте меня! Я произнесу страшные слова. Не хотел вас расстраивать, но не вижу другого способа угомонить привыкших тысячелетиями приятно прохлаждаться на редких планетах, украшенных кустами роз и морскими ракушками. Сегодня своим гвалтом вы сорвали важный симпозиум, который собирается так редко — один раз в эру! И вы должны быть за это наказаны. Нате, получайте по заслугам порцию негативной эмоциональной атаки. Надеюсь, она не разорвёт сердца прихлебателей земных благ. Прошло то время, когда на Земле нужно было только рыть и ваять. Настал момент воспитывать. Нынче на планете западает не только климат. Там плохо воробьям и прочим пичужкам, помогающим Вселенной охранять деревья от насекомых, чьи личинки проедают в стволах ходы, ломая каналы, по которым идёт сок, и затрудняют питание дерева. Это обрекает леса на засыхание. Это неслыханное дело! Если без птиц погибнут леса, то вслед за ними закономерно падёт всё, ибо без лесов почва начнёт выветриваться и скатываться в море, обрушая берега. Соответственно, морское дно будет подниматься, принимая на себя всё новые и новые наносы. В итоге вода, вытесненная из моря обвалившимися берегами, начнёт захлёстывать сушу и размягчать её. Это опять превратит планету в первоначальную жижу. Избежать такого незавидного конца помогут только птички. И мы знаем, что у пташек нелёгкая судьба, что, несмотря на трудности, они продолжают верой и правдой служить общему делу космоса и берегут зелёные насаждения из последних сил. Вот почему сейчас мы полетим на Землю не развлекаться и даже не спасать ваш курорт! Мы летим обучать людей заново. Если они забыли прописные истины и сваливают на Солнце ответственность за свои кровные катаклизмы, то мы им напомним три правила бессмертия, на которых был построен весь наш труд по оборудованию Млечного Пути. Мы их спросим, почему до сих пор эти правила не проникли в мозг некоторых индивидуумов. Эти правила: «ТРУД», «ПОЛЕ», «ЦВЕТОК». Каждая буква насыщена информацией. «ТРУД» — Торопись Реализовать Умение Дарить. «ПОЛЕ» — Пой Оду Людям Ежедневно. «ЦВЕТОК» — Цени Воробышка: Еды Требует, Оберегает Климат. Там, где эти правила не соблюдаются, земля без деревьев, съеденных насекомыми-вредителями, опустеет. Почва, не укреплённая корневой системой растений, рассыплется и выветрится. Оставшаяся каменистая платформа будет нещадно разогреваться солнцем всё сильнее и сильнее, пока не превратится в гладкую сковородку с остатками невзрачной трухи. Кто сбережёт Землю? Пташки. Они крылатые, как мы. Нам ли их не защищать? Я всё сказал.

После этих слов гул под подиумом превратился в стон. Астронавты держались за сердца и оседали на пол. Они, казалось, были убиты услышанным. Охая, участники конференции помогали друг другу подняться:

— О… Как жаль воробышков… — горевали они.

— Ах, неразумно планета позволяет засушить свои лесные массивы…

— Что за ужас он нам рассказал? Какой-то беспросветный кошмар.

Когда зал из бордового снова стал пёстрым, слово было предоставлено Директору.

— Внимание! — сказал он и сам себе позвонил в колокольчик. — Живы? Выпили валерьянки? А теперь пробил час окончательного решения. Проблема обозначена. Промахи требуют исправления. Нужна такая группа для внедрения в человеческую среду, которая не будет, пользуясь своей удалённостью и нашим доверим, только вдыхать морской бриз. По предыдущему опыту мы помним, что сириусяне показали себя с хорошей стороны. Сириусяне, добры молодцы, обращаюсь снова к вам! Вы много сделали для Земли: укрепили первые земные царства и научили людей всяким премудростям. Вы — надёжные ребята. Что скажете сейчас? Готовы ли вы повторить свой рывок и снова внедриться человеческую среду?

— В те незапамятные времена, на которые Вы намекаете, мы выполняли миссию «Шлейф». Согласно ей мы накладывали последние штрихи на основу, созданную предшественниками, и находились вблизи уже развитых цивилизаций, — ответил командир группы, прибывшей с Сириуса. — Мы поистине многое успели и земные люди отвечали нам пониманием.

— Ой ли? — раздалось из зала. — А в мифах написано, что досталось вам на орехи от землян.

— Не отрицаем. Как только мы заметили проявление неуважения к нам, — инопланетянин скрестил руки на груди, — мы тотчас улетели. А теперь… теперь нас стало меньше. Специалисты распределены по всей Вселенной и собрать их за короткий срок невозможно. Поблизости остались только три инспектора Сириуса, вот они и посещают Землю.

— Ну, и как им земляне? — поинтересовался Директор Симпозиума.

— Люди на Земле очень разные. Но взрослые земляне остроумны и талантливы.

— Что предлагаете?

— Сириус предлагает вплотную заняться художественным развитием молодой поросли. Так сказать, «ЦВЕТОК» — на холст школяра!

— Круто!

— Мы возражаем! — опять зашумел зал. — Воспитывать кого-то нет резона. Нечего на это тратить бессмертный потенциал. В роли воспитателей вполне могут выступать книги. Если люди не хотят читать наследие прошлых эпох, то слушать пришельцев тем более не будут. Так что мы лучше элегантно займёмся красивой работой — флористикой.

— Не идите у него на поводу! Он не понимает, что без воробьёв не будет материала для флористики, — заволновался первый ряд. — Не нам же, в конце концов, кормить зимой птиц на Земле? Мы же не можем туда каждую зиму прилетать! Нужно уговорить людей ухаживать за насекомоядными помощниками лесов. А с нашей опеки толку мало: мы же вынуждены покидать Землю, значит, опять она останется надолго без нашего присмотра, мы снова тысячи лет будем далеко от неё.

— Не так далеко для энергетического воздействия, — засмеялись люди в цикламеновых комбинезонах. — Пустить наказующий луч можно с любого расстояния.

— От наказания нет никакого проку. Оно, как всегда, приходит слишком поздно.

— А как ещё воспитывать? Пусть будет наука.

— Они кары не поймут: просто начнут метаться, как бабочке в сачке. Вот, пожалуйста, как земляне восприняли круги на полях? Никому из них даже в голову не пришло, что то, что круги появляются на пшеничных полях северного полушария, говорит о том, что пришельцы (как они нас называют) просят жителей Земли не забыть покормить зимующих птиц пшеничными крошками!

— Ох-хо-хо… — схватились за головы участники собрания, — придётся кому-нибудь из нас там жить постоянно, чтоб хотя бы не учить, но показывать пример.

— Так жить-то для этого надо на севере, а не на юге, куда все стремятся.

— Да что там от севера до юга? Один прыжок!

— Устроители Вселенной, прошу тишины! — вмешался один из Старейшин. — Вижу, тема тёплых побережий крепко завладела вашими умами. Уверяю: всё будет распределено по справедливости. Путёвки на Землю каждый получит в порядке очерёдности.

— Мы давно не были на Земле! — заявили о себе те, кто сидел на «галёрке».

— И мы! — воскликнула середина зала.

— И мы! — словно эхом отозвалась боковина.

— И мы! — подхватили общий переполох передние ряды.

— Ну, вы-то, жители созвездия Кентавр, находитесь на Млечном Пути! Это же совсем рядом с Солнечной системой. Вам слетать на Землю — как на дачу съездить. Вы можете туда беспрестанно заглядывать. Преодолеть каких-то смешных 4,4 св. года вам ничего не стоит на своих современных золотых аппаратах. Летайте на Землю почаще. вам этого никто не запрещает.

— Не запрещает? Но официального разрешения или направления с печатью нет. А втихаря мы устали туда-сюда шнырять! — отмахнулись кентаврийцы. — Это со стороны кажется легко. А на деле маршрут «туда-сюда» занимает гораздо больше времени, так как на обратном пути нам приходится облетать чёрную материю, которая в соседней стороне. Было бы гораздо удобнее переселиться нам на Землю совсем…

— А вы ещё не переселились?

— Нет. Приказа ждём.

— Правильно поступаете из года в год.

— А если наши действия всегда правильны, то отправьте на Землю нас!

— Все хотят на землю. Разве вы не слышите?

— Ну и отправьте нас всех!

— Всех?

— Да!

— Будь по-вашему. Летите на Землю все! Но с условием: те, кто прилетит на планету первым, так же первым должен будет быстро её покинуть, памятуя о том, что следом летят остальные командировочные.

— Ура!!! — участники симпозиума встали и долго аплодировали решению Старейшин.

Все, кто находился за столом центрального подиума, поклонились залу и сошли со сцены. Вслед за ними к выходу направились и астронавты. Куполообразный зал Космических Совещаний опустел. Космолётчики разошлись по своим космодромам приводить машины в порядок и собираться к отбытию из созвездия Северная Корона. Несколько тысяч космических кораблей готовились отправиться к Млечному Пути — туда, где в знаменитой Солнечной системе между третьей и четвёртой орбитами в скором времени должна была оказаться я в своём звездолёте БСМ-1, возвращающимся с Марса.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

НА ЛУГАХ МАРСИАНСКИХ НЕБЕС

Глава 1

Бриллиант неба Марса

На Марсе я провела немало времени. Экспедиция, целью которой был поиск ответа на загадку бессмертия, успешно завершена. Наступила пора прощания с Красной планетой. Записи наблюдений и пробы грунта упакованы в коробки. Клонится к закату заключительный день моего пребывания на четвёртой орбите. Последний раз пристально всматриваюсь в вечернее марсианское небо. Далеко за горизонтом, но ближе всех других космических светил сияет, как голубой бриллиант, главная звезда марсианского неба, звезда моей души — родная планета Земля! Осталось совсем немного — и путь к ней станет реальностью.

Фантазия уже рисует изумительные картины моего будущего путешествия: представляю, как я, прильнув к иллюминатору, пытаюсь отыскать в глубине Галактики маленькую светлую точку, а около меня на журнальном столике лежит ворох успокоительных порошков, которые, надеюсь, не придётся принимать. Уверена: мне и без них будет спокойно, ведь дорога домой всегда легка!

Сейчас, в оставшееся до отлёта время, я должна упаковать сотни пробирок, десятки колбочек и неисчислимое множество пузырьков. В них — результаты научных опытов образцы минералов. Главное — не опоздать и не задержать старт звездолёта. Бортовой компьютер ждёт выполнения действий согласно расписанию. Если расписание не нарушить, он автоматически выведет летательный аппарат на нужную траекторию. Надо торопиться.

Где же ящик с частицами марсианской пыли? Эх, он остался у дальнего холма. идти туда рискованно: могу не успеть ко времени отлёта ракеты и та, подчиняясь командам компьютерной системы, стартует без меня. Значит, на тот случай, если придётся вернуться к ракете без запаса времени, надо хотя бы дверь приоткрыть, чтобы не заклинило, а то и не войду внутрь космического корабля после «прогулки» до холма. Так сделаю: просуну в щель между дверью и стеной стул.

Теперь с тележкой на высоких колёсах, беспрепятственно преодолевающей любые ухабы, отправляюсь за потерянным грузом. Иду прощаться с тобой, марсианское безмолвие!

Ой, что это? Какой-то непонятный бугорок, прикрытый брезентом. Да это же тот самый забытый ящик! Чудеса… Неужели вчера я его не заметила?

— Это мы принесли, — раздался ровный мужской голос. — Мы всегда Вам тайно помогали, стараясь Вас не беспокоить.

— Спасибо! Кто вы?

— Мы здесь живём.

Передо мной стоял человек в серой накидке с глубоким капюшоном. Мне некогда было разглядывать гостя: инстинкт самосохранения требовал от меня быстрой реакции, тем более, что поодаль виднелась группа ещё таких же облачённых в невзрачную одежду существ.

— Чего вы хотите? — в замешательстве спросила я.

— Мы хотим на Землю, — последовал ответ. — Возьмите нас собой!

— Ракета не взлетит с перегрузкой, — предприняла я попытку отговорить марсианина претендовать на мой летательный аппарат.

— Пожалуйста, выбросите какие-нибудь вещи и возьмите нас, — мужчина крепко сжал задрожавшие губы и запрокинул голову. — Богато созвездиями небо Марса, — продолжал он, — но главная звезда на нём — голубая Земля, самая прекрасная планета Вселенной! Это наша Родина.

Он говорил моими словами. Он думал, как я. Он так же, как я, хотел домой. Означает ли это, что ради него и его друзей я должна выбросить из ракеты поклажу? Для чего тогда мне надо было полдня ходить из отсека в отсек, падать на лесенках и ударяться о косяки узких коридоров? Теперь меня просят проделать то же самое, но в обратную сторону. А время где взять?

Времени у меня нет. И, разумеется, освобождая ракету от вещей, я опоздаю к старту. А этого я боюсь больше всего! Ведь если я выбьюсь из запланированного графика, то бортовой компьютер не сжалится над моими слезами — он в точно означенное время хладнокровно и безошибочно поднимет ракету в марсианское небо и возьмёт курс на Землю. Без меня?!

Я попятилась от марсиан. Я очень боялась, что они преградят мне путь к ракете. Но этого не произошло. Горстка понурых людей стояла неподвижно.

С трудом взбираясь по лесенке, я то и дело спотыкалась от волнения и теряла равновесие. Наконец, очутившись перед дверью, просунула боком ногу в проём и, не сводя глаз с подозрительных пришельцев, стала плечом протискиваться внутрь. Но из-за переживаний я забыла, что поставила здесь стул. Наткнувшись на него, я стала падать и услышала треск. Трещал по швам мой скафандр. Это означало конец марсианским прогулкам.

Захлопнув дверь, я почти в полуобморочном состоянии рванула задвижку и, приподнявшись на колени, взглянула в иллюминатор. На том же месте неподвижно стояли люди. Надвигалась марсианская буря.

Глава 2

Вечеринка на четвёртой орбите

Конечно, я возьму этих грустных людей на борт. Предоставлю им приют прямо сейчас. Ждать дольше неразумно: во время марсианской бури гости покинут опасное место, потому что невозможно выдержать порывы ветра, бесчинствующего на Марсе со скоростью 200 км/час! Даже моя ракета наполовину укрыта в грунте, чтобы не быть поваленной вихрем.

Клубы красного песка уже начали закручиваться, а марсиане не уходили. Наверно, они приготовились ждать, покуда хватит выносливости. Надо проинформировать их о том, что к встрече всё готово. Для этого включаю на звездолёте сигнальные мигающие огни, по которым скитальцы должны понять, что приблизиться к летательному аппарату разрешено.

Мгновенно и беззаботно откидываются внешние боковые панели, заглушая своей цветной иллюминацией оставшиеся доли сомнения. Тёмная поверхность Марса озаряется мерцающими бликами, рассыпающимися подрбно конфетти. Представляю, как восхитительна сейчас ракета снаружи — она вся в нежных оттенках синего и зелёного оттенков. Группа людей оживляется и, поглубже надвинув капюшоны, сбивается в тесный кружок, чтобы посовещаться.

А я тем временем подбираю себе праздничный бархатный наряд с золотистой вышивкой по лиловому канту. Обхватываю волосы лентой и для солидности надеваю наушники. Это важно — как предстать перед новым обществом. Ведь в дальнейшем люди будут ассоциировать меня с тем образом, в котором я им встретилась впервые. Я бы желала, чтобы они воспринимали меня как хозяйку данного летательного средства, этого царства, принёсшего им спасение. И, конечно, сегодня не будут лишними плюшевая скатерть и хрустальный сервиз. У меня же гости! Организую по этому поводу искромётную вечеринку. Включу музыку, задрапирую провода на стенах портьерами и расстелю ковёр. Пусть уютная обстановка умиротворит измождённые сердца печальных звёздных скитальцев.

Ещё раз подхожу к отверстию для наблюдений и обнаруживаю гостей совсем рядом с ракетой! Они с надеждой вглядываются в задорные огоньки, прыгающие по ступенькам трапа. Теперь их лица можно разглядеть. Ничего необычного: носы закрыты кислородными масками для облегчения дыхания в разреженной марсианской атмосфере, головы втянуты в плечи по привычке защищаться от леденящего ветра. Все мы одинаковые. Меня даже не удивляет, что инопланетные люди говорят на моём языке.

Я выключаю иллюминационную панель, сделавшую ракету похожей на новогоднюю ёлку в гирляндах, и открываю дверь. Сразу же восторженный электрический свет вьющейся дорожкой бежит вниз по лесенке навстречу марсианам. Межзвёздные путешественники поднимаются в космический корабль.

— Сейчас в честь встречи накроем праздничный стол, — говорю я. — А ближе к ночи начнём подбирать вам каюты. Есть свободные уголки. К вашим услугам скафандровый отсек номер 15. Он пустой, так как из него только что пришлось выбросить порванный комбинезон.

— Внешние огни отключены? — внезапно спрашивает один из гостей. — Наше местонахождение ниоткуда не должно быть видно.

— Не беспокойтесь, — отвечаю я, — с наружной стороны ракета открывает зеркальные панели, отражающие цветовую гамму окружающего пространства, и, сливаясь с ним, становится как бы невидимой.

Незнакомцы оттаивают. Чуть заметные улыбки бродят в уголках их скорбных губ. Отогревшись, они складывают плащи и я с удивлением вижу перед собой группу, похожую на эстрадный ансамбль, одетую в одинаковые серые шаровары и белые рубашки с воротником формы «ласточка».

Марсиане оказались наряднее меня! Вот такие теперь у меня подшефные. Я не удержалась и выразила недоумение по поводу ослепительной белизны их рубах. Женщины, которых было всего три, ответили, что научились раздобывать на Красной планете хлор и другие вещества, полезные для кипячения. Поэтому пользуются одеждой лишь двух цветов, чтобы сподручнее было загружать её в котлы во время общего дня большой стирки.

— Хотите отведать нашей пищи? — спросили они. — Вызревает даже при недостатке воды! — на столе появляется нечто, похожее на стручок.

— Благодарю! — восхищённо всплёскиваю я руками. — А вот сладкий сюрприз для вас: напиток из земных ягод. В нём вас порадуют вкусом детства смородина, ежевика…

— И земляника! — подхватывает белоснежная команда.

И такими мы были в этот момент счастливыми, что захотелось сфотографироваться на память. Я побежала в кабину пилота за фотоаппаратом. Войдя в темноту отсека и нащупывая рукой выключатель, я случайно глянула в лобовое окно. По ночному небу наискосок за горизонт падали четыре крупные звезды. Я замерла от неожиданности, потому что звездопада в это время года здесь быть не должно. И как-то мне стало не по себе.

Вернувшись в счастливую компанию и сделав несколько фотоснимков, я ринулась обратно в отсек управления. Мои новые друзья огорчились:

— Надо бы побольше пофотографироваться…

— Сейчас возобновлю съёмку, — крикнула я на бегу, — только взгляну на звездопад.

— Стойте! — встревожился старший группы. — Срочно выключите свет. нам необходимо посмотреть на небо, — и в кромешной тьме все приблизились к иллюминаторам. — Видите, это не звездопад. Звёзды не падают, а перемещаются по волнистой траектории. Это космические аппараты совершают посадку на другой стороне Марса. Там сейчас день. Нам повезло, что мы находимся на ночном полушарии. Покров ночи обеспечивает нашу безопасность, а непогода делает данный регион недоступным.

— Откуда так много космических кораблей? — не поняла я.

— С Земли. Ищут нас.

— Вас? — переспросила я упавшим голосом. — Вы уйдёте к ним?

Старшой даже не обратил внимания на тоскливые нотки моих слов, настолько был объят тревогой.

— От них мы здесь, — сказал он, — решили спрятать свои секреты и заслонить от нападок новейшие разработки здравого смысла и здорового образа жизни. Но, видимо, современные гипотезы настолько уникальны, что за ними охотятся даже на Марсе. Однако Марс быстро не обойти и не найти иголку в стоге сена, то бишь ракету в бескрайней пустыне. Будем надеяться, что эта задача окажется невыполнимой для недоброжелателей. Надеюсь, преследователи примут решение отдохнуть после полёта, ведь восьмичасовой сон никто не отменял. К тому же, чтобы добраться до нашего района, если их заинтересует Ваша ракета-лаборатория, нужно преодолеть расстояние в шесть тысяч километров. На это уйдёт не менее суток. А Вы с несколькими нашими людьми улетите немедленно. Нам всем постепенно нужно перебираться отсюда домой на попутных воздушных кораблях.

— Увы, — вздохнула я. — Сейчас мы улететь не можем! Взлёт ракеты запрограммирован на завтрашний полдень: аппарат нацелен точно на солнце в зените.

— Почему на солнце?

— Так ведь в той стороне наша Земля! — махнула я рукой в направлении завтрашнего восхода.

— А если сейчас вывести звездолёт на орбиту, а позже направить в сторону Солнца? — рассуждал собеседник.

— По инструкции это запрещено, — призналась я, — тут за пилота все операции выполняет бортовой компьютер. Моя ракета в действительности как бы спутник, работающий согласно заложенным в него алгоритмам. Время командует механизмами. От меня требуется лишь приспособиться к их графику. Я укладываюсь в расписание и мне не трудно выполнять требования параграфов. Ракету спроектировали замечательные учёные, которым я полностью доверяю. Они и сейчас проводят коррекцию запущенной системы дистанционно. А на случай аварии есть запасные компьютеры, предназначенный для того, чтобы продолжить работу с того момента, когда сломается первый. Постороннее вмешательство не предусмотрено.

— Ребята! — перебил нас один из членов команды. — Сейчас прилетевшие экипажи «кораблей-звездопадничков» будут спать. А когда проснутся через 8 часов, на их полушарии начнёт смеркаться, и никто из них не решится отправиться во мрак. Получается, мы с ними не встретимся вовсе!

— Удачно всё складывается! — подхватил старшой. — Но лампочку лучше не включать. Не будем бродить по ракете. А ужин в темноте даже забавен.

Народ придвинулся к столу и мы стали угощать друг друга имеющимися припасами. Послышались шутки и сдержанный смех. Надежда на успешное возвращение домой укреплялась.

Сквозь иллюминатор на скатерть падало пятно света от марсианского спутника. Это продолговатый Фобос, похожий на серебристую дыню, сиял на небосводе. Скоро он соскользнёт с высоты и оставит в одиночестве своего брата Деймоса. Тот движется медленнее Фобоса и всегда отстаёт от братишки. Деймосу остаётся лишь ждать новых встреч, когда два спутника Марса снова окажутся почти рядом, из-за чего восхитительный небесный пейзаж станет похожим на десерт: аккуратно размещённые на фиолетовом блюде Вселенной спелую дыньку и крупную черешенку. Мне нравится этот сладкий образ. Но тем не менее я склонна придерживаться иной версии. Согласно ей спутники Фобос и Деймос напоминают два блика на рогах быка. Да-да, того самого Белого Бычка, популярнейшего персонажа старинной сказки! Правильно поступали наши милые бабушки, передавая из уст в уста этот символ древности. Нельзя предавать забвению символы промчавшихся тысячелетий, где жили необыкновенные люди, запросто пользовавшиеся формулой бессмертия. Говорят, они жили по 200 или 400, а то и по 900 лет! Но однажды из судеб последующих поколений закон бесконечной жизни исчез. Осталась только сказка про Белого Бычка, видимо, самая древняя сказка на земле, поскольку никто даже не знает, о чём она. Но я, проштудировав многотомные исследования по древней культуре, доказала, что именно Белый Бычок указывает направление к месту производства эликсира бессмертия.

Поскольку о Белом Бычке говорили, значит, он представлял какую-то ценность для человечества. Естественно, дорога сказочного Быка, как и любого быка вообще, идёт вдоль Молочной реки. Молочный путь — это по-другому Млечный Путь (космос). И я отправилась в космос по дороге Белого Бычка на луга марсианских небес, где тот пасётся.

Отчего именно на Марс? Да потому, что только на лугах марсианских небес можно увидеть рожки бычка! Название моей экспедиции БСМ-1 соответствует поставленной цели и расшифровывается так: «Белорогие Стада Марса -1». Какая связь между Сказкой про Белого Бычка и бессмертием? Объяснение тут одно: любой эпос несёт на себе отпечаток той эпохи, которая его породила, значит, и самая наидревнейшая сказка неизменно хранит в себе печать самой наидревнейшей эпохи. А что является основной отличительной особенностью допотопного периода эволюции земного человечества? Бессмертие — вот что возвышает древнего человека над современным. Кто мне сказал, что древние люди жили бесконечно? Об этом красноречиво рассказывают мегалитические постройки всех частей света. Кто на Земле смог воздвигнуть столь масштабные сооружения? Сверхцивилизация (инопланетяне). А инопланетяне бессмертны, ибо бороздить просторы Вселенной без колоссального запаса времени жизни, ни один здравомыслящий путешественник не сумел бы. А раз инопланетяне бессмертны, значит, мы — тоже. Мы же похожи на них! Если проанализировать энциклопедии, то обязательно придёшь к выводу, что все похожие существа имеют примерно равные возможности. В нашем случае «примерно» — это что-то вроде плюс-минус 100 000 лет. Неплохо, правда? Не зря и поверила в эту теорию — теперь возвращаюсь на Землю с колбами добытого на Красной планете вещества бесконечности. А мои попутчики обеспокоены тем, что обладают каким-то там секретом. Знали бы они, какую тайну везу я!

Пробирки с чудодейственными крупицами спрятаны в надёжных внутристенных нишах, а я, довольная успешным завершением космической экспедиции, сейчас сижу около иллюминатора и в блаженстве размешиваю чай с лимоном. Величественное ночное мерцание бродит вокруг.

Что же я молчу? Наверное, надо что-то сказать. А расскажу-ка я Сказку про Белого Бычка. Начну издалека:

— Некоторые созерцатели марсианских красот утверждают, что спутники Фобос и Деймос напоминают дыню и черешню. А мне по душе другие ассоциации: блестящие бычьи рожки — вот на что похожи два спутника Красной планеты.

— О да! — подхватывают мои новые друзья. — Небо Марса на все вкусы: каждый в нём находит то, что ищет.

Глава 3

Добры молодцы да красны девицы с добротой молодильной от Красной планеты

Искры поднебесного огня заметались по стенам. От этих замысловатых всполохов мы замерли в напряжении. К счастью, оказалось, что причина, разломившая свет Фобоса, банальна. Просто обычный марсианский вихрь гордо пронёсся мимо ракеты, отбросив на стекло иллюминатора подвижные тени. Все облегчённо вздохнули.

— Гм, — кашлянула я, — неужели космические недоброжелатели столь беспощадны, что вы панически боитесь встречи с ними?

Старшой обречённо опершись о стол, покачал головой:

— Бояться теперь надо Вам. Рассказанная только что Сказка про Белого Бычка выдала цель Вашего пребывания на Красной планете. Стало очевидным, что вы являетесь участником экспедиции БСМ-1. Разрешите представиться: мы — борцы с Вашими противниками и не желаем закрытия исследований БСМ-1.

— Кто-то хочет закрыть мою экспедицию? Почему? — я принялась перебирать в уме возможные варианты ответа. — Что плохого в моём намерении вернуть человечеству бессмертие?

— Плохого, — пожал плечами старшой, — ничего. Но многовато хорошего. Это кое-кому не нравится.

— Я предложу сомневающимся пузырёк молодильной субстанции и враги от меня отстанут, — пробормотала я в надежде получить от окружающих подтверждение своим домыслам, но никто не кивнул в знак согласия.

— Пузырёк будет выброшен! — прозвучал бесстрастный ответ.

— Отчего нет доверия к моей теории бесконечной жизни? — огорчилась я. — Ведь в ней всё понятно. Вот послушайте: давным-давно в мысли человека закралась мечта обрести бессмертие. Об этом повествуют сказки, мифы, легенды. Однако мечта появилась не сразу вместе с расселением людей по земле, а значительно позже. Например, в древних письменах раннего неолита ещё нет строчек о поисках человечеством путей к бессмертию. Видимо, потому, что смешно грезить о том, чем изначально обладаешь. Однако в позднейших культурных слоях вдруг внезапно появляются многочисленные тексты о бессмертных небесных жителях. Сведения о том, что кто-то когда-то на земле был настолько откровенен, что посвятил всё население планеты в такую шокирующую особенность своего организма, как способность выходить невредимым из любых передряг, разными читателями трактуются по-разному. А я уяснила следующее: факт заострения внимания древних людей на теме бессмертия есть не что иное, как бурное проявление эмоций по поводу чьей-то вечной жизни. В те времена тема неуязвимости некой сверхчеловеческой сущности упоминается везде: в стихах, в рисунках, на фресках. Столь назойливое, постоянное возвращение к чужому образу граничит с ворчливостью. Налицо выражение недовольства. В современном мире тоже присутствуют примеры разного рода осуждений: о хорошем говорят один раз, о плохом — сто! Недовольством люди демонстрируют собственные переживания относительно невозможности осуществления жизненных целей по причине препятствий, порождаемых обсуждаемым предметом. А если темой горячих дебатов древних людей была идея вечности, значит, в ней первейшие цивилизации видели проблему. Что могло вызывать досаду? По-моему, только одно: на определённом этапе эволюции человечество неожиданно почему-то лишилось возможности вести привычный образ жизни и очень разгневалось по этому поводу. Резкие перемены всегда вызывают массу пересудов, домыслов, болтовни и жарких дискуссий. В те далёкие времена детальному разбору подвергся, видимо, стиль поведения землян, принадлежащих к малочисленной группе последователей старых традиций, продолжавших, вопреки новым веяниям, использовать средство бесконечной молодости. Средство это называлось «амброзией» и предназначалось для желающих продлить жизнь. Обладателей данного животворящего нектара величали сверхлюдьми. Тем не менее во всех легендах эти необыкновенные существа наделены абсолютно человеческими чертами, что лишний раз доказывает идентичность двух сообществ — сверхлюдей и простых смертных. Причин потери частью народа формулы бессмертия можно найти великое множество. Но это область другого исследования. Я же расскажу вот о какой гипотезе: о марсианском происхождении амброзии. Результат моих изысканий соткан из фраз известных произведений древнего эпоса. Моя теория совпадает с цитатами из сказок и мифов, опирается на фрагменты наскальных рисунков. В этнокультуре народов мира в разных интерпретациях встречаются одни и те же факты. И это объяснимо. Испокон веков упоминаемые в связи с амброзией поселения располагались на планете Земля по одной линии с севера на юг вдоль 25 меридиана. Сам собой напрашивается вопрос: не по этому ли меридиану в древности заходили на посадочную платформу возвращающиеся с Марса звездолёты, ведь скоростные летательные аппараты предпочитают лететь по прямой? По пути они сбрасывали землянам добытую на соседней орбите благодатную находку, основу эликсира молодости. Не правда ли, похоже на мою миссию? Может, командирами тех воздушных рейсов были женщины, как я? Если так, то прекращение полётов на Марс закономерно: женскому организму перегрузки космических приключений не по плечу.

— Вам всё будет по плечу, — хитро прищурился Старшой. — С Вами теперь девять первоклассных астронавтов из отряда «Галактический Светоч». У нас есть эмблема, по которой Вы легко узнаете любого. Вот на белой рубахе серая вышивка: жар-птица и надпись: СЛдННдМУ. Аббревиатура фразы «Сказка — ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок!»

— Эмблема говорит о том, что ключ доброты откроет ворота в бессмертие? — припомнилась мне тема одной монографии. — А слог «МУ» касается молочной темы?

— Молочной, но почему-то не земной! — критически заметил Старшой. — Вы-то утверждаете, что не о земном молоке, а о Млечном Пути рассказывают легенды и сказки? Ну и как в них описывается аромат амброзии?

— В древних литературных источниках встречается словосочетание «амброзийный запах». Однако оговаривается тот факт, что, хотя многие жители ушедших эпох слышали аромат амброзии, никто не смог его описать, потому что на Земле аналогов этому запаху нет: он не принадлежит ни к флоре, ник фауне, ни к каким-либо минералам или химическим элементам веществ, встречающихся на Земле. Дело в том, что залежи этого чудодейственного средства находятся на Марсе. На Красную планету завуалированно ведут все сказки, в которых упоминается бессмертие. Вещество представляет из себя мелкие кристаллы насыщенного вишнёвого (почти чёрного) цвета с зелёными вкраплениями.

— Почему Вы решили, что те марсианские разноцветные гранулы являются основой живительной субстанции? — не унимался Старшой.

— Они напоминают семена яблок!

— Если яблок, то должен быть сад. А тут вместо него пепел и ядовитые почвы, — задумчиво возразил оппонент.

— Сад невзрачный, не спорю. Зато в этом саду, не вдохновляющем поэтов, созревают плоды бессмертия — золотые яблоки Гесперид.

Глава 4

Белые рожки звёздных пастбищ Вселенной

Душистые яблоки кокетливо улыбаются своими румяными щёчками из-под кружева осенней листвы. Солнце ласкает их, нежно промокая последние дождинки тёплыми лучами. Сады готовы к сбору урожая… Как чудесна эта земная картина! На Марсе я такой не встречала. Поэтому хочется мысленно переводить взгляд с одной ветки на другую и долго-долго наслаждаться милыми воспоминаниями.

— Кому предназначается подарок с Марса? — проник в давнишние слайды моих воспоминаний голос из иного бытия.

— Добросердечным! — ответила я. — Моя гипотеза БСМ-1 не противоречит Вашей теории СЛдННдМУ, гласящей: «ДНК ДОБРОГО ЧЕЛОВЕКА СПОСОБНА АКТИВИЗИРОВАТЬ ГЕН БЕССМЕРТИЯ». Для активации мы должны привести состояние эмоциональной сферы современного человека в соответствие с нервной системой древних сверхлюдей — благородных и трудолюбивых.

— Да, они жили достойно, — интонация Старшого удивила своей необычной строгостью. — Но для современного человека малоизученная марсианская порода, которую Вы считаете основой старинного эликсира, скорее всего губительна. Она наверняка вредна своими излучениями. А Вы продолжаете утверждать, что насобирали нечто, соответствующее понятию «нектар»?

— Конечно! — я постаралась придать своему ответу как можно больше позитива. — В неведомые времена нектаром мог называться медицинский препарат. То, что структура марсианских камней вводит людей в замешательство, означает, что и земным микробам она тоже придётся не по вкусу. А поскольку всё живое сторонится незнакомого, то бациллы, оказавшись в непривычной обстановке, постараются покинуть её. Человеческий организм очистится от микробов. Амброзия — это лекарство. И, как любое лекарство, мало привлекательна на вид и вкус. Микстуры всегда горьки и неприятны. Никто не лечится мармеладками!

— Возможно, Ваша теория имеет право на существование, но я вижу, что на Вашем летательном аппарате находиться вредно для здоровья: того гляди, в обморок грохнешься от вредоносных испарений плохо исследованных минеральных образцов.

— Гранулы опасны только для микробов, — продолжала я доказательства в надежде примирить собеседника с обстоятельствами.

— Нет клинического заключения, — резонно заметил тот. Вы сами не знаете, что насобирали. У Вас нет доказательств, одни догадки. Так что, увы, мы выходим.

— Вы намерены ждать следующего трамвая? — вставила я в тяжёлый разговор не облегчившую его шутку.

— Улетим вместе с преследователями, притворившись их единомышленниками. Скажем, что БСМ-1 на Марсе мы не обнаружили, — успокоил меня Старшой. — Вот, пожалуйста, вручите эти рекомендации «Галактического Светоча» землянам, — и он протянул мне берестяной свиток с восковой печатью.

— Зачем столь старинный способ передачи информации?

— Правители Марса, доверившие мне эту бересту, — размеренно начал Старшой, — не хотят изменять своим привычкам, приобретённым много тысяч лет назад.

Что я слышу? Это же пароль! Произнёсшему его я обязана незамедлительно выдать продуктовые наборы с номерами 79, 86, 103, 995 из отсека номер восемь. Наконец-то нашёлся адресат!

Вскоре груз был поднят с нижнего этажа, и мужчины, взвалив на плечи провизию (мешки с оливами, кукурузной и перловой крупой), покинули ракету. Долго я смотрела вслед фигуркам, удалявшимся от ракеты и постепенно тающим в дымке наполненного песочной пылью воздуха. Вереница путников медленно двигалась на фоне кромки горизонта Красной планеты. Люди уходили в им одним известную Древнемарсианскую Страну.

Грустно стало у меня на душе, потому что я уже успела привыкнуть к новым друзьям и теперь не испытывала ни малейшего желания возвращаться в одиночество. На моё счастье кто-то зашуршал в полумраке.

— А мы отважились лететь с Вами, потому что хотим домой, — расплескались в тишине чьи-то всхлипывания.

— Я рада Вам! Сколько вас?

— Двое…

— Хорошо, что мы не расстались! Придвигайтесь снова к столу, — подбодрила я будущих попутчиков. — Тут можно погрызть чипсы. Ещё с ужина остались сухофрукты. Вот в вазочке сушёная лимонная долька. Вкусно!

Неожиданно мой голос заглушил шум снаружи. Что-то скрипело под лесенкой и громыхало по грунту. Странные удары разносились по марсианской пустыне. Мы ринулись к иллюминатору. Оказалось, снаружи маленький марсоход скрежетал под лестницей, деловито объезжая её по кругу и забавно покачивая ковшиком. Наконец, исследовав все заинтересовавшие его элементы, он удовлетворённо загудел и отправился в неизведанные области планеты, попискивая от удовольствия.

Мы с восхищением наблюдали за ним. Красивый марсоход обладал изяществом. Точёные детали механизмов отсвечивали радужными оттенками и с достоинством несли себя сквозь пространство. Работа мудрой машины была одой человеческому гению, сумевшему силой мысли создать устройство, способное изучать, сравнивать и классифицировать любые предметы самостоятельно. Очень нам понравился этот первопроходец марсианских просторов! Усердие малыша восхищало. Всё в нём напоминало наш земной характер. Всё было трогательно. И даже волнистый след, оставленный марсоходом, кружил голову. Мы махали ему на прощанье и улыбались, сравнивая себя с ним, ведь он, так же как и мы, прибыл сюда с Земли. Может быть, Красная планета и нас здесь считает такими же марсоходами? Мы не против. Подобное сравнение лестно для нас.

Ну вот, наше настроение улучшилось. Спасибо марсоходу! Встреча с ним была похожа на весточку из дома. Его бодрость прибавила оптимизма. Хорошо, что по Марсу разгуливает много таких очаровательных «металлических туристов». Замечательный это народ — надёжный, крепкий, не претензионный. А сегодня мы убедились: и весёлый к тому же!

За стенами ракеты всё стихло. Смерчи больше не возвращались. Воцарилась тишина и покой. Блеск Деймоса стал казаться тусклым, так как мелкие пылинки, похожие на золу, слегка занесли стекло иллюминатора. Ночь близилась к завершению. Но никто не сомкнул глаз. Сплошным волнующим мгновением пронеслись последние часы. Всё чаще нас посещали мысли о том, что скоро своими синими морями и цветущими побережьями нас встретит родная планета Земля!

— Расскажите об исследовании древних мифов, — попросили астронавты. — Вы говорили о полётах космических аппаратов, чей маршрут был сориентирован по Атлантике. Может быть, Стоунхендж — знак тех событий?

— Безусловно! Грандиозные сооружения возводятся для великих дел.

И я продолжила повествование, финальную часть которого назвала так: «Золото, медь и три эллипсоида».

Глава 5

Золото, медь и три эллипсоида

Полоса Атлантики хорошо видна с высоты.

Океан в древности вполне мог выполнять функцию природного маяка, ибо блестел и днём, и ночью. Даже плотная облачность не в состоянии полностью закрыть это торжество ослепительно синего простора.

Кроме удобства приводнения воздушных кораблей, есть у данного района ещё одна особенность, напрямую намекающая на космическую подоплёку человеческой деятельности на прилегающей к нему участке суши. Атлантическое побережье Африки знаменито гористой местностью, название которой — Атлас. Созвучность названия с именем литературного героя древних мифов, думаю, не случайна.

Можно предположить, что золотые яблоки Гесперид, дочерей Атланта, красовались именно в этой области. Молодильные фрукты скорее всего тут произрастали. Но, возможен другой вариант: так называемые «яблоки» (или похожие на них плоды) тут могли просто временно храниться после межпланетных путешествий. Космическая идея, хочешь не хочешь, витает рядом с Атласом: о ней постоянно напоминает тот факт, что по сведениям древних мифов, Атлант держит небо! Видимо, в те далёкие времена подпирать небо надо было именно в этом укромном уголке Земли на северо-западе Африки. Не потому ли, что соседняя каменистая часть Сахары оказалась удобной для галактических исследований? Ведь никто не будет спорить, что из пустыни легко держать небеса в поле зрения, отправляться в них и восстанавливать растраченные в опасных космических странствиях силы, наслаждаясь пустынной тишиной и уединением. А если горный Атлас скрывал в себе секреты марсианских гранул бессмертия, то посторонние взоры здесь были в самом деле ни к чему.

Атлас — удобное, труднодоступное укрытие. От основной геологической платформы его отделяет Главный Атласский разлом, имеющий внушительную протяжённость. С юга это место защищено зоной Высокого Атласа над прогибом. На севере, вдоль Средиземного моря, простирается молодая складчатая система. Здесь из-за задерживающейся океанской влаги облака проливают обильные дожди, создавая хорошие условия для разнообразной растительности. Да, тропический пейзаж живописен всегда и, конечно, в любые времена ему к лицу роскошные сады.

Сегодня, в нашем XXI веке, тёплое предгорье Атласа богато апельсинами, виноградом, пшеницей. Отсюда импортируют чай, кофе, сахар. Температура воздуха держится в пределах, благоприятных для жизни: летом тут плюс двадцать пять градусов, зимой — плюс пять. Так что здешний температурный режим вполне приемлем для акклиматизации тех, кто возвращается из космоса, и тех, кто когда-то прибывал с марсианских «плантаций». Постепенный переход от разреженного марсианского воздуха к обычному земному тут могла обеспечивать одна из гор высотой три километра над уровнем моря. Безусловно, для имитации марсианской разреженности больше бы подошла высота в 35 км, но и 3 км — дай сюда!

Сахара, выполняя роль естественной охраны значимого места, бережёт ещё одну тайну: по пустыне с давних пор кочуют величественные туареги. Их синее одеяние добавляет загадочности к происхождению и образу жизни этих стойких детей пустыни, ведь синь удивительно контрастирует с белым цветом, который в чести у соседей по планете: рядом, в Алжире, традиционной женской одеждой является белый хиджаб. Белый цвет в моём сознании мгновенно ассоциируется с Элладой, ибо был популярен также и там. Возможно, сам могучий Атлант облачался в белоснежные ткани?

Вряд ли кто-то станет удивляться тому, что не остался в стороне от почитания белого цвета и замечательный древнегреческий поэт Гомер. Но многие будут потрясены, когда узнают, что, преклоняясь перед белизною, он воспел её совершенно непостижимым образом!

Великий Гомер в своей поэме «Илиада» пишет:

«Лёгким покровом главу осенила державная Гера,

Пышным, новым, который, как солнце, сиял белизною»[1]

(Песнь четырнадцатая, строки 184–185)

В приведённой поэтической фразе используется явно не земное словосочетание. Ведь мы, земляне, привыкли белым цветом наделять облака, снег, сметану и морскую пену. Но никак не солнце, которое по земным меркам, безусловно, жёлтое! А вот на Марсе оно действительно кажется белым. Сегодня это подтверждают фотоснимки с марсоходов, прибывших на Красную планету через 2,5 тыс. лет после написания непревзойдённой «Илиады». И если смотреть на светило с марсианской поверхности, то, конечно, с чем же ещё можно сравнить ослепительную чистоту своей туники, как не с белизной местного солнца — крохотного солнца холодных марсианских небес? Что же получается, герои земных мифов — жители Марса?

Я пока не нашла ответа на этот вопрос.

И вновь ветер, прячась в кронах апельсиновых деревьев, в который раз торопится перелистать знакомые страницы, написанные рукой незабвенного поэта. Кто знает, какие строчки превратятся в русла для рек моих мыслей? Какое слово приведёт к озарению?

Склонился человек над книгой, изучает прошлое ради будущего, прислушивается к шелесту деревьев и шёпоту ветров. О чём они шепчут? что хотят подсказать? Подарит ли знаменитая поэма ключ к заветной двери, ведущей во дворец олимпийского бессмертия? Откроет ли текст «Илиады» секрет бесконечной жизни, будоражащий планету несколько тысячелетий? Прольёт ли свет на тайну человеческого бессмертия? Несомненно, да! Ведь поэма повествует о том, что неуязвимые древнегреческие персонажи мифов пользовались загадочной амброзией.

В поэме нередко упоминается «амброзическое масло», «амброзическая влага», «амброзический сон» и даже в «Одиссее» — «амброзиальные подошвы». (Гомер «Одиссея», песнь первая, строка 95).

И прежде чем отправиться в путь за средством бессмертия, я проанализировала древний литературный источник. Он помог мне сформировать представление о предмете поиска. Ориентиром стали следующие отрывки:

«… нектаром светлым с амброзией сладкой

Грудь ороси Ахиллесу, да немощь его не обымет». *

(Песнь девятнадцатая, строки 347–348);

«… умаслила его амброзическим маслом.» *

(Песнь двадцать третья, строка 186);

«… амброзию… и нектар багряный

Тихо влияла, да тело его невредимо пребудет.» *

(Песнь девятнадцатая, строки 38–39);

«Там амброзической влагой она до малейшего праха

С тела прелестного смыв, умастилася маслом чистейшим,

Сладким, небесным, изяшнейшим всех у нее благовоний:

Чуть сотрясали его в медностенном Крониона доме,

Вдруг до земли и до неба божественный дух разливался.» *

(Песнь четырнадцатая, строки 170–174)

Перечисленные примеры говорят о нектаре как о «светлом», «багряном». Из этого следует, что, если в древности багряный оттенок называли светлым, то, значит, амброзия имеет цвет темнее багряного оттенка, ибо об амброзии не говорится как о чём-то бледном. Из текста «Илиады» можно сделать вывод, что запах амброзии непривычен для людского обоняния, поскольку сказано, что после омовения амброзией выполнялось ароматизированное натирание.

В частности, миф о Прометее свидетельствует о том, что с прикованного страдальца стекала тёмная жидкость странного и очень сильного запаха. Её закономерно местные жители приняли за кровь (ведь все смотрят на мир через призму своего жизненного опыта, быта и накопленной информации). Но, на мой взгляд, то была амброзия, которая по другим преданиям приносилась с гор орлами. С гор — иначе говоря, с высоты. А «с высоты» вполне может означать — «из заоблачных высот». А «заоблачные высоты» — это что? Это ли да не Марс?!

Так что грозный орёл на деле вполне мог быть тайным врачевателем, не жалевшим для Прометея живительной влаги, настоенной на гранулах вечной молодости — сверкающих, тёмно-вишнёвых, марсианских.

На основании вышеизложенного озвучиваем вывод: амброзия — это сладкая субстанция тёмного цвета, обладающая уникальным запахом, заглушить который можно только концентрированным розовым маслом. Неужели амброзия является дезинфицирующим средством, делающим тело невредимым? Она, предварительно растворённая в жидкой среде, добавлялась в мази. Необычность амброзии наталкивает на мысль, что это вещество внеземного происхождения, а, следовательно, не может иметь признаков фауны или флоры — на близлежащих к нам планетах отсутствует растительный и животный мир. То есть амброзия — не белковое образование. Значит, она — кристалл какой-то твёрдой каменной п0роды. А порода эта, само собой, добывалась недалеко — на соседних планетах, иначе бы её невозможно было бы доставить на Землю в нужном количестве.

Многое указывало на Марс: ниточка событий древнего эпоса тянулась от Атласа к Элладе, от Эллады — к России, от России — до Красной планеты. Обратите внимание на фонетическую конструкцию слова «амброзия». Буква «а», как греческое отрицание, меняет слово на «не мброзия». Поскольку в греческом языке звук «б» отсутствует, преобразуем его в «в» и получаем «не в розия». Созвучно с «не в России». Похоже, надо искать русское «НЕ»? Его находим легко. Выясняется следующее: русская сказка с отрицанием — это сказка про Кощея, да не какого-нибудь, а бессмертного!

Присказка популярной сказки про Кощея бессмертного такова: «Смерть Кощея — на конце иглы, игла — в яйце, яйцо — в утке, утка — в щуке, а щука — в море». Вся эта присказка и является искомым отрицанием, ибо щука не может находиться в море! Щука — пресноводная рыба.

Встречается вариант сказки с фразой «заяц — в утке», что сути не меняет, так как тоже напоминает небылицу. Выходит, воспринимать прибаутку надо так: море — вовсе не море! Щука — вовсе не щука! Утка — не утка. Яйцо — не яйцо.

Игла — не игла. А что? А вот что: прямой, как игла, воздушный путь вдоль 25 меридиана до апельсиновых садов стран Магриба. Почему «апельсиновых, а не яблочных»? Да потому, что во-первых «яблоко» по-английски звучит созвучно слову «апельсин» (apple), а во-вторых многозвёздное строение цитрусовых называется «гесперидием»! Таким образом получается, что средство вечной молодости имеет не только цвет и запах, но и форму.

Теперь становится понятно, почему Гесперид, прекрасных дочерей Атланта, всегда видели держащими в руках золотые яблоки. Гесперидам надлежало торопиться в дорогу. Вот и приходилось девушкам без передышки упаковывать тару с чудесным содержимым. Тара эта закреплялась на спине ремешками крест-накрест в виде рюкзачков и отправлялась в полёт через Сахару до конусообразного пункта назначения. Там ценный груз проходил обработку, засекречивался и перевозился в разные точки земного шара на вечное хранение.

Но вернёмся к русской сказке. В ней присутствует утка, что иносказательно, по-простому, означает сокрытие истины. Это как-бы предупреждение о том, что финалу присказки верить не рекомендуется. Мол, не стоит рассчитывать на то, что волшебное средство начнёт действовать у моря «по щучьему велению, по моему хотению». Толща воды вообще исключается, ведь хранить растительные контейнеры целесообразно подальше от воды — там, куда нет доступа влажному воздуху, где отсутствует гниение и заплесневение. Такое сухое пустынное место есть на Земле. Зовётся оно Сахарой.

Вы спросите: «Ну, а откуда пришла идея про Марс?» А пришла она из той дали, где живёт вторая старая русская сказка — настолько старая, что никто не помнит её содержания. Текст её утерян полностью, одно название осталось: про бычка оно, и понимай это как хочешь… В моём представлении образ бычка должен быть неразрывно связан с двумя рогами. Как раз на Марсе имеются два спутника, причём один внешне совсем как рог — продолговатой формы. Фантазия вполне может дорисовать картину ночи и получить изображение на холсте мыслеобраза, полное тучных коров, разгуливающих по пастбищу небес. Картинка будет очень похожа на то, как по марсианскому небосводу бродит сказочное молочное стадо, в котором кончики рогов одной Бурёнки попали под луч освещения. Так и в реальности бывает: если в ночном кони входят в лунный световой поток, то кончики их ушей блестят, а если коровы пойдут в полночном мраке — попарные сверкающие белые пятна гладких кончиков их рогов издалека станут отражать свет сильнее шершавых ушей и будут казаться в темноте ночи бликами, подобными пятнышкам двух марсианских спутников.

Вот и вся гипотеза о происхождении прекрасных садов Гесперид. Ради мечтательного предположения я предприняла космическое путешествие. И сейчас передо мной в иллюминаторе чуть брезжит слабо проявляющийся холодный рассвет степенного и невозмутимого Марса.

Мой летательный аппарат стал невидимым: он, как хамелеон, слился с цветом марсианского пейзажа, отражая ландшафт сотнями мелких зеркал, прикреплённых к обшивке звездолёта. Ракета снаружи приняла медный оттенок, под стать окружающей поверхности Красной планеты. Точь-в-точь как сказано в поэме Гомера:

«Звёздных, нетленных чертогов, прекраснейших среди Олимпа,

Кои из меди блистательной…» *

(Песнь восемнадцатая, строки 370–371).

Красноватая почва, отражаясь в облицовке звездолёта, сделала мою ракету похожей на золотисто-медную башню. Не о таком ли дворце упоминается в древнем источнике:

«… на Олимп вознеслась к меднозданному дому Зевса.» *

(Песнь девятнадцатая, строка 355).

Не такому ли, как моя ракета, «меднозданному дому» отдавали предпочтение жители минувших тысячелетий? Многое свидетельствует о том, что в древности люди хорошо освоили маршрут Земля — Марс, а упоминали о своих жилищах четвёртой орбиты кратко, вскользь, без лишних подробностей. И правда, к чему перечислять утомительные бытовые детали, если те и так присутсвуют в каждом доме? Видимо, в стародавние времена были абсолютно обыденными и привычными естественная «меднозданность», само собой разумеющаяся «звёздность» и на каждом шагу встречающаяся «нетленность»…

Такое медного цвета сооружение, как мой летательный аппарат, в былые времена можно было бы использовать на Марсе в качестве маскировочного объекта, так как он не заметен на красноватой поверхности планеты в силу своей медноподобной расцветки. Что же касается Земли, то на ней дворцы Зевса скорее всего были покрыты золотом. Изделия из этого металла обладают великолепной отражательной способностью и не хуже зеркал могут давать чёткую картинку прилегающих площадей и тропинок. Если же последние в свою очередь были посыпаны крошкой битого кирпича, то их красный оттенок, смешиваясь с желтым цветом дворцовых стен, создавал впечатление медного отблеска. А то, что в прошлом все предметы красноватого оттенка принимались за медь, легко объяснимо: три тысячи лет назад медь использовалась довольно широко. Поэтому всё, что её напоминало, неминуемо к ней причислялось.

Кстати, некоторый внутренние помещения моего звездолёта выкрашены в бордовый цвет! Мне в нём комфортно: на строгом фоне хорошо различимы зелёные и оранжевые индикаторы. Сейчас табло мигает синим цветом, значит, бортовые системы работают нормально. Можно вздремнуть.

Я окинула взглядом комнату. Два астронавта спят. Всё-таки сморил их сон под мою сказку про Белого Бычка! У двери на полу распластался стул, о который я споткнулась накануне. Аккуратно прислонены к вогнутой стене моя высококолёсная тележка. Как это созвучно описанию:

«Но колесницу богинь приклонили к стенам кругозарным.» *

(Песнь восьмая, строка 435).

Безусловно, в моём космическом корабле всё кругозарное — и стены, и люки, и коридоры, и отсеки, и герметично закрывающиеся тяжёлые двери, и поблёскивающие еле уловимым отсветом иных миров иллюминаторы. Пойду зашторю их, чтоб никто не заглянул.

— Можете не задраивать стекло, — заворочался один астронавт, — никто сюда не придёт. Постарайтесь поменьше двигаться и позвольте ракете готовиться к старту.

— Я что, ей мешаю? — моему возмущению не было предела.

— А Вы как думали? Ракета обязана отслеживать все перемещения внутри и снаружи. Я — одна из создателей данного летательного робота. Он был сконструирован специально для Вас, так как Вы исполнительны и ответственны. Если бы сейчас на борту не было посторонних лиц, Вы бы всё сделали согласно инструкции. Ракета бы начала с 6 часов утра подготовку к отлёту. Она бы автоматически, без Вашего участия, проверила герметизацию, укомплектованность, настройку оборонительных средств. Предупреждаю: в рамках этой программы Ваш звездолёт начнёт сейчас нагнетать вокруг себя электромагнитное поле, сила которого скоро станет непреодолимой для отважившегося подойти к ракете, любого собьёт наповал.

— Как «наповал»? Зачем? А если вернутся Ваши друзья?

— Не волнуйтесь. Они осведомлены об алгоритме работы всех механизмов, ибо частично являются их разработчиками.

Я облегчённо вздохнула и упала в кресло. Сиреневый полумрак закружил моё сознание, возвращая его к только что минувшей

«… тишине амброзической ночи». *

(Песнь вторая, строка 56)

И, наконец, я погрузилась в забытьё, напоследок счастливо улыбнувшись пришедшим на ум строчкам «Илиады»:

«Царь почивал, и над ним амброзический сон разливался». *

(Песнь вторая, строка 19).

Ах, конечно, на сегодняшний момент мой сон далеко не амброзический! Но вот вернусь домой, омою руки и ноги в живительной прохладе марсианских гранул и вот тогда наверняка узнаю, что это за сон такой, достойный песни сладкозвучной гомеровской кифары.

Может быть, я увижу во сне сад Гесперид, где пушистые веточки мандариновых деревьев, подобно кисточкам, окунулись взлохмаченными кончиками в блюдце солнечного диска, чтобы взять из него побольше краски золотисто-медного оттенка для своих будущих плодов? А, возможно, мне приснятся белорогие стада марсианских небес и ласковое мычание сказочного телёночка. Наверное, я повстречаюсь во сне с шумными стаями здешних жар-птиц, переносящих в клювах корзиночки, полные молодильных яблок. Разумеется, коготки крылатых странников будут измазаны в золе, ведь пыль Красной планеты напоминает пепел.

Способны ли были эти фантастические ФЕНИКСЫ в древние времена преодолевать расстояние Земля — Марс? Очевидно, да: согласно преданиям, отлетающие обещали вернуться через шесть тысяч лет. Но что такое «шесть тысяч»? В цифровом обозначении это — цифра шесть и три нуля. То есть если слово «тысяча» перевести в цифры, то от него зрительно ничего не останется, кроме пустоты в виде трёх эллипсов, похожих на рисунок трёх орбит соседних планет. Три нуля могли быть тремя овалами на чертеже. Изображали они челночный путь Земля — Марс — Земля, то есть отсюда — туда — обратно. Они не означали тысячелетий.

Три эллипса, нарисованные рядом с цифрой шесть всего-навсего говорили о шести коловратных, круговых отрезках маршрута с пунктами пребывания на близлежащих орбитах. Впоследствии люди забыли о том, что три овала являются рисунком и преобразовали живопись в математику, запросто переведя эллипсы в нули. Так шесть коловратных периодов превратились в шесть тысяч лет! Вот и выходит, что первоначально речь шла о шести орбитальных месяцах. И этот шестимесячный срок путешествия на Марс соответствует нынешним техническим возможностям.

Что же получается — современные ракеты летят с той же скоростью, что и «доисторические»? Нынешняя цивилизация идентична древней олимпийско-атлантической? Не значит ли это, что человечеству опять предоставился счастливый случай использовать очередной шанс для достижения бессмертия? Ну, подумаешь, первые броски полузабытых времён не увенчались успехом. Но с третьей-то попытки обычно получается! Надо поднатужиться и отыскать хранилище чудодейственного амброзиального средства. Возможно, имя ему даст цветущая апельсиновая роща, готовая поделиться с жаждущими своей густой тенью и лакомством гигантской силы.

Сегодня изумительный сад Гесперид с интересом поглядывает на звёзды в ожидании своих новых хозяюшек. Он, надёжно защищённый пустынями, горами и холмами, отдыхает, упрямо скрываясь от неугомонных искателей приключений. Сад набирается сил, впитывая прибрежные туманы и славя оранжевыми плодами горячее и вечное, как он сам, солнце.

Глава 6

Доброта — основа бессмертия

Когда я очнулась ото сна, пестрившего формулами эликсиров молодости, космический корабль уже уносил меня в глубины Солнечной системы. Я взглянула в иллюминатор. За стеклом царила вечная вселенная. «Скоро под стать ей и человек станет бессмертным», — подумалось мне.

Легко жить вечно! Для этого всего-навсего нужны, как и для чего бы то ни было в мироздании, три точки опоры. Одна из них — доброта. Об этом свидетельствует сама структура этого слова, по моему представлению, включающего в себя целое предложение. Выглядит предложение так: «До БР от А». Иначе говоря, указывает путь до точки «БР» от точки «А». Соединив начало данного пути с пунктом назначения, получаем искомое «А-БР». Опять а(м)брозия? неужто путь к бесконечному существованию, к амброзии, пролегает через доброту? Очень может быть!

Ведь доброта — это качество души. А душа властвует над телом. Тело же хорошо функционирует только тогда. когда человек находится в добром расположении духа и его нервная система уравновешена подобно ровной глади неба. А небо вечно. Как стать похожими на небо — быть деятельным, подвижным, но одновременно спокойным и приятным? Элементарно! Вопрос: разве небо ставит перед собой цель навредить людям? Ответ: нет. Напротив, оно умиротворяет нас своим сияющим ультрамарином. Небо доброе!

Вы спросите: а как же молнии? Но молнии и грозовые тучи — это не небо, а явления природы на нём! И чем они ниже, тем мрачнее, а чем выше — тем светлее (вспомните серебристые облака). Так и человек: чем выше устремляет он свои помыслы, тем светлее становится его лик. Тишина и высота — образ доброты.

И когда внутренний мир человека зазвенит в унисон со струнами доброты, тогда гармония созвучий возродит изнурённую тысячелетним выхолащиванием ДНК. Молекула вновь станет той прекрасной основой, на которой «заквашено» человечество, — альтруизмом и трудолюбием, инициативностью и талантом, смешливостью, коммуникабельностью, самоотверженностью и креативностью. Одним словом — одухотворённостью.

Этими восемью элементами надо наполнить чашу жизни, настоять на амброзии и затем черпать ковшами во время весёлых празднеств.

Глава 7

Орбитальное лукоморье

Пора отвлечься от раздумий и проверить состояние автоклава ракеты. Надо убедиться в сохранности контейнеров, содержащих упаковки марсианских кристаллов бессмертия. Как перенесли преодоление гравитационного поля мои колбы во время отлёта с Марса?

Сначала надо встать. А для этого требуется освободить себя от ремней безопасности. Однако сделать это непросто. Руки совсем онемели от сорокачасового сна и нахождения в одном положении. Приходится запасной шнурок застёжки тянуть ногами. Получилось. Механизм сработал. Замочек на поясе щёлкнул и разметал все ремешки. Переворачиваюсь на бок. Жду, когда организм придёт в норму и восстановит чувствительность нервных окончаний.

В темноте звездолёта парят под потолком, согласно закону невесомости, чипсы. А чуть ниже, на синих лучах индикаторов, элегантно покачиваются лимонные дольки. Вот что значит вовремя не убрать со стола. Теперь буду убирать с потолка.

Чтобы не прохлаждаться в бездействии, пока затёкшие мышцы приходят в норму, я раскрыла орбитальный журнал с целью занести в него данные своего самочувствия, включила подсветку страниц. Но моя причёска, экстравагантно топорщившаяся в невесомости как пальма, отвлекала меня. Пришлось беспомощно водить в темноте руками в поисках ленты, легкомысленно соскользнувшей с затылка. Ладони ударялись о парящие вокруг бокалы, и звяканье фарфора разбудило одного астронавта. Последовал вопрос:

— Мы стартовали с Марса?

— Угу, — подтвердила я сонным голосом. — А что тут пищит?

— Это моему напарнику кто-то звонит. Но абонент не сможет принять этот вызов, так как будет спать два месяца после приёма успокоительной космической спецмикстуры.

— Зачем ему понадобилась микстура? Переволновался?

— Он влюблён. Тяжело переживает разлуку с Каролиной.

«Ну вот, — раздосадованно подумала я, — не успели взлететь, как начались недоразумения. Не хватало только на моём звездолёте писка телефонов. Может, меня ещё ждёт скрежет по стеклу?»

И рука моя, начавшая уже было заносить в графу «настроение» слово «от… отличное», нацарапала «от… отвратительное».

Ощутив внутри себя раздражение, я решила поскорее избавиться от него с помощью кинозала, в котором была намерена провести полдня вплоть до полной нормализации душевного равновесия. Было необходимо срочно улучшить состояние нервной системы, так как согласно гипотезе СЛдННдМУ средство бессмертия действует только на ДНК, находящуюся в беспрерывном блаженстве на протяжении не менее 25 лет. Это мироощущение доброго человека. Он всегда уравновешен и одухотворён. Мне, как участнице эксперимента, надлежало держать себя в форме. Впадать в стресс было запрещено. А длительный стресс и подавно был недопустим, потому что он постепенно проникал в глубины сознания, «окапывался и зарывался», закреплялся в нервной системе и мог превратиться в постоянную составляющую организма.

Наконец я поймала летающую в пространстве ленточку и стала с помощью неё сооружать на макушке пучок. Внезапно к писку телефона и звяканью сервизов прибавилось жужжание внутренней радиосвязи: «Внимание! Говорит автоматизированная система управления ракетой. Напоминаем Вам, что наш корабль успешно продолжает медленное сближение с планетой Марс. Мы достигнем её поверхности через 18 часов. Экипажу готовиться к посадке! Повтор информации каждые 15 минут Конец связи».

Я от удивления выпустила из рук, теперь уже навсегда, только что пойманную ленточку и прошептала:

— Вы слышали? Объявлена посадка! Мы что, проспали в космосе всё путешествие и сейчас уже подлетаем к Земле?

— Мне показалось другое, — возразила астронавт, — речь шла о Марсе. Да вот же он, Марс! Взгляните в иллюминатор. Ракета на правильном пути, она движется к Земле. Смотрите: Солнце — там, а Марс — здесь, как и должно быть!

— Не-е-ет, — процедила я сквозь зубы, ибо нахлынувшие сомнения, словно предвестники отчаяния, сковали ужасом мышцы лица. — Не-е-ет, не так должно быть, а наоборот. Солнце должно быть здесь, а Марс — там! Я прожила на этом звездолёте почти два года и знаю, где у него нос и как он должен ориентироваться на Солнце. Придётся идти в отсек управления для выяснения ситуации. Не двигайтесь, чтобы нам с Вами нечаянно не столкнуться в темноте невесомости.

После этих слов я сняла со стены багор и с помощью него быстро подтянулась, ухватываясь крюком за петли на стенах, к шкафчику с ракетоступами. Надев их на ноги, я почувствовала, что по ракете стало перемещаться безопаснее. Ракетоступами назывались спецваленки с пазами на подошвах для лучшего сцепления с рельефом пола. Такая обувь помогала избежать беспрестанных подпрыгиваний в невесомости.

Я включила свет и в тёмном иллюминаторе, как в зеркале, появилось моё отражение. Каринка, надо сказать, была устрашающей: распущенные волосы стояли дыбом; вечернее лиловое платье колебалось одной стороной подола, как хвостом. А багор, которым я виртуозно «гребла», делал меня похожей на персонажа лесных историй. Заканчивали эту фантасмагорию огромные ракетоступы. Само их название говорило за себя: ступы — они и есть ступы.

— Вот откуда сказки пошли! — засмеялась астронавт. — Если это лукоморье, то должен быть и дуб зелёный.

— И кот учёный, — грустно поддакнула я и помчалась к секретной части ракеты, мастерски помахивая багром над ракетоступами.

— Когда наш спящий турист увидит Вас в таком обличье, — продолжала хохотать попутчица, — он больше точно не заснёт.

— Лечу переоблачаться в комбинезон! — пообещала я и сделала очередной рывок на ракетоступах, оттолкнувшись от пола железякой. В этот момент опять послышалось жужжание радио. Бортовой компьютер вещал: «Внимание! Повтор информации. Ракета идёт на сближение с планетой Марс. Готовьтесь к посадке. Она произойдёт через 17 часов 45 минут. Конец связи».

Мы замерли в оцепенении.

— Так всё-таки наши опасения оправдались, и ракета возвращается на Марс? — испуганно захныкала я. — Где наша Земля? Нам надо туда! Что делать?

— Только не рыдать! — приказала астронавт. — В невесомости плакать нельзя: слёзы разлетятся по всему коридору, не соберёшь.

Я судорожно схватила скатерть, парившую неподалёку, и, спрятав в её плюшевый ворс лицо, всё-таки разревелась. Непонятное поведение звездолёта очень расстраивало. Никогда раньше он меня не вынуждал прибегать к неординарным мерам, я летела и горя с ним не знала. А тут вдруг такое… Почему ракета сбилась с курса? Зачем она снова возвращает нас на Марс, с которым мы недавно простились? Какая сила развернула воздушный кораблю прочь от Земли? Что вмешалось в автоматику? Неужели мне придётся брать управление звездолётом в свои руки и выравнивать курс самостоятельно? А смогу ли я это сделать? Ведь я привыкла, что бортовой компьютер всегда координировал полёт без моего вмешательства. Но как бы ни было трудно, я обязана собраться с духом и найти выход, чтобы не остаться на чужбине. Я должна всех нас вернуть на Землю. Должна… Должна… Должна… Как?.. Как?.. Как?.. В бессилии билась мысль. Понять… Понять… Понять… Срочно… Срочно…. Срочно… Сейчас…. Сейчас… Сейчас порыдаю как следует и сразу что-нибудь придумаю…

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ДОРОГА ДОМОЙ ВСЕГДА ЛЕГКА

Глава 1

Поворот

Моя попутчица тоже очень сильно переживала из-за неожиданных изменений в программе полёта. Астронавт вжалась в стол и, уронив голову на руки, долго сидела неподвижно.

Наконец, повздыхав и поохав, две растерянные женщины направились к экрану настенного табло. На нём светился необычный геометрический узор, ранее не виденный мною: двенадцать кружочков с изображением жар-птиц. При этом два кружочка из двенадцати мигали малиновым цветом, один — малахитовым, и остальные — лимонным. То есть экран рассказывал нам о том, что два кружочка обозначали нечто, нуждающееся в срочном ремонте, один прекрасно чувствует себя на борту, а остальные пока в непонятном состоянии. Цветовая гамма была приятной. А это означало, что ракета легко справляется с поставленной задачей. Но какую задачу она вдруг перед собою поставила? Почему она изменила цель достигнуть Земли на цель остаться на Марсе? Ни я, ни вложенные в неё заводские программы не ориентировали её на непослушание. Ничто, кроме инструкции, не могло управлять ракетой. Бортовой компьютер звездолёта подчиняется только заложенным в него правилам и никакая сила не в состоянии сбить его с верного пути. Однако картинка, которую сейчас выдал экран, была абсолютно новой для меня. Никто никогда при подготовке к полёту не демонстрировал её мне. Значит, это изображение принято машиной снаружи и оно уникально. Но если автоматика видит его впервые, то почему подчиняется неизведанному? Зачем выполняет чужие команды? Или они ей уже не чужие? Кто успел стать космической машине почти родным и верховодить тут?

Бегущая строка над кружочками сигнализировала о том, что дюжина наших друзей находится в опасности и поэтому машина летит к ним на выручку, так как в её программу вложено понятие «не оставлять своих пассажиров, взывающих о помощи, ни на каких планетах, а искать пропавших, попавших в беду, во что бы то ни стало и не улетать без них». Что это означает? То, что кто-то из экипажа подаёт сигнал бедствия и ракета, слыша его, летит к нему навстречу… Ну, и кто же этот заплутавший член экипажа? В компьютер ракеты на заводе было введено имя лишь одного человека — меня. Неужели ракета испортилась и, перепутав меня с кем-то, опрометью бросилась на его поиски? В таком случае мне необходимо немедленно произвести свою электронную идентификацию в памяти бортового компьютера и обнулить случайные побочные копии себя на его запоминающих устройствах.

— На экране буквы «ЗОЧ», — указала астронавт.

— Это цифровое обозначение моей экспедиции, лично мой знак: перелёт с третьей орбиты Солнечной системы на четвёртую. Три, эллипс, четыре, — пояснила я.

— Так… А вот малахитовый кружок, видимо, обозначающий мою персону: рядом с ним буква «А». Меня зовут Аней. Два наших символа приглушённого цвета, то есть они находятся на борту и экстренная ситуация их не касается.

— Догадалась. Вспомнила. Я ввела в компьютер 12 эмблем Ваших марсианских друзей, чтобы ракета их распознавала. Теперь, когда люди покинули борт космического корабля, ракета «впала в панику», ибо я не вывела из базы данных тех, кто вышел из состава экипажа.

— А вот эти два малиновых кружочка, — продолжала Аня, — это два сотовых телефона, которые работают, посылают сигналы, но электронного контакта нет. Скорее всего звонят с Марса нашему спящему астронавту. Он должен принять телефонный вызов и тогда компьютерная головоломка будет ракетой решена. Но, увы, астронавт ещё долго не проснётся после принятого космического снотворного. А это значит, что звездолёт будет продолжать безрезультатные попытки выйти на человека, который находится на Марсе и чей сигнал уходит в пустоту. Надо срочно принять звонок. Тогда бортовой компьютер успокоится.

— Как принять?

— Будить парня. Наверняка это ему трезвонит с Марса Каролина. Ну, конечно: пищит же его телефон!

— Крепкий сон прерывать проблематично.

— Спящие частенько просыпаются от голода. Я придумала! — прищёлкнула пальцами Аня. — Попробуем разбудить самым любимым запахом: ароматом жареной картошечки. Где тут чипсы?

Аня отправилась искать в шкафчиках ароматную еду, а я принялась трясти гостя за плечи:

— Просыпайся! Эй! Как его зовут?.. Вася?.. Вася, просыпайся! Тебе звонит… Как девушку зовут?.. Каролина?.. Вася, те звонит Каролина. Ответь ей срочно! Ракета возвращается на её зов, потому что звездолёт запрограммирован откликаться на просьбы о помощи своего экипажа и не оставлять в беде заблудившихся космонавтов. Я же недавно внесла всю вашу команду в базу данных. Теперь ракета по инструкции несёт ответственность за их жизни. Понимаешь, Вася? Мой звездолёт — добрый, он торопится на выручку к той, которая не получает ответа. Ответь, Вася! Ва-а-а-а-ся, про-о-о-о-сы-па-а-а-а-й-ся-я-я-я! Пора ужинать и звонить по телефону. Ой! Вздохнул глубоко… Видимо, запах картошки почувствовал. Надо ему поближе к губам жареный ломтик поднести. Вася, вкусная картошечка, правда? Селёдочки хочешь? Я пойду за консервами сельди. А ты, Аня, пожалуйста, тут рядом находись и продолжай будить. Вася, срочно просыпайся и принимай звонок от Каролины, иначе мы врежемся в Марс.

Я побежала в космический буфет искать рыбные консервы. А Вася тем временем, не открывая глаз, уже начал потихоньку уплетать чипсы, которые клала ему в рот Аня. Прожевав несколько штук, астронавт приподнял тяжёлые веки и взглянул на прибор, вмонтированный в наручные часы. Циферблат сверкал малиновым цветом и неугомонно свистел. Среди переливов его цифр сияло имя «Каролина». Оно мигало, мерцало, вибрировало и взволнованно ждало ответа. Вася нажал кнопку. Диалог с Каролиной состоялся.

— Каролинка, всё у меня хорошо, — сказал Вася, — вот только ракета повернулась вспять на твой зов. Следи за нашим движением по Солнечной системе через рубку Джона. До свидания, дорогая моя Каролинюсенька, встретимся на Земле!

— Джон — это старший? — поинтересовалась я, когда разговор закончился и настенное табло преобразовало малиновый цвет двух кружочков в общий лимонный.

— Нет. Джон управляет системами внутрикосмической связи на Марсе, — ответил Вася. — А старший — это Дирск. Но, кстати, нам всем понравилось, что вы назвали его «Старшим». С тех пор мы все стали его величать именно так.

— У вас всех звучные имена, — заметила я.

— Верно! — улыбнулся Вася, поглощая картошку с оливками и кабачковой икрой. — Мы специально такие имена используем, чтобы было удобно перекликаться. Анна, Каролина, Марианна… Вот Каролина не смогла улететь ныне со мной. Потому что тогда бы Марианна осталась бы единственной женщиной в команде. А женские голоса ох как нужны в космосе! Вот Вас, например, почему выбрали для полёта на Марс?

— Почему?

— Потому что высокий женский голос лучше принимается радиомикрофоном и чётче слышен. А мужской бас очень мощно гудит. Среди общего треска космоса вообще не уловить слов. Но женский голосок нет-нет да и проскочит. Вот тогда сразу на него идёт всеобщая настройка Вселенной.

— Всеобщая?

— Другие созвездия тоже общаются с нами.

— Не знала об этом. — Я положила на тарелку Васе кусочек селёдочки.

— Так это редко бывает. Вы просто за два года космической экспедиции не успели попасть в режим межгалактической связи. Но это и хорошо. Значит, в космосе нет ничего экстренного. А раз всё стабильно, то зачем лишний раз технику ломать?

— А что же марсианские дамы? — вмешалась в разговор Аня. — Их ведь немало…

— Они целыми днями на плантациях в пещерах выращивают овощи да следят, чтобы прозрачный купол теплицы полноценно пропускал солнечные лучи. Холодно там. Так что голоса у марсианок простуженные.

— Вот-вот. А лететь на Землю погреться не хотят, знай себе мёрзнут в своих подземных марсианских дворцах.

— Между прочим, в подземных дворцах ветра нет. Это большой плюс…

Мне уже было не до болтовни Ани и Васи. Я, схватив свой длинный багор, стремительно промчалась мимо них под потолком в направлении главного отсека ракеты. Моё развевающееся лиловое платье и длинные волосы, торчащие густой гривой вверх, вызвали у Васи лёгкое недоумение. О, я оценила выдержку астронавта, увидев, что тот даже не закашлялся и бровью не повёл. Наверное, понял, что нынче не до ерунды. Дела серьёзные.

Моё молниеносное скольжение по звездолёту закончилось в коридоре, ведущем в отсек пилотирования. Прикрепив багор к специальным держателям на стене, я открыла тяжёлую дверь, захлопнула её поплотней и бегом бросилась к пульту управления, на котором стоял компьютер. Я мечтала вернуть его состояние в первоначально запланированное русло.

Со всей скорости плюхнувшись в кресло пилота так, что широкие ракетоступы чуть не соскочили с ног, я схватилась за штурвал и крутанула его изо всех сил. На экране бортового компьютера появился вопрос:

— Вы действительно хотите повернуть звездолёт на 180 градусов?

— Да! — хлопнула я по соответствующей кнопке.

— А экипаж оставляем за бортом? — тихонечко скрипнул компьютер.

— Нет! Команда продолжит работу на Марсе, — ответила я письменно, набирая холодеющими от волнения пальцами плывущие перед глазами закорючки клавиш.

— Принято! — радостно откликнулось табло, закружило разноцветные картинки и тут же снова застопорилось.

— В чём дело? — возмутилась я теперь уже в голос. — Почему, уважаемый звездолёт, ты ещё до сих пор летишь к Марсу?

— На ракете неучтённый груз, — ответил компьютер.

— Какой ещё «неучтённый груз»? Не знаю такого! Предоставьте параметры, — набрала я требование.

— Два тела весом 60 и 75 кг, — ответил компьютер. — Что это? Ранее эти два объекта имели обозначение жар-птиц. Но недавно Вы удалили все похожие на птиц 12 символов. Два безымянных объекта находятся на борту. Возможно, это опасно. Они никак не обозначены. Кто это?

— Это Аня и Вася.

— Введите их имена в память компьютера.

— Ввела.

— Почему объекты Аня и Вася находятся в гостиной? — не унимался въедливый компьютер. — Какой отсек для них предназначен?

— Ну… пусть шестой, например…

— Как это шестой? В шестом значатся книги.

— Ой, ну… тогда… сектор номер восемнадцать…

— В восемнадцатом значатся гардеробные.

— Тогда — в пустой.

— В пустой сорок третий их расположить?

— Да! Да! Да! — начала нервничать я. — Только быстрее поворачивай к Земле!

— Готово! — сообщил компьютер. — В отсек 43 помещены новые объекты Аня и Вася. Звездолёт успешно произвёл обновление и готов взять первоначальный курс. Хотите ли Вы восстановить прежнюю траекторию полёта космического корабля?

— Скорее же! — возмутилась я.

— Внимание! — бесстрастно продолжал компьютер. — Для восстановления прежних параметров ракете следует набрать скорость. Звездолёт должен наверстать 16 упущенных часов полёта и 16 часов непройденного пути, плюс 4 часа на коррекцию отклонений от курса. Таким образом, ракета на несколько секунд должна увеличить свою скорость в три раза. Пристегнитесь. Закройте глаза. Держитесь подальше от неукреплённых предметов. Подтвердите разворот.

Я ещё раз крутанула штурвал. Ракета замерла на месте и затем начала медленно отклонять нос влево. Я взялась за штурвал ещё раз, чтобы придать механическому управлению солидность и уверенность. Разворот пошёл активней, и теперь ничто не могло его остановить. Главное, чтобы он не перевернул звездолёт на 360 градусов. Так-так так… Надо внимательно следить за ситуацией и держать наготове тормозное устройство.

Нос космического корабля всё больше отклонялся от Марса, всё быстрее двигался, стремясь сфокусироваться на центральной точке планетарной орбиты и вот, наконец, в панорамные окна кабины пилота полились первые солнечные лучи.

Когда лобовое стекло полностью оказалось залитым слепящим солнечным светом, я зажмурилась и нажала кнопку «Стоп», одновременно нащупывая под ногою педаль разгона. Надо было начать оказывать на неё мягкое давление. Ракетоступ мешал этой ювелирной работе, ибо был необыкновенно громоздок, а педалей было так много, как на фортепиано, и даже больше. Все они располагались рядом, а нажать нужно было левую, ту, что с краю.

Я сбросила валенок, чтобы не мешал. Он, благодаря невесомости, тотчас взлетел над моей головой и закружился около фрамуги в немом изумлении. Нажав босой ногой на леденящую педаль, я почувствовала, как ракета ускоряет ход. Звездолёт снова летел к Земле.

Слёзы полились из моих глаз — то ли от солнца, бившего прямо в окна, то ли от счастья восстановления курса полёта. Капли растекались по лицу, покрывая его сплошной водяной плёнкой. Я достала из ящика стола салфетки и промокнула щёки. Да простят меня будущие пилоты, которым придётся работать в этом отсеке, за случайные пятна на панели управления, появившиеся от влаги. Не могла я сдержать слёз — слёз от встречи с лучезарным взглядом Солнца, слёз чувства радости после решённой задачи, слёз возвращения надежды долететь до дома.

Солнце неумолимо направляло лучи на нос звездолёта. Отныне оно располагалось прямо по курсу и нестерпимо резало глаза. Я сидела, низко наклонив голову, защищая зрачки от сияния звезды и почти вслепую выполняя команды бортового компьютера, которые имели удобное голосовое сопровождение. Из динамика неслось: «Внимание! Скорость увеличивается. Не отпускайте педаль… Внимание! Скорость высокая. Включите охладитель двигателя… Внимание! Скорость максимальная… Поверните штурвал в положение «ноль». Зафиксируйте педаль в верхнем положении. Нажмите кнопку «Д». Откройте клапан «У». Поставьте рубильник «Т» в автоматизированный режим. Получен допустимый уровень. Электроприборам ракеты возвращены функции самоконтроля. Направление Марс — Земля взято. Восстановление траектории прошло успешно. Счастливого пути!»

Я сползла под стол, чтобы спрятаться от луча солнца, пронзившего панорамное лобовое стекло, и ползком направилась к окну задвинуть внутренние ставни. Добравшись до окна, не глядя, дёрнула шнур, и гармошки жалюзи сомкнулись. В кабине потемнело, но свет солнца всё же чуть-чуть пробивался сквозь гофрировку ставней, и этого «чуть-чуть» было вполне достаточно, чтобы нормально ориентироваться в пространстве комнаты. Жаль только, теперь отсюда уже не полюбуешься звёздами — здесь всегда будет только солнце. Придётся любоваться Вселенной через основной прозрачный купол обзора или запасной выход. Там есть маленький иллюминатор.

А здесь, в отсеке управления, всё большое: окна панорамные, компьютерная панель тоже внушительных размеров. Раньше мне нравилось проводить тут время и наслаждаться степенным достоинством Вселенной — это когда ракета летела к Марсу и солнце светило в хвост звездолёта. Интересно было рассматривать окружающие звёзды и фантазировать, как в случае чего буду уворачиваться от комет и метеоритов. Но никаких громад не встретилось мне в пути. Несколько месяцев я наблюдала вокруг ракеты пустоту. Окна были расшторены, и я налюбовалась Вселенной всласть. В настоящий момент кабина наглухо задрапирована, и в ней царит голубой полумрак. Важные дела завершены. Вроде бы работу можно заканчивать. Кругом порядок. Все огоньки на панели зелёные. Нет. Вот один красный фонарик мигает. Под ним надпись: «перегрев обшивки». Понятно. Надо перевернуть внешние зеркальные панели, чтобы жар солнца, отражаясь от них, уходил обратно в космос.

Ну что ж, надо — значит, надо. Допрыгнула до валенка, обула его и поплыла к выключателю. Три кнопки. Нажимаю среднюю: «Зеркальные ставни лобового стекла». Оп! Звякнуло. Потемнело. В кабину пришёл настоящий сумрак: вывернувшиеся наизнанку внешние зеркальные панели очень плотно закрыли окно с наружной стороны. Только сбоку слегка проникает свет. Это красиво. Внутри кабины изменился цветовой фон. Получился лазурный оттенок, как на море. Сразу представился каменистый берег и неоглядная даль. Захотелось домой. Хоть бы моё путешествие закончилось хорошо! Скорее бы настоящую лазурь увидеть — морскую, а не искусственную!

А вообще-то здесь уютно. Можно опять воспользоваться креслом и отдохнуть в приятной цветовой гамме. Оттенок морской волны в кабине пилота получился из-за того, что горит синяя подсветка, похожая на ночник. Сейчас она, смешавшись с желтым солнечным дополнением, преобразовалась в бирюзовость.

За дверью слышались чертыхания. Видимо, резкий разворот сильно расшвырял там всё. Посуду-то мы не успели поймать и упаковать… Придётся извиняться перед посетителями гостиной за резкий вираж ракеты.

Напоследок я ещё раз окинула взором панель управления, поблёскивающую чёрным футляром, и мысленно поблагодарила её за проделанную работу. Спасибо тебе, умная ракета, за то, что ты сумела понять меня и быстро принять верное решение! Я верю в твой искусственный интеллект! Только бы у тебя хватило энергии дотянуть до Земли. А то ведь часть силы уже отдана напрасно — на исправление моих недочётов. Тридцать два часа мы с тобой потеряли, пока искали источник безответного звонка. Горючее потрачено. Солнечные батареи разряжены. Сегодня еще чипсы разогревали. Надо прекращать транжирить энергию. Будем сидеть в темноте.

Я щёлкнула выключателем, погасила синие лампы и вышла из кабины, закрыв помещение на три замка.

В гостиной Аня не стала упрекать меня за доставленные неудобства, а лишь спросила:

— Всё в порядке?

— Нормализовалось, — ответила я. — А что с Васей?

— Он опять ослаб. Заснул. Нервы сдали.

— Нужно своевременно подкреплять организм, восстанавливать.

— Чем туту в космосе подкрепишь? Одни сухарики да тюбики со съедобной пастой.

— А что Вася предпочитает?

— Если он из когорты бессмертных, то у них своя пища.

— Насколько я могу догадаться, в основном эта пища состоит из продуктов тех районов, где приземлялись пилотируемые звездолёты первых пришельцев доисторических времён.

— Так и есть.

— Из этого вытекает, что предполагается отсутствие трудно приготавливаемой еды, замена её на обычную крестьянскую, иначе говоря — целебную?

— Конечно. Разве у инопланетян было время на варево в период освоения чужих планет? Труженики Вселенной питались тем, что предложат им местные жницы и пастушки.

— Вася — инопланетянин?

— Нет, он же на нас похож…

— А раз он — землянин, то земную пищу мы ему вмиг сделаем. Здесь найдётся много продуктов как раз из тех самых районов Земли, по которым древние бессмертные люди толпами ходили. Идёмте в отсек искусственной гравитации. Там можно состряпать настоящие блюда: калорийные похлёбки, витаминные салаты и правильные десерты.

Глава 2

Правильный десерт

Под комнату с искусственной гравитацией в звездолёте отводился небольшой блок, состоящий из девяти маленьких тесных помещений. Находились они в хвосте ракеты и являлись самой тяжёлой частью летательного аппарата. Помещения представляли из себя насквозь прозрачную кухню с такими же прозрачными, сделанными из стекла с добавлением для прочности оксида алюминия, вплотную прилегающими к ней круговыми коридорами, которые последовательно сменяли друг друга. Коридоров было восемь. Здесь с помощью сложных устройств создавались условия, при которых человек ощущал воздействие, схожее с земным притяжением. Тут падали на пол предметы, а жидкость не растекалась по поверхности равномерным слоем, как в невесомости космоса, а стекала струйками, как при обычной гравитации на Земле.

Этот самый тяжёлый по весу и самый маленький по площади сектор звездолёта предназначался для выполнения единственной задачи: восстановления психологического комфорта человеческого организма. Несколько часов нахождения в области искусственной гравитации освобождали сознание астронавта от негативных эмоций переживания за своё здоровье вследствие отсутствия физической нагрузки, способствовали ликвидации некоторых недугов, обеспечивали быстрое структурирование разбалансированных процессов жизнедеятельности. Астронавты могли быть спокойны: их мышцы не атрофируются, если периодически предоставлять телу возможность «вспоминать» о том, что же такое сила земного притяжения.

В комнату искусственной гравитации космические путешественники заглядывали нечасто, исключительно только при ощущении физического или душевного дискомфорта. Комната помогала всегда. Погружение в знакомые условия земной жизни возвращало человеку оптимизм и здоровье.

Поскольку предполагалось, что находиться в спасительной гравитационной нише будет занемогший астронавт, помещение было оснащено развлекательной техникой (телевизором и магнитофоном), медицинским оборудованием (кушеткой и мягкими подушечками), восстанавливающими материалами (пищевыми специями, посудой и плитой с конфорками). Вся эта обстановка очень напоминала обычную кухню в городской квартире. Поэтому для простоты астронавты называли эти помещения в своих звездолётах «кухонками».

Рекомендовалось посещать этот уголок хотя бы один раз в неделю, чтобы не отвыкать от гравитации. Но подготовка к вхождению в область изменённого воздействия на организм была чрезвычайно длительной, поэтому разрешалось при выборе оптимального режима ориентироваться на своё самочувствие. Предполагалось, что некоторые предпочтут экономить время и оставят гравитационные тренировки «на потом» — на период подготовки к высадке на планету. Вот почему, чтобы привлечь астронавта к посещению данного помещения, последнее оформили под столовую — соблазн попотчевать себя редкими блюдами должен был одержать верх над отговорками. Так произошло и на этот раз. Мы с Аней, вздохнув поглубже, приготовились к преодолению перегрузок.

Настройка организма на гравитацию действительно была трудоёмким процессом. Во-первых, она занимала тридцать минут до и после окончания сеанса. Во-вторых, существовало несколько этапов, с помощью которых астронавт входил и выходил из состояния «земного притяжения». И все эти этапы следовало переносить стоя, так как коридоры, предваряющие «кухонку», были настолько узкими, что стульчик там пристроить было некуда.

По пути к гравитационной комнате надо было миновать девять дверей. Последовательно погружаясь в постоянно усиливающуюся гравитацию, человек преодолевал восемь преддверий, каждый раз нажимая у очередного входа в новый коридор кнопку с надписью «Увеличить гравитацию». В каждом следующем коридоре, не спеша погружаясь во всё более существенное поле и привыкая к нему, астронавт из космической невесомости проникал в пространство, по своим свойствам максимально приближенное к планетарному. Перед непосредственным входом в «кухонку», на девятой по счёту двери, он видел кнопки окончательного выбора вида гравитационного воздействия: «лунного» (слабого), «марсианского» (среднего), «земного» (сильного), «юпитерианского» (запредельного). В основном я пользовалась «лунной» кнопкой, поэтому она была уже чуть-чуть потёртой. Приходила я сюда для того, чтобы организм не очень сживался с невесомостью и помнил, что в природе существует другая реальность. Но вводить организм в стресс, обваливая на него вместо лунного сразу мощь земного притяжения, всё-таки не решалась.

На кухне звездолёта мне небольшой гравитации было вполне достаточно для того, чтобы масло со сковороды не разбрызгивалось до потолка, а оседало вниз. К моей радости, сейчас Аня тоже выбрала «лунную» кнопку, потому что организм Ани впервые шёл на изменение окружающих условий, и астронавт, как и я, не хотела ввергать его в слишком сильные перегрузки.

Подождав несколько минут, пока в кухне установится требуемый уровень гравитации, дверь автоматически щёлкнула замком, приглашая нас внутрь. Мы вдвоём с трудом уместились в узком помещении, но всё-таки изловчились надеть клеёнчатые фартучки, поварские колпачки и приступили к изучению кулинарных рецептов.

Открыв поваренную книгу, лежавшую на полке подвесного шкафчика, мы остановились на главе «Древняя пища бессмертных». Было ничуть не удивительно, что в означенной главе описывалась еда, в состав которой входили растения Средиземноморья. Как нам стало известно, именно такую еду употребляли на Земле пришельцы из далёких галактик. Ведь именно рядом со средиземноморским районом шли на посадку инопланетные корабли. Приводнение происходило не очень далеко от Средиземного моря, в Атлантическом океане.

Атлантика для космонавтов всех галактик являлась ярко-синим маяком, необходимым условием сохранения жизни, так как полоса воды была отчётливо видна с высоты, чего не скажешь о Тихом океане.

Тихий океан сверху выглядит необъятным полотном, не окантованным сушей, — из поднебесья берегов океана попросту не видно: кругом от горизонта до горизонта сплошная вода. И в этом случае у приземляющегося возникает закономерный вопрос: а вода ли это? Сравнить-то водную гладь не с чем. Вдруг, это и не вода вовсе, а затвердевшие синеватые подтёки вулканической лавы? Или это выступившие на поверхности земли залежи голубой глины? Как понять, что внизу — вода, лава или глина? На такие пространные размышления у астронавта времени нет — его звездолёт приземляется с огромной скоростью, и, если, будучи ещё высоко-высоко вверху, не удостовериться в том, что под спускаемым аппаратом действительно вода, а не суша, то внизу, когда поймёшь, что это там такое синело, уворачиваться будет уже поздно…

Показателем водных пространств с заоблачной высоты может служить только рельефно очерченная береговая линия. Так что если нет берегов, то и посадки нет. Наверняка именно из-за этого инопланетяне приводнялись исключительно только в Атлантическом океане, пролетая над которым даже на большой высоте, можно было легко понять, что под звездолётом именно вода, потому что была отлично видна окаймлявшая её с двух сторон суша. Посадка на воду проходила, безусловно, успешно. А как отыскался выход в Средиземноморье? Очень просто. Дело в том, что после приводнения нельзя было долго находиться посреди океана: океанская вода холодная, ибо её толща не успевает прогреться за день. Из Атлантики надо было срочно выбираться. Удобнее всего было двигаться на восток с целью быстрее миновать солнечный район, чтобы после привычной темноты многолетнего космического путешествия не чувствовать, как дневной свет режет глаза. И что же ждало пришельцев по водной дороге навстречу восходу? Только одно: картина сплошного земного очарования. Да разве простого земного? Галактического!

Там плескалось Средиземное море. Красотища! Теплынь! Музыка! Танцы! Свежая еда!

Вот так обстояло дело в древние времена. Вот к этому образу жизни бессмертные привыкли и приняли его. А раз они его приняли, значит, что-то полезное в нём есть! И нам не стоит отвыкать от пищи Средиземноморья. Её мы сейчас и начнём готовить.

Энтузиазма нам с Аней было не занимать, ведь так забавно вдруг вкусить настоящей человеческой еды из тарелок, а не из тюбиков. Мы решили приготовить много блюд. А если что-то не осилим за один присест, то упакуем в вакуумные пакеты длительного хранения.

Первым делом приготовили картофельное пюре. В него замешали кашицу из варёных кабачков. Для скрепления получившейся смеси добавили яйца и сыр. Сомнительно, конечно, что бессмертные люди употребляли сыр: слишком много мороки при производстве… Ну да ладно, раз в кулинарный рецепт сыр входит, пусть будет… Приготовленную массу надо было обязательно зажарить. При жарке яйца затвердеют, а сыр, наоборот, растает и потечёт. Получатся крепкие оладушки. Мы разделили смесь на три части, украсили сверху сухариками. К тому времени оливковое масло уже разогрелось на сковородке, и мы, насыпав в него перца, зажарили блюдо до золотистой корочки, один раз перевернув.

На белой тарелке горка готовых оранжевых лепёшек смотрелась аппетитно. Требовалось ещё сбегать в орхидейный сад за свежей зеленью. Но вот досада: в садовой секции отсутствовал эффект земного (тем более — лунного) притяжения. Так что украшения лепёшек дарами природы изумрудного цвета мы оставили на потом. Идти в сад не хотелось, так как для организма вредно менять окружающие условия слишком часто. Решено было до окончания работы кухню не покидать, из «лунной» степени гравитации не выходить.

С любовью водрузив полученное блюдо на поднос и разместив это наше съедобное достижение на столике около кушетки, мы приступили к осуществлению следующего кулинарного замысла.

Обжарив лук-репку и чеснок, прекрасно сохранившиеся за время полёта на Марс, опустили их в кипяток вместе с баклажанами. Сверху насыпали разнообразной сушёной приправы, которая в изобилии хранилась в кухонных шкафчиках. Варево сделалось необыкновенно привлекательным. Горстки разноцветной сушёной травы (коричневой, бурой, жёлтой) ровными горками закрыли поверхность супчика. Тушили овощи до загустения и, как завершающий аккорд, опустили в кастрюльку помидор. Он, тоже чудесным образом сохранившийся на срезанной ветке, словно красная нотка весёлой музыки, придал блюду заманчивый оттенок. Помидор, конечно, был заблаговременно освобождён от кожуры: его предварительно опустили в чистую кипящую воду, и кожура легко очистилась. Со страниц кулинарной книги мелодия овощной песни просила посыпать её сыром. Опять сыр? Что-то не верится в его присутствие на пиршествах бессмертных представителей древних эпох. Нет-нет, сыр для космических полётов неприемлем: не хранится, засыхает, при употреблении вызывает брожение. Вообще, молочные продукты не могут пользоваться в космосе популярностью: у меня, например, их почти нет. Ах, хотя… Иногда я делаю мороженое из сухого молока. Мороженое! Но не сыр ведь!

Тем не менее, посыпав блюдо по рекомендации рецепта тёртым сыром, я не смогла удержаться от того, чтобы не попробовать вкуснятину. Аромат был изумительным. Я так аппетитно уплетала еду и так азартно хрумкала сухариками, что Аня не удержалась и тоже стала хлебать вместе со мной потрясающе питательный и полезный конгломерат из овощей и сушёной травы.

Что интересно, Вася пришёл и постучал в дверь. Это означало, что пища бессмертных возымела действие и даже запах её поставил ослабленного человека на ноги. Но мы жестами предупредили Васю, что в этой комнате действует искусственная гравитация и что, пока Васин организм будет готовиться войти в новые условия, можно слетать за свежим зелёным луком и петрушкой в оранжерею, которая находится по левую сторону от коридора, ведущего к куполу, если идти прямо к отсеку управления, а затем повернуть налево, а потом — направо и снова прямо-прямо до ажурной перегородки.

Вася кивнул. Видимо, всё понял. Направился обратно. И, миновав восемь прозрачных дверей, оттолкнулся от пола и полетел. Мы, увидев его умелое владение навыками перемещения в невесомости, даже замерли в восхищении, глядя через стеклянные стенки коридоров, как он широко грёб руками, активно помогая себе левой ногой.

Вскоре паренёк вернулся с зелёным пучком выращенных в космосе растений. На его лице сияла счастливая улыбка: справился! Войдя в кухонку, Вася сразу присел. Сила притяжения не давала ему шевельнуться.

— Зачем ты так спешил сюда, что не прошёл должную предварительную подготовку организма в восьми стимулирующих коридорах? — посочувствовала Аня.

— А! — махнул ладонью астронавт — мол, привыкну к ощущению тяжести в ногах. Передвигая ноги сначала руками, а затем с помощью поворотов тела, Вася доковылял до кушетки и прилёг. — Тут говядина есть? — спросил он.

— Сушёная.

— Хорошо бы испробовать суп с мясом…

Расфасованные кусочки сушёной говядины вскоре были найдены и отправлены в кастрюлю вариться. А Вася тем временем насыщался бульоном с баклажанами. Разрумянившиеся щёки астронавта красноречиво говорили о том, что парнишка нам чрезвычайно благодарен за вкусно приготовленную еду.

Для овощного супа с мясом нам понадобились лавровый лист, чеснок, лук, морковь, картофель и перец. Варили мы мясо два часа, как на Земле. За это время успели съесть оладьи и о многом побеседовать.

— Как вы мудро придумали: варить еду при искусственной гравитации! — похвалил нас Вася. — Откуда здесь земное притяжение?

— Тут пока ещё лунное притяжение. А земное было бы намного сильнее. Комната создана для помощи в акклиматизации. Обычно этой кухней не пользуюсь, — призналась я, — но сегодня такой случай…

— Что за случай? — Вася вытер рот салфеткой и стал вопросительно искать ответ в моих глазах.

— Вы казались таким ослабевшим, что надлежало привести Ваше здоровье в норму.

— Спасибо. Что-то я и впрямь на этот раз тяжело перенёс разлуку с Марсом. Привык к Красной планете. Там друзья остались. Но они, конечно же, не пропадут. Просто я по ним скучаю. А так-то на Марсе всё нормально. Там есть обширные территории орхидейных садов. Интересно сравнить марсианский сад с Вашим космическим.

— Я была на Марсе и не видела там никаких садов, — усомнилась я. — Где они?

— Под землёй.

— А вот те люди, которые охотятся за моим средством бессмертия, они видели марсианские сады?

— Ни в коем случае!

— Сады держатся в секрете?

— Да.

— Почему?

— Марс является местом отдыха землян. Зачем же нарушать отдых сварой?

— А Вы знаете тех, кто может нарушить марсианский покой?

— Нет. Нам, группе Старшого, вполне достаточно знать своих соратников и не тратить душевные силы на противников.

— А мне как быть? Как мне угадать приближение противников ко мне?

— Вы их определите по первому сказанному ими слову.

— Что они скажут?

— Попросят продать гранулы бессмертия.

— И что ответить?

— Рекомендую после торговли согласиться на их условия и продать марсианские кристаллы немедленно.

— Абсолютно все?

— Часть, вестимо.

— Вася, что ты советуешь? — вступила в разговор Аня. — Лучше с бандитами не встречаться.

— Но каким образом наша общая знакомая избежит встречи, если никого из преследователей в лицо не знает?

— Выходит, нельзя подпускать никого.

— А вдруг, — забеспокоилась я, — эти самые «алчные противники гранул» надумают в космосе, пока мы летим к Земле, пристыковаться к нашей ракете?

— Легко справитесь: отключите двигатель, и ракета превратится в неуправляемый объект. Такие тела в космосе вращаются вокруг своей оси, перекувыркиваясь через равные промежутки времени. Так что пристыковаться к такой мечущейся глыбе, нашпигованной электрооборудованием и горюче-смазочными материалами, никто не отважится.

— А ещё у меня имеется настоящее оружие двух видов — магнитное и лазерное, — похвалилась я.

— Кого громить собираетесь?

— Прикиньте другой вариант, — помешивая суп половником, добавила Аня. — Мы вылетели с Марса раньше «алчных», значит, на Земле окажемся раньше них и всё успеем спрятать. А пока с ними Старшой побеседует. Заодно и запомнит внешность каждого.

— Старшой их не опасается?

— Старшого уважают все, даже враждующие группировки. Ему сама Вселенная благоволит. Он же — сын знаменитого Уранеса!

— Того самого Уранеса? — ахнула я.

— Да, того самого.

— Фантастика! Дирск ведь от современных людей совсем не отличается. А Уранес известен десятки тысяч лет.

— Отец и сын похожи на современных людей потому, что они оба бессмертны. Уранес получил бессмертие задолго до своего прилёта в нашу Солнечную систему, значит, Земля не могла повлиять на формирование его облика. Эволюция бессмертных завершилась давным-давно, поэтому их внешность не подвержена изменениям. Установившаяся ДНК тщательно сохраняет свою структуру.

Время за разговорами летело быстро. Машина гравитации работала отменно. Чтобы использовать её возможности как следует, мы приступили к приготовлению средиземноморских пирожков.

Опять в обилии был нарезан лук. Тесто месили все по очереди. В нарезанные стаканом мучные кружочки положили начинку из жареного лука, моркови, сельдерея, шпината. Скрутив кружочки, мы сделали что-то наподобие пельменей и, поверну швом вниз. выложили полученные изделия на противень. Через несколько минут пирожки были готовы, и мы захрустели их горячими корочками.

— А если то же самое сделать в слоёном тесте, получится вкуснее, — намекнул Вася, и мы приступили к приготовлению слоёного теста.

Торопиться было некуда, так что мы с удовольствием ждали, когда слоёное тесто будет готово для выпечки. Приятно было вспомнить земную жизнь: трудовую, весёлую, добрую — всегда она пахнет свежевыпеченным хлебом.

Без мучных изделий земной житель немыслим. Человек заворачивает в тесто абсолютно всё — и мясо, и овощи, и крупу, и траву, и яйца, и творог, и ягоды, и фрукты. Сейчас на примере средиземноморской кухни мы убедились, что потомки тех, кто жил бок о бок с с древними бессмертными, тоже употребляют в пищу вполне обычные и привычные для всех продукты. Так, может, дело не в еде вовсе? Ведь, в сущности, все мы едим одно и то же. А живём разный срок.

— Вася, — обратилась я к поварёнку, — в чём секрет бессмертия?

— В труде! — хлебопёк подсыпал муки на разделочную доску. — Неужто есть наивные люди, полагающие, что древних бессмертных, живших в упомянутых Вами «меднозданных дворцах», угощали пирожками земляне? Конечно же, инопланетяне сами себе еду готовили. А для приготовления обеда, известно, сколько времени требуется. Так что бессмертные трудились, как пчёлки.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Сейчас бессмертные тоже трудятся?

— Вы же видите: трудятся, не покладая рук! — засмеялся Вася.

— В-в-в-вы тоже настоящий бессмертный? — догадалась я.

— Только не бросайте на пол пирожки, — Вася поднял выпавший из моей ладони комочек теста и поднёс его к крану с водой, чтобы ополоснуть. — Вот что значит гравитация: вода течёт нормально вниз. Надо пользоваться этим моментом и наделать побольше пирожков, чтобы на всю дорогу до дома хватило. А то когда ещё выпадет счастье побывать в этой сказочной комнате?

— Согласна! — хлопнула в ладоши Аня, и мука с её рук разлетелась вокруг белым облачком. — Будем всю дорогу читать книжки и уплетать пирожки.

— Не пачкай кухню! — подул на мучное облачко Вася.

— Не переживай. При гравитации делать уборку легко — весь мусор внизу, на полу. Не то что в невесомости — пыль разлетается по стенам, попробуй собери. Наверное, её уже по всему космолёту набралось изрядное количество, особенно за проводами. Пора организовывать график дежурств по уборке отсеков космического корабля. Я начну чистить помещения с завтрашнего дня. Кто следующий?

— Я всегда за дельные предложения! — отозвался Вася.

— А-а-а… В-в-в-вы… у-у-у-у-употребляете… г-г-г-г-г-гранулы б-б-б-б-б-б-бессмертия? — никак не могла я справиться с волнением.

— Что с Вами? Почему Вы заикаетесь? — Вася поставил руки в боки.

— Что непонятного? — Аня задвинула противень в духовку. — Девушка мечтает стать бессмертной.

— Нормальное желание. Похвальное желание, я бы сказал. Человек для этого создан. Но человек сопротивляется своему предназначению и всё переиначивает. Скорее всего человек сторонится переутомления. Быть бессмертным накладно. Кое-чем придётся пожертвовать. Например, временем.

— Бессмертные жертвуют своим временем. Аховая философская конструкция…

— Бессмертные много времени проводят в космосе. Это серьёзное испытание. — Вася вытер руки о полотенце и внимательно посмотрел на меня.. — Но у Вас получится. Вы же уже произвели первый опыт, и он прошёл удачно. Да что говорить: с такой самоуправляемой машиной, как БСМ-1, Вы можете забот не знать.

— А ты бы смог так лететь, как на этой ракете положено, на автоматике? — спросила Аня.

— Я бы не смог. — Я бы принялся нажимать все кнопки и дёргать все рычаги. Вот и сейчас мне кажется, что мы слишком медленно продвигаемся по космосу. Нельзя ли увеличить скорость?

— Медленно, но верно, — бесстрастно ответила я. Вопрос, касающийся переделки запрограммированных параметров полёта, привёл меня в чувство, так как я была обязана сохранять незыблемость изначально заданных условий. — Эта машина успешно доставила меня на Марс. И я уверена, что так же, без нареканий, вернёт меня на Родину.

Вася крякнул и полез в шкафчик искать ингредиенты для новых пирогов. Ему очень хотелось удивить нас ореховой начинкой теста.

Я отвернулась и грустно присела на кушетку. Интерес к работе пропал. Меня расстроило то, что Вася не ответил.

— Не обижайтесь, — подсела ко мне Аня, — бессмертные люди скрывают свою принадлежность к этой когорте по двум причинам: во-первых, им могут не поверить и обозвать лжецами; во-вторых, у них станут искать эликсир молодости и придут в бешенство, ничегошеньки не обнаружив. Эликсира-то не существует в готовом виде. Его каждый себе изготавливает сам и всего на один раз. Угадать час, когда внеземной аптекарь начнёт кропеть над пузырьком живительной смеси, невозможно. А исходный материал для амброзии находится на Марсе. Так что при сверхчеловеке может и не оказаться кусочка горной породы, если человек давно не бывал на Красной планете. Были времена, когда пришельцы прятали капли целебной жидкости в естественных природных контейнерах Земли. Но ведь пользоваться этими каплями нужно учить. А у пришельцев больше времени на это нет. Они один раз в древности провели урок. И всё. Дважды представители сверхцивилизации не повторяют. Слово держателей мира не должно по ветру мотаться.

— Получается, что даже если я сделаю амброзию, я не смогу ею воспользоваться? — несмело прошептала я.

— Вы сможете. Ведь Вы работали над этой теорией, прочитали много книг и многое узнали. По крайней мере Вы поняли главное: амброзию нельзя пить. Амброзия предназначена для наружного применения, ею нужно пользоваться наподобие гигиенических средств. Но когда приступите к процедурам, то сразу убедитесь — в земных условиях кашицу наносить на тело неудобно. В невесомости любая пригоршня амброзии равномерно растекается по телу и покрывает его тонкой плёнкой, а на Земле жидкость стекает и уходит в почву. Вам жалко станет, что столь уникальный состав пропадает зря, и Вы вскоре начнёте экономить эликсир. Например, добавите в него клейкие вещества, способствующие загустению и приклеиванию средства к поверхности. А это приведёт к разбавлению основы, к половинчатому эффекту. То есть к неэффективности. На этом всё у всех заканчивалось раньше. И у Вас тоже так закончится.

— А в некоторых литературных источниках сказано, что амброзия стояла на пиршественных столах.

— Руки мыть. Речь, наверное, шла о пирах тёплой климатической зоны? А там водой всегда плещут направо и налево: брызги быстро испаряются и снова вокруг становится сухо. В холодном климате не поплещешься, только луж наделаешь на весь день. Поэтому нам, жителям северных широт, иногда трудно понять древние сказания южных мест. Там погода иная, соответственно, и образ жизни другой. И привычки свои.

— Отчего же столь понятный декоративно-гигиенический способ укрепления здоровья земляне не запомнили?

— Ещё как запомнили! — засмеялась Аня. — И даже до сих пор повсеместно им пользуются в каждой семье на всей планете.

— Да ну? Каждый современный человек пользуется амброзией?

— Способом применения. И не каждый, а исключительно женщины.

— Инопланетяне доверили свой секрет конкретно женщинам?

— Как рассказывают старожилы, всё получилось до смешного забавно, но зато действенно. В древности земляне наотрез отказались «вымазываться» ради бессмертия, потому что не до того им было. Надо было мамонтов догонять. А пришельцы ратовали за повсеместное бессмертие и применили инопланетную хитрость. Для этого пришельцы придумали идею «страха старости». По понятным причинам особенно сильно заинтересовались способом продления молодости земные женщины. А вот их мужья и братья отвергли вечную юность за ненадобностью: мол, сильной половине человечества гладкое личико вредит (портит имидж всемогущества и неустрашимости), к тому же борода всё прикрывает. Женщины же, напротив, бережно хранили целебные эфирные масла, привезённые пришельцами, и долгое время пользовались амброзиальными мазями. Своих нестареющих жён мужчины-земляне демонстрировали пришельцам во время пиров, чтобы снискать благосклонность сверхцивилизации. Пришельцы, конечно, недоумевали: зачем их вводят в заблуждение? Ведь сразу было заметно, что амброзией пользуется малая часть землян. Ведь старение организма вырисовывалось не через лицо, а через походку, голос и т. д. Отчего же земляне не переняли у пришельцев их главное умение — быть вечно живущими? Не желали кропотливо заниматься собой? А, может, амброзия в земных условиях бесполезна по причине напряжённого состояния землян? Отчего же земляне напряжены? Что им мешает жить в согласии и спокойствии? Неужели борьба за питание, географическое расположение поселения или жажда стадного доминирования? Среди населения частенько замечались свары. Поначалу инопланетяне пытались гасить эти ссоры и утихомиривать расшумевшихся. Людям это понравилось, и они начали конфликтовать друг с другом с ещё большей силой, бравируя защитой инопланетной цивилизации и рассчитывая на её мощь. Но пришельцы внезапно исчезли. Никто отныне не приглашал землян в космические странствия. Никто больше не настаивал на бессмертии. Земляне расслабились, оказавшись перед фактом, что сверхцивилизация больше за ними не следит и не поучает их. Можно было забыть правила инопланетных миров и в срочном порядке напридумывать свои. Первым делом набрал обороты дальнейший отказ от амброзии. Земляне быстро смекнули, что самую важную информацию о возрасте несёт область глаз и подбородка, и стали, сильно не заморачиваясь, увлажнять мазями исключительно только щёчки и лоб. Вот почему матери смогли сохранить невероятную (возможно даже космическую) силу своих детей. Малыши до сих пор появляются на свет с семикратным запасом прочности. Но не только потомства — и своё здоровье земные женщины донесли до нынешнего дня почти в первозданном виде: у женщин мозг оказался веками защищённым толстым слоем косметических кремов (а первоначально — амброзией!!!). Я уверена, что мозг регулирует в организме все процессы жизнедеятельности, в том числе и работу генов, отвечающих за бессмертие. Если, конечно, зимой голову не проморозят насквозь прогулками без головного убора. Слышишь, Вася. голову надобно почаще умасливать. Тогда и гребешок станет золотым. Читаешь-читаешь сказки, а дети забывают важные намёки: «Петушок, петушок, золотой гребешок, масляна головушка, шёлкова бородушка…» Да-да… Вот так-то обстоят дела. По замыслу инопланетян, землян надо умасливать. А мужчин — особенно обильно: у них работа ответственная.

— Умасливать надобно умеючи, так, чтобы после маслов кудри вились. — Вася был явно недоволен тем, что волосы у него прямые. — Где секрет стимулирующих добавок? Утерян. Ну, и зачем я буду вымазываться маслом? Я что-нибудь другое изобрету…

— Есть разные варианты, — согласилась Аня. — Частичным заменителем амброзии может служить многое. Кто-то придумал мазать себя после пляжа сметаной, кое-кто моет голову кефиром, кто-то втирает в себя яичные желтки, а кто-то луковую кашицу. Некоторые умываются молоком. Некоторые сидят в бочке с мёдом. Другие ягодами натираются. В общем, кто во что горазд. И знаете, помогают эти средства. например, йод и зелёнка — отличные защитники здоровья.

— В связи с этим, — сказал Вася, — можно посоветовать женщинам побольше доить коров, чтобы была сметана для процедур, а мужчинам раскрашивать себя йодом и зелёнкой, вроде древних охотников.

— А ещё мужчинам, — подхватила Аня, — следует выжимать растительное масло. так сказать, использовать весь арсенал средств для стимулирования бессмертного потенциала, который заложен в каждом землянине.

— Стимулировать трудолюбием? — решила я уточнить.

— Да. Ещё — баночкой жира и приподнятым настроением, — резюмировала Аня.

— А как же доброта? Она ведь — фундамент бессмертия.

— Всеобщая доброта — естественный фон человеческой жизни. Доброта является основой хорошего самочувствия и залогом спокойной, бесперебойной работы нервных волокон. Всеобщая всеобъемлющая доброта — естественное и нерушимо-изначальное бессмертие счастливого человека. Это обычное состояние бессмертных сообществ. Но мы же говорим об амброзии? А амброзия — средство восстановления сил попавшего в беду. Так что не следует забывать. что эликсир вечности используется исключительно в целях профилактики после стресса. Но это на Земле. В космосе стрессов не бывает.

— Поспорю. Мне страшно летать по Галактике.

— Чего страшиться? Как можно бояться пустоты — того, что есть «тишина и спокойствие»? Там же, в космосе, ничего и никого нет нигде, на сотни километров!

— А вдруг запасы еды закончатся?

— Сады и огороды в каждом звездолёте.

— А не скучаете друг по другу?

— Экипажи формируются из друзей.

— А новости как узнать?

— Есть Галактические слёты всех космических странников.

— А не грустно в ракете тысячи лет?

— Можно музыку включить и танцевать. — Аня нажала плашку магнитофона, и зазвучала песня.

— А если отказаться от длительных полётов?

— Но кто-то ведь должен быть в курск всех дел? Кто-то должен держать галактики в порядке.

— Это Вася, да?

— И кроме него много народа бороздит просторы Вселенной.

Поджаристый луковый пирог мне понравился. За время нахождения на кухне я обратила внимание на одну немаловажную деталь: древние бессмертные люди добавляли лук во все блюда, то есть употребляли его в огромных количествах. Это не удивительно: по поговорке, «лук — от ста недуг». Непонятным показалось увлечение сверхцивилизации ореховыми десертами. Орехи грызть непросто. Особенно неприятно, когда те попадаются в мягком пирожном. Неужели бессмертные люди обожали лакомиться ореховыми пирогами? Чем они орехи пережёвывали? У них что, за тысячу лет зубы не выпадали? Или их зубы сохранялись при помощи тайного средства? Хороший рост зубов предполагает идеальное формирование костной ткани и эмали. Что способствует этому?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, я пошла от обратного. А что если вспомнить, отчего зубы выпадают? Ответ один: причина разрушения здоровья кроется в кисло-сладких переживаниях. С этим трёхглавым ужастиком надо бороться. Например, сладкое и кислое можно исключить. Но как исключить переживания? Очень просто. Надо определить причину нервных срывов и впредь сторониться её. А если стресс уже одолел, то мгновенно избавиться от него при помощи приёма переключения внимания с неприятного объекта на приятный.

Вот, например мне срочно требуется произвести это действие, а то я в мыслях стала часто натыкаться на страх перед какими-то преследователями, алчущими марсианских гранул. Сегодня даже решила подготовить оружие на случай нападения чужаков на мой космический корабль. Ещё немного — и я доведу свою нервную систему до крайней степени напряжения. Чего доброго — выставлю лазерные лучи в каждый иллюминатор… Смешно. Но человек, обросший паникой, именно так и выглядит. С другой стороны, смех смехом, но предвосхищать шаги врага надобно уметь.

Известно, что сложные обстоятельства вынуждают попавшего в них человека прибегать к невероятным, неординарным поступкам. Однако было бы ошибкой думать, что злоумышленник, забрасывая жертву испытаниями на прочность, не ждёт от неё ответных реакций. Как раз наоборот: предполагаемые ответы жертвы на экстремальные обстоятельства заранее просчитываются и многочисленные капканы расставляются в самых узких местах, исключающих возможность манёвра.

Но не стоит переживать по этому поводу. Далеко не всякий субъект, подвергшийся психологической атаке, уязвим. Есть люди, мастерски владеющие искусством уклонения от ловушек.

Среди них особо успешно защищаются от удара те, кто пользуется приёмом калькирования. Это лучший способ, потому что он самый древний. Он заложен в нас инстинктом самосохранения, основывается на подражании и означает следующее: по правилам этого приёма следует соответствовать окружающей среде, быть на неё похожим, приспособиться к условиям обитания. Это и есть простейший и единственный способ для мира живой природы сохранить себя. В тонких перипетиях человеческих отношений это правило продолжает работать. Так, наилучшим способом воспрепятствовать злым намерениям нападающего, становится решение отпарировать ему адекватной загогулиной. Подчеркнём: не идентичной, а адекватной. Равносильной. Достойной обидчика. Соответствующей ему. Симметричной. Похожей на злодея и потому им не ожидаемой. Подлец ведь мнит, что на него никто не в состоянии быть похожим, он же считает себя самым-самым, потому и бездумно набрасывается с разинутой пастью на чужое личное пространство. Но мы, памятуя о народной мудрости, гласящей: «На чужой каравай рот не разевай!», возвращаем ему его наскок обратно. Психологический эффект бумеранга, то есть неожиданная непредсказуемость поведения жертвы, всегда приводит хищника в шок. Для того, чтобы сбить агрессивно настроенное существо с толку, подходит любое элементарное действие, лишь бы в нём присутствовал какой-то плохо объяснимый элемент, например, «Новые Ворота». Согласно устойчивому фразеологизму, «баран смотрит на новые ворота». Эти редкие мгновения, пока баран в замешательстве, — благоприятное время для потенциальной мишени кардинально изменить ситуацию, перевернув её на 180 градусов в свою пользу. Примеры тому есть.

Однажды гусь отбился от нападения ястреба: хищная птица по привычке подлетела сзади, но гусь отпрянул и стал держаться такого положения, чтобы видеть противника перед собой (то есть не отворачивался), а ястреб лицом к лицу нападать боялся, остерегаясь крепкого гусиного щипка. Злодей был уверен, что гусь пустится в бегство, и тогда кровожадная ястребимая сущность вскочит гусю на спину и нанесёт несчастному смертельные раны своими убийственными когтями. Однако, добраться до спины гуся можно было только в полёте. И вот, расправив крылья, ястреб приготовился к воздушной атаке, но гусь, не будь промах — хвать ястреба за крыло, пока тот не успел подняться с земли! — хищник испугался, что перья потеряет, и ретировался. Пожалел себя, негодник, улетел восвояси. А гусь покинул поле битвы с гордо поднятой головой. Что помогло гусю победить, понятно. А почему нападавший проиграл? Потому, что не ожидал такого фиаско: ведь раньше обычно все, на кого ястреб бросался сверху, старались убегать, то есть подставляли когтям изверга свои шеи, что противному нахалу и требовалось.

Для человека главное при встрече с курьёзами — второпях не причислять их к разряду неразрешимых, чтобы не запутаться в надуманных проблемах. Надолго застревать в состоянии паники вредно, ибо чрезмерное волнение коверкает структуру сознания. Нужно помнить, что странных случаев может быть много, а жизнь у нас одна и мы не имеем права подвергать её опасности. Опасность эта называется «эмоциональным перенапряжением». Его следует избегать. Тем более часто бывает так, что не столь страшен предполагаемый случай, как наше переживание по поводу него.

Сохранить холодный рассудок поможет следующее правило: с загадками надо поступать просто — их следует решать. Для этого нужно на загадку посмотреть издалека, то есть сжать мучающую Вас проблему до такого размера, чтобы та перестала казаться скалой и уменьшилась до ракушки. Этот приём основан на том наблюдении, что миниатюрный объект оценить легче, чем массивный. Большой предмет невозможно охватить взором в полном объёме, что закономерно приводит к ускользанию его характерных особенностей от нашего внимания. Так мы приходим к неверным выводам относительно его свойств.

Как мысленно уменьшить объём нежелательного образа? Для этого надо сконцентрироваться на окружающем пространстве и попробовать взглянуть на недоразумение со стороны, как бы сквозь пальцы, например, поверх цветочной клумбы, а ещё лучше — поверх всей эволюции планеты Земля. Можно попробовать из глубин палеозойской эры взметнуть взор в современные и повитать мечтой в будущей эволюции над раскидистыми кронами гигантских плавунов, папоротников и хвощей, пролететь при помощи фантастических размышлений сквозь благоухающее царство древних цветущих орхидей. Как это забавно: пронзить мыслью время, достичь глубин в миллионы лет и улыбнуться оттуда сегодняшнему дню! Сразу чувствуется прилив сил, и в нас просыпается мощь, подаренная человечеству доисторическими периодами. Вот когда появляется возможность найти достойный, а иногда и весёлый, выход из любого затруднительного положения. Потому что неприятность, на которую смотрят сквозь расстояние в сотни миллионов лет, кажется незначительной по сравнению со встречей с динозавром или остывающей вулканической лавой.

Сегодняшний мир не такой тревожный, как доисторический. Но всё-таки, чтобы выжить, человек должен уметь пользоваться навыками людей древних эр. Современному человеку необходимо научиться беречь свою уникальную сложную нервную систему и с помощью далёких от сиюминутной ситуации внешних факторов отодвигать подальше от сердца навалившиеся проблемы. Человек должен уметь быстро, чтобы не разрушать свою легкоранимую душу навязанными кем-то треволнениями, формировать общее представление о запутанной истории в целом и лишь затем вникать в её суть. Каждый должен помнить о том, что только положительный эмоциональный настрой может обеспечить полноценную жизнь, ведь в основе деятельности нашего организма лежат нервные импульсы. Так мы устроены. Уравновешенность, иначе говоря — стабильность работы нервных волокон, для нас очень важна. И чтобы избежать распада здоровья, нужно врачевать себя во время эмоционального срыва. Однако, шаги к восстановлению изначальной формы существования не всегда достигают цели. Часто они бывают безуспешными, и мы никак не можем отвлечься от тягостных дум. Это происходит, видимо, потому, что человеческий мозг не желает избегать переживаний. Но ведь они вредны для него! Почему же мозг нередко погружается в них, калеча тем самым самого себя?

Порой мозг во время стрессовых ситуаций ведёт себя необъяснимо. Он вместо того, чтобы ради обретения спокойствия отключать нервную систему, начинает, наоборот, её будоражить, торопить найти выход из ситуационного лабиринта. Почему мозг так поступает? Скорее всего потому, что он хочет поставить точку в ситуации и завершить процесс. В противном случае, не доведя начатое дело до конца, он обрекает себя на вечное хранение незавершённого процесса в качестве упрёка самому себе. А подобное «самобичевание» тоже приводит к болезненному перенапряжению и даже к «сну разума», когда в голове для защиты от беспрестанных бомбардировок стрессами включается механизм «сохранного торможения». В этот момент затормозившийся мозг воспринимает жизнь как бы через пелену полузабытья. Полусонное состояние нервной системы, конечно, сохраняет тело от распада. Но так ведь и до летаргического сна, до полного сумасшествия недалеко. И вот, чтобы не доводить сознание до применения столь радикальных мер, как погружение в полузабытьё, мозг предпочитает любое дело завершать. И он прав. Даже в незначительном событии нужно научиться ставить точку.

Но поставить точку не всяк готов. Необходимый для этого способ концентрации внутренней силы утерян в незапамятные времена. Сегодня мы не умеем концентрироваться на сделанном хорошем и потому остаёмся в незавершённом плохом. Мы часто отдаём себя во власть пессимистичных настроений, которые, по всей видимости, обладают огромной силой, раз они доминируют над оптимизмом. В результате досадные волнения, не чувствуя отпора со стороны положительных импульсов мозга, грызут человека изнутри. Одновременно мы считаем, что имеем право оправдывать такое своё несовершенство избитой фразой: «Я обычный человек и многого не могу. Я — не небожитель и не древний Атлант». К нашей радости, это утверждение ложно уже хотя бы потому, что вы не можете подвести под него серьёзную доказательную базу. Чем Вы докажете, что Вы — не Атлант? Тем, что Вы пониже Атланта ростом? И всё? А где другие аргументы? Их нет. Зато есть свидетельства обратному, а именно тому, что Вы принадлежите к роду атлантов: Атлант был доверчив, и Вы доверчивы; Атлант держал небо, и Вы к небу относитесь не без интереса; дочери Атланта проводили время во фруктово-золотистых садах, и Ваши родственники тоже не прочь вкусить кисло-сладкого яблочка или даже апельсинчика. И Вам точно так же, как современникам Гесперид, бывает очень обидно от того, что уходит молодость. И это можно понять, ведь отнятая молодость — это какая-то необъяснимая несправедливость! Мы же так много хорошего сделали за свою жизнь для планеты — сберегли природу, построили высокоразвитую цивилизацию, сформировали нравственные каноны общества, придумали средства от хворей, освоили все науки, воспитали добрых детей, способных развивать наши гипотезы — и всё это мы осуществили именно в молодости. Значит, эту плодотворную пору жизни было бы полезно для планеты продлевать до бесконечности, что мы не останавливались в своих созидательных порывах! Но кто, собственно, эту нашу драгоценную молодость укорачивает? Никто. Так что же с нею происходит? А вот что: мы свою молодость просто-напросто теряем. Теряем, как монетку, из прохудившегося кармана. Эх, мы, растеряши, совсем запутались… так давайте выпутываться!

Яснее ясного, что для того, чтобы распутать сложную ситуацию, нужно вернуться к её началу. Вспомните: если на школьном уроке не сходился ответ арифметической задачи, какие мы предпринимали действия, чтобы одолеть проблему во что бы то ни стало? Мы перечитывали условие задачи. То есть возвращались к началу работы. И в итоге приходил успех! А если не вспоминалась строчка из стихотворения? Мы и тут начинали декламировать на память литературное произведение с самого начала, и забытая строчка вдруг чудесным образом проявлялась сама собой! Точно так же вспоминаются песни и танцевальные па: если забыл танец, вернись к началу, включи музыкальное сопровождение и тело с помощью музыки вспомнит все движения до мелочей. Этим же приёмом интуитивно пользуются юные пианисты, хотя их этому не учат, а, напротив, категорически запрещают ради одного трудного такта проигрывать целиком всё произведение. Но в силу своей неопытности учащиеся музыкальных школ любят повторять музыкальное произведение от начала до конца много раз подряд вместо того, чтобы оттачивать исполнительское мастерство лишь на нескольких сложных пассажах. Дети поступают столь нерационально потому, что в них говорит заложенная эволюцией привычка искать начало трудноразрешимых сложностей (как при решении арифметической задачи). Но если привычка поворачивать обратно уже в нас заложена, что же мы ею не пользуемся при столкновении с непреодолимой проблемой — потерей молодости? Почему не возвращаем себя в юность? Ответ напрашивается сам собой: мы попросту не хотим никуда возвращаться. Зачем нам лишняя морока? Мы отмахиваемся от всего, что связывает нас с детством, отстраняемся от наследия древних культур, забываем повторять истины многовековой давности. Ещё бы! Это же всё кажется нам старомодным! А мы — не те, мы — современные! Не надо нам никаких древних советов! Мы даже не прислушиваемся к подсказкам, которые даёт нам собственный организм. А он при появлении первых признаков старения без раздумий не только начинает автоматически поворачивать свою деятельность вспять, но и без промедления, почти насильно, отправляет нас назад, к истокам жизни. Подсознание включает функцию возвращения молодости: человеку начинают сниться тёмные туннели, в конце круглых отверстий которых сияет ослепительный свет. Похоже, что подобным образом организм возвращает нас к воспоминаниям о нашем рождении, когда по выходе из узкого отверстия нас встречала ослепительная иллюминация: ведь в роддоме роженицу освещают несколько электрических ламп! Этими искристыми воспоминаниями организм пытается навести нас на мысль о том, что, что мозг хоть и рад был бы нам помочь в деле восстановления функции бессмертия, но, увы, дальше дна своего рождения заглянуть не может. В таком случае почему бы нам не помочь собственному мозгу и самим не поискать средство возвращения юности, находящееся вне нашего быта? Такое средство наверняка есть, иначе бы сознание не сигнализировало нам о наступлении поры принятия кардинальных решений и не выдавало бы с этой целью всем людям одни и те же картины пролёта по тёмному туннелю. А ка нам реагировать на подобные сигналы? Что делать-то? Мы никаких советов предыдущих поколений не помним и не понимаем. С чего это вдруг наши нервные волокна как будто бы знают, что мы в курсе чего-то и продолжают нам о чём-то таком сигнализировать? Откуда в них такая уверенность?

Видимо, в незапамятные времена люди владели приёмом возвращения молодости, поэтому следы запуска того механизма отпечатались навечно в подкорке бликами отверстия странного туннеля. И что примечательно — «туннели с просветами» появляются именно в возрасте прощания с молодостью или на грани жизни. В детстве они не снятся.

А ведь это интересно — попробовать докопаться до самых-самых первых законов человеческой эволюции. Вдруг, именно там лежит желанная разгадка вечной юности?

Организм никогда не бездействует, значит, и старостью он тоже к чему-то стремится. Посмотрим же на старость повнимательнее. Первой отличительной особенность человеческой взрослости являются морщинки. Эти изящные складочки тонкой кожи очень похожи на гофрированную ткань лепестков некоторых цветов. В данном случае нам надо рассмотреть только самые древние растения. Древнейшими цветами, имеющими зубчатые, как бы морщинистые, краешки лепестков, являются орхидеи. И эти цветы поистине хранят в себе нечто загадочно человеческое.

Не скажу, что я считаю себя почитательницей этих растений. Но в процессе раздумий я пришла к выводу, что психологические реакции человека на изменение душевного микроклимата схожи с реакцией цветов на погодный климат — на зной и ненастье. И цветы, и люди тянутся к свету. И цветам, и людям необходимы солнце и вода. И цветы, и люди различают времена суток. И цветы, и люди реагируют на приятную мелодию и теплоту голоса.

О том, как я пришла к выводу, что крупные древние цветы есть наипервейшее звено человеческой сущности, рассказывает каждая оранжерея звездолётов, где благоухает древнейший цветок Земли — цветок, возможно, когда-то передавший человеку свои лучшие качества. Имя ему — орхидея.

«Послание орхидеи» — моя гипотеза о спасительной последовательности действий, приводящих к бессмертию. Эта последовательность похожа на форму причудливых лепестков. Строго следуя ритмическому чередованию событий, картин быта, мыслей и образов наподобие того, как орхидея соблюдает заданный ей порядок складок своей лепестковой ткани, человек, по моему мнению, должен закономерно находить выход из критической житейской ситуации. Данная теория рассматривает вопрос о том, как чередование моментов концентрации внимания и релаксации помогают снимать нервное напряжение, сохранять невозмутимое спокойствие, а, соответственно, и здоровье. Для того, чтобы выйти невредимым из капкана, коварно поставленного злопыхателями, человек должен знать основные приёмы регулирования своего эмоционального фона: избегать панических настроений, изгонять из души тревогу, потому что затяжное нервное перенапряжение пагубно сказывается на всех жизненно важных процессах организма. Известно, что люди, попадая в щекотливое положение, нередко начинают преждевременно волноваться о возможном неблагоприятном разрешении возникшей проблемы. Человек, погружаясь в необоснованные, часто надуманные переживания по поводу смутных предположений своего провала, часто изматывает себя беспочвенным беспокойством и проигрывает в схватке задолго до её завершения просто потому, что заболевает на нервной почве. Злодеи знают об этой ранимости тонкой человеческой натуры и намеренно вбрасывают своей жертве, выбранной для психологической атаки, неприятную для неё информацию, а затем выжидают. Проходит время, и жертва, сама съев себя изнутри, сдаёт позиции. Зачем же мы переживаем из-за неадекватного к себе отношения неадекватных личностей? Зачем мы вообще зацикливаемся на них?

Вслушайтесь, как смешно издалека выглядит навязанная нам нервотрёпка, проанализируйте вопросы, которые мы порой, погрязнув в волнениях, задаём сами себе: «Мы удивлены, что укушены неадекватным существом? А что удивляться? От неадекватов можно ожидать какой угодно несуразицы. Или мы от неадекватов ждём адеквата? Или мы считаем, что ошибочно приняли адекватных людей за неадекватных? Или надеемся, что обязаны потерпеть, пока неадекватное создание перевоспитается и станет адекватным? Или мы готовы согласиться с неадекватом в том, что причиной его неадекватного поведения по отношению к нам является его убеждённость в нашей неадекватности, и готовы пойти на поводу у его неадекватности и сами в свою очередь превратиться в неадекватных, лишь бы прекратились неадекватные выпады со стороны неадеквата. Но мы же не раз сталкивались с тем, что неадекватные будут порождать только неадекватность. Так зачем же нам уделять столько внимания неадекватности, если адекватности от неё всё равно не дождёшься?» Слышите: в голове от этого абзаца и от подобных мыслей уже круговерть: «адеква… деква… ква… ква… ква…»

Хватит квакать! Хватит изнурять страдальческими вибрациями диафрагму! Хватит дрожащими губами доводить себя до исступления! Нервную систему надо беречь, а не измочаливать её по каждому мелкому поводу. А упомянутый выше неадекват мелок. Не зря слышится кваканье: что может быть незаметнее лягушки? Вот и не замечайте.

К изнашиванию душевных сил приводит неуверенность, когда мы не надеемся, что ситуация завершится благополучно благодаря усилиям множества добрых людей, которые не дадут нам пропасть. А на деле-то, как правило, все наши мифические страхи действительно оказываются ничтожными. Трудности в итоге рассасываются, ибо не имеют под собой веских оснований, ведь созданы они были для нас интриганами искусственно. Но мы бываем даже не в состоянии порадоваться внезапно возвратившемуся покою, поскольку успели разворошить свою нервную систему душевными мучениями.

Как же умудриться не волноваться из-за ничего? Для этого надо научиться вести себя диаметрально противоположно привычке всего бояться. Во-первых, не теряя самообладания, изгонять из мыслей образ клубка подозрений. Во-вторых, приложить усилия для решения возникшей проблемы по аналогии с решением школьной задачки. В-третьих, как можно быстрее воспользоваться средством приведения всех жизненно важных систем в привычное русло. Механизмом игнорирования неприятностей могут стать радостные воспоминания. Они автоматически запускают в организме процессы, тождественные нахождению человека в комфортной обстановке. Усилить воздействие воспоминаний способны присущие им запах, вкус, звук. Недаром всегда живы в нас сладкие картины детства, к которым нас легко возвращают то скрип снега под ногами, то мандариновый сироп. Наш мозг не стирает эти кадры киноплёнки детства, потому что они являются для него спасительным эликсиром. Но иногда на человека обрушивается такой шквал проблем, что восстановить благодушие только с помощью эпизодов младенчества не представляется возможным. В этом случае следует усилить приём, придуманный самим мозгом, и заглянуть ещё дальше, чем смог он, чтобы там отыскать ещё более мощное средство восстановления здоровья, чем картинку с праздника Ёлки.

Надо заглянуть на несколько миллионов лет глубже собственного детства и там почерпнуть знания для спасения своей судьбы. Всё возникло там, значит, и способ спасения — тоже. Именно там лежат забытые однажды ключи к замочку уравновешенности, которая является нормой для любого живого существа. Ключи против душевного страдания наверняка есть! Ведь если природа «вмонтировала» в нас индикаторы самочувствия нервной системы (учащённый пульс, появление румянца, прерывистое дыхание, подкашивание колен, дрожание рук, слезоотделение и т. д.), то, значит, должна быть и «кнопка» для ликвидации сигнала индикатора. А иначе зачем индикатор создан? Ведь мы могли бы волноваться и без внешних проявлений волнения. Ан нет, внешние признаки надвигающейся «душевной непогоды» ей нужны. Для чего же? На мой взгляд, только для того, чтобы сигнализировать о необходимости срочно принять меры по нормализации состояния тех систем организма, которые дали сбой, и на которые красноречиво указывают сигналы индикаторов здоровья. Вот эту оздоравливающую кнопочку, затерянную в веках, и предстоит найти каждому. Безусловно, искать её надо там, где она была нам подарена и утеряна, — в древности. А что может быть древнее травы? Разве что камни. И некоторые области науки изучают целебные свойства камней. Но мне хочется исследовать особенности растений, так как они мне более понятны, нежели камни, ибо зелёный покров планеты ближе к человечеству по времен`ному промежутку: цветам от силы — розам 25 миллионов лет и примерно 100 миллионов лет — орхидеям.

Цветущие растения издревле сопровождают нас повсюду и, очаровывая распускающимися бутонами, как бы говорят, что несмотря на свою беззащитность, всегда прекрасны, так как постоянно настроены на позитив. Да, растения всегда пребывают в спокойствии: цветы не седеют от возраста, не губят собственную молодость, не падают ниц и не просят о пощаде. Они не рыдают, не проклинают и не строят козни. Они красуются. Вот у кого бы поучиться жить без ущерба для других, не тушеваться, не смущаться и не терять самообладания перед невзгодами! Вот бы перенять у цветов умение открываться перед солнцем и закрываться под тучами! А, может, и перенимать-то ничего не надо, ведь все способности цветов должны быть в нас заложены изначально. Нужно просто вспомнить то, что незаслуженно забыто. Добрые люди обязаны умело пользоваться секретами цветочного спокойствия, чтобы сохранить себя для своих домочадцев и друзей. Нельзя позволять хулиганам коверкать человеческие судьбы. Нужно овладеть психологическими приёмами настройки нервной системы на оптимистичный лад, чтобы никакие ухабы и бури не сбили нас с пути.

Нужно почаще обращать свой взор на цветы, особенно — на орхидеи. В орхидеях чувствуется сочетание строгого ритма и вальяжного разнообразия. Орхидеи напоминают людские сообщества: эти цветы предпочитают существовать в единении друг с другом. Они плотными гроздьями свисают с ветвей деревьев, удивляя откровенностью, безмятежностью, доверчивостью. А как чудесна ароматная ваниль, которую они производят в своих плодах! Не правда ли, эти цветы подкупающе трудолюбивы? И вдобавок причудливы и неповторимы! Они — как люди.

Пора навестить их в орхидейном садике моего звездолёта, приступить к работе по уходу за ними, проверить, в норме ли держится температура и влажность, порадоваться вместе с цветами возможности жить, дышать, чувствовать.

— О чём задумалась? — спросила меня Аня.

— Друзья, не хотите ли отдохнуть в оранжерее? — я положила руку на ручку двери.

— Спасибо, — Аня проверила крепость дверного замка, — обязательно заглянем туда попозже. Пока рано. Не все кулинарные задумки осуществлены. А дела нужно доводить до конца. Пора готовить десерт. Правильный десерт. Начало ему уже положено. Посмотри, какие получились пирожки. Яичный желток соединили с сахаром и ванилью, смешали со сливочным маслом и взбили.

— Впервые упоминается сливочное масло. Раньше всё больше — оливковое.

— Для орехового пирога только сливочное масло подойдёт. Так сказано в рецепте. Вот, читай. — Аня придвинула ко мне очередной том книги с кулинарными рецептами Средиземноморья.

— Сомневаюсь в уместности орехов: даже их измельчённая крошка может травмировать дёсны.

— А фундук перемолот в муку.

— В муку? Тогда это отлично! как же в древние времена превращали орехи в муку?

— Этим занималась высокоразвитая цивилизация с другой планеты. У неё имелось всё!

— Это точно. А когда галактические учителя покинули Землю, рецепт должен был забыться. Почему же он не забылся? Значит, земляне сберегли его, по достоинству оценив знания инопланетян. А раз земляне сохранили одну науку, то наверняка сохранили и другую, и третью, и четвёртую. Получается, что знания, подаренные пришельцами, не утеряны!!! Мы обладаем всеми секретами, как прежде!!! Это открытие! Я должна срочно бежать за ручкой и блокнотом, чтобы записать эту новую теорию.

— Нельзя резко выходить из гравитационной комнаты, — напомнил Вася. — Попробуем записать Вашу идею на пироге каплями варенья. Светлый фон пирога — хорошая основа для нанесения вишнёвых слов. Что зафиксировать?

— Пиши: «Правила те же, но видоизменены в угоду времени».

— Готово!

— Жаль, что теперь этот пирог нельзя съесть, — сокрушённо уронила руки Аня и грустно прислонилась плечом к стене.

— Почему нельзя? Съедим!

— Так на пироге же теперь сияет гипотеза…

— Пирог — временное хранилище моих идей, — успокоила я Аню, — возьмём пирог в гостиную и там я перепишу слова с пирога в блокнот.

— Прекрасно! Продолжаем. Добавляем цедру и ставим изделие в духовку.

— Сироп не забудьте! — подсказал Вася. — Сахар залейте водой, добавьте лимонный сок и для цвета — ягодный морс. Варите 10 минут и затем полейте этим сиропом пирог.

— Нет! — запротестовала я. — Если польёте сиропом пирог, размажутся буквы на корочке.

— Буквы уже затвердели. А сироп светлее них, так что не затмится Ваша фраза из варенья.

— Ну как? — Аня выложила горячий пирог на тарелку. — Аппетитно получилось?

— Безупречно!

— А теперь отдохните, — распорядился Вася, — пришёл черёд лукового пирога. Я его приготовлю.

— Мы уже один съели…

— А этот будет с изюминкой! Лук добавляем двух видов — и репчатый, и зелёный. Ещё нужна сметана.

— Она только в тюбиках.

— Выдавливаем сметану из тюбика. Раз… Насыпаем в сметану муку. Два… Выпекаем полчаса, предварительно обсыпав сухариками. Три…

— Сухарики! Это по-нашему, по-космическому!

— То-то и оно… Вкуснотища получается…

— Ого! Какой большой пирог! У нас как будто праздник…

— Конечно, праздник, самый что ни на есть настоящий! Мы же возвращаемся домой!

— Домой!

— Домой!

А что за праздничная атмосфера без напитка и салатов? Итак, знаменитый средиземноморский салат оказался вне конкурса. Выбрали всем давно знакомый и приятный. В него, конечно, опять пошло много зелёного лука и сыра, а также картофеля, перца и горчицы. Для салата понадобилась подливка. Её мы сделали из сметаны, смешав с оливковым маслом и солью. Удивительно калорийное блюдо: в нём сыр, сметана и растительное масло. Казалось бы, в жарком средиземноморском климате предпочтительнее была бы постная пища. Ан нет… Отчего же так получается? Неужели люди на Земле питаются неосознанно, по инерции, по космической привычке? Замечу: мы в звездолёте БСМ-1, как поварята, ничего не выдумывали. Во всех блюдах строго придерживались рецептуры.

Понятное дело, на приготовление перечисленного количества блюд ушло немало времени. Так что настал час, когда все трое кашеваров успели снова проголодаться. Аня нашла в шкафу вакуумную упаковку варёно-сушёной баранины и принялась уговаривать нас потушить мясо с картошкой, уверяя, что на берегах Эгейского моря это блюдо пользуется неизменной популярностью. Анино предложение нам пришлось по вкусу, тем более, что для приготовления изысканного деликатеса всё имелось.

Вася не отказался поесть мяска ещё разок, и наша мини-кухня вновь оживилась. В принципе, все народы Земли умеют тушить мясо с овощами. Но в данном случае необычным оказалось то, что баранина должна была закладываться в сырой картофель, будучи предварительно прожаренной в лимонном соке и выложенной вдоль надрезов волокон зубчиками чеснока. Я знала, что чеснок при воздействии высоких температур размягчается, а иногда разваривается вовсе. Что же с ним произойдёт на сей раз?

Блюдо получилось дивным. Оно, сдобренное тмином, шалфеем, перцем и оливковым маслом, исчезло с наших тарелок в один момент. Соус порадовал сочностью. Чеснок и вправду растворился, как будто его и не бывало. Я обратила внимание на одну деталь: к этому блюду лук не полагался. Удивительно, не так ли? Может, чеснок с луком считаются перебором?

Чуть не забыли о рыбной кухне! А ведь солёной, копчёной, сушёной, вяленой рыбы на борту космического корабля было много. Но Вася попросил приготовить именно треску. И мы с Аней с ног сбились лазить на стремянку в поисках выдвижного ящичка кухонного шкафа, где лежит упакованная треска. Наконец, три хвостика нашлись. Рецепт приготовления поначалу не вызывал вопросов. Всё вроде бы как всегда: петрушка, помидор, тмин, оливки, перец, чеснок, лук. Оп! Чеснок и лук на этот раз вместе. А что же к тушёной баранине их не полагалось? Опять загадки-непонятки…

В процессе готовки запомнила следующее: чтобы рыба получилась мягкой, нужно её во время жарки беспрестанно поливать соком, образующимся при запекании. А оливки надо мелко порубить, не класть целиком.

Готовили мы рыбу один час, меньше, чем мясо. И что интересно: съели её, хотя были сыты. Вот что значит аромат пищи. Перед ним никто не устоит.

Главный вывод, который я сделала при изучении средиземноморской кухни, — во всех блюдах присутствует лук и чеснок.

Довольные сытным обедом, мы отдыхали и ждали, пока остынет плита. Вася развеселился, бросал шуточки и вспоминал смешинки. Он вытер стол и торопил нас отправиться в орхидейную оранжерею. Ему не терпелось ещё раз увидеть космический сад. Но печь остывала медленно. Оставить её в горячем состоянии мы не имели права. Чтобы не пропадало тепло, Аня решила приготовить лакомство про запас. Вспомнилось миндальное печенье.

Запекали мы его 20 минут в постепенно остывающей печи. Печенье получилось волшебным на вкус. Для него понадобилось немного сливочного масла, взбитого в пену вместе с сахаром, ванилью, содой, солью и тёртым миндалём. Вид у печенья был пышный, потому что пласт теста изначально раскатывался толщиной в 2 см. Цвет радовал желтизной, а сахарная пудра, посыпанная сверху, придавала кондитерскому изделию привлекательную лёгкость.

Напиток по совету Васи сделали целебным, соответствующим древним традициям. Мёд растопили, подогрев в кастрюле с горячей водой (на паровой бане). Добавили имбирь, корицу и вылили в кефир. Распределив по чашкам, не спеша смаковали тёплый оздоравливающий напиток, как вкусную микстуру. Немного пощипывало язык. Как будто провидение напоминало нам: только что, мол, говорили о вреде кисло-сладкого, а сами продолжаете быть непослушными. Но имбирь, присутствовавший в напитке, встал на нашу сторону, уверяя, что он все «вредности» нейтрализовал. Думаю, он был прав. Ведь микробы любят сладенькое. Вот и попадутся на эту приманку, а там от атаки имбиря им не скрыться.

Закатав в банки приготовленные блюда, мы вышли из кухни с пакетами съестных припасов. Теперь несколько дней можно наслаждаться редкими мгновениями: смотреть кинофильмы и похрустывать угощениями искусственной гравитации.

Плотно закрыв за нами дверь на несколько запоров, я нажала кнопку отключения механизма кухни. В ответ из-под пола кухни (что было видно сквозь прозрачные стены) выдвинулось чёрное железное ядро, утяжелённое свинцовым напылением. Разделившись на четыре части, оно раскатилось по четырём углам и стало поэтапно вновь погружаться под половицы в открывающиеся отверстия. В итоге все четыре железно-свинцовых ядра оказались снаружи ракеты. Отныне они на тросах будут следовать за звездолётом до тех пор, пока кому-то из астронавтов не понадобится искусственная гравитация или не наступит время приземления. Перед посадкой на Землю мы ещё раз загрузим их обратно в отсек и поупражняемся в преодолении силы притяжения, но тогда уже не лунной, конечно, а земной. Будем ли использовать промежуточную стадию, марсианскую, покажет состояние нашего здоровья. Говорят, что бывали случаи, когда астронавты настолько отвыкали за время странствий в космосе от гравитации, что опасались силы «земной кнопки». Но мы-то только что с Марса, так что сила Земли для нас должна быть вполне приемлема. Ведь наш организм ещё не успел окончательно переключиться на невесомость. А сегодняшнее нахождение в секции кухни помогло держать его в тонусе. Так что вряд ли организм запротестует против тренировки мышц в гравитационной области повышенного воздействия.

Убедившись, что автоматика задраила появившиеся отверстия в полу и помещение выровнялось, мы перешли в следующий коридор и задействовали очередную кнопку отключения механизмов. Устройства срабатывали мгновенно, а тело без капризов приспосабливалось к новым условиям, бодро готовясь вернуться в невесомость.

Что касается здоровья, то о нём каждый астронавт обязан был заботиться всегда. Физкультура, игра на музыкальных инструментах, танцы и вокал — все эти разновидности упражнений для разных групп мышц являлись непременным условием бесперебойного функционирования внутренних органов человеческого тела, их правильного расположения в полости живота, помогли избежать спаек, смещений, залежей и захламления, а также деформации тканей, которые могли предательски перекрутиться по глупости хозяина. Раскрутить, растянуть, растащить, распределить — вот задача двигательной активности органов человеческого тела. Астронавты всех звездолётов с удовольствием занимались на спортивных снарядах и балетном станке. Но после интенсивных тренировок мечталось об отдыхе. И условия для оного были созданы сказочные.

В индивидуальных звездолётах, таких как мой, располагались маленькие садики орхидей. А в больших летательных аппаратах, рассчитанных на несколько человек, цветочные оранжереи были огромными.

Орхидейные сады стали размещаться на звездолётах в целях обеспечения космического бытия кислородом. Известно, что орхидеи прекрасно живут в закрытой ёмкости, самостоятельно делая себе атмосферу. При этом цветы порой даже не нуждаются в почве. Воздушные корни орхидей добывают питательные вещества непосредственно из окружающего пространства.

Я со временем привыкла ухаживать за орхидеями. Они — необычные растения. В моём саду росли такие, корни которых способны впитывать влагу из из воздуха, и такие, бутоны которых цветут несколько месяцев, не опадая. Орхидеи неприхотливы: некоторые из них были не прочь расти в подставке для яйца. Имелись в саду и цветы-гиганты, образующие висячие арки на кронах деревьев. Правда, мои деревья были невелики. Ну, так и звездолёт БСМ-1 считался по космическим меркам малюсеньким.

Аню и Васю поразили в орхидейном саду бабочки.

— Здесь пахнет ванилью. Тут растёт орхидея «боб»? — изумлённо замер посреди деревьев Вася.

— Да. А что в этом необычного? — не поняла я.

— Для опыления орхидеи «боб» нужны особые бабочки…

— Есть они здесь.

— А не вылетают из помещения?

— Обратите внимание: соседние залы абсолютно пустые: без мебели, без штор. Это придумано для того, чтобы вылетевшим из оранжереи бабочкам было в соседних залах неинтересно и они спешили бы вернуться обратно в сад.

— Хорошо сделано, — одобрил Вася. — Надо эту идею перенести на Марс. А то там бедные жители не перестают отлавливать заблудившихся насекомых и водворять их на место.

Бабочки моего орхидейного сада порхали вокруг нас, словно балеринки вокруг оркестра. Они под лампами, как под настоящим солнцем, расправляли крылышки и грелись. С утра до вечера находили они для себя неотложные дела и, по-моему, никогда не грустили. Всё здесь было устроено как в природе.

Единственно, с чем бывали накладки, так это с наступлением «утра» и «вечера». Постепенное погружение сада в полумрак и плавный выход из него после трёхчасовой кромешной тьмы требовали слежения за механизмом затемнения. А поскольку этот механизм работал в условиях повышенной влажности густой тропической растительности, то часто ржавел и начинал заедать. Тогда день и ночь приходили в оранжерею не по расписанию и. конечно, сбивали жизненный ритм обитателей сада.

В такие моменты я, вооружившись маслёнкой, капала на каждый винтик «механизма дня и ночи» спасительную смазку и морально готовилась к тому, что рано или поздно произойдёт полный сбой приспособлений. Поломка ставенок, автоматически наплывающих на лампы, была неизбежной: понятно же, что, если устройство барахлит, то само не отремонтируется. Ведь когда накладка происходит один раз, то это можно назвать случайностью; когда два раза — закономерностью; ну, а третья поломка кричит о том, что наблюдаемые отклонения являются системой. Многократные повторения чего-либо есть тенденция. А у тенденции только один путь дальнейшего развития: углубляться и расширяться. Так что когда-нибудь механические приламповые шторки должны были сломаться окончательно. Но я не могла обречённо воспринимать создавшуюся ситуацию и попросила Васю предотвратить возможную аварию.

— Подумаем, — согласился Вася и приступил к размышлению. — Избежать ржавчины мы не сможем, так как винты железные, а окружающая среда влажная. Пластмассовых заменителей нет. А если бы таковые и были, то вскоре истёрлись. Придётся полить винты составом против ржавчины. Золотом, например. Позолота тоже, конечно сойдёт на нет со временем, но увеличит срок службы механизма в 2–3 раза. В следующий раз будем знать, что винты для оранжерей надобно сразу делать золотыми.

— А нарезка на них будет мягкой, что тоже неудобно: сотрётся быстро.

— Да, нарезка золотых винтов сотрётся, но не быстрее, чем нарезка железных винтов проржавеет. К тому же восстановить нарезку на золоте всегда можно будет в условиях мастерской космолёта. Даже женская рука справится со слесарным инструментом, работающим по золоту. Металл- то мягкий, податливый.

— И впрямь женский.

— Не то что железо. А сейчас выход такой: ручное управление временем суток.

— Приходить сюда ежедневно и затемнять лампы картонками?

— Нет. Гасить лампы постепенно, как люстры в театре.

— Не получится. Всё равно будет резкое падение освещённости, не похожее на нормальное природное явление. Бабочки разволнуются из-за этого.

— А мы для имитации правильных рассветов и закатов добавим лампочек и вместо пяти мощных сделаем пятьсот слабых. Плюс 25 выключателей. Каждый выключатель будет убирать по 20 лампочек с интервалом в 15 минут. Вот и получится, что интенсивность света будет падать постепенно и незаметно. Кстати, чтобы наши звездолётные «рассветы» и «закаты» были похожи на природные, покрасим каждую группу ламп в нужный цвет от жёлтого до сиреневого разной интенсивности. Отключая разноцветные оттенки в правильной последовательности, можно будет создать цветовую иллюзию наступающего заката. Рассвет, соответственно, потребует задействовать колоритную гамму в обратном порядке.

— Замечательная идея! Когда приступим к покраске ламп?

— Сегодня. Обеспечим бабочек комфортом! Они должны в полной мере наслаждаться красотой природы, пусть и не совсем настоящей. Интересно будет понаблюдать при прилёте на Землю, насколько здешние обитатели свыклись с космической обстановкой и захотят ли её покинуть, когда мы откроем форточку в настоящий земной мир.

— Уверена: бабочки вылетят из ракеты как можно скорее.

— Почему?

— Согласно мудрости поговорки: «Птица, которая долго томилась в клетке, обязательно взлетит высоко».

— А здесь есть птицы?

— Здесь много чего есть, даже розы, — я приблизилась к укромному уголку., сплошь занятому розами. — Розы тут хорошо растут, потому что много птиц.

— Чем кормите птиц в условиях космоса?

— Не поверите: птицы тут сами находят себе питание. Эти птички — колибри. Они пьют нектар орхидей и заодно опыляют растения.

— Это кто так здорово придумал? Вы?

— Нет. Я впервые полетела в космос.

— И сразу на Марс?

— А что? Марс не так далеко.

Бабочки стали садиться на нас, видимо почувствовав запах сладкого сиропа, исходящий от наших рук. Вот именно на этот случай, когда насекомые могут увязаться за астронавтами и в итоге заплутать в коридорах звездолёта, предназначались три смежных зала вокруг оранжереи. В этих залах посетитель, покинувший оранжерею, должен быть пребывать не менее часа, дожидаясь, пока все крылатые не утолят своё любопытство, не обследуют его со всех сторон и не вернутся назад, к цветам.

Вечерами (в сумеречном полусвете автоматически закрывающихся приламповых створок) бабочек становилось особенно много, так как вылетали из укрытий ночные насекомые. Когда ломались шторки, я определяла время суток по бабочкам: если кружат дневные, значит, на звездолёте царит «день». Если ночные — «ночь».

— Удобно тут всё оборудовано, — оглянулась Аня. — Смотрю, все счастливы. Как эта живность будет привыкать к земной гравитации?

— Эти насекомые вообще-то земные…

— Уф, отлегло, — усмехнулся Вася, — а то мы подозревали, что сириусянские. А раз они земляне, то генная память поможет им адаптироваться на Земле. Ранее полученные навыки все существа возвращают себе быстро, опираясь на знакомые ощущения.

— Да, генная память часто выручает, — кивнула Аня. — Не кажется ли вам, что орхидеи просто созданы для межгалактических перелётов? Здесь им комфортно: в меру жарко днём, а вечером ветрено и влажно. — Аня потрогала мокрые камни в кадушках под растениями. — На Марсе, в пещерах, мы тоже так же экономно расходовали воду в искусственных лесах, перегоняя один и тот же ручеёк среди камней в разные стороны. Похоже на принцип подачи воды в фонтаны.

— С орхидеями нет проблем. Эти цветы терпеливы и дольше других растений способны переносить несвоевременный полив. Однако свет должен быть неярким, так как с усилением интенсивности освещения увеличивается потребность флоры в воде.

— Эксперимент с космическим садом удался. Можно запатентовать изобретение. — Аня поймала лепесток розы, кружившийся в потоке воздуха вентиляторной решётки.

— На Земле и на Марсе давно существуют такие сады. Надо их рекомендовать ребятам с Ориона, — мечтательно вздохнул Вася.

— Ого, какие планы на будущее! Но когда ещё ты увидишь орионцев? — с ироничной интонацией сказала Аня.

— То-то и оно… — Вся подпёр подбородок рукой. — Может, послать им сообщение?

— О чём?

— Просто привет.

— Ты помнишь наизусть фразу космического приветствия?

— Нет.

— В таком случае никто тебя во всей Вселенной не поймёт. Зачем засорять эфир? Надо точно придерживаться литературных эталонов, принятых в галактиках. Иначе произойдёт путаница. А сейчас даже «Золотого Бутона» у нас с собой нет. Забыли взять.

— Кто ж знал, что мы так скоропалительно удерём с Марса?

— Что такое «Золотой Бутон»? — поинтересовалась я.

— Это экран, принимающий сигналы Вселенной. Голосовая связь с помощью него не налаживается, зато видеообращение передаётся безукоризненно. Но нужно знать условные обозначения. То есть нельзя во Вселенную отправить письмо следующего содержания: «Привет жителям Вселенной от землян!», а надо только так: «Даря не молоко — луг». Тогда при обратном прочтении получится: «Гул около меня. Рад». Всё вместе будет означать, что отправляющий сообщение дарит получателю пожелание сочных лугов для пастбищ (чтобы имелось молока в домах) и заодно уверяет его в своём успехе (ведь «гул» предполагает работу моторов, что всегда радует).

— Можно и так. Но я точно не помню.

— Вот и не стоит ничего отсылать. Труженики космоса привыкли к краткости и ждут лаконичных, понятных сообщений. Для этого придумали условные обозначения событий, чтобы не тратить времени на расшифровку замыслов авторов писем: порою невозможно догадаться о том, что чужие фразы могут значить. Лучше переписываться символами. Тем более, что действия в космосе однотипны и очевидны: полёт, разлука, оборудование, ремонт, помощь, взаимопонимание, неизбежность.

— Поскольку сообщения во Вселенную отменяются, то имею право отдохнуть, — Вася потянулся и зевнул.

— Время пришло. — Аня зябко передёрнула плечами. — Хорошо мы тут надышались ароматом листвы, даже как-то остыли. Ветерок тут прохладный. Как бы не простудиться.

— Здесь всегда свежо, — согласилась я. — Орхидеи любят слабый ветерок. Вентиляторы включены постоянно.

— Напоследок нужно запастись зеленью на ужин, — сказала Аня и подошла к ящику с землёй, где буйно разросся лучок.

Нарвав лука и фенхеля, мы покинули сад ввиду того, что стали замерзать в его ветреных просторах. А в космосе студиться не рекомендуется: лечиться, кроме лука и чеснока, нечем.

Перебравшись в стеклянные смежные залы, предназначенные для заблудившихся бабочек, мы проверили все уголки — нет ли где отчаявшейся крылатой бедолаги. Убедившись, что все насекомые в оранжерее, мы прикрыли створки её прозрачных дверей и выключили половину флуоресцентных ламп, дав возможность обитателям сада отдохнуть в приглушённом свете. Ведь на Земле бывают пасмурные дни. Вот и здесь, в космосе, пусть всем покажется, что нынче как будто тучки набежали…

Покидая оранжерею, мы наглухо закрывали двери смежных залов, чтобы жители тропического уголка не распространились по всему звездолёту. На нашем пути оказался диванчик, и мы с радостью устроились на нём передохнуть. Вообще-то в невесомости сидеть невозможно, но хочется хотя бы изредка вспоминать земные привычки. К дивану были привинчены скобы, зацепившись за которые ногами и руками, можно было закрепить себя в позе сидящего человека.

— Не только человек, но и другие формы жизни прекрасно привыкают к невесомости, — констатировал Вася.

— Не всегда. Помнишь, однажды во время полёта погибли ящерицы? — взгрустнула Аня.

— Видимо, ящерицы — истинные земляне и для безвоздушного пространства не предназначены. А мы, — Вася сделал широкий жест рукой, — и чуть не оторвался от дивана, — дети космоса, и нам всё нипочём.

— Вот оно когда всё выясняется-то… Вот где гены выдают себя… — глубокомысленно посмотрела на меня Аня и медленно перевела взгляд на Васю.

— Кстати, о генах, — ничуть не смутился Вася. — Вы чувствуете, что наши гены изменили своё поведение тут?

— Меня интересует лишь один ген, — ответила я.

— Бессмертия? — прозорливо попал в точку Вася.

— Да.

— Ну, и какие выводы?

— Для бессмертия нужно что-то из космоса.

— Что-то наподобие зги?

— Наверное. Но зга — однокоренное понятие со словом «сгинуть». Жутковато звучит.

— Вот-вот. Как раз для космоса подходяще.

— Противоречие получается. Космос для бессмертия, а зга это отрицает, что ли?

— Згу на Земле выдумали. Причём наспех. Опять землянам некогда было заниматься тем, что в доисторические времена казалось им глупостью. Им нужно было работать. А зга — это что-то далёкое. Так что земляне обозначали ею нечто недосягаемое.

— Но откуда они знали, что зга маленькая, что она — есть марсианские гранулы бессмертия? Почему вложили в згу негатив? Видели её?

— Думаю, негатива нет. Если предположить, что згой называли искру вечной жизни, то тогда тех, кто отправлялся за нею, называли сгинувшими. Полёт за этой искрой продолжался долго. Кто-то, видимо, не возвращался…

— Не возвращался с Марса? Что так? Неужто на Марсе так хорошо?

— Э-э-эх… Видели бы Вы марсианские подземные города, замки, веранды, парки, автострады!

— Под землёй не может быть красиво: там не видно неба. Без него красота немыслима, — отпарировала я.

— Неба там полно! — Вася опять взмахнул рукой и на этот раз оторвался от дивана, взлетев к потолку. — Небо просвечивает сквозь прозрачные купола пещер. Голубое небо!

— Значит, это не пещеры, а землянки.

— Но я не могу одно и то же слово употреблять в разных значениях. Что же получится: «В землянках живут землянки»?

— А я считала себя первой землянкой на Марсе.

— Вы — первая современная. А там живут древние землянки. Они другие. Но что их роднит с Вами — такие же трудолюбивые и оптимистичные.

— Мы все трудолюбивые. Потому что труд — основа благополучия. Благополучие — фундамент хорошего настроения. Настроение — заводной механизм нервной системы. Нервная система — первопричина всего, — оседлала я своего конька.

— Да, бессмертие невозможно без доброты, а доброта — без трудолюбия. Ведь для того, чтобы сделать доброе дело, нужно очень сильно потрудиться.

— Вот и мы сегодня отлично потрудились.

— Хороший был денёк! Наш обед был похож на длинный праздник. Он тянулся почти бесконечно. Людям нравятся длительные мероприятия.

— Людей тянет к бесконечности.

— В связи с этим воду пить полезно маленькими глотками, представляя бесконечность — обширный океан.

— А чай?

— А чай — не маленькими. Ведь чая только стакан. Не океан чая — точно.

— Танец «хоровод» тоже целебен. В нём движение без конца.

— Вот поэтому я люблю брошки с веткой, так как ветку можно мысленно продолжить до бесконечности. Такую же роль играют воланы на одежде: они не заканчивают изделие, а помогают ему как бы продолжиться.

— Полезно созерцание бесконечности: распускание бутонов. полёта ласточки, вращение спирали. Радуга полезна — её можно мысленно дорисовать. Треугольник полезен, так как стремится к ромбу.

— Полезно всё, что намекает на движение: месяц — полукруг луны, открывающийся занавес в театре, колышущиеся серьги…

— И сумка-плетёнка…

— и панамка из соломки тоже помогает приблизиться к бесконечности, так как просвечивает насквозь, как галактика.

— Неожиданное сравнение. А я люблю читать прозу, где мысль автора можно продолжить своими словами.

— А я люблю стихи. Они развивают память. Мозг при запоминании стихов начинает работать с удвоенной энергией, усваивать рифмы, находить их, фиксировать, запоминать, сравнивать. Задействуется множество нервных окончаний, и органы получают больше импульсов, оживляются, раззадориваются, омолаживаются.

— И не говори: суматоха всегда взбадривает. Любое веское слово, сказанное в прошлом, может вспомниться в нужный момент и вернуть к жизни.

— А главное — доброта. Она тоже бесконечна.

— Да. Потому что доброта — за жизнь.

Поболтав ещё немного, поимитировав восседание на диванчике, мы отцепили себя от его скоб и полетели готовиться ко сну. Аня сподвиглась состряпать лёгкий ужин из чипсов со срезанными только что свежим зелёным луком и фенхелем. Вася поплыл по воздуху в кладовку искать 500 обещанных лампочек и раскрашивать их в разные цвета. А я по привычке отправилась в отсек управления взглянуть перед сном на звёзды и приборы, исследующие пульсацию небесных тел. Мне нравилось выполнять эту обязанность: изучать показания приборов и заносить данные в два бортовых журнала — в электронный и бумажный. Работа с бумажной документацией была обязательной, она предполагала рукописное копирование страниц компьютера на случай отказа техники. Это занимало немало времени. Но я с удовольствием находилась в секции пульта управления, и мне не надоедало наблюдать созвездия и описывать их. Очень мне нравилась Вселенная — необъятная, необъяснимая, неразгаданная.

Окна кабины на сей раз были закрыты ставнями, и поначалу мне показалось, что всё идёт как намечено. Солнце находилось впереди, его свет пробивался через щели ставен. Никаких шумов в аппаратуре или завалившихся кнопок на пульте не было. Можно было не садиться за монитор и не проверять полученные данные полёта. Но инструкция предписывала проводить мониторинг всех систем ежедневно.

Включив экран бортового компьютера, я удивилась, что цифры, показывающие расстояние БСМ-1 до Земли, бегут в сторону увеличения километража. Как это возможно? Что за наваждение? Неужто ракета удаляется от Солнца опять к орбите номер четыре? Но недавно ведь я исправила эти неполадки. Может, архив компьютера выдаёт вчерашние результаты? Другого объяснения я не вижу. Всё вокруг исправно. Ракета повёрнута носом к солнцу, значит, полёт идёт в сторону орбиты номер три. Солнце сейчас находится впереди ракеты, это бесспорно. Об этом свидетельствует просачивающийся кое-где сквозь ставни его свет.

Я обновила страничку компьютера и сбросила старые цифры, запустив программу заново. Ничего не изменилось. Число километров до Земли прибавлялось на глазах. Значит, всё-таки ракета летит прочь от Земли. Мы опять движемся назад, но почему-то задом наперёд. И если бы не техника, зрительно заметить этот парадокс было бы невозможно.

Надо сказать, что я не очень испугалась недоразумения. Постепенно я превращалась в настоящего труженика Вселенной и училась не тушеваться перед невзгодами. Тем более, что первую ошибку, связанную с эмблемами гостей, я успешно решила. Успех, как известно, окрыляет и дарит энергию. Поэтому сейчас, встретившись с проблемой. которая была похожа на предыдущую, я была уверена, что для исправления неполадок достаточно будет, как в первый раз, нажать несколько кнопок.

Что же случилось с ракетой? Пришлось этот вопрос задать компьютеру в письменном виде.

— Куда БСМ-1 направляется? — набрала я на клавиатуре.

— Неизвестно, — последовал ответ программы.

— Ракета сломалась?

— Нет.

— Каков её курс?

— Вспять.

— Почему?

— Возникли обстоятельства непреодолимой силы. Программа больше не может выполнять свои функции, она бессильна. Отключить программу? — компьютер вопросительно остановил движение букв по экрану.

— Что ты!!! Ни в коем случае не отключайся. Отвечай, пожалуйста. Почему ракета движется хвостовой частью вперёд?

— Не может развернуться носом в ту сторону.

— Зачем ей та сторона?

— Ей не нужна та сторона.

— Так почему ракета туда летит?

— Она не летит.

— Что делает ракета?

— Ракету тащат за хвост.

— Кто?

— Неизвестная сила.

Неужели меня настигли «гранулоалчущие» и теперь стараются заарканить БСМ-1? Если предположить, что противники теории бессмертия вылетели с Марса следом за мной, то в их распоряжении, конечно, сейчас только хвост БСМ-1. Чем они на него воздействуют? Каким способом я должна оказать сопротивление? Спросить об этом у компьютера? Но о средствах самообороны мне может рассказать совсем другая программа. А переключаться с программы пилотирования на программу защиты сейчас нельзя: вдруг компьютер запутается и больше не включится? Нет, лучше до конца всё разузнать хотя бы по одной проблеме, и желательно поподробнее.

— Что вокруг ракеты? — продолжила я задавать вопросы компьютеру и заносить ответы в журнал.

— На подступах к Солнечной системе, — проявилась информация на экране, — зафиксированы три больших космических объекта непонятного происхождения.

— Какова их суммарная электромагнитная мощь?

— Огромная.

— Может ли эта группа космических тел притянуть к себе мой звездолёт?

Компьютер принялся шуршать, трещать и щёлкать. Так он выполнял математический расчёт. Через две минуты был выдан бесстрастный ответ:

— Да.

— Хватит ли у ракеты энергетического ресурса, чтобы оторваться от тройного объекта? — с теплящейся надеждой спросила я.

— В архиве совершённых действий не значатся подобные ситуации. Разрешить выполнение одноразово?

— Выполняйте.

— Предпринимается попытка оторваться от всасывающего объекта. Ждите.

Вслед за этим побежали строчки: «Солнечные батареи раскрыты полностью…», «Мотор работает на пределе…», «Электроприборы в салоне отключены в целях экономии энергии…», «Все бортовые системы работают с ускорением…», «Вырваться из поля притяжения неизвестного космического тела не удаётся…», «Мотор перегрет, его нужно заглушить…», «Тепловые панели недопустимо натянуты, ослабьте их…», «Солнечные батареи работают с перегрузкой, выключите их…», «Солнечные батареи треснули, из них вытекает аммиак, отремонтируйте указанный дефект согласно инструкции».

Что я наделала? Я перегрузила ракету командами, и она, видимо, сломалась. Нужно немедленно исправить допущенные ошибки! Вернув все рычаги в первоначальное положение, я отключила компьютер, дав ему возможность остыть, и направилась к двери, на выход из пульта управления.

Глава 3

Всё по инструкции

Остановить утечку аммиака из солнечных батарей можно было только одним способом: выйти в открытый космос и найти трещину в наружных панелях, относящихся к зарядному устройству. Затем нужно было залатать прореху или заменить негодный участок запасным.

Экстренный выход в открытый космос был предусмотрен инструкцией пользования звездолётом, поэтому я была уверена, что всё пройдёт благополучно, ибо каждая ситуация заранее продумана и объяснена. Никакой непредсказуемости в поведении оборудования быть не должно. Всё было учтено ещё перед стартом на Земле.

Единственно, что меня напрягало: надо было торопиться, ибо избыточные пары аммиака вредны и они ни в коем случае не должны просочиться внутрь корабля. Но как торопиться, чтобы моя суматоха не была замечена Аней и Васей? Зачем баламутить и так уставших астронавтов своими проблемами? Ещё неизвестно, как они воспримут поломку. А поскольку я на борту не одна, то обязана учитывать реакцию своих попутчиков. Спокойно ли они отреагируют на мой выход в безвоздушное пространство? Наверняка от них посыплются советы. Но я не имею права изменять параграфам выученных правил. Мои действия определены инструкцией брошюры «Рекомендации по эксплуатации звездолёта БСМ-1». К сожалению, в сборнике нет параграфа о том, что мне делать, если попутчики изъявят желание подстраховать меня и выйти в открытый космос вместе со мной.

В этом случае Васе я, конечно, отвечу, что скафандры подогнаны под моё телосложение. Аню я успокою наличием у меня пошаговой инструкции. Но Вася наверняка будет настойчиво призывать взять его в напарники, аргументируя свой энтузиазм принадлежностью к сильной половине человечества. А Аня, без сомнения, будет дежурить у люка, держа в руках страховочные крепления.

Итак, я не смогу покинуть борт корабля незаметно. То есть, сопровождение меня группой поддержки даже на каком-нибудь этапе неизбежно. А это значит, что не всё пойдёт по правилам. Да оно уже сейчас идёт странно. Ведь сам факт моих рассуждений на тему «Выходить мне в космос одной или с ватагой единомышленников?» уже свидетельствует о том, что я нарушаю обещание, данное организаторам полёта БСМ-1, не отклоняться от заученных почти наизусть правил ни на йоту.

С другой стороны, в инструкции не была учтена случайность, при которой ракета начала бы продвигаться по Вселенной задом-наперёд. А это означает, что сегодняшние события уникальны, и я должна действовать по обстоятельствам. Пожалуй, не стоит пренебрегать помощью друзей.

Войдя в гостиную космолёта, я застала Васю за рассматриванием циферблата марсианских часов. «Наверное, он опять ждёт весточки…» — подумалось мне, и не захотелось тревожить астронавта своими проблемами. Вокруг на подставках пестрели 500 лампочек с ещё не просохшей краской. В склянках сверкали художественные смеси. У Васи много забот. Отвлекать живописца от дел не входило в мои планы. Но проход к люку был за соседней дверью, так что я никак не могла миновать гостиную. Как быть? Прошмыгнуть незаметно не получится, а пройти мимо астронавта молча и затем втихаря улетучиться в космос было неприлично. Поэтому я несмело начала свои признания:

— Вася, у нас две беды: мы снова движемся к Марсу и у ракеты сломались солнечные батареи.

— Как это случилось? — Вася оторвал взгляд от марсианских часов.

— Неизвестное небесное тело, напоминающее по форме звезду тройной конфигурации, притягивает нас к себе и норовит унести за пределы Солнечной системы. В момент попытки оторваться от магнитного захвата чужим электрическим полем, я включила специальные приспособления на полную мощность. В результате вышли из строя солнечные батареи. Теперь для их ремонта мне предстоит встреча с безвоздушным пространством. По инструкции обязанности путевого ремонта возложены на меня.

— Минуточку! — Встревоженный крик Васи заставил Аню отвлечься от приготовления ужина и заглянуть к нам. — Вас унесёт этот космический магнит! При нём нельзя выходить в открытый космос!

— Да, — согласилась Аня. — Нужно убрать причины, поставившие корабль в зависимость от магнита. Чем ракета к нему притягивается?

— Основанием. Хвостом.

— Что находится в хвосте ракеты?

— Четыре железных ядра, которые мы выбросили из гравитационной комнаты. Ракета несёт их за собой на тросах.

— Понятно. Железо хорошо примагничивается. Надо ядра отрубить от тросов, чтобы металлические шары перестали принадлежать ракете.

Пришлось нам возвращаться на кухню, искать там доступ к тросам. Оказалось, что изнутри до них добраться невозможно. Вот вторая причина выхода в открытый космос: отсоединение ядер. Однако выходить действительно опасно. Вася прав: таинственный тройной магнит, невесть откуда взявшийся и приблизившийся к границам Солнечной системы, может оторвать космонавта от креплений и утащить в свои владения.

— Тросы придётся разрезать издалека. — Вася внимательно осмотрел свои марсианские часы со всех сторон. — Для этого нужно срочно выходить на связь с поясом астероидов, что расположен между орбитами Марса и Юпитера. Жители астероидов легко смогут сбить ядра своим оружием. Железные шары им хорошо видны, ведь как раз для них ничем не заслонены.

— Далеко до пояса астероидов, — вздохнула я.

— Уже нет. — Аня сняла поварской колпак и фартук, дав понять, что ужин откладывается на неопределённое время. — Гляньте: мы миновали марсианскую орбиту. Приготовьтесь. Вася, возможно ли сейчас выйти на разговор с космонавтами пояса астероидов через кнопку часов?

— Приём! — Вася поднёс часы к губам. — Пояс астероидов? На подступах к вам экспедиция БСМ-1, на борту корабля которой один член экипажа и два участника отряда Старшого, то есть Дирска, иначе говоря, СЛдННдМУ. Мы летим к вам по незапланированному маршруту. Просим уничтожить четыре шара, которые вытягивают БСМ-1 за пределы Солнечной системы. Шары прикреплены к длинным тросам.

— Подтвердите идентификацию личности спецпаролем, — последовал ответ.

Вася набрал свои символы, но противоположную сторону это не устроило, она подчеркнула:

— Нужно подтверждение, что приказ об уничтожении ядер отдаётся хозяином БСМ-1.

— Что от меня требуется? — растерялась я.

— Ваши символы, — как будто извиняясь, потупила Аня глаза.

— О! Это мне раскрывать запрещено.

— Тогда включите сигнальные огни, — подсказал Вася, — и поиграйте световыми лучами, чтобы стало ясно, что у пульта находится хозяин летательного аппарата, что космолёт не захвачен чужаками. И бегом возвращайтесь к нам, ибо военизированная галактическая охрана медлить не приучена. Перед её залпом нам надо будет успеть спрятаться в укрытие.

Я сломя голову кинулась в кабину пилота. Включив сигнальные огни и задав им ритм, закреплённый за этой ракетой и моими символами, я быстро вернулась к попутчикам. С ещё большим любопытством, чем прежде, я разглядывала друзей. Подумать только, им даже известно, что пояс астероидов обитаем. Я этого не знала и предложить подобного не могла. В моём понимании астероиды всегда являлись простой грудой камней, вращающейся вокруг Солнца и делающей полный оборот вокруг светила примерно за 4 года. Астероидов более 10000, и все корявые до невозможности. Как на них (или в них) жить? Скорее всего их специально замаскировали под булыжники, а на самом деле внутри каждого «булыжника» возвели сказочные дворцы и парки. Вася, наверное, охотно расскажет про «астероидное градостроительство». К примеру, он может назвать самые известные и крупные астероиды: Цереру — 940 км в диаметре, Весту — 580 км в диаметре, Палладу — 540 км, Иду — 55 км, Гаспру — 17 км.

— Какой объект выбрали для жизни обитатели астероидов? — произнесла я мысли вслух.

— Эту секретную информацию тщательно скрывают веками. И мне нельзя было её выдавать. Но пришлось, — Вася развёл руками. — Ведь тут такое дело… Но Вы теперь никому-никому уже, пожалуйста…

— Никому. — Я приложила палец к губам.

Мы втроём спустились по винтовой лестнице во внутренний аварийный модуль. Он был бесподобно мягкий, но очень миниатюрный. Для троих взрослых людей в нём не хватало воздуха. Мы откупорили кислородный баллон, привинченный к стене, пристегнулись к проёмам, закрепили головы специальными налобными диадемами в нишах и стали ждать.

Скорость звездолёта увеличивалась. Мы, казалось, даже чувствовали её, ощущали, как прикухонные шары натянутыми тросами волочат нас, словно беспомощных котят, по Вселенной. Четыре малых ядра устремились к трём огромным. И положить конец этому кошмару мог только пояс астероидов. Вот так, совершенно неожиданно, посреди галактики может любому человеку встретиться негаданный помощник, и всё сразу наладится.

Первый взрыв мы почувствовали как лёгкое встряхивание. После второго у меня к горлу подступила тошнота. Третий спровоцировал онемение в ногах. Четвёртый остановил нашу ракету.

— Ура! — обрадовался Вася. Готово! Ядер больше нет!

— А ракета-то куда теперь летит?

— Ей пока ничего не остаётся, кроме того, чтобы по инерции продолжать движение к поясу астероидов. Ну, что ж, побываем в гостях у астеродилльцев.

— Кто такие? — насторожилась я.

— В поясе астероидов есть города, упакованные в космические декорации. Под видом железно-каменных образований вращаются вокруг Солнца несколько штук наших звездолётов. Заглянем к ним на огонёк. Передохнём — и в обратный путь.

— Я когда вернусь на Землю-то?

— Нет ничьей вины в том, что около Солнечной системы появилось «трёхглавое чудовище», схватившее нас за хвост. Теперь нужно осторожничать. Лучше спрятаться среди астероидов. Они — надёжная защита. Лоб в лоб с ними трудно столкнуться чужаку: увёртливые.

— Ясное дело, кто ж полезет в астероиды? Они ж раздавят незваного гостя, с разных сторон наскочат, как творог выжмут. — Аня разомкнула обруч и бережно водворила его в настенное углубление.

— Может, астеродилльцы мою солнечную батарею отремонтируют? — со слабой надеждой предположила я, тоже осторожно освобождаясь от защиты широкого колечка.

— Поздно будет. При посадке устройство окончательно сломается. Сами понимаете — если брешь появилась, дыра обречена расти. Придётся самой выходить в открытый космос и устранять поломку. Но если Вы боитесь оказаться в безвоздушном пространстве, могу за Вас произвести ремонт оборудования я, — вызвался Вася и его обруч безопасности с бравурным звоном был закинут на крючок.

— Спасибо. По инструкции данная обязанность возложена на меня, — напомнила я и выпрямила затёкшую спину.

— Ну, что ж, исполняйте. Я буду рядом. Второй скафандр имеется?

— Третий. Второй я на Марсе порвала.

— Неосмотрительно.

— Вот такая я неосторожная. Больше меня на Марс не пустят.

— Кто, кроме Вас?

— Обнадёжили.

— Договорились? Я иду с Вами.

— Даже и нечего договариваться! — возмутилась Аня. — Мы девушку одну на крышу не пустим. Ещё чего! Вася пусть поможет. Тем более, что хозяйка БСМ-1 впервые в космосе. Что она там понимает? Опять скафандр порвёт, чего доброго…

«Ну и хорошо, — подумала я, — всё-таки Вася инженер, разбирающийся в технике человек. Не то что я — мечтательница». А вслух сказала безапелляционно:

— Только, Вася, прошу, ты там, в открытом космосе, не слоняйся где хочешь. Не забудь — я одна знаю расположение на крыше баков с кислородом и азотом. Кроме того, до солнечных батарей надо будет пройти 50 м, так что туда первой отправлюсь я, а ты понаблюдаешь и запомнишь места крепления страховочных ремней.

— Конечно, всё будете делать Вы. А я буду на подхвате, так сказать, на всякий случай.

Обсудив, кто какую роль на себя берёт. Мы покинули модуль, облачились в белые скафандры и направились к выходу.

Глава 4

Выход в открытый космос

В отсеке предварительной подготовки наши скафандры были проверены на герметичность. Декомпрессия (понижение давления до уровня полного вакуума) шла долго. Ума не приложу, когда при таком напряжённом графике работы космонавты умудряются отдыхать?

Едва подготовка к погружению в межзвёздное пространство была завершена, мы с Васей, защищённые скафандрами от опасного воздействия космических лучей, перебрались к выходу. Захлопнув за собой запор отсека внутренних помещений, я открыла предбанничек и вскоре, прошуршав скафандром по кромке люка, шагнула в открытый космос, предварительно пристегнувшись страховочным ремнём к скобе ракеты. Дверь предбанника я закрывать не стала, так как возле неё остался Вася наблюдать за производимым мною ремонтом солнечных батарей.

Держась руками за многочисленные поручни и перекрепляя страховочный ремень с одной скобы на другую, я медленно продвигалась вперёд по корпусу ракеты среди звёзд. Чёрная бездна с любопытством таращилась на меня всеми огоньками своих созвездий и молчала, силясь понять, чего от меня ждать. Никакой враждебности с её стороны не чувствовалось: здесь не было ни яростного ветра, который мог бы сорвать меня с космолёта; здесь не было дождя, который сделал бы опору под моими ногами мокрой и скользкой; здесь ниоткуда не сыпались камни, которые могли бы причинить мне боль; здесь не было ни воя, ни визга, которые могли бы отвлечь моё внимание. Здесь даже не было тумана или дыма, которые могли бы заслонить собой обзор космоса. И я иногда украдкой, через шесть шагов, осторожно переступая по обшивке ракеты, поглядывала в глубину космоса и радовалась тому, что всё в нём спокойно.

Меня окрыляла мысль о том, что на пути к дому не будет препятствий. Дорога простиралась широкая, гладкая, ровная, без обочин, без встречного движения, без развязок, без разборок. Она вела туда, где судьба однажды закруглит мой маршрут к орбите номер три — к той самой орбите, на которой посчастливилось удобно устроиться везунчикам. Там космос на протяжении тысячелетий по-отечески заботливо укрывает плотным бархатом синего небосклона маленькую планету по имени Земля. Вселенная с любовью покачивает эту малышку на невидимой ленточке эллипсовидной орбиты, привязанной, как «нить жизни» к хрустальной колыбельке счастья. Там Галактика улыбается широким полукругом Млечного Пути. Ещё бы не улыбаться: в её владениях всем поровну достаётся таланта и добродушия. А маленькая Голубая планета беспечно нежится на подушках вакуума в незыблемом пространстве добрососедства и умиротворения, называемом Солнечной системой.

Вася, как и договорились, опирался на крышку люка, готовый в любую минуту прийти мне на выручку. Я издалека помахала ему рукой, давая понять, что иду уверенно. Замочки моих креплений были исправны, их челюсти направлялись параллельно основе и защёлкивались быстро.

Вася в ответ тоже поднял руку, и зрительный контакт был налажен. Мне стало весело: всё-таки хорошо, что я не одна вышла в безвоздушное пространство. Можно сказать, подфартило. И потому нисколечко не страшно.

Достигнув длинных панелей солнечных батарей, я электрическим винтовёртом отвернула боковой шуруп на маленькой дверце. Заглянув в открывшийся ящик, я поразилась, сколь много проводов сосредоточено в одном месте. Порванных среди них не было. Следов подтёков тоже не обнаруживалось. Это означало, что аммиак в данной системе охлаждения перемещался без помех. Нужно продолжать поиски поломки в другом месте.

Привинтив дверцу обратно, я проследовала дальше по корпусу БСМ-1. Перехватываясь руками за скобы и цепляя креплениями очередной замочек, я добралась до части ракеты, сильно освещённой солнцем. Здесь глаза слепило даже в защитном шлеме. Я повернулась к Васе и постучала ступнёй по ракете, чтобы он понял, что обшивка, скорее всего, нагрелась солнцем. Заодно я прикрыла рукой стекло своего шлема, намекая на необходимость дополнительной противосолнечной защиты. Вася в ответ посоветовал жестом возвращаться обратно. Он уже опускал на шлеме забрало двойного затемнения, готовясь заменить меня на следующем этапе работы. Я поняла, что Вася предлагает выходить на участки по очереди, чтобы наши скафандры успевали остыть от жара солнца в тенёчке за крышкой люка.

Разумная идея: работать с передышками. С другой стороны опасаться жары было нечего: Солнце-то тут, за Марсом, совсем крохотное. Вряд ли оно способно здесь раскалить металл под нашими ногами докрасна. Однако осторожность не помешает. И я, сказав себе: «Пора!», вернулась к люку.

Теперь по ракете в открытом космосе шёл Вася. Его налобный фонарик освещал детали наружного оборудования звездолёта, и перемещающиеся от этого тени делали нашу ракету на фоне таинственной глубины Вселенной завораживающей. Вася сориентировался быстро и без задержек стал находить скобы для защёлкивания челюстей замочка. Крепление слушалось астронавта, безошибочно попадая в нужные разъёмы. Так, перенося страховочный ремень с предыдущей скобы на последующую, Вася миновал пройденный мною участок, проверил ещё два отрезка пути и тоже вернулся, не найдя дефектов в оборудовании.

Ему на смену вновь пошла я. В итоге мы определили сломавшуюся секцию и отсоединили её от основной батареи. Нечаянно вырвавшись из рук, она улетучилась в космос. Мы ошеломлённо смотрели вслед выпавшей детали и благодарили судьбу за то, что никто из наших руководителей не видел этого промаха. Иначе нам бы выписали штраф за небрежное отношение к окружающему пространству и захламление Вселенной космическим мусором. Надеемся, оторвавшаяся панель вскоре рассыплется от воздействия вредоносных лучей космоса и следы нашей оплошности исчезнут.

Выбракованная деталь удалялась, становясь всё меньше и меньше… А под нами блестел отражённым солнечным светом пояс астероидов. Некоторые его камни выглядели совсем тусклыми, так как состояли из тёмного материала; некоторые блестели, так как представляли из себя громады более светлых тонов.

Мы забрались в люк, просочились в предбанник коридора, закрыли все двери и вплыли в декомпрессионный отсек. Вся процедура повторилась, только в обратном порядке. Вместо сброса давления, теперь предстояло потратить время на восстановление давления воздуха, приблизив параметры к существующим внутри корабля. Космонавтам надо было набраться терпения. Но я уже считала себя опытным пилотом и мужественно выдержала тягостное ожидание.

Не успели мы принять поздравление от Ани и установить скафандры на место, как зазвонили наручные часы, и Вася принял приглашение от астеродилльцев совершить посадку на один из космодромов их страны Астеродиллии.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ЛЮБОЙ ПОЯС ЦЕНЯТ ЗА ТРИ ФУНКЦИИ: ПОДДЕРЖКУ,

УДОБСТВО, ЗАЩИТУ. ЗНАЧИТ, И ПОЯС АСТЕРОИДОВ — ТОЖЕ

Глава 1

Астеродиллия — страна труда и счастья

В поясе астероидов я задержалась недолго. У меня имелись три весомых аргумента за быстрейшее возобновление движения БСМ-1 по маршруту Марс — Земля. Во-первых, срок действия солнечных батарей не вечен. Они не бессмертны, как люди. И если в металлическом устройстве наметилась тенденция сбоя, то она завершится логическим концом. Самопроизвольно металл не восстановит свою разрушающуюся от длительной эксплуатации структуру. Во-вторых, «алчущие гранул», конечно, давно смекнули, что я улизнула от них, и с минуты на минуту готовы ринуться следом. В каком направлении я держу путь, им, думаю, догадаться не составило труда: отсюда дорога только одна — домой, на Землю. В-третьих, я не имела права оставлять ценный груз без присмотра, особенно в густонаселённом районе.

А народа в поясе астероидов было много. Под покровом каменных шатров, выполненных в виде невзрачных бесформенных булыжников, размещались ухоженные и технически оснащённые города. Эти города были не чем иным, как дискообразными летательными аппаратами совершенно немыслимых размеров, с куполоподобными верхушками и плоскими днищами. Я потрясённо наблюдала за кипящей вокруг жизнью через панорамные окна своего звездолёта, установленного вертикально на космодроме города Октортамбиса удивительной страны Астеродиллии.

Дни октортамбисцев были заполнены работой. Жители пояса астероидов изготавливали золотые изделия. Золото сюда привозилось с Земли и после обработки лежало, напоминая монетки, в особых заводских дворах. По золоту в буквальном смысле ходили: бордюры служили слабой изгородью, и горы «монеток» нет-нет да и скатывались прямо на тропинки, под ноги людям. Для чего изготавливалось так много круглых пластинок этого заманчивого металла, мне объяснили позже.

Оказывается, мягкими золотыми кругляшами очень удобно ремонтировать обшивку звездолёта: увидел царапину на корабле, раз — и прибил на неё золотую пластину. Воздушные корабли астеродилльцев были покрыты снаружи, как рыбьей чешуёй, золотыми монетками, заходящими друг на друга. Безусловно, золото, будучи тяжёлым металлом, существенно увеличивало вес корабля. Но в космосе вес не ощущался. А для посадки была придумана хитрость: один большой космолёт разделялся на десятки маленьких ракет, и те уже самостоятельно потихоньку снижались на выпущенных крылышках, как аэропланы. Назывались такие космолёты, умеющиеся складаваться друг в друга, будто матрёшки, скифатриями.

Способность скифатриев мгновенно превращаться в один большой объект, соединив десять маленьких, поразила меня. В небе такая россыпь ракет выглядела похожей на фейерверк или игру танцующих звёзд. Вот так мудро был использован древний секрет резчиков по дереву. Не только звездолёты страны Астеродиллии умели складываться друг в друга, как матрёшки. Жители многих галактик переняли эту удобную конструкцию космических кораблей и путешествовали среди звёзд компактно, так сказать, в «тесноте, да не в обиде». Подобный способ передвижения по Вселенной поистине неплох: чем кучнее, тем надёжнее. Во всяком случае, не отстанешь от ведущего корабля и не потеряешься.

Кроме того, что город Октортамбис был по щиколотку усыпан золотыми «монетками», он ещё и утопал в зелени плодовых садов. Преимущественно это были яблоневые насаждения. Октортамбисцы берегли каждую яблоньку как зеницу ока. Не разрешалось подходить к деревьям, вытаптывать грунт около корней, срывать яблоки и даже поднимать упавшие плоды. Каждое яблоневое семечко было на счету. В Астеродиллии существовал культ яблони, и употребление яблок в сыром виде запрещалось. Вкушать фруктовый нектар позволялось только в компотах после освобождения плода от сердцевины. Ведь только в этом случае сохранялись семена и предоставлялась возможность вырастить из каждого семени новую яблоньку. В связи с этим, уверена, октортабисцы были рады тому факту, что я безвылазно сидела в ракете и носа не казала в их город, где буквально под ногами было разбросано столько богатств — и горы золота, и площади яблок.

А мне яблок и не хотелось. Дело в том, что в поясе астероидов холодно. Я зябла ужасно. А известно, что в прохладном климате гораздо больше тянет к жирной пище, нежели к фруктам. Золото мне тоже было ни к чему: в современном мире для удобства товарообмена оно заменено бумажными знаками.

Мои колбы бессмертия здесь тоже никого не интересовали, ибо астеродилльцы, как и земляне в прошлые времена, наотрез отказались от бесконечной жизни. Так что несколько дней моего пребывания в поясе астероидов прошли незаметно для всех обитателей орбитальной страны. Никто меня не беспокоил и ни о чём не расспрашивал. А следить за тем, чтобы я ненароком не наступила на корень яблони или, того пуще, не съела бы драгоценного яблочка, да не надругалась бы над его семечком, выплюнув оное в траву, им было некогда.

Астеродилльцы давно смирились с мыслью, что заезжие космические путешественники обязательно наедятся яблок. Что тут поделаешь? Пусть лакомятся, но помнят: много им есть всё равно не позволят и быстренько отправят пришлые летательные аппараты восвояси.

Такой случай уже однажды произошёл. Как-то гость из другой галактики по незнанию взял да и налопался астеродилльных фруктов. Что тут началось! Обнаружив кучу огрызков, астеродилльцы чуть с ума не сошли от горя. Они столпились вокруг обжоры и стали спрашивать: «Где семена яблок? Ты, что, не знаешь, что мы бережём каждое зёрнышко для высадки новых садов?» Но тот недоумённо пожимал плечами и прятался в кусты. История закончилась предсказуемо: провинившегося заставили отыскать потерянные семена, высадить ряды яблонь и дождаться, пока те начнут плодоносить.

На это ушли годы. Соратники космического туриста изо всех уголков Вселенной, не дождавшись возвращения своего пропавшего друга, кинулись на его поиски. И однажды всё небо города Октортамбиса затмили тучи инопланетных кораблей. Они закрыли собой и без того скудные лучи солнца, столь необходимые для яблонек. Возмущённые жители пояса астероидов подняли в воздух скифатрии и сильно напугали пришельцев умением быстро увеличивать количество своих пилотируемых ракет на глазах у изумлённых противников. Был заключён мир и астеродилльцы вернули пришельцам из Вселенной их «нашкодившего» друга вместе с выращенной им яблонькой. С тех пор все галактики летают только на скифатриях, а в каждом скифатрии цветут яблоневые сады.

Любой астронавт отныне знает, что, прилетев на чужую планету, нужно сначала изучить правила, по которым та живёт. Иначе можно попасть впросак. Что же касается яблок, то они для астеродилльцев являются неприкосновенным достоянием. Они для них даже дороже золота. Так и должно быть.

Золотом обзавестись легче, чем яблоневым садом. Потому что количество золота зависит от интенсивности человеческого труда: поработаешь — и заработаешь, усерден будешь — и добудешь. А вот яблоньку не всегда вырастишь! Хоть костьми ляжешь, но если не захочет яблонька расти, то никак ты её к этому не принудишь, не заставишь, не уговоришь.

Жители Астеродиллии объясняли ценность яблоневых садов способностью яблонь защищать города от смертоносного воздействия некоторых космических факторов. Среди яблоневых царств люди избавлялись от избытка электричества в организме, тем самым ограждая себя от многих недугов. Ну и, конечно, белый цвет весеннего буйства деревенских околиц — лучшее средство укрепления нервной системы, дарующее душе истинное эстетическое наслаждение.

Саженцы яблонек в огромном количестве отправлялись на Марс. Почему-то Марс любили все — и астеродилльцы, и земляне. Все беспокоились о нём. Сначала я предположила, что причиной преклонения перед Красной планетой является наличие на ней гранул бессмертия. Но приставленный ко мне октортамбисцами советник по имени Фиомтерф пояснил:

— Для поддержания бессмертия нужно ежедневно прикладывать массу усилий. Бессмертие — не состояние, а процесс. Некоторые правила мы выполняем, оттого живём дольше землян на 15 тысяч лет. А земляне не выпоняют ничего, поэтому, чтобы они не насмехались над нами, мы отделились от них. А Вы сами откуда? А! Значит, от вас… Однако, как это ни странно, Земля нам необходима для поддержания здоровья. Мы частенько к вам заглядываем. И не только мы. Могущественные марсиане тоже активно посещают Голубую планету, да и вся Вселенная прилетает на вашу Землю загорать, барахтаться в морских волнах и танцевать на берегу.

— Не довелось увидеть, — усомнилась я.

— Просто Вам жить выпало в такое время, когда звёздные труженики заняты другими важными делами. А вот начнётся у них отпускной сезон — вот тут-то гостей из космоса к вам прибудет, как говорится, «пруд пруди».

— С какой целью они прилетят?

— Подышать кислородом.

— У них что, своего нет?

— Откуда? В скифатриях разве что орхидеи воздух делают. Но мы тот воздух так и называем — «орхидным».

Астеродиллец говорил правду. Его город был отдан во власть зарослей орхидей. Экзотические цветы свисали с деревьев, вились по балконам, росли на клумбах, оплетали ограды. Где только сможет орхидея прицепиться воздушными корнями, там и цветёт.

В стране Астеродиллии орхидеи почитались наряду с яблонями. От орхидей зависело дыхание людей в поясе астероидов: цветы усердно вырабатывали кислород. Благодаря этому развивалась флора и фауна. Вот только воды было маловато. Но её синтезировали при помощи химических реакций. А как? То был секрет, охраняемый пуще яблоневого. У каждой страны есть своя великая тайна. Вот и у Астеродиллии она тоже была.

Пища астеродилльцев отличалась скромностью. Зато пышно и подолгу тут проходили праздники. Побывать хотя бы на одном из них я, разумеется, не отважилась. Мне же нужно было постоянно держать в поле зрения колбы! Зато со своей ракетной верхотуры (БСМ-1 стоял на хвосте, устремив носовую часть вертикально вверх) я с удовольствием наблюдала шествия и танцы, нарядными потоками перетекавшие с одной улицы на другую.

Аня и Вася, напротив, участвовали в празднествах города Октортамбиса наравне с местными жителями и вообще с момента нашей высадки на пояс астероидов не появлялись в звездолёте. Я даже стала подозревать, что они передумали возвращаться на Землю. Кто их знает? Может, мои пассажиры и не земляне вовсе. Я же с ними на Марсе познакомилась. Что я могу знать о случайных попутчиках? Только то, что они сами о себе расскажут.

Немного расстроившись от мысли, что мне, возможно, придётся лететь на Землю одной, я уже хотела попросить приставленного ко мне советника организовать старт и помочь мне выровнять траекторию ракеты, как услышала стук снаружи. Бригада инженеров ремонтировала солнечную батарею БСМ-1. Это было хорошим предзнаменованием, так как означало, что Аня и Вася не забыли обо мне: ремонтников прислали.

Через три дня Аня и Вася, разодетые в расшитые жилетки и шляпы, украшенные букетами, вернулись на звездолёт с авоськами вкусных подарков.

— Вы где были? — спросила я.

— Мы праздновали.

— Как праздник называется?

— У праздника длинное название: «Дружи, трудись, друг другом гордись!»

— Это же девиз бессмертных!

— Ну, а мы среди кого находимся?

— Разве 15 тысяч лет жизни астеродилльца можно назвать бессмертием?

— Ах, это уже детали… Зато здесь здорово!

— Жаль будет расставаться с жителями пояса астероидов?

— Жаль не расставаться, а жаль их самих.

— Что с ними?

— Они без землян — никуда. Напутствовали нас: «Летите на Землю, выращивайте зерновые, укрепляйте берега, кормите птиц в мороз, добывайте полезные ископаемые, развивайте науку и культуру, читайте, пойте, размышляйте. А нам привезите пять главных вещей: саженцы яблонь, роз, орхидей, грунт и слитки золота. Остальное мы сделаем сами».

— Повезёте?

— Если просят, надо будет организовать караван.

— Не понимаю, когда космонавты отдыхают?

— На обратном космическом пути есть несколько месяцев на отдых. Закроемся каждый в своей кабине и будем отдыхать. Договорились?

— Угу. Обещаю не шуметь вплоть до прибытия на Землю.

— Надо пользоваться космосом как возможностью побыть в тишине. Ведь на Земле тишины не найдёшь, так же, как и здесь.

На космодроме далеко внизу у основания ракеты раздавались звуки веселья. С шумом и смехом подле звездолёта танцоры зазывали всех на пляску. Пришёл оркестр, и грянула музыка. Я очень хотела потанцевать, но нужно было охранять колбы.

Аня и Вася остались верны себе и опять умчались на улицу. Я с восторгом смотрела в иллюминатор на то, как самозабвенно они участвовали в общей пляске, пели и заряжались положительной энергией на несколько месяцев вперёд. Мне мечталось поскорее вернуться на Землю и натанцеваться так же, как они, от души.

Танец, который разворачивался перед моим взором, был очарователен. Он прославлял сельскохозяйственный труд и движениями имитировал поэтапное течение полевых работ. Все фигуры танца были продуманы и подкреплялись самой теорией бессмертия: круги перетекали в полумесяцы, квадраты перестраивались в «конверты», «тройки» преобразовывались в «звёздочки», а те — в «корзиночки». Шаги выводили танцоров то на периметр круга, то в его центр, заворачивали в «улитку», сжимали в «капусту» и степенно распутывали хороводную головоломку, нанизывая петельки движений на пространство. То сужаясь, то расширяясь и обволакивая всё вокруг, пляска сливалась с воздухом, струилась когда «ручейком, когда — «змейкой». На протяжении трёх минут исполнители демонстрировали своё мастерство в стремительных проходках вида «веер», «гребёнка», «расчёска». И над всем этим великолепием как символ счастья сиял ореол искренних улыбок, рождённый добрыми помыслами и открытыми сердцами.

Назывался танец «Полевой стан». Он не только дарил участникам мышечную радость и улучшал настроение, но и обучал премудростям сельскохозяйственных работ. Некоторые движения способствовали подготовке рук к овладению навыками пользования инвентарём, другие — тренировали ступни, чтобы человек умел осторожно передвигаться по скошенному полю, не поранив ног. А искромётные прыжки и вращения развивали ловкость, неутомимость, выносливость к жаре (танцующие всегда разогреваются от интенсивных движений и скорости исполнения).

Кульминационным моментом танца стали несколько очень эффектных движений. Я запомнила их названия. «Скирда» — танцоры стремительно вращались в небольших кружочках; «копна» — несколько человек на «выпаде вперёд», выбросив руки над головой, вытягивались в треугольник; «борозда» — две колонны шествовали параллельно друг другу стилем «гребёнка»; «пахота» — та же «гребёнка», но уже не в колоннах, а в четырёх шеренгах; «прополка» — изящные наклоны чередовались с еле уловимыми поворотами ладоней; «сенокос» — мужская партия была наполнены размашистыми движениями рук при шаге наискосок; «косьба» — более энергичны е движения в ускоренном темпе; «молотьба» — вертикальные броски руками с последующим отводом локтей через стороны назад; «помол» — мелкие переступания при расположении артистов врассыпную; «стожок половы» — степенный плавный ход в концентрическом круге; «пучок соломы» — изображение средствами хореографии соломенной куколки в золотистом наряде.

Музыкальное сопровождение соответствовало последовательности танцевальных эпизодов, и в нём слышались нотки то душистого ветерка, то шороха колосьев, то возникал солидный бас стога, то заливистая песенка васильков. Иногда в музыке можно было различить темы подсобного инвентаря: о почворыхлителе виртуозно рассказывали духовые инструменты, о землечерпалке — ударные, о культиваторе — клавишные.

Самая красивая мелодия прославляла труд копнителей и комбайнёров. В аккордах чувствовались сила, удаль и радость труда. Девичьи партии были обрамлены скрипками, с нежностью нарисованы нотками верхнего регистра. Среди них особой популярностью пользовались фрагменты танца под названием «Всходы» и «Июнь — краса лета».

Завершался танец обширным хороводом, в котором участники подражали действиям полевода: сеяли-веяли, ремонтировали, заводили моторы, ехали на элеватор, бежали на ток. Интересно смотрелась танцевальная партия четверых солисток. Называлась она «Фартучек» и была исполнена «дробушками», при которых девушки озорно и звонко притопывали каблучками сапожек.

Появился хор. Он встал перед оркестром и, слившись с музыкой, продолжил тему праздника. В исполненной песне рассказывалось о труде тракториста, о том, как он ведёт технику, следит за её сохранностью. Хор пел про то, что машину нужно понимать, беречь и заботиться о ней, как в прежние времена холили коня.

Финал представления подарил зрителям красочное шествие. Многочисленные нити взявшихся за руки людей расходились в разные стороны. Шеренги плыли наподобие ручейков, что было похоже на схему ирригационной системы.

Вся страда прошла перед моими глазами. Если этот танец выучить, то никогда не забудешь, как правильно обрабатывать землю и ухаживать за пашней.

Глава 2

Скифатрии

Во время танца над городом пролетел огромный круглый объект. Он летел на запад. Учитывая то, что на улице стоял вечер, получалось, что шар летел в сторону солнца.

— Вот этот шар притягивал вашу ракету, — сказал мне советник. — По всему видно, что он движется к третьей орбите. Смотрите внимательно. Шар разделился на сеть частей… Теперь ещё на четырнадцать… Понятно: это скифатрий. Что-то многовато галактических кораблей направилось е Земле… Вижу, вдали появились ещё два скифатрия. Если при подлёте к планете они выпустят всех своих внутренних птенцов, то туго им придётся с посадкой.

— Воздушные корабли упаковываются один в другой, потому что прячутся?

— Нет, не прячутся. Они изначально не летят отдельно друг от друга, чтобы не потерять друг друга в бескрайних просторах Вселенной. Просто всем в одном футляре легче лететь — никого не приходится искать. Всяк рядышком. А при входе в плотные слои атмосферы футляру лучше разделиться, чтобы уменьшить вес спускаемого аппарата и сбавить скорость падения. Вот сейчас они так и делают. Заранее начали разделяться, видимо, ассы летят, не новички. Не боятся потеряться. Вам тоже пора в дорогу. Стартуйте, пока скифатрии не скрылись из вида. В случае чего они вам помогут. Это хорошие ребята. Такой формы скифатрии есть у немногих. Я их узнал. Скорее всего это посланники области Сириуса или созвездия Северная Корона. Наши давнишние друзья.

— Почему же друзья не навестили вас, а пролетели мимо?

— Видимо, у них очень важные дела на другой орбите… Торопятся… Сильно торопятся…

На прощание Фиомтерф подарил мне устройство для связи со скифатриями и вообще с любыми космическими кораблями Вселенной. Прибор был золотым и внешне напоминал бутон розы. Назывался он соответственно «Золотым Бутоном». Устройство могло принимать сигналы из любого района Вселенной. Его обладатель имел возможность читать все тексты, даже адресованные не ему лично, и таким образом быть в курсе событий. Удобнее всего было с помощью прибора передавать и принимать картинки. Иллюстрации к тексту порой было проще понять, чем сам текст, так как помехи мало искривляли изображение, позволяя принять информацию почти в полном объёме. Даже через волнообразно наплывающее затемнение понять видеообращение не составляло труда. А вот звук, идущий издалека, расшифровке не поддавался, так как трансформировался очень сильно. В связи с этим галактические труженики на дальних рубежах не пользовались радиосвязью.

Была ещё одна причина отказа от радиосвязи. Радиосообщения требовали чётких звуковых сигналов в диапазоне, легко воспринимаемом человеческим ухом. Низкий регистр не различался на слух. Казалось, что гудит вулкан. Поэтому для передачи голосовых сообщений использовались высокие регистры. Ими обладают женские голоса. Но даже они, начинавшие звучать с разных планет одновременно, становились недоступными для восприятия. Поэтому, как только был изобретён «Золотой Бутон», от голосового контакта отказались.

«Золотой Бутон» всегда был с космолётчиком. Устройство закреплялось на костюме с помощью булавок, шнуров, тесёмок — кому как было удобно. Издали «Золотой Бутон» был похож на сказочное блюдце с прозрачной крышечкой, через которую был виден целый мир. Если устройство было включено, то изображение поступало на экран беспрерывно. Подсоединиться к космической связи было легко: для этого достаточно было провести гранитным шариком по днищу и подождать, по на граните засветится зелёным огоньком впаянный в него кристалл изумруда. От этого гранитный шарик становился похожим на бордовое яблочко с зелёным листиком. Чем не сказка про волшебное блюдце, по которому яблочко катается?

Да, многие сказания основаны на реальных событиях. И «Золотой Бутон» сегодня уже не чудо, а обычное приёмное устройство. Золотой корпус приёмника помогал энергетическому механизму работать, ведь золото — отличный электропроводник. Гранит с вкраплением кварца — тоже неплохой помощник для электроники.

Подарок от советника считался очень щедрым, и даже как-то неудобно было его принимать. Но астеродилльцы успокоили нас, сказав перед отлётом БСМ-1:

— Мы живём припеваючи, и лишнего нам не надо. Нам ничего практически не нужно. Мы же существуем за счёт крепкой нервной системы и всеобъемлющей доброты. Микробов в наших владениях нет: здесь ведь жуткий холод. А еды хватает. Чуть-чуть выращиваем овощи на клочках привезённой почвы. И вполне достаточно. Нам хорошо. Нас много. Вот марсианам плохо…

— Есть марсиане?

— А как же! Есть, да ещё какие! Но их всего-навсего несколько десятков человек. Но работа у них очень ответственная. От марсиан зависит жизнь человечества. Через них Вселенная контактирует со всеми галактиками. Красная планета — самый подходящий объект для основной космической базы: холодный, чистый, сухой, удачно избежавший заносов песком и снегом, к тому же небольшой и неброский, — просто готовая естественная межпланетная станция. Ничего лучше и не придумаешь. Вот бы на эту «базу» обслуживающего персонала побольше… А то нынешняя маленькая горстка марсиан совсем из сил выбилась осуществлять контроль бесперебойной связи между галактиками и созвездиями. Недаром скифатрии влетели в нашу Солнечную систему. Знать, что-то вызывает у Тружеников Вселенной опасения.

— А марсиане тут при чём?

— По всему видно, что жители Красной планеты не в состоянии своими силами справиться с возникшими проблемами?

— Чьими проблемами?

— Скорее всего — вашими.

— Как это?

— У нас Вы видели проблемы?

— Нет.

— На Марсе есть проблемы?

— Нет. Я же только что оттуда. Там порядок.

— Вот и мы о том толкуем. О марсианской судьбе печёмся, которая зависит от вас, землян.

Я призадумалась. Странной мне показалась эта самая «марсианская судьба». Как же её понимать? Несколько человек взвалили на свои плечи судьбу Солнечной системы? Где же это видано, чтобы семь миллиардов землян и в ус не дули, а семьдесят марсиан держали бессменную вахту?

— А почему марсиан только несколько десятков?

— На Марсе жёсткий кастинг претендентов. Четвёртая орбита проводит отбор персонала по своим правилам.

— Кто руководит отбором?

— Четверо самых древних марсиан. Их мозг, сформировавшись в незапамятные времена, не потерял дара предвидения. Их тело не утратило умения выходить невредимым из смерчей. Их душа не разучилась получать жизненную энергию из песен. Их руки хранят следы созидательного труда и добрых дел. Их знания ведут начало из древних тропических лесов, где во владениях орхидей природой готовилась основа для первого бессмертного человека.

— Вы знаете имена этих всемогущих марсиан?

— Их знает вся Вселенная. Вот эти имена. Спируэлла, её дети: Дирск…

— Та самая Спируэлла?

— И тот самый Уранес.

— Он жив?

— Конечно! Он же бессмертный!!!

Фантастическая история об Уранесе мне была знакома с детства. Я считала её выдумкой. Теперь вдруг получается, что реальная основа проявляется сквозь пласты народного творчества. Новые вскрывшиеся обстоятельства меняют жанр произведения. Фантастика преображается в сказку, сказка — в сказание, сказание — в былину, былина — в быль. В итоге перед нами проявляется явь, в которой мы находимся. Новые краски расцвечивают жизнь. И начинает по-другому восприниматься старая загадочная история. Вот она.

Глава 3

Букет древних орхидей

Серебристые звёзды Вселенной украшают человеческую жизнь. Яркое ночное небо радует нас, привлекая не только своим великолепием, но и множеством загадок, таящихся в мерцающем безмолвии. Например, возникает вопрос: ка мы приобрели способность различать космические объекты, удалённые от нас на расстояния в миллионы километров? Для чего человеческий глаз устроен так, что зачем-то видим Млечный Путь? Ведь согласно эволюционной теории формирование органов тела определено исключительно острой потребностью в них. Какая же необходимость заставила орган зрения развить в себе качества, позволяющие взгляду проникать в глубины Вселенной?

Может быть, человек изначально предназначен для космических полётов? А иначе как объяснить, почему людям вдруг ни с того ни с сего неудержимо захотелось видеть всю Галактику? С чего бы это им понадобилось, если бы не вынудила насущная необходимость?

Удивление вызывает ещё один факт: так же, как люди, на ночное небо любят смотреть волки и собаки. А кроме нас да них больше никто не испытывает желания созерцать созвездия. Все остальные зверюшки заняты чисто земными делами. Похоже, что в незапамятные времена какие-то обстоятельства сподвигли человека покинуть пределы чужой области космоса и направить звездолёт в сторону нашей Солнечной системы. При этом верный пёсик случайно увязался за космолётчиком и стал, как и его хозяин, путешественником по Вселенной. И вот однажды они оба очутились на берегу Тихого океана планеты Земля.

Легко предположить, что в это же самое время недалеко от океанского побережья земная жительница собирала коренья в тропическом лесу, и вдруг — бух! — приземлился космический корабль. Из него вышли двое: один хвостатый, другой бородатый. Осторожно ступая по плотному травяному ковру влажного палеолита, пришельцы стали собирать цветы для компрессов и плоды на ужин. Едва углубившись в дебри хвощей, они повстречали земную жительницу. Возглас изумления вырвался у всех троих, и стало ясно, что всё трое говорят на разных языках. Тем не менее знакомство, хотя м сумбурное, всё-таки состоялось. Букет орхидей в охапке фруктов пришёлся как нельзя кстати и способствовал быстрому установлению приятельских отношений.

К сожалению, представителям земной цивилизации не удалось объяснить новой знакомой, кто они такие и откуда. Потому что полуночный небосвод, на который постоянно показывал один из инопланетян, был для земной жительницы пуст и чёрен. Древняя женщина вместо звёздной россыпи видела на небе сплошной жутковатый мрак. У жительницы Земли было слабое зрение. Оно и не могло быть полноценным, поскольку его никто не упражнял. Уроженка Земли всю жизнь собирала дары природы и полоскала в ручьях одежду. В связи с этим её взгляд всегда был направлен или вниз к ручью, или вперёд на деревья, или изредка в сторону для оценки степени опасности. В общем, взгляд был направлен куда угодно, только не вверх! Земной человек эпохи палеолита никогда не смотрел на небо: зачем оно ему?

Внезапно в одночасье всё изменилось: откуда ни возьмись, в судьбе жительницы планеты Земля появились два пришельца. Они оба любили вглядываться в ночной небосвод и петь под Луной.

Земная женщина старалась не тревожить их в эти мгновения, ибо не понимала, чем их утешить. Она догадывалась, что два друга тоскуют по каким-то светлым годам, оставшимся далеко за небесной тьмой. Женщина ни о чём не спрашивала, просто уходила в пещеру и начинала готовить вкусный завтрак. Она знала: ночь закончится и прекрасные романтики снова научатся радоваться жизни, как делали они это в другом, ей неведомом мире.

То, что пришельцы радоваться умеют, жительница Земли убедилась при первой встрече с ними. В тот раз оба незнакомца приветствовали её со всей силой своей эмоциональности: один прыгал и вертелся, виляя хвостом, за что женщина прозвала его Хвостишкой, а другой улыбался так, что блеск его зубов озарял джунгли. К тому же он всё время поглаживал бороду, и женщина прозвала его Бородачом. Эти два существа были такими одинаковыми и разными, такими весёлыми и грустными одновременно… Хорошо было с ними!

Но в скором времени за инопланетянином прибыли могучие посланники небес и передали ему указ отправляться в другую галактику, чтобы там приступить к оборудованию новых перспективных планет: рыть специальными космическими приспособлениями котлованы для озёр, поднимать в воздух тонны добытого грунта и каскадами сбрасывать их с железных летающих машин в районе сооружения горной гряды. После этого нужно было склеивать созданные пласты специальным раствором, обрушивая на груды слоёв вязкое вещество наподобие горячей магмы. И таким образом стремиться превращать глину в камень, а холм — в сопку. Пришельцу предстояло укреплять скалами прибрежные зоны, прокладывать русла рек и разбрасывать в образовавшихся междуречьях зёрна.

Галактическая бригада освоения Вселенной делала многие планеты пригодными для жизни. В этом должен был участвовать и наш космический гость, потому что он был мастером цивилизационных преобразований.

Прощаясь, мужчина подробно объяснил землянам, в какой области неба находится выбранная для его работы планетарная система.

— Если ты станешь наблюдать за этой звездой, — уточнял он, обращаясь к земной женщине и показывая на небосвод, — то наши взгляды обязательно встретятся, потому что я буду оттуда постоянно смотреть на Землю.

Проводив космический корабль, женщина загрустила и долго плакала. Запрокинув голову, земная жительница что есть силы вглядывалась в ночное небо, чтобы разглядеть в бездонной Вселенной бледную точку, названную пришельцем «звездой».

И в какой-то момент эта точка проявилась — та самая звезда, с которой инопланетянин обещал смотреть на Землю.

— Мы нашли его планету? Наш друг там? Суждено ли ещё свидеться? — спросила женщина Хвостишку, всегда сидевшего рядом и тоже разглядывавшего небо.

Хвостишка лизнул в нос свою новую повелительницу и обнадёживающе тявкнул. Это означало, что пёсик совершенно не сомневается в том, что хозяин вернётся. А иначе бы Хвостишка его ни за что бы не отпустил!

Женщина растрогалась и опять залилась слезами. Разлука и щемящая тоска заставляли её вновь и вновь устремлять взор к небу. И то ли обильные рыдания повлияли на глаза, то ли эмоции усилили приток крови к мозгу, но очередной взгляд в ночную высь обнаружил там уже не одну, а семь светящихся горошин! И с каждым днём небосклон открывался древней женщине всё больше.

Так в её жизни появились звёзды. Они сверкали и подмигивали — сначала тускло, а затем всё ярче и горделивей. Самой сияющей звездой, а, значит, и самой первой, увиденной доисторическим человеком, был, конечно же, ослепительный Сириус. С тех пор, наверное, и существует легенда о межгалактических путешествиях «сириусян».

Миновало несколько лет, и пришелец, безусловно, вернулся, потому что иначе поступить не мог: на Земле по нему скучали верный пёсик и дорогая сердцу женщина, нуждавшаяся в защите от дикой среды обитания. В день встречи все трое радостно бросились друг к другу.

Возвратившийся космический скиталец крепко обнял милых жителей Солнечной системы и стал осыпать их вопросами:

— Ну, как вы без меня жили? Хвостишка освоился? Молодец! А я, — обратился он к своей земной подруге, — придумал тебе имя: Спируэлла. Нравится? В этом имени заключены щебет птиц и форма твоей причёски, похожая на спираль. Где ты научилась столь изящно и прочно закреплять волосы с двух сторон веточками цветущих деревьев?

— Звезда, которая предоставляла тебе приют в предшествующие годы, сильно мерцала. Это ты подавал мне сигналы? — ответила вопросом на вопрос украшенная лепестками.

Уранес (так звали галактического труженика) улыбнулся. Он с восторгом смотрел на Спируэллу. Она была очень красива. Жёлтые тычинки соцветий древесных заколок взволнованно подрагивали над её округлым лбом в такт словам. Тяжёлые нити травяной одежды порывисто покачивались на фоне величественного покоя папоротников.

Природа ликовала. Тёплый ветер громыхал кожистыми листьями тропических растений. Эволюция делала очередной шаг вперёд. Заря человечества разгоралась, раздвигая горизонты познания и пророча бурное развитие всех сфер деятельности будущим строителям земных цивилизаций. Мир благоухающей Земли навсегда принимал в своё лоно космического пришельца.

Больше никто и никогда не вспомнит о том, что лучезарные созвездия неба были первоначально сокрыты от древних землян. Все последующие поколения приобретут и уже не потеряют удивительного дара видеть таинственные межзвёздные просторы, проникая взором далеко за пределы собственной галактики.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

МАРСИАНСКИХ САДОВ ПУРПУРНАЯ АКВАРЕЛЬ

НИКОГДА НЕ ПЕРЕСТАНЕТ ЖДАТЬ СВОЕГО ЖИВОПИСЦА

Глава 1

Не так далеко

До Земли мы добрались благополучно. Посчастливилось избежать преследований, столкновений и потери маршрута. В плотные слои атмосферы модуль вошёл без аварий и тотчас устремился к океану. Затаив дыхание, мы прильнули к иллюминаторам. Атлантика под нами вела себя беспокойно: она беспрестанно меняла цвет с жёлтого на зелёный и отливала подозрительным металлическим блеском. Что это могло означать? Может, непогодой подняты со дна кучи водорослей и разбросаны буйным ветром по волнам? Не похоже… День выдался солнечным и никаких признаков намечающегося шторма или прошедшей бури не обнаруживалось.

Что случилось? Почему обычно ярко-синяя однотонная Атлантика сегодня была пятнистой? От её жёлтых узоров прямо-таки рябило в глазах. Смешиваясь с синим цветом воды, непонятно откуда взявшаяся желтизна придавала акватории неестественный оттенок. Надо признаться, нас напугало необъяснимое изменение цвета океана. Компьютер молчал и не обещал разобраться в произошедших с Атлантикой переменах. Мы продолжали приземляться в неизведанность. Ни на одном экране модуля никаких экстренных сообщений не высвечивалось, все индикаторы сияли обычными успокаивающими огоньками. Вроде бы всё шло нормально. Но как-то было не по себе.

— Почему Атлантика пёстрая? Куда мы плюхнемся? — насторожился Вася.

— Жаль, нельзя выслать беспилотный разведчик для сбора данных.

— Что за фантазии! Мы долетим до воды быстрее него! Если это… Если это… Если это вода… — Вася оторвал взгляд от иллюминатора. — Ничего не поделаешь. Придётся выяснять причину парадокса на месте. В принципе, нам мало что может угрожать. Мы же хорошо защищены корпусом. В крайнем случае отплывём к берегу. Если он… Если он… Если он есть…

Безусловно, размышлять о том, что такое там внизу может быть и на что это похоже, сейчас было бесполезно. Действительно, мы не могли ни изменить ситуацию, ни вырулить в другую сторону. Модуль просто падал в нужное место, как и было предусмотрено электронной программой. И поскольку все мы были загодя облачены в скафандры, ничего плохого с нами не должно было произойти. Все трое держались молодцевато и подбадривали друг друга. Единственно, что выдавало наше неудовольствие возникшими обстоятельствами, это — брезгливо сморщенные носы. Конечно, кому же приятно погружаться в противный зеленоватый раствор неизвестного происхождения?

Чем ниже спускался модуль, тем отчётливее вырисовывались формы жёлтых пятен. Они были похожи на распластавшихся птиц. Оперение их ослепительно блестело, что наталкивало на мысль о металлическом устройстве «птиц». Странная стая заняла всю Атлантику, что затрудняло наше приводнение. Однако расстояние между отдыхающими на воде «птицами» было приличным для того, чтобы изловчиться и вклинить наш модуль между ними. Возможно, автоматика сумеет виртуозно пристроить спускаемый аппарат между удивительными пернатыми.

Однако немедленно возникли сомнения по поводу того, успеет ли аппарат вылавировать, поскольку скорость приземления была очень велика.

Наконец, экран предоставил нам первое изображение «птиц». Ими оказались золотые космические корабли. Их было несколько тысяч. Видимо, скифатрии, пересёкшие пояс астероидов, приводнились по вековой привычке здесь и мозаикой распределились по воде, закрыв собою всю видимую поверхность океана. Вот она и стала казаться с высоты золотисто-голубой, то есть зелёной.

«Птицы» были сделаны из золота. В этом зрение нас не подвело. Как водится, инопланетяне прилетели на кораблях, сплошь покрытых слоем драгоценного металла. С некоторых пор именно так скитальцы Вселенной стали защищать свои звездолёты от ржавчины. Такая предосторожность была не лишней, ведь контакта с водой было не избежать. Спуск на воду сопровождался меньшим ударом, чем падение на сушу. К тому же приводнение в океане обеспечивало безопасность местных жителей: в середине Атлантики меньше шансов задеть людей, нежели на материке. Естественно, нас нынче пришельцы тоже не ждали. Возможно, жители Сириуса и Северной Короны даже и не подозревали, что технический прогресс земной цивилизации достиг столь высокого уровня, что земляне, как и они, тоже прямо из космоса научились по косой входить в океан.

Конечно, не все скифатрии неизменно выбирали именно приводнение. По-старинке некоторые группы инопланетян пытались приземлиться в Сахаре на толстые барханы. Там тоже мягко и безлюдно. Но на этот раз вышла накладка. Время разрушило конусы, на которые в древности привыкли нанизываться маленькие звездолёты, как кольца на детскую игрушку пирамидку. Пренебрежение золотым покрытием вынуждало астронавтов, чьи корабли не были защищены золотой кольчугой, досрочно покинуть Землю, не выполнив своей миссии. А какова была цель внеземных цивилизаций, прибывших сейчас на Землю в невиданном количестве, нам ещё предстояло узнать.

Навигационные приборы модуля БСМ-1 показывали стрелками, что наш аппарат ищет тёмно-синий цвет на открывающемся под ним пространстве и нацеливается на глубину. Компьютер посвистывал и потрескивал. Он думал. На наше счастье думал не только наш компьютер, но и Атлантика. Внезапно она пришла в движение и от экватора до северных берегов и южных айсбергов на ней дрогнули «золотые птицы».

«Птицы» сложили крылья, качнулись на волнах и как по команде все до одной взмыли к небу, веером рассыпавшись в разные стороны как раз под нашим модулем. Феерический разлёт космических кораблей распустился в воздухе подобно цветку, окутал нас со всех сторон и, продолжая разлетаться, расширился до размеров огромного обруча уже высоко в поднебесье. Над нами засиял золотой венчик построившихся в круг инопланетных космических кораблей, а океан стал совершенно свободным и пригодным для приводнения.

У меня отлегло от сердца и я не удержалась, исполнила несколько танцевальных движений, насколько это было возможно, будучи одетой в скафандр и пристёгнутой к сиденью. Аня и Вася тоже не скрывали того, что настроение их заметно улучшилось. Они улыбались и с довольным видом похлопывали по подлокотникам кресел. Три человека, вернувшихся домой — я и двое моих попутчиков — тихонько мурлыкали в свои шлемы радостные песенки, потому что восхищались безупречным финалом космического путешествия. Перепроверив крепления пышных кресел и вдавившись посильнее в обволакивающую массу ткани и пружин, трое везунчиков стали ждать окончания межпланетного странствия. Шлепок о воду привёл нас в несказанный восторг. Эта встреча с поверхностью планеты показалась нам замечательно мягкой по сравнению с предыдущими приземлениями на Марсе и поясе астероидов.

Мягкость достигалась за счёт того, что спускаемое средство входило в воду не плашмя и не вертикально, а под наклоном. Хорошо получилось! Правда, модуль БСМ-1 поначалу немного пошипел в воде, поскольку был очень разгорячён, но вскоре океанская стихия охладила его пыл.

Немного погодя наш аппарат перестал ворчать и урчать, успокоился, расправил надувные подушки и, приподнявшись над тёмно-синей глубиной, замер в блаженстве на светло-голубой поверхности Атлантики.

Зеркально чистая вода земного океана отражала небо и «золотых птиц», летавших по кругу. Пришельцы долго разглядывали нас и не спешили занимать прежние места на водной глади. Воздушные перестроения мастеров поднебесных импровизаций удивляли слаженностью и красотой. Инопланетные корабли несколько минут держались среди облаков, а потом начали снижаться медленными хороводами и садиться на воду поодаль от нас.

А нам было уже абсолютно не до них! Мы находились в эйфории от того, что возвращение домой прошло успешно, что чудо-техника безотказного БСМ-1 своевременно завершила программу полёта и мы имели полное право прыгать от счастья.

Переодевшись в обычную земную одежду, мы первым делом стали звонить на материк и уверять беспокоящихся за нас сотрудников наземных служб в том, что экспедиция БСМ-1 справилась со всеми возложенными на неё обязанностями и благополучно прибыла в рекомендованный район, оставив основную ракету на орбите.

Через 6 часов, приступив к обсуждению с наземными службами план эвакуации из океана, мы вновь заинтересовались «золотыми птицами» и стали чаще поглядывать в иллюминатор. Наше воображение силилось предположить, какие они, пилоты невиданных межгалактических кораблей?

Хозяева инопланетных звездолётов не выходили наружу. Наверное, они тоже наблюдали за нами и, удивляясь прогрессу земной жизни, рассуждали: «Раньше-то, помнишь, полмиллиона-то лет назад, земные люди казались нам нерасторопными. А сейчас-то видишь что — земляне уже летают вовсю… Так-то… Н-да…»

Без сомнения, инопланетяне радовались за нас. И мы за себя — тоже. В общем, столько радости кругом было, что Аня даже прослезилась от счастья. Ну, это понятно. Это очень даже по-женски. А то я уже стала подумывать, что я одна плакса во всей Вселенной.

А во Вселенной и не нахнычешься как следует: там слёзы лить нельзя. Не то что на Земле. Тут какое удобство для рыданий: всхлипывать можно было, сколько душеньке угодно и не портить слезами скатерть. Как сказано в поэме Гомера «Илиада»: «Плачем вы все насыщайтесь…» (Песнь 24, строка 717). Я достала носовой платок и приготовилась поплакать за компанию. От избытка чувств, знамо дело… Но не тут-то было! Не хотели глаза плакать. Они разглядывали «золотых птиц». Почему инопланетных космических кораблей прибыло так много? Они что, намерены заселить Землю? А, может, перед нами не инопланетные, а местные корабли? Куда это они собрались?

Неожиданно запищал «Золотой Бутон». Сквозь прозрачную крышку прибора, предусмотрительно накрепко привинченного Васей к столу, проступила картинка звёздной Вселенной. Мы все трое поспешили занять места около стола и стали всматриваться в «волшебное блюдце с красным яблочком в середине». Никто из нас не решался не только открыть, но даже притронуться к сказочно красивому прибору. Мы остерегались неловким движением испортить устройство, потому как подобострастно относились к достижениям технической мысли. Мы сидели и смотрели на мигающие картинки и боялись шелохнуться, чтобы ненароком не заслонить портал приёма.

«Золотой Бутон» настойчиво продолжал издавать мелодичные позывные. Мелодия проявлялась чисто, без искажений, что говорило о том, что сигнал поступает с не очень далёкой планеты. По космическим меркам понятие «не очень далеко» обозначало область Млечного Пути, то есть, с нами выходила на связь наша же Галактика.

Неожиданно проступавшие на экране картинки серебристой Вселенной сменились текстом. Сквозь закрытую прозрачную поверхность буквы читались задом-наперёд, так как были начертаны на внутренней стороне крышки компьютера. Мы разобрали только одну загадку: «Я И ЛЛИ ДО РЕТСА», что являлось перевёрнутым отражением слова Астеродиллия. Затем мы расшифровали «1-МСБ К ЕИНЕЩАРБО» и догадались, что информация предназначалась для нас.

Конечно, абсолютно все миры, даже очень далёкие галактики, приняли это сообщение наравне с нами, ведь приёмники «Золотые Бутоны» на всех космических кораблях всегда находятся в рабочем состоянии. Но ответ ожидался именно от нас.

Что касается остальных звездолётов Вселенной, то они имели право не придавать значения данному сообщению, так как оно было личным и его адресат конкретизирован. К тому же большой текст вряд ли будет прочитан во всей Вселенной верно, ибо помехи, сопровождающие большие расстояния, неизбежно исковеркают часть букв. Недаром же в космосе принято общаться символами — они, даже слегка видоизменённые долгой дорогой, всё равно могут быть восстановлены путём логического умозаключения, встраивания в образец шаблона, известного каждому.

В данном случае оригинал текста было важно понять именно нам, о чём отправитель сообщения уведомлял в начале письма. Когда пишутся подобные личные сообщения, то никто из тружеников межзвёздных просторов может не волноваться о том, что не понял какой-то важной информации общезвёздного масштаба. В личных сообщениях такой информации просто-напросто нет. Сообщение частное. Тем не менее знает о нём каждый член экипажа любого космического корабля. Так положено. Никаких секретов в космосе.

— Раз пишут нам, то мы обязаны прочитать, — Аня решительно потянула крышку устройства на себя.

— Тогда я пересяду на другой стул, чтобы не читать задом-наперёд, — заняла я место напротив, благо около стола было пять привинченных стульев.

Красноватый гранитный шарик с зелёным лепестком из кристалла изумруда нам не понадобился, ибо использовался лишь при наборе букв. А читать можно было, не задействуя этот миниатюрный гранитный усилитель связи. Так что «яблочко» откатилось на краешек «блюдца» и диво дивное началось.

Письмо, присланное на Землю из пояса астероидов, гласило: «Здравствуйте, БСМ-1! Принимайте привет из знакомой вам Астеродиллии — страны труда и счастья! Сообщаем, что нам стало известно из достоверных источников о том, что возможна ваша встреча с членами межгалактической ремонтной бригады. Три скифатрия по 777 летательных аппаратов в каждом должны были приземлиться в Атлантическом океане. Наверняка они уже там, так как подлетели к третьей орбите Солнечной системы раньше вас. Их срок на Голубой планете ограничен. Просим оказать им содействие в работе по нормализации условий существования человечества. Ответьте, как приняли письмо, нажав на фиолетовую кнопку в левом нижнем углу «Золотого Бутона». С добрыми пожеланиями от всех октортамбрусцев, страна Астеродиллия.»

Покатав гранитный шарик по фиолетовому квадратику с левой стороны от защёлки, мы начертали ответ: «Здравствуйте, октортамбрусцы! Спасибо за весточку из прекрасной Астеродиллии! Наш БМС-1 приводнился. Золотые НЛО видим. Будем помогать. С сердечным теплом, команда звездолёта».

Через некоторое время пришло подтверждение: «Для БСМ-1 от пояса астероидов. Ответное сообщение принято. Желаем успехов! Ваш Ф.»

Мы захлопнули крышку «Золотого Бутона». Но через 15 минут на ней высветилась надпись: «Хо-хо-хо», что при правильном прочтении изнутри выглядело бы как «ох-ох-ох». Такой текст мог свидетельствовать только об одном: кто-то в космосе не понял нашей переписки с Астеродиллией и сильно расстроился по этому поводу.

Пришлось нам снова открыть приёмник, взять в руки гранитный шарик, поблёскивавший вкраплениями слюды и кварца, да прокатать его по донышку «Золотого Бутона» словами: «Мы счастливы». Это мы придумали для того, чтобы никто в целой Вселенной за нас не переживал. Но Вселенная переживала, и нам в ответ незамедлительно пришло от неизвестного отправителя: «Эй, счастливчики! Учите космическую шифровку. А то ничего не разберёшь в вашей болтовне. Школа, где вас познакомят с символами, расположена в космолёте 539 скифатрия 2.»

Вот так завязалось наше общение с инопланетянами, и мы стали полноправными членами отряда галактических энтузиастов. Нам понравилось письменно обмениваться новостями со всеми созвездиями: с дальними — кратко, а с ближними — обстоятельно. Иногда мы от звёздных соседей получали нагоняй за эпистолярную безграмотность и незнание традиционных космическо-литературных договорённостей. Но мы не обижались. Мы же не могли быстро изучить общепринятые правила космической переписки. Мы же — новенькие. Что с нас взять?

И вот однажды, когда мы уже очень крепко заочно со всеми перезнакомились, наши соседи по океану наконец-то показались из своих люков. Над Атлантикой разнеслось:

— Эге-гей! Как поживаешь, милая Земля?

— Привет, братья по разуму! Добро пожаловать! — откликнулись мы, выбрались наверх и уселись на краешек надувной подушки модуля БСМ-1 по земной привычке поболтать ножками в воде.

Перед нами на океанской глади отдыхали, выпустив водяные крылья, 777 НЛО из скифатрия?1. А скифатрия?2 не было видно. Скорее всего, он разместился севернее и был недоступен взгляду из-за округлости земного шара. А вот 777 кораблей, составляющих скифатрий? 3, летали вдоль берегов Африки м никак не решались приземлиться.

— Что-то случилось, — Вася показал на 777 звездолётов, кружащихся в облаках.

— Помнишь, нас просили оказать содействие? — напомнила я.

— Надо разузнать о ситуации подробнее, — Вася спустился на нижнюю ступеньку модуля, спрыгнул в океан и поплыл к ближайшему НЛО.

Ухватившись за выступ инопланетного корабля, Вася забрался на золотое крыло как на крыльцо и, любуясь собственным отражением в металлической облицовке звездолёта, стал ждать появления хозяина «золотой птицы». На верхушке НЛО появился астронавт и спросил:

— Тебе чего, землянин?

— Здравствуй! Это ты присылал смешные записки? — запрокинул голову Вася.

— Нет. Это космические девчонки что-то мудрили.

— А я к вам в гости.

— Ты попал на звездолёт самых древних бессмертных, носителей уникальной, первой и наиболее стойкой ДНК. Мы очень бережём присущий ей редкий ген. Так что заходить на наш воздушный корабль можно лишь в специальной одежде. У тебя есть «зелёная оболочка»?

— Я что, царевна-лягушка, что ли? Вестимо, нет у меня никакой зелёной шкурки.

— Оболочки! — поправил инопланетянин.

— Оболочки? Скафандра, что ли? Есть скафандр, но белый. Раз надо, покрашу его в зелёный цвет.

— На скафандр тоже нужно натянуть специальную зелёную оболочку. Она называется «ШЦЛ». Земляне в древности для удобства запоминания называли её Шкуркой Царевны-Лягушки. А в действительности это Шлемно-Цельнокройная Лента. Есть она у тебя?

— Нет.

— Тогда встретимся на берегу. На борт тебе без ленты заходить нельзя. Я подам сигнал позже.

— Катавасия какая-то с этими признаками бессмертности, — фыркнул Вася и недовольно нырнул обратно в воду.

Мы с Аней накрывали на стол. Было много заранее приготовленной пищи. Уплетая деликатесы, вернувшийся Вася рассуждал:

— Назначили встречу на берегу. А на каком? Мы же посреди Атлантики.

— Ясно, на каком. Надо потихоньку продвигаться к Африке.

— Почему — к Африке?

— Над нею НЛО, гляньте, как разлетались. Значит, там какие-то сложные дела у них, может, даже неразрешимые проблемы.

Дела у НЛО, летавших над африканским побережьем, действительно шли плохо. 777 летательных аппаратов из скифатрия номер три не были покрыты золотом. Они боялись приводняться в океан, ибо после погружения во влажную среду им была необходима просушка на свежем жарком ветерке.

В былые времена пустыня сверкала тысячами конусов, предназначенных для просушки летательных аппаратов. Конусы были высотой в 15-этажный дом. На их наконечники пристраивались вылетавшие из океана НЛО и спокойно обвевались горячим воздухом пустыни. Заодно из звездолётов сбрасывались баки с горючим и энергетические зарядные устройства, нужные лишь в космосе. На Земле трудно было летать с тяжёлыми ёмкостями — хранителями энергии. Поэтому они на время помещались внутрь конусов. НЛО в те годы ещё не умели применять солнечную энергию. Воздушные инопланетные средства передвижения были громоздки. В связи с этим они использовали любую возможность избавиться от лишнего веса.

Сегодня получилось так, что старые и новые модели межзвёздных инопланетных кораблей собрались на Земле вместе. Новые (золотые) НЛО не нуждались в просушке, так как золото не ржавеет от воды. Конусов для сброса лишней энергии им тоже не требовалось, потому что с некоторых пор звездолёты не возили с собой ни горючее, ни накопители. Они получали необходимую энергию из окружающего пространства, почти как орхидеи.

Вот почему 777 давнишних и уже не модных НЛО, покружив над пустыней в поисках конусов и не найдя их, вынуждены были покинуть Землю. Никто из них не понял, куда делись огромные подставки для ракет. А случилось с конусами вот что.

Это произошло 20 тысяч лет назад. В тот период много сушильно-хранительных конусов, покрытых пластинами золота, возвышалось по всей пустыне. Они принимали на свои вершины возвращавшиеся с Атлантики НЛО. Океанская вода, вытекавшая из последних, не вредила конусам, имевшим золотую защиту.

Это место тысячи конусов называлось Ослепительным Городом. Он действительно слепил глаза, отражая от металлических стен своих построек солнце в любое время дня.

Считалось, что в таком городе можно совершать прогулку только ночью. Но некоторым бесшабашным местным жителям иногда удавалось без трагических последствий посещать «Ослепительный Город» в полдень, когда от прямых солнечных лучей можно было защитить глаза головным убором.

Однако большую часть времени этот район был безлюден. желающих достигать места расположения конусов практически не находилось. Людей отпугивало сияние от бликов золота, идущих со всех сторон, защититься было невозможно никогда. Разве что лунной ночью их было чуть меньше, чем днём.

Это место стояло годами никем не тронутое, вечно как новенькое: ни дожлей, ни града, ни туристов в пустыне не было. В связи с этим инопланетяне обычно со спокойной душой оставляли золотые постройки без присмотра. Охраной сооружениям служила сама их конструкция и облицовка. Тем не менее однажды земляне придумали способ пробираться в этот город ночью (лунный свет отражался от стен конусов не так ярко, как солнечный).

Спрашивается, что понадобилось людям в этом пункте посадки инопланетян, не предлагавшем ни крова, ни пищи? Даже от ветра пустыни он не мог защитить человека, так как дверей в конусах не было. От жары город не спасал тем более, так как весь был создан из металла. А металл, в отличие от дерева, разогревается на солнце словно сковородка.

Люди Земли и пришельцы из космоса во все времена существовали в согласии. Они вырабатывали общие законы, приспосабливались к обычаям и образу жизни друг друга. И всё же, когда одни улетали, а другие оставались, привычный уклад жизни менялся.

В тот период, о котором идёт речь, люди, простившись с космическими гостями, отправившимися к иным созвездиям, сообразили, что что вряд ли за всю свою судьбу дождутся возвращения инопланетян. Небо-то, оно вон какое — из него вернуться непросто…

Постепенно забылись напутствия внеземных цивилизаций, засыпались песком затерянный в барханах и некогда проложенные тропки. Прогулки по ночному Ослепительному Городу закончились. Интерес к тому, что происходит вокруг места компактного расположения впечатляющей высоты конусов, тоже пропал. Да и что там, в принципе, могло интересного произойти? Ну, покроет песком какую-нибудь улицу города. Так всё равно объект-то покинутый, кому какая разница…

Постепенно про Ослепительный Город в центре пустыни даже вспоминать перестали. Но не все. В новых поколениях нашлись хитрецы, приноровившиеся проникать в пустынный конусовидный мир на закате и покидать его на рассвете. Что вело туда молодёжь на ночь глядя? Золото.

В обиход стали входить золотые украшения. И, невзирая на осуждение общества, охотники за драгоценностями соскребали покрытие сушильно-хранилищных конусов, затем переделывали то, что соскребли, в завитушки и выгодно продавали. Конусы, лишённые защитного внешнего слоя, ржавели и рассыпались.

Вот почему 777 НЛО в этот раз печально кружили над сушей, как растерянные птицы. Они не могли найти спасительных конусов. В конце концов, не обнаружив выхода из создавшегося тупика, они отправили коллегам прощальное письмо, мигнули на память розоватыми лучами и исчезли за куполом небес.

В космосе звездолёты собрались вместе, образов один массивный скифатрий номер три. Затем они развернулись прочь из Млечного Пути, направившись к созвездию Эридан. Они ему повезли саженцы роз. Там тоже имелась чудесная планета. Она, правда, не такая густонаселённая, как Земля, но высаживать цветы и на ней необходимо.

Когда скифатрий номер три покинул Землю, на голубой планете вместо трёх скифатриев по 777 летательных аппаратов осталось два по 777.

Первым делом скифатрии обменялись информацией о температуре земной атмосферы. Температура оказалась высокой. Такого пекла никто не ожидал. Пролить свет на проблему мог бы Смотритель Звёзд, но связь с ним никак не налаживалась. В его обители находилась звезда, которая сильным излучением могла гасить сигналы с Земли.

Итак, до Смотрителя было не дозвониться. Но и без дозвона становилось ясно, что резкое изменение климата — не дело рук человеческих, но дело их ног. Вернее — бездействия оных.

Планете нужно было срочно вернуть леса — источники густой тени и влажной прохлады. Перед этим — приготовить утоптанные дорожки и вдоль них посадить кусты для птичек.

Спасение могли принести только спортсмены, умеющие хорошо бегать. Если бы удалось им всем собраться в указанный час на одном меридиане и тщательно промассировать ступнями грунт, то земной шар откликнулся бы на приложенную к нему суммарную силу людских ног увеличением скорости своего вращения. По меридиану, где будет разрыхлена почва, в дальнейшем планировалось рассыпать разные семена, чтобы каждое растение выбрало для себя удобную климатическую зону и принялось там, где ему комфортно. Постепенно принявшиеся деревья и цветы размножились бы, как встарь, и тень появилась бы сама собой, а в образовавшейся рыхлой почве стали бы принимать оздоровительный ванночки птицы. Когда птички веселы и сильны, тогда они в состоянии обезопасить леса от вредных насекомых. Ничто не будет мешать зелёным лёгким планеты дышать, и температурный баланс восстановится. Об этом размышляли инопланетяне и решили срочно донести свою мысль до землян.

Глава 2

Преклонение

В рамках предполагаемой беседы с жителями Земли была предусмотрена встреча представителей всех уголков планеты. Намечалось обсудить процесс набора добровольцев для участия в необычном, невероятном, кажущимся фантастическим, но важном действии. Название ему дали такое: «Всезвёздный спортивный фестиваль «ЗДРАВСТВУЙ, ЗЕМНОЙ ДРУГ!» К нему готовились и земляне, и экипажи двух инопланетных скифатриев.

Аргументированно изложить позицию сверхцивилизации поручили Трастипану (он мог находиться на Земле без спецкостюма, потому что за долгое время пребывания здесь свыкся с окружающей средой).

Собрание землян прошло результативно. Было принято решение вопросить о помощи спортсменов, занятых в футболе. Объяснили люди свой выбор следующим.

Наилучшим образом смогут справиться с задачей бегуны. А футболисты не только хорошо бегают и имеют оригинальную обувь с шипами, способными превратить в пыль любое покрытие поля, но ещё к тому же задействованы в командном виде спорта. Это дарит спортсмену дополнительную энергию вдохновения.

Именно команда способна в наибольшей степени посодействовать планетному благоденствию. В этом плане футбол отвечал всем запросам звёздных энтузиастов.

У футбольной команды всегда очень много достижений, ибо успехи каждого члена группы суммируются и добавляются в общую копилку. Таким образом получается, что успех одного автоматически переходит на всех. А психология победителя также очень важна. Она определяет мотивацию спортсмена, повышает самооценку, подталкивает спортсмена реализовывать свои цели с удвоенной силой.

Конечно, футболист не готов бежать пятисотметровку так, как это делают чемпионы индивидуальных забегов. Столь длинные дистанции покоряются не многим, но лишь тому, кто профессионально занимается исключительно бегом. А предстоящая работа по вращению предполагает командный стиль участия, потому что нуждается в большом количестве спортсменов.

Футболисты должны справиться. Их весёлый и лёгкий нрав сможет сподвигнуть любого на кропотливую деятельность. Футболист концентрирует в себе массу положительных эмоций, связанных с принципами игры в команде.

Истоки хорошего настроения командного игрока кроются в уверенности, что за его спиной стоит стена единомышленников, фанатов, болельщиков, коллег, готовых в любую минуту поддержать соратника. Чем? Да просто своим присутствием, самим фактом своего существования и осведомлённостью обо всех нюансах прошедших и будущих спортивных встреч.

Оптимистичный настрой создаёт нерушимый фундамент психики. Крепкие нервы, идеальное психо-физическое состояние организма позволяют футболисту ставить рекорды один за другим.

Возвышенная устремлённость сознания неразрывно связана со спортом. Умение поставить цель и идти к ней твёрдой поступью становится для спортсмена естественным свойством личности. Такой целеустремлённый человек всегда радушно принимается интеллектуальной средой, ибо надёжен.

Люди, наметившие достигнуть высоких орбит, представляли огромную ценность для Всезвёздного фестиваля «Здравствуй, земной друг!» Эти неутомимые покорители беговых дорожек, стадионов, спортивных снарядов, водных просторов и ледяных арен привыкли устанавливать рекорды, значит, и космические задачи им по силам. Прекрасно работается с тем, кто не лишён мотивации, у кого горят глаза. Ведь времени на то, чтобы формировать у взрослых людей потребности и мечты, нет.

При разработке плана фестиваля ожидалось, что земляне сами в состоянии найти в себе ту пружину, которая поможет им воспарить над сомнениями. Предполагалось, что для фестиваля наберётся сборная уровня ТОП-4.

И действительно, желающих поучаствовать в звёздном фестивале «Здравствуй, земной друг!» набралось великое множество. Это были ловкие, сильные, спортивные мужчины разной внешности и темперамента. Но всех их объединяло одно: готовность поставить рекорд человеколюбия — признак высокоразвитой цивилизации. Гуманность в среде сверхмогущественных людей испокон веков стояла на первом месте.

Некоторые спортсмены пришли повторить прошлогодние успехи. Чувство самоуважения прибавляло им сил. Кое-кто прибыл на место сбора с дублёрами. Подстраховкой никто не пренебрегал, поскольку главным для каждого было избежать отстранения от фестиваля.

Тут можно было увидеть спортсменов, ставших открытием года, а также тех, кто способствовал прогрессу спартакиад, организовывал соревнования и всячески поощрял юную поросль к двигательной активности, развивал профессиональный и любительский спорт.

Заводилы предлагали устроить состязания между землянами и инопланетянами. Но пришельцы отказались, сказав:

— Вы у нас заберёте весь пьедестал!

— Не-не-не! — уверяли земляне. — Поровну места разделим.

— Не получится поровну, — со знанием дела парировали инопланетяне. — Спортивный азарт не позволит на ходу подсчитывать секунды и контролировать себя, мол, а «не слишком ли быстро я бегу?»

— Конечно, спортсмены привыкли стремиться к победе, — нехотя соглашались земляне. — Но нам самим не нравится оставлять кого бы то ни было позади.

— Побеждать сообща — вот девиз Всезвёздного фестиваля.

— Правильно! — окончательно одобрили настрой пришельцев земляне и приступили к организации дней спорта, которые одновременно стали называть празднованием счастливого времени встречи представителей почти всех созвездий видимой Вселенной.

Таким образом, общемедальный зачёт предстоящего фестиваля должен был стать фронтальным, общим и уникальным по количеству наград.

Звонки от экспертов поступали нескончаемым потоком. Знаменитые тренеры уверяли по телефону, что никто никогда не обгонит бегунов Кении и Эфиопии. На это оргкомитет отвечал, что упомянутые замечательные спортсмены давно находятся в первых рядах формирующихся отрядов, поскольку сам фестиваль проходит на их родном материке.

Программой фестиваля было предусмотрено торжественное открытие и пышный финал.

Содружество спортсменов всех континентов способствовало быстрому принятию решений, созданию сплочённых объединений.

Первым делом приступили к жеребьёвке, которая являлась необходимым моментом равномерного рассредоточения сил по меридиану. Шеренга энтузиастов должна была распределиться по двум континентам оптимально равнозначно как в физическом, так и в эмоциональном плане.

Балагуры футболисты, чей командный дух неизменно благотворно влиял на окружающих, приглашались на каждый участок работы.

Группы подбирались по философским воззрениям и вкусам, чтобы между марафонскими забегами людям было о чём побеседовать друг с другом. Властелины мяча прекрасно справлялись с задачей, так как привыкли размещать на футбольном поле игроков и распределять функции между ними.

На футболистов возлагались большие надежды, потому что их движения отличались отточенностью, результативностью, молниеносностью, наработанностью. Футболисты умели бегать так, чтобы обходить препятствия и увёртываться от нежелательных столкновений; падать так, чтобы не получать травм.

Кроме того, этим спортсменам абсолютно не присуща тягостная застенчивость, сковывающая мышцы. Спортсмены зелёного поля привыкли в любых ситуациях вести себя естественно и непринуждённо.

Футболист всегда на виду. И эта публичность воспитывает в игроке такие полезные качества, как доверие к зрителям, адекватную реакцию на реплики с трибун и оценивающие взгляды. Случающееся порой напряжение с лихвой компенсируется осознанием того, что спортсмен-футболист близок народу.

Воспитанник футбольного клуба всегда выглядит бодро и свежо. Он несёт в себе чувство достоинства, понимая, что его деятельность идёт на благо всей команды. Строгая дисциплина способствует выработке выносливости и терпеливости. Каждый понимает, что расхолаживание позволительно лишь на коротком отрезке дистанции, а на долговременном этапе внутренний контроль необходим.

На фестиваль многие команды привели своих вратарей. Без них ни один футбольный коллектив не привык считать себя полноценным, так как роль вратаря нельзя рассматривать в стороне от костяка обороны. Именно такие люди нужны были фестивалю — люди, сознающие, что залог успеха кроется в общей сыгранности и слаженности.

Каждый футболист — боец и художник. Он — творец на поле, он — режиссёр действа, стремительности, маневренности, непредсказуемости. Мастерски неожиданная для противника смена стиля игры с жёсткого на мягкий часто позволяла забивать много голов. Сколько матчей становились незабываемыми!

Благодаря уникальным игровым приёмам забивание мячей в ворота превращалось в искусство. То мяч подавался в недосягаемый верхний угол; то вдруг вынуждал вратаря выйти из ворот прогуляться вдоль по полю, дабы дать мячу соперников спокойненько закатиться в сетку за спиной вратаря; то внешней стороной ступни игрока закручивался так, как крутятся планеты, и превращался в победоносный гол…

Вот такая «футбольная закрутка» сегодня требовалась Земле. Вся Вселенная смотрела на футболистов и верила в их триумф! Ребята, собирающие стадионы, знали толк в могуществе вращения, которое не способна затормозить даже перчатка вратаря. Этим ребятам ничего не надо было объяснять и раскладывать по полочкам. Они и без того прекрасно понимали правила движения круглых тел в пространстве: видели-перевидели их полёт от ворот до ворот, наблюдая не раз, как закрученный мяч развивает такую неодолимую силу инерции, что никакая сила не в состоянии его остановить — даже мускулистые руки голкипера!

Главнейшие персоны футбольной жизни, выстроившие знаменитые футбольный империи, благосклонно отнеслись к идее проведения всезвёздного фестиваля дружбы и взаимопомощи. Со своей стороны корифеи спорта вызвались поделиться знаниями по формированию правильного микроклимата не только на планете, но и в коллективах. Его можно было добиться с помощью работы, проводимой внутри групп. Незаметная и тихая деятельность мудрого руководителя способна настроить любого члена вверенного ему коллектива на перспективы глобального успеха, расширить горизонты личности и создать условия для проявления творческого потенциала каждого человека.

Ни о каких допингах, приводящих к дисквалификации, никто из участников даже и не помышлял. И происходило это вовсе не потому, что мог грянуть скандал. И не потому, что спортсмены находились под пристальным вниманием. А просто потому, что у футболистов и так бег вдохновенный, талантливый, нацеленный на результат. Одним словом — игровой. Планета почувствует его, примет и откликнется. Ибо все любят играть.

При создании игровой атмосферы рассчитывали на ключевые звенья футбола. Их должны были ввести в канву мероприятия сами участники. В том, что всё пройдёт без шероховатостей, сомнений не было. Спортсмены находились в безупречной спортивной форме, поскольку игровую практику получили в течение весны.

Конечно, во время планетарного фестиваля не всем спортсменам достанется район летней погоды, поскольку цепочка энтузиастов протянется почти через весь меридиан с южного полушария к северному. Где-то будет жарко, а где-то холодно. Но на то спортсмены и называются атлетами, чтобы показывать пример выносливости. Они способны шутя преодолевать то, что нетренированному человеку кажется грозной преградой.

Любой чемпионат для спортсмена — праздник. А этот — тем более. Он же — всезвёздный!

Каждый верил в то, что фестиваль «Здравствуй, земной друг!» будет самым победоносным из всех предшествующих состязаний. Уверенность строилась на том факте, что во время всезвёздного фестиваля будет отсутствовать конкуренция, при которой каждый отжимает своё. Здесь все участники будут делать одно общее дело. А значит, не найдётся места показухе, популизму, проигрышу, разорению и лжи. Тут будет открыт простор только для тёплого славословия родной планеты и взаимовыгодного сотрудничества стран, континентов, галактик, созвездий, миров.

Малое количество дней, выделенных на фестиваль, отметало возможность провести мероприятие «спустя рукава». Недаром организаторы отказались от промежуточных целей, рассеивающих внимание. Все многочисленные рабочие моменты были подчинены единому конечному результату — покорению новой жизненной вершины, выводящей земное бытие на очередной виток развития и закрепляющей человечество на новом пике цивилизационного роста.

Утром следующего дня мы с Аней и Васей увидели, как инопланетяне «поскакали» на своих прыгучих водных «птичках» к побережью Африки. Наша компания отправилась следом.

На берегу каждый пришелец встал на одно колено и в почтении склонил голову перед всеми земными былинками — и пред теми, которые кокетливо выглядывали из-под камней; и пред теми, которые тревожно качались от порывов ветра, разгулявшегося на просторе; и теми, которые не спеша распускались под солнцем.

Местные жители, заметив коленопреклонённых пришельцев, тоже отдали гостям земной поклон. И тотчас после церемониального приветствия инопланетяне приступили к изложению своего плана пребывания на Земле. Земляне приняли аргументацию посланников небес, и работа закипела.

Вдоль побережья Африки и Европы по одному меридиану были вырыты углубления для установки антенн радиовещания. Люди трудились круглосуточно: кто орудовал лопатой, кто ломом, кто пилой, а кто диковинными космическими машинами.

Эти машины — видоизменяющиеся автомеханизмы многофункционального использования — собирались тут же, на месте. Они в мгновение ока превращались в гигантские экскаваторы или бульдозеры. Техника разравнивала площадку не только для бега, но также и для будущей дискотеки, предусмотренной в качестве эмоциональной подзарядки спортсменов.

Бегущие поезда, как бусами украсив собою земной шар, спешили доставить к указанному меридиану питание, одежду, утеплители и прохладительные напитки. Группы специалистов-снабженцев встречали составы на станциях и сразу же включали прибывших на них помощников в общее дело.

Единомышленники в разных уголках планеты выпустили миллионы музыкальных дисков с мелодией будущего танца. Электрики тянули провода через два материка. Специалисты сотовой связи задействовали мобильные системы. Знатоки космической науки использовали возможности спутников. Такая же деятельность была развёрнута инопланетянами и на соседнем континенте. Две стороны Атлантики готовились удивить Вселенную своими изобретениями и мечтали поскорее услышать новую песню про труд, про счастье, про всемогущество разума.

В середине рабочего дня инопланетяне-механики уходили перекусить на НЛО, а земляне-строители отдыхали по привычке в вагончиках. Пока все готовили себе еду и обедали, машины ежедневно по два часа простаивали, что казалось обидным растранжириванием ресурса времени. И потому в целях экономии трудовых часов решили разделить обязанности.

Поступило предложение оставить за инопланетянами функции инженеров, а за землянами закрепить обязанности поваров, чтобы обеспечить приготовление пищи точно к перерыву. Таким образом пересменка была бы освобождена от тягостно-длинных интервалов в работе.

Но в ответ на это, казалось бы, рациональное предложение, инопланетяне разочарованно переглянулись:

— Распределение видов деятельности является, несомненно, удачным решением экономии времени и сил, — пояснили они. — Но это, увы, не для нас. Дело в том, что когда-то очень давно мы потерпели фиаско от нечестных и коварных компаньонов при такой организации земляных работ. Так что с тех пор всю работу выполняем сами, будь то рытьё каналов, воздвижение горных массивов, чистка русел рек или приготовление супа.

— А что стряслось в те давние времена? — недоумевали земные помощники.

— В те годы, о которых идёт речь, — начали свой рассказ космические ваятели, — планета была не только не обустроена, но и вообще сплошь залита водой, перемешанной с почвой. Корабли, прилетевшие сюда с Сириуса, совершали посадку прямо в болото. Их спасало от засасывания трясиной только необычное строение конструкций огромных днищ звездолётов. Находиться здесь было опасно, но сириусяне не покинули вашу планету, поскольку посчитали её перспективной, ведь наличие воды само по себе было хорошим признаком. Однако необходимость в твёрдой суше ощущалась очень остро. Для создания надёжной почвы нужно было соорудить водоотводы и осушить многие заболоченные участки. Вот к этой работе м приступили первые строители. Через некоторое время на помощь сириусянам прибыли мы и активно взялись за дело. Представители разных созвездий по очереди рыли огромными машинами ямы в тогда ещё мелких морях и высыпали вырытый песок на побережье. Грунт, насыпанный кучей, скреплялся горячим раствором. Постепенно остывая, он превращался в скалу. Так создавались и другие горы.

Специальные строительные вертолёты заливали каждый пласт новой горы вязким раствором прямо с неба. Учитывая, что высота, с которой падал раствор на землю, могла стать причиной некоторого смещения клейкого потока, субстанции не жалели, и лили клей столь обильно, чтобы его с лихвой хватило и на гору, и на возможную ошибку в расчётах. Клей, попадая в центр насыпанного пласта, стекал по его сторонам густыми наплывами. Эти подтёки можно увидеть даже сегодня, если для прокладывания туннеля разрезать древние скалы вертикально. Клей темнее основной породы потому, что в него добавлялась амброзия. Мифическое средство в те времена использовалось очень широко в разных отраслях. Ничего удивительного в этом нет. В истории человеческой цивилизации часто встречалось подобное: вдруг начинался бум чего-то: то все поголовно увлекались картофелем и где только его не задействовали — и в пищу употребляли, и одежду крахмалили, и бронхи прогревали, и щели в окнах заделывали; то увлекались яйцом — и краски из яйца делали, и раствор для кирпичной кладки, и косметическое средство, и желтковую мазь от выпадения волос. А лук? То же самое: везде он помогает по сей день — и в салате его едят, и опять-таки на голову намазывают, и бородавки им выводят, и украшения луком чистят… А лимон? Этот цитрусовый фрукт и кожу отбеливает, и нож точит, и горло лечит, и туалетной воде придаёт изысканный аромат.

И таких многофункциональных веществ в любой эре немало. У каждой эпохи они свои. Старое забывается, а новенькое сразу пускается в ход. Вот и с амброзией то же самое приключилось. Поэтому даже не удивляйтесь, если в легендах встретите упоминание амброзии то в качестве напитка на пиру, то в качестве нектара для омовения, то как составляющую элемента бессмертия, то как одиночно-редкую каплю дара небес, то как целый ушат благовонной жидкости. Одно неоспоримо: амброзия придавала нам сил, поэтому мы были неустанны.

Сделанные нами углубления в морском дне значительно увеличили глубину моря, и потому вода вскоре отступила с материков в образовавшиеся впадины. Заполнение водой выемок проходило бурно. Водные потоки были довольно-таки опасны для зазевавшегося человека. Ручьи никогда не начинали свой бег постепенно, а почему-то обрушивались потоками в образовавшиеся низины, всё сметая на своём пути. Согласитесь, быть начеку утомительно. И мы, конечно, сильно уставали от физического и нервного напряжения.

Для восстановления сил были придуманы дни отдыха, в которые мы посещали концерты и пиры. Там можно было быстро напитать себя белковой и духовной пищей. На такое целебное времяпрепровождение тратился месяц, ведь и пир. и концерт надо было подготовить, а затем заняться тщательной уборкой места веселья. Конечно, опять было жаль потерянного рабочего времени. Но без полноценного отдыха тоже никак нельзя обойтись. В противном случае организм изнашивается, как тряпка, которая потому и истончается до дыр, что не имеет способности восстанавливать свою обветшавшую ткань. Но человек не тряпка. Он потому и бессмертен, что является самовосстанавливающейся структурой. А чтобы самовосстановление не занимало у отряда инопланетных строителей слишком много драгоценного времени, отведённого на работу, был придуман на первый взгляд очень удачный способ, похожий на вашу только что заявленную идею. Вот он.

Однажды кто-то предложил разделить обязанности и сделать так: пока одна группа проводит каналы, другая в это время репетирует спектакли, а третья — готовит пир. Мы подумали и одобрили. Установили очерёдность.

Первый год группа «В» рыла котлованы и отдыхала на пирах. На второй год эта группа «В» уже готовила обеды. На третий — совершенствовала своё мастерство в сценической деятельности. Дела пошли хорошо. Работа спорилась. Производительность труда увеличилась во много раз. И, чтобы закрепить экономный способ оборудования планет, выбрали четвёртую группу для координации деятельности первых трёх и выполнения посреднических функций. Естественно, туда вошли сириусяне и вскоре отбыли из Солнечной системы руководить нами дистанционно, так как полностью выработали свой ресурс сопротивления малоизученной среде чужеродной планеты.

Пока Земля была не очень пригодна для жизни, все наши задумки двигались по намеченному плану. Один скифатрий делал впадины, другой — снабжал землекопов едой, третий — развлечениями. Однако переход нашей работы с моря на сушу поставил на этом точку.

Дело в том, что когда на Земле появилось много удобных мест для жизни, то уже не на болотах, а на сухом, полном цветов и птиц берегу, нужно было продолжить трудиться. А труд теперь потребовался совсем иной. Пришла пора сеять и охотиться. И вот тут-то коварные члены группы скифатрия /_\ (его номер с тех пор предан забвению) пошли на хитрость.

Вы знаете, что взлетаем мы всегда оттуда, где храним наши звездолёты, — или из моря, или из пустыни. Так? Так. Но охота и сев предполагают никак не пустыню и не море. А это значит, что, начав сеять и охотиться, мы далеко ушли от моря, от своих воздушных кораблей и, таким образом, остались фактически беззащитны. Что было у нас в руках? Семена, ну ещё орудия для сельхозработ и немного приспособлений для охоты. Эти предметы не могли спасти одну звёздную сверхцивилизацию от нападения другой сверхцивилизации, которая, пользуясь всеобщим доверием, однажды пробралась в море к своим звездолётам и, тайно оснастившись мощным космическим оружием, вернулась на берег к нам, спокойно бросавшим на вспаханную землю семена будущих съедобных растений.

Ночью, когда мы крепко спали, она обнесла нашу стоянку электромагнитным ограждением, через которое человек пройти не может, и так вынудила нас задержаться в полях надолго. Наши противомагнитные механизмы остались в звездолётах, далеко в море-океане, и нам ничего не оставалось, как ждать, когда скифатрий номер /_\ отключит смертоносные устройства, расставленные вокруг полей. Но скифатрий номер/_\ не торопился предоставлять нам выход и смелся в лицо: «Нынче ведь ваша очередь сеять? Вот и сейте. А наша очередь — отдыхать? Так будем же отдыхать вечно!»

Перед наглостью лентяев были бессильны даже увещевания. Но мы некоторое время всё-таки полагали, что злая выдумка скифатрия номер /_\ войдёт в историю просто как шутка, и спокойно продолжали работать на полях, тем более, что очередь работы действительно была наша. Беда состояла лишь в том, что трудились мы за жалкую корочку хлеба, и нас не выпускали из-за магнитного заграждения наружу никогда. Однако надежда на то, что ехидные злодеи одумаются, не покидала нас.

Но наступил момент, когда лентяи провозгласили себя нашими хозяевами и нахально озвучили новые правила, по которым мы обязаны были копать землю и варить им обеды вечно. Мы поняли, что попали в западню надолго.

Безусловно, мы принялись думать, как повернуть время вспять, но однажды проснулись с кандалами на ногах и уже окончательно были превращены в рабов. Конечно, мы пребывали в состоянии подавленности и тоски. Но не погибли и не сошли с ума, не свыклись с участью невольников, но перестали возмущаться и просить освободить нас.

Пришла пора засевать соседние пространства. В связи с этим с этим круговое электромагнитное заграждение было снято, и нас кнутами погнали обрабатывать другие поля. Чтобы выбить из нас мысли о побеге, на наших глазах уничтожили наши звездолёты. Так жизненные перспективы были лишены радости навсегда.

— Разве могут бессмертные люди стать рабами? Ведь бессмертные всемогущи! — напряглись слушатели.

— Была эра, в которой существовали бессмертные рабы и бессмертные господа. Но не вечно.

— Вы спаслись?

— Так вот же. Мы перед вами.

— Расскажите, как удалось вырваться из плена.

— Плен длился долго…

— Несколько тысячелетий?

— Не помним… Наверное…

— А как жил скифатрий/_\?

— Вальяжно, но мало. Он ничего не делал для счастья Вселенной. Наши инициативы глушились на корню. Какое-то время нам пришлось использовать свой ум и талант не на благо планеты Земля. Мы гнули спины на обнаглевших прожорливых рабовладельцев. Куда деваться? На ногах у нас висели цепи, на шее — ярмо, а то и петля. Водили-водили нас за эти петли по всем лугам, стегали-стегали по вечерам, понукали, помыкали нами как хотели. Да вдруг в одночасье всё изменилось. Видим: ни с того ни с сего напала на помыкателей печаль. Ну, тут мы сразу сообразили, что конец пришёл рабовладельцам, и стали ждать момента, когда те ослабнут окончательно. Ждать, естественно, пришлось о-го-го сколько. А это и неважно, ведь время ожидания для нас не имеет значения, мы же бессмертные. Мы можем ждать хоть миллион лет!

— А что стряслось-то с понукателями?

— Хворать стали.

— Отчего?

— От безделья.

— !?

— Честное слово!

— Да ладно вам!

— Хотите, докажу, что причиной многих недомоганий является малоподвижность?

— Ну, доказывайте.

— Слушайте. Человеческий мозг не терпит безделья. Согласны?

— Согласны. Ему всегда хочется кроссворды разгадывать.

— Правильно. А почему?

— Потому что он любит работать?

— Вот именно! Люди запрограммированы как предприимчивые трудоголики. Без труда им нельзя. А понукатели трудиться не хотели.

— Не понимаем. Ведь бессмертные любят работать.

— Да. Но вспомните, я вам объяснял, что даже нам, бессмертным, требуется переключение видов деятельности. Наши мышцы тоже устают, им требуется отдых. Просто этот отдых не должен быть затяжным и фатальным. А понукатели увеличили срок своего безделья до нескольких столетий. Какой же организм выдержит подобное издевательство? Безразмерный отдых привёл к тому, что функции тела стали постепенно атрофироваться.

Понукатели испугались, что исчезают, буквально тают, и начали придумывать заменители полезной активности. Рабовладельцы приноровились направлять мыслительную деятельность друг на друга, то есть заниматься интригами. А интриги вполне закономерно перешли в войны. И вот однажды разразилась жуткая бойня между двумя кланами понукателей, доведших друг друга насмешками, кознями, придирками и критиканством до белого каления.

Глава 3

Без всеобщей доброты здоровье обветшало

Война была ужасающе безобразной. Космическое оружие испепеляло анклав за анклавом, дворцы плавились, и золото текло из них горячими струями прямо по улицам.

Никакой клан выиграть битву не мог. Поняв это, представители от каждого враждующего блока пришли к нам, к своим рабам. Они пообещали отпустить нас обратно в космос, если мы посодействуем в сражениях.

Мы посодействовали. В результате окружённой электромагнитным полем оказалась половина бывших понукателей. Их мы оставили за забором поразмышлять о будущем, а сами обратились к тем, кому только что помогли одержать верх над противником. Мы сказали:

«Уничтожив наши космолёты, вы лишили нас возможности покинуть эту планету. Так что улетайте с Земли сами. Жить как соседи бок о бок уже не сможем, так как вы издевались над нами. Сражаться же вам с нами бесполезно, ибо вы обречены на проигрыш. Арифметика простая: первоначально обязанности по благоустройству планеты были распределены поровну между всеми скифатриями. Примерно 777 человек скифатрия Х воздвигали горы, а 777 человек из скифатрия Y — отдыхали. Всех было одинаковое количество, то есть 777=777. И даже когда вы превратили нас в рабов, это соотношение не изменилось: 777 сеяли, а 777 лоботрясничали. Несмотря на все невзгоды до недавнего времени 777 так и оставалось равным 777. Количество людей с обеих сторон не уменьшилось, ведь мы все бессмертны. Ныне ситуация иная: половина вас — за оградой. а половина — перед нами. То есть группа, способная оказать нам сопротивление, вдвое малочисленнее нашей команды. О чём это говорит? О том, что вы не сможете повторно надеть на нас ярмо, ибо нас в два раза больше, чем вас».

Понукатели струсили, ретировались, но совсем улетать отказались. Кто ж покинет такую прекрасную планету? Пообещали жить мирно и вновь стать равными. Ладно. Мы построили крепость подальше от них и стали за её стенами изготавливать металл для будущих звездолётов.

А разрозненные кучки понукателей продолжали в своих поселениях развлекаться колкостями и наконец напрочь извели друг друга распрями. Они настолько привыкли к интригам, что без них себя уже не мыслили. Но что такое есть «интрига»? Это зло. А зло отрицает доброту. Как без неё поддерживать бессмертие? Ведь бессмертие основано на всеобщей и всеобъемлющей доброте. Так что без доброты, без радости, без стремления сделать мир счастливым, здоровье понукателей обветшало. Оно истончилось, рассыпалось, исчезло. Прощай, бессмертие!

Понукатели стали жить всё меньше, а их потомки и вовсе зачахли. Конечно, мы хотели помочь невинным народившимся малышам понукателей вернуться на исходные позиции бессмертия, но юное поколение отмахивалось от нас, повторяя: «Не нужны нам эти старомодные выдумки. Мы всё будем делать так, как наши родители.» По правде говоря, дети действительно были очень похожи на своих отцов: любили плести козни и возвеличивать себя на фоне унижения того, кто рядом. Так что у нового поколения понукателей вряд ли получился бы прорыв к истокам. Безусловно, и в той среде рождались гении. Но им совсем не везло в обществе мелочных и кусачих представителей бывших обманщиков. Жестокость разрасталась, как плесень, и опять в стае ярмолюбителей вспыхнул скандал.

Во время очередного столкновения противоборствующих понукателей мы ринулись спасать наиболее смышлёных и добрых. Жаль стало погибающих птенчиков, вполне приличных ребят, так похожих на нас силой и внешностью. Я даже взял спецкопьё и пошёл освобождать одно семейство понукателей от нападения другого. Но мой товарищ окликнул меня. «Ты что, — спросил он, — забыл, как был у них рабом?» Остановил он меня и увлёк в безопасный лес, чтобы огонь распри не тронул нас. Вы скажете: «Ой, да когда оно было, рабство-то? Давным-давно. Что вспоминать? Надо было забыть прошлое и помочь своим бывшим врагам».

Это для вас слово «давно» много значит. А для нас, бессмертных, времен`ные отрезки отсутствуют. Мы мыслим не днями, а эпохами.

— В школе изучают данный вопрос. Знаем, что в древности вы пытались всех землян приучить к эпохальному мышлению. Это вы порекомендовали вести летоисчисление с помощью олимпиад? Мы читали в старинных книгах фразы про события, произошедшие на второй год после 89-ой олимпиады.

— Мы приучали. Но вы не поддались.

Инопланетянин опёрся о кирку, и на его лице появилась усталая улыбка.

Развесистая пальма подтвердительно покачивала кроной, будто донося до нас что-то многозначительное в унисон голосу рассказчика. Резные листья, как ладошки, распластались над миром в жесте благословления на добрые начинания. Словно зонтиками, они защищали всех, изливая силу родительской заботы, сочувствия и нежности. Солнечные лучи играючи соскальзывали с разлапистых ветвей и повисали в воздухе лёгким пологом древнего театра, словно призывая: «Посмотрите, кто сейчас придёт!»

Навстречу нам, раздвигая могучей поступью полоски лучей, сквозь свет и время, в ореоле блеска истории и пространства, не спеша шествовал мужчина благородной наружности. Чуть колыхались под ветром широкие поля его мягкой шляпы, похожие на кольцо Млечного Пути. На плече человек нёс моток проволоки для радиоантенн.

— Какие замечательные земляне собрались здесь, — поклонился он. — Жаль, что не бессмертные, как мы.

— А я с Марса привезла гранулы бессмертия, — постучала я себя по карманам, где позвякивали колбы из небьющегося стекла, — не подскажете, в какой пропорции разводить водой?

— Хотите сделать порошок для амброзии?

— Да! — обрадовалась я тому, что меня поняли.

— А зачем измельчать гранулы? Готовой амброзии на Земле — тонны! Мы её в своё время наготовили впрок. Но она оказалась нам не нужна в таком количестве. Сильное средство. Достаточно капли.

— Я, что же, зря летала на Марс?

— Нет, не зря. Но есть более лёгкое решение вопроса. Кто вам сказал, что искомое средство оттуда?

— Сама догадалась.

— Амброзия гораздо ближе, чем кажется. Она припрятана среди гор.

— В мандариновых садах?

— Откуда знаете?

— Опять сама догадалась.

— А пользоваться амброзией умеете, догадливая путешественница?

— Нет.

— Запоминайте, — собеседник открыл клапан на манжете и, достав из потайного шва ампулу с тёмной жидкостью, вылил её себе на руку. — Теперь нейтрализуем запах.

Он извлёк из-за ремня флакончик с розовым маслом и опрокинул его. Аромат роз смешался с амброзическим и произвёл ранее неведомый эффект. Воздух приобрёл следы фруктового печенья. Нет. Скорее вокруг разлилась ваниль. Нет. Вроде было похоже на смолистую дымку. Нет. Что-то такое чувствовалось, перемешанное с кондитерскими изделиями и духами. Но что? Как объяснить? Нет аналогов. Разве что тортик иногда так пахнет… А, может, и ещё что-то, чем мы здесь, на Земле, не пользуемся, а вот они там, в иных мирах, имеют это «нечто» ежедневно перед собой… В общем, тогда мне показалось, что марсианская тайна соединилась с земной и приобрела оттенок, не доступный для восприятия.

Человек в широкополой шляпе простёр руку к океану:

— Звездолёты первых посетителей Земли буквально пропитались запахом амброзии. Я просто не знал, как надоумить своих соратников («сверхлюдей», как вы их называете) не выдавать своего присутствия собственным ароматом. Он исходил от них всегда и был довольно-таки узнаваемым. Даже когда пришельцы были невидимыми (они наловчились пользоваться плащами-щитами, сшитыми из зеркально-отражательного волокна), шлейф загадочного воздуха струился за ними. Это выдавало всему свету местонахождение инопланетного гостя. И так продолжалось до тех пор, пока у инопланетян не появилась возможность погружать в океан свои звездолёты и вымывать из последних любые следы амброзии, вплоть до молекулы.

— Для этого звездолёты пришлось делать из золота?

— Естественно. Машины ведь ржавеют, они не бессмертны, потому что не обладают, как люди, способностью к самовосстановлению. Не хотите ли взглянуть на наши золотые помещения изнутри?

— Почту за честь побывать в меднозданном дворце.

— О! Цитируете? Всегда приятно, когда цитируют, — человек в широкополой шляпе смущённо потёр подбородок. — Ну, я смотрю, здесь кругом работа продвигается вдохновенно и быстро. Люди, наверное, уже немножко устали. Пора объявить перерыв и устроить грандиозный праздник в честь успешного начала труда. Необходимо чередовать работу с отдыхом. Нужно ведь, чтобы душа, как хранитель энергии, разрядилась и, восстановившись, обновилась. Для этого человек должен использовать потенциалы своего сердца, мышц и творчества на полную мощь. А если всё бросать на полпути, то проку не будет ни от работы, ни от отдыха.

— То есть плясать будем так же, как работать — пока не устанем?

— И никак иначе! Не надо спорить с природой. А в ней всё чередуется: солнце село и…

— …и все потемнели дороги. Это отрывок из поэмы Гомера «Одиссея». Там так и сказано: «Солнце тем временем село, и все потемнели дороги».

— Вы помните эти слова? — глаза человека восхищённо сверкнули из-под широких полей шляпы.

— Я помню даже главу, которая хранит данную фразу. Песнь третья, строка 487.

— Если соблюдать правила вечерней темноты и покоя, то утро обязательно встретишь приливом сил и будешь полон не только приподнятым настроением, но и красотой.

— Это правило из «Одиссеи» Гомера я выучила наизусть. Вот послушайте: «Встала из мрака с перстами пурпурными Эос;…». Песнь вторая, строка 1.

— Абсолютно точно! Буквально дословно, — удивился моей памяти незнакомец и с почтением приподнял шляпу. — А знаете, о чём приведённая строчка? О пурпуре. Он целебен. Я имею в виду цвет. Специально для пиров и празднеств я сберёг с древнейших времён скатерти, на которых рисунок вышит золотом по пурпуру. В те времена почти все изделия украшались золотыми пластинами. Этого металла добывалось столько, что мелкие сколы золотых предметов даже не поддавались учёту. Их, конечно, не выбрасывали. То, что забраковано, отдавали на нужды домохозяйств. Чаще всего домовладельцы шили скатерти и покрывала. Эти вещи нужны всегда: любой на скорую руку сколоченный стол из необструганных досок становится удобным, если его покрыть толстой тканью. У тружеников звёздных дорог всё всегда делается срочно. И мы никогда не заморачиваемся мелочью. Нам, например, без разницы, на что присесть. Хоть на пенёк. Покрыл полено бархатом в четыре слоя — вот и получился вполне удобный табурет. Я на своём воздухоплавательном корабле перевожу с места на место древние крепкие ткани и по необходимости снабжаю ими космолётчиков. Материал за многие годы не повреждается и остаётся совершенно чистым благодаря тому, что основное время хранится на Марсе. Тамошние холод и солёные почвы служат заслоном для порчи. За долговечностью скатертей следят марсиане.

— Слышала, что марсиан очень мало.

— И мы их бережём. Марсиане — люди особого склада характера. Мало кто отважится посвятить жизнь этой суровой планете.

— Во время моего пребывания на Марсе я была обеспечена всем необходимым, заранее загруженным в ракету. Звездолёт предварительно был очень хорошо оснащён. А как же марсиане справляются с трудностями, оставшись один на один со своими проблемами?

— Кто выбрал Марс, тем нравится на нём жить: ни мошек, ни инфекций. Красота! Чистота! А воздух всё-таки есть.

— А вода? Стирают марсиане без воды?

— Иногда. Диоксид углерода (углекислый газ) давно используют для сухой стирки. Но кипятят тоже нередко. На Красной планете не так уж всё плохо, как может показаться издалека. Подземных источников хватает для питья и полива растений.

— Марсианам не страшно там одним?

— Одним? Ха-ха-ха, — мой собеседник рассмеялся, и поля его шляпы задиристо запрыгали. — Марсиане мечтают об уединении. Даже просят чужие межзвёздные экспедиции прекратить к ним беспрестанно летать и тревожить по всякому пустяковому поводу.

— Что это за «пустяковые поводы»?

— В основном к Марсу заворачивают с периферии метагалактики транзитом по пути на ваш курорт «Сребристооблачная Земля». Всем хочется пообщаться с марсианами перед тем, как прибыть на соседнюю Голубую планету. Дело в том, что жители Марса — интересные собеседники. Они много знают и могут пообщаться на любые темы. Они ведь находятся на перекрёстке космических путей, поэтому всегда в курсе всех событий разных галактик. На своей орбите они держат опорный пункт видеосвязи созвездий и часто устанавливают порталы электронного общения со всей Вселенной. Они — посредники между дальними галактиками: перехваченный сигнал от одной галактики передаётся Красной планетой на другую галактику, а та, в свою очередь, ведёт его на следующую. Так что Марс — незаменимый помощник в деле обеспечения и налаживания межзвёздных коммуникаций. Благодаря своей активной деятельности он знает всех астронавтов Вселенной, и с ним самим тоже все знакомы. Поэтому летят к Марсу крылатые корабли отовсюду, как на встречу с любимым родственником. Ничего странного в этом нет. Люди же устают от изоляции в космосе, а на Красной планете их ждёт полноценное общение и много новостей, в курсе которых четвёртая орбита не может не быть. Ведь через Марс проходит информация обо всех космических делах.

— Почему выбран для столь ответственной работы именно Марс?

— Повторю: марсиане — интересные и вдумчивые собеседники. Они говорят на универсальном языке, включающем наречия всех обитаемых планет. В марсианском языке много лингвистических заимствований из звёздных систем Эридана, Персея, Кита, Кассиопеи, Геркулеса, Млечного Пути, Феникса, Дракона, Лиры, Рыбы.

— То есть астронавтам со звезды Сириус не нужен марсианско-сириусянский разговорник?

— Им — нет. Единственно, кому нужен, так это какому-нибудь планетарному скоплению здешних мест, жителям близлежащего к Земле района. Это связано с тем, что есть группа звездолётчиков, которая испокон шествует над Солнечной системой, снабжая Землю семенами хвойных растений. Много планет с климатом, благоприятным для произрастания кедра, сосны, ели, секвойи находится в некоторых соседних галактиках. Оттуда семена хорошей всхожести нужно доставить в вашу Солнечную систему. Расстояние в 45 световых лет или 2000 световых лет, конечно, немалое. Преодолеть такую дорогу, выполнить задачу, повторять её вновь и вновь по силам только очень трудолюбивым, стойким и увлечённым людям. Таких надёжных ребят много. Благодаря их неутомимости обеспечено процветание подшефных им планет. Некоторые альтруисты так загружены шефством над Землёй, что им, право, некогда отвлекаться на посторонние забавы и отклоняться от маршрута. Вот почему они прилетают только на Землю и больше — никуда. Соответственно, они не знают марсианского языка. И марсиане не имеют возможности пополнить хотя бы пассивный словарный запас с помощью звёздных альтруистов, так как ни разу не видели ребят — шефов Земли и не получали от них печатных изданий. Пожалуй, надо будет начать работу над созданием марсианско-земного разговорника специально для шефов. Непростительно задержались с этим. Оказывается, бессмертные тоже опаздывают…

— Это поправимо, — я наморщила лоб, силясь побыстрее вспомнить современную поговорку. — «Лучше поздно, чем никогда». Это высказывание популярно сегодня. Всё можно исправить. А для бессмертных на коррекцию своих ошибок отведена уйма времени.

— Заблуждаетесь… — Поля серой шляпы грустно наклонились и незнакомец извиняющимся тоном произнёс: — Бессмертным людям тяжелее исправить оплошность, допущенную в человеческих отношениях. Почти невозможно начать сначала разрушенную дружбу. Дети космоса видятся редко. И если обидели кого нечаянно, то знают — попросить прощения удастся только при следующей встрече, минимум через 100 тысяч лет. Так что нам строго-настрого запрещено бросать косые взгляды, отпускать колкости и брякать, не подумав. Какие расстояния, такие правила — световые. Светлые.

— Пожалуйста, скажите хоть одно правило.

— Главное из них — ПРАВИЛО ВИНТА.

— У нас тоже есть такое. Завинчиваем шуруп вправо, а выкручиваем влево.

— А продолжение этого правила знаете?

— Нет.

— Просветить?

— Будьте добры.

— Правило винта гласит: «Не перекрути: резьбу сорвёт». Так что если звёздные шефы находятся тут вместе с представителями других созвездий, а языка общения не ведают, то «резьбу точно сорвёт». Надо срочно составить для некоторых участников фестиваля краткий разговорный справочник современного земного наречия. Начну слова собирать. Медлить нельзя. А то опять не успею.

— Вы же сказали, что шефы Земли нигде кроме Земли не бывают. Значит, ребята знают земной язык.

— Не знают ваши шефы земного языка. Бывают-то они тут как?

— Вы сказали, что часто.

— Часто, но без высадки на планету. Они же просто пролетают над Землёй и бросают семена из мешков. Что примется — то примется. Хвойные по всей земле разрослись. Удивительно! А вот розы не очень-то принимаются. По-моему, розы превратились в шиповник. Предупреждал я космолётчиков, что не надо бросать семена куда попало. Розы любят идеальные условия. Раньше шефы вашей планеты слушались меня, и нигде шиповника не было. А теперь он повсюду растёт.

— Ах, да где там повсюду? Шиповник трудно приживается.

— Птиц нужно больше! Я же вам говорил-говорил об этом ещё три тысячи лет назад! Вы что, забыли, что роз без птиц не бывает? Или нам на землю ещё и птиц завозить? Привыкли жить на всём готовом. Конечно, вам можно и в ус не дуть, когда у вас такие шикарные шефы! Шефы… Шефы… А шефам тоже несладко приходится. Как они сейчас будут с нами общаться? Где мой карандаш? Надо сделать набросок межзвёздного разговорника.

— И с какого слова он будет начинаться?

— Вестимо, со слова «амброзия». Она же на первую букву алфавита.

— Алфавит на всех планетах Вселенной одинаковый?

— Не только он. Всё везде похоже. Планеты мыслят, обустраиваются и вращаются одинаково. Вселенная говорит на едином языке.

— Марсианском?

— Естественно, ведь он включает в себя все языки.

— И земные?

— В первую очередь.

— Отчего же в первую очередь?

— Марсиане здесь постоянные гости. У них ракета для отлёта на третью орбиту всегда наготове. Жители Красной планеты почти каждый високосный год бывают на Земле. Да вот, пожалуйста, один уже пожаловал. Знакомьтесь: Дирск. Он прибыл с Марса.

По тропе к нам бежал Старшой. Я его сразу узнала: тот же сосредоточенный взгляд и скорбно сжатые губы.

— Спасибо, — ответила я собеседнику, а мы уже знакомы. Это Старшой.

— Здравствуйте, — кивнул Дирск. — Я вернулся, как и обещал, и сразу — к Вам, чтобы сообщить пренеприятную новость. Ваши преследователи уже здесь, так что будьте начеку. Они всю дорогу недоумевали по поводу Вашего исследования и просили меня отговорить Вас от дальнейших экспериментов. Я понял Ваших оппонентов так: они не верят в то, что смогут обрести бессмертие сами, а потому не хотят, чтобы кто-то помимо них овладел секретами вечности.

— Как «собака на сене»?

— Что-то вроде того. Немного смешно, но советую быть осторожной. Враги не покажутся забавными, когда примутся отбирать у Вас колбы.

— А какая опасность угрожает нашей единомышленнице? — заволновался человек в широкополой шляпе и прикрепил найденный карандаш тесёмкой к ремню.

— Противники теории бессмертия охотятся за марсианскими гранулами, чтобы воспрепятствовать распространению бесконечной жизни на Земле, — пояснил Дирск.

— А, так, похоже, это потомки тех древних «понукателей», о которых недавно рассказывал мой коллега. — Человек в широкополой шляпе оглянулся вокруг. — Эти попиратели космических законов сюда не придут: здесь же работать надо. А «понуки» — можно я их буду так сокращённо называть? — предпочитают бездельничать. При этом они заинтересованы в малой продолжительности жизни своего окружения, чтобы уберечь себя от невыгодного сравнения.

— Я слышала, есть люди, склонные искать противников везде.

— А чему Вы удивляетесь? — Человек в широкополой шляпе снял головной убор, и седые кудри рассыпались над его высоким лбом. — Луком укрепляю волосы, вот поэтому у них золотистый оттенок. Пряди хорошо впитывают цвет луковой шелухи и приобретают слабую желтизну. Бессмертные любят лук: он и для здоровья, и для красоты незаменим. Смех смехом, злых духов отгоняет… «Понуки» не жалуют тех, от кого луком пахнет, потому что согласно поговорке…

— «Лук — от семи недуг», — нашлась я.

— И это Вы знаете! Сразу видно: начитанная, вдумчивая леди. Потому бояться злодеев Вам не стоит: они же глупые, потому что ленивые и, значит, битву со смышлёной леди проиграют. Ум человека развивает только труд (творческий, физический), а без труда любое действие приобретает налёт примитивности. Махать дубиной — не достижение. Человек ценен результатами своей работы. Здесь результат налицо: подготовка фестиваля идёт активно. Сюда, в гущу трудолюбивых друзей, лентяи не придут. Они проявятся где-нибудь вдали во время безделья.

Золотистая седина говорившего отливала медным блеском, складки около щёк то и дело расплывались в подкупающе добродушной улыбке, натруженная ладонь сильными движениями смахивала со шляпы пылинки, а обширные рукава белой рубахи трепетали от ветра, как крылья птицы.

— Хм-хм, — засмеялся пришелец, заметив мой взгляд, — знали бы Вы, сколько мне лет. Я же почти ровесник диноз…

— Тише, тише! — остановил его Старшой. — Смотри, не проговорись. А то ещё не ровен час своё имя назовёшь…

— По-моему, твоя знакомая итак догадалась, кто я.

— Догадываться не означает быть уверенным.

— А что плохого в том, что она узнает меня?

— Она позже будет страдать, рассказывая приятельницам о встрече с тобой.

— Почему обязательно «страдать»?

— Да кто же её рассказу поверит?

Широкополая шляпа вновь примостилась на золотисто-седые кудри, чуть качнула полями, будто вздохнув, и надвинулась пониже на лоб, чтобы скрыть от любопытных взоров земных жителей счастливо улыбающиеся глаза инопланетянина. Теперь на лицо седовласого пришельца падала густая тень. Бесполезно было предпринимать попытки определить по очертанию бровей или профиля принадлежность человека к творческому союзу художников. Но осанка, походка, тембр голоса, интонации речи настолько выдавали в нём поэта, что не терпелось спросить: «Насколько тяжела кифара?»

Солнце жарило. Красочная африканская природа располагала сердце к открытости и обостряла чувства. Мечталось ещё раз встретиться с лучистым взглядом незнакомца. Но праздно разговаривать было некогда. Все вокруг были поглощены сложной строительной работой, и человек в широкополой шляпе не отставал. Он легонько подбросил на плече моток проволоки и стремительно взобрался на столб радиовещания. «Совсем даже кифара не тяжела для тренированных мышц», — мысленно ответила я сама себе и отошла под ажурные кроны деревьев, зелёным навесом защищавшие от зноя. Там я принялась сочинять приветственное слово для открытия фестиваля. К физической работе меня не допускали по причине текущего периода акклиматизации, который мы с Аней и Васей вынуждены были соблюдать после прибытия с Марса.

Глава 4

На всех планетах без исключения

Оборудование площадок для проведения фестиваля шло успешно. Были установлены радиовышки от южной оконечности материка до северной. Системы оповещения работали безукоризненно. Добровольцев, готовых выполнить задачу всезвёздного масштаба, прибыло немало. Работа продвигалась быстро и можно было уже приступать к непосредственной организации открытия праздника.

Подготовка к торжеству означала приготовление столов, кресел, театральных подмостков, костюмов, декораций, спортивной программы, концертных выступлений, призов, эмблем, сувениров, яств.

На каждом участке работы те машины, что ранее использовались для рытья углублений, в которые помещали опоры электрооборудования, теперь преобразовывались — складывались в куб и последующим нажатием нескольких кнопок переделывались в столы. Кресла же себе каждый плёл сам. Умению использовать в этих целях траву научили юные рыбаки. Помощь ребят была весьма существенной: они красили тут же сколоченные лавочки, зачищали подмостки.

Сцена представляла из себя чрезвычайно привлекательное сооружение, выполненное в виде ступенчатой пирамиды. По ней на верхнюю усечённую площадку в скором времени должны были подниматься артисты. Танцорам рекомендовалось избегать выступления на верхней площадке, чтобы не упасть с огромной высоты, а исполнять свой хореографический номер на ступенях пирамиды. Певцам и чтецам дозволялось стоять на самой верхушке конуса. Вот откуда пошло! Вот каким образом высота нахождения определяла статус! Чего удивляться? У птичек так же: кто выше всех сидит на веточке, тот и уважается больше.

Но в процессе подготовки к фестивалю никто не думал о вековых истоках предвзятости. Вокруг царила добрая атмосфера созидания и творчества.

Человек в широкополой шляпе, наладив проводную связь, стал готовить свой воздухорез в полёт, целью которого было снабжение всех пунктов будущего фестиваля пурпурными скатертями для столов, чехлами для лавок, покрывалами для кресел.

Я не сводила глаз с инопланетянина. Он казался совсем земным. По-хозяйски неторопливо он снимал чехол со своего летательного аппарата, прежде закрытого от яркого солнца во избежание сильного отражения. Человек снаряжал свой воздушный корабль в полёт по 25 меридиану, чтобы на протяжении тысяч километров скидывать с небесной высоты на рабочие участки пурпур и небьющиеся золотые вазы с тарелками.

Не в силах более переносить пристальный сторонний взгляд, он решил закончить процесс рассматривания себя прямым вопросом:

— Вы что-то хотите спросить? — крикнул он мне с крыла металлического диска.

Я, конечно, была обескуражена таким поворотом дел и смутилась, увидев, что все присутствующие оглянулись в нашу сторону. Чему тут удивляться? Пристально смотреть на человека считается неприличным и поэтому я посчитала себя обязанной оправдать проявление своего бестактного любопытства. Медлить было нельзя. Но мне ничего лучшего не пришло в голову, как спросить:

— Почему Вы говорите на нашем языке?

— Мы — на вашем? Это вы — на нашем! — последовал ответ, после которого златовласый незнакомец спрыгнул с крыла на землю и направился к другому НЛО.

Вскоре по радиосвязи прозвучал приказ всем защитить глаза, так как в небо поднимаются крылатые диски. Мы знали, что взгляд на их позолоченный корпус, в котором отражаются ослепительные солнечные лучи, вреден для зрения, и стали разворачивать индивидуальные защитные повязки.

Эластичные солнцезащитные ленты, похожие на зелёные бинты, были заблаговременно розданы всем участникам строительства фестивальных сооружений. Мы незамедлительно их надели. Такими же бинтами обернулись с ног до головы несколько экипажей, готовящихся надолго покидать свои звездолёты ради прогулок по Земле.

Ленты для обмотки тела были не чем иным, как защитной плёнкой. Она охраняла организм от бактерий, насекомых, порезов и ссадин. Накрутив на себя дюжины лент, инопланетяне вмиг стали похожи на тех загадочных существ, которых одинокие прохожие изредка заставали врасплох на безлюдных улицах ночных городов. Сейчас скитальцы межзвёздных просторов изменились не только внешне, но и внутренне. Мужчины стали молчаливее, сосредоточеннее, сдержаннее. Им предстояла непростая работа: полёт по строго заданной линии и приземление в нескольких обозначенных точках для оказания помощи строителям удалённых территорий в преобразовании видоизменяющихся машин, проверки на прочность нескольких новых ступенчатых пирамид, корректировка и цементирование опор радио и телевещания.

— Готовы отправиться в полёт для ознакомления с результатами строительства? — подошёл ко мне Старшой.

Я его узнала только по голосу, потому что зелёная обёртка преобразила его облик. Из человека в белой рубахе свободного покроя он превратился в обтянутого зелёного атлета с повязкой на глазах. Овалы, изображающие веки, были намазюканы чёрным углем на ткань. Я не стала спрашивать, для чего рисовать такую жуткую внешность и пугать людей. Итак ясно: для дополнительной защиты глаз от солнечного света (стёклышки-то коптят перед тем, как смотреть на светило во время солнечного затмения), а ещё для того, чтобы возможный собеседник смог понять, где у напарника лицо, а где затылок.

— Мечтаю полюбоваться Землёй с небольшой высоты, — ответила я Старшому и украдкой бросила взгляд на человека в широкополой шляпе. — А мне тоже надо заворачиваться в зелёный фантик?

— Вам не надо. Землянам ведь привычны здешние нюансы. И тот, на которого Вы весь день смотрите, тоже не будет обёртываться, так как не намерен покидать свой звездолёт на всём пути следования по меридиану. Но на его звездолёте вам лететь нельзя. Боюсь, его сердце может разорваться от печали.

— Я ему напоминаю кого-то?

— Нет. Он просто не выносит женских слёз.

— Я не собираюсь плакать.

— А вдруг?

— Слёзы высохнут.

— Не знаю… Вот Вы, например, спокойно переносите детский плач?

— О, мне всегда очень жаль плачущих детей. Я бы им весь мир отдала, лишь бы они не горевали.

— То-то и оно… А для нашего соратника все земные жители будто дети. Мы, гости Земли, хоть и бессмертны, но очень эмоциональны. Зачем нас волновать?

— А земляне, которые контактировали с пришельцами, уверяют, что у тех характер невозмутимый и взор холодный.

— Это наша маска. А иначе вы же, земляне, станете умолять нас не покидать Землю…

— Так вы улетите? Не улетайте!

— Ну вот, начинается…

— Но как же мы без вас?

— Да мы ещё ничего хорошего для вас не сделали, а вы уже в тоске от предстоящей разлуки.

— Как это «не сделали»? — раздался голос сзади. — Мы только что на этой планете высадили розы. Кустики принялись отлично. Земляне подхватили нашу инициативу и придумали противоожоговый шатёр для бутонов.

К нам подошли два инопланетянина, уже известные читателю как Дифтодроут и Эртериатис. Они смеялись и весело подмигивали моим знакомым.

— Вы тут какими судьбами? — поинтересовался у приблизившихся астронавтов Дирск.

— Да вот, — двое друзей показали электронные нашивки на рукавах, где светились надписи: «Созвездие Геркулес, отпускник Д.» и «Созвездие Геркулес, отпускник Э.»

— Надолго в отпуск?

— Нет, совсем нет. Лет эдак на пятьсот, а если позволит Центральный Пункт Координации, то и на полторы тысячи…

— Вот видите, — обратился Старшой ко мне, — не все мы улетим: кое-кто останется и продолжит общение с землянами.

— Вообще-то, — возразил Дифтодроут, — мы прибыли на курорт и намерены отдыхать, а не читать лекции жителям Млечного Пути. И без нас тут для бесед с землянами создана специальная структура инопланетных агентов. Они окончательно свыклись с обстановкой и охотно внедряются в любые области местной жизни.

— Никогда не видела никаких инопланетных агентов ни в каких отраслях, — пожала я плечами.

— А Вы в каком облике ожидали их увидеть? — исподлобья метнул насмешливый взор Эртериатис. — В зелёной ленте и с мигающими антеннами на макушке? Тогда это уже будут не агенты.

— А кто?

— Актёры в карнавальных костюмах. Им в самый раз будет исполнить танец попугайчиков.

Говорящий начал вспоминать танец про уточек, который я хорошо помнила и потому немедленно взялась помогать инопланетянину имитировать птичьи повадки: качание хохолками и верчение хвостиками.

— Ещё в танце есть движение «щёлкание клювиком», — сказала я.

— Это так? — оживился Эртериатис и вытянул губы в трубочку.

— Чуть-чуть по-другому: пальцами.

— А! — раззадорился пришелец и с воодушевлением повторил за мной щелчки.

— Между куплетами принято скакать на двух лапках, — добавила я.

— У меня нет лапок, — рассмеялся Эртериатис.

— А у меня есть! — воскликнула я и поскакала, как воробышек, на двух ногах прочь.

— Стойте! — бросился за мной Эртериатис и нагнал одним прыжком.

— Это был прыжок тигра? Надо не так, — поправила я.

— Как надо?

— Как попугайчик.

— А попугайчики ходят.

— А воробышки прыгают.

— Договорились. Будем чередовать движения воробышков и попугайчиков. Пусть танец станет символом дружбы всех существ всех миров. Продолжаем исполнять танец дружбы воробышков и попугайчиков!

И мы на пару с Эртериатисом припустились прыгать вдоль берега, сшибая мелкие камушки и безудержно хохоча. Запрыгнуть за ближайшую скалу нам не дал Старшой. Он настиг нас и, недоумённо вскинув брови, сказал:

— Кто приехал в отпуск, тот пусть продолжает делать скок-поскок дальше в океан, купается там и загорает. А остальным, — он жестом указал направление движения, — пора запускать воздухолёты в небо.

— Я с Вами! — опомнилась я.

— Ну так идёмте!

Выравнивая повязку, соскочившую на затылок во время танца, я на прощанье повернулась к Эртериатису, остающемуся на берегу. Тот оценивающе окинул мой головной убор и с ухмылкой заметил:

— Без зелёной обмотки Вам было лучше.

— Снять?

— Нет. Лучше я тоже такую нацеплю, чтобы не выделяться. Участники одного танца должны быть одеты одинаково. Итак, танец дружбы воробышков и попугайчиков продолжается. — Эртериатис надвинул на глаза зелёный обод.

— Танец Зелёных Попугайчиков, — уточнила я.

— Зелёных-презелёных! — рассмеялся инопланетянин и пошёл провожать меня на борт летательного аппарата. — Возвращайтесь быстрее. Продолжим наш прекрасный земной карнавал.

— Так ведь фестиваль здесь будет. Конечно, я сюда и вернусь.

— Фестиваль будет по всей Земле. Так что возвращайтесь именно на эту танцевальную площадку. Я буду ждать!

Старшой опять удивлённо вскинул брови и что-то хотел сказать белозубо улыбающемуся Эртериатису. Но тут заработала громкая радиосвязь, и по всему побережью прогрохотал мужской бас, льющийся из радио:

— Внимание! Всем срочно защитить глаза. Слушайте команду. Крылатые воздухолёты расчехлить! Полностью!

Чехлы бурого цвета сползли под днища стоящих около деревьев воздухолётов, свернулись в компактные рулоны и автоматически погрузились в открывшиеся полости возле крыльев. Золотистые металлические птички засверкали отражённым светом солнца. Но нам этот блеск был не опасен, так как наши глаза были закрыты плотными повязками с нарисованными чёрными овалами.

Когда мы со Старшим уже шли на посадку, нас догнал человек в широкополой шляпе и спросил, обратившись ко мне:

— Что это?

В руках у инопланетянина был зонт.

— Зонт, — ответила я.

— Разве?

Собеседник стал вертеть этот, видимо, непонятный ему предмет.

— Зонт, зонт, — продолжала я уверять.

— А моё мнение немного отличается от Вашего. В действительности это предмет — символ человеческого труда.

Инопланетянин поклонился и отошёл.

Я посмотрела на Дирска с надеждой получить обоснование причудливого диалога. Старшой покачал головой:

— Послушайте, БСМ-1! Ну, спросил он — и спросил. Что так серьёзно реагировать? Вы, земные женщины, склонны видеть значительное в обыденном и превозносить мужчин. Само собой, конечно, мужчины сильнее вас, заметнее. Но это не должно быть причиной поклонения мужской особи. Поймите, это неестественно. Взгляните на природу. Вы сильнее и могущественнее голубя. Но разве за это голубь преклоняется перед вами? Разве он при виде вас приседает, кланяется или несёт вам ягоду в клюве? Ваше идеализирование мужчин сбивает вас самих с толку. Мы, мужчины, вполне обыкновенны.

— Не согласна! Есть очень жестокие и недалёкие представители упомянутой половины человечества. Именно поэтому добрые и мудрые вызывают восхищение. А пример с голубем неточен: голубь принадлежит к другому виду существ. нежели человек.

— Ну так и подошедший к Вам — тоже другой.

— А похож на нас.

— Голубь тоже похож на курицу.

— То есть между мною и человеком в широкополой шляпе — целая пропасть?

— Да. Галактическая.

— Между нами — межзвёздное пространство…

— Увы. Живущие на Марсе испокон веков спрашивают у землян названия новых изобретений. А иначе как изучить быт современных и прошлых цивилизаций? Они так поступают на всех планетах без исключения, во всех созвездиях и галактических туманностях. Нашему общему знакомому легко общаться с иноземцами: он обладает великолепной памятью, приятным голосом и открытым взглядом. Его внешность располагает к разговору. Правда, в древние времена земляне его манеру интересоваться названиями предметов объясняли слепотой. Но в действительности с глазами у него всё в порядке.

— Да, я видела эти умные глаза.

— БСМ-1, возьмите себя в руки, в конце концов!

Я подчинилась приказу: обхватила свои плечи руками, сжалась в комочек и произнесла еле слышно:

— Он знаменитый философ и талантливый певец.

— Тише, тише! Хоть бы другие не догадались, — зашептал, озираясь, Дирск.

— Он часто прилетает на Землю?

— Только вместе с нами. Скоро он покинет Солнечную систему и понесёт весть о нас по всей Вселенной.

— Он расскажет о вас и о нас песнями?

— Безусловно. Он любит петь. Он же гениальный кифаред. Ой… Чуть сам не проговорился…

— Я должна к нему пойти. У меня есть мысль для будущей поэмы.

— Что вы хотите ему донести?

— Я скажу, что женщины Земли склонны к самопожертвованию ради мира на планете. Именно оттого мужчины, помогающие нам, вызывают в нас чувство восхищения и, как следствие, благодарности.

— Остановитесь! БСМ-1, прекратите немедленно…

Но я уже не слышала, что мне надо было прекратить. Я со всех ног бежала к воздухолёту человека в широкополой шляпе. Я торопилась, потому что команда на общий взлёт должна была быть подана с минуты на минуту.

Человек в широкополой шляпе ничуть не удивился моему появлению и тотчас же принялся за привычные ему вопросы. Видимо, он тоже понимал, что благоприятных встреч бывает немного и потому нужно ценить удачные моменты, возникающие спонтанно.

— Что это? — спросил он меня, подняв с земли пуговицу.

— Пуговица.

— А на мой взгляд, это больше, чем путаница…

— Пуговица, — подсказала я.

— Это больше, чем пута… пуговица, — поправился инопланетянин, — это символ целой философской категории. Это — результат человеческой фантазии, облачённой в форму круга.

— Согласна. Круговая форма присуща мирозданию.

— Но вы говорили, что это — иное. Вы же данный предмет назвали не так.

— Это пуговица.

— Конечно, пуговица. Но она как круг. А есть пуговицы другой формы.

— Есть разные пуговицы. Можно теперь мне задать вопрос?

— Задавайте. — Инопланетянин принялся протирать замочную скважину на звездолёте.

— Скажите, пожалуйста, отчего никто не утверждает, что не любовь, а долг перед соотечественниками толкнул Елену на отчаянный поступок?

— Я ждал этого вопроса. Хорошо, что он не прозвучал три тысячи лет назад, а то бы Елене не поздоровилось. Вы правы. Жизнь многогранна, и чувства в ней переплетены… Что-то солнце разгорается. Из-за него хожу в шляпе. Здесь день очень ярок.

— По сравнению с марсианским?

— О, Марс — это чудо! Но жить на нём не получается. Силы воли хватило только самому главному человеку — Уранесу.

— Уранес бывает на Земле?

— Редко. Сейчас тут его сын, Дирск. Этого достаточно.

— Марс и Земля взаимозависимы?

— Марс — знак земного существования. На нём растут яблони особого сорта.

— Яблони бессмертия?

— И розы холодостойкие, орхидные.

— Пора отправляться в дорогу! — позвал меня Старшой. — Позже поболтаете.

— Лёгких путей! — Человек в широкополой шляпе обворожительно улыбнулся, и сердце моё опять дрогнуло.

Глава 5

Не отломить кончика сказочного хрусталя

Вместе со мной по 25 меридиану полетели Аня и Вася. Старшой решил развезти их по домам — 60 и 70 градусы северной широты. У двух астронавтов наблюдалась критическая степень утомления, и полноценный отдых был им необходим. Всю дорогу Аня и Вася сидели в креслах почти неподвижно, взволнованные предстоящей встречей с родной обителью. Они казались задумчивыми. Видимо, тихонько благодарили судьбу за то, что космическая командировка закончилась благополучно.

С какой целью Аня и Вася посещали Марс, я так и не узнала. Но из имеющихся обрывочных сведениях об обитателях Красной планеты, получался один вывод: экспедиция СЛдННдМУ привозила марсианам пропитание. Некоторую лепту в это доброе дело внесла и я, выдав группе марсиан несколько килограммов провизии по предъявленному паролю. Это уже в прошлом. Много было приключений в космосе. А теперь мы находились в полной безопасности, в знакомой обстановке. Можно было отдохнуть.

Но надо же такому случиться, что в привычном мире мы снова встретились с космосом в образе дивных инопланетян. И всё опять приобрело схожесть с приключением, всё вокруг выглядело нереально: и обустройство двадцать пятого меридиана, и зелёные повязки пришельцев, и великие вечно живущие поэты, и загадочные разговоры об яблоневых садах Марса и неведомых «понукателях», и потрясающий парный танец представителей двух цивилизаций — галактики Млечный Путь и созвездия Геркулес.

Мне показались интересными разворачивающиеся на Земле события. Я возлагала большие надежды на фестивальные танцы, считая их незаменимым средством восстановления не только душевного баланса, но и климатического. Хотелось повеселиться от души, ведь в Астеродиллии я лишила себя возможности участвовать в празднествах октортамбрусцев.

Ну, теперь-то я во время карнавала буду в первых рядах, тем более, что кавалер уже есть — неунывающий Эртериатис. Надо же, я и не подозревала, что так далеко, в созвездии Геркулес, живёт весёлый парень, которого мне суждено называть инопланетянином, как будто он какой-то иной. А он и не иной вовсе. А самый обычный и талантливый.

Жаль, что Эртериатис не полетел сейчас с нами, а то бы я разузнала у него, какую музыку он предпочитает: земную, марсианскую или геркулесянскую. Скорее всего на Всезвёздном фестивале будет звучать быстрая музыка: мы же собрались бегать, а не плестись. Вот бы узнать, верна ли моя догадка. Когда же мы вернёмся на свой участок? Сколько времени мне предстоит провести в воздухолёте? Надеюсь, полёт пройдёт быстро, ведь аппараты пришельцев скоростные.

Наш НЛО летел бесшумно и ровно, ничто в нём не скрипело и не громыхало. Отличная машина: и внешние параметры на высшем уровне, и рабочие механизмы в порядке.

Внутри летательного аппарата всё было из золота. Жёлтый цвет мебели неплохо смотрелся на фоне двойных портьер, которые были малинового цвета с наложением на синий и шли по всему периметру НЛО.

— Зачем так много занавесок, да ещё двойных и разноцветных? — спросила я Старшого.

— Внутренние малиновые — для того, чтобы было видно, что окна зашторены. Внешние синие — для наружной маскировки под цвет неба или леса. Сейчас мы в небе, поэтому используются нижние синие, а верхние малиновые, которые наложены на синие, подтверждают, что окна занавешены. В яркий день это наложение даёт сиреневый оттенок.

— Красиво получается. Мне нравится сиреневый тон. Примечательно. что в слове «сиреневый» присутствует слог «си», который указывает на синеву. А «рене» — это, наверное, связано с раннею порою, с утром, то есть с малиновым и розовым свечением небосвода.

— Похоже на правду. В слове «утРЕННЕе» это загадочное «рене» присутствует в неизменном виде. — Старшой взглянул в боковое стекло панорамного окна носовой части летательного аппарата. — Будьте внимательны. Начинаем разворот на 180 градусов. Направляемся на южную оконечность Африки. Оттуда начнём инспектировать меридиан. Второй воздухолёт поднялся, хорошо летит и скоро приступит к сбрасыванию пурпура. Мы на достаточном расстоянии от него. Интервал соблюдается. Но, невзирая на это, не пренебрегайте правилами предосторожности. Пристегнитесь на случай манёвра или экстренного приземления.

Я примостилась в золотое кресло.

— Холодновато на металле…

— Нажмите кнопки обогрева и набросьте деревянное покрытие.

Со спинки кресла я опустила скрученный в рулон чехол. Он был сплетён из толстого шнура. В его узоре можно было заметить множество деревянных пластин, которые оказались крепко вшитыми в общую канву. Изделие напоминало переплетённые между собой деревянные бусы из плоских и тщательно отшлифованных кругляшей. Отдыхать на деревянном покрытии было удобно и тепло. Дополнительно я нажала кнопки обогрева на креслах Ани и Васи.

Ни Аня, ни Вася сами не стали бы ничего предпринимать. Им было не до того. Их мысли витали далеко. Космические путешественники грезили о доме, боялись неосторожным движением спугнуть мечту и сам процесс её осуществления.

Соскучившиеся по Земле люди сидели, не шелохнувшись. Разительные перемены произошли с обычно шумными и энергичными ребятами. Но я этому не удивилась. Мне было знакомо идентичное волнение: когда подходишь к порогу дома после долгой разлуки, то чувство радости охватывает тебя так нежно, что ты даже не решаешься говорить о нём, чтобы ненароком не потерять картинку счастья.

Обычно в такие минуты идёшь к дому и почти не дышишь. Смотришь на крышу, на стены и твердишь в мыслях слова благодарности этому уголку желанного уюта за то. что он дождался твоего возвращения.

Я пообещала своим марсианским знакомым, что всегда буду рядом с ними и обязательно провожу их до пункта назначения. Астронавты кивнули в знак одобрения.

Южное побережье Африки встретило нас радостно. Кругом хлопотали загорелые, напитавшиеся солнцем дети тёплых широт, а между ними расхаживали общительные маленькие пингвины и очень забавно разглядывали новых посетителей. Пингвины прогуливались то парами, то по трое — совсем как люди.

Когда Старшой достал коробки с угощением для строителей. пингвины были туту как тут Они деловито заглядывали в тару и высматривали себе лакомство по душе. Получив свою порцию деликатесов и наевшись, они отправились нырять. Надо сказать, что сделано это было очень вовремя, так как с неба на железные столы стали падать скатерти, чехлы и покрывала.

Строители принялись обустраивать места отдыха, драпируя их пурпуром, который был в чести у космических путешественников. Торжественное убранство вскоре изменило окружающее пространство, и праздничное настроение стало превалировать. Это почувствовали пингвины.

Не успели мы полюбоваться красотой пурпурной сказки, раскинувшейся среди зелёной природы как вернулись обитатели водной стихии. Они пришли не с пустыми клювами. Пингвины принесли людям в качестве знака дружелюбного расположения много свежепойманной рыбки, которую разложили на бархатные скатерти, и выстроились ожидать нашей реакции.

Я открыла рот, чтобы ойкнуть оттого, что теперь рыбёшки оставят пятна на ткани. Но Дирск приложил палец к губам:

— Ч-ч-! Пятна отстираем. Грязь смывается. Главное — чтобы все земляне были счастливы, в том числе и пингвины.

Мы зааплодировали, и пингвины в ответ тоже забили крылышками по своим блестящим бокам. Гости из Антарктиды ещё долго бегали среди строителей и хлопали крыльями, добиваясь ответных оваций со стороны человечества. Взаимные аплодисменты людей и пингвинов звучали до того момента, когда Старшой взял принесённые дары моря и начал варить уху. тут ликованию стаи не было предела: пингвины пришли в неистовый восторг и стали играть с нами, буквально шныряя между ног.

Наконец всё стихло, и мы уселись в кружок угощаться ухой. Пингвины с удовольствием плотно отобедали, т мне показалось, что варёное блюдо им очень понравилось. Во всяком случае после обеда они не собирались прощаться с людьми и ещё долго-долго не уходили в океан.

Мне тоже не хотелось расставаться с забавными живыми игрушками, но дела звали в небо.

Забравшись в воздухолёт и накормив ухой Аню и Васю, Старшой направил машину по двадцать пятому меридиану. Я приоткрыла шторы. Параллельно с нами разрезало облака воздушное судно, принадлежащее человеку в широкополой шляпе.

— Наверное, в соседнем воздухолёте сейчас сочиняются стихи? — спросила я. — Вот бы узнать, про что: про Землю или про космос?

— Во время пилотирования не до стихов, — ответил Старшой, сосредоточенно вглядываясь в синеву неба. — Здесь всегда приходится быть в напряжении и следить за траекторией полёта.

— Разве бессмертные люди за миллионы лет не привыкли летать легко и просто?

— В космосе — да, там судно само летит, и сталкиваться ему во Вселенной не с чем. А тут… Только и смотри по сторонам. Я лично устаю от земных полётов.

— Вот почему инопланетяне стараются побыстрее покинуть планету…

— Именно поэтому. Чтобы устроить передышку.

— Вы здесь не привыкаете даже к очаровательным пингвинам?

— Ещё как привыкаем. И чем дольше мы остаёмся на планетах, тем труднее нам расставаться с их милыми обитателями. Поэтому некоторые из нас отказались от бессмертия. Оправдались они так: лучше сто лет в любви, чем миллион — без неё.

— Ну вот.

— Да где же «ну вот»? Неправду они сказали, лжецами стали. Экономно и по-хитрому они выбрали для любви один захудалый объект и забыли, что надо любить жизнь во всём её многообразии: надо любить рисовать, любить размышлять, любить пахать, любить шить, любить конструировать, любить строить, любить полы мыть, любить деревья высаживать, любить детей успокаивать, любить развивать науку и технику, любить помогать друг другу, любить ходить, бегать, танцевать, учить, учиться и сохранять наследие предыдущих эпох.

— Как это делает человек в широкополой шляпе…

— Он — кладезь мудрости. Фиксирует, анализирует, запечатлевает на бумаге. И делает это очень искусно. ещё раз откинула шторку и взглянула на соседний воздушный корабль. Мне стало понятно, почему его хозяин выбрал для себя обязанность сберегать древний пурпур. Он не раз слышал от людей похвалу в свой адрес за то, что прекрасно справляется с миссией летописца. Да, он умел сохранять историческое и литературное наследие. Он распространял по Вселенной культуру. А древний пурпур и есть часть той самой неповторимой земной культуры.

Несмотря на то что траектории двух наших золотых кораблей были параллельными, а скорости огромными, дистанция между бортами не сокращалась. Мастерство пилотов поражало. В чём его секрет?

Неужели за тысячи лет своей бессмертной жизни движения мужских рук достигли автоматизма? Нет, это невозможно: наука беспрестанно предлагает новые механизмы, в результате чего старые привычные машины заменяются на более сложные. Прогресс не стоит на месте, и НЛО постоянно усовершенствуются. Значит, бессмертные люди не теряют способности вечно учиться и быстро осваивать любые нововведения. Не теряют способности? А может, точнее будет сказать так: вырабатывают в себе нескончаемый навык обучаемости?

Второй точкой нашего приземления была пустыня Калахари, в национальном парке которой бродили обладатели длинных рогов — бубалы. Их безмятежный вид успокаивал и вселял уверенность в том, что всё на свете чудесно, а временные мелкие недоразумения решаются на счёт «раз»: нужно глянуть в сторону неурядицы — и она исчезнет, достаточно одного покачивания рогами.

С высоты нашего полёта мы заметили, что работа по установке столов здесь не завершена. Космические видоизменяющиеся автомеханизмы многофункционального использования не слушались людей и упрямо стояли в виде гигантских экскаваторов.

Спрыгнув на землю, Старшой сразу определил, что причина простоя — малое количество обслуживающего персонала.

— Машине необходимо управление, — объяснил он. — А данному гиганту требуется и гигантская координация. Надо искать дополнительные силы.

— Здесь, чуть восточнее, ведётся добыча золота. Там всегда задействовано много мужчин. Можно обратиться к ним за помощью, — посоветовали работники.

Когда мы прибыли на рудник, золотодобытчики обомлели при виде зелёного человека, вышедшего из металлической птицы.

— НЛО! НЛО! — закричали старатели. — Смотрите: у энлонавта зелёная кожа! А глазищи- то у него… О-о!

— Ребята! — поднял руку Старшой, и старатели от неожиданности попятились. — Помогите завести космический агрегат.

— А что нам за это будет? — пришли в себя мужчины и сделали несколько шагов вперёд.

— Надо будет потом потанцевать, — не поняв вопроса, продолжил Старшой.

— Как это? — вновь отступили золотодобытчики.

— Помогите крутить Землю!

— А что мы бум иметь? — повторили люди вопрос и снова приблизились к Дирску.

— Хорошую погоду. — Старшой обвёл руками небосвод, чтобы старатели поняли, что погода — это главное.

Фраза оказалась убедительной. Слово «погода» подействовало магически ввиду того, что обаяло всех своей простотой и понятностью. Всем стало ясно: раз человек столь естественно, незамысловато изъясняется, значит, ничего не выдумал, а говорил про то, что видел.

Натолкавшись в НЛО, старатели расселись на полу, ибо свободных кресел не было, и первым делом, как раньше и я сама, взялись за изучение гардин. Не знаю, успели ли они разгадать принцип сиреневости, потому что полёт прошёл буквально мгновенно. Мы и глазом не моргнули, как снова были доставлены в Калахари и очутились перед причудливыми инопланетными устройствами.

Видоизменяющиеся автомеханизмы многофункционального использования бесстрастно блестели на солнце своими металлическими макушками и, казалось, готовы были нахлобучить на себя полнебосвода, чтобы покрасоваться ещё немного. Окружающее пространство им явно нравилось, наверное потому, что машинам хотелось ещё поработать в нём своими зубчатыми ковшами и повторно разровнять бугристую площадку катками. Похоже, их абсолютно не прельщала перспектива превратиться в столы и застыть в бездействии. Они раскинули мощные опоры как можно шире и не реагировали на сигналы кнопок, требовавшие складываться в куб. Люди, обслуживавшие эти машины — великаны, тщетно старались привести в рабочее состояние удивительные механизмы.

Затруднения крылись в том, что машины были настолько громоздки, что требовалась недюжинная сила, чтобы гигантская пусковая кнопка отреагировала на приложенное к ней давление человеческой руки. Такой силой земляне не обладали. Пришлось переделывать кнопку в рычаг. Вот тут-то и понадобился опыт тех, кто привык выкорчёвывать камни, кто на практике убедился в действенности лома и других подсобных средств.

Старатели оказались смышлёными. Они быстро смекнули, как действовать с необычными механизмами, и сумели завершить начатое дело. Нас растрогало желание людей помогать друг другу, и мы старались подсобить, чем могли.

— Я всегда говорил, что земляне, как никто другой, достойны бессмертия, — задумчиво произнёс Дирск.

— Бессмертия? — заинтересовались рабочие. — Разве это возможно?

— Очень даже возможно, если соблюдать законы всеобщей и всеобъемлющей доброты. — Дирск с восхищением смотрел на то, как трудятся жители планеты Земля.

— Для бессмертия так мало нужно: всего-навсего чуток доброты? — не поверили земляне.

— Доброта является основной единицей благополучного существования. При помощи доброты, сообща и на позитивном настрое человечество сможет всё. Счастье невозможно без хорошего настроения. Хорошее настроение во многом зависит от здоровья и нередко определяет его. Здоровье — основа долголетия.

Дирск присел на пенёк, и все старатели последовали его примеру, расположившись рядом на брёвнах и поленьях. Воцарилась тишина, и люди приготовились внимать речи гостя их космоса.

Старшой чуть приподнял набровную повязку, чтобы слушателям было легче воспринимать монолог, смотря в глаза говорящему, и начал:

— Основой вашего личного бессмертия является всеобщая доброта, так как она гарантирует спокойное состояние вашей нервной системы. Уравновешенность необходима для обеспечения полноценной работы мозга, который, как известно, играет роль центра управления всеми системами человеческого организма.

Поскольку никто не спорит с тем, что долголетие подразумевает наличие отменного здоровья, то это наводит на мысль о том, что каждый умеет сохранять прекрасное самочувствие на долгие годы. А что в этом необычного: надо обеспечить свой день сбалансированным питанием, умеренной мышечной нагрузкой, целебными средствами личной гигиены и чудесным настроением.

Все соблюдают эти правила? Да. Все приобрели бессмертие? Нет. Почему? Подводит здоровье. В чём причина? В иммунитете? Неужто иммунитет может устать? Разве он способен отказаться работать? Это более чем странно. Ведь человеческий организм — самовосстанавливающаяся система.

В этой системе всё подчинено инстинкту самосохранения, поэтому упустить шанс сохранить себя система не может. Ничто, даже иммунитет, не в состоянии по собственной прихоти уклониться от выполнения своих обязанностей по защите организма от гибели. Тем не менее это происходит. Почему? По приказу свыше.

Непроизвольного сбоя в слаженной системе человеческих органов быть не может, значит, ослабление контроля за бесчинством вредоносных микробов происходит по распоряжению чего-то такого, что мощнее иммунитета.

Но кто может приказать иммунитету свернуть работу? Это может сделать лишь сигнал от вышестоящего органа. Подчиниться иммунитет согласится только мозгу.

Итак, наступает момент, когда главный командный пункт нашего тела, мозг, отдаёт распоряжение прощаться с жизнью. Сразу после этого организм перестаёт бороться за своё существование, становясь всё более уязвимым для проникновения в него опасных посторонних элементов. Организм не может не подчиниться мозгу: в человеческом теле царит идеальный порядок, обеспечивающий взаимодействие всех систем. Благодаря этому безукоризненному порядку мы родились.

Вот и получается, что СЕКРЕТ ДОЛГОЛЕТИЯ надо искать не в элитарной пище, а в активности мозга! Тарелка манной каши на работу мозга, конечно, влияет. Но на качество жизни оказывает воздействие работа нервных связей.

Как улучшить работоспособность центральной нервной системы, чтобы та не запрещала иммунитету функционировать? Очень просто — вдохновить её, как учительница вдохновляет воспитанников на учёбу и труд. Учительница пользуется только одним инструментом — добротой. Педагог знает: духовный подъём, который является закономерным откликом на доброту, способен горы свернуть!

Когда мозг почувствует, что окружающее его пространство исполнено доброты, он отреагирует соответственно. Ведь по всем наблюдениям выходит, что человеческий мозг в древние времена был сконструирован под программу созидательной помощи, диктующей, что лишь человеческое благородство достойно бессмертия. И это объяснимо, поскольку жизнь в жестокосердном обществе абсолютно потешна своей самоистребимостью.

Сами посудите: злодеи лишают жизни друг друга. Получается, что они родились, чтобы ликвидировать своё рождение. Абсурд, не так ли? Весь мир смеётся над этой чушью. Но иных перспектив, как называться временной чушью и позорным свинством, у жестокости нет. Зло неминуемо окажется пришибленным собственными плодами, ибо ничего, кроме зла породить не может. И этот процесс взаимного умерщвления истощает силы общества, не принося пользы ни песчинке, ни Вселенной. Что же удивительного в том, что недобрая, античеловеческая моральная обстановка вынуждает мозг запускать программу самоуничтожения собственного тела? Это ж разве человечество, если оно античеловечно?

Планета для чего придумала человечество? Чтобы оно было человечно. А раз каждый корёжит из себя монстра и не хочет слыть человеком, то с монстрами она цацкаться не будет. Мало ей, что ли мороки с метеоритами, так ещё чудищ классифицировать? Некогда ей с мутантами возиться. Эти не захотели человеками стать, так она быстренько других людей заварганит и новую цивилизацию запустит в очередной эксперимент.

Совсем без людей ей тоже никак нельзя. Хорошее, нравственное общество очень нужно Земле для сохранения самой себя. Люди помогают планете процветать: народ необходим для очистки речных русел, для укрепления берегов, для освобождения лесов от гнили, для регулирования флоры и фауны, для помощи всему живому. Зря, что ли, она создала себе человека, задуманного как существо, способное к бесконечному добру и созиданию? От человека предполагалась одна сплошная польза!

Человек не планировался мирозданием как убийца: у человека нет когтей. Зато пальцы его ловки в живописи, вышивании, резьбе по дереву. Человек не создавался для плавания: у него нет плавников. Зато есть ноги, способные удерживать равновесие на качающейся палубе корабля. А вот совсем весёлый факт: человек долго не мог определить назначение пальцев на ногах… Наконец сообразил: для балета. Молодец!

А ещё у человека имеется уникальный речевой аппарат, который помогает индивидам контактировать между собой и развивать науку о Земле, о том, как сберечь голубой космический дом… И ещё у нас есть длинные волосы, загадочной гривой ниспадающие с макушки и обеспечивающие плотную защиту именно мозга, а не какой-нибудь другой части тела. Вот и получается, что у человека наиважнейшей частью тела является голова. Потому организм её и защищает, что та отвечает за всё.

Короче говоря, берегите голову и развивайте мозг! Будьте гениями! Став ими, вы запросто убедитесь в том, что в обществе, где все предупредительны друг с другом, стать бессмертным проще простого. Всего-навсего надо активизировать ген бессмертия, который отдаст указание иммунной системе работать бесперебойно.

Ключик к гену хранится в мыслительном процессе. Мысль пробуждается вдохновением. А вдохновение — это что? Это вдох. Но веянием не кислорода, а души. Так что смело вейте вдохом облегчения в свою душу, уверенную в любви Земли и любящей всё человечество.

Знайте: всё выздоравливает, когда иммунитет силён. А силён он, когда командный пункт организма работает легко и радостно, когда душа высока.

Вот видите, как просто стать добрым и бессмертным. Так азартнее вперёд! Удачи вам, светлые друзья с планеты Земля!

— А сколь сильно нам это самое бессмертие необходимо? — засомневался кто-то.

— Бессмертие необходимо, ибо полезно. При нём можно никуда не спешить. А торопливость вредна, она порождает нервозность и беспокойство. Когда же всё успеваешь, жизнь упорядочивается и приобретает насыщенные краски.

Легко стать бессмертным. Для этого всего-навсего нужно восстановить то состояние, при котором человек владел секретами бесконечности в доисторические времена.

Древние люди были бессмертными. Об этом свидетельствует следующий факт: все магалитические постройки хранят следы участия в их сооружении представителей внеземной цивилизации. Инопланетяне же бессмертны уже хотя бы потому, что могут рассекать по Вселенной расстояния длиной в сотни световых лет. Мало живущий человек не успел бы за срок своей быстротечной столетней жизни курсировать среди созвездий, покидать далёкие галактики и возвращаться на них. Но инопланетяне успевают, значит, их срок жизни позволяет вольготно распоряжаться временем, отсчитывая последнее эрами тысячелетий. А поскольку мы внешне похожи на инопланетян как две капли воды, значит, мы — калька с них. Мы как их братья и сёстры сотканы из одного с ними материала. То есть мы во всём — как пришельцы из космоса. В связи с этим логично предположить, что и знаменитое бессмертие инопланетян всегда при нас! А поскольку многие обстоятельства указывают на то, что ДНК изначально задумывалась как бессмертная структура, вечная жизнь постепенно перестаёт слыть сказкой, превращается в реальность и её отпечатки готовы обнаружиться современной наукой.

Обратимся к доказательствам. Самым весомым аргументом в пользу теории человеческого бессмертия является следующий: каждый человек на протяжении своего существования смог неоднократно убедиться в том, что физически он почти неуязвим, ибо изначально сформирован как самовосстанавливающаяся система.

И единственно, что нужно сделать. чтобы эта система вечной жизни заработала на полную мощь, — это активизировать её ДНК. Как простимулировать ДНК к проявлению качеств и действий, на которые молекула была однажды в незапамятные времена запрограммирована? Что может выполнять роль стимула?

Самым простым и доступным стимулом для работы организма является окружающая среда — так сказать, фактор бытия и сигналы от него. А поскольку подавляющий объём информации мы получаем через органы чувств, то окружающая обстановка должна быть узнаваема зрением, одобряема обонянием, приемлема для кожных рецепторов.

Узнаваемость и понятность пространства — важный фактор спокойной работы нервной системы. Прошедшими столетиями доказано, что главным элементом счастливой жизни является уверенность в том, что вокруг царит человеколюбивая справедливость. Когда человек чувствует свою ценность для общества, тогда его нервная система в порядке, что обеспечивает индивиду отменный аппетит и высочайшую работоспособность. Тесно связаны с состоянием нервной системы воодушевление и вдохновение — немаловажные стимуляторы производительности труда.

И наоборот, глумление над личностью катастрофически снижает норму выработки, потому что отрицательный эмоциональный фон исключает у человека желание принимать пищу, спать, быть сильным и красивым.

Более того: если в коллективе заводится хотя бы один разрушитель гармонии, то начинают страдать все — и тот, кого расстраивают, и тот, кто расстраивает. Оба они испытывают неимоверные душевные мучения. И общество, разделяясь при этом на сочувствующих и осуждающих, тоже лишается умиротворения, необходимого для полноценного функционирования ДНК и её «гена бессмертия», который наверняка в ней есть и который вскоре по древней привычке простимулирует земные цивилизации на грандиозные свершения.

Люди всегда готовы к оттачиванию своих умений, к результативному труду. Баальбекская веранда как одно из чудес света наглядно демонстрирует это трудолюбие, доставшееся нам в наследство от древних эпох. Вот как людям хотелось работать, вот как творчески они подходили к поставленной перед собой задаче!

В те времена в любом уголке Земли с такой же самоотдачей и так же самозабвенно работал народ, возводя величественные творения по последнему слову науки и техники.

До бессмертия было рукой подать. Общество воспитывалось в духе взаимоуважения, единомыслия, всеобщего духовного комфорта. И это правильно. Ибо здоровье каждого может быть обеспечено лишь благополучным нравственным микроклиматом общества в целом. Соответственно бессмертие не осуществимо в отдельной малой группе, так как страдания хотя бы одной личности соседней группы или всего удалённого социума исключают достижения всеобщего счастья. Без всеобщего счастья невозможно появление ни одного бессмертного человека.

Вечно живущим станет лишь тот, чья нервная система полноценно руководит процессами организма. Стремящийся к бессмертию должен быть уверен в своей безопасности и в том, что находится под защитой ауры возвышенных людей, уважающих друг друга. В таком гармоничном добрососедском обществе каждому обеспечено уравновешенное состояние нервной системы, что, в свою очередь, создаёт благоприятные условия для работы человеческого мозга и выполнения ДНК функций жизнеобеспечения в полном объёме.

Самовосстанавливающаяся система человеческого организма бесперебойно работает лишь в том случае, когда ей ничто не мешает. Что же является помехой? Вот что: то, что не входит в рамки дозволенного природой. Знаем, что разрешено всё, что не запрещено. Так что же нам дозволено природой? Три вида комфорта: духовного, пищевого, мышечного. Кратко остановимся на каждом.

Духовный комфорт предполагает наличие следующих элементов:

1. Книги

2. Музыка

3. Умственная нагрузка

4. Творческая составляющая

5. Просмотр культурно-зрелищных мероприятий

Мышечный комфорт:

1. Ходьба

2. Танец

3. Работа по дому

Пищевой комфорт не нуждается в подробном рассмотрении, так как формируется любым меню за исключением продуктов, несовместимых друг с другом или имеющим индивидуальные противопоказания.

Всё это присутствует в жизни человека. Отчего же человек не бессмертен? Ответ прост: нет условий для отклика мозга на наши потуги.

ДНК еле скрипит какие-то незатейливые сто лет и в конце концов покорно складывает уставшие лапки… Ничего удивительного. Как ДНК может решиться нажать на педаль максимального использования своей силы, если перспективы такого действия рискуют оказаться удручающими?

Вот, например, водитель пустит машину на скорости 200 км в час по ухабистой дороге, вьющейся серпантином над пропастью? Нет. Точно так же и ДНК, подобно разумному существу, опасается отжимать рубильник своего бессмертия до упора, притормаживает свою прыть, а заодно вводит мозг в полусонное состояние, чтобы тот не дал организму ошибочную команду на старт, руководствуясь смутными эмоциями и нечёткими вербальными восприятиями.

Что же не по нраву ДНК? Где она увидела пропасть? Ответ на ладони: белковую молекулу не устраивает несоответствие современности образу древнего мира. А древний мир для ДНК — эталон, ведь именно в нём она была сформирована.

Вот почему нынешние люди имеют срок жизни, укороченный их же собственной ДНК. То, что гены с течением времени укорачиваются, — научно доказанный факт. Но зачем ДНК кромсает сама себя? Зачем уменьшается и скукоживается? Прячется? Похоже на правду. От кого прячется? От тех, кого видит. Но, если прячется, значит, не хочет погибать. Значит, укорачивание генов — временное явления, ожидание лучших условий? Получается, если продемонстрировать ДНК древние условия, то можно запросто восстановить истинный срок жизни, заданный первоначально! Как определить признаки благодатной древности? Нет ничего проще!

Если кто-то думает, что древность — это примитив, то глубоко ошибается. Рассмотрите наскальные рисунки и убедитесь, что уровень таланта доисторического художника недосягаем для многих кичливых представителей современной эры. Однако общее между нами и древними людьми есть. Это — принадлежность человека к виду социальных существ. Нам уготовано жить в обществе, похожем на крепко скреплённые звенья бесконечной, не поддающейся коррозии цепи.

Увы, в цепи иногда происходит разрыв. Он приводит к фатальным последствиям. Ведь если рушится хотя бы одно звено, то вся цепь падает, перестаёт быть цепью, превращается в ничто.

Какое же звено разрушено? Ясно, какое: звено, ответственное за доброту. Об этом говорит неудержимое стремление некоторых шаек провоцировать свары, затевать ссоры, развязывать войны и насаждать распри, демонстрирующие равнодушие людей к мечтам и потребностям друг друга.

Но пришёл час восстановить потерянное звено. Мы это сделаем легко и радостно! Итак, начинаем. Параграф первый.

Где живёт доброта? В книгах. В музыке. В труде. В культуре. В праздниках. В зрелищах. Как соединить книги, музыку, труд, искусство, культуру, праздник, зрелище? Очень просто: нарядно одеться, взять денежки на дюжину бутербродов и отправиться в зал, где гремит дискотека.

Что такое? Вы не верите в силу дискотеки? Напрасно. Она способна на многое. Ведь для того, чтобы организовать дискотеку, блаженствующую в огнях триумфа человеческих достижений, человек должен очень потрудиться на разных поприщах.

А именно: человек, безусловно, должен быть начитан, образован, музыкален, культурен, вынослив, вежлив, приветлив, доволен собой и окружающими. Но даже если этих качеств в нём нет, дискотека их ему подарит.

Помудрев и осчастливившись на дискотеке, человек станет добрым. И добротой обеспечит миру бессмертие.

Мы, организуя Всезвёздный фестиваль, учли это правило дискотеки. Для того чтобы музыка звучала для всех участников одинаково, без искажений, было придумано расположить танцоров в одном часовом поясе, то есть по одному меридиану. Благодаря этому каждый сможет двигаться со всеми танцующими в одном темпе. Радиокоманды тоже удобнее отдавать в одном часовом поясе. Так что спортсменам-бегунам будет легко начинать и заканчивать кросс всем одновременно.

Предугадываю возражения: «А при чём тут древний мир?» — «Как при чём?» — отвечу я. Доисторическое состояние человека было похоже на ощущения, которые испытывает наш современник на сегодняшней дискотеке, — всё вокруг в те времена сверкало, потому что вулканы извергались; всё везде громыхало, потому что катились камни с гор; повсюду было влажно и жарко, ибо климат был тропическим; окружающее пространство поражало яркостью, ибо огромные цветы сияли сквозь мерцающие полутени густых крон; сумрак хозяйничал на Земле, так как растительность была настолько широколистной, что почти не пропускала солнечных лучей. Чем не дискотека? К тому же и питание древнего человека было умеренным — как раз соизмеримым с дюжиной бутербродов на дискотечной вечеринке.

Учитывая, что в буйстве первозданной стихии смогли бесстрашно жить беззащитные двуногие существа, можно сделать вывод, что древние люди были мудрецами, тем более что ведь они откуда-то знали, что всему на свете нужны три точки опоры, — не зря до нас дошло их утверждение о том, что Земля стоит на трёх китах.

К сожалению, имена этих китов нам неизвестны. Зато мы можем догадаться, как зовут трёх китов, на которых держится обычное наше человеческое бессмертие.

Вы тоже задумывались над этим? Наверняка в представлении многих это — ВНУТРЕННИЙ МИР ЧЕЛОВЕКА, СОСЕДНИЙ МИР ОКРУЖАЮЩЕЙ ПРИРОДЫ и КОСМИЧЕСКИЙ МИР, РАСПОЛОЖЕННЫЙ ПО ГРАНИЦЕ СОСЕДНЕГО. Какой из этих ТРЁХ КИТОВ выскальзывает из-под ног, не позволяя жить бесконечно? Скорее всего — ВНУТРЕННИЙ МИР, так как два других созданы без нашего участия и потому нет причины сомневаться в их безупречном качестве.

Упомянутый ВНУТРЕННИЙ МИР включает в себя много элементов, в том числе и здоровье. Никто не станет спорить с постулатом, что о здоровье необходимо заботиться с раннего возраста. Правильно поступают те люди, которые для летнего отдыха своих чад выбирают детские оздоровительные лагеря. В этих санаторно-спортивных учреждениях хорошо продуман досуг ребят, каждый день насыщен мероприятиями, что позволяет детскому мозгу работать в полную силу. Принцип организации коллективного детского отдыха направлен на развитие личности, то есть ВНУТРЕННЕГО МИРА ребёнка. Педагоги детских коллективов выбирают лучшие варианты задействования школьников в интересных занятиях, ищут и находят три точки опоры благополучной атмосферы отряда отдыхающих подростков.

Что это за три точки опоры благополучия ВНУТРЕННЕГО МИРА каждого ребёнка? Это — здоровье, интеллект, контактность. Они, как три вершины треугольника, всегда направлены во внешнее пространство. Этими «вершинками» помыслы детей соприкасаются друг с другом. Так происходит взаимодействие ВНУТРЕННИХ индивидуальных миров.

Схематично это взаимодействие можно изобразить в виде мозаики. Воспитанники как-бы соприкасаются своими треугольниками ВНУТРЕННИХ МИРОВ и образуют рисунок, где один треугольник общается вершиной «интеллект» с любой вершиной треугольника чужого мира. То есть объединение детей в пары и тройки идёт не по интересам, а по случайному нахождению рядом. Такой коллектив неустойчив, потому что связи между вершинами опорных треугольников ВНУТРЕННИХ МИРОВ некрепкие. Жизнь не стоит на месте: дети общаются, ищут друзей, желают разнообразить свой досуг, ждут от грядущего дня чего-то нового, поэтому мозаичное полотно постоянно колеблется. Неизбежные разрывы связей между треугольниками создают прорехи в ткани детского сообщества. При такой организации стихийного соединения вершин треугольников детский коллектив находится ежедневно в постоянном слабом волнении, как и его основа; иначе говоря — ребят не покидает трудно объяснимая тревога. Но если взглянуть на проблему со стороны, то всё становится понятно: попробуйте сконструировать полотно из треугольников — сразу увидите, что какой-нибудь треугольник так и норовит оторваться от остальных. А если он оторвётся, то в этом месте получится дыра. Соответственно, соседние треугольники останутся без крепких связей друг с другом и тоже окажутся на грани осыпания. Закрепить межвершинные контакты ВНУТРЕННИХ МИРОВ искусственно не получится, ведь люди выбирают себе друзей по интересам. Нельзя заставить дружить с кем-то. Вот почему роль педагога в подборе групп, объединённых общими увлечениями, бесценна. Но вмешательство педагога превращает платформу общения стихийного типа в платформу с незыблемо крепкой структурной основой. Конечно, размеренный распорядок не всем детям по душе, некоторые из них предпочитают кавардак. Но никакое объединение не жизнеспособно без дисциплины. Нахождение на платформе, которая готова вот-вот продырявиться, для её пассажиров чревато получением стресса. Может быть, ребята чувствовали бы себя спокойнее на организационной платформе цветочной конфигурации?

Воспитательная платформа цветочного типа представляет из себя такую структуру детского коллектива, где опорные треугольники ВНУТРЕННИХ МИРОВ детей соединены друг с другом исключительно только одноимёнными вершинами. Например, вершина «здоровье» одного человека взаимодействует с вершиной «здоровье» другого. Так пять треугольников, соединив свои помыслы по теме «здоровье», оказываются скреплёнными одноимёнными вершинами и становятся похожими на пятилепестковый цветок. Лепестков, соединившихся уголками одинаково называющихся треугольников ВНУТРЕННИХ МИРОВ, может быть больше или меньше — 3, 8, 20… Количество не влияет на свойства структуры. Главное — такое душевное взаимодействие напоминает по форме цветок. Маленький или большой, но цветок. Подобные дружные компании можно видеть в кружках по интересам. Эта форма сообществ очень прочна. Ведь даже при отрыве от сердцевины нескольких лепестков цветок всё равно остаётся цветком. Группа друзей по интересам не переживает за свою полноценность. Она спокойна, ибо увлечена общим делом. Отроческое умиротворение способствует правильному формированию нервной системы, то есть, — будущему долгожительству. Такая воспитательная платформа со стороны выглядит похожей на луг, усыпанный прочными цветами, разрушить которые никаким бурям не по силам.

Однако даже в упорядоченной цветочной структуре есть слабое звено. Это — оставшиеся неиспользованными по две вершины каждого треугольника. Ведь все треугольники соединены в цветок только одной вершиной. А две вершины остались снаружи. Они не прикреплены к сердцевине цветка, то есть потенциал детской личности задействован не полностью. И, конечно, ребёнок будет стремиться использовать все свои таланты, найти применение этим, так называемым, вершинам треугольника-опоры своего ВНУТРЕННЕГО МИРА. Но если он отсоединится от цветка, то, даже отыскав треугольник, с которым бы хотел наладить общение, не сможет задействовать свои две вершины: никакой другой цветок не в состоянии будет держать снаружи непонятное образование в виде примкнувшего (приклеившегося) чужого лепесточка. Вот почему педагогу необходимо периодически предоставлять возможность всем лепесткам покидать старые сердцевины, как пушинкам одуванчика, и создавать новые основы, соединяясь ранее бездействовавшими уголками треугольников ВНУТРЕННИХ МИРОВ.

Треугольники-лепестки разных людей в этом случае контактируют уже не вершинами «здоровье», а, например, вершинами «интеллект», где создают мини-группу общения в области искусства, литературы, науки. Они на лету соединяются с другими вершинами чужих внутренних опор и создают новый цветок. Всё детское сообщество в этом случае приходит в движение. Очень напряжённый момент. При отсутствии мудрого организатора это время обновления грозит безвозвратным распадом, если лепестки не успеют соединиться в новые цветки по новым интересам и просто упадут вниз, в никуда…

Может быть, тогда лучше использовать мозаичный стиль руководства: пусть колеблется и рвётся, пылится, болтается и волнуется, зато убережён от полного исчезновения. Что-нибудь от него да останется, хоть искривлённое, перекрученное, завязанное узлами, но тем не менее существующее и удовлетворяющее людей полноценными связями всех своих духовных опор. Такой стиль вообще может существовать с чисто символичным руководством: эх, была не была, пустить всё на самотёк, сами как-нибудь корявенько разберутся промеж себя.

А вот цветочная структура требует централизованной организации. Зато она — самая прочная, весёлая и благоприятная для самочувствия. Не зря же природа избрала для своего существования образ луга, где всё в цветах-крепышах, а не образ болота, где колеблется тонкой плёнкой расползающаяся под ногами рваная плесень.

Какую из двух воспитательных структур порекомендовать педагогам использовать в летних оздоровительных лагерях? Что станет основой обеспечения успешного пути в деле формирования здорового ребёнка и достижения им бессмертия в дальнейшем? Рассмотрим сильные и слабые стороны каждого стиля организационной работы с детьми.

Достоинства и недостатки

организации детского коллектива по принципу

цветочной структуры

Плюсом опоры цветочного типа является её устойчивость. Ощущение стабильности вселяет в людей уверенность. Это полезно для здоровья. Длительные фазы полного спокойствия, изредка перемежаемые кратковременными усилениями гиперактивности типа «берём нахрапом», создают психологический ритм, задействующий все системы организма. Такой режим держит человека в тонусе.

Минусом цветочной структуры является её потребность в систематическом, хотя и редком, демонтаже самой себя. К сожалению, без перемен в ней не обойтись, ибо обеспечение жизненно важных связей между всеми составляющими её элементами с целью гармоничного развития каждого члена общества вынуждено идти по пути изменений, через поочерёдное взаимодействие всех вершин треугольных опор ВНУТРЕННИХ МИРОВ индивидуумов.

Достоинства и недостатки

организации детского коллектива по принципу

мозаичной структуры

В минусы мозаичной структуры запишем её колеблющийся, волнующийся характер, который вынуждает общество пребывать в постоянном, хотя и слабом, напряжении.

Плюсы мозаики — это неуловимая естественная смена характера взаимодействий между людьми. Плавное течение мелких колебаний, еле заметных подъёмов и спадов обеспечивает существование без стрессов. Такова структура современной сытой и слегка вальяжной цивилизации, в которой несмотря на сплошные удовольствия бессмертия нет как нет! Люди живут намного меньше того срока, на который рассчитаны их печень, мозг, кости, волосы. Сравните: печень способна работать более 200 лет, мозг вообще умирает последним (в основном, после отказа сердца), кости доисторических останков сохраняются тысячи лет, а волосы и ногти продолжают расти даже после прощания человека с земным существованием. Так, может, поменять образ жизни с привычного мозаичного на цветочный? Может, сделать выбор между мелкой дрожью и величавой умиротворённостью?

Подойдём к выбору теоретически

и выясним, что из негоможет получиться

в будущем или уже получалось когда-то ранее.

Способ управления детским коллективом, который опирается на систему психологического взаимодействия индивидуумов, именуемую здесь «платформой цветочного типа», является, по сути, принципом организации детского отдыха в летних оздоровительных лагерях. Там по привычному расписанию дети сначала все дружно идут на хор, затем — на футбол, позже — на обед, без отлынивания — на тихий час и так же все вместе утром строятся на зарядку. Никому не хочется отбоя, потому что ребятам интересна столь богатая, насыщенная событиями летняя жизнь.

Благотворное влияние подобной формы сосуществования доказано. Дети за лето хорошеют. И если в сентябре сравнить вскользь, чисто внешне, детей, проведших лето в деревне, и детей, вернувшихся из мест организованного отдыха, различия потрясают.

Любители общественных форм времяпрепровождения выглядят одухотворённее ровесников!

Вот что значит продуманное взаимодействие всех трёх точек опоры каждого ВНУТРЕННЕГО МИРА с МИРАМИ других людей. Очерёдность, определённость, последовательность, график в деле развития творческих и нравственных ориентиров — залог здоровья и духовного роста.

Три точки опоры — здоровье, интеллект, контактность — работают в мудро управляемом детском коллективе на полную мощность, что способствует концентрации всех сил организма.

Благодаря этому внутренняя энергетика получает импульсы из самых древних, закодированных и почти атрофировавшихся нервных волокон, разогревает их и возвращает к жизни. Так начинает действовать генная память. Она и совершает прорыв к сегментам ДНК, отвечающим за молодость.

Получается, правы те, кто предпочитает индивидуальному отдыху коллективный. Под бдительным оком экскурсовода они участвуют в массе мероприятий, улучшающих эмоциональный фон. Позитив ведёт к долголетию. А там тропинка бессмертия — рядом.

Поблагодарив за интересную лекцию, строители быстро переделали машины-экскаваторы в удобные столы, подхватили пурпур и с энтузиазмом принялись за благоустройство вверенной им области Земли. А мы отправились дальше.

Сверху хорошо был виден живописный африканский ландшафт: слева от 25 меридиана слонялись стада овец, а справа выделялся радугой водопад Виктория, где туман и брызги по очереди превращались друг в друга и расцвечивали пространство головокружительным мерцанием.

— Вот в чём ценность Земли, — Старшой повернулся к боковому иллюминатору, — в уникальной воде. Столь безупречную планету создать непросто. Берегите её!

— А мы бережём, — рискнула я держать ответ за всё человечество, — и заповедники открываем, и охраняем национальные парки, и одеваем берега рек в гранит, и укрепляем морские обрывы, и пустоты в почве заполняем песком.

— И друг друга берегите. Живите долго! Если не вы, кто поможет планете? Ведь мы тут бываем только наездом, точнее — транзитом. А вы — постоянно.

— Мы стараемся беречь друг друга, но не всегда получается.

— Ай-ай-ай, ужель вам и в этом вопросе требуется помощь? Учить вас дружить, что ли? Нянек для детских садов прислать? — сокрушённо покачал головой Старшой и направил воздушный корабль к реке Замбези.

Вдоль её синей линии мы продолжили свой полёт, оставляя позади стада зебр и джунгли с гориллами.

Множество рек поперечными руслами делили Центральную Африку на секторы, в которых упорные строители, невзирая на усталость, продолжали возводить объекты для Всезвёздного фестиваля, посвящённого восстановлению на планете температурного баланса, а именно — созданию условий для разрастания лесов и комфортного существования птиц, которые уберегают эти леса от насекомых-вредителей. Возведение фундаментов уже близилось к завершению. В основном все бригады справлялись с поставленной задачей самостоятельно.

Но были районы, сложные по гео-метеоусловиям, куда трудно было добраться, что явилось причиной нахождения людей без связи с внешним миром и, как следствие, без регулярного снабжения всем необходимым. И тогда Старшой приземлялся, видя, что бригадам требовалась поддержка. А иногда НЛО просто с поднебесья сбрасывал энтузиастам угощение.

Следовавший за нами воздухолёт не приземлялся вовсе. Пурпур падал на делянки после негромкого звукового сигнала, и два наших НЛО срочно мчались дальше.

Наконец, река Конго, выгнувшись дугообразно, обозначила границу между Югом и Севером. Мы пересекли экватор и попали в северное полушарие. Показались банановые плантации и хлопковые поля. За густой порослью не было видно следов деятельности строительных фестивальных бригад, и проведение инспектирования с неба стало невозможным. Во избежание ошибки Старшой принял решение провести анализ возведения сооружений непосредственно на земле.

— Не желаете ли отведать бананов с ветки? — обратился он к нам.

— Отличная идея! Я, например, очень проголодалась. С удовольствием перекушу. Тем более, что никогда не срезала банановую гроздь. Видела эти экзотические фрукты только в магазинах.

— Готовьтесь к посадке. И учтите: в этом районе обитают очень агрессивные обезьяны, так что не теряйте бдительности и далеко от человеческих поселений не уходите.

Почувствовав толчок в днище корабля, я поняла, что наш воздухолёт опустился на землю. Подождав, пока прекратится хруст ветвей, сломанных аппаратом, я отстегнула крепления, отключила кнопку обогрева, свернула покрывало с деревянными узорами и, водрузив получившийся рулон на спинку сиденья, отправилась за Дирском на выход.

— Мы тоже не прочь отведать свежих бананов, — донеслось сзади.

Аня и Вася искали на креслах регулятор теплового режима. Я вернулась к астронавтам и помогла отключить кнопку обогрева. Пока мы возились около кресел и приводили их в нужное состояние, Старшой покинул помещение.

Оставшись одни, мы огляделись вокруг и поняли, что не сможем найти дверь. Стены идеально круглого помещения были сплошь задрапированы малиновыми портьерами, сквозь которые нижние синие даже не просвечивали, потому что снаружи густая африканская растительность заслоняла солнечный свет.

Перебирая малиновую ткань по всему периметру, мы приступили к поиску выхода. Первая попавшаяся дверь вывела нас на лестницу. Чуть проведя нас вниз, лестница завернула наверх и закончилась перед стеклянным залом.

По аналогии с моей ракетой я догадалась, что это — оранжерея. Здесь так же росли растения, но единственное, что её отличало от моей оранжереи, — это то, что она тянулась по всему периметрально-круговому коридору инопланетного корабля, занимая его второй этаж, которого мы снизу видеть не могли, так как НЛО всегда стоял на высоченных подставках, а второй этаж начинался там, где тарелкообразная лётная машина сужалась в конус.

Оранжерея находилась с краю, в самой выступающей части машины, имела много открывающихся настоящих окон, расположенных на потолке.

Сейчас в насквозь прозрачной крыше были настежь распахнуты все фрамуги. Через них в искусственный сад поступал воздух и солнечный свет. Здесь сине-малиновые портьеры были раздвинуты по бокам сотен простенков. Здесь был клетчатый пол, секции которого автоматически открывались для слива излишков воды.

Мы не стали бродить по залу, так как растения могли негативно отреагировать на появление незнакомых людей и, чего доброго, завянуть. Да и что, собственно, нас могло тут удивить? Здесь было всё то же, что и у всех астронавтов: орхидеи, розы, бабочки, колибри.

Меня порадовало открытие, что мой БСМ-1-сад сконструирован как инопланетный. Значит, земляне умеют мыслить бессмертными категориями.

Аня и Вася вернулись к лестнице, а я чуть-чуть задержалась около широких листьев тропических растений оранжереи, чтобы спрятать за них свои колбы с марсианскими гранулами.

Постоянно носить колбы в карманах оказалось очень утомительно: они мешали движениям и к тому же звякали при каждом шаге. Путешествие неожиданно для меня не заканчивалось, и моё прибытие в научную исследовательскую мастерскую откладывалось на неопределённое время.

Учитывая, что существуют охотники за колбами, мои карманы невзначай могли быть опустошены ворами. Так что я решила, что ценный груз лучше перепрятать. НЛО Дирска показался мне самым надёжным сейфом: в него мало кто решится влезть. Да и кто догадается, что свои собственные драгоценности я храню в чужом шкафу?

Выбрав кустик погуще, я к его основанию прислонила 15 колб и распределила их поустойчивее между раскидистыми ветками. Это заняло немало времени, и Ане пришлось не раз окликнуть меня снизу, чтобы услышать в ответ: «Сейчас иду!»

Посмотрев на свою работу издалека, как художник на полотно живописи, я убедилась, что колбы спрятаны надёжно и ничто не выдаёт их местонахождения. Полив им не повредит, так как пробки в горлышках плотные; птички не разобьют, потому что даже если колбы упадут, стекло не треснет, ибо ляжет на мягкую почву.

Избавление от пузатых склянок, спрятанных в одежде, сделало мой облик похудевшим и гибким. Раньше из опасения растерять содержимое карманов я передвигалась прямо и неспешно. Теперь могла позволить себе быстроту и свободу. Ничто при ходьбе больше не позванивало.

Спустившись по оранжерейной лесенке, мы с Аней и Васей вновь очутились в золотой круглой комнате, которую недавно покинули, и стали ждать Старшого, не предпринимая попыток выбраться из НЛО самостоятельно, чтобы не заблудиться повторно.

Сквозь иллюминаторы первого этажа было любопытно наблюдать за тем, что происходило снаружи. Люди, вытирая натруженные руки о разлапистые листья влаголюбивых растений, принимали от Дирска коробки с провизией. Разгрузив один из отсеков, Дирск направился проверить прочность возведённых конструкций и вскоре, поблагодарив строителей за аккуратную и высококачественную работу, вернулся на борт корабля.

— Молодцы, что не вышли наружу! — одобрительно кивнул он нам. — Дисциплинированные и послушные члены команды всегда ценятся высоко. Идёмте за бананами!

После этих слов Дирск выдал нам шлёпанцы. Это была необычная обувь. К своим ногам мы должны были привязать подошвы-пружинки. Пружинное основание помогало поменьше соприкасаться с землёй в малознакомых районах, чтобы избежать нежелательной встречи со змеями, муравьями, трухлявыми остатками гнилого валежника. Ненароком наступив на что-нибудь гадкое, таящее в себе смертельную опасность, можно было с помощью пружинных подошв высоко отпрыгнуть и стать недосягаемым для жала и провала.

В этих сандалиях, привязанных к голеням шнуровкой крест-накрест до колен, мы вышли на воздух. Через заросли, казавшиеся непроходимыми, была проложена просека ровно по 25 меридиану. На ней были возведены антенны, а вырытые комья земли по обочине аккуратно сложены горками и залиты скрепляющим раствором. По ним уже активно бегала разная экваториальная живность, исследуя новообразование на возможность вырыть в нём укромную норку. Строители, закалённые солнцем и овеянные вдохновением труда, радушно приветствовали нас. Некоторые интересовались у Старшого перспективами космической затеи, другие продолжали что-то сверлить и выравнивать, издалека приветствуя нас поднятием ладоней. Но был один строитель, который упал от переутомления.

— Довезти Вас до дома? — спросили мы его.

— Не надо, — ответил тот. — Я должен остаться здесь и быть причастным к великому событию, которое бывает раз в жизни.

— Тогда восстановите силы вот этим. — Старшой протянул две ампулы (я уже знала, что первая — с амброзией, а вторая — с розовым маслом). — Нанесите жидкости поочерёдно на мочки ушей.

Строитель выполнил рекомендации и кожа его мгновенно разгладилась, а на лице не осталась ни следа усталости.

— Он теперь приобрёл бессмертие? — спросила я.

— Почти.

— Не совсем?

— Нужны ещё три условия.

— Какие?

— Три точки опоры. Я о них говорил.

— Ничего себе! — присвистнул строитель. — Так быстро и просто?

— Очень просто, — уточнил Вася. — Чтобы стать бессмертным нужна самая малость: три капли и три опоры. Только сначала нужно слетать на Марс за гранулами вечной молодости, найти их там, невзирая на бури, благополучно вернуться на Землю, превратить гранулы в раствор, полученную амброзию распределить по ампулам, затолкать миниатюрные упаковки в мандариновые сады, дождаться, пока оранжевые фруктовые контейнеры высохнут до степени каменного стука, запрятать получившиеся твёрдые шарики в сухое место и выдерживать там несколько тысяч лет для завершения химической реакции. А затем не забыть перед использованием запастись флаконом розового масла.

— Розового масла у нас на планете полно!

Естественно, подтвердил Старшой. — Мы в былые времена позаботились об этом. А то первоначально приходилось лететь на Марс за минералом здоровья, на Землю — за водой, а в созвездие Волосы Вероники — за розами. Умаялись.

Мы, все присутствующие, с немой мольбой посмотрели на Старшого, желая намекнуть на то, что надеемся стать обладателями тайны местонахождения древних мандариновых садов, в которых амброзия уже наверняка прошла необходимые стадии реакций и готова к использованию. Нас вполне заслуженно можно одарить подобными знаниями. Мы ведь всё-таки не совсем чужие инопланетянам…

— Как только завершим процесс восстановления погоды, — словно прочитал наши мысли Старшой, — тотчас отведу вас к горной гряде Атлас, а затем, если понадобится, — и в Китай. Где-нибудь да остались гесперидо-тайники с доисторической амброзией.

— Ах, это не очень скоро, а я тороплюсь домой, — отказалась Аня.

— Я летать не люблю. Меня укачивает, — виновато сконфузился один из строителей.

— Я тоже соскучился по родному краю, — присоединился к группе отказавшихся Вася.

— Вот так-то, — засмеялся Старшой. — Опять землян никак не уговорить превратиться в бессмертных.

— А Вы нам рецепт продиктуйте. Кто надумает, воспользуется…

— Рецептов три. Первый: как раствор изготовить. Второй: как пребывать в хорошем настроении, ибо амброзия через поры кожи усваивается лишь при абсолютном покое (если нервная система не захочет, то никакого лекарства не впустит). Вы же знаете, что в коже располагаются нервные окончания… Третий: как бессмертному жить среди обычных сограждан.

— Фу ты, ну ты! Замысловатая схема ожидания вечности. Вот что такое шанс стать бессмертным, — сказал Вася и сделал шаг к Дирску, чтобы помочь ему заново упаковать распечатанные ампулы с оставшимся эликсиром бесконечной жизни.

Пружинная подошва Васиной сандалии отреагировала на его шаг сжатием своего механизма, резко разжалась и подбросила Васю чуть ли не до верхушек деревьев, затем, перекинув ошеломлённого парня через ветви, швырнула в заросли цветов.

Я и Аня бросились Васе на выручку, но вместо бега совершили полёт и очутились гораздо дальше Васи. Так с нами обошлись сандалии. Если к их пружинам применялась обычная человеческая сила, получался громадный прыжок в пространство.

Пришлось мне произвести несколько неудачных прыжков, пока я не приноровилась к эффекту космической обуви. Вскоре мне понравилось перепрыгивать через деревья подобно гигантскому кузнечику.

Вчетвером — я, Старшой, Аня и Вася, — делая при помощи пружинной обуви семимильные шаги, мы быстро помчались вскачь сквозь джунгли и внезапно выскочили на банановую плантацию.

Собиратели бананов опешили, увидев вылетевшего из-за верхушек деревьев зелёного мужчину. Волосы Дирска выбились из-под повязки и торчали в разные стороны, как рожки. Кусок зелёной обмотки ослаб от интенсивного движения и, оторвавшись, болтался сзади наподобие хвостика.

Испугавшись непонятного существа, банановые работники разбежались врассыпную, оставив нам на съеденье жёлтые каскады лакомства, гроздьями свисавшего до земли.

Натрескавшись, мы развернулись обратно и, тремя прыжками достигнув леса, скрылись в чаще. При виде нас джунгли падали в обморок. И хотя зелёным из нас был только Дирск, мы тоже производили ещё то впечатление! Повязки на пол-лица у нас устрашающе не моргали чёрными овалами. Наверное, встречные думали, что у нас глазищи такие — от уха до уха. А мы невзирая ни на что прыгали и прыгали. Эх, хорошо-то как было ощутить состояние полёта! Вспомню — дух захватывает.

Вернувшись на борт, Старшой принялся закручивать себя лентами покрепче, а мы втроём, наоборот, сняли зелёные повязки, чтобы дать возможность глазам остыть. Каждый был занят собой, и я обрадовалась, что никто не обратил внимания на то, что мои карманы больше не оттопыриваются и ничто в них не погромыхивает.

И вновь — полёт! Сверхскоростной аппарат, послушный рукам пилота, покружил нас в качестве воздушной экскурсии надо львами, носорогами, слонами и, резко вырулив на изначальную прямую, завис над пастбищами. По обширным пространствам бродил домашний скот, а среди него стояли космические вышки радиосвязи, обозначившие площадь будущего всезвёздного зрелища.

Удостоверившись в том, что необходимое оборудование изготовлено правильно и отмечено печатью добротности, Старшой просигналил с неба световыми знаками и сбросил вниз мешки с питанием вслед за пурпурными связками бархата. Люди снизу махали нам полученными пакетиками сухофруктов. А мы, удаляясь, запустили по периметру НЛО разноцветные огоньки в знак доброго расположения. Точно так же замигала гирляндами и соседняя воздухоплавательная машина.

Представляю, как великолепно снизу смотрелись наши космические корабли. К слову замечу, золотой блеск не слепил наблюдавших полёт НЛО. Воздушные машин умели приподнимать чешуйки своего покрытия и таким образом отбрасывать на поверхность корабля многочисленные тени. Ну, а днище всегда было в тени. Так что любоваться летящим НЛО можно было сколько угодно. И так оно и происходило: все деревни смотрели на нас с изумлением, а мы летели дальше.

Глава 6

Над розовыми фламинго

Впереди расстилалась область Африки, где обитают розовые фламинго. Между озером Чад и рекой Нил нашим взорам открывались земли, на которых выращивался арахис. Кое-где сюда заступали хлопковые поля.

— После окончания фестивальных мероприятий надо будет попросить хлопковые компании помочь нам обеспечить скифатрии светлой тканью для одежды, — про изнёс Старшой и набросал несколько слов в блокнот.

— В других галактиках нет планет, на которых произрастает хлопок?

— Не приживается. Холодного климата он не переносит, а жара должна быть особая, земная так сказать…

— Вы намерены попросить у сельчан саженцы или семена?

— Лучше сразу ткань. О-хо-хо… непростая задача стоит Межгалактическими Бригадами Оборудования жизненных пространств. Смогут ли они уговорить владельцев хлопковых полей поделиться продуктами земледелия? Хлопок тут на вес золота.

— Да у вас этого самого золота — пруд пруди!

— Хм, что же вы предлагаете — отдать хлопковым магнатам мой золотой НЛО? Пусть, мол, они его распилят на ювелирные украшения? Нет, это не выход. Золота-то у нас много, это правда, но никому ни подарить, ни продать его мы не в состоянии, так как мы в нём живём.

— Единственное жильё?

— Вы же видите: мы с побережья всегда уходим в НЛО.

— Трудно находиться в металле?

— А что делать?

— Построить домик из дерева…

— Построить домик из дерева, — повторил Старшой, — это значит остаться жить на Земле.

— А из вас никто не желает перейти на осёдлый образ жизни?

— Расстаться с бессмертием? Вы это предлагаете?

— Так сами же утверждаете, что на Земле спрятано много амброзии. Можно ею пользоваться, а иногда летать на Марс для пополнения запасов животворных гранул.

— А Вы слышали рассказ о понуках?

— Да. Он о рабстве.

— Он о том, что бессмертие можно потерять.

— Но в том рассказе бессмертие потеряли только рабовладельцы.

— Лентяи.

— А вы не поддавайтесь лени.

— Человек не склонен чему бы то ни было поддаваться. Но мозг подвержен дрёме. Он ведь тоже устаёт. Это ведь так утомительно: руководить всеми нашими действиями. Для всестороннего и полноценного труда организма мозгу требуется создать много условий. Обратите внимание: клетки мозга не подвержены делению, и каждая остаётся с человеком в своём первозданном виде, хотя все остальные клетки тела делятся ровно пятьдесят раз и меняются на новые.

— И о чём это говорит?

— Что тут непонятного? — вступил в разговор Вася. — Это говорит о том, что человек умирает при полном здравии мозга. Обидно же!

— Вот почему организм чувствует потребность в движении, чтобы сравниться с мозгом по работоспособности.

— Конечно. Мозг подталкивает тело к деятельности, чтобы не исчезнуть безвременно. Но рано или поздно мозгу начинает надоедать эта рутина — воспитывать кого-то, и он решается дать себе передышку, устраивая отдых. Вот тут-то тело и даёт сбой.

— Но тело лениво не порочно. Тело просто устаёт.

— А мозг? — уточнил Старшой.

— Тоже.

— Что он делает, когда устаёт?

— Засыпает.

— Пусть тело повторяет за ним.

— Надо засыпать?

— Засыпать, — подтвердил Старшой.

— Чем засыпать? — сострил Вася.

— Тем, что сыпуче.

— Время сыпется, как песок, — продолжал веселиться Вася.

— Ну, засыпай временем, — вторил Васе Дирск, который тоже не прочь был побалагурить.

— На тело нельзя насыпать время, — возразила я.

— Значит, ищите то, что можно.

— Это что?

— У вас на Земле того, что сыпется — воз и малая тележка. У вас его как у нас золота.

Разговор постепенно стал принимать марсианскую форму: жёсткую, властную, безапелляционную — ту, с которой я впервые столкнулась в БСМ-1, отстаивая найденные мною «золотые яблоки» Красной планеты. Почувствовав это, я сообразила, что тема является закрытой, и перевела беседу в нейтральное русло:

— А вот и Сахара! Она под нами. Я узнала её.

— Посмотрите, какая на ней получилась дивная танцплощадка для праздника закрытия фестиваля! — охотно поддержал перемену темы Старшой. — Надо бы спуститься и узнать, как чувствуют себя строители. Всё-таки у них там пекло… Работа в Сахаре — не сахар.

Дирск оказался прав: нахождение здесь было сопряжено с большими трудностями, иногда несовместимыми с жизнью. Поэтому сахарский участок, отведённый под фестиваль, оказался мало оборудованным. Незавершённое строительство взывало о помощи. Здесь все страдали от обезвоживания и перегрева. Строители обматывали голову и плечи мокрыми полотенцами, одновременно экономя воду и испытывая острую потребность во влаге.

Было принято решения чаще производить смену групп людей и опираться на бригадный подряд. Часть изнурённых зноем людей мы взяли на борт НЛО и повезли к спасительной тени.

Островков оазисов в пустыне было немного, и они живописным кружевом листвы манили всех. Между оазисами бродили верблюды, а погонщики с готовностью отзывались на любую просьбу о помощи, надёжно доставляя людей под сень пальм. Можно было прибегнуть к знаниям жителей Сахары и быстро достичь на хвостатых «кораблях пустыни» желанного оазиса. Однако строители, уставшие от сухого ветра и неумолимого солнца, просились к большой воде. Учитывая это желание своих пассажиров, НЛО продолжил движение на север, к Средиземному морю. Там тоже шло всезвёздное строительство фестивальных сооружений, и 25 меридиан с нетерпением ждал инопланетных инспекторов.

Зазеленевшие внизу контуры финиковых пальм приветливо возвестили нам своими красивыми кронами о том, что НЛО достиг Ливийской пустыни. Нефтяные вышки и полоса обработанных сельхозугодий, примыкавших к морю, привели пассажиров НЛО в неописуемый восторг, и они немедленно выпрыгнули из люка воздухолёта прямиком в прохладные воды. Кувыркаясь в волнах как дети, пловцы поплыли вдоль берега и на прощание крикнули нам: «Спасибо!»

— Надо же, — удивился Старшой, — земляне радуются морю, как мы.

— Редко море видим, — пояснила Аня, — планету за день на наших автомобилях не объехать.

— Но мы видим реже вас, — загрустил Старшой.

— Не-а. — Аня покачала головой. — Вы за свою жизнь успеете побывать на земном море сто раз. А мы только два-три раза. А некоторым и вовсе не выпадает удача понежиться в прибое. За время жизни мы не успеваем сделать всё, что наметили.

— Ну! — Глаза Старшого азартно блеснули. — Так приступайте к переориентации организма на бессмертие. Или опять кто-то против?

— Я всегда выступаю за бессмертие! — подбежала я к Дирску. — И жду обещанного похода в сады Гесперид. Где эти сады?

— Скоро узнаете.

Дирск сжал покрепче рукоятку управления, и НЛО стал набирать высоту.

Достигнув северного побережья Средиземного моря, мы приземлились исключительно для отдыха и целый день наслаждались ветром, морем, синевой и полутенью. Здесь приятно было прогуляться по тропинкам жестколистных вечнозелёных лесов.

Перекусив в гостевом фермерском домике, мы были готовы вновь взмыть в небо. Старшой, проверив опоры меридианной линии радиопередатчиков, остался доволен произведёнными работами и хотел было уже дать сигнал дарителю пурпура спускать на землю бесценный груз, как заметил, что на соседней дорожке длинные столы были уже накрыты цветастыми скатертями и поодаль поющие люди, взявшись за руки, репетировали совместный танец. Артисты выстроились в шеренгу и сочиняли движения, доступные для исполнения любому желающему.

— Мы так же будем танцевать? — спросила я Старшого.

— Почти. Добавим ещё шаги вперёд. Да и взяться за руки вряд ли получится: нашу всемирн0-коллективную меридианную цепочку будут прерывать реки и моря. А пустыня? разве по ней мы сможем выстроиться в ряд? Разве выдержим испепеляющий жар?

— Как бы изменить климат в Сахаре, чтобы пустыня исчезла, превратившись во влажный цветущий край, — размечталась я.

— На это Группа Энтузиастов Космического Дизайна не пойдёт.

— Отчего же?

— Космическим скитальцам нужно много песка. Его мы берём в Сахаре. Везём на Марс. Там используем песок при изготовлении стекла для куполообразных крыш землянок, посыпаем песком гололедицу.

— Вы посыпаете марсианские дороги земным песком?

— Конечно. На Марсе в некоторых районах бывает очень скользко передвигаться, ведь там всегда зимняя погода.

— А в пещерах?

— И там холодно. Даже очень. Пролитая вода сразу замерзает, покрывая почву тонкой ледяной коркой.

— Понятно… Нам песка не жалко. Забирайте!

— Нам помощи для вас не жалко. Пользуйтесь!

Обменявшись любезностями, мы с Дирском направились к танцующим. Пришла идея принять участие в репетиции и предложить свои варианты пляски. Жители Средиземноморья согласились с предложениями Старшого и принялись оживлённо обсуждать музыку, костюмы и порядок эстрадных номеров.

Удивительно, но людей ничуть не смущал зеленоватый облик пришельца. Привыкли к таким гостям? Или память веков помогла адекватно воспринять ситуацию?

Человек в широкополой шляпе, оказалось раньше нас приземлился на берегу, вырулил свой воздухолёт в полумрак оливковой рощи и теперь дышал озоном на камешке у моря. Он единственный раз за весь полёт по 25 меридиану вышел из воздухолёта. Больше нигде и никогда этого делать не будет.

Сняв шляпу, он надолго задумался, глядя за горизонт. Ноги его омывались серебристыми струями, седые кудри развевались ветром, а солнце художественными бликами высвечивало тунику, подчёркивая добротную плотность старинной материи.

— Наверное, он сейчас сочиняет стихи, — предположила я.

— Тс-с-с! — Старшой сделал мне предупредительный знак. — Не говорите о нём. А то его кто-нибудь тут узнает.

— Тут нет тех, кто способен узнать человека, покинувшего Землю три тысячи лет тому назад. Тут живут сто лет.

— Ах, да… Я забыл.

Глядя на неподвижную фигуру, светлым силуэтом выделявшуюся на фоне моря, я поняла, что жизнь человеческая полна размышлений, будь она хоть сто, — хоть тысячелетней, хоть бесконечной! С человеком всегда рядом весь спектр эмоций и чувств. И чем дольше мы живём, тем больше воспоминаний всплывает в часы раздумий.

Мне захотелось отвлечь космического гостя от тревожащих его сердце мыслей и сделать приятное этому человеку, который, несмотря на долгие перелёты, не забывает прекрасную Землю и периодически возвращается сюда снова. Я решила приготовить его любимые блюда. Но будет ли инопланетянин участвовать в празднествах?

— Он не будет участвовать в фестивале, — как будто прочитал мой вопрос Старшой. — Он, конечно, не против пиров по случаю окончания спортивных состязаний, но глаза ему не позволят.

— А я поняла, что то со зрением у него всё в порядке.

— Сейчас — да. А в стародавние времена оно было слегка травмировано светом. На группу сверхлюдей была организована атака со стороны понукателей, предположительно противившихся возможной перспективе нашего эфемерного, выдуманного ими «владычества», о котором мы даже не помышляли. А поскольку уничтожить бессмертных невозможно, злодеи придумали вынуждать нас подолгу смотреть на источник света и портить зрение. Не поверите: злоба нашла себе помощников — мух. Она их выдрессировала и приобщила к действию.

— Когда делать нечего, лентяи общаются с мухами?

— Ещё как! Полчища этих откормленных до невероятных размеров насекомых появились в наших поселениях и вели себя нагло: ждали, когда ночью зажгутся лампочки, и начинали биться о них, затем нападали на человека и задирались (не знаю, как назвать то агрессивное поведение жужжащих драчунов). Мухи бились о человека головой, довольно-таки ощутимо ударяясь в его плечо. И так могло продолжаться хоть всю ночь, пока лампы не гасили. Тот, кто с наступлением темноты зажигал свет, рисковал в поисках беснующийся мухи, бьющейся то в световое пятно, то в человека, искать нахальное насекомое около лампы, вокруг которой бестия постоянно крутилась. В результате человек натыкался взглядом на яркий свет и портил глаза. Естественно, острота зрения у этих страдальцев падала. Такая беда приключилась и с нашим другом (поэты ведь предпочитают сочинять стихи по ночам). Муху он не поймал, потому что та была запрограммирована изводить человека только ночью, а днём сидела тихо. Мой отец Уранес, узнав об этом, нашёл способ перехитрить оружие врага. Однажды он выключил ночной светильник и в полной темноте посветил фонариком в противоположную от себя сторону. Муха стала биться о пятно луча на полу. Тут она и попалась. Мы улетели, ведь дела не ждут. Вселенная звала на помощь тысячи наших мастеров. А другу пришлось задержаться, чтобы привести зрение в норму. Вот он ежедневно передавал нам сообщения о том, что видит, как восходит солнце, чтобы уверить в хорошем состоянии своего здоровья. Жил он тогда именно здесь.

В памяти всплыли строки:

«Солнце тем временем село, и все потемнели дороги».

(Гомер. Одиссея. Песнь пятнадцатая, строка 185.)

Мы не стали тревожить человека, сидящего на берегу, дав ему возможность погрузиться в воспоминания трёхтысячелетней давности. А сами с Дирском пошли к народу веселиться. А почему бы нам не порадоваться? Почти весь 25 меридиан аккуратно застолблён вышками радиопередатчиков, площадки для бега и танцев готовы. Люди сочиняют песни. И мы с ними!

В конце веселья Старшой напомнил участникам будущего торжества о необходимости заблаговременно приготовить ванны для омовения амброзией, раздал угощение и вновь направил свою воздухоплавательную машину в северном направлении.

Меридиан привёл летающий корабль в область Карпат. Несмотря на гористую местность, здесь людям удалось установить ровные линии электропередач среди склонов, поросших буковыми лесами. Мы бродили под деревьями, взметнувшимися ввысь на 50 метров. Тонкие мачты железных конструкций терялись среди стволов, имевших два с половиной метра в обхвате. Восхищал тот факт, что радиоантенны были установлены настолько мастерски, что не пришлось срубать ни одного дерева.

Тис, пихта, самшит, ель струили бодрящий аромат и обволакивали покоем. Старшой был растроган заботой землян о зелёном покрове планеты. Космический гость даже оторвал часть налобной повязки, чтобы промокнуть выступившие слёзы. Сняв свой пугающий обод, он смущённо шмыгнул носом:

— Вы, земляне, — просто чудо! Хорошо, что вы понимаете, какого усиленного внимания требуют к себе леса, растущие на горных склонах. Ведь на них часто обрушиваются снежные лавины с вершин. А когда лавина ломает деревья, тогда только лесовосстановительные работы могут исправить последствия буйства стихии.

— Здесь ежегодно высаживается десять гектаров леса.

— Планету можно оставлять на вашу цивилизацию. — Вокруг глаз Старшого разбежались морщинки. Инопланетянин улыбался.

Призывный звук трембиты пригласил нас в долину. Там, завершив строительные дела, сельчане готовились ко всепланетному празднику. Столы украшались вазами, а костюмы расшивались стразами и тесьмой. Старшой активно включился в общую суматоху и был поглощён ею настолько, что не хотел расставаться с гостеприимным и трудолюбивым народом.

Мы с Аней и Васей долго-долго ждали под крылом воздухолёта нашего пилота. А в небе кружился золотой диск. Он не сбрасывал пурпур, потому что ждал распоряжения. Но мы знали: сигнал от командира поступит не скоро.

Взывал обратить на себя внимание и «Золотой Бутон». Только когда наша небесная колесница благополучно продолжила полёт, Старшой отреагировал на писк коммуникационного устройства. Проявившееся на экране сообщение человека в широкополой шляпе гласило:

— Принимайте новую песню. Вот слова и музыка.

Далее шли стройные ряды нотного стана.

Старшой, предоставив управление полётом Васе, сосредоточенно переносил текст в тетрадь, а мы с Аней любовались видами из иллюминатора. Под НЛО сменяли друг друга незабываемые пейзажи. Трассы горнолыжников то и дело уступали место извилистым тропкам, петляющим среди озёр.

Миновав берега разнотравья, где туристы рубили ветки и жгли костры, мы приземлились около фермерского поля, однако идти наискосок не решились: большая пасека остановила нас. Но даже издалека было видно, что 25 меридиан ценой титанических усилий был отмечен стрелой натянутых проводов. Стена возведённых антенн на бетонированных подставках и аккуратно спрессованные пласты выкопанной почвы тянулись через пологие возвышенности, сосновые боры и просеки. Завораживающий ландшафт приглашал на прогулку, и мы, обогнув пасеку из соображений безопасности, оказались вблизи населённого пункта.

Местных жителей нисколько не коробил облик Дирска. Здешний народ с детства привык к деревянным игрушкам в образе человечка с рожками и хвостиком. Так что каждый встречный был рад прибытию с неба «живой куклы» и с азартом добивался получения от неё автографа. Раздав подписи, Старшой исполнил ещё одну просьбу детворы и, покатав на воздухолёте, подарил ребятам «Золотой Бутон». Пусть малышня будет в курсе событий Вселенной.

После трогательных прощаний и польки, которую в паре с Дирском норовил исполнить каждый, мы, получив дивные фотокарточки с места тёплой встречи, вновь взлетели к облакам.

Следующая наша посадка производилась в долине неизвестной речушки. Та мы наблюдали, как космические видоизменяющиеся машины складывали свои сегменты, постепенно преображаясь в столы. Как только агрегат заканчивал свои почти сказочные превращения, на него из-под облаков падал тюк с пурпуром.

Впереди нас ждал опасный отрезок маршрута. Через три часа мы были на подступах к верховым болотам. Тут совершать посадку было рискованно, так как опоры воздухолёта могли увязнуть в жидкой хляби.

— Рельеф местности остался неизменным со времён ледникового периода, — заметил Старшой, — карсты, пещеры… Узнаваемые очертания.

— Всюду цветы, грибы, ягоды, зайцы, бобры, олени, — ахнула Аня, — обязательно сюда на экскурсию приеду.

В районе национального парка сверкало много радиовышек и золотых птицеподобных машин. Это воздухолёты из скифатрия, которому выпало приземляться в северном полушарии, раскинули свои крылья. Они прилетели на помощь людям, сооружавшим технологическую основу для фестиваля. В непростых условиях трудились энтузиасты. Холод и комарьё донимали каждого. Благо у нашего напарника остались неизрасходованные покрывала. Все излишки были сброшены строителям.

Продрогшие люди укутались в древние ткани и включили музыку. Старшой воспользовался этим моментом и проверил звук по всей обустроенной протяжённости меридиана. Линия связи осуществляла приём сигнала отлично. Мигающие огни НЛО радостно озарили пространство и продуктовый груз, подобно стае мотыльков, спустился на маленьких парашютиках.

Полёт продолжился. Почти приблизившись к оконечному отрезку меридиана, мы приземлились около двора, где жители готовили помещение для просушки зерна. Хозяин пригласил нас в гости. Мы направились к дому. Впереди синело море. Стая из 60 лебедей играла над волнами: садилась и тут же взлетала, превращая горизонт в сплошную белоснежную круговерть.

Домик, в который мы вошли, оказался весьма уютным: в нём поражали чистотой просторные сени, с любовью выкрашенная кладовочка, пёстрый мякинник и отапливаемая жилая комната. Вечером из моря вернулись рыбаки, с головы до ног блестевшие от налипшей рыбьей чешуи. Отогревшись, они угостили нас ухой, в которой мы уже знали толк, и вызвались проводить до участка, где завершалось строительство линии передач.

— Мы не очень верим в затею восстановления климата, — сказал кто-то из них.

— Это нормально, — ничуть не смутился Старшой, — иметь другое мнение.

— Да, — поддержала я инопланетянина, — по статистике единомыслия достигнуть нереально. Всегда так бывает, и цифры держатся на постоянном уровне: мороженое в стаканчике покупают 45 % населения, а эскимо — 3о%.

— Необъяснимые ассоциации, — засмеялась Аня, — мороженое вспомнили.

— Вполне объяснимо, — вмешался Вася, — кругом такой колотун, что мороженое само на ум идёт.

Наутро мы отправились искать объекты фестиваля пешком, так как с высоты ничего не было видно из-за распространявшегося от северного моря густого тумана. Старшой, чтобы не замёрзнуть от промозглого воздуха, натянул поверх зелёной обмотки куртку и стал выглядеть вполне по-человечески. Мы с Аней и Васей тоже потеплее укутались в срочно купленные в ближайшем бутике свитера (с южноафриканского берега не прихватили шерстяных вещей — думали, везде будет тепло; а меридиан вывел нас в суровую реальность, где про сарафанчики и шортики пришлось забыть).

Ветер иногда развевал туман в клочья, и в образовавшиеся прорехи виднелся изумительный Финский залив, чья кромка была изрезана причудливыми бухтами. На мелководье, как стражи, возвышались валуны, взгромождённые здесь неведомой силой.

— Моя работа. — Старшой похлопал самый большой валун по крепким бокам.

— Прочно установлен, — изрекла я комплимент, скептически сравнивая размеры камня и человеческой руки.

— Космические машины помогали, — уловив интонацию сомнения в моём голосе, пояснил инопланетянин. — Брали вон оттуда и ставили вот сюда, чтобы укрепить береговую линию. То же самое придётся сделать на планете в туманности Андромеды.

— Везёт же андромедианцам… — вздохнула Аня. — К ним такой помощник прилетит!

— А я когда? — поинтересовался Вася.

— А ты отправишься в созвездие Андромеды, когда группа СЛЛдННдМУ вернётся с Марса.

— Вместе веселее, чем одному.

— А я одна на Марс слетала, и ничего! — похвалилась я.

— На один земной год любой сможет. А тут световой год. Даже все сорок четыре. Это лететь туда, где жёлто-белая звезда?

— Обрадую: да. Это гораздо ближе, чем галактика NGC 7662. Ерунда — 4000 св. лет.

— Вася — бессмертный? — Мои зрачки расширились от удивления.

— Вроде как…

— То есть?

— Ну, амброзия на Земле не усваивается организмом в полной мере: здесь для неё слишком плотный воздух. Зато Голубая планета — лучшее место для консервации и хранения. Добывается амброзическое вещество на четвёртой орбите, изготавливается на третьей, а применяется на пятой.

— На Юпитере, что ли? Мы же там в сосулек превратимся! — возмутился Вася.

— В Астеродиллии.

— Обидно, что мне там не предложили намазаться.

— Ты просто быстро улетел.

— Сам виноват?

— Ничего, наверстаешь упущенное. Ещё раз посетишь пояс астероидов…

— Ни за что! Мне и тут хорошо.

— Слышали? — обратился Старшой ко мне. — Вот так земляне относятся к бессмертию.

— Н-да…

— То-то и оно…

— Ни на что не променяю Землю! — не унимался Вася. — С чем можно сравнить её природу, которая представляет из себя сплошное очарование? Вот, взгляните: валун с трёхэтажный дом! А вот таинственные выступы окружают лес. Море тихо плещется под бледной радугой, негромкие голоса птиц плывут куда-то над просторами, где танцуют серые журавли и чёрные аисты охотятся на лягушек. Брусничные хороводы перемежаются с кругами лишайников. Так бывает только в царстве чистейшего воздуха.

— Вася, ты просто поэт! Честное слово, соперник нашему…

— Тс-с! — обернулся Старшой.

— Скалистые обрывы, ступенчатые водопады, мелодичные реки, — воодушевлённо продолжал Вася, — игривая форель, неразговорчивые бурые медведи, трилистник среди обломков кварца…

— Купите ему билет на поезд, пожалуйста, и отвезите его домой, — попросил Дирск рыбаков, указав на расчувствовавшегося Васю.

Вася горячо распрощался с нами. Рыбаки отклонились в глубь материка, увлекая за собой космолётчика-марсианина. Они направились в ту сторону, где слышались паровозные гудки. Аня тоже попрощалась и побежала догонять компанию, спешащую на вокзал. Скоро наши товарищи будут дома.

Туман постепенно скрыл от нас удаляющиеся фигурки, а я долго махала рукой вслед людям, с которыми подружилась в космосе.

Мы с Дирском остались вдвоём среди ландшафта, усыпанного некрупными цветами северных широт. День прояснялся. В небе над нами кружилось золотистое НЛО и мигало огоньками, указывая направление дальнейшего маршрута. А мы всё стояли и стояли на свежем ледниковом рельефе западно-приокеанского сектора широколиственных лесов. Свежем? Конечно! А каком же ещё? Ледник был одиннадцать тысяч лет тому назад. Это же совсем только что.

Наконец, очнувшись от нагрянувшего на нас молчаливого оцепенения тоски по причине внезапной разлуки и подчинившись сигналам НЛО, мы с Дирском отправились в восточном направлении. Переливами росистого утра нас встретил выпас, а за ним располагались озёра, где издавна вымачивали лён. Стали слышны многоголосая человеческая речь и лязг металла. Возводились фестивальные конструкции. Работа по оснащению спортивного праздника вдоль 25 меридиана близилась к завершению.

Финальная точка нашего путешествия была достигнута. Первый этап подготовки в Всезвёздному фестивалю продемонстрировал высокое мастерство строителей. Теперь нужно было приступать ко второму этапу: написанию сценария культурной программы. К данному вопросу нужно было подойти не менее основательно, чем к установке замысловатых сооружений. От качества полноценного отдыха зависела эффективность спортивных результатов. Воздействие на беговую дорожку должно достигнуть желаемой планки, чтобы работу не пришлось переделывать на будущий год. Ведь фестивальные сооружения не будут ждать 12 месяцев и разрушатся в мороз, ибо инопланетяне всегда примешивают в металл временных конструкций серу с целью сделать его хрупким. Так они обеспечивают самоуничтожение использованных сооружений, освобождая свободолюбивые пространства джунглей, лагун и пустынь от громоздких следов вмешательства инопланетных сверхцивилизаций.

Пока для восстановления температурного баланса жизнь давала шанс. Нужно было воспользоваться благоприятным моментом, зная о том, что инопланетяне не в состоянии ждать следующего раза и многократно исправлять допущенные ошибки. Нужно учиться всё делать качественно и не кивать на возможность подретушировать промах.

Засучив рукава, следовало немедленно приступить к возведению бань и прачечных. Здесь, в северных местах, здания должны быть добротными и оборудованными. Помещением, сплетённым из прутиков, тут не обойдёшься. На оборудование мест северного отдыха требовалось выделить ещё четыре дня. А затем присткпать к третьему, основному этапу. ради которого и была задумана сложная схема с привлечением множества людей.

Южные широты уже рапортовали по начавшей функционировать радиосвязи о готовности спортсменов выйти на старт, хореографы уточняли рисунок массового танца, студии звукозаписи накладывали тексты на музыку. Диски с записанными песнями передавались Старшому. Их надлежало раздать всем пунктам на обратном пути.

— Нам опять придётся приземляться? — насторожилась я.

— Нет. Будем спускать музыкальные диски на парашютиках. Информацию о сбросе груза передадим через громкоговорители. Пилоты НЛО услышат.

— И весь мир услышит…

— Вот и хорошо: все будут ждать парашютов. Сейчас Вы передадите моё распоряжение о сбросе ценного музыкального подарка.

— Меня никто не знает и никто не послушается.

— Дело не в Вашем статусе, а в Вашем голосе. Ну-ка, произнесите фразу: «Уважаемые участники фестиваля! Принимайте новые поставки. Они будут доставлены к вам на парашютах пурпурного цвета».

Я произнесла. Голос мой прерывался от волнения. Я сбивалась и запиналась на каждом слове. Но Дирск одобрил:

— Женские писклявые интонации вносят чистоту и отточенность в сообщения. Визг влезает в уши помимо нашего желания.

— Ничего не скажешь, похвалили, — надулась я, — и «писк», и «визг».

— Пищите сколько влезет, лишь бы текст был понятен.

Первой в радиорубку вошла я, и все присутствующие недоумённо окинули меня равнодушными взглядами с головы до ног. Следом за мной вошёл Старшой, и все вскочили.

— Вставать надо было при ней, — показал на меня рукой Дирск, — она будет говорить.

Текст, повторяемый мною за шёпотом Дирска, ловился микрофоном без искажений. Я услышала свой голос, полившийся из радио. И вправду — слова звучали разборчиво, но всё же немного слащаво. Я вопросительно посмотрела на Дирска.

— Ничего, ничего. Попробуйте повторить информацию на более низких тонах голоса. Снизьте своё сопрано до меццо или альта. Ну-ка.

— Я понизила тон голоса.

— Вот, в самый раз.

Я понизила ещё сильнее.

— А это лишнее. Звучит забулдыжно. Вернитесь к среднему регистру.

После окончания связи все меня благодарили. А я стояла раскрасневшаяся от волнения, и весь мой облик говорил о том, что я не прочь занять должность космического диктора.

— Будете делать сообщения за всех нас. А то нынче на Землю прилетели только мужчины, и звонких голосов нет.

— Почему не прилетели женщины?

— Берём их только до опушки, так сказать. А в космические дебри — ни-ни. Мы женщин даже за грибами не направляем, не то что за пределы Галактик.

— Что так?

— Бережём для работы в должности радиоведущих, — засмеялся Дирск.

— «Ну, что за шутки? — подумала я. — Ведь инопланетяне давно уже не пользуются голосовой связью. У них же у каждого есть «Золотой Бутон» с видеообращениями».

— Женщины, конечно, летают, — развеял мои сомнения Дирск, — но на мизерно близкие расстояния, где электроника справляется с голосовыми передачами. Так, какие-нибудь незначительные 150 000 000 километров. В общем, примерно на те расстояния, с которых они могут, например, к вам на Землю вернуться дважды.

— А вы?

— Мужчины? Мы, мужчины, если улетаем, то на всю жизнь.

— Земную?

— Само собой разумеется, я имею в виду земное представление о жизни, поскольку говорю с представительницей земной цивилизации.

После этих слов Дирска я чуть было и вправду не возомнила себя представительницей человечества — и не только переговорщиком от планеты Земля, а, может быть, даже и от всего Млечного Пути. Однако я вовремя сообразила, что моё знакомство с инопланетянами обусловлено тем, что встреча произошла в космосе. А там кроме меня никого не было, не из кого было выбирать. Но теперь, на фестивале, Дирска будут окружать толпы землян, и, возможно, роль «представителя земной цивилизации» перейдёт от меня к другому.

И первое, и второе мои умозаключения оказались ошибочными и скоропалительными. Дирску было не до мелочей. Он торопился в космос, будучи тут просто транзитом с Марса через Землю и по Солнечной системе, сквозь кольцо Млечного Пути, мимо туманности Андромеды до созвездия Кита, чтобы там вместе с командой «Стражи Траекторий» координировать взаимодействие лиц, ответственный за обмен информацией между созвездиями Рыбы и Эридан. Привычный маршрут. Что о нём говорить? Старшой и не говорил. Но зато «Золотые Бутоны» всех космических станций трезвонили об этом, поэтому мне было бы странно не знать. И я знала. И ещё я знала, что скоро инопланетяне покинут Землю. Горько будут переживать разлуку те, кто успел к ним привыкнуть. Значит, нужно сделать спортивный фестиваль как можно более красочным и шумным, чтобы грустные эмоции, связанные с предстоящим отлётом инопланетян, ослабить насыщенными концертами, запланированными на конец фестивальных мероприятий.

По договорённости с Дирском было решено, что мне всё-таки придётся один раз спуститься на стадион, расположенный примерно в середине меридиана, чтобы разучить с участниками заключительный танец праздника (предложенный мною образец хореографы должны будут распространить на соседние районы).

Резкая смена климатических зон не испугала меня, и я нормально справилась с поставленной задачей. На идеально разровненных площадках музыка гремела несколько часов и артисты без устали учили движения. Почва от наших кружений превращалась в пух. После репетиций на неё садились птички и барахтались в пыли до сумерек. Что и требовалось. Цель была достигнута. Отныне маленькие насекомоядные птички будут здоровы сами и принесут здоровье деревьям. А те, в свою очередь, разрастутся, дадут густую тень. В результате появится влага, и прохладные ветерки успокоят ранее разгорячённую, а в скором времени защищённую от солнечных лучей непроницаемыми кронами землю.

По возвращении на южноафриканский берег я залезла в свой модуль, качающийся на волнах Атлантики, и два дня отдыхала от воздушного путешествия. Мне приятно было сознавать, что я нахожусь не в космосе и могу расшторить иллюминаторы, открыть окошки и любоваться земной природой.

Я была освобождена от заботы ухаживать за оранжереей. Птицы и бабочки, предварительно умело пойманные Аней в нектарную сетку, были благополучно переправлены на Землю сразу после нашего приводнения. Они давно уже резвились в родных краях. Но немного болела душа за орхидеи — цветы остались в корпусе ракеты БСМ-1, которая, безукоризненно точно заняв своё место на околоземной орбите, вращалась там и ждала пристыковки научного корабля Академии Галактического Познания для передачи лабораториям уникальных материалов моей завершившейся экспедиции.

Экран «Золотого Бутона», привинченного к столу, слабо светился перемещающимися по его крышке изображениями созвездий. Изредка на нём появлялись какие-то знаки. Но они предназначались не для меня, поэтому я их не читала, а рассуждала так: я нахожусь не в безвоздушном пространстве и не в когорте скитальцев Вселенной, я не бессмертная, следовательно, переговоры, идущие в межзвёздной области, меня не касаются.

Значит, подаренный мне «Золотой Бутон» скоро превратится в обычную детскую игрушку. Им поиграют да и забросят на чердак за ненужностью. Нельзя допустить этого. Пожалуй, я передам видеоприёмник Старшому. Ему нужнее. Дирск хоть и рвался на Землю, а всё равно скоро опять отправляется в космические дали спасать другие миры. Да, нигде человек не посидит без дела. Даже во Вселенной — и там полно работы человеческим рукам. Всему нужен людской ум и опыт.

Глава 7

Металл сияет синим блеском

За бортом моего модуля раздался плеск. Это Старшой купался в океане, наслаждаясь в полной мере (без зелёной обмотки) целебностью водной стихии. Я не хотела беспокоить инопланетянина и не стала окликать. Ведь он мог не отважиться на диалог при отсутствии защитной перебинтовки. Пусть ныряет в своё удовольствие. Когда ещё он окажется на Земле?

Но Старшой сам постучал в иллюминатор.

— Я здесь! — крикнула я, вылезая из люка своего модуля.

— Охотники за амброзией уже рядом. Где марсианские гранулы?

— Часть — на орбите. А часть я спрятала возле бочки с пальмой на Вашем воздухолёте.

— Я не знал об этом и вчера перенёс весь мой сад в джунгли. Так что теперь ищите колбы среди африканских деревьев. А мне надлежит производить обновление растений при каждой удобной возможности, поэтому я займусь собирательством свежих тропических ростков.

— Ах, колбы!!! Их 15 штук!!!

— Ничего с ними не случится Их совсем не видно между кадушек с цветами и деревцами, так что не переживайте. Кроме Вас, никто не разгладит их за листвой. А куда я вынес эту Вашу марсианскую драгоценность, я покажу. И что же мы имеем? У Вас нет в наличии ни одной гранулы?

— Есть, конечно. Я же не все склянки носила с собой в карманах…

— Пробу сняли с гранул?

— Некогда было.

— Рекомендую немедленно провести эксперимент. А если не получится, то возьмите вот это. — Дирск метко забросил на приступочек моего модуля ампулу готовой старинной амброзии. — Не забыли, как нужно использовать?

— Помню: омовением.

— Приступайте. Если нагрянут противники вашей теории, воспользуйтесь вот этими двойными колечками. — Дирск кинул пакет с серьгами. При сотрясении они позванивают и включают канал связи. Я примчусь на выручку с группой единомышленников.

После этих слов Старшой поплыл к «золотой птичке», взобрался на крыло, вскарабкался по каскадной сводчатой крыше на самый верх, исчез в люке, затем снова на мгновение высунулся и попрощался. Скоро в его золотистом НЛО загорелись узкие прямоугольные окошки. Через несколько минут они погасли. Мир вокруг тоже уснул. Ночной сумрак смыкался и тяжелел.

Я разложила на полу своего модуля салфетки, клеёнки, тазики, кувшины и колбочки. Изготовление амброзии началось.

Оказалось, что марсианские гранулы не очень твёрдые и легко крошатся скребком. Падая в тазик, крошево образовывало на дне горку тёмного песка. После смачивания песка водой, получилась кашица, от которой сразу пошёл неизъяснимый, видимо, марсианский армат. Несмело дотронувшись до субстанции, я тотчас вытерла пальцы салфеткой во избежание раздражения наружных покровов тела.

Никаких следов воздействия на организм не обнаружилось. Тогда я решила приготовить смеси побольше, чтобы его количества хватило для втирания смеси в руки и ноги. Безусловно, эффективного результата не ожидалось, ибо наспех изготовленная амброзия была не устоявшейся, но тем не менее всё-таки амброзией.

Ввиду того что средство бессмертия усваивается лишь при условии всеобъемлющей доброты и всепоглощающего счастья, нужно было сделаться хотя бы на время умиротворённой. Привести нервную систему в надлежащее состояние можно посредством переключения внимания с забот на беззаботность. Иначе говоря, включением телевизора.

Оставив импровизированную лабораторию по кустарному производству эликсира вечной жизни, я побежала в киноотсек. Телевидение порадовало комедией, и, развеселившись, я вернулась назад. Вот теперь можно было с толком исследовать полученную мазь.

Наступил час, когда «вещество бессмертия» не будет отторгнуто организмом наподобие пищи, бракуемой желудком, чей хозяин находится в подавленном состоянии. Я встряхнула тазик с амброзией, пока приподнятое настроение не улетучилось. Во время встряхивания послышался шум за бортом. Но я не придала ему значения, приняв скрежет за шорох песчинок на дне таза.

Изготовленное вещество положительно повлияло на ноги и руки: кожа напиталась влагой, немного окрасилась в лиловый цвет и отдохнула. Через несколько минут я стряхнула подсохшую кашицу на клеёнку и провела процедуру втирания розового масла. Считалось, что масло закрепляет на коже молекулы лекарства и продлевает срок их действия.

Полюбовавшись своим обновлённым обликом, я собрала оставшуюся мазь и протёрла пол. Излишки амброзии поместила в колбочку и спрятала в тайный ящик косметического шкафчика. больше я доставать созданную субстанцию не буду, так как амброзии нужно устояться в течение нескольких лет. Хотя бы одной тысячи лет. Пока срок не минет, буду пользоваться уже приготовленной жидкостью, той, которую подарил Дирск. Надеюсь, он мне расскажет, как находить тайники амброзии на Земле. И тогда я буду обеспечена сказочным средством надолго.

Конечно, ежедневного безоблачного настроения сама себе гарантировать не могу, но буду надеяться на лучшее. Все так делают. Все надеются. И надежды оправдываются. Смотря какие надежды, вы возразите? Хм… Вот в том-то и главный секрет вечности: нужно уметь поддерживать бодрость духа реальными надеждами, способными сбываться. Ну? Получилось? Вот так и продолжайте!

От философских размышлений меня отвлёк грохот. Кто-то бегал по моему модулю, и металлический корпус дребезжал, как железное покрытие крыши, по которому ночью ходит ворона. У этих птиц бывает бессонница, и они начинают гулять около труб. Ну и шум стоит! Вот точно такой же, как сейчас.

Но откуда в океане ворона? Может, осьминог ломает моё жилище? Или запах эликсира распространился по Атлантике и сюда приплыли все обитатели акватории?

— Оп-ля! — раздалось снаружи.

Это точно не ворона и не осьминог кричит. Может, кто-то потерпел кораблекрушение и в качестве спасительного плота выбрал мой временный домик? Тогда я обязана выйти и оказать помощь страждущему.

— Бр-р, ц-ц-цы-цы. — Кто-то явно лязгал зубами.

Я подкралась к люку, рывком открыла крышку и как раз дала этой самой крышкой по лязгающим зубам. Ночной посетитель свалился в воду и оттуда прокричал:

— Я пришёл купить все ваши марсианские находки. От них один только вред. Мы против! Мы не хотим! Мы отрицаем!

— Слышала? Готовь авоську и складывай в неё, что с Марса привезла. Поиграла — дай другим поиграть. П-шла! — раздалось сзади, и чьи-то страшные руки попытались схватить меня за плечи, но исчезли во сраке ночи. — А-а-а! Ай!

Человек поскользнулся, и сила земного притяжения сбросила его вниз.

Я стала падать вслед, но вовремя ухватилась за крышку люка. После этого последовал пинок ластами, и уже три руки потянулись ко мне.

Шум вокруг свидетельствовал о том, что бандитов наскочило много, но по причине ночной темноты их не было видно. Тем более, что водолазные костюмы обычно чёрного цвета…

Сообразив, что в случае чего мне не вырваться и не крикнуть, я приняла единственно правильное решение: ни в коем случае не спускаться в модуль. Закрытое помещение для бандитов — конфетка. У меня был лишь один выход — упираться до последнего. Я извивалась и прыгала, как могла, держась за открытую крышку люка, лишь бы помешать налётчикам затолкать меня в модуль. Хорошо, что вход в него был узким, и ещё лучше, что я вылезла из него для спасения «утопающего». Теперь втиснуть меня обратно можно было только одним способом: вытянув меня в струнку и опустив вперёд ногам (вниз головой нельзя: я бы разбилась, и место хранения марсианских драгоценностей осталось бы нераскрытым).

Именно так намеривались поступить бандиты. Они лезли на модуль со всех сторон, мечтая схватить меня и постараться распрямить моё извивающееся тело. Да кто же им позволит?

Крыша модуля была слишком поката и мала для того, чтобы на ней стояли двое. Вот почему те, кто влезал наверх, без конца поскальзывались и скатывались в воду, цепляясь за мои ноги, которыми получали прямо в носы. Жаль, что после амброзических процедур я была босой, а то бы ракетоступами с железными скобами я бы смогла защитить себя от нападающих.

Но всё равно я неплохо тянула время. Именно «тянула». Я же помнила слова Старшого о том, что подаренные им серьги с двойными кольцами самопроизвольно включают миниатюрную «тревожную кнопку», припаянную к их ободкам. Но для того, чтобы убедиться в том, что кнопка сработала, нужно услышать звон серёг. Если диски соприкоснулись, значит, задели кнопку, и вмонтированная микросхема начинает передавать сигнал.

Вот почему я усиленно вертела головой из стороны в сторону, чтобы серёжки звенели беспрестанно.

— Что мотаешь башкой? — рычал кто-то из водной пучины, шевеля ластами. — Не хочешь? Нет? Захочешь. Ещё немного подрыгаешься — и всё отдашь, кошка драная.

— У-ку… У-ку… — качала я головой и крепко держалась за дверцу.

— Гу! Гу! — передразнивал очередной вылезавший из воды и скатывавшийся снова вниз.

— Всё мотаешь своей луковицей? Не пойдёшь в конуру? Нет? Нет…

— У-к… У-к… — опять я отрицательно звенела серёжками.

— Пшла! Пшла! — неслось в ответ.

Справа в темноте смутно вырисовывались три фигуры, предпринимавшие тщетные попытки вскарабкаться на моё шарообразное гнёздышко. Пока одни скатывались с мокрой поверхности, другие «чемпионы по ползанию» повторяли их неудачу с противоположной стороны.

— Продайте! Не используйте! Забудьте… — журчало где-то внизу.

Я только успевала поворачиваться, чтобы сбрасывать нахалов со своего жилья. Серьги звенели. Вода бурлила. Кто-то плюхался в волны и сплёвывал. Очередные руки, похожие в ночи на щупальца чудовища, с завидной неутомимостью появлялись то тут, то там возле моих ног.

Обессиливая, я уже сама вот-вот могла кубарем скатиться в океан. Внезапно мокрая поверхность крышки люка отразила блик непонятного синего предмета, попавшего под луч внутреннего помещения модуля.

Мне логично было бы повернуться в сторону, противоположную отражению, чтобы выяснить, откуда исходит синий свет. Но я не стала этого делать. Обычная непредсказуемая женская логика, которая предпочитает подчиняться не долгим мудрствованиям мозга, выстраивающего алгоритмы нескольких выводов из десятков версий, а молниеносному решению, основанному на массе жизненных примеров. Зачем тратить время на то, чтобы удостовериться, что синим цветом может отливать металл? Это и так понятно.

Откуда мог взяться металл в кромешной тьме окружающего меня ночного океана? Из ножен.

С какой целью ночная шайка решила применить нож? Ни с какой. Ведь все карабкающиеся соскальзывали. Но нож немного удлинял руку — это факт. И я могла напороться на нож. Мои ступни, которыми я отталкивала головы заползающей каракатицы, были беззащитны перед режущим предметом.

Теперь, чтобы не уколоться о лезвие ножа, я вынуждена была вернуться в модуль. Дальнейшее моё сопротивление снаружи было бесполезно.

Я юркнула внутрь и крепко захлопнула крышку. На беду, та, хоть и плотно вошла в пазы, зажала нож, кончик которого многощупальцевая каракатица смогла-таки вставить в отверстие. Рукоятка ножа, торчащая снаружи, теперь превратилась в штырь, ухватившись за который злоумышленники могли вскарабкаться на модуль гораздо быстрее. Так и произошло.

— Нет, нет, нет! — пели мои серьги.

— Да, да, да! — стучали по крыше лапы ночного монстра.

Ждать развязки событий не хватило терпения, и я кинулась к запасным выходам. Их было два. Они были неправильной формы, неудобны и сильно заужены, но зато незаметны снаружи. Включив как можно более яркий свет, чтобы тот через иллюминаторы ослабил ночное зрение многоголовой каракатицы, я надела спасательный жилет и вышла через боковой лаз в океан.

Банда, щурившаяся от бившей им в лицо иллюминации, не заметила меня и продолжала стучать в крышку люка.

Я не утонула и не была далеко отброшена волнами. Что-то держало меня на одном месте помимо спасательного жилета.

— Закрой глаза, — приказал мне знакомый голос, — а то через мгновение включат мощные лампы. Сейчас всех недоброжелателей нужно упаковать в пакетики, как вредных насекомых, и сделать из них гербарий. Без фар такую мелочь не видно.

Очень смешно… Кто может шутить в столь тяжёлый момент? Вспомнила! Это же Эртериатис! Он — первый балагур. И тембр голоса его узнала: тот был по-земному чистым, по-морскому мужественным и по-инопланетному шутливым. И что такого забавного на планетах созвездия Геркулес, что геркулесяне так привыкли смеяться?

— Ха-ха-ха! — раздалось прямо над моим ухом. — Ты зачем трогаешь нашу соратницу? А? Передай своим тугодумам, что она под нашей защитой навсегда. Понял?

— П-п-п-по-н-н-н-н-н-я-я-я-л-л-л-л-л-л, — пробулькало что-то невдалеке.

А теперь получай, что хотел, — крикнул Эртериатис и ослабил руку, в результате чего я почувствовала, что стала погружаться в волны, и заболтала ногами. — Искру всепроникающего удара. Марсианскую. Ты же охоч до всего марсианского. Дарю!

Раздался рёв раненого зверя, и неожиданно всё стихло.

— Она замёрзла, — услышала я сквозь воду, попадающую в уши. — Помоги ей войти внутрь, проверь все помещения.

— Хорошо, Дирск, — пообещал Эртериатис.

— Спасибо, — ответил Старшой.

Плеск воды ещё некоторое время раздавался вокруг, пока меня выталкивали из океана на модуль. Холодная мокрая поверхность железного аппарата казалась мне катком. Ноги подкашивались. Металл, остывший за ночь, своими ледяными прикосновениями обжигал, как морозом. Подъём не удавался никак. Я охала, как будто обижалась на модуль за то, что он допустил, чтобы по нему ходили те, кто измывался над его хозяйкой, а ей самой не придумал, как подсобить.

— У-у-у… — простонала я.

— Что? — не понял Эртериатис, подталкивающий меня на модуль.

— У кромки входа застрял нож. Можно травмироваться в темноте, — сказала я, как только уцепилась за поручень.

— Запомню. А пока залезайте поближе к выходу. Не могу найти ступеньку. ничего не видно. Ни зги.

«Ни зги?» — спросила бы я Эртериатиса в другой раз, чтобы выяснить, каким образом земное выражение попало в лексикон инопланетянина. В другой раз, но не сейчас. Сейчас мне было просто очень холодно. А предстояло ещё мёрзнуть неизвестно сколько времени, так как Эртериатис нырнул, чтобы проникнуть в помещение через запасной выход и открыть крышку люка изнутри. Наконец крышка скрипнула и откинулась. Нож упал.

Еле-еле вскарабкавшись на верхушку своего океанского укрытия, я присела на край отверстия, ведущего внутрь. Эртериатис пристроился рядом, чтобы вскоре помочь окоченевшей путешественнице спуститься по лестнице. Мы чуть-чуть решили передохнуть и прийти в себя.

Снизу лился широкий поток света и освещал нас, двух мокрых уставших людей, жителей разных галактик, волею судеб оказавшихся ночью среди океана, на узкой кромке открытого люка посадочной капсулы. Звёздное небо благосклонно мерцало созвездиями. Атлантика недоумённо покачивала переливающимися волнами, как бы вопрошая ветер, который, по древним преданиям, знает всё, — почему мы сидим в такой холод у крышки люка и не спускаемся пить горячий чай?

А мы спускаться не хотели. Я, конечно, была в состоянии преодолеть крутую лестницу, но не в силах была разлучиться с Эртериатисом, таким добрым и заботливым, моим чудесным избавителем от опасности.

А Эртериастис не хотел спускаться в модуль потому, что видел, что меня нужно немедленно переправить на берег в прогретое помещение.

— Нужна лодка, — сказал он. — Как её раздобыть? Придётся вызывать подмогу. Я налегке, мне нечем подать сигнал. У отпускников нет устройств экстренной связи. У Вас есть?

— Только серьги.

— Качайте!

Я отчаянно зазвенела серёжками, мало надеясь на повторную помощь. Но Старшой прибыл вновь с огромной вооружённой командой.

— Где звери? — спросил он.

— Нет их. Мы просто продрогли.

— Что внутрь не спускаетесь греться?

— Долго отапливать комнаты. А нужно срочно.

— Так. Ладно. Ждите лодку.

Старшой исчез в темноте вместе со своими друзьями, а мы с Эртериатисом остались ждать его, сидя на круглой кромке люка, похожей на кольцо Млечного Пути. Две маленькие фигурки на фоне атлантического неба, озаряемые слабым светом, струящимся из открытого модуля, мы ощущали себя детьми Вселенной — внимательной и тихой, не позволившей пропасть своим чадам.

— Надеюсь, — встревоженные интонации Эртериатиса нарушили царящее вокруг спокойствие, — Вы не очень испугались сегодняшнего налёта?

— Я уже забываю о нём. Главное — что всё обошлось.

— Ваше настроение тоже важно.

— Почему?

— От него зависит Ваше бессмертие.

— Мне до него ещё далеко.

— А готовиться нужно заранее. За здоровьем необходимо следить постоянно.

— Но как можно не волноваться в жизни?

— Значит, сегодня всё-таки испугались?

— Немножко.

— Вот это меня и беспокоит. Вы подорвали нервную систему. Нужно придумать средства латания получившейся прорехи.

— Посмотрю кино.

— Это правильно. Искусство быстро восстанавливает баланс эмоций.

— А ещё солнце помогает.

— И тут Вы правы. Сейчас темнота усугубляет страх. А с восходом всё переменится. Как утверждают Спасатели со звезды Альтаир созвездия Ориона, солнечная энергия запускает полезные биохимические процессы в организме. Так что Вы не заболеете.

— Если дождусь утра?

— Да. А пока мысленно представьте, что рассвет близок.

— Может, не стоит сильно драматизировать моё состояние? Ведь я сегодня пользовалась амброзией.

— О! Тогда всё в порядке. Амброзия поможет выстоять, так как защищает от всего.

— Разве мазь может нормализовать нервную систему?

— Но в коже-то что имеется? Нервные окончания. Они взаимодействуют с лекарством.

— Беру на заметку. Успокоительные средства в современной жизни очень важны. Знаете, каковы сейчас результаты земной медицинской статистики?

— Ну, и каковы?

— У нас на Земле сегодня депрессия по количеству случаев стоит на втором месте. А на первом — сердечные недуги.

— Эх-хе-хе… Впрочем, так было всегда. Об этом ещё давным-давно предупреждали Всадники Лучей из созвездия Стрельца. Те, кто их слушали и следили за нервной системой, постепенно превратились в неуязвимых существ и стали называться бессмертными.

— Бессмертие необходимо для обеспечения максимальной работоспособности. Для Вас бессмертная жизнь — насущная необходимость, ведь вам приходится много работать на разных планетах.

— Да, без неё мы — никуда. И мы научились избегать депрессий.

— Умеете контролировать степень нервного напряжения? Как приобрести этот навык?

— Нужно знать признаки депрессии. Я на себе их не замечал, потому что быстро приобрёл бессмертие. А вот космических Стражей Траекторий как-то раз угораздило окунуться в негатив проблем. Ребята утверждают, что последняя стадия депрессии — это уже, извините, просто жуть какая-то: человек кардинально изменяется внешне. Не будем зацикливаться. Нужно настраиваться на позитив.

— Но ведь мы не можем закрыться от окружающего пространства.

— Окружающее пространство в основном создаётся людьми. Если люди умные, то и пространство они лепят себе под стать. Отсюда исходит теория о всеобъемлющем счастье всеобщей доброты.

— А если враги тут как тут?

— Если правильно настроиться, в мозге формируется табу на проявление разрушительных для человеческого организма эмоций гнева и грусти.

— Говорят, скорбь и грусть приводят к зрелости…

— Хм… Значит, вот что утверждают земляне… так вот где кроется причина земных перипетий! Она спрятана на самом кончике иглы бессмертия. И земные жители всё время ломают этот кончик. А я думаю: отчего же земляне не бессмертны? Вроде хорошие пацаны и всё делают правильно. Но вы, оказывается, одного не понимаете: нельзя мозг на беспросветную нескончаемую тоску подобными горькими изречениями.

— Но разве в вашем звёздном мире нет скорби?

— Лишний вопрос. Вы сами знаете на него ответ.

— Нет.

— Посмотрите на небо. Где Вы видите там скорбь?

— Там её, кажется, нет. Там всё красиво.

— Да почему же вам «кажется»? Вы что, не верите своим глазам? Обижаете глаза неверием? Как можно сомневаться в том, что явно?

— А что явно?

— Явно то, что Вы видите. Оно явилось, оно явь.

— И что это значит?

— Звёзды прекрасны. И нам прекрасно живётся среди них.

— А тут почему не так? Почему сегодня по моему модулю скрепла когтями ночная каракатица и пугала меня?

— Каракатица вполне земная, она живёт принципами, которые сформулировали земляне.

— Мы?!

— Вы же только что сказали, мол, Вам кажется, что в небе всё спокойно. Вот так же и каракатице всё время что-нибудь кажется. Она ориентируется не на явь, а на свои придумки. То ей кажется, что она может подмять под себя любого; то ей кажется, что она может подчинить человечество своей тупости; то ей кажется. что кто-то чего- то хочет; то ей кажется, что кому-то она не нравится; то ей кажется, что кто-то более мокрый, нежели она…

— То ей кажется, что кто-то мечтает стать шире неё…

— То ей кажется, что у кого-то щупальца мясистее; то ей кажется, что кто-то чавкает смачнее неё…

— То ей кажется, что кто-то хочет ворочаться ловчее неё…

— Или икнуть по-особому, — передёрнул плечами Эртериатис, и мы ещё долго веселились, перечисляя возможные «кажется».

— Но как же жить среди злопыхателей? — подобралась я к выводу.

— Перевоспитывать наглецов.

— Как?

— Не «как», а «чем».

— Дубиной, что ли?

— Ни в коем случае! Палками пользуются гориллы. Вы же уже, надеюсь, не обезьяны? К тому же дубина малофункциональна. Бессмертные пользуются только многофункциональными предметами.

— Ну, и что же это за средство нейтрализации бандитов?

— Книга.

— Эффективность проверена?

— Сто раз. Ведь жестокость исходит из скудоумия. А скудоумие произрастает из безграмотности. Лечится безграмотность чтением книг. Скорбь вполне можно изучать по книгам. Сознанию вполне достаточно мыслеобраза для формирования представления о мире. Совсем не нужно негатив делать явью, чтобы разобраться в нём. Уверен, ведь Вы изучали жизнь по книгам?

— Безусловно. Но есть люди, которые не любят читать.

— Они любили бы, если умели. Их читать не научили.

— Что же делать?

— Учить.

— Не поддаются.

— Да? Вы на что намекаете? Чтобы я вызвал на Землю новую группу Тружеников Вселенной для повторного проведения здесь семинара по чтению?

— Почему «повторного»?

— Древние мифы забыли?

— Помню. В них написано о небесных странниках…

— То есть о нас…

— Принёсших людям…

— Вот именно, что не зверям…

— Разные науки.

— Неужто Вы и теперь скажете, что Вам «кажется», как однажды земная цивилизация совершила невиданный скачок в развитии?

— Нет, не скажу. Это явь.

— Наконец-то я Вас перевоспитал.

— А теперь так же перевоспитайте эту самую «злобную каракатицу».

— Увольте. У меня отпуск.

— Долгий? — Я немножко повернулась, чтобы видеть лицо Эртериатиса.

— Примерно пятьсот, — ответил он и тоже сел поудобнее, сосредоточенно глядя мне в глаза.

— Дней? — Я наклонила голову, чтобы лучше расслышать среди шума волн слова инопланетянина.

— Лет, — усмехнулся он.

Мы замерли, внимательно глядя друг на друга. В глазах инопланетянина отражалось земное небо. Оно любовалось собой, потому что, несмотря на металлический блеск своей серебристости, таило в себе нежную синь будущего полдня. Об этом знали я и Эртериатис.

Всё вокруг являлось символом завтрашнего светлого дня и в целом счастливого будущего планеты.

Еле заметно отклонилась ото лба Эртериатиса прядка волос, потревоженная порывом ветра. Она словно стремилась в полёт, как её обладатель, торопилась, рвалась в небо и, убедившись в невозможности осуществить желаемое, спокойно укладывалась на прежнее место. Не было у неё метаний, не было сомнений. Она обладала завидной уравновешенностью. А всё потому, что у неё была надёжная опора и крепкие корни.

— Кого больше среди бессмертных — женщин или мужчин? — подалась я вперёд, и серёжки мелодично зазвенели.

— Мужчин больше. — Эртериатис остановил колебания моих серёжек, тем самым освободив меня от необходимости отрывать руку от края люка, за который я напряжённо держалась.

— А по земной статистике мужчины умирают раньше…

— Скорее всего не умирают, а погибают. Мужчины убивают друг друга: кто — физически, кто — морально. Но те из них, кто приноровился не поддаваться на провокации и не лезть в драку, быстрее женщин усваивают каноны бессмертия.

— На Вашей планете бессмертных женщин мало?

— Да. Из-за их легкоранимой натуры. У женщин несчастье связано с разлукой, а ситуацию разлуки не исправишь… У мужчин — с крахом карьеры. А карьеру можно придумать любую другую взамен сломанной.

— Земные женщины по статистике называют себя несчастными в три раза чаще мужчин. А Ваши?

— Геркулесянки-то? Как сказать… Я потрясён услышанным от Вас. Всегда считал землянок самыми весёлыми людьми Вселенной. Специально сюда прибыл нахохотаться. Помните, как мы с Вами забавно танцевали?

— Ага. Пам-пам-тарарам, — задвигала я локоточками, вспоминая наш совместный танец.

— Пам-пам-тарарам, там-та-тиу-ти-ту-там! — подхватил Эртериатис.

Мы вскинули ладони, инсценировка песни про утят началась. На хлопках в ладоши крест-накрест под счёт раз-два, раз-два-три наша удалая сидячая пляска была прервана грозным окликом:

— Э-ге-гей! Эртериатис, ты что тут вытворяешь? Что за хлопки? Дама упадёт же! Нет чтобы держаться обеими руками за люк покрепче, так они здесь танцы устроили. Бал у них, видите ли… Ну, что ж, карета подана. А ну марш в лодку!

Это был Старшой. Он помог нам перебраться в плавсредство, спустился в модуль, выключил свет, молниеносно поднялся наверх, задраил крышку и спрыгнул к нам.

— Люк не откроется? — поинтересовался он у меня.

— Нет, — успокоили я Дирска, — крышка снаружи входит в намагниченные пазы и реагирует только на магнитный шифр космонавта. Изнутри она подчиняется рубильнику.

— Запасной выход я загерметизировал, — дополнил Эртериатис, и мы поплыли к берегу отогреваться в тёплых времянках, укутавшись в пледы и прихлёбывая душистый чай с мятой.

Начаёвнившись, Эртериатис поспешил в свой НЛО, и я только успела крикнуть напоследок:

— А для усвоения амброзии нужна тонкая душевная организация?

— Толстая кожа жидкость не пропускает, — обернулся Эртериатис. — До завта!

— До новых встреч! — вместе со мной прошептала в ответ субтропическая природа.

Лунная полоска света просочилась между стволами деревьев и принялась играть с ветром в прятки. Она то разбивалась тенью листвы на несколько ярких отрезков, то снова собиралась воедино. И это непрерывное движение завораживало своей естественной неповторимостью каждого последующего мгновения. Я надеялась, что спортсмены, которым завтра предстояло преодолевать беговые дорожки, этой ночью спали и набирались сил, а не рассматривали вроде меня переходы лунного света. Но как оказалось, почти никто не спал: земляне общались с инопланетянами, а те, пользуясь возможностью побывать на галактическом курорте, плавали в океане и подбивали всех после фестиваля отправиться на пир к Средиземному морю, потому что там вода теплее. Действительно, какая разница, где устраивать банкет? Главное — взрыхлит дорожку по всей длине. Тут, конечно, нужен простор. А принимать пищу можно и в тесном кружочке. Кто ж будет сомневаться в том, что уютным уголком для такого кружочка может послужить краешек моря?

Через день призывные звуки труб и духоподъёмная музыка собрали всех около беговых дорожек. Нарядные зрители расположились на стартовой площадке спортивной трассы и приветствовали участников забега цветами.

Спортсмены были одеты сообразно формам своих команд: некоторые в синий цвет, некоторые — в жёлтый. Инопланетяне тоже участвовали в фестивале и стояли на старте за двести метров от нас, чтобы не подхватить воздушно-капельную инфекцию. Такая предосторожность была не лишней, ведь для выхода на дорожку пришельцы облачились в обычные майки и шорты. Защитной перебинтовкой они пренебрегли, так как бегать в ней было тяжело.

На геркулесянах была спортивная форма белого цвета, специалисты из созвездия Дракон выделялись строгой чёрной одеждой, жители созвездия Эридан облачились в зелёные костюмы, а Стражей Траекторий из созвездия Волосы Вероники можно было узнать по футболкам цикламеновой расцветки.

Три инспектора из созвездия Сириус по привычке выполняли контролирующие функции, и их сиреневые комбинезоны с серебристыми нашивками мелькали тут и там, помогая участникам Всезвёздного фестиваля определять область стадиона, где можно было почерпнуть для себя полезную информацию или обратиться за консультацией.

Бригада врачей сосредоточилась возле группы бесшабашных шутников из созвездия Большого Пса, в очередной раз нагрянувших на Землю пошалить на своём золотом космическом корабле СБВК, величаемом ими Смелых Бессмертных Воздушный Корабль, а взрослыми ласково называемом Сивкой — Буркой, вещим кауркой. Космические пересмешники упросили взять их на фестиваль, объединились с местными юными рыбаками и сколотили очень шумную компанию, за безудержным весельем которой необходимо было приглядывать.

А в океане вдоль берега летало несколько дежурных НЛО. Они перемещались с суши на воду и обратно, сверху наблюдая за происходящим. Им приходилось часто приземляться, чтобы катать на борту желающих, поэтому они не убирали шасси, чтобы не тратить на это время. Так и летали с мыса на мыс над волнами с выпущенными длинными опорами.

НЛО, которые имели четыре опоры, были издалека похожи на лошадок. Наверное, про них в прошлые времена было сказано:

«Коней погнал по волнам… кони

Бурно летели, зыбей не касаясь медною осью…»

(Гомер. Илиада. Песнь тринадцатая, строки 27–30).

Грянула спортивная песня из сотен репродукторов, прикреплённых к высоким остовам, и бегуны рванулись вперёд. Ожидания организаторов мероприятия оправдались: первая линия спортсменов бежала по спрессованной земле, четвёртая — уже по размятой предыдущими тремя, десятая — по разрыхлённой дюжинами ног, а двадцатая — по настоящей пыли, кружившейся столбом.

Дистанция была неблизкой. Цвет костюмов потемнел от пота, выступившего на теле участников. Зрители подбегали к возвращающимся спортсменам и разливали в стаканы питьевую воду. Я принесла два полотенца Дирску и Эртериатису.

— Пока не надо, — сказали они. — Мы ещё побежим.

— Сколько можно бегать? Вы уже взмокли!

— Это замечательно! Так нам и завещано: работать до пота.

— Ну, да. Помню, в «Илиаде» Гомера есть слова:

«Бога, покрытого потом, находит в трудах…»

(Гомер. Илиада. Песнь восемнадцатая, строка 372).

— Вот-вот! И Вам следует в заключительном фестивальном концерте плясать до седьмого пота.

— Как-то женщине не к лицу потеть, — засомневалась я.

— А Гера не стеснялась!!!

— Конечно. Вспомните слова из любимой Вами «Илиады», — добавил подошедший человек в широкополой шляпе. — Как там сказано? Вот так:

«Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула к Зевесу:

«Сердцем жестокий Кронион! какой ты глагол произносишь?

Хочешь ты сделать и труд мой ничтожным, и пот мой бесплодным…»

(Гомер. Илиада. Песнь четвёртая, строки 24–26).

После этой цитаты я пообещала трудиться на всех площадках до упаду, и Эртериатис с Дирском вновь вышли на беговую дорожку. Они помчались, как ветер. Нет, они никуда не торопились. Просто привыкли к физическим нагрузкам и медленно передвигаться не умели.

Наконец, когда почва была разворошена ногами спортсменов до необходимого состояния, пришёл черёд танцорам надеть обувь на каблуках и накрутить набойками столько ямочек в земле, сколько требуется воробьям и прочим пичужкам.

Но поскольку все спортсмены отправились в амброзические террариумы отдохнуть, было решено дождаться их к праздничному столу и соединить танцевально-вокальный концерт с пиром, как в старые времена.

Пир-концерт удался. Столы были уставлены разнообразными яствами. За картофелем же «золотые птички» летали специально через всю Атлантику на другой материк и привезли оттуда тридцать сортов этого овоща.

Я с удовольствием вкушала жареные деликатесы и смотрела концерт, который беспрерывно дарил всем участникам фестиваля замечательное настроение. Ход концерта не транслировался по радиолинии, так как на каждом участке праздника были свои артисты и свои сценарии торжества.

Недоброжелателей нигде не было видно. Да и как им здесь появиться? Вся Атлантика занята воздухолётами — негде яблоку упасть. На суше тоже много народа, и все друг с другом в процессе совместного труда перезнакомились. Новый человек был бы заметен. Так что я нисколько не беспокоилась о своей безопасности и принимала активное участие в обсуждении сценических номеров.

Как только спортсмены восстановили силы, праздничный стол был убран, пурпурные скатерти сложены стопочкой. Можно было бы ещё пировать, но впереди нас ждал совместный танец, поэтому затягивать приём пищи не было резона, тем более, что никто точно не знал, сколько по канонам древности должен длиться настоящий пир. Какое время требуется для достижения полного равновесия нервной системы?

Правда, в старинных литературных источниках существуют некоторые данные по этому поводу. Я попробовала отправиться за разъяснениями к «Илиаде» Гомера и там нашла отрывок, из которого следовало, что двух недель для вкушения яств вполне достаточно, а, может, и намного меньше:

«… на пир к эфиопам отшел непорочным;

Но в двенадцатый день возвратится снова к Олимпу…»

(Гомер. Илиада. Песнь первая, строка 424.)

Ориентируясь на эти строки, мы не стали задерживать праздник и приступили к следующей стадии Всезвёздного фестиваля.

День Всеобщего Танца заставил задуматься над наиболее благоприятным временем суток для исполнения хореографической композиции. Выбор пал на полдень. Посчитали, что с утра человек слаб, а вечером он хотя и силён, но вынужден зажигать фонари. К сожалению, инопланетяне боятся света ламп по причине, которую я раскрыла ранее. Так что приемлемой для всех оказалась именно середина дня.

Все исполнители танца встали в шеренгу вдоль 25 меридиана. Разделяли людей только реки, горы и пустыни, а мечты объединяли, и сердца бились в унисон. В тех районах, где не было естественных преград, танцоры стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. И в джунглях экватора, и в лесах средней полосы — везде были прорублены просеки, тянущиеся с юга на север.

Из всех репродукторов по команде зазвучала песни «Отчего звёзды прекрасны?», и каждый пустился в пляс. Ударяя каблучками о землю, танцующие взметали колечки пыли и продолжали буравить почву мысочками туфель.

Мы с Эртериатисом не теряли друг друга из вида, но на этот раз в пару не становились — видимо, потому, что сегодня все участники старались держаться своих фестивальных команд. Представители СОВЁНОЧКА танцевали на одной площадке, безбашенные юнцы из созвездия Большого Пса — чуть поодаль, Стражи Траекторий — по другую сторону площадки.

А я всё поглядывала в самую дальнюю часть шеренги — туда, где цепочка людей казалась обсыпанной снегом из-за белого цвета костюмов. Там танцевали геркулесяне. И мне почудилось, что танец этот инопланетяне знали с давних лет: настолько отточенно вырисовывали они каждое движение; настолько логично переводили одно па в другое; настолько умело завершали повороты; настолько воедино были слиты с мелодией, что ни словечка нельзя было протиснуть в зазор между людьми и музыкой, потому что этого зазора просто-напросто не было.

Танец состоял из шагов, прыжков и вращений. Во время припева пляска оглашалась ритмичными хлопками в ладоши, что придавало номеру ещё больше задора и подчёркивало слаженность движений.

Ловить взоры друг друга издалека, наконец, нам с Эртериатисом надоело, и мы, постепенно сокращая расстояние, незаметно соединились в пару. Нашему примеру последовали другие участники праздника. Команды перемешались.

Люди в чёрных костюмах взялись отплясывать в парах с теми, кто был облачён в зелёные одеяния, участники в цикламеновых куртках кружились с гостями Земли, одетыми в белое. Лиловые комбинезоны с инопланетными нашивками «СБВК» синели в кругу юных рыбаков Атлантики. Земляне лихо прыгали с представителями разных созвездий. Хореографическая сюита стала настоящим символом дружбы жителей всей Вселенной.

На следующий день Старшой измерил глубину рыхления почвы на танцевально-спортивной площадке и одобрил нашу работу. Он напомнил о том, что подобные мероприятия необходимо проводить ежегодно на своих улицах и для этого совсем не обязательно строиться в шеренгу. Ведь выбор пал на 25 меридиан для удобства пришельцев, чтобы те за короткое время смогли справиться с поставленной задачей: действовать-то нужно было всем группам одновременно, чтобы всем вместе завершить работу и так же вместе улететь с Земли.

Обеспечить синхронность мог только единый часовой пояс. Вот поэтому и была сделана ставка на 25 меридиан, к которому пришельцы привыкли за миллионы лет, ибо гостили обычно в районах, прилегающих к нему.

— Земляне, — сказал Старшой, — должны принять эту космическую эстафету и не забывать о необходимости её проведения, помогая планете крутиться и памятуя о звезде, отвечающей за скорость космических тел Солнечной системы. С октября по май, получив порцию подталкивающего импульса от выше названной звезды, за которую ответственен Смотритель Звёзд, планета мчится по орбите с ускорением. А затем сила инерции начинает затухать, и Земля вновь в сентябре ждёт подпитки от космоса. Но Вселенная смотрит в сентябре придирчиво: как люди подготовили птичек к зимовке? Что они для них сделали? Собираются ли помогать пташкам в мороз? Вселенная стоит перед дилеммой: что делать с климатом — подстраивать его под пичужек, которые брошены людьми на произвол судьбы, и потому молят о жаркой зиме, чтобы букашки и ягоды не исчезали никогда, или, рассчитывая на благоразумную щедрость человека, оставить климат комфортным для людей?

Мы все согласились с Дирском, тем более, что в «Илиаде» Гомера есть упоминание о неких «огневицах», воздействующих на Землю со стороны небесных сил:

«… звезда, что под осень с лучами огнистыми всходит

И, между звёзд неисчетных горящая в сумраке ночи

(Псом Ориона её нарицают сыны человеков),

Всех светозарнее блещет, но знаменьем грозным бывает;

Злые она огневицы наносит смертным несчастным, -

Так у героя бегущего медь вкруг персей блистала».

(Гомер. Илиада. Песнь двадцать вторая, строки 26–32.)

Припомнив этот отрывок, я оглянулась на молодых пилотов НЛО СБВК — не они ли, под осень прилетающие куролесить на полях Земли, передают полученную о нас информацию старшим товарищам по Вселенной, ответственным за климатический контроль планеты? Теперь понятно, почему юнцам дозволено ставить рисунки как печати-пиктограммы на пшеничных полях — чтобы надоумить землян исполнять действия, предначертанные им человеческим происхождением и предназначением, поторопить исправить недоделки и обеспечить птиц пшеничным кормом на зиму.

То, что пришельцы трепетно относятся к птицам, не вызывало сомнений — жуткое чувство зимнего птичьего голода наверняка знакомо инопланетянам: они же тоже «крылатые» и так же, как птицы, нередко голодают во время своих длительных межгалактических манёвров (а где среди созвездий еду найдёшь, если в небе ничего не растёт?).

— Вот мы вам соорудили вышки, — продолжал Дирск, — пользуйтесь ими, включайте музыку и танцуйте. Качество вашего танца оценит осень: если в сентябре температура одного дня будет отличаться от другого на десять градусов, значит, танцоры должны поднапрячься. А если в конце сентября резкого похолодания не заметите, значит, Земля не раскачивается, будто затухающая юла, а движется ровненько, что хорошо. Всё отдаётся под вашу ответственность на несколько тысяч лет. Сами понимаете, мы не можем прилетать к вам слишком часто, ибо перелёты длятся сотнями лет, а скоростные перемещения сквозь электромагнитные порталы калечат наше здоровье и меняют наш облик. Мы не хотим видоизменяться и надеемся, что вы прислушаетесь к тем советам, которые мы дали. Верим: вы не дадите погибнуть курорту «Сребристооблачная Земля». Птички — ваши главные единомышленники в деле сохранения природы и климата. Берегите своих помощников. Не отнимайте у них надежду на вашу жалость холодными зимами, иначе они погибнут и некому будет летом очищать деревья от вредителей, что приведёт к повсеместному засыханию растительного покрова и превращению плодородных почв в выветренные безжизненные пространства. Вы же сами назвали флору «растительным покровом». Да, он покрывает Землю спасительным слоем, сохраняет влагу и прохладу. Цените это дивное покрывало и своевременно латайте дырки в нём, если вдруг допустите оплошность. Спасибо за то, что подсобили в работе по восстановлению температурного баланса. Скоро всё у вас наладится. А нашей группе вновь пора в космос. Нам на смену прилетят сюда космолётчики из других галактик. Готовьтесь продемонстрировать своё гостеприимство группе учёных Центрального Пункта координации из созвездия Орион, Энтузиастам Космического Дизайна из созвездия северная Корона. Инженерам канала коммуникации «Золотой Бутон» из созвездия Персея, группе экстренной помощи «Цефейские Звездолётчики», Музыкально-поэтическому и Кинематографически-философскому Парнасу созвездия Кассиопеи. Они перепроверят результаты проделанной нами работы и тоже попрощаются с вами.

— Надолго? — раздалось из толпы.

— Для вас — навеки. Вы же век живёте? Дольше не хотите?

— Хотим.

— Собирайтесь за амброзией. Я уже наметил такой поход.

— На Марс?

— Зачем в такую глушь? Тут рядом.

— Вы раскроете свои тайники?

— Они бессмертным не нужны. Тайники были придуманы для первых землян, чтобы помочь им освоиться с новыми ощущениями и приобрести привычку быть бессмертными. Но люди не выдержали перегрузок и отказались от бесконечной жизни.

— Что за перегрузки?

— Космос.

— А без него нельзя?

— Мы же всегда в него стремимся. Значит, нельзя.

Старшой торопился отправиться в созвездие Эридан. К тому же ему было поручено разузнать, всё ли в порядке со Смотрителем Звёзд и выяснить истинную причину земной жары. В связи с этим откладывать наш поход к спрятанным в горах тайникам оказалось нереальным.

Я намеревалась набрать амброзии целую сумку (зачем эликсиру пылиться в безвестности?), поэтому мне срочно понадобилась моя тележка, которая, к сожалению, осталась на орбите в основном звездолёте БСМ-1. Но до неба мне было не достать.

Помог Дифтодроут. Он быстро слетал на орбиту, пристыковался к БСМ-1, каким-то образом проник внутрь, нашёл мою высококолёсную в том же положении, в каком мы с Аней и Васей оставили её на борту, — прислонённой к стенам «кругозарным», — и доставил на Землю, заодно захватив птичек и бабочек, не эвакуированных в первый раз Аней и грустивших в звездолётной оранжерее.

Как и предполагалось, обитатели космического сада, вернувшись на Землю, стремглав устремились в туманные дали, лишь только дверцы переносных клеток отворились. Конечно, летать птичкам было трудновато, ведь малышки отвыкли от земного притяжения. Тем не менее возвращаться обратно в клетку и намекать на то, чтобы их срочно переправили обратно на орбиту, ни одна не отважилась. А бабочек и подавно след простыл — под листья, что ли, спрятались?

Поблагодарив Дифтодроута за мужество, я стала готовиться к посещению амброзических садов. Кроме меня, никто не выразил желания искать эликсир, мотивируя отказ тем, что настоящий экземпляр чудодейственного средства наверняка хранится на Марсе, на очень секретной территории, а тут, скорее всего, фальшивка.

Дирск не стал никого переубеждать и твердил только одно:

— Я знаю, что говорю. Амброзия здесь. Вот карта местности. Видите, фрукт нарисован? Этот значок указывает на мандариновые сады. Туда и пойдём.

— Фр… — шептались сомневающиеся, — мы что, цитрусовых не видели?

— Цитрусовые-то вы видели, но вы Гомера не читали, — буркнула я и тотчас услышала в свой адрес от Дирска привычное:

— Тс-с!

Приготовив всё необходимое и одевшись соответственно: я — в туристический костюм, а Старшой — в скафандр для дальних прогулок (как я на Марсе), мы полетели на север Африки, используя воздухорез. «Жучок» мгновенно доставил нас к искомым горам, поросшим мандариновыми деревьями. Приземлившись, мы направились вдоль восточных склонов.

В руках у Старшого был навигатор и клавиатура электронного пианино. А я тащила высококолёсную тележку — мою безотказную помощницу на дорогах Галактики.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

СФЕРА БЕССМЕРТИЯ ЗАКУТАНА В ПОКРЫВАЛО

МАНДАРИНОВОГО САДА

Глава 1

Клавиши

Высоких гор было много. Но мы искатели те, возле которых среди высушенных до твёрдого состояния мандаринов хранились ампулы с готовой древней амброзией. Я надеялось, что розовое масло будет прилагаться к эликсиру, как пульверизатор к одеколону. Так и вышло. Бери и пользуйся.

А нашли мы тайник необычным способом. В места хранения средства бессмертия были вмонтированы устройства с программой реагирования на определённую мелодию. Подзаряжались устройства в течение тысячелетий самостоятельно от солнечных лучей, благо в соседней пустыне их предостаточно. В сухом природном хранилище контейнеры не намокали, их содержимое не портилось. Вот почему места для «садов Гесперид» выбирались безоблачные и далёкие от водоёмов.

Электроустройство, настроенное на распознавание владельца тайника, реагировало на песню, первый куплет которой нужно было повторить 46 раз в постоянно повышающейся тональности. Это минимум три октавы. Мало у какого человека есть подобный диапазон голоса. Вот почему на поиски амброзии обычно выходил хор, где к высокому женскому регистру добавлялся низкий мужской. Если бас или сопрано не дотягивали до нужной ноты, на помощь приходил инструментальный звук лиры или кифары.

Старшой прихватил с собой целое пианино, думая, что я без инструментального подспорья не вытяну мелодию. Но я успешно справилась со всеми тактами, вступив после пения Старшого, транспонировала песню вверх несколько раз до тех пор, пока в одной из трещин скалы не замигало радужное свечение. Это какой-то электронный мандарин откликнулся. Мы кинулись к нему, пока тот не израсходовал «запас» энергии, и. расширив в грани горы узкое отверстие, извлекли на свет красно-оранжевый мандариновый окаменевший шарик, мерцавший приглушённой цветовой гаммой.

— Так мало амброзии, — разочарованно вертела я в руках миниатюрную пробирку, запелёнутую скрученными в дудочку листиками сухого фрукта.

— Концентрированный раствор, — пояснил Старшой и отправился к следующей расщелине, мигавшей «мандариновым сигналом».

Я присела под горой и стала ждать возвращения Старшого. Из тележки донеслось потрескивание. Это работал «Золотой Бутон», предусмотрительно взятый нами в поход. Аппарат принимал сообщение.

Сообщение прилетело с далёкой звезды. На это указывали помехи и шумы связи. Текст гласил о том, что информация с Земли получена. Ответ был отзывом на запрос Дифтодроута и Эртериатиса, которые не пошли с нами на поиски эликсира, а стали налаживать электронный диалог с космосом.

Глава 2

В прозрачном, но не призрачном мире

В огромном стеклянном зале созвездия Северная Корона, под прозрачной крышей сферической формы, Главный управляющий Центрального Пункта координации набирал ответные символы для отправки их в галактику Млечный Путь. Он доводил до сведения всех Тружеников Вселенной новость о том, что инцидент со Смотрителем Звёзд исчерпан, и небольшая авария, произошедшая с энергетическим комплексом, устанавливающим объём подачи импульсов, устранена. Скоро в Солнечной системе восстановится природный баланс, и температурная шкала выровняется.

Отряд космических спасателей, прибывших с Альтаира, уже приводил в порядок орбиту номер три, попутно выполняя работы на орбите номер четыре. Такая развилка задач распыляла силы астронавтов, а нужно было сконцентрироваться на Земле, чтобы привести планету в идеальное состояние, как в былые времена её мезозойской юности.

До Межгалактических Отрядов Оборудования Вселенной необходимо было донести распоряжение, способное скоординировать их действия. Приказ должен быть коротким, внятным и понятным каждому.

С помощью «Золотого Бутона», имеющегося в каждом звездолёте, Старейшинами созвездия Северная Корона было решено передать общее для всех сообщение, видеоряд которого шифровальная книга разъяснит любому человеку.

Главный управляющий выбрал из имеющихся шаблонов наиболее подходящие на тот момент.

— Так, — одобрительно закивали головами Старейшины, — текст понятен. Знаменитая фраза «А холм — ах!» расскажет тем, кто прибыл в Солнечную систему, о том, что Смотритель Звёзд укрепил холм, где установлено оборудование, повышающего мощь его созвездия. Вторая фраза нашего ответа Дифтодроуту выглядит тоже убедительно: «А дома надо»; она говорит о разрешении строить дома, так как погода налаживается, сильного испарения океана не ожидается, и затоплений от проливных дождей не предвидится. Третья фраза: «Ладно. Нота та. Та!» — даст совет не тратить время на проверку сохранности окаменевших мандариновых плодов. Они функционируют нормально и быстро откликаются на правильные музыкальные ноты. Мы получили этому подтверждение по марсианскому каналу, уверяющему, что приборы Красной планеты зафиксировали несколько мерцаний в одном земном саду Гесперид. Ну и ни к чему астронавтам лазить по горам и выявлять испорченные механизмы. Пусть лучше займутся основной задачей. Тут как раз уместна заключительная фраза: «Ход опал аж. То ад». Вполне понятно, что медленно движущееся тело упадёт. Не вредно напомнить самим землянам, что направление падения идёт в сторону более мощного небесного тела, способного захватить своей гравитацией более маленькое и, следовательно, слабое. Что у них там рядом, пусть сами догадаются и помогут планете крутиться побыстрее. На этом сообщение завершим. Четырёх предложений достаточно, чтобы успеть прочитать их при любом заряде батарейки.

Старейшины проштамповали принесённые им листы и поставили подписи. Далее лист был отправлен в комнату связного, и видеограмма полетела сквозь просторы Вселенной из созвездия Северная Корона по зигзагообразной траектории до Млечного Пути.

Все «Золотые Бутоны» разных НЛО приняли этот сигнал и призывно запищали.

Глава 3

Гранулоалчущие

На Земле энлонавты экономили энергию и пользовались для подзарядки «Золотых Бутонов» солнечным светом.

Поставив принимающее устройство на камень так, чтобы в него через специальное отверстие проникал прямой солнечный луч и падал на вмонтированную солнечную батарейку, я привела устройство в действие. Нагревшись от солнца, боковая ёмкость приёмника вдруг раскрылась, как цветок. Так вот почему это средство космической коммуникации назвали «бутоном»! В раскрывшемся углублении стала видна батарейка, которая, заряжаясь от солнца, помогала механизму принимать сообщения. Крышку экрана я открыть не успела.

Свистящий звук устройства заинтересовал воров, охотившихся за моими марсианскими гранулами. Улучив минутку, когда я осталась одна под горой (вот как следили за мной — по пятам шли!), они перевернули мою тележку вверх дном, высыпали из неё всё содержимое и уставились на золотой приёмник.

— Гляди, — мигает! — скорчил рожу один из нагрянувших.

— Ого! Инопланетяне хотят войти с нами в контакт? — прохрипел другой. Сейчас начнут торговаться за свой эликсир вечной жизни. Проси у них больше! Будем обогащаться! Сделай вид, что у тебя удержу нет, так хочется бессмертия, и потому ты девчонку с её марсианскими находками просто так не отдашь.

— Ишь чего! Нет! Сейчас вернётся тот, который в скафандре.

— Ну и что? Что он сможет? У нас в руках тайна. Мы же знаем, где хранилище. Ага-га! Ага-га!

— Он-то ничего не сможет, а вот те, которые там, в космосе, имеют такое оружие, что мы даже дёрнуться не успеем.

— Те? Те далеко. И вообще они добренькие, они прилетели Земле помогать. Гы-гы-гы.

— Читай, что там пишут эти добренькие?

— Читаю: «Хамло. Ха!»

На крышке появилась надпись, которая была перевёртышем фразы «А холм — ах!»

— Что-о-о-о? Меня назвали хамлом? — возмутился тот, кто привык корчить рожи. — Фу!

— Почему ты решил, что обращаются к тебе? — засомневался сообщник.

— Так вот ведь написано: «Хамло…»

— А… Ну да, ну да…

— Ты чего, золотой чудик, — обратился бандюга к приёмнику, — дразнишься? Чем мы тебе не угодили? Неужели ты нас видишь из космоса? Ну, и чего тебе от нас надо?

— Смотри-ка, отвечает: «Ода нам. Ода».

(В действительности это была фраза «А дома надо».)

— Оду хочешь? Ещё чего!!! Мы что, дурные, песни железяке орать?

— Не груби. А то рассердится. Вот, пожалуйста, разозлил ты его. — (На экране появилась надпись: «Ладно. Нота та. Та».) — Гляди, что пишет: «Ата-та. Тон он дал», — прочитал злодей слова в перевёрнутом виде. — Понял? Ты тон недоброжелательства задал своей невежливостью. Теперь тебе инопланетяне ата-та сделают! Сам знаешь, их ата-та игрушкой не покажется.

— Подумаешь, ата-та сделают. Они что, нас за детей принимают? Эй, телик чужеродный! Слышишь? Не будем мы тебе оды петь. Деньги нам плати за девчонку с Марса, а не «ата-та» шепчи! Ты что, кружок непонятный, хочешь с нами этим «ата-та» сделать?

— Смотри, инопланетные писатели тебе ответили: «Да от жала подох».

— А-а-а-а-а-ай! А-а-а-а-а-ай!

— Спасайся, ненормальный! Ты всю Вселенную разгневал!

— А-а-а-ай… О-о-о-о-ой! А-а-а-ай… О-о-о-о-ой! — продолжал вопить один из злопыхателей.

А если бы алчущие гранул приподняли крышку космического приёмника, то с обратной стороны увидели бы: «Ход опал аж. То ад»; ну и так далее, о чём всем давно понятно. Всем, кроме шпаны, которая, задрав штаны, от страха кинулась наутёк. Но далеко не утекла.

— У кого украли прибор? — раздался голос Старшого.

— У бээмэсницы, — заплетающимися языками проговорили удирающие.

— Где она?

— Вон, под горой сидит, тележку ремонтирует.

— А что прибор вам сообщал?

— Он ругался.

— Повторите надписи.

— Сначала он обозвал меня «хамлом», затем потребовал спеть инопланетянам оду, а когда я отказался, пошутил, что даст мне «ата-та». Я не поверил и стал насмехаться над тем, что может означать космическое «ата-та». И он, — гранулоалчущий опасливо глянул на «Золотой Бутон», — намекнул на то, что я от жала подохну. И вот опять гневается, видите — во-о-о-о-о… во-о-о-о-о… во-о-о-о-о… во что пишет: «Ша, нахал лохмат».

— Не «Шанахаллохмат», — рассмеялся Старшой и открыл устройство связи, — а «Там холл ах! А наш!». Это о том, что у Вашего Смотрителя Звёзд уже отремонтировали зал. Зал оборудованный, большой, современный, ну просто «аховый» и по-прежнему наш, и врагов там нет. Никакие злодеи на него не претендуют и не лелеют планов отобрать у нас то, что создано нами для Солнечной системы. Поломка энергетической установки устранена.

— Какой ещё «наш Смотритель Звёзд»? — напряглись гранулоалчущие. — Мы такого не знаем.

— Хотите с ним лично познакомиться? — осмелела я.

Бандюги состроили мне такие ехидные гримасы, что я снова отвернулась к тележке, чтобы на виду у Диркса не послать злопыхателям симметричный ответ.

Старшой ещё раз в подробностях выяснил точный текст четырёх полученных сообщений, зафиксировал его на бумаге, сверился с шифровальной книгой и сделал вывод о том, что в Солнечной системе всё наладилось и потому ему пора собираться обратно.

— На Марс? — спросила я.

— Нет. В Эридан.

— Далеко?

— Два шага по карте звёздного неба.

Отпустив восвояси дрожащих воров-неудачников, Диркс уточнил у меня, запомнилась ли мелодия, которой нужно открывать тайники мандариновых садов. Убедившись, что я повторила мотив без ошибок, Старшой сказал:

— Не пропадёте. Пользуйтесь эликсиром для восстановления здоровья. Ну, всё на сегодня… Поход окончен. Летим обратно. О планах по извлечению из гесперидо-тайников древней амброзии можно переговорить с Дифтодроутом и Эртериатисом. Отпускники тут надолго, так что помогут Вам в будущем отыскать и наши мандарины, и Ваши колбы, которые, прошу прощения, я нечаянно вынес в джунгли. Найдёте. В крайнем случае вновь прогуляетесь по Марсу и запросто наберёте там вторую порцию гранул бессмертия в свою тележку, как лесных ягод в кузовок.

Глава 4

Весточка из Млечного Пути

Вернувшись на площадку фестиваля, Старшой объявил всем, что Труженики Вселенной получили от своих Старейшин важное распоряжение. В связи с этим он с соратниками срочно собирается в полёт, так как дела не ждут.

— Не улетайте! — взмолились земляне, успевшие сдружиться со многими гостями. — Мы будем переживать за вас!

— Не волнуйтесь понапрасну, — махнул рукой Диркс. — Там, в космосе, мы чувствуем себя отлично. Вспомните созвездия. На небе есть созвездия Корабль Аргонавтов. Оно не зря там. Громкое название дано ему для того, чтобы вы знали: инопланетные воздушные корабли мчатся среди галактик на всех парусах даже несмотря на то, что в космосе полный штиль. В то, что в космосе всегда безветренная погода, вы, надеюсь, верите? Да. Вот и мне поверьте, что нас, ваших помощников, минуют бури и мы снова вернёмся. Но не скоро.

— Останьтесь! — снова запричитали люди и стали приносить инопланетянам угощение, раскладывая на столах фарфоровые блюда с едой.

— Не уповайте на нас: мы всё равно улетим. Уповайте на них, — Старшой показал на птиц, — они остаются с вами.

После этих слов Дирск удалился, и вслед за ним потянулись к своим НЛО остальные инопланетяне. Постепенно со всех столов были сняты пурпурные скатерти, плетёные кресла и лавки тоже вернули владельцам праздничные чехлы. Площадки опустели. Молчаливые сборы, предвестники разлуки, разливали вокруг ощущение тоски.

Только юнцы из звездолёта СБВК о чём-то шумно беседовали со своими земными ровесниками, атлантическими рыбаками. Внезапно вся дружная компания заскочила в звездолёт «Сивка-Бурка» и взмыла в небо. Видимо, космические пришельцы отправились рассказывать земным товарищам о том, каким образом они разрисовали в древности пустыню Наска и что за способ придумали для отпечатки кругов на полях. Я бы тоже хотела услышать этот рассказ и всё понять, но не стала просить Эртериатиса прокатить меня до Наски и догнать СБВК.

— Может, Диркс задержится ещё? — вот и всё, на что меня хватило.

— Вряд ли, — отрицательно покачал головой Эртериатис. — Когда начнём поиски колб?

— Пока не хочется. Грустно как-то. А когда Дирск улетает?

— Не знаю, — пожал плечами Эртериатис.

Этим же вечером, лишь стемнело, небо осветили широкие лучи прожекторов. Свет исходил не с земли, а из чуть-чуть поднявшихся в воздух и зависших на одном месте четырёх НЛО. Между ними была протянута необычная платформа, на которую вышли люди, одетые в белые рубахи и серые шаровары.

Старшой был среди них. Зазвучала музыка, и из поднебесья полилась песня. Возможно, пел сам Старшой — не знаю, с земли лица было не разглядеть. Народ собрался и с нескрываемой печалью смотрел развернувшееся небесное шоу, догадываясь, что инопланетяне так прощаются с Солнечной системой.

В песне говорилось о том, что жизнь в постоянных разлуках сложна, но бессмертие помогает сохранять надежду на то, что рано или поздно люди всё-таки встретятся. А если встреча произойдёт на Земле — это будет настоящим счастьем, потому что Голубую планету любят все жители Вселенной.

Завершили прощальное выступление пришельцы танцем. И так они эмоционально станцевали, что тысячи рук зрителей взметнулись к небу, как будто люди земного шара хотели удержать пришельцев хотя бы ещё ненадолго.

Звёздные артисты поклонились и ушли с подвесной платформы в свои «золотые птички», ждавшие их в небе.

Через мгновение платформа, разделившись пополам, раздвинулась и исчезла в корпусах двух НЛО. Лучи прожекторов погасли. Первая пара НЛО, пустив по периметру разноцветные перемещающиеся огоньки, взвилась за облака.

Сначала эти два НЛО летели почти рядом, а вскоре, удалившись на значительное расстояние от земли, стали казаться слившимися в одну точку. Было похоже на соединение двух сверкающих искр. Как будто родилась новая звёздочка.

То же самое проделали попарно все остальные НЛО, по очереди совместно поднимаясь и улетая в космическую даль. Через некоторое время все эти «новые звёздочки» в ночной высоте разлетелись фонтанчиком по двум сторонам небосвода.

Постепенно слева и справа образовалось два звёздных скопления, которые на наших глазах превратились в два скифатрия и полетели прочь из Солнечной системы, исполнив свою миссию на орбите номер три.

— Пока вы искали эликсир в горах, — вывел меня из раздумий Эртериатис, — я не терял времени даром и перенёс в НЛО Диркса кусты роз, как он просил. Теперь он повезёт саженцы в Эридан. Там давно ждут цветов.

— Да, Диркс говорил об Эридане. Ой, смотрите, — закричала я, показывая на океан, — не все пришельцы улетели. Видите, там, на воде, качается чья-то «золотая птичка». Это, наверное, Старшого. Он остался! Он тут!

— Это моё летательное средство, — развёл руками Эртериатис. — Но Вы правы: наши воздухолёты очень похожи и мы их часто путаем сами. И знаете, как узнаём, что приблизились к чужому? Машина не подпускает к себе непрошенного гостя.

— Как она различает?

— Много степеней защиты. А одна из них — кодовая мелодия. Вот сейчас я запою песню, и люк моего звездолёта в Атлантике откроется дистанционно.

Мы подошли к самой кромке воды, чтобы лучше видеть поблёскивающую в свете луны и находящуюся на приличном расстоянии от берега, инопланетную машину. Эртериатис запел:

— «Ах, Маритана, моя Маритана…»

— Это же наша, земная песня! — узнала я знаменитое музыкальное произведение, знакомое с детства. — Вы же с другой планеты, а знаете песни иных миров… И так восхитительно их поёте! Отчего?

— А я вообще Землю обожаю! — прищёлкнул пальцами Эртериатис и продолжил петь, — «Я никогда не забуду тебя…»

Наверху далёкого НЛО что-то приподнялось и замерло под небольшим углом.

— Это люк открылся, — причмокнул Эртериатис, довольный собой, — теперь можно заходить. Но сначала надо доплыть.

— Мокнуть? — поёжилась я.

— Ха-ха! А вот стоит воздухорез «Жучок». На нём долетим.

— Спасибо, нет, — отказалась я, припомнив, как недавно мёрзла посреди океана, — холодновато.

— Можно найти места, где жарковато, — засмеялся Эртериатис. — Приглашаю Вас…

Я с удивлением взглянула на смеющегося инопланетянина. Куда он намеревался меня пригласить? Здесь нет кафе. Да и не до кафе сейчас. Только что улетел наш друг. И так надолго — навсегда. Все люди тяжело переживали разлуку, все как тени медленно слонялись среди железных столов, оставленных инопланетянами саморазрушаться. Совсем не хотелось веселиться.

— Я приглашаю вас на Чёрное море греться, — сказал Эртериатис, — и оттуда позвонить Дирску…

— Он, наверное, сейчас уже очень далеко.

— Да, скорости космические. Небесные корабли, по его же словам, мчатся на всех парусах.

На следующее утро Эртериатис, отправив по домам вернувшихся из пустыни Наски юнцов: земных рыбаков — по родным деревням Африки, а космических шутников из «СБВК» — в созвездие Кентавра (пока они не успели ничего нарисовать на полях), доставил меня на черноморское побережье. У Эртериатиса было чудесное, самое что ни на есть отпускное настроение, и он беспрестанно насвистывал свою любимую песенку про Маритану.

Мы расположились на солнышке у моря, оперлись руками о песок, подставили ветру носы и задумались.

— Позвонить? — спросил Эртериатис.

— Угу, — сказала я.

«Золотой Бутон», красовавшийся на ремне, перекинутом через плечо пришельца, сразу включил связь, что означало, что Дирск находился совсем рядом, где-то в области Млечного Пути.

«Привет, Дирск! Мы волнуемся», — без шифровки и шаблонов нацарапал гранитным «яблочком» инопланетянин по «блюдцу» приёмника.

«Нахожусь на пути к созвездию Лебедя, — пришёл ответ от Дирска. — Тут все ринулись к Смотрителю Звёзд помогать удерживать энергетическую силу космических сооружений, попавших в аварию. Вот почему они не прибыли на симпозиум. Наша группа движется по намеченной траектории. Сейчас в полёте три скифатрия по 777 звездолётов каждый. Так что твои розы доставим по адресу в созвездие Эридан. Колбы БСМ-1 нашли?»

«Пока не искали. Тебе звоним» — ответил Эртериатис.

«Пишите чаще, пока я в вашей Галактике. Позже связь будет с помехами».

«Ничего. Мы попросим Марс установить особые порталы связи «Световые Столбы».

«Тогда от меня привет Каролине. Попросите БСМ-1, чтобы она предупредила Васю о том, что я отдал распоряжение марсианской группе возвращаться на Землю. Вася обязан встретить астронавтов с Марса».

«Хорошо. Встретим».

«Спасибо. До свидания».

«Пусть дорога будет лёгкой!»

— Дирск просил Вас передать какому-то Васе информацию о какой-то группе, — искоса глянув на меня, сказал Эртериатис и стал зачехлять приёмник.

— Знаю Васю. Позвоню ему, — ответила я. — А почему Труженики Вселенной предпочитают цифру «7»? У вас всегда в скифатриях ровно по 777 НЛО?

— Да. Просто цифра «7» наиболее узнаваема при чтении видеообращения. Все остальные цифры можно запросто перепутать с похожими на них: 1 не отличить от4, 3 — от 8, 6 — от 9, 2 — от перевёрнутой 5. Наивысшей ценностью для нас является человеческая жизнь, поэтому постоянно пересчитываем, сколько звездолётов вернулось в скифатрий — 777 или 664. Если чёткие очертания числа 777 не просматриваются на экране переговорного устройства, идём искать отставших. Будем знакомы: я — житель планеты Таутиушимиривкаоунлы из созвездия Геркулес. А Вы?

— Местная, — тряхнула я кудряшками.

— Весёлая, значит. Похохочем? А то наши таутиушимиривкаоунланки чрезмерно серьёзные, прям-таки, честное слово, посмеяться не с кем.

— А название Вашей планеты вроде длинное и не грустное совсем.

— Оно потому и длинное, что тамошние люди не формально подходят к каждому вопросу и всякая новая эра обновляет, так сказать, омолаживает старое название планеты, добавляя к нему по слогу. В общем, я останусь на вашей планете. Тут название короткое, легкопроизносимое.

— А Ваши девушки будут по вас скучать.

— Вряд ли. Они — не «фиальюмс».

Я рассмеялась и моя реакция настолько пришлась по душе инопланетянину, что он начал без передышки вспоминать забавные истории из своей жизни в созвездии Геркулес. И так у него смешно получалось, что мы дружно и громко хохотали.

Но наш смех насторожил Дифтодроута. Он прибыл со стороны моря, выпрыгнул из НЛО и, пешком пройдя вдоль берега, остановился перед нами, держа в развёрнутом виде бумажный лист со строгим текстом. Разложив его на берегу, он расправил бумагу, придавил камушками и уселся неподалёку, грозно сверля взглядом Эртериатиса.

— Надо изучить содержание, — я склонилась над листом, но набежавшая волна смыла его в море.

Дифтодроут побежал вылавливать из волн лист бумаги, а Эртериатис беззаботно улыбался.

— Здорово мы сегодня похохотали, — потёр он руки. — Неплохо бы так провести все 500 лет моего отпуска, веселиться и деревья высаживать.

— Как Гомер напоминал:

«…работать за плату хорошую в поле,

Рвать для забора терновник, деревья сажать молодые…»

(Гомер. Одиссея. Песнь 18, строки 358–359).

— Да, именно так.

— А потом?

— А потом я — в небо, — бросил камушек на морскую гладь пришелец, — потому что она меня ждёт.

— Кто «она»?

— Вселенная… Что-то кушать хочется. Пойдёмте всё-таки в кафе?

— Разве у инопланетян есть земные деньги?

— Вот, — Эртериатис вытащил из кармана золотые круглые пластины.

— Это сейчас для оплаты не принимается. У нас в ходу бумажные купюры.

— Не знал. Отстал от жизни… Ну, ладно, сейчас заработаю современных денег.

Необычным прибором инопланетянин стал выводить на небе разные стихотворные строчки. Собралась толпа и охотно раскупила у него устройства, пишущие на небосводе. Затем понадобились «ластики» стирать написанное. Эртериатис занялся продажей «ластиков». Потом надписям стало тесно и потребовался второй небосвод. Ну, извините, ребята…

Вскоре небо было по пять раз густо испещрено надписями, а мы с Эртериатисом, с умом тратя заработанные деньги, обедали в летнем кафе на открытом воздухе.

Прискакал воробышек.

— Вот ты какой, любимец Смотрителя Звёзд! — наклонился Эртериатис к общительному пернатому и бросил ему несколько вкусных крошек.

Налетела стайка, расхватала подаренные ей кусочки вкуснятины и с пышными белыми комочками в клювиках спряталась под деревьями.

— М-м-м… — задумался Эртериатис. — Вовремя удалось вылететь на это побережье. А то нам, как этим воробышкам, пришлось бы сейчас прятаться. Слышали, по радио передали, якобы в джунглях Африки разыгралась буря? Теперь, после ураганного ветра, мы там вряд ли найдёт колбы с марсинскими гранулами. Их наверняка завалило буреломом. Или мне всё-таки слетать туда и попробовать поискать тару, в которую Дирск переместил содержимое оранжереи звездолёта?

— Ох… Пятнадцать ёмкостей потеряно…, - я в отчаянии схватилась за голову.

Эртериатис этот мой жест воспринял по-своему и на следующий день, ни о чём меня не предупредив, отправился обратно в Африку на поиски колб. Откуда мне было знать, куда он исчез? Я его ждала на берегу, в кафе, около цветущего шиповника, где чирикали воробьи, скормила пташкам несколько сладких булочек, а он всё не появлялся. Я подумала, что инопланетянин внезапно покинул Землю, как Дирск. Ужасно расстроилась из-за этого и два дня безотрывно смотрела на море, ожидая, не покажется ли на его синих водах золотистое НЛО.

На третий день пошёл ливень. А я всё не уходила с побережья и, пользуясь дождевой завесой, плакала, тоскуя по Эртериатису. Я никак не объясняла себе причину своего подавленного состояния. Просто мне было жаль, что разлука пришла неминуемо, что, как ни сторонись, а происходит то, чего не может не случиться. А почему «не может»? А потому что… Не знаю, почему. Так получается, что все люди расстаются. Многие даже теряют друг друга. И некоторые — навек.

Я прислонилась к кипарису и уже не обращала внимания на то, что промокла до нитки, что струи ливня потоками стекали в мои туфли, как в сказке Г. Андерсена «Принцесса на горошине». Неужели я настолько чувствительна, как та самая принцесса? Я что, не могу выдержать простого расставания? Да, не могу. Мне обидно терять друзей. А Эртериатис — надёжный друг. И как стерпеть исчезновение такого замечательного человека? Как теперь привыкнуть к жизни без его смеха, без забавных историй про посещение далёких планет? Ведь Эртериатис наверняка ушёл навсегда, поскольку он — космический странник, а из Вселенной возвращаются нескоро. Возможно, через тысячи лет…

Неожиданно сквозь пелену дождя посреди моря зажелтело крылатое устройство. От него отделился плотик и кто-то на нём поплыл к берегу. Я кинулась навстречу. На берег с плота спрыгнул Эртериатис и прокричал, чтобы перекрыть голосом шум ливня, ветра и волн:

— Не нашёл я Ваших колб с марсианскими гранулами. Не пробраться сквозь поваленные стволы. Придётся мне за гранулами на Марс слетать.

— Не надо на Марс, это далеко, — затараторила я, улыбаясь и одновременно вытирая слёзы.

— Совсем не далеко. Это моё созвездие далеко, а ваш Марс близко.

— Да, созвездие Геркулес очень далеко. Интересно, как с него выглядит планета Земля? А как геркулесяне называют Галактику, в которой находится Земля? — прекращая всхлипывать, спросила я.

— Если смотреть со стороны моего созвездия Геркулес, то Млечный Путь выглядит таким светлым, почти белым, что напоминает каплю молока около ковша Большой Медведицы. Ковш с нашей стороны тоже выглядит ковшом (только ручка ковша повёрнута в другую сторону). Около ковша Большой Медведицы из своего созвездия Геркулес я вижу в этой области Вселенной вашу маленькую Галактику, а рядом — ещё такое же звёздное скопление. Все вместе похожи на две капли молока: блестящие и с идеально гладкими краями. Мы вас называем созвездием Весёлой Жницы.

— Почему «жницы»?

— Ну, а кто ещё мог разлить молоко из ковша, как не игривые жницы? Даже сказку про это мы придумали: жницы на поле жали рожь, а тут подошло время обеда, когда приехала к ним повозка с молоком, хлебом, сметаной и сыром. Все жницы подбежали к повозке со своими плошками, чтобы купить еды. И одна жница смеялась, переливая покупку из ковша молочника в свой кувшин, вот нечаянно и расплескала молоко.

— Значит, вы сейчас прилетели в созвездие Весёлой Жницы…

— И путь в это созвездие, где разлиты три капли молока, естественно, называется Млечным Путём. До чего же мне нравится это созвездие! И песенку я привык напевать ту, в которой идёт речь о жительнице этого созвездия, прекрасной жнице, — Эртериатис принялся насвистывать свою любимую песню про Маритану.

— А как получилось, что мы, земляне, называем кольцо из звёзд вокруг нашего Солнца не каплей, а Млечным Путём? Мы что-то перепутали?

— Нет, не перепутали. Просто вы, когда смотрите на своё небо, видите вблизи свою Галактику огромной, а мы её издалека — малюсенькой. Малюсенькой-премалюсенькой светлой капелькой на чёрном фоне ночного небосклона созвездия Геркулес. Вы никак не можете ассоциировать свою необъятную Галактику с каплей. А нам, наоборот, кажется со стороны, что ваша Галактика такого же миниатюрного размера, как туманность Андромеды М-31, да и расположена рядом с нею. В принципе, эти две галактики издалека выглядят точь-в-точь как две капли молока из ковша Большой Медведицы. Вот так-то… Однако, как всё-таки приятно сознавать, что земляне не изменили молочного оттенка названия космического объекта!

— Интересно было бы взглянуть на Млечный Путь из другого созвездия…

— Всё у Вас впереди! Можно Ваш тысячный День рождения отпраздновать на моей планете в созвездии Геркулес. А можно слетать в спиральную галактику М81 созвездия Большой медведицы, или в эллиптическую галактику М89 созвездия Девы, или в сейфертовскую галактику М77 созвездия Кита, или в галактику М51 «Водоворот» в созвездии Гончие Псы. Итак, мы разобрались с названиями галактик… А Вас как зовут?

Дождь утихал. Сквозь тучи просачивалось солнце. Небо расхотело плакать. Ставшие редкими струи сделали окружающий мир похожим на разлинованную ученическую тетрадь. На ней самые смелые и умелые птички норовили посоревноваться с людьми в литературном жанре и своим полётом набросать несколько строк: пташки то взвивались между струями-линейками, то параллельно им устремлялись вниз, то блистательным порханьем расчерчивали пространство насквозь, то кружились по разлиновке дождя, будто выводя буквы, то зависали на одном месте, словно ставя точку.

Я поняла эти письмена. Они напомнили о том, что всё на свете радуется жизни. И весёлая жница, выйдя в поле жать рожь, тоже ощущает себя счастливой. Ведь что может сравниться с чувством гордости за выполненную работу? Что может быть лучше судьбы, видящей своё предназначение в сохранении и приумножении природных богатств? И мне очень захотелось ответить Эртериатису, что имя моё — Маритана.

Примечания

1

Примечание: цитаты, использованные в пятой главе и помеченные звёздочкой, взяты из книги:

Гомер. «Илиада». Перевод с древнегреческого Н. Гнедича.

Content

Маргарита Ромашкинская
Фиалковый маршрут
На всех парусах — к тысячному Дню рождения!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1 Земная Атлантика нанесена на все звёздные карты Вселенной

Глава 2 Готовность. Сброс. Вход

Глава 3 В лазури

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1 Цветник для Эридана

Глава 2 Привычные общекосмические дела

Глава 3 Межгалактический шифр

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1 Симпозиум в созвездии «Северная Корона»

Глава 2 Устроители галактических жизненных пространств

Глава 3 500 галактик направили на форум 100 000 своих представителей

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Глава 1 Бриллиант неба Марса

Глава 2 Вечеринка на четвёртой орбите

Глава 3 Добры молодцы да красны девицы с добротой молодильной от Красной планеты

Глава 4 Белые рожки звёздных пастбищ Вселенной

Глава 5 Золото, медь и три эллипсоида

Глава 6 Доброта — основа бессмертия

Глава 7 Орбитальное лукоморье

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 1 Поворот

Глава 2 Правильный десерт

Глава 3 Всё по инструкции

Глава 4 Выход в открытый космос

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 1 Астеродиллия — страна труда и счастья

Глава 2 Скифатрии

Глава 3 Букет древних орхидей

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 1 Не так далеко

Глава 2 Преклонение

Глава 3 Без всеобщей доброты здоровье обветшало

Глава 4 На всех планетах без исключения

Глава 5 Не отломить кончика сказочного хрусталя

Глава 6 Над розовыми фламинго

Глава 7 Металл сияет синим блеском

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

Глава 1 Клавиши

Глава 2 В прозрачном, но не призрачном мире

Глава 3 Гранулоалчущие

Глава 4 Весточка из Млечного Пути

Примечания