Иван Байбаков

1941 – Своих не бросаем

Предисловие,

или Небольшое вступление от автора

Перед вами вторая книга цикла «Малой кровью на своей территории».

Предлагаемый роман о событиях Великой Отечественной войны не является ни документальным историческим исследованием, ни учебником по тактике ведения боевых действий, ни справочником по истории развития техники. Это просто попытка интересно для читателя рассмотреть и описать события того времени в условиях внедрения некоторых элементов «послезнания» и «прогрессорства». Надеюсь, роман будет интересен читателям, которые любят анализировать и оценивать исторические события с разных точек зрения и в условиях изменения некоторых базовых обстоятельств.

Тем же из вас, уважаемые читатели, кто серьезно интересуется реальной историей во всем многообразии ее проявлений: историей реальной и альтернативной, историей развития цивилизации и общества, историей войн, военной тактики и стратегии, историей развития техники, вооружения, организации армий и т. д., и т. п., могу порекомендовать обратиться к следующим открытым ресурсам информационной сети Интернет, содержащим много интересной и полезной информации:

Сайт «battlefront.ru»: http://battlefront.ru/index.php

Сайт «Para Bellum»: http://www.vn-parabellum.com/index.html

Сайт «Армейский вестник»: http://army-news.ru/

Сайт «Боевые действия Красной Армии в ВОВ»: http://bdsa.ru

Сайт «Большая военная энциклопедия»: http://zonwar.ru/index.html

Сайт «Википедия»: https://ru.wikipedia.org/wiki/Заглавная_страница

Сайт «Виртуальная энциклопедия бронетехники»: http://pro-tank.ru/home

Сайт «Военная археология, История»: http://копанина. рф

Сайт «Военная литература»: http://militera.lib.ru

Сайт «Военное обозрение»: https://topwar.ru

Сайт «Военно-Исторический портал, посвященный Второй Мировой войне»: http://ww2history.ru/index.php

Сайт «Исторические материалы»: http://istmat.info

Сайт «Обозник»: http://www.oboznik.ru

Сайт «Рабоче-Крестьянская Красная Армия»: http://www.rkka.ru/index.htm

Сайт «Солдат. ru»: http://www.soldat.ru/

Сайт «Танковый фронт»: http://www.tankfront.ru/index.html

Сайт «Техника Победы»: http://www.tehnikapobedy.ru/index.htm

Сайт «Цивилизация и война»: http://ciwar.ru

Сайт Юрия Веремеева «Анатомия армии»: http://army.armor.kiev.ua

И еще одно уточнение.

Произведение написано в жанре альтернативной истории и является полностью фантастическим. Все персонажи вымышленные, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Глава 1

Командир 6-го механизированного корпуса Красной армии генерал-майор Хацкилевич, с недавних пор еще и командующий существующего пока только на бумаге Белостокского оборонительного укрепрайона, утомленно вздохнул, откинулся на жесткую спинку стула и энергично потер ладонями виски, разгоняя туман усталости. Последние двое суток дались ему очень тяжело, причем не только физически, но и психологически.

Сначала неожиданные и очень значительные, намного превышающие все и всяческие довоенные расчеты, потери в боях с немецкими войсками, которые понес его мехкорпус – самый оснащенный и боеспособный мехкорпус Западного особого военного округа (с началом войны – Западного фронта) – при попытке командования фронта организовать встречный контрудар под Гродно. Неудача этого – наспех организованного и проведенного без надлежащего материального обеспечения операции – контрудара и тяжелые последствия в виде практически полной дезорганизации частей и соединений, участвовавших в нем. Потом вынужденное и хаотичное, постыдное отступление под немецкими бомбами, неимоверное напряжение в попытках восстановить управление войсками и сохранить корпус как боеспособную оперативно-тактическую единицу. И все более крепнущее во время этого отступления тоскливое ощущение близящейся катастрофы, неминуемого скорого и бесславного разгрома. Затем неожиданное сообщение главного корпусного особиста, и по совместительству старого друга и боевого товарища, Титова о необходимости не следовать приказу штаба фронта буквально, ибо это равнозначно гибели соединения на марше, а изменить направление отступления и отводить части корпуса под Белосток, к базам предвоенной дислокации и снабжения. И его обещание все объяснить по пути, в Сокулке. Наконец, прибытие в Сокулку, где состоялось знакомство с подполковником Сергеем Ивановым, который неведомо каким образом попал в это время, то ли из будущего, то ли из другой реальности, и непонятным, необъяснимым способом «вселился» в тело здешнего лейтенанта, командира взвода 239-го стрелкового полка 27-й стрелковой дивизии, тоже, кстати, Иванова, погибшего во время бомбежки на марше.

Ночное совещание, страшная и нереальная, больше похожая на ужасающую, фантасмагоричную сказку, информация из вероятного будущего о только что начавшейся войне, о катастрофических неудачах Красной армии в ее первой половине, о громадных потерях материальных и людских ресурсов Советского Союза в этой войне. Бессонная ночь, тяжелые размышления, изучение материалов оперативной обстановки и осмысление информации Иванова о ее развитии в ближайшее время, принятие решения об организации оборонительного укрепленного района, затем нелегкие переговоры с командованием Западного фронта. И потом до самого утра – снова изучение оперативной обстановки и информации, поступившей от Иванова, приказы и распоряжения по организации обороны и восстановлению управления войсками. Когда и где тут найти место для сна?

Да и впереди, в обозримом будущем, перспективы найти время на сон и отдых тоже не просматриваются. Только что закончилось утреннее совещание, на котором были окончательно определены первичные неотложные мероприятия по организации обороны Белостокского укрепрайона, с учетом знаний и личного опыта Сергея Иванова. Только благодаря настойчивости этого человека и сам Хацкилевич еще жив, и 6-й мехкорпус, как и еще многие части и соединения трех армий Белостокского выступа, не были и уже не будут напрасно разгромлены на марше во время бессмысленного отступления в расставленную немцами ловушку окружения, а вместо этого сейчас стягиваются к Белостоку для организации в перспективе круговой обороны.

– Да, пожалуй, если бы не этот Иванов, то я, командир шестого мехкорпуса, оказавшись в ходе отступления в окружении со своими людьми, сейчас уже действительно сгорел бы в танке, куда залез бы, чтобы лично возглавить прорыв и погибнуть. Может быть, и не столько даже от особого героизма в танк полез бы, сколько от безысходности и стыда перед своими бойцами. Ну, и чтобы избежать еще большего позора – немецкого плена…

Хацкилевич встал, с наслаждением потянулся затекшим от долгого сидения телом, затем подошел к окну, плотно закрытому во время совещания по соображениям секретности, распахнул его и, чуть зажмурив глаза, с большим удовольствием вдохнул теплый, ароматный летний воздух. Жизнь, которая могла уже закончиться, причем закончиться в невыносимой горечи глупого поражения, продолжается, и ему в этой жизни дан второй шанс…

Ну, а раз сейчас все изменилось и появилась реальная возможность хоть как-то исправить позор первых дней войны, то он, генерал-майор Хацкилевич, сделает для этого все возможное. И невозможное – тоже постарается сделать. Тем более, имея под рукой этого строптивого и неугомонно рвущегося в бой, но при этом очень знающего и такого убежденного в нашей победе «гостя из будущего» – лейтенанта Иванова. Вон он – с довольной улыбкой на физиономии – сидит сейчас в курилке возле здания штаба и увлеченно что-то обсуждает со старшиной погранвойск, судя по петлицам. Не иначе, это один из его «найденышей», которых лейтенант притащил с собой из немецких тылов, по виду такой же хитрый жучара и талантливый хомяк, как и сам лейтенант Иванов, который себя в этом деле уже изрядно проявил. Вероятнее всего, снова для своей будущей боевой группы где-то и что-то полезное отыскали, а теперь обсуждают, как это что-то заиметь половчее. Ну и ладно, бог им в помощь, – поскольку их махинации нашей армии только на пользу и они за последнее время обеспечили не только себя, но и многих других трофеями, – пусть продолжают свой упорный хомяческий труд по сбору и эффективному использованию всяческих полезностей.

Кстати, к вопросу о сборе и использовании полезностей – хватит уже тянуть время, пора идти в кабинет ВЧ-связи и провести еще один нелегкий разговор с командующим Западным фронтом на тему эвакуации населения и материальных ресурсов из Минска…

Как Хацкилевич и предчувствовал, разговор с генералом армии Павловым оказался не только очень напряженным, но и имел отчетливо негативную эмоциональную окраску.

– Да ты что… генерал-майор, ты… понимаешь… что ты мне предлагаешь?! – не сдерживая своих эмоций и даже не пытаясь выбирать хоть сколько-нибудь цензурные определения личности генерал-майора, громко орал в телефонную трубку командующий Западным фронтом. – У меня тут уже два маршала из Москвы побывали, у меня… приказ наркома обороны Тимошенко: «Минск не сдавать, ни при каких обстоятельствах!»… А ты… твою… так и разэтак, что мне тут советуешь?! Оставить Минск… эвакуировать все население?! Может, мне еще белый флаг над воротами вывесить, и немцев с ключами от города встречать выйти… плешивыми лесными волками траченный ты стратег?!.

Хацкилевич терпеливо выслушивал выражения начальственного неудовольствия, а сам поглядывал на листок бумаги, где лейтенант Иванов сразу после совещания на скорую руку набросал, как происходило взятие Минска в его реальности.

Минску было уделено особое внимание в плане немецкого командования о проведении «молниеносной войны». Этим планом было предусмотрено, что части группы армий «Центр», при поддержке авиации 2-го воздушного флота люфтваффе, должны были сразу же после начала войны, путем мощного и быстрого прорыва механизированными клиньями, взять Минск в клещи, а потом соединиться севернее Смоленска. Чтобы, окружив и уничтожив все советские войска в Белоруссии, потом развивать дальнейшее наступление на северо-восток и восток СССР, на Москву. Информация о планах первоочередного захвата Минска в случае войны была известна и руководству Главного разведывательного управления Генштаба РККА, однако там эту информацию не приняли всерьез и не стали даже анализировать для выработки планов противодействия.

«Почему не стали?» Иванов на этот вопрос Хацкилевича ответить не смог, сказал только, что в своем времени специально искал, но так и не нашел на него хоть сколько-нибудь правдоподобного ответа.

– Впрочем, вариантов тут не особо и много. Либо явное вредительство, либо вопиющая некомпетентность, либо смесь того и другого в различных пропорциях.

Как бы то ни было, информация об этих планах немецкого командования из разведупра Генштаба РККА никуда дальше не пошла. Соответственно никто и никаких мер реагирования на возможное развитие событий именно таким образом не предпринимал. В результате Минск – столица Белорусской ССР и динамично развивающийся город с более чем двухсоттысячным населением, крупный промышленный центр и транспортный узел – оказался совершенно не готов ни к войне и возможному прорыву немецких войск в самом ее начале, ни к эвакуации, ни к бомбежкам. Особенно к бомбежкам – Минск к началу войны даже не имел оборудованных бомбоубежищ, что повлекло за собой самые трагические последствия. Массированные удары немецкой авиации по Минску начались уже 23 июня с бомбежки товарной станции и атаки пригородного аэродрома в Лошице. Аэродром, как это было почти повсеместно распространено в РККА перед началом войны, зенитного прикрытия не имел, поэтому большое количество самолётов было уничтожено прямо на земле, а еще практически полностью сгорели склады с авиационным горючим. В результате немецкая авиация сразу же получила господство в воздухе.

Начало массированных бомбардировок заставило руководство Белорусской ССР принять решение о подготовке к частичной эвакуации. Было решено, в течение двух дней, провести эвакуацию всех детей из детских домов, садов, лагерей, городов, подвергшихся налётам немецкой авиации. Также приняли решение начать вывоз денежных знаков, ценностей, секретных архивов и партийных документов, оборудования Минского авиационного завода. Ценности и деньги вывезли на рассвете 25 июня в Тамбов, а вот эвакуировать оборудование так и не успели. Полностью была сорвана и эвакуация детей…

23 июня, как раз к началу массированных бомбардировок Минска, туда, в штаб вновь образованного Западного фронта, самолетами прибыли маршалы Шапошников и Кулик, а чуть позже к ним добавился еще и маршал Ворошилов. Но ни их прилет, ни привезенный ими приказ наркома обороны СССР маршала Тимошенко: «Минск ни в коем случае не сдавать, даже при условии полного окружения войск, его обороняющих» тогда ничего изменить уже не могли.

Оборона Минска в реальности лейтенанта Иванова была короткой: основные боевые действия продолжались всего четыре дня – с 25 по 28 июня, но очень ожесточённой. И очень неравной по силам и средствам – всего четыре стрелковые дивизии РККА, причем отнюдь не полного штата, имея далеко не все, положенное им тяжелое вооружение и средства ПТО, сдерживали в общей сложности наступление пяти немецких танковых и моторизованных дивизий, да еще при подавляющем превосходстве немецкой авиации. Итог был закономерен… К вечеру 28 июня 1941 года немецкие танки прорвали советскую оборону на стыке 100-й и 64-й дивизий и вошли в Минск. В результате охватов немецких 2-й и 3-й танковых групп в Налибокской пуще (западнее Минска) оказались окружены остатки 3-й, 10-й и части 13-й и 4-й армий. К 8 июля бои в Минском «котле» были завершены…

Эвакуация из Минска остальных категорий населения, кроме детей, ни руководством республики, ни командованием Западного фронта изначально не планировалась, а потом стало уже поздно. В результате практически все население Минска оказалось в оккупации и три года подвергалось массовому террору со стороны немецкого оккупационного режима. За каждого убитого немецкого солдата расстреливалось 10 мирных жителей, за каждого офицера – 100 (об этом было объявлено в расклеенных по городу листовках). За время оккупации фашисты уничтожили и угнали на рабские работы в Германию практически все население города (после освобождения Минска в июле 1944 года его в городе осталось всего около 37 тысяч).

Такая вот, неожиданно быстрая и столь позорная потеря Минска оказала гнетущее воздействие на советское руководство и лично Сталина. 30 июня командующий фронтом генерал армии Павлов был арестован, после недолгого следствия он и целый ряд других высокопоставленных советских генералов были расстреляны.

Так проходила и столь печально завершилась оборона Минска во времени лейтенанта Иванова. Здесь же, благодаря идеям все того же лейтенанта Иванова о массовых диверсиях на основных железнодорожных магистралях, идущих к Минску, сейчас положение со снабжением наступающих на Минск ударных немецких частей топливом и боеприпасами ощутимо похуже – может быть, это поможет защитникам Минска выгадать два-три лишних дня, а то и неделю оборонительных боев на подступах к городу. За это время необходимо попытаться по максимуму эвакуировать из города хотя бы население, если уж не получится вывезти оборудование и иные материальные ценности. И время, пока он тут выслушивает нецензурные определения своей личности и физиологических характеристик организма, неумолимо бежит. Пожалуй, придется все же гневный начальственный монолог распалившегося командующего фронтом прервать…

– Товарищ генерал армии, разрешите задать вам вопрос? – вклинился в эмоциональные тирады Павлова Хацкилевич.

И, пока тот, сбитый с толку неожиданным вопросом генерала, на секунду умолк, продолжил:

– Ведь военный аэродром в Лошице, что возле Минска, уже уничтожен немецкой авиацией? Причем, он уничтожен вместе с большей частью размещенных там самолетов и почти со всеми запасами хранимого на нем авиационного горючего?

– Да, аэродром уничтожен, – настороженно ответил Павлов. – И запасы горючего тоже практически все уничтожены. А ты-то откуда это знаешь?

– Я, товарищ генерал армии, знаю не только это, но и то, что уже сейчас в окрестностях Минска идут жестокие бои, и со дня на день город будет практически окружен. Я знаю, что в воздухе уже сейчас постоянно господствует немецкая авиация, все планы эвакуации, даже эвакуации детей, сорваны, не говоря уже об эвакуации прочих категорий населения и промышленного оборудования, в том числе оборудования нового, только что введенного в строй и даже еще не выпустившего ни одного самолета авиационного завода…

Во время этой тирады Хацкилевича Павлов внезапно осознал, что, просто расплескивая вокруг эмоции от злобы и чувства безысходности, ведет себя неправильно и где-то даже не очень достойно. И что генерал-майор Хацкилевич сейчас сообщает ему, командующему фронтом, секретную информацию, которой у обычного командующего корпусом, да к тому же сидящего сейчас где-то под Белостоком, не может быть в принципе. Но она у Хацкилевича откуда-то есть…

После осознания этих фактов Павлов внезапно полностью успокоился, перестал выплескивать эмоции и после короткой, всего на несколько секунд, паузы заговорил медленно, тщательно подбирая слова и абсолютно бесстрастным голосом:

– Я не знаю, генерал-майор, откуда ты, находясь у себя там – под Белостоком, так хорошо знаешь текущую оперативную обстановку вокруг Минска и откуда у тебя секретная информация по планам эвакуационных мероприятий, но повторяю, у меня прямой приказ наркома обороны – Минск не сдавать ни при каких обстоятельствах, даже при условии полного окружения войск, его обороняющих. А ты мне предлагаешь провести полную эвакуацию всего населения Минска. Ты хоть понимаешь, что, не говоря уже о том, что такая эвакуация может сразу вызвать массовую панику в городе, у меня просто нет на это полномочий… Вопрос надо согласовывать непосредственно с самим товарищем Сталиным. Ты, понимаешь, Михаил Георгиевич, что ты мне сейчас предлагаешь?

– Товарищ генерал армии, Дмитрий Григорьевич, – Хацкилевич, чувствуя изменение эмоционального состояния Павлова и появившийся у того настрой на конструктивное обсуждение, со своей стороны тоже постарался убрать лишнюю эмоциональность и перевести разговор в максимально доверительное и конструктивное русло, – прошу извинить, но вы меня неправильно поняли, я вовсе не предлагаю вам сдавать Минск врагу или, того хуже, капитулировать. Но скажите – нет, не мне скажите, ответьте самому себе – разве в планах штаба Западного фронта по обороне города есть еще хоть что-нибудь, кроме как указания войскам стоять насмерть на пригородных оборонительных рубежах? Уверен, что нет. А при текущем количественном и качественном перевесе атакующих немецких войск, да еще в условиях полного господства в воздухе над Минском немецкой авиации, прорыв обороны города – лишь вопрос времени, причем времени ближайшего. Еще два-три дня, неделя, в самом лучшем случае – десять дней. Потом атакующие немецкие войска неизбежно где-нибудь прорвут наши оборонительные порядки и части противника войдут в город. И что потом? Немногочисленные уцелевшие в пригородных оборонительных боях войска Красной армии под угрозой окружения и полного уничтожения вынуждены будут отойти восточнее Минска, на новые рубежи обороны. Маршалы – они как прилетели, так и улетят, если уже не улетели, а командующий Западным фронтом, то есть именно вы, Дмитрий Григорьевич, вынуждены будете принимать тяжелое решение оставить врагу Минск, со всем его населением и ресурсами. И со всеми вытекающими из этого решения последствиями лично для вас. – Теперь, что хочу предложить вам я. Конечно же, продолжать всеми доступными силами и средствами сдерживать наступление немцев на подступах к Минску. При этом имеющуюся в вашем распоряжении танковую и бронеавтомобильную технику крайне желательно стараться использовать из засад или специально подготовленных и защищенных огневых позиций типа окопов, капониров, полузакрытых позиций с древесно-земляной обваловкой. И соблюдая максимально возможную степень маскировки, как с земли, так и с воздуха. Это значительно повысит и живучесть техники в боевой обстановке, и эффективность борьбы с бронетехникой противника. У меня была возможность убедиться в этом на собственном опыте, да и вы, товарищ генерал армии, должны помнить результаты анализа эффективности применения брони с полузакрытых позиций в боях на Халхин-Голе.

Здесь Хацкилевич немного слукавил, поскольку выдавал за свой опыт рассказы лейтенанта Иванова на утреннем совещании о грамотном применении танков в обороне. Собственного опыта такого применения танков и броневиков у него еще не было. Однако генерал, уже успевший проникнуться доверием к информации и советам Сергея, решил, что в данном случае, для пользы дела, небольшое искажение действительности не повредит.

– Но вместе с максимально упорной обороной на подступах к Минску необходимо как можно быстрее начать готовить эвакуацию населения и, по возможности, материальных ресурсов города. Одновременно готовить силы и средства для ведения уличных боев на случай прорыва немецких войск в город. И запросить у председателя Государственного комитета обороны товарища Сталина разрешение на эвакуацию населения и промышленности столицы Белоруссии. Только разрешение запрашивать ни в коем случае не для последующей сдачи Минска врагу, а для того, чтобы население и ресурсы города не были уничтожены в жестоких уличных боях в случае, если немецкие войска все-таки прорвут оборону и ворвутся в город. Что же касается организации уличных боев, сегодня вечером или ночью я самолетом направлю вам пакет с материалами по этому вопросу, а также со свежими разведданными по текущей оперативной обстановке.

Потом Хацкилевич вспомнил недавний разговор с лейтенантом Ивановым о задачах и возможностях воздушно-десантных войск и добавил:

– И еще одно, товарищ генерал армии. Может быть, вам стоит рассмотреть целесообразность переброски в окрестности Минска частей и подразделений 4-го воздушно-десантного корпуса, которые дислоцированы в Пуховичах и сейчас еще находятся во втором эшелоне войск Западного фронта? 214-ю воздушно-десантную бригаду из состава этого корпуса вы вчера обещали мне сюда – под Белосток – перебросить. А вот седьмая и восьмая бригады сейчас пока без дела томятся. И скорее всего, чуть позже эти две бригады штабом Западного фронта будут брошены в бой, на передовую, в качестве обычных стрелковых частей, где будут перемолоты немецкими войсками, так и не проявив при этом особых преимуществ перед обычной пехотой. Я же предлагаю вам перебросить одну или обе эти десантные бригады в ближние тылы той немецкой группировки, что у Минска нашу оборону прогрызает. Там они, специально подготовленные для диверсий и ведения боевых действий малыми группами в условиях отсутствия четкой линии фронта и в тылу вражеских войск, изрядно шороху навести смогут, а то и снабжение парализовать. Да и впоследствии – в условиях уличных боев – десантники смогут принести намного больше пользы, чем будучи просто использованы в стрелковых цепях на передовой.

Командующий Западным фронтом, не перебивая, выслушал монолог генерал-майора. Потом немного помолчал – это уже входило у него в привычку при разговорах и получении информации от Хацкилевича, который за последние несколько дней войны, со своими нестандартными идеями и странной, необъяснимой осведомленностью, раскрылся для Павлова с новой, неожиданной и непонятной пока стороны. Но разбираться сейчас еще и с этим, выяснять источники этой внезапной и сверхъестественной осведомленности Хацкилевича, да еще по телефону, – пусть и по защищенной линии связи, – нет ни времени, ни особого желания. Сейчас другие приоритеты. Сейчас нужно делать все возможное, чтобы спасти Минск. Или, если Хацкилевич все-таки прав и сам город спасти от захвата немецкими войсками не удастся, то хотя бы попытаться спасти его население и материальные ценности, насколько возможно, – тут Хацкилевич снова прав.

– Ладно, генерал-майор, присылай свои материалы. Хуже, чем есть сейчас, думаю, все равно уже не будет, – наконец, с тяжелым вздохом, сказал Павлов, явно собираясь закончить разговор.

И тогда Хацкилевич, по странному наитию, наперекор, казалось бы, неумолимой логике развития событий все же решил попробовать спасти обреченного на уничтожение в тяжелых и неумолимых «жерновах Истории» военачальника.

– И последнее, товарищ генерал армии. Уверен, что, при грамотной организации и успешном ведении уличных боев, немецким войскам не удастся захватить Минск быстро и без серьезных потерь. Возможно, внутренняя оборона города будет даже более успешной, чем внешняя, и задержит немцев не на одну неделю. Но я также, на основании имеющейся у меня информации, убежден, что Минск, рано или поздно, неизбежно будет захвачен противником. Ну, нет у вас сейчас ни войск, ни резервов, достаточных для противостояния немецкой танковой армаде. После того, как немцы все-таки полностью захватят Минск, вас могут отозвать в Москву. Этот вызов, скорее всего, может закончиться для вас отстранением от командования, а затем арестом, с последующим возложением на вас всей полноты ответственности за неудачи войск Западного фронта в первые дни войны и – в особенности – за сдачу Минска врагу. По крайней мере, по имеющейся у меня информации, такая вероятность очень высока. Так вот, Дмитрий Григорьевич, примите добрый совет: учитывая высокую вероятность такого сценария развития событий, вам, возможно, стоит рассмотреть варианты обоснования необходимости вашего постоянного присутствия здесь, в Белоруссии. Хотя бы в том же Белостоке, где вы, к примеру, можете возглавить организацию и координацию боевой работы других оборонительных узлов или в целом организацию борьбы с войсками вермахта в тылу врага, на захваченной территории Белоруссии.

Павлов, после ставшей уже традиционной в их с генерал-майором разговорах паузы, снова перешел на обращение к Хацкилевичу по имени-отчеству и пообещал подумать, на этой обнадеживающей ноте нелегкий разговор завершился.

Глава 2

Сергей провозился с подготовкой информации для Хацкилевича почти до полудня – ощутимо дольше, чем собирался. Отчасти потому, что в процессе работы то одно – важное, нужное и полезное именно сейчас – вспоминалось, то другое.

Сначала еще более детально и тщательно нанес на штабные карты текущую оперативную обстановку, положение советских и немецких войск, динамику их перемещений в ближайшие дни. Потом занялся подготовкой материалов по организации уличных боев в практически окруженном немецкими войсками Минске.

Бои в городе – это сложно, особенно в крупном городе. Это, пожалуй, самый сложный, непредсказуемый и быстро меняющийся вид боевых действий, имеющий свою специфику и зависящий от множества трудно прогнозируемых факторов. Начать с того, что поле боя в городе является не двухмерным, как на открытой местности (в поле, в степи и т. п.), а трехмерным, куда добавляются бои на высоте за счет многоэтажных зданий. Это само по себе уже на порядок увеличивает сложность планирования и ведения боевых действий. Добавьте сюда большие сложности с использованием бронетехники и артиллерии, ввиду их уязвимости, особенно при атаках сверху и из засад. Добавьте сложную, изломанную и зачастую взаимно перемешанную линию обороны, возможность скрытых перемещений сквозь нее по подземным коммуникациям. Добавьте, наконец, определенные преимущества обороняющихся в случае возможности заблаговременно подготовить инженерные и минные заграждения, опорные пункты и узлы обороны и всяческие иные сюрпризы для атакующего противника. Учитывая эти факторы, атакующая сторона – при прочих равных условиях – как правило, имеет потери в три-пять раз больше, чем обороняющаяся. Вот на все эти преимущества обороняющихся перед атакующими и надеялся Сергей, подготавливая материалы по уличным боям за Минск.

В связи с недостатком времени на обучение и отсутствием опытных инструкторов, а особенно из-за катастрофического отсутствия связи уровня взвод-отделение-группа, что сделает невозможной или крайне сложной координацию сил и средств в уличных боях, сильно мудрить не стал.

За основу, как и собирался изначально, взял опыт и принципы ведения уличных боев во время Сталинградской битвы, как наиболее применимые к текущему уровню организации и вооружения советских войск. Опыт и принципы эти родились и были выкованы в горниле страшных и жестоких боев за город на Волге, носящий имя вождя, где противостояние велось даже не за каждую улицу, а за каждый дом, и где отдельные дома по нескольку раз за сутки могли переходить из рук в руки. Там же родилась и получила свое развитие тактика штурмовых групп. Точнее, тактика ведения уличных боев штурмовыми группами, поскольку сами штурмовые группы немцы применяли еще в Первую мировую. Применяют их и сейчас, но по старинке, для атаки и взятия дотов, а стройной тактики ведения именно уличных боев штурмовыми группами у них еще нет. Вот и будет им сюрприз…

Описав близко к тексту «тактику штурмовых групп в уличном бою», разработанную и внедренную в войска 62-й армии, оборонявшей Сталинград, ее командующим, генерал-лейтенантом Василием Ивановичем Чуйковым, Сергей добавил к этому еще информацию по организации оборонительных боев в городе и применению в этих боях легкой бронетехники из современных ему Боевых Уставов. Здесь, конечно, многое пришлось убрать или изменить применительно к современным реалиям развития вооружения, техники и связи, поскольку, для примера, бутылки с зажигательной смесью и гранаты совсем не равноценная тактическая замена ручному противотанковому гранатомету или ручному же пехотному огнемету.

Вспомнив, что Хацкилевич вроде бы собирался уговорить Павлова использовать в уличных боях десантников, специально для них описал тактику ведения боя звеньями, по три-пять человек, в составе снайпера, пулеметчика, одного-трех автоматчиков, они же метатели гранат и бутылок с зажигательной смесью. К ним, по желанию или возможности, можно добавить еще одного-двух саперов, но даже и без саперов эти мобильные атакующие звенья должны пехоту и бронетехнику Вермахта на улицах Минска очень сильно «порадовать».

Еще добавил тактические приемы и методические указания по ведению «снайперской» и «минной» войны, что тоже, как он надеялся, атакующих немецких солдат должно изрядно развлечь. И напоследок, в качестве завершающего штриха, нарисовал и подробно описал схему переделки стандартных гранатных запалов с замедлителем в запалы мгновенного срабатывания, а также приложил несколько принципиальных схем организации гранатных ловушек, как с использованием растяжек, так и без них. И совсем уж напоследок изобразил принципиальную схему «монки» (мины осколочной направленного действия), в изготовлении которой на мощностях промышленного минного производства никакой особой сложности нет, тут новизна только в самой идее, зато эффект от применения этих мин, да еще в условиях городской застройки, для немцев наверняка будет… фееричным.

Сергей писал, рисовал схемы и чертил эскизы, а сам волей-неволей вспоминал все то, что он знал об Обороне Сталинграда. Именно так, с большой буквы, потому что именно Оборона Сталинграда была тем критически важным сражением Великой Отечественной войны, в котором советские войска сломали хребет немецкой военной машине. Вспоминал эпизоды этого героического противостояния, как широко известные в его времени, такие, как ожесточенная оборона Мамаева кургана или дома Павлова, сражения за завод «Красный Октябрь», Сталинградский тракторный завод, артиллерийский завод «Баррикады», так и менее известные, но не ставшие от этого менее значимыми или менее героическими эпизоды обороны.

Дом Заболотного, Мельница, Дом железнодорожника, Сталинградский вокзал, Тюрьма, Молочный дом, Гвоздильный завод, Дом специалистов, Г-образный дом – все эти узлы обороны, где героически сражались и гибли, но не сдавались защитники Сталинграда, как и дом Павлова, тоже получили на картах свои собственные имена. Но помимо них были еще многие и многие узлы и точки обороны по всему городу, где не менее героически сражались с врагом советские бойцы. А ведь были еще и не менее доблестные, и ничуть не менее жестокие, бои на подступах к городу. А еще – каждодневные подвиги моряков Волжской военной флотилии, которые постоянно, днем и ночью, под бомбами и снарядами, словно челноки, метались с одного берега на другой на своих маленьких и практически небронированных катерах, обеспечивая снабжение боеприпасами и остальным, вывоз раненых и какую-никакую огневую поддержку защитникам города с воды. Не будь этих каждодневных, ставших привычно будничными для моряков, но от того не переставших быть героическими, челночных рейсов туда-обратно через широкую и красивую, но тогда словно кипящую от близких разрывов великую русскую реку, – как знать, смогли бы защитники Сталинграда держать оборону так долго и так эффективно.

Но это армия. А еще были простые, ни разу не военные жители города на Волге, которые тоже внесли свою лепту в героическую оборону. И народное ополчение, и рабочие отряды самообороны при заводах, и сами заводы, которые даже во время боевых действий, под постоянными обстрелами и бомбежкой, продолжали ежедневно выдавать для обороны города вооружение и боеприпасы. И, наконец, жители Сталинграда, по возрасту или здоровью не попавшие ни в ополчение, ни на заводы, но все равно желавшие хоть как-то помочь в обороне родного города. Они копали оборонительные рубежи на подступах, строили баррикады, помогали тушить пожары и разбирать завалы – словом, делали все, что могли…

Вспомнил Сергей и еще один итог героической, но слабо подготовленной в результате «ошибок и просчетов командования» Обороны Сталинграда… Огромные, поистине ужасающие потери – более 600 тысяч только бойцов и командиров Красной армии. И плюс к этому страшные, да еще и бессмысленные для военных целей, жертвы среди мирного населения, которое высокомерные и высоколетающие фашистские ублюдки (они же арийские сверхчеловеки) преспокойно бомбили на общих основаниях, абсолютно не заморачиваясь ни правилами ведения войны, ни всякими глупыми, по их мнению, конвенциями, запрещающими уничтожение мирного населения…

Вспомнил и с мстительным удовлетворением подумал о том, что теперь, в этом варианте истории, Сталинград, ставший для них ужасом в той реальности, может, пожалуй, начаться для этих расслабленных арийских сверхчеловеков уже совсем скоро и прямо здесь, в Белоруссии. Начаться в Минске, в Могилеве, в Витебске, в Смоленске… и далее со всеми остановками, в каждом городе, куда попробуют засунуть свое похабное рыло немецко-фашистские захватчики на их пути к завоеванию сначала «нового жизненного пространства» для своей «исключительной» нации, а потом и к последующему мировому господству.

– Ну, и здесь, в окрестностях Белостока, мы тоже, того… Чем сможем – поможем немчикам как можно быстрее преодолеть легкую эйфорию двухлетней победоносной войны в Европе и осознать, что воевать дальше для них будет очень больно, очень обидно и очень-очень смертельно… – сказал Сергей сам себе.

Придя от таких позитивно-оптимистических мыслей в приподнятое настроение, он быстро закончил с материалами по уличным боям, а потом в темпе накидал еще несколько мыслей и идей, которые пришли ему в голову по ходу работы и могли помочь в организации обороны, причем не только Павлову в Минске, но и Хацкилевичу здесь, в Белостоке.

На этом, казалось бы, все его обещания генерал-майору Хацкилевичу на сегодня были выполнены и даже перевыполнены. Но оставался еще один вопрос – очень важный вопрос, который Сергей поставил сам себе и который считал настолько приоритетным, что без колебаний принял решение задержать отъезд генерала, пока не подготовит и не передаст тому все материалы еще и по этому вопросу, а именно – по организации производства мобильных зенитных средств ПВО. Поскольку Сергей не только был твердо уверен, но еще и абсолютно точно знал, и в теории, и на практике, что без организации эффективной и мобильной системы ПВО построение мощной и действенной обороны в условиях применения противником авиации практически невозможно. Да еще и здесь, под Белостоком, где в скором времени, вдобавок к господству в воздухе немецкой авиации, ожидаются и бои в условиях ограниченного маневра в результате охвата оборонительных рубежей превосходящими силами немецких войск.

Вот только уверенности в том, что представители местного «верховного командования» в лице генерал-майора Хацкилевича и дивизионного комиссара Титова поняли его правильно и также убеждены в необходимости первоочередного построения системы ПВО, причем именно мобильной ПВО, у Сергея сейчас не было. Почему? Да потому, что еще во время утреннего совещания, рассказывая о путях и способах организации мобильной ПВО путем переделки отдельных образцов бронетехники – даже не танков, а всего лишь танкеток, к настоящему времени уже сильно устаревших и непригодных для использования на поле боя в своем основном качестве, он ощутимо почувствовал, что эта идея особого энтузиазма ни у Хацкилевича, ни у Титова не вызвала. Скорее всего, потому, что оба они, что называется, «настоящие танкисты» – любая бронетехника для них вершина развития боевой техники и основное средство достижения победы на поле боя. Поэтому мысль переделывать их обожаемые гусеничные бронированные машины во что-то другое для них… скажем так, является очень необычной и трудно усваиваемой. Инерция мышления, однако… даже после того, как они совсем недавно, в ходе попытки контрудара под Гродно, собственными глазами видели, что без ПВО эти их танки при встрече с немецкими пикировщиками очень быстро превращаются из грозной боевой техники в бесполезный металлолом, не годный даже на запчасти.

Сергея такая инерция мышления не устраивала категорически. В первую очередь потому, что вот здесь, под Белостоком, учитывая подавляющее превосходство немецкой армии в авиации, сейчас никакая оборона без ПВО долго не продержится. Причем именно без мобильной и маневренной ПВО, способной быстро перемещаться по театру военных действий и концентрироваться в местах текущей активности вражеской авиации. И эту инерцию мышления необходимо преодолеть, иначе все благие начинания по организации оборонительного укрепрайона пойдут прахом.

– Отсюда вытекает что? – бормотал себе под нос Сергей, не отрываясь от работы. – Отсюда вытекает необходимость и обязательность убедить этих упрямых танкистов в том, что их обожаемые танки, будучи переделанными в мобильные зенитные средства, по существу так танками и останутся, только вооружение у них поменяется, причем это совсем не обязательно ухудшит их боевые качества и изначальное предназначение.

Причем именно танки – по зрелом размышлении Сергей решил не «оттягивать мучительно конец» и не «рубить хвост по кусочкам», а сразу решать вопрос с выбором базы для зениток наиболее оптимальным способом. Танкеткам найдется и более подходящее для них применение, а мобильные зенитные средства нужно сразу делать на базе легких танков Т-26.

Ведь тот же легкий пушечный танк Т-26 – он изначально кем был? Если совсем изначально это был английский «Виккерс 6-тонный», легкий танк сопровождения и поддержки пехоты, пулеметный, двухбашенный. В таком виде он и начал производиться у нас – именно как легкий пехотный танк огневой поддержки пехоты с двумя башнями и противопульным бронированием. Это уже потом наши отечественные теоретики и практики танкостроения принялись мудрствовать над его конструкцией, последовательно усиливая броню и вооружение, устанавливая в одну из башен малокалиберную пушку Гочкиса, а потом и вовсе меняя две малые пулеметные башни на одну большую, с 45-миллиметровой пушкой в ней. Пытались превратить легкий пехотный пулеметный танк во что-то универсальное, способное уничтожать и пехоту, и бронетехнику, и защищенные огневые точки (идеи универсализма в те годы еще прочно сидели в головах у многих, причем не только у «высоколобых интеллектуалов-теоретиков военного дела», но и у конструкторов, в том числе весьма одаренных). В результате закономерно получилась перетяжеленная и малоэффективная машина со слабым бронированием и недостаточной для новых задач огневой мощью, да еще и с постоянно ломающейся в результате запредельных перегрузок трансмиссией и ходовой частью.

– Ну, а мы этот танк вернем немного назад, к его изначальному пулеметному варианту. Но вернем назад не полностью. Точнее, в полном соответствии с утверждениями классиков марксизма о развитии всего и вся по спирали, назад-то мы его вернем, но вернем на качественно новом уровне, – продолжал размышлять он вслух. – Пушечную башню вместе с подбашенным броневым листом и винтовым поворотным механизмом долой. Этот узел можно потом будет либо устанавливать прямо в сборе на другие танки вместо поврежденных башен, либо также в сборе устанавливать во вновь построенные бетонные доты оборонительных узлов, либо просто – на запчасти. Подбашенный броневой короб, да и вообще всю верхнюю броню совмещенного боевого отделения и отделения управления тоже снять, оставить только бронирование моторного отделения сзади и трансмиссионного спереди.

Дальше, собственно, новаторские переделки. Боевое отделение по периметру оборудовать откидывающимися наружу броневыми бортами, при этом высоту бортов подобрать так, чтобы стоящий на днище боевого отделения человек был защищен поднятыми бортами на высоту чуть выше своего роста (в среднем). А в центре боевого отделения, прямо к его днищу, закрепить стандартную тумбовую счетверенную зенитную пулеметную установку М4 (образца 1931 года, такие установки сейчас устанавливают в кузовах обычных грузовиков). Ну, или самодельную, собранную из тех же четырех, или, учитывая их отнюдь не изобилие, трех станковых пулеметов в местных мастерских, – там все не так уж и сложно в техническом плане.

Почему борта откидные? Так для того, чтобы из пулеметной установки не только вверх, по самолетам, огонь вести можно было, но и, при откинутых бортах, горизонтально, по вражеской пехоте, например. А для повышения уровня защищенности пулеметчика в обоих случаях стандартную пулеметную установку необходимо будет дооборудовать броневым щитком. И еще – надо будет на днище боевого отделения какую-нибудь решетку предусмотреть, чтобы стреляные гильзы под ногами по полу не катались, а в щели решетки проваливались. Причем решетку сразу делать съемную, чтобы гильзы и всякий мусор потом оттуда собирать удобно было.

Вот, собственно говоря, и все переделки. Объем работ относительно небольшой, техническая сложность их тоже не запредельная. В результате танк изрядно скинет вес – только за счет снятой башни, как минимум, тонну, – следовательно, резко прибавит в надежности и ресурсе ходовой части и трансмиссии, да и мотору полегче будет, отсюда опять же и повышение его надежности, и увеличение моторесурса. И получится из устаревшего, перетяжеленного и малоэффективного пушечного танка вполне так даже ничего себе новая боевая машина – более надежная, с ощутимо увеличенным техническим ресурсом и межремонтным пробегом, а главное – гораздо более эффективная в боевом применении, причем не только по самолетам, но и по вражеской пехоте. Впрочем, если уж у «настоящих танкистов» рука не поднимается курочить пушечные Т-26, можно пока начать переделки с их совсем устаревших – двухбашенных пулеметных и пушечно-пулеметных модификаций, тех, у которых в левой башне пулемет ДТ-29, а в правой 37-миллиметровая пушка Гочкиса установлена. Думается, на это ревнивые поборники бронетехники согласятся скорее.

Сергей, увлекшись творческим процессом и стараясь при этом не обращать внимания на бригадного комиссара Трофимова, который уже несколько раз заходил и прозрачно намекал, что командование укрепрайона торопится и пребывает в нетерпении, подготовил принципиальную схему переделки Т-26 в мобильную зенитную установку и несколько эскизов такой переделки в разных проекциях. Теперь предстояло еще раз попытаться убедить Хацкилевича…

– Нет, ну вы сами рассудите, товарищ генерал! Вот представьте себе – идет, допустим, ускоренным маршем механизированная колонна – танки, бронемашины, тягачи с артиллерией, грузовики с бойцами и имуществом. Или, к примеру, просто танковая колонна – это вам, как танкистам, ближе. Идет к переднему краю, где потом эта боевая техника, вооружение и имущество должно быть использовано по прямому назначению – в бою с фашистами. Идет без прикрытия своей авиации, с наличием и боеспособностью которой у нас сейчас катастрофа. И без зениток, которых у нас сейчас тоже почти нет. А те зенитки, что были в наличии и чудом сохранились, либо нечем буксировать, либо, если вдруг найдется чем буксировать, нужно прилично времени, чтобы на марше развернуть их из походного положения в боевое. И все, идущие в колонне, по опыту первых дней этой войны уже знают, что в любой момент в небе могут появиться немецкие самолеты, которые методично, как на учениях, спокойно и безнаказанно будут бомбить и штурмовать эту беззащитную от удара с воздуха колонну. И, скорее всего, уничтожат ее всю. Знают, тоскливо ждут этого почти неизбежного момента и страстно желают, каждый из них, чтобы их миновала эта незавидная участь беззащитных мишеней. Так, кстати, в большинстве случаев сейчас все и происходит в реальности – немецкие самолеты буквально охотятся за нашими колоннами, передвигающимися по дорогам, в результате чего перемещение войск и их снабжение днем практически парализовано, и это как раз один из немаловажных факторов наших поражений сейчас.

Вы только представьте себе их морально-психологическое состояние и уровень боевого духа в этих условиях, товарищ генерал. Хотя, чего там представлять, вы же совсем недавно сами были под немецкими бомбами, наверняка бессильно ругаясь от ненависти и злобы на собственную беспомощность, так что просто вспомните свои чувства. А теперь представьте себе немного иную картину. Идет по дороге все та же механизированная колонна, или любая другая, это уже не принципиально. Только идут они не беззащитной для атак с воздуха жертвой, а в сопровождении, скажем, пары-тройки мобильных и даже слегка бронированных зенитных установок со счетверенными станковыми пулеметами «Максим», в лентах которых либо все патроны бронебойные, либо, для экономии, каждый третий-пятый. Пулеметные расчеты этих зениток, имея открытые боевые рубки и хороший обзор, внимательно наблюдают за небом и постоянно готовы к открытию заградительного огня по самолетам противника. Причем огонь они могут вести не только с места, но и в движении, не превращая колонну в удобную неподвижную мишень. И все люди в колонне знают, что они уже не беззащитны перед немецкой авиацией, что в случае авиационной атаки идущие в колонне зенитные установки как минимум не дадут вражеским самолетам спокойно и прицельно отбомбиться или безнаказанно расстреливать колонну из своих пушек и пулеметов.

Вопрос, в каком случае у колонны больше шансов добраться до пункта назначения и в каком состоянии, я не задаю – это ведь очевидно, не так ли, товарищ генерал? Идем дальше. Предположим, что колонне очень сильно повезло, немецкая авиация пролетела мимо, и все они благополучно добрались до переднего края. Влились соответственно в оборонительные порядки и приготовились к бою. Танки, пехота, артиллерия – будем считать, что все имеют высокий боевой дух и готовы беспощадно сражаться с врагом. Они ждут, когда противник пойдет в атаку, и готовы драться с ним вплоть до рукопашной. Но как они будут драться с немецкой авиацией, которая, будучи недосягаемой, волнами, раз за разом, бомбит и обстреливает наши позиции, оставаясь при этом неуязвимой. А наши бойцы только бессильно наблюдают, неся безответные потери и теряя боевой дух… Отсюда, товарищ генерал, мы сейчас имеем в войсках первого эшелона обороны границы и неоправданно высокие потери, и крайне низкую боевую эффективность противодействия наступающим немецким войскам. Отсюда же имеем случаи паники, а вместе с ними самовольное оставление оборонительных позиций и еще много негативных факторов, которые вы опять же сами могли лично наблюдать совсем недавно, пытаясь провести контрудар под Гродно. И хотя оправдать этих паникеров, а также бегущих за ними со своих позиций бойцов, никак нельзя, но понять их отчасти можно – когда с неба то и дело прилетает смерть, от которой нет спасения, поскольку правильно и глубоко окапываться личный состав не обучен, очень легко поддаться панике и безнадежности.

Теперь представьте себе, что на том же поле боя у нас будет хотя бы пара-тройка таких вот механизированных пулеметных зенитных установок? Картина ведь будет совсем иная! И немецкие пикировщики как минимум уже не смогут отбомбиться по нашим позициям прицельно, если вообще не сбросят бомбы где-нибудь в сторонке и не улетят – у асов люфтваффе, понимаете ли, сжимательная мышца в самом низу спины тоже отнюдь не из железа сделана. Более того, когда немецкая авиация улетит, этим пулеметным зениткам и на земле, на поле боя, тоже дело найдется. Вы, товарищ генерал, конечно же представляете себе эффект применения по атакующей пехоте и кавалерии станкового пулемета Максима? А если их сразу четыре? Или пусть даже, с учетом определенной ограниченности ресурсов, хотя бы по три пулемета на установку? А если на участке вражеской атаки таких вот многоствольных пулеметных установок хотя бы пара, и расположены они, скажем, по флангам, для организации фланкирующего огня по наступающим бравым немецким воякам? А если, имея высокую подвижность и маневренность вследствие наличия гусеничной ходовой части, эти пулеметные установки могут еще и быстро перемещаться по полю боя? И как вы думаете, товарищ генерал, в какой из этих двух описанных мной ситуаций мы будем иметь более эффективно организованную оборону и высокий боевой настрой личного состава?

Пока Хацкилевич хмурился, обдумывая слова Сергея, попутно действительно снова вспомнив свое состояние бешенства и бессилия под немецкими бомбами, в разговор вклинился дивизионный комиссар Титов, до этого молча сидевший за столом для совещаний в кабинете генерала и слушавший Сергея со скептически-недовольным выражением на лице.

– И что, лейтенант, там, у вас, во время этой войны тоже танки непонятно во что переделывали?

– Нет, товарищ дивизионный комиссар, – тяжело вздохнул Сергей. – Не переделывали. Может, именно поэтому и потери такие дикие в начале войны были. Нашей авиации в небе почти нет, зенитных средств еще меньше, чем авиации, технику никто не окапывает и не маскирует, бойцы навыкам полевой фортификации не обучены или обучены совершенно недостаточно, над нашими позициями практически постоянно висят немецкие самолеты, бомбят и расстреливают цели на земле в комфортных условиях отсутствия зенитного противодействия… Недооценивали тогда у нас, а вот сейчас и у вас, важность и полезность системы мобильной ПВО. Это уже потом, ближе к концу этой войны и как раз на ее опыте, начали активно разрабатывать мобильные зенитные средства на колесных и гусеничных платформах – сначала, как водится, немцы, а потом и наши. И калибры там уже посерьезней были…

– Так, может, и нам, раз уж ты танки уродовать предлагаешь, тоже калибры посерьезнее сразу ставить, а не потом? – Титов, судя по его скептически-подозрительному тону, явно не собирался верить Сергею на слово и готовился «разъяснить» этого мутного предсказателя с его странными идеями.

Сергей вздохнул: ну как же тяжело с ними, особенно с этим чрезвычайно подозрительным особистом, который везде подвох ищет. Придется объяснять подробно, а это опять ненужная сейчас задержка их выезда…

– Ну, хорошо, товарищ дивизионный комиссар, давайте рассмотрим вопрос организации ПВО фронтового уровня более подробно…

– Не надо более подробно, лейтенант, мы и так сегодня задержались намного дольше, чем планировали, – Хацкилевич, оторвавшись от своих дум и взглянув на часы, недовольно поморщился. – Понял я уже все про эти твои мобильные пулеметные зенитки. Согласен, дело нужное и полезное, в Белостоке отдам соответствующие распоряжения по переоборудованию части легких Т-26 в соответствии с твоими предложениями. А теперь давай, что ты там подготовил. Нам уже давно ехать пора!

Глава 3

Все подготовленные документы Сергей предварительно разложил на столе в несколько пакетов и в ответ на недоуменный взгляд Хацкилевича пояснил:

– Я, товарищ генерал, в полном соответствии с одним из основных принципов организации режима секретности, гласящим, что каждый секретоноситель должен знать только ту часть секретной информации, которая ему необходима, разделил все подготовленные мной материалы на несколько категорий. Это чтобы там, в Минске, в их суматохе и неразберихе, Павлову проще было подготовленные материалы и оценивать, и распределять.

Вот этот конверт – технарям и оружейникам, здесь материалы по модернизации минно-взрывных средств и некоторому улучшению состава зажигательно-огневых смесей, а также по созданию и применению огневых фугасов. Вот в этом конверте – материалы по организации и тактике уличных боев, а также организации для этих целей штурмовых групп. И здесь же, отдельно, материалы по использованию в уличных боях десантников. Эти материалы для Павлова, а там он сам их потом разделит по полномочиям своего комсостава. Этот конверт – уже лично для Павлова, и только для него, здесь я изложил кое-какие мысли и моменты по общей ситуации под Минском и по возможности ее хоть как-то улучшить полномочиями командующего фронтом. Еще здесь многое из того, что я вам говорил про организацию и повышение эффективности обороны. И здесь же для Павлова экземпляр карты, где я указал оперативную обстановку на территории Белоруссии и то, как она в ближайшие дни развиваться будет.

И еще. В этом же конверте, что лично для Павлова, я отдельно изложил все, что вспомнил по организации подпольного движения в оккупированном Минске. А также по организации партизанских отрядов на территории Белоруссии. В моей реальности белорусское партизанское движение немцам столько крови попортило, сколько не каждая армия смогла. Тема эта отдельная и достаточно объемная, подробно ее расписывать сейчас времени нет, но тут чем раньше начать все организовывать, тем оно лучше будет. А вот этот конверт уже лично для вас, товарищ генерал. Здесь я набросал некоторые мысли по организации обороны под вашим командованием, на основе, так сказать, совмещения опыта прошлого и будущего. Думаю, вам эти материалы не помешают.

Хацкилевич выслушал Сергея, немного помолчал, задумчиво перебирая бумаги, а потом спросил:

– А может, все-таки сразу в Москву? Подумай, лейтенант. Ты ведь очень много знаешь, и конкретно об этой войне, и о путях развития техники, в том числе не только военной, и о развитии военного дела – наверняка там ты больше пользы принести сможешь.

Сергей еле заметно поморщился – опять начинается эта канитель с уговорами, а он ведь не просто так отказывается, не из прихоти, но еще раз постарался донести Хацкилевичу свои доводы максимально убедительно и в то же время максимально корректно, без эмоций, чтобы не создавать лишней напряженности в отношениях.

– Товарищ генерал, ну поймите вы, идея моей отправки в Москву именно сейчас контрпродуктивна. С точки зрения моей полезности для руководства страны, так не нужен я сейчас в Москве, поскольку никакой пользы там именно сейчас принести не смогу. Мало того, что мне там сразу никто не поверит и вместо того, чтобы здесь и сейчас делом заниматься, я буду там бесполезно в камере сидеть, ожидая, пока мои слова проверять будут. Но даже если случится совсем уж невероятное и мне там, пусть не сразу, но относительно быстро поверят, так ведь все равно – пользы от меня сейчас все равно никакой не будет. В той суматохе и неразберихе, что сейчас творится в Генеральном штабе, в условиях потери связи и управления войсками, а еще в условиях ужасающей ситуации с организацией и техническим оснащением этих войск, все мои умные мысли и знания возможного будущего никакой пользы не принесут. Ведь все те катастрофические для всей нашей армии неудачи первых дней войны – они, если можно так выразиться, являются следствием системных ошибок и просчетов предвоенной организации и подготовки нашей армии, поэтому сейчас никакими командами и распоряжениями из Москвы, пусть даже и основанными на послезнании из будущего, исправлены быть не могут. Поскольку, кроме приказов и директив типа «Минск не сдавать…» и «Организовать мощные контрудары…», наше верховное командование сейчас ничего более сделать не может, причем не может в первую очередь в результате утраты там связи и управления войсками здесь, на местах. Знаете, в шашках и шахматах есть такое понятие – «цугцванг», что в переводе с немецкого означает «принуждение к ходу». Это такая ситуация, при которой любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции. Вот и у руководства нашей армии в целом сейчас такой «цугцванг» образовался – все команды из Москвы, что наступать, что обороняться, никаких положительных результатов не дают и в сложившихся условиях объективно дать не могут, а времени на осознание ошибок и их исправление противник нашему верховному командованию не дает. И тут, в этой суматохе и неразберихе, еще и я нарисуюсь, со своими умными мыслями и предвидениями, так, товарищ генерал? И как меня там встретят, и что со мной сделают, как вы думаете? И если вы думаете про что-нибудь хорошее, так я вас сильно расстрою – ничего хорошего в этой ситуации меня там не ждет, только все плохое… ну, или очень плохое, – Сергей позволил себе немного поерничать, а потом снова перешел на серьезный тон: – Поэтому сначала надо здесь, на месте, попытаться всеми силами остановить беспорядочное отступление и стабилизировать линию фронта, хотя бы частично, а уже потом думать о перспективах внедрения знаний и технологий из будущего – я в этом твердо уверен, товарищ генерал. А информацию о ходе и ошибках начального периода войны для Москвы я вам обязательно подготовлю. Вот вернусь из разведывательного рейда и сразу же все распишу, и день-два тут особой роли не сыграют.

Хацкилевич, снова немного помолчал и посопел, обдумывая резоны Сергея, но, по результатам обдумывания, хотя и явно недовольный отказом, устраивать акты волюнтаризма и в одностороннем порядке пересматривать утренние договоренности не стал, молча сгреб со стола пакеты и вышел из кабинета.

Сергей в компании бригадного комиссара Трофимова проводил верховное командование укрепрайона до машины, там еще раз получил от упомянутого командования руководящие указания не подставлять свою голову с ценной для Советской Родины информацией под пули и, с немалым облегчением, вызванным отбытием высокого начальства в Белосток, вновь отправился в кабинет начальника особого отдела дивизии. Имея ближайшей целью терзать этого самого начальника и, по совместительству, своего нового куратора вопросами организации, комплектования и оснащения нового подразделения, а также интеграции в это подразделение прикомандированного для обучения командного и начальствующего состава.

В ходе общения с бригадным комиссаром окончательно определилась конфигурация и условия боевой работы отдельного разведывательного взвода при штабе Белостокского оборонительного укрепрайона, а в действительности мотоманевренной разведывательно-диверсионной группы лейтенанта Иванова:

• Боевую деятельность группы, особенно в немецких тылах, как уже определил генерал-майор Хацкилевич, необходимо, помимо бригадного комиссара Трофимова, согласовывать с дивизионным комиссаром Титовым. Со своей стороны, Трофимов обещает деятельную поддержку планам лейтенанта Иванова в случаях, если тот не будет по-глупому рисковать группой и своей головой. Больше того, учитывая некоторую натянутость в отношениях Сергея с Титовым и, наоборот, имея с Титовым давние дружеские отношения, бригадный комиссар берет на себя нелегкое бремя согласования с начальником особого отдела Белостокского укрепрайона всех вопросов боевой работы группы.

• Постоянный состав группы, а также техника, вооружение и экипировка – целиком на усмотрение Сергея. Трофимов при этом оказывает максимально возможную помощь и поддержку в вопросах обеспечения группы, в случаях крайней необходимости прикрываясь полномочиями от начальника особого отдела укрепрайона. Это пока, до передислокации в Белосток, а там, скорее всего, проблемных вопросов с этим вообще не будет.

• Переменный состав группы – его количество пока не более двух третей от количества постоянного состава группы. С учетом того, что постоянного состава в группе сейчас под тридцать человек, при добавлении еще двадцати «учеников» как раз получается почти полный штат разведывательного взвода, штатная численность которого сейчас 51 человек. Распределение переменного состава в иерархии группы, а проще говоря, выбор и расстановка по командным должностям – тоже на усмотрение лейтенанта Иванова, но с подробными объяснениями для Трофимова в случае появления разногласий. Это условие согласовывалось сторонами очень непросто и потребовало почти получасового монолога Сергея на тему того, что не каждый начальник может быть командиром, особенно в боевых условиях. И что, к примеру, для оперативника, следователя и командира боевого подразделения в качестве базовых характеристик желательны и свои особенности психики, и разные способности, не говоря уже о разных системах подготовки и набора опыта. Замена непригодных по различным причинам бойцов и командиров переменного состава – только по согласованию с Трофимовым, и тоже с подробным обоснованием. В заключение вопросов по переменному составу стороны договорились, что завтра утром Трофимов прибудет с отобранным для включения в состав группы пополнением на полигон штаба дивизии, где и произойдет передача людей под командование лейтенанта Иванова.

• Боевая техника и транспорт группы. Из уже имеющейся в Сокулке трофейной техники: полугусеничный бронетранспортер «Ханомаг», легкий колесный пушечный (тот, который Sd.Kfz. 222) разведывательный броневик, уже почти «родной» трехтонный «Опель-Блиц» с установленным в кузове немецким МГ-34 на зенитной турели, крупповский артиллерийский тягач (он же «шнауцер») в качестве грузовика и тягача одновременно и не менее двух немецких тяжелых мотоциклов с приводом на колесо коляски. Из них как минимум два мотоцикла – с пулеметами. Тогда, в случае нужды, при помощи этой трофейной техники в немецком тылу можно будет организовать отдельную немецкую колонну-обманку для использования в разных целях, а идеи на эту тему у Сергея были. Из техники советского производства – не менее четырех, а лучше шесть, средних пушечных броневиков, причем крайне желательно именно БА-10М, то есть машины второй модернизации, с вынесенными наружу корпуса бронированными баками, а уже из них выбрать броню с штатно установленными на заводе рациями. Причем наличие раций на всех шести броневиках – безусловная необходимость. «И один из броневиков – ну, это просто очень желательно – с экипажем сержанта Гаврилова, с которым недавно так славно разгромили немецкую колонну под Сокулкой. Ах, он уже старший сержант? И сейчас командует взводом из пяти пушечных броневиков? Тем лучше, вот его и его экипаж в постоянный состав группы, пожалуйста. Можно сразу с его взводом, но это на усмотрение Трофимова, по результатам беседы с Гавриловым». Кроме советской колесной брони – еще два-три грузовика, для перевозки личного состава, запасов и прочего полезного имущества, в том числе приватизированного по результатам боев и походов. «Грузовики нужны марки ЗИС-5 или ЗИС-6, и, желательно, с уже тентованными кузовами, – времени на возню по оборудованию обычных грузовиков тентами не будет, там и так понадобится прилично разных работ по их доводке перед рейдом. Полуторки не предлагать – именно ЗИСы, с их грузоподъемностью три-четыре тонны и с возможностью при полной загрузке буксировать еще прицеп полной массой до трех с половиной тонн. Или не прицеп, а честно добытую в бою пушку, например. Или еще что-нибудь столь же полезное, что будет найдено или захвачено в немецких тылах. Чем еще обусловлен выбор именно ЗИСов? Да тем, что они имеют низкооборотный тяговитый шестицилиндровый двигатель, который легко запускается даже в мороз и может работать на любых низкосортных бензинах, а помимо них еще и на смеси нашего бензина с немецким синтетическим, у которого октановое число значительно выше. Кроме этого, обычный грузовик ЗИС-5, не относясь к автомобилям повышенной проходимости, а только за счет своего мотора, имеет тяговые возможности, близкие к моделям со всеми ведущими колесами. А уж если найдется шестиколесный трехмостовый грузовик повышенной проходимости ЗИС-6, с его грузоподъемностью четыре тонны, да еще в нужном количестве, – это просто великолепно будет». Трофимов проникся и пообещал все пожелания Сергея по транспорту учесть, а сам транспорт собрать и передать под командование к утру.

• Вооружение группы. Помимо штатного вооружения на технике и штатного вооружения разведвзвода Сергей попросил у Трофимова дополнительно пару станковых «максимов», все залежавшиеся на складах дивизии АВС-36, все четыре снайперские СВТ и все десять ручных пулеметов Дегтярева, что старшина обнаружил на складе. На удивленный вопрос Трофимова, куда ему столько пулеметов и зачем берет автоматические винтовки Симонова, от которых все нос воротят, Сергей только улыбнулся и пообещал при случае сильно удивить бригадного комиссара организацией системы огневого ведения боя своей группы. Еще он попросил гранаты, мины – и как можно больше, а также взрывчатку, детонаторы и прочее инженерное имущество для будущих развлечений продвинутого сапера, которого тоже попросил у Трофимова. Приданный ранее группе для взрыва моста сапер Сергея совсем не впечатлил, ни своим профессионализмом, ни морально-волевыми качествами. Обычный унылый и безынициативный середнячок, а нужен был увлеченный профессионал, и при этом желательно еще и творчески мыслящий «самоделкин», поскольку на инженерно-саперное обеспечение топтания своей группы по немецким мозолям и другим нежным местам организма вермахта Сергей возлагал большие надежды. Остальное вооружение группы составят их же трофеи, количество и разнообразие которых приятно дополнит штатное вооружения Красной армии.

• Экипировка группы. Сергей, изначально решивший брать в Сокулке только самое необходимое имущество, попросил у Трофимова выписать лишь пару взводных палаток, маскировочные халаты и плащ-палатки да масксети для техники. Он, конечно, недавно озадачил вопросом масксетей старшину Авдеева и, уже немного зная его способности, был уверен, что масксети старшина добудет, но запас, как говорится, карман не тянет. К тому же этот запас масксетей нужен в расчете на пополнение техники, за счет найденной в немецких тылах. А все остальное имущество, что было положено на взвод, это можно будет получить уже в Белостоке.

«Ну, вот, вроде пока все. Самое необходимое и неотложное обговорили», – только успел подумать Сергей, как Трофимов огорошил его тем, что он тоже идет вместе с лейтенантом Ивановым и его группой в предстоящий разведрейд. А потом, также вместе с Ивановым и группой, возвращается в Белосток, где и будет в дальнейшем ее – группу, и его – лейтенанта Иванова, курировать. И вообще, как непосредственный куратор группы лейтенанта Иванова по линии особого отдела штаба Белостокского укрепрайона, он – бригадный комиссар Трофимов – теперь будет частенько ходить с ними на боевые задания. Может, и не каждый раз, но частенько. Заодно и присмотрит, чтобы лейтенант Иванов в тылу у немцев понапрасну не рисковал. Но беспокоиться понапрасну лейтенанту Иванову не надо – претендовать на командование группой или оспаривать его приказы бригадный комиссар не будет. Не будет, разумеется, если Сергей станет соблюдать условия договоренности с генерал-майором Хацкилевичем о том, чтобы не лезть на рожон.

Выслушав заключительный монолог Трофимова и получив от того готовый пакет документов о создании разведвзвода при штабе укрепрайона, в том числе бумаги на получение вооружения и имущества, а также два новых удостоверения: командира разведвзвода и обещанный Хацкилевичем «вездеход» по линии особого отдела, Сергей получил разрешение и покинул кабинет комиссара, переполняемый неоднозначными эмоциями. С одной стороны, к нему, по факту, приставили постоянного наблюдателя, а может и надсмотрщика, что не может не удручать. Да, перестраховывается Хацкилевич, поторопился Сергей его хвалить. С другой стороны, Сергей честно признавался сам себе в том, что на месте Хацкилевича поступил бы точно так же, если не жестче. Поэтому хорошо, хоть так, на поводке, а то могли и в клетку определить. К тому же он успел достаточно неплохо изучить личные качества Трофимова и с большой степенью вероятности мог надеяться на то, что самодурствовать тот не будет, а польза от его присутствия в составе группы, особенно при общении с командирами найденных частей и подразделений, может быть очень большая. Это тебе не какой-нибудь временно приданный группе рядовой особист, пусть и с полномочиями для вывода «найденышей» из окружения. Это тяжелый калибр для построения начальства, бродящего со своими частями по тылам, вплоть до уровня командира дивизии. Впрочем, размышления на эту тему сейчас иллюзорны, ведь изменить сейчас уже ничего нельзя, а окончательно степень вреда или пользы от личного присутствия Трофимова в рейде станет видна только непосредственно в боевой обстановке.

Решив так, Сергей отбросил бесполезные сейчас размышления о вариантах развития отношений с бригадным комиссаром в будущем и отправился на поиски старшины Авдеева. Найдя наконец почти неуловимого, из-за его энергии и деловитости, старшину, Сергей передал тому документы и делегировал полномочия по получению всего материального, что было выписано на подразделение Трофимовым, а сам отправился в офицерскую столовую, пообедать. При этом с внутренним удовольствием думая о том, что просто полезного на сегодня сделано достаточно и пора бы уже ему начать совмещать полезное с приятным, а если конкретно – после обеда посетить госпиталь, куда Сергея, как он сам себе наконец признался, очень тянуло с самого утра…

Глава 4

Татьяна Соколова, закутанная в операционный халат, шапочку и марлевую повязку так, что были видны только глаза, устало вышла из душной, пропахшей эфиром операционной, чтобы глотнуть свежего воздуха и присесть передохнуть на несколько минут. Она сегодня с шести утра ассистировала на операциях, десятый час на ногах. А сейчас еще одного тяжелораненого доставят, на срочную операцию. И за жизнь его снова будут бороться измученные усталостью и недосыпом врачи дивизионного медсанбата. И она в их числе, поэтому – только несколько минут передохнуть и снова надо идти к операционному столу.

Такой, устало присевшей на стул возле открытого окна в коридоре, ее и окликнул Сергей. Таня встрепенулась, явно обрадовалась и поспешила навстречу. Сергей тоже прибавил шаг, так они и встретились, почти налетев друг на друга посреди коридора. Танечка при этом чуть охнула, поверх маски взглянула в лицо Сергея своими красивыми глазищами и так очаровательно покраснела, что он с трудом удержался от дальнейших объятий и поцелуя. Не место и не время, а жаль, очень жаль. Но даже просто видеть Татьяну и разговаривать с ней тоже очень приятно. Вот только прямо сейчас это невозможно – у нее еще одна операция, минут на сорок, и только потом Таня освободится. Так и договорились, потом она убежала в операционную, а Сергей отправился проведать спасенного летчика, который уже пришел в сознание и мог говорить. Две молоденькие, но ужасно строгие то ли медсестры, то ли нянечки, поначалу встали в дверях палаты живой стеной и пускать его не хотели. Но потом, узнав, что это именно он вывез раненого летчика из немецких тылов, да еще после того, как одна из медсестер уточнила, а не он ли случайно тот командир, что и их нового военврача Соколову от немцев вывел и к ним в медсанбат доставил, и услышала в ответ, что таки да, это случайно он, сестрички сменили гнев на милость и пропустили Сергея к летчику, при этом строго наказав раненого не волновать и не утомлять.

Во исполнение указаний медперсонала, Сергей не стал сильно напрягать раненого летчика и говорил в эти полчаса в основном сам, а от летчика потребовалось лишь слушать, следить за отметками карандаша Сергея на карте и подтверждать, опровергать или коротко уточнять его информацию об организации, местонахождении и состоянии ресурсов авиации РККА на территории Белостокского выступа. Поначалу, правда, сталинский сокол упирался и ничего комментировать не соглашался, ссылаясь на секретность. Здесь неожиданно оказался полезным «вездеход» от особого отдела, который вернул летчику спокойствие и помог снять лишние вопросы с его стороны.

Увлекшись конструктивной беседой с летчиком, давшей много дополнительной информации по вопросам организации аэродромного хозяйства и авиационного снабжения, Сергей и не заметил, как пробежало время, спохватившись только тогда, когда через дверь палаты из коридора прорвались звуки сдавленных смешков. Попрощавшись с летчиком, он тихонько приоткрыл дверь палаты, выглянул в коридор, и от увиденной там картины его губы непроизвольно растянулись в широкую улыбку. В коридоре, возле открытого окна, стояла и ждала его Татьяна Соколова, уже без халата и в форме военфельдшера, а рядом с ней крутились обе совсем недавно строгие, а сейчас веселые и по-детски любопытные, как два котенка, девчонки-медсестры и наперебой выпытывали у Тани подробности «страшных приключений и счастливого спасения» с оккупированной территории, периодически забываясь и издавая громкие восторженные восклицания, на которые и среагировал Сергей.

А Таня, с доброй улыбкой поглядывая на них, что-то тихо рассказывала, почему-то снова напоминая Сергею большую и ласковую кошку-маму, которая возится со своими детенышами. И ему такая мило-домашняя ассоциация очень понравилась, так и тянуло схватить эту большую кошку-маму в охапку и затискать, как Сергей любил это делать в прошлой жизни со своей пушистой домашней питомицей. А Таня, почувствовав его взгляд, что-то тихо сказала медсестрам на прощание и с улыбкой подошла к Сергею.

– Привет! Я до полуночи свободна, может быть, пойдем куда-нибудь погуляем?

– С радостью, Танечка, и огромным удовольствием. Ведите, ибо я тут еще ничего не знаю.

И Татьяна повела Сергея «гулять» в небольшой, но тенистый скверик рядом с городской больницей, одно крыло которой, как и несколько ближних домов, теперь занимал медсанбат танковой дивизии. Общение складывалось легко и непринужденно, гуляли, сидели в крохотной беседке, говорили обо всем понемногу. Татьяна рассказывала о родителях, о детстве, об учебе, всякие смешные случаи. Попутно прояснила вопрос, почему она, дипломированный врач с высшим образованием, только военфельдшер, хотя ей положено звание не ниже, чем военврач 3-го ранга (соответствует армейскому капитану).

Оказалось, что командир медико-санитарного батальона, в пределах своих полномочий мог в условиях военного времени самостоятельно принимать на службу младший и средний медицинский персонал из числа гражданских медицинских специалистов, но при этом присваивать принятым на службу специалистам он мог только звание не выше военфельдшера. На присвоение более высоких званий его полномочий не хватало, это только через аттестационную комиссию госпиталя не ниже корпусного уровня. Но Таня на этот счет совершенно не волнуется, начальство ей уже твердо пообещало, что, как только с наплывом раненых станет немного полегче, с ближайшей оказией ее отправят в Белосток, где развернут госпиталь 1-го стрелкового корпуса 10-й армии, там Татьяна пройдет аттестацию и вернется в батальон с новым званием.

Сергей больше молчал и слушал, чтобы случайно не проколоться на незнании реалий этого времени. И попутно, стараясь не слишком сильно пялиться, просто любовался своей красивой спутницей, на время выбросив из головы остальные мысли, планы и тревоги. В процессе любования он настолько расслабился, что почти забыл еще об одном важном деле, связанном одновременно и с Таней, и с теперешним местом ее службы. Спохватился только тогда, когда рядом с их скамейкой появился старшина Авдеев с двумя приличными бумажными пакетами в руках, который коротко доложил, что обстановка без происшествий, личный состав по распорядку, все задачи и поручения выполнены. Потом он аккуратно примостил на лавочку оба пакета, из которых шли вкусные запахи домашней выпечки и домашней же копченой колбасы, так же коротко сообщил, что это товарищам лейтенанту и военфельдшеру к вечернему чаю, после чего растворился в наступающих вечерних сумерках.

Пришлось сбрасывать очарование летнего вечера и снова вспоминать о том, что идет война, и эта война диктует свои обстоятельства, избежать которых нельзя. Вот так и эта замечательная романтическая прогулка, под давлением неизбежных обстоятельств, закончилась в отдельной палате, где под охраной залечивал свою челюсть и другие, пострадавшие от несдержанности в высказываниях, внутренние органы, пленный немецкий гауптман. Поскольку Сергей твердо решил получить от немца все нужные ему сведения именно сейчас, а говорить немец в принципе мог, но через сильную боль и совсем не членораздельно, для общения с ним пришлось задействовать не только Танечку в качестве переводчика, но и блокнот с карандашом из трофейного офицерского планшета. Сергей задавал вопрос, Таня переводила, немец писал ответ, который Таня читала и переводила уже Сергею. Вопреки некоторым опасениям Сергея, гауптман отвечал на вопросы добровольно и без принуждения. Может быть, потому, что к нему сегодня уже заходили особисты, которые, судя по текущему состоянию немца, от себя добавили ему несколько физических замечаний за вероломное нападение Германии и лично гауптмана на Советский Союз. А может быть, еще и потому, что вопросы Сергея не были похожи на допрос и почти не касались аспектов боевой организации Вермахта. Вопросы были больше «житейские» и касались в основном организации хозяйственно-бытового обеспечения немецких частей, а также системы снабжения войск в различных условиях.

«Разговорив» гауптмана, Сергей плавно подвел его к конкретике, а именно к тому, где и как его рота получала снабжение всем необходимым при сосредоточении в приграничных районах перед войной с СССР и позднее, при ведении боев на советской территории. А также об известных ему планах развертывания системы тыла и снабжения немецкой армии при планируемом дальнейшем продвижении войск по территории Белостокского выступа. И тут, в ответе гауптмана, его ждал большой сюрприз. Поначалу злорадно ухмыльнувшись и тут же скривившись от боли в челюсти, немецкий офицер что-то быстро застрочил по блокноту. А Сергей, дослушав перевод написанного гауптманом приличного куска текста, сначала глубоко задумался, быстро просчитывая и сопоставляя варианты дальнейших действий в соответствии с полученной информацией. Потом забрал у немца блокнот и под руку вывел Татьяну в коридор.

– Огромное вам спасибо, Танечка, что бы я без вас делал!

Татьяна в ответ радостно заулыбалась.

– Пожалуйста! Я же говорила, возьмите меня к себе, я вам пригожусь и в составе вашей группы обузой не буду.

После этого Сергей не удержался, схватил девушку в охапку и быстро поцеловал в уголок губ, после чего оставил слегка ошеломленную столь быстрыми изменениями обстановки девушку в одиночестве и понесся к Трофимову, на ходу успев шепнуть Тане, что ее желание может вскоре исполниться. То есть с собой в немецкий тыл он ее, конечно, не возьмет, потому что опасно, но вот чтобы Таня, в качестве штатного медика, ждала и лечила Сергея и его бойцов в пункте базирования группы, над этим вопросом он работает, надо только немного подождать.

Трофимов сидел у себя в кабинете и напряженно трудился, занимаясь непривычным делом – вопросами комплектования техникой и личным составом столь необычно для нынешнего времени сконфигурированной группы лейтенанта Иванова. С этим пока все складывалось непросто, в полном соответствии с крылатым выражением товарища Сталина: «Кадры решают все». Поскольку кадров, потребных именно «здесь и сейчас», сейчас и здесь как раз не было.

Казалось бы, чего проще – в целой танковой дивизии, в которой по штату пятьдесят шесть средних пушечных бронеавтомобилей, найти шесть единиц радийных машин последней модификации с опытными экипажами. Здесь тебе и отдельный разведывательный батальон, и разведроты в каждом из двух танковых и одном моторизованном полках. Но тут, как говорится, есть один нюанс. Саму технику выделить не проблема – проблема в том, что к ней нужны опытные и уже прошедшие боевое слаживание экипажи. А вот тут и начинаются проблемы, потому что перед войной, чтобы быстрее повысить общий уровень обученности и подготовленности личного состава в условиях резкого наплыва техники и молодого пополнения, опытные экипажи дробили и формировали по-новому, с таким расчетом, чтобы на одного старослужащего в экипаже приходились один-два новобранца. К тому же выбор техники и экипажей сейчас был дополнительно ограничен тем обстоятельством, что наиболее перспективное для целей отбора бронетехники и экипажей подразделение, а именно 33-й отдельный разведывательный батальон танковой дивизии, был дислоцирован не в Сокулке, а в близлежащих населенных пунктах Сокульского района. Та же история и с грузовиками – 33-й автотранспортный батальон дивизии тоже был дислоцирован не в самом городе, а в расположенной неподалеку деревне Шишки, примерно в пяти километрах. Это и понятно, и логично – и так, при определении дислокации 33-й танковой дивизии, в небольшой городок втиснули два танковых и гаубичный артиллерийский полк, это не считая отдельных батальонов и дивизионов. Но теперь придется, видимо, сначала собирать технику, а потом комплектовать для нее экипажи по принципу «с бору по сосенке», выдергивая наиболее опытных и подготовленных специалистов из разных подразделений. Однако это все решаемо, до завтра и технику, и транспорт с обученными и опытными экипажами подобрать можно. Найти хорошего сапера – вот проблема. Перед войной почти всех хороших саперов, как и большинство других специалистов инженерных частей, перебросили к границе, для оказания помощи в лихорадочном строительстве и оборудовании укрепрайонов вновь создаваемой «Линии Молотова». В частях остались унылые и практически бесполезные середнячки – только чтобы были, на всякий случай. И если в отношении техники, транспорта и личного состав для обучения, из числа наиболее подготовленных младших командиров разведподразделений дивизии, Трофимов был уверен в том, что все это будет самое лучшее из возможного, то в отношении сапера у него такой уверенности не было, отсюда напряженные размышления и поиски решения проблемы.

И размышления, и поиски Трофимова были прерваны деликатным стуком в дверь. Получив разрешение, в кабинет скорее просочился, чем вошел, лейтенант Иванов с блокнотом в руках, который, после молчаливого жеста Трофимова, сел на стул, преувеличенно аккуратно положил блокнот на стол и с загадочной полуулыбкой негромко обратился к своему куратору.

– Товарищ бригадный комиссар. В свете вновь открывшихся обстоятельств, у меня есть для вас предложение, от которого, очень надеюсь, вы не сможете отказаться.

Трофимов, и так пребывавший в не самом лучшем расположении духа, нутром почуял, что лейтенант принес с собой очередные проблемы, поэтому набычился и резко спросил:

– Ну, что ты там еще задумал, лейтенант?!

– Это не я задумал, товарищ бригадный комиссар, – успокаивающим тоном и по-прежнему с легкой улыбкой произнес Сергей. – Это негодяи фашисты задумали, а у нас с вами есть очень неплохие шансы им эти их задумки поломать.

– Излагай, – уже чуть мягче сказал Трофимов, привычно открывая свой блокнот и готовясь помечать отдельные, наиболее важные, моменты беседы.

– Я только что из медсанбата, где разговаривал с раненым немецким командиром роты, который вместе со своей ротой так неудачно для него подвернулся под сапог нашей группе при возвращении в Сокулку…

– Подожди, лейтенант!!! Как это – ты с ним разговаривал?! Он же из-за переломов челюсти разговаривать не может, его сегодня мои особисты допросить пытались, так он, сволочь, только мычал что-то непонятное.

– Виноват, товарищ бригадный комиссар, неточно выразился, – снова улыбнулся Сергей. – Я с ним письменно разговаривал – писать-то эта фашистская гадина может. Вот я ему вопросы и задавал, он ответы на них вот в этом блокноте записывал, а моя знакомая – военфельдшер Татьяна Соколова, которая, помимо того, что хороший врач, так еще и в совершенстве знает немецкий язык, написанное немцем читала и мне переводила.

– Вот же, хитрый… пройдоха! – невольно вырвалось у Трофимова. – Нет, ну ты посмотри, и тут он свои необычные штучки измысливает. Придумал ведь, шельмец, даже как у временно немого врага информацию получить, а моим специалистам по допросам нос утер!.. Кстати, твоя знакомая Татьяна Соколова – это случайно не та девушка-врач, что ты из рейда по немецким тылам привез? – хитро прищурился Трофимов, угрюмость и задумчивость которого в ходе столь необычного диалога как-то постепенно улетучились и перестали давить на нервы. – А впрочем, ладно, о твоей знакомой позже. Продолжай про немца.

– Продолжаю про немца, товарищ бригадный комиссар. Помимо прочей интересной и важной для нас информации о системе снабжения и организации работы тыловых служб вермахта немецкий гауптман сообщил, что в населенном пункте Суховоля, точнее, на его окраине, немцы организовали временный сборный пункт, по типу концлагеря, для приема и содержания советских военнопленных. Там уже сейчас собраны больше двух тысяч наших пленных бойцов и командиров – причем пока и бойцы, и командиры собраны в одном месте, только содержатся в разных отделениях лагерного сборного пункта. Помимо функции сбора пленных этот пункт выполняет также функции временного рабочего лагеря – в нем собрано много специалистов строительных участков 68-го Гродненского и 66-го Осовецкого укрепрайонов, а также значительное количество личного состава строительных батальонов, которые перед войной перебросили к границе для ударного строительства этих самых укрепрайонов. Теперь эти специалисты и остальные пленные временно – до момента их отправки в постоянные концентрационные и рабочие лагеря на территории Польши и Германии – используются немцами в качестве бесплатной рабочей силы для различных работ, в том числе для работ по демонтажу объектов и сооружений укрепрайонов, сбору нашей и немецкой битой техники.

Трофимов выслушал Сергея и задумчиво уставился на карту, отыскивая на ней Суховолю.

– Странно, почему концлагерь, пусть и временный, немцы организовали именно там? Железной дороги там нет, сам населенный пункт небольшой, даже сразу и не скажешь, это маленький городок или очень большая деревня. Что об этом думаешь, лейтенант?

– Я думаю вот что, товарищ бригадный комиссар. Вот, посмотрите, по карте видно, что Суховоля, а здесь он указан как небольшой город, расположен примерно в центре неправильной трапеции, в углах которой Белосток, Гродно, Августов и Граево, а стороны образованы железными и шоссейными дорогами. Примерно посередине этой трапеции проходит почти параллельно границе рокадное шоссе Осовец – Домброво, и Суховоля находится также примерно посередине этого шоссе. Более того, от нижнего левого угла трапеции, из Белостока, через Суховолю к ее верхнему правому углу, Августову, и далее в Польшу, на Сувалки, тоже идет шоссе, причем идет почти по прямой, с небольшими изгибами. Думаю, немцы просто сочли для себя удобным собирать пленных в этом центре со всей округи, чтобы потом их было удобно транспортировать дальше пешим порядком, не загружая лишний раз и так сейчас перегруженную снабжением их наступающих войск железную дорогу.

– Ну, хорошо, лейтенант, допустим, это действительно так. Что дальше?

– А дальше, рассудите сами, товарищ бригадный комиссар. Немцы сейчас фактически делают за нас нашу работу – собирают личный состав разбитых и потерявших управление подразделений со значительной территории в одну кучу и в определенном месте, о котором нам стало известно. Осталось только уже собранных людей оттуда вовремя забрать. А хлебнув немецкого «гостеприимства», и прочувствовав на собственной шкуре идеологию обращения «высшей расы» с остальными малоразвитыми народами, в особенности со «славяно-азиатскими дикарями», даже те из них, кто не был захвачен в бою, а сдался в плен сам, – по различным причинам, но сам, добровольно, – уже сейчас наверняка кардинально пересмотрели свои убеждения. И, если их сейчас освободить, вооружить и поставить в строй, более беспощадных к немецким захватчикам бойцов трудно будет найти. Еще момент. Наши бойцы и командиры там обретаются пока недолго – два-три дня. Злобы и ненависти к фашистам, как я только что сказал, у них сейчас уже через край. А вот физические кондиции от тяжелой работы, скудного питания и бесчеловечного обращения с ними со стороны лагерной охраны серьезно снизиться не успели. Соответственно, и боевая эффективность после освобождения у них будет близка к максимальному уровню. И последнее. Подумайте, товарищ бригадный комиссар, какой моральный и идеологический эффект произведет появление бывших пленных в составе наших частей, их рассказы о плене и освобождении. Вот вам две темы для обсуждения в солдатской среде, так сказать, навскидку. С одной стороны, мы своих не бросаем, специально вернулись за ними аж в немецкий тыл, с другой – после рассказов бывших пленных об условиях содержания и обращении с ними там вряд ли кто захочет сдаваться в немецкий плен добровольно.

– Согласен, лейтенант. Со всем, что ты сейчас изложил, согласен! Что конкретно предлагаешь?

– Перехожу к конкретике, товарищ бригадный комиссар. Вы сейчас сами подтвердили, что необходимость освобождения советских пленных не вызывает у вас никаких сомнений или возражений. Но есть обстоятельства, которые требуют сделать это как можно быстрее, и именно поэтому я и прибежал к вам на ночь глядя. Дело в том, что раненый гауптман сообщил о двух моментах, которые вынуждают нас очень поторопиться с атакой лагеря и освобождением наших пленных. Первое. Сейчас охрана концлагеря относительно небольшая, да и в самом Суховоле немецких войск немного – максимум, пехотный батальон. Ну, может быть, еще какие-нибудь части усиления типа артиллерийского дивизиона из состава пехотного полка или приданной из резерва командования роты легкой бронетехники. Не факт, что потом охрану не усилят или не расквартируют в этом населенном пункте дополнительные части. В Суховоле ведь до войны, помимо управления и штаба 27-й стрелковой дивизии, был дислоцирован еще и ее стрелковый полк, так что места для дополнительного размещения своих подразделений немцам хватит. Второе. Раненый гауптман сообщил, что в сборный пункт постоянно прибывают новые партии пленных, вследствие чего он уже переполнен, а расширять его не планируется. Поэтому со дня на день значительное количество пленных большой колонной и пешим порядком погонят из Суховоли в Августов и далее через границу в Польшу, в Сувалки. Там крупный транспортный узел и центр снабжения третьей танковой группы вермахта. И уже оттуда их будут по железной дороге отправлять дальше, в различные постоянные концлагеря на территории Польши и Германии. Как видите, товарищ бригадный комиссар, действовать необходимо немедленно, и планируемый на послезавтра выезд придется перенести на сегодняшнюю ночь, в крайнем случае – на утро.

Трофимов вновь почувствовал раздражение. Да, пленных освобождать надо, это даже не обсуждается. И резоны лейтенант Иванов привел правильные, и описал все очень точно. Но вот как, каким образом и какими силами их освобождать… Ведь сейчас по вновь создаваемой группе лейтенанта Иванова ничего еще толком не готово – ни техника, ни транспорт, что он просил, ни личный состав для прикомандирования и обучения… Сейчас уже вечер, если выезжать в ночь – осталось всего несколько часов! Авантюра, по-другому не скажешь. А ведь эту авантюру еще надо согласовывать с Титовым и как-то обосновывать личное участие в ней лейтенанта Иванова, которого ему приказали всеми силами оберегать от всяких опасных похождений…

Попутно, вкупе с раздражением, к Трофимову припожаловала и профессиональная подозрительность, которая помогла сформулировать закономерный вопрос, а откуда это раненый командир обычной немецкой пехотной роты так много знает о концлагере и, вообще, о размещении немецких войск в Суховоле? Уж не ловушка ли это? Лейтенант Иванов об этом не подумал?

– Подумал, товарищ бригадный комиссар, – ответил на вопрос Трофимова Сергей. – И по результатам беседы с гауптманом могу с весьма высокой степенью вероятности сказать, что если немец и врет, то в мелочах. А знает так много о концлагере и немцах в Суховоле потому, что его рота как раз входила в состав батальона 329-го пехотного полка 162-й пехотной дивизии 20-го армейского корпуса вермахта, который, после отступления частей нашей 27-й стрелковой дивизии от границы и оставления Суховоли, был направлен для занятия этого населенного пункта. И этот же пехотный батальон попутно должен был обеспечить охрану организуемого там временного сборного лагерного пункта военнопленных. А рота нашего бравого гауптмана первоначально была выделена командиром батальона именно для охраны лагеря. Но гауптман, вероятно, слишком сильно захотел поиметь славу непобедимого арийского героя и уговорил командира батальона разрешить его роте вместо охраны лагеря преследование отступающих от Суховоли в сторону Сокулки дезорганизованных частей Красной армии. Преследовал, догнал и приступил к уничтожению. А тут вдруг сзади мы… Дальше эту историю облома героических немецких военных вы уже знаете. В результате, надеюсь, этот бравый арийский гауптман если и станет когда-нибудь героем, то только героем перевыполнения плана лесозаготовок где-нибудь на Колыме. Ирония судьбы – концлагерь от него все равно никуда не денется, только собственная роль в процессе движения материи поменяется: вместо охраняющего гауптман охраняемым станет.

– Ну, хорошо, лейтенант. Допустим, ты меня убедил в необходимости срочно выдвигаться в немецкий тыл и освобождать пленных. Но как, какими силами и средствами ты собираешься это делать?!

– Ничего невозможного, товарищ бригадный комиссар. Обычное дело – скрытное выдвижение, разведка местности, в том числе путей подхода и отхода, короткая, но интенсивная ночная атака и уничтожение расслабленной текущим ходом войны охраны, затем отвод пленных с постановкой заградительных и отсекающих засад. А дальше, как говорится, война план покажет. Я тут прикинул, мне не так уж много людей понадобится. Возьму свою группу, взвод броневиков старшего сержанта Гаврилова, транспорт, что мы с вами сегодня оговаривали, да и пойду. Вот только нужно будет с собой дополнительно пару медиков взять – они нам там понадобятся, поскольку, сильно подозреваю, раненых в лагере будет много, а вопросами медицинского обслуживания советских пленных немцы не занимаются принципиально. И, к слову, раз уж речь зашла о медиках и медицине… пользуясь случаем, хотел попросить вас, товарищ бригадный комиссар, прикомандировать к нашей группе в качестве врача в пункте постоянной дислокации военфельдшера Татьяну Соколову и…

Договорить Сергей не успел – его речь прервал рев Трофимова, чье копившееся в течение дня раздражение наконец нашло удобный повод и вырвалось наружу.

– Что?! Молчать!.. Ты что же, лейтенант, считаешь, что война вокруг тебя – это игрушки?! – бушевал бригадный комиссар. – С нами сейчас что, дети несмышленые воюют, которых ты, играючи, одной левой, побеждать собрался?! Или ты бессмертным себя возомнил?! Или тебе успех пары удачных диверсий в голову ударил – и ты вообще перестал обстановку адекватно оценивать?!. – Чуть успокоившись, Трофимов продолжил: – В общем, так, лейтенант. Если не хочешь до конца войны сидеть в глубоком тылу под усиленной охраной, ты со своим шапкозакидательством в стиле «одним махом семерых побивахом» заканчивай. Я вообще считаю, что риск предстоящей операции по освобождению пленных слишком велик и тебе лично там делать совсем нечего. Но очень уж ты, засранец, повод важный нашел – советских людей из плена вызволять. А я просто не представляю себе, кто, кроме тебя, с твоей удачливостью и опытом из будущего, сейчас это сделать сможет. Поэтому и не отказываю тебе в этой попытке. Но ты – не наглей! И количество бойцов для рейда я сам определю! И в рейд с тобой, как уже говорил, лично пойду, а то, боюсь, ты решил всех немцев на территории Белоруссии один победить. – И, уже совсем успокоившись, добавил: – А военфельдшера Соколову, эту твою, гм… знакомую, я к организуемому отряду прикомандирую, раз уж ты так сильно хочешь, чтобы она поближе к тебе была. Это как раз не сложно будет сделать. И пару санинструкторов ей в помощь найдем. Может быть, хотя бы ради нее ты перестанешь в немецких тылах на рожон лезть.

Потом Трофимов снял телефонную трубку и принялся сыпать распоряжениями.

А Сергей, в режиме «ошпаренной кошки», помчался готовиться к экстренному выезду сам и готовить своих бойцов, технику, вооружение и все остальное, попутно нет-нет, да и размышляя на втором плане сознания о том, как там все сложилось сегодня у Хацкилевича, в Белостоке?..

Глава 5

Небольшая колонна в составе автомобиля командующего 6-го мехкорпуса генерал-майора Хацкилевича, пары средних пушечных броневиков и двух грузовиков с бойцами взвода охраны медленно ползла по ямам и воронкам основательно разбитого немецкой авиацией шоссе, вдобавок к ямам и воронкам весьма плотно загроможденного брошенной на нем техникой, как сгоревшей в результате налетов немецкой авиации, так и просто оставленной прямо на дороге в результате поломок. И эта медлительность перемещения по всего лишь сорокакилометровому отрезку дороги между Сокулкой и Белостоком Хацкилевича весьма сильно раздражала. Раздражала потому, что сейчас был дорог каждый час и сам он, на своем вездеходном автомобиле Газ-61 – специальной модификации «эмки» для высшего командного состава Красной армии со всеми ведущими колесами – мог бы даже по этому, разбитому и загроможденному шоссе, ехать значительно быстрее. И, наверное, уже с час назад был бы на месте. Но вот охрана… Приданные броневики охраны еще могли бы угнаться за его вездеходом по такой дороге, а вот грузовики с бойцами – уже никак.

На обязательном и отныне постоянном наличии охраны, да еще не только в виде пары броневиков, но и целого взвода бойцов на транспорте и с автоматическим оружием, вчера и сегодня утром упрямо настаивал все тот же неугомонный лейтенант Иванов – ну, прямо все уши прожужжал. А бригадный комиссар Трофимов и дивизионный комиссар Титов, после того, как прослушали короткий, но эмоциональный рассказ лейтенанта Иванова о том, что сейчас вытворяют в советских тылах переодетые в форму Красной армии диверсионные спецгруппы 800-го «учебного» полка особого назначения «Бранденбург», прониклись. И прониклись настолько, что единым фронтом выступили в поддержку идеи выделения для новоиспеченного командующего Белостокским укрепрайоном постоянной охраны в целях обеспечения его безопасности. Хацкилевич выслушал заинтересованные стороны, внял объективным доводам и вот теперь, в компании Титова и в состоянии сильного раздражения, медленно тащился по разбитой дороге.

Хотя сам себе Хацкилевич мог бы признаться, что его раздражение было вызвано не только и не столько медленной скоростью передвижения по разбитой дороге. Основная причина плохого настроения генерал-майора крылась в другом: в том, что он вот уже более двух суток – с тех самых пор, как его 6-й мехкорпус не смог выполнить боевую задачу под Гродно и уже там, потеряв чуть ли не половину своей материальной части, вынужден был начать постыдное отступление – сам себе не мог ответить на два вопроса, которые постоянно крутились у него в голове. Нет, не те два извечно знаменитых в русской философской и культурной мысли вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?» Два других, но тоже очень актуальных и не менее философских в данной ситуации вопроса: «Как?» и «Почему?»

– Как?! Как немецкие войска смогли всего за несколько дней войны разгромить в приграничных боях большую часть и дезорганизовать все остальные войска первого, наиболее оснащенного и боеготового, эшелона обороны Западного особого военного округа? Как получилось так, что его 6-й механизированный корпус, объективно наиболее укомплектованный, оснащенный и подготовленный мехкорпус ЗОВО, лучший на всех учениях и по результатам всех проверок, в первые же дни войны понес такие ужасающие потери? Потери, поставившие крест на возможности использования мехкорпуса не только в качестве основного оперативно-тактического соединения подвижных войск Красной армии, но и в принципе как самостоятельного боевого соединения? И если бы не так вовремя поступившая информация о том, что отступать от Гродно на Волковыск и далее на Слоним смерти подобно, сейчас его 6-й мехкорпус уже вообще прекратил бы свое существование в качестве организованной боевой части…

И второй, не менее актуальный вопрос – почему?

Почему доблестная Рабоче-Крестьянская Красная армия, на обучение и оснащение которой весь советский народ, в едином порыве, не жалея ни сил, ни средств, отдавал последнее и которая так долго и упорно готовилась к неизбежной войне, в результате оказалась настолько не готова к этой войне, что немецкие войска наступают там, где хотят и как хотят, при этом как будто даже не ощущая сопротивления советских войск?!

Почему созданная перед этой войной советскими военными теоретиками и принятая в РККА в качестве новой военной доктрины, внесенная в боевые уставы концепция «глубокой наступательной операции», эффективность и целесообразность которой потом постоянно доказывалась военачальниками всех рангов, вплоть до нынешнего начальника Генерального штаба РККА Жукова, на различных маневрах и командно-штабных играх, в первые же дни войны потерпела столь сокрушительное фиаско?

Ведь разработанная Триандафилловым и Калиновским «Теория наступления современных армий в современной войне», ставшая потом основой для этой концепции и получившая со временем звонкий лозунг «войны малой кровью, на чужой территории», демонстрировала огромный потенциал автобронетанковых войск в ведении наступательных операций, в том числе при взломе боевых порядков противника и организации контрударов. Постулаты этой теории были такими логичными и непротиворечивыми, а сама теория столь удачно вписывалась во взгляды на тенденции современной маневренной и механизированной войны. И создание механизированных корпусов, в качестве подвижных и мощных инструментов глубокого прорыва вражеской обороны на основе массированного применения танков, тоже проводилось в рамках этой теории и этой военной доктрины.

Ведь как все хорошо и красиво получалось на различных учениях и в командно-штабных играх перед войной!

Четкие и согласованные действия родов войск, огромные массы танков, совместно с кавалерией красиво и грозно устремляющиеся на прорыв вражеской обороны. А в небе героическая авиация, сотнями своих самолетов затмевающая даже солнце. Еще массированные парашютные десанты, выбрасываемые десятками самолетов прямо на голову врагу в его тылы, вносящие там хаос и сумятицу.

В результате мы неизменно героически побеждали, мощными контрударами во фланги вгрызаясь в перешедшего границу агрессора, потом молниеносно развивали наступление в глубь его боевых порядков, переходили на его территорию и красиво завершали разгром…

И вот теперь уже несколько дней идет реальная война. И идет она совсем не так, как это представлялось на учениях и маневрах. И вся наша оборона, все эти укрепрайоны, на которые было затрачено столько сил и средств, оказались для немцев тоньше папиросной бумаги. А ответная попытка высшего командования Красной армии осуществить на практике положения теории глубокой наступательной операции и организовать под Гродно, в том числе и силами его 6-го мехкорпуса, «мощный и сокрушительный» контрудар во фланг наступающих немецких войск, так красиво и успешно отрабатываемый на предвоенных картах, обернулась настоящей катастрофой.

А что сейчас вытворяют немцы?! Вот их танковые и механизированные соединения сейчас, в ходе своего наступления, как раз очень эффективно и показательно демонстрируют на практике действия, почти один в один повторяющие основные положения теории глубокой наступательной операции. Так почему же наша Красная армия оказалась настолько не готова к этой войне?!

Впрочем, две основные причины того, как и почему немецкие войска так легко разгромили его корпус и сейчас громят советские войска под Минском, вчера уже указал лейтенант Иванов, изучавший ход этой войны там у себя, в будущем.

Отличная организация связи немецких войск, причем не только радио или телефонной связи с командованием, но и оперативной связи между подразделениями на поле боя. Хорошо спланированное и отработанное взаимодействие родов войск в ходе наступательных и оборонительных действий. Плюс рациональная тактика – их пехота не бросается со штыками на танки, пулеметные гнезда и иные укрепленные огневые точки, как наша сейчас. Встретив сопротивление, их пехота тут же вызывает артиллерийскую поддержку или, если не помогло, – авиационную поддержку, и так до тех пор, пока в полосе наступления не будут подавлены огневые точки с тяжелым вооружением и узлы обороны. А уж эта их проклятая авиация, прибывающая по вызову… Немецкие самолеты, кажется, вытворяют в небе все, что захотят, почти не встречая сопротивления. И особо ненавистны их пикирующие бомбардировщики, которые с демоническим, вынимающим душу и сводящим с ума воем, невозбранно и удивительно точно терзают своими проклятущими бомбами наши боевые порядки! А за их налетами действительно следует паника, потеря боевого духа и воинской дисциплины, самовольное оставление оборонительных позиций и дезорганизованное бегство – тут лейтенант Иванов опять прав. И по приезде действительно нужно будет как можно скорее организовать переделку части легких Т-26, почти бесполезных сейчас на поле боя в качестве атакующей бронетехники, в мобильные зенитки…

И вторая причина – намного более развитая механизация вкупе с моторизацией. У немцев уровень моторизации наступающих войск реально очень высокий, что позволяет им не только быстро передвигаться и маневрировать, но и тащить с собой технику обеспечения, артиллерию, боеприпасы и топливо. А у нас? Его мехкорпус ушел в контрудар под Гродно, бросив в местах дислокации почти всю тяжелую артиллерию, боеприпасы и топливо – нечем было тащить. А что все-таки получилось взять с собой, пришлось бросать по дороге в результате выхода из строя по причине поломок или повреждения при бомбежках, причем по причине поломок – чаще. Это вполне объяснимо: межремонтный моторесурс нашей боевой техники мизерный, а технические и ремонтные службы, если и были поначалу, так быстро отстали и потерялись в неразберихе и суете первых дней войны.

Умом Хацкилевич все это понимал – все-таки он был опытным и немало повоевавшим военачальником, да и при обучении в Военной академии РККА, в отличие от многих своих сокурсников, время зря не тратил, учился на совесть. Умом понимал, но принять вот такую простую трактовку столь быстрого и столь катастрофического поражения наиболее боеспособных советских войск приграничного эшелона не мог, а может, и внутренне не хотел. И поэтому продолжал изводить самого себя вопросами, пытаясь одновременно искать и пути организации если не быстрой победы, так хотя бы минимизации ущерба от произошедшего разгрома и построения хоть сколько-нибудь приличной обороны.

Тягостные раздумья генерал-майора были прерваны внезапной остановкой. Хацкилевич, еще не до конца вернувшийся в реальность из своих мыслей, осмотрелся по сторонам и сначала ничего не понял – колонна остановилась на пустой дороге, окаймленной небольшим перелеском с одной стороны и широким, слегка заболоченным лугом – с другой. Пока Хацкилевич осматривался, к их машине от головного дозора подбежал боец и что-то тихо сказал дивизионному комиссару Титову через открытое окно, после чего Титов быстро выскочил из машины, на ходу попросив генерал-майора пока не выходить, и рванул в голову колонны, одновременно расстегивая кобуру.

Вскоре оттуда раздались выстрелы, быстро перешедшие в небольшой бой, судя по интенсивности применения автоматического стрелкового оружия и пулеметного огня броневиков. Даже башенная пушка головной бронемашины пару раз рявкнула. Хацкилевич хотел было вылезти и посмотреть, что там происходит и с кем ведется бой в голове колонны, но его машину уже взяли в плотное кольцо бойцы взвода охраны. И их командир, молоденький сержант госбезопасности, сам шалея от своей решительности, ломающимся от волнения голосом настоятельно попросил «товарища генерала» не высовываться до прояснения обстановки.

Пока Хацкилевич вяло строил командира взвода охраны и угрожал тому всяческими дисциплинарными карами, внутренне признавая его правоту в действиях по обеспечению охраны своей тушки, стрельба впереди стихла, и вскоре возле машины вновь появился Титов, весь в пыли и с несколькими ссадинами, но с довольным выражением на чумазом лице. Он окинул взглядом положение бойцов охраны возле машины, отметил недовольное выражение на лице генерал-майора, которого так и не выпустили из салона, после чего тихо похвалил командира взвода охраны и заодно поставил тому две новые боевые задачи. Обеспечить дальний периметр охраны и прочесывание окружающей местности, а также убрать технику с дороги ближе к лесу и обеспечить ее маскировку с воздуха. Сам дождался, пока Хацкилевич вылезет из машины и слегка разомнет затекшие ноги, после чего вместе с ним отошел с дороги в сторону леса для доклада.

– Диверсанты, товарищ генерал. «Бранденбург-800»… – Все, как лейтенант Иванов и говорил. Там впереди – вон, видите, примерно в тридцати метрах, – перекресток с грунтовой дорогой находится, а дальше, примерно еще в полукилометре, начинается большой лесной массив, который тянется отсюда до самого Белостока и называется Кнышиньская пуща. Вот они возле этого перекрестка и обосновались, с той стороны, где перелесок к перекрестку подходит. Командир группы и два его помощника в кустах возле самой дороги расположились, а остальные бойцы группы чуть дальше в лесу возле пулемета залегли, и сектор обстрела этого пулемета как раз весь перекресток охватывал. Сами диверсанты были в форме НКВД, действовали как заградительный пост или заслон, якобы для проверки документов и борьбы с дезертирами. Общий состав группы, задачи и их «боевой путь» сейчас уточняется у захваченного командира группы – он, кстати, судя по акценту, откуда-то из Прибалтики.

– Даже так?! – приятно удивился Хацкилевич. – Командира группы захватили?! Как же вам это удалось? И почему ты сам в таком виде?

– Да, можно сказать, случайно так удачно получилось, Михаил Георгиевич, – ответил Титов. – Командир группы со своими двумя помощниками, как увидели нашу колонну, видимо, не сразу сообразили, как действовать будут – все-таки колонна большая и хорошо вооруженная, да еще с броней. А пока они решали, как себя повести, их обнаружил командир передового броневика, остановился, навел башенный пулемет и подал сигнал об обнаружении неизвестных. После этого они, очевидно, не рискнули убегать под пулеметным огнем и решили играть роль патруля НКВД до конца. Когда после остановки колонны я подошел к головной бронемашине, их старший, под видом лейтенанта госбезопасности как раз пытался качать права и, размахивая своим удостоверением, старался выяснить цель и маршрут следования колонны. Ну, а я, после того как лейтенант Иванов в Сокулке понарассказывал много всяких страшилок про «Бранденбург-800», в том числе и про то, что его диверсионные группы любят устраивать такие вот засады на дороге под видом патрулей НКВД, перед выездом в Белосток обговорил с нашей охраной несколько вариантов сигналов и кодовых фраз для различных ситуаций, а также и их действия по этим фразам и сигналам. Так вот, после того, как я проверил у этого псевдолейтенанта госбезопасности удостоверение и, благодаря информации лейтенанта Иванова, убедился, что оно фальшивое, я громко, чтобы слышали остальные диверсанты, похвалил их командира за бдительность – это был сигнал «к бою» для охраны. А потом предложил усилить их группу, для чего оставить им один бронеавтомобиль. И отвел этого гада, их старшего, с края дороги на противоположную сторону, за броневик, якобы чтобы представить командиру бронемашины. Ну а там, когда броневик закрыл нас от остальных диверсантов, я дал команду на уничтожение диверсантов, и командир передней бронемашины сначала отработал из башенного пулемета по тем двум, что на обочине своего старшего ждали, а потом двумя осколочными выстрелами из пушки уничтожил вражеское пулеметное гнездо в глубине подлеска. Пулемет, кстати, поврежден не сильно, думаю, можно будет его наладить и использовать. В это же время я, с помощью пары бойцов, повязал их командира. Правда, при этом весь вывозился и форму подрал – подготовка у него на уровне, да и сам по себе здоровый кабан, еле втроем справились. Так что сейчас его в темпе допрашивают, а я на всякий случай по округе прочесывание организовал… И кажется, не зря, – добавил Титов, через плечо Хацкилевича увидев, как к ним подходит бледный до зелени командир взвода охраны.

– Товарищ генерал, – срывающимся голосом обратился к Хацкилевичу сержант ГБ. – Разрешите обратиться к товарищу дивизионному комиссару?

Получив разрешение, обратился уже к Титову.

– Товарищ дивизионный комиссар, там мои бойцы обнаружили… В общем, вам бы самому на это посмотреть надо.

И, видя, что Хацкилевич направился вслед за ними, тихо продолжил:

– А товарищу генералу, наверное, смотреть на это не надо бы…

– Опасно?! – резко спросил Хацкилевич, расслышавший последние слова начальника своей охраны.

– Нет, – все так же тихо ответил сержант. – Скорее жутко.

– Тогда пошли, – недовольно мотнул головой генерал-майор. – Я не кисейная барышня, в обморок не упаду.

Через несколько минут он в глубине души немного пожалел, что так решительно рвался сюда посмотреть. Нет, он, конечно, за свою богатую войнами и боями жизнь успел насмотреться многого и всякого, но чтоб такое… Сержант привел их на небольшую поляну примерно в ста метрах в сторону от дороги, заваленную трупами убитых диверсантами людей. Мужчин, женщин, детей. Военных и гражданских. Со следами пыток, изнасилования и издевательств. Все они, небрежно брошенные здесь, были жертвами даже не немцев, а маленькой группы ублюдков, возомнивших себя прихлебателями высшей расы и вершителями судеб остальных народов, в том числе судеб беззащитного мирного населения, бегущего от войны в тыл.

Хацкилевич смотрел на растерзанные трупы красноармейцев и командиров со следами жестоких пыток, на трупы женщин, как военнослужащих, так и гражданских, со следами насилия и глумления, и чувствовал, как его меланхолия и подавленность от тягостных мыслей сменяется холодной, но очень тяжелой и очень жгучей ненавистью.

– Товарищ дивизионный комиссар, – с застывшей на лице маской бесстрастия повернулся он к Титову. – Командира группы уже допросили?

– Еще нет, товарищ генерал. Упирается, сволочь, в мужественного арийского героя играет.

– Приведите его сюда, – вновь бесстрастно сказал Хацкилевич, но, услышав, как по цепочке передали команду: «Пленного сюда», не выдержал и яростно прорычал Титову в лицо:

– Нет!!! Не пленного!!! Потому что пленный – это солдат вражеской армии, в форме этой армии воюющий против солдат другой армии по правилам и законам войны, в ходе боев попавший в плен и подпадающий под законы и правила обращения с военнопленными. А не тварь в человеческом обличье, пытающая, насилующая и убивающая беззащитное мирное население! Я вообще сомневаюсь, что такое существо можно считать человеком! Поэтому пленных здесь нет, а как относиться к этой твари в человеческом облике и что ней делать – это мы сейчас решим.

Последние фразы Хацкилевича как раз услышал захваченный живым главный диверсант, которому после этого почему-то резко поплохело, а в глазах, по мере приближения генерал-майора, стал проявляться страх. Хацкилевич, подойдя к диверсанту, демонстративно медленно осмотрел его с головы до ног, затем так же демонстративно обвел взглядом поляну, заваленную изуродованными трупами, а потом упер свой взгляд в его глаза. И вот так, глядя прямо в глаза диверсанта, медленно и как бы в раздумьях обратился к стоящему неподалеку Титову.

– Товарищ дивизионный комиссар! Мне кажется, при проведении допроса этого, гм… существа, вы и ваши подчиненные проявили явно излишний гуманизм, неуместный и недопустимый в данной ситуации. На недопустимость такого излишне гуманного обращения с этим позором человеческого рода совершенно определенным образом указывают вот эти тела, сваленные вповалку на поляне, а также следы жестоких пыток и издевательств на этих телах. Они, все эти представители «высшей расы» и их прихлебатели, вроде таких вот, как этот националистический ублюдок, называют всех нас, советских людей, безбожниками, а себя, наоборот, причисляют к поборникам божественной идеи и христианских канонов. Но ведь сказано в одном из этих христианских канонов примерно так: «Какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет». Так вот, смотрю я на эти растерзанные тела, и думаю – какой же тогда мерой отмерить этим тварям, что учинили такое?!

Хацкилевич медленно и размеренно говорил, а сам продолжал смотреть в глаза фашистского диверсанта и видел, как страх в них сменяется паникой, а затем ужасом. На последних словах генерала тот забился в истерике в руках конвоиров, стремясь упасть на колени, и громко заверещал, что он лично не принимал участия в пытках и издевательствах, – это все они, его подчиненные, а он сам нет, и вообще, он искренне готов сотрудничать и все-все расскажет добровольно, а еще он очень ценный источник сведений и еще много-много раз пригодится товарищу генералу…

Хацкилевич с омерзением отстранился от извивающегося у его сапог «почти арийского сверхчеловека», кивком головы указал Титову, чтобы тот заканчивал допрос, а сам, сгорбившись, пошел обратно в машину. Он чувствовал себя очень виноватым перед всеми этими погибшими в муках людьми. Виноватым в том, что, будучи военным и командиром высокого уровня, не смог достойно встретить врага и уничтожить его, если уж не на чужой территории, так хотя бы на границе или в приграничье. В результате чего мирное гражданское население побежало в тыл, по пути попадая то под обстрелы и бомбежки немецкой авиации, то в лапы таким вот упырям-диверсантам. В таком состоянии, сгорбившимся и опечаленным, и застал его через двадцать минут Титов, бодрым шагом примчавшийся доложить результаты допроса полностью пересмотревшего свои взгляды на вопросы сотрудничества вражеского диверсанта.

– Ну, что можно сказать, товарищ генерал. Немцы, конечно, фашисты и нам сейчас враги, но в сообразительности и умении немецких военных использовать обстоятельства в своих целях им не откажешь. Те трупы на поляне, то есть уничтожение под видом патруля НКВД малочисленных групп наших военных и гражданских – это, как оказалось, была не основная задача диверсионной группы. Этим подонки занимались, так сказать, в свободное время и «для души». Кстати, в ходе такой «охоты» диверсанты захватили две полуторки с боеприпасами и всяким военным имуществом и «эмку», все машины исправны и замаскированы дальше в сторону той поляны, будем уезжать – заберем их с собой. Но я отвлекся, прошу прощения, товарищ генерал. Основной задачей этой диверсионной группы было под видом патруля НКВД выяснять маршруты движения, а также места остановок и стоянок армейских колонн, проходящих через перекресток, а потом наводить на эти колонны свою бомбардировочную и штурмовую авиацию. Причем действовали хитро, и выбор именно этого перекрестка не случаен. Как я уже говорил, дальше, примерно в полукилометре, начинается большой лесной массив, по которому дорога идет до самого Белостока. Искать в этом лесном массиве дорогу и колонны на ней, чтобы бомбить, затея практически бесполезная. Так они что придумали, хитрые твари… Колонны, идущие в сторону лесного массива, на этом перекрестке под различными предлогами заворачивали в обход по опоясывающим лес грунтовкам, а потом наводили туда авиацию. И по результатам, надо признать, эти сволочи преуспели. За неполные трое суток, что диверсионная группа на этом перекрестке обосновалась, они не менее десяти колонн в обе стороны под практически полное уничтожение подставили – им немецкие летчики результаты налетов потом сообщали, для отчетности, с-с-уки…

Теперь приятные новости. Ввиду малочисленности диверсионной группы обязанности радиста в ней выполнял командир, как наиболее способный к радиоделу. Сотрудничать он, после вашего монолога на поляне, ну очень сильно готов, прямо рвется. Рация в ходе боя тоже уцелела, они ее в стороне от своей лежки прятали, так что возможны варианты. К примеру, можно при желании как минимум один раз успешно навести немецкую авиацию на что-нибудь очень хорошо защищенное зенитной артиллерией или вызвать в заранее подготовленное место еще пару диверсионных групп, где их и уничтожить. Можно и еще что-нибудь придумать, но это уже в Белостоке, не спеша. Так что, товарищ генерал, берем эту тварь с собой для дальнейшего использования, или оставим тут, на дереве, в компании с веревкой и поясняющей табличкой на груди?

– Берем, – решил Хацкилевич. – Как говорят умные люди: «С поганой собаки – хоть шерсти клок».

Титов открыл, было, рот, чтобы сообщить своему начальнику и другу, что тот не совсем правильно озвучил известную поговорку про овцу и ее шерсть, но, взглянув на вновь запылавшее гневом лицо генерала, решил, от греха подальше, не демонстрировать сейчас свою эрудицию, а только кивнул и ретировался готовить колонну к дальнейшему движению.

А Хацкилевич, после рассказа дивизионного комиссара об уничтоженных колоннах вновь испытавший приступ ненависти, потом внезапно успокоился и подумал, что лейтенант Иванов, со своими знаниями и опытом из другого времени, наверняка подскажет несколько эффективных способов использования пленного диверсанта, да и жизнь самого подонка наверняка поможет сделать яркой и насыщенной неприятными сюрпризами. А потом, неожиданно для себя, облегченно, широко улыбнулся. Сильные эмоции, испытанные им сейчас, как-то смыли с души, уничтожили терзавшую его с момента поражения под Гродно хандру вкупе с некой растерянностью, непониманием ситуации. Исчезли сомнения, неуверенность, на душе стало легко от наступившей определенности и кристальной чистоты мыслей.

Ничего, как говорится, еще не вечер, и немцы – в том числе при личном участии его, командира 6-го механизированного корпуса генерал-майора Хацкилевича – еще умоются кровью, уж он-то постарается! И как первый шаг для этого – как можно быстрее в Белосток, собирать войска, вооружение, технику, ресурсы, и потом из всего этого организовывать оборону вновь создаваемого укрепрайона. А там – война план покажет…

Глава 6

Остаток пути Хацкилевич, отбросив рефлексии и вновь обретя прагматичный оптимизм, изучал материалы по организации обороны, в том числе в условиях окружения, от лейтенанта Иванова, а также продумывал и набрасывал в блокноте свои первоочередные действия в Белостоке в качестве командующего укрепрайоном. Закончил как раз к моменту въезда в город, где его встретил порученец из штаба 6-го мехкорпуса, от которого поступил доклад по текущей ситуации и о состоянии дел в корпусе. Доклад этот командира корпуса весьма порадовал. Все уцелевшие части и подразделения мехкорпуса, которые, согласно последнему приказу, отступали к Белостоку, сейчас уже в его окрестностях, активно пополняют боекомплект, восстанавливают материальную часть и, не обращая внимания на истерическую суету остальных «отступанцев», активно готовятся к оборонительным боям. Отдав порученцу новые приказания по корпусу, генерал-майор в еще более приподнятом настроении направился в штаб 10-й армии.

Однако, перемещаясь потом по городу, Хацкилевич вновь подрастерял свое хорошее настроение и вместе с этим отчетливо понял, почему лейтенант Иванов вчера так явственно кривился и был так сильно расстроен, рассказывая об «отступлении» трех армий с Белостокского выступа в его варианте Истории. Здесь и сейчас отступления тоже не наблюдалось, как, впрочем, не наблюдалось ни подготовки к наступлению, ни каких-либо мероприятий по организации обороны.

«Ну, с наступлением все понятно, – мрачно думал генерал-майор, наблюдая из окна своего Газ-61 лихорадочную и бестолковую суету военных на улицах города, их растерянные лица и расхристанный вид, открытые и брошенные нараспашку ворота складов и хранилищ, бестолковые сигналы зацепившихся кое-где бортами грузовиков. – Какое уж сейчас наступление, с таким-то воинством. Обороны здесь тоже не наблюдаю, как не вижу и попыток командования 10-й армии по переводу своих частей и соединений к обороне. А ведь приказ о прекращении отвода войск всех трех армий с Белостокского выступа и о переходе к ведению оборонительных боев Павлов разослал еще вчера! Но уж отступление-то, хотя бы только из города, да еще в условиях отсутствия непосредственного контакта с противником – неужели нельзя было хоть как-то организовать?! Ведь эта истерическая и бестолковая суета без всяких признаков упорядоченности, без определения очередности и маршрутов выдвижения, – это вовсе не отступление, это самое натуральное и паническое бегство! Да, полностью прав был вчера лейтенант Иванов, хоть и горько это признавать. Не готова сейчас Красная армия к войне, причем ни к какой войне она не готова – ни к наступательной, ни к оборонительной. И проблема, похоже, именно в командовании, – мои-то, вон, смогли же после поражения под Гродно восстановить в частях порядок и достаточно организованно отступить к Белостоку, а сейчас ускоренно восстанавливают боеспособность. А этим, бестолково мечущимся по городу и вокруг него, похоже, вообще никаких приказаний не доводили. Однако же, в этом бестолковом и совершенно неорганизованном отступлении сейчас есть и один положительный момент. А именно – в таком беспорядке и хаосе, который сейчас творится в управлении войсками, возле Белостока и в самом городе скопилось очень много сил и средств в виде личного состава, техники и вооружения, до которых, похоже, высшему командованию армий нет никакого дела. А сами эти войска пока пребывают в растерянности, но еще не побежали. Это очень удачно так сложилось, теперь надо срочно порядок наводить и иерархию командования восстанавливать».

С этими мыслями и планами Хацкилевич буквально ворвался в здание штаба 10-й армии. Но торопился он, как оказалось, зря и мог бы особо не спешить, потому что в штабе его никто не ждал. И никаких действий в рамках выполнения директив по сбору войск и организации рубежей обороны вновь создаваемого укрепрайона, направленных им сюда из Сокулки еще утром, похоже, никто и не собирался выполнять. Штаба и командования 10-й армии как такового в Белостоке уже не было, что в большой степени объясняло тот хаос, который создавали сейчас на улицах готовящиеся к оставлению города войска. А в здании штаба Хацкилевич застал только с десяток сотрудников оперативного отдела, лихорадочно пакующих штабные документы к вывозу, да еще особистов, обеспечивающих охрану и контроль этого мероприятия.

Генерал-майор с немалым усилием подавил в себе очередной приступ ярости и злости на высшее армейское командование, допустившее хаос и потерю управления войсками, и решил, что это даже к лучшему, – не хватало еще сейчас меряться с ними званиями да полномочиями. Всех, кого застал в штабе армии, собрал в кучу, уведомил об организации на основе частей и соединений 10-й армии Белостокского укрепрайона и о принятии командования. Затем особистов, переподчиненных дивизионному комиссару Титову, под руководством последнего направил в город, устранять пораженческие и отступательные тенденции, штабистов засадил за сбор информации по наличным силам и средствам. А сам связался с Павловым, доложил о прибытии в Белосток и о факте принятия командования и еще раз напомнил, что обещанные материалы переправит ночью (днем немецкая авиация не даст). Выполнив формальности, Хацкилевич расположился в бывшем кабинете командарма с начальником штаба 6-го механизированного корпуса полковником Евстафием Сидоровичем Ковалем, которого в пожарном порядке выдернул к его новому месту службы.

– Ну что, полковник, как я погляжу, части и соединения Десятой армии еще здесь, а командования армии уже нет? Что скажешь?

Полковник Коваль немного виновато посмотрел на Хацкилевича.

– Товарищ генерал, мы, как из штаба фронта и от вас приказы по организации Белостокского укрепрайона получили, так я сразу в штаб Десятой армии направился, взаимодействие организовывать. А там никто и не собирался оборону строить. Как мне сказали, у меня свои приказы, а у них свои…

– У них свои приказы, значит… – зло прищурился Хацкилевич. – Ладно, с этим пускай командующий фронтом Павлов разбирается, у нас сейчас другие задачи в приоритете. И вот как раз в связи с этими задачами… Поздравляю тебя, Евстафий Сидорович, ты теперь начальник штаба Белостокского оборонительного укрепрайона. Понимаю, что ни самого укрепрайона, ни его штаба еще нет и работа тебе предстоит архисложная, все это с нуля, практически на пустом месте организовывать. Понимаю, что новые задачи тебе не совсем по профилю и по уровню сложности превосходят все то, что ты планировал раньше как начштаба мехкорпуса, но сейчас такая ситуация, что, кроме как на тебя, мне в этом вопросе положиться не на кого. А ты меня никогда не подводил, и я тебе доверяю. Так что сдавай дела в штабе корпуса своему заместителю, а сам впрягайся в работу без раскачки – сейчас каждый час дорог. Вопросы есть? Нет? Отлично, тогда слушай первоочередные задачи. Основная наша задача сейчас – организация мощной круговой обороны как можно более широкого радиуса с центром примерно в Белостоке. Почему обороны, почему круговой и почему центр в Белостоке? Это ты мне потом сам расскажешь, когда ознакомишься с данными по оперативной обстановке на Белостокском выступе и осмыслишь дальнейшие перспективы немецкого наступления, а также состояние наших войск на этом выступе.

И, видя на лице своего начштаба явные признаки недопонимания важности только что сказанного, Хацкилевич с нажимом произнес:

– Эта война, полковник, будет проходить совсем не так, как мы себе это представляли недавно, еще пару месяцев назад. И очень многое в наших довоенных теориях, тактических схемах и боевых приемах придется в кратчайшие сроки обдумать и пересмотреть. А чтобы тебе лучше думалось и понималось… Ты прямо сейчас иди в кабинет Титова, он теперь начальник особого отдела укрепрайона, там подпишешь все, что положено по режиму секретности в соответствии с твоей новой должностью, и Титов даст тебе изучить одну очень интересную и очень секретную карту. Где и как мы с Титовым эту карту добыли – тайна уровня ОГВ[1], да и не нужно тебе это знание, слишком много от него хлопот в твоей судьбе прибавится. Но сама карта, с нанесенной на ней текущей оперативной обстановкой и данными по ее изменению на ближайшее время – точная, можно даже сказать, стопроцентно достоверная. И учти, что работать с этой картой ты можешь только в кабинете Титова, при этом дверь на замок, выносить ее из кабинета, как и рассказывать кому-либо о ее существовании я тебе категорически запрещаю. Впрочем, о новом уровне твоего допуска к секретности и режимных мероприятиях тебе Титов потом сам все объяснит. Так вот, полковник, ознакомишься с картой, обдумаешь информацию и как можно скорее набросаешь план организации обороны, а к нему перечень необходимых и первоочередных мероприятий. Желательная территория и рубежи обороны – весь Белостокский выступ и его язык в сторону Минска, насколько возможно, по карте сам все увидишь.

Позвонив Титову и отправив к нему слегка недоумевающего начштаба (какая-такая особая карта, что в ней такого нового и особо секретного может быть?..), Хацкилевич с максимально возможным усердием ринулся в организационную круговерть. Ему предстояло как можно в более короткие сроки восстановить командование войсками в пределах досягаемости, организовать взамен «отступивших» новые органы боевого управления, связь, разведку и сбор сведений о наступающем противнике и отступающих в район Белостока частях Красной армии. А еще наладить снабжение продовольствием и всем необходимым, организовать сбор и учет ресурсов всех видов, структурировать ремонтно-восстановительную базу и организовать ремонтно-эвакуационные команды для сбора техники по всей округе. А еще организовать прием и размещение в окрестных лесах подразделений десантной бригады, что должна прибыть этой ночью, для чего предварительно определить место дислокации и успеть организовать там хоть какую-то материальную базу. А еще организовать отправку в Минск, Павлову, очень важного и секретного пакета и обеспечить при этом меры безопасности, чтобы информация ни в коем случае не попала к немцам. А еще… еще множество различных и важных вопросов, требующих незамедлительного решения…

Ближе к вечеру, когда Хацкилевич, явственно чувствуя, что его голова сейчас лопнет от перенапряжения, совсем уж было собрался сделать короткую передышку, чтобы слегка перекусить и выпить чаю, в кабинете опять материализовался новоиспеченный начштаба укрепрайона полковник Коваль. Вот только внешний вид его, ранее опрятный и подтянутый, сейчас, вследствие ознакомления с особо секретной картой, напоминал взъерошенного кота после неудачной драки с собакой.

– Товарищ генерал!!! Но это же… это же катастрофа всего Западного фронта!!! Это же…

– А-а-тставить истерику, – устало и без особого напряжения отреагировал Хацкилевич, который ранее, еще прошлой ночью, уже успел и осознать глубину трагедии, и пережить связанные с этим эмоции. Что, полковник, проняло до печенок? Вот и меня также проняло, когда я в первый раз эту карту увидел… Но истерики устраивать и эмоции расплескивать сейчас не время, сейчас нужно бегущие мимо войска останавливать, оборону строить и с фашистами сражаться. Ты, кстати, план организации обороны и перечень первоочередных мероприятий к этому плану принес или так просто, «за жизнь» поговорить, зашел?

– Извините, товарищ генерал, – смутился Коваль и принялся раскладывать на столе Хацкилевича документы. – Но, видите ли… Если та карта, что мне дал ознакомиться товарищ дивизионный комиссар, достоверна и динамика изменения оперативной обстановки на ней указана точно, то… А вы твердо уверены, что нам именно здесь, в будущем окружении, оборону строить нужно? Может быть, достаточно будет временной обороны – пока мы не соберем все, что нам нужно будет для прорыва, а потом, собрав мощный механизированный кулак, мы сможем проломить им немецкую оборону – ведь теперь мы знаем, что у немцев вокруг нас и как – и рвануть на соединение со своими войсками?

– И куда ты рвануть собираешься, полковник? – раздраженно спросил Хацкилевич. – К Минску? Так там сейчас, наверное, уже немцы хозяйничают. Или сразу до Москвы рвануть собрался?! А может, тогда сразу до Урала прорываться будем?! – Слегка выплеснув эмоции, генерал-майор взмахом руки указал полковнику, стоявшему навытяжку во время этого легкого начальственного выговора, на стул и углубился в изучение принесенных своим начштаба документов. И сразу же вновь почувствовал раздражение.

Да уж… план организации обороны. Нет, само название плана поставленной задаче соответствует, а вот все остальное, в нем изложенное, к организации обороны практически никак не относится. Опять-таки, сказать, что подготовленный план вообще никуда не годится, нельзя – полковник Коваль штабистом себя проявил хорошим, да и соображения ему было не занимать. Но вот прочно довлеющие над ним, как, кстати, совсем недавно и над самим генералом, тенденции предвоенной наступательной доктрины… В общем, план этот не был планом построения мощной и долговременной обороны. Это, в полном соответствии с только что высказанными начштаба предложениями, был план некой временной обороны, даже без организации инженерно-заградительной подготовки ее рубежей, без строительства долговременных огневых и защитных сооружений. Обороны, рассчитанной на кратковременное сдерживание противника, и только до тех пор, пока не будут собраны силы, подремонтирована и восстановлена боевая техника, загружен боекомплект. И заканчивался этот план тем, что предусматривал «Ка-а-ак врезать по врагу – могучим ударом и мощ-щ-щным прорывом!».

– Угу, «могучим ударом»… и еще «малой кровью», – хмыкнул себе под нос генерал-майор, но более выказывать свое неудовольствие подчиненному пока не стал. Это, по большому счету, не его вина – полковника так учили. Их всех так учили перед войной, а теперь вот придется учиться самим, уже в жестоких реалиях боевых действий, оплачивая эту учебу большой кровью.

И его, Хацкилевича, сейчас главная задача – не ругать за ошибки своего начштаба, то есть своего ближайшего помощника и будущего организатора боевой деятельности оборонительного района, а объяснить ему эти его ошибки. И начать, пожалуй, придется с того, чтобы убедить своего начштаба в пагубности таких вот «могучих ударов» и «мощных прорывов»… А для примера как раз подойдет последний «мощный прорыв с последующим контрударом под Гродно» их 6-го механизированного корпуса, который чуть было не завершился гибелью всего корпуса.

– Гм… полковник. Ты, значит, в своем плане предлагаешь собрать остатки нашего мехкорпуса, ну, и что еще из бронетехники, что сможем по окрестностям собрать, и на прорыв идти – правильно я тебя понял? А вот скажи-ка мне, Евстафий Сидорович, это ведь ты совсем недавно планировал прорыв и контрудар мехкорпуса под Гродно? Причем заметь, не сильно потрепанного корпуса, как сейчас, а корпуса полнокровного, намного лучше остальных укомплектованного и имеющего намного лучшую, чем сейчас, степень боевой готовности. И вот теперь как ты сам, как штабной аналитик, можешь охарактеризовать результаты того прорыва? Его цели, ход боевых действий, результаты, а также просчеты и ошибки? – Выждав небольшую паузу, но так и не дождавшись от покрасневшего начштаба, печально изучавшего глазами стол, никакого ответа, продолжил: – Молчишь? Ну, тогда слушай…

Ладно, гениальный ты наш наступательный стратег и активный сторонник мощных танковых прорывов, – закончил Хацкилевич свой монолог с анализом причин и печальных последствий первых дней войны в общем и конкретных печальных последствий для 6-го мехкорпуса в частности. – Понимаю, что построению обороны, да еще и силами механизированных соединений, тебя никто не учил, тебя в основном на эти самые мощные танковые прорывы натаскивали. Поэтому бери бумагу, карандаш и записывай. Сначала, раз уж ты меня сразу не понял, повторю специально для тебя основную задачу. Основная и главная наша задача сейчас – организация долговременной и эффективной круговой обороны как можно более широкого радиуса с центром примерно в Белостоке. Причем обороны эшелонированной, мощной и при этом обороны не жесткой – ее немцы, с их-то возможностями и опытом, сломают или прогрызут быстро. Нет, оборона наша должна быть активной и относительно подвижной – с возможностью быстрого маневра артиллерийским огнем, подвижности сил и средств, в особенности бронетанковой техники, а также своевременного подвода резервов. Такой обороны, чтобы фашисты бились об нее своими тевтонскими лбами, расшибали их себе в кровь, теряли людей и технику, но оборону нашу прорвать не могли. Вспомни, ты же в Военной академии механизации и моторизации РККА имени И. В. Сталина учился – так там вам должны были преподавать, как такую оборону строили в последние годы Первой мировой войны. И, кстати, именно немцы в построении такой активной и подвижной обороны особенно хороши были. Я, помнится, во время обучения в Военной академии РККА изучал перевод их инструкции, «Общие указания для ведения оборонительного боя в условиях позиционной войны» называется, а издана была та инструкция аж в 1917 году. Так вот там как раз много интересного и полезного про построение такой активной, гибкой обороны сказано было.

Ну, а мы теперь, как говорится, их же салом да по их сусалам… «Линии Сталина» у нас, конечно, не получится – ни времени, ни ресурсов для этого не хватит, но стремиться выстроить что-то подобное мы должны – это я тебе сейчас говорю как ориентир, к которому нужно будет стремиться. Повторяю, именно обороны – никаких прорывов и контрударов, это я, опять же для тебя, особо подчеркиваю! По крайней мере – до тех пор, пока не выстроим здесь мощный и надежный оборонительный периметр.

Отсюда, в качестве наших первоочередных действий, следует необходимость создания мощных, защищенных как с земли, так и с воздуха, оборонительных рубежей с эффективной системой огневого воздействия на противника. Это тебе понятно, полковник? – Понятно, это хорошо… Тогда вот конкретные вопросы, по которым ты будешь разрабатывать новый план обороны.

• Определение рубежей оборонительного периметра с учетом свойств местности, наличия сил и средств противника, транспортных коммуникаций, наличия оборонительного потенциала.

• Организация интенсивного строительства по этому периметру оборонительных огневых и защитных сооружений: дотов, дзотов, блиндажей, щелей и т. п.

• Организация инженерной подготовки местности и заграждений, в том числе организация предполья. Особое внимание организации заграждений на танкоопасных направлениях. Максимальное использование преимуществ лесисто-болотистой местности для усиления оборонительных свойств предполья и уменьшения проходимых для вражеской техники путей.

• На основе построенных сооружений и элементов инженерной подготовки местности – организация узлов обороны, причем с заранее предусмотренной возможностью ведения круговой обороны и перекрестного огня. При организации системы огня предусмотреть взаимное использование как неподвижных огневых сооружений, так и подвижных огневых точек (бронетехника в окопах, артиллерия в окопах и капонирах, пулеметные гнезда). Для подвижных огневых точек – обязательная подготовка не менее трех огневых позиций с возможностью быстрой смены позиции и как можно более широкое использование метода огневых засад, в том числе с предварительным выдвижением бронетехники немного вперед, в предполье, за основную линию оборонительных сооружений.

• Организация надежной и бесперебойной связи, как между узлами и рубежами обороны, так и со всеми подразделениями на территории укрепрайона, численностью от батальона и выше.

• Организация резервов, а также мобильных подразделений усиления с возможностью быстрого выдвижения на участки обороны для ликвидации угрозы прорыва войск противника.

• Организация диверсий в тылу противника с целью ослабления эффективности атак на наши рубежи обороны и нарушения логистики снабжения войск, идущих мимо наших оборонительных порядков дальше, в глубь территории Белоруссии.

• Организация мероприятий по возможно более тщательной маскировке оборонительных позиций, районов сосредоточения техники и транспорта, размещения личного состава и запасов – вообще всего, что можно замаскировать, особенно с воздуха.

• Организация системы противовоздушной обороны, как стационарной, так и мобильной, с возможностью быстрой переброски и сосредоточения в местах наибольшей активности немецкой авиации. – Отдельно пометь себе – организации эффективной ПВО железнодорожных перевозок, иначе все преимущества наличия крупного железнодорожного узла в Белостоке и разветвленной железнодорожной сети по всей территории Белостокского выступа превратятся в пшик.

• Организация режима заградительных и контрразведывательных мероприятий для пресечения разведывательной и диверсионной деятельности противника на всей территории оборонительного укрепрайона.

Хацкилевич закончил формулировать вопросы, задумался, – не пропустил ли чего особо важного, – затем еще раз пробежался в памяти по только что озвученным мыслям и досадливо поморщился, – ну конечно пропустил! Впрочем, не мудрено, что пропустил – этот вопрос в русской армии еще с царских времен всегда напоследок оставляли, да и решали традиционно кое-как, спустя рукава.

– Да, Евстафий Сидорович, добавь еще один вопрос, который по важности совсем не на последнем месте должен стоять: организация эффективной и бесперебойной системы снабжения всего, что мы тут с тобой напланировали, и, плюс сюда же, организация системы ремонта, восстановления и обслуживания всей нашей машинерии, от бронетехники до транспорта и вооружения. Все записал? Вот вкратце основные вопросы плана организации оборонительного периметра нашего укрепрайона, требующие детальной проработки. Теперь – пометь себе, что я думаю по неотложным мероприятиям в рамках обеспечения этого плана. Итак, первое и одно из основных – это разведка. Причем разведка в самом широком смысле этого слова, то есть не только разведка местоположения немецких войск вокруг, что, конечно, очень важно. Но, помимо этого, еще и определение мест нахождения наших войск, потерявших управление и связь с командованием, причем как на подконтрольной нам территории, так и за ее пределами, в немецких тылах. А еще разведка и поиск брошенной техники, вооружения, боеприпасов, продовольствия, снаряжения, имущества и всего остального многообразия материальных ценностей, причем опять-таки как на подконтрольной нам территории, так и за ее пределами. Для этого предусмотреть широкое использование кавалерии, которую предварительно надо найти и собрать. А для вывоза всего найденного… вот, возьми, это материалы по организации специальных мобильных и маневренных боевых групп, назовем их мотоманевренными. Здесь же материалы по организации особых ремонтно-эвакуационных команд из специалистов-ремонтников, с транспортом, запасными частями, инструментом и специальной буксировочной техникой. Эти команды можно будет формировать из специалистов ремонтно-восстановительных частей, в свою очередь, замещая этих специалистов на их рабочих местах привлеченными специалистами с гражданских предприятий и из числа беженцев. И здесь же наброски тактических схем действий мотоманевренных групп в тылу противника при проведении разведки, диверсий, засад, а также при взаимодействии с ремонтно-эвакуационными командами в процессе вывоза техники и прочих ресурсов.

Дальше из неотложного – противовоздушная оборона. Этот пункт у тебя в плане уже есть, теперь конкретные мероприятия по его выполнению. Вот в этом конверте – схемы, эскизы и перечень работ по переделке легких танков Т-26 в мобильные пулеметные зенитки. Непосредственно организация процесса переделки будет на технарях и оружейниках, а от тебя нужна будет только общая координация и обеспечение, а также распределение готовых машин и организация их грамотного применения. Понятно, что использовать для переделки новые или просто в хорошем состоянии танки нерационально, поэтому опять-таки встает вопрос сбора поврежденных и поломанных танков, в том числе брошенных при отступлении, а уж потом их ремонта и переделки. И еще здесь же пометь – нужно организовать выявление среди бойцов частей и подразделений, вливающихся в нашу оборону, специалистов-зенитчиков, потому что обычные пулеметчики или артиллеристы без опыта и дополнительного обучения будут на этих мобильных зенитках не так хороши.

А пока ПВО у нас мало, да и потом тоже лишним не будет, – маскировка. На тебе и организация изготовления маскировочных средств, и потом организация обучения по их использованию – методички по маскировке в штабной документации мехкорпуса сохранились? Это хорошо, что сохранились, тогда идем дальше. Еще одна важная и неотложная проблема в рамках обеспечения режимных, заградительных и контрразведывательных мероприятий – немецкие шпионы и диверсанты в наших тылах. Я по дороге сюда с этой проблемой лично столкнулся, и поверь, полковник, проблема действительно серьезная, требующая скорейших действий по ее решению. Впрочем, это епархия нашего нового начальника особого отдела укрепрайона, дивизионного комиссара Титова, а ты в своем плане просто учти необходимость проведения этих мероприятий да с Титовым согласуй вопросы их первоочередного обеспечения. Ну, вот, вроде пока все, полковник. Думаю, на первое время тебе этого хватит голову занять, чтобы спать не хотелось. А сейчас – быстрым кабанчиком беги к себе, поднимай всю свою штабную братию, в том числе тех, кто вслед за своим командованием «отступить» не успел, – ничего, после войны отоспятся. И чтобы к утру мне на стол ты положил доработанный и подробный план обороны, а к нему, хотя бы примерный, расчет потребных сил и средств, боевые приказы и распоряжения по неотложным мероприятиям и всю остальную вашу штабную канцелярщину.

Полковник Коваль, собирая со стола документы и переданные ему Хацкилевичем материалы, долго крепился, но потом все-таки не выдержал:

– Извините, товарищ генерал, но материалы эти, которые вы мне передали… эти вот мотоманевренные группы и эвакуационные команды… Нас перед войной всему этому не учили…

И замолчал, но в глазах его, обращенных на своего начальника, явственно читался вопрос: «откуда дровишки?..»

– Да вот, нашелся один неглупый человек, аж из самой Москвы, просветил кое в чем, – пробурчал генерал-майор, который уже решил для себя, что перед начальником штаба лейтенанта Иванова хотя бы частично раскрыть все равно придется, и поэтому начал отрабатывать первый слой легенды Сергея: «засланный казачок из ГУГБ НКВД». – Но ты, полковник, размышлениями на эту тему даже не заморачивайся, не нужно это тебе категорически, серьезно предупреждаю. Ты иди, головой работай, мысли умные по организации обороны думай, штабные документы готовь, а кто, что да откуда – это дело десятое.

Когда Коваль был уже у двери, Хацкилевич неожиданно вспомнил еще одну важную и неотложную задачу.

– Да, и вот еще что, Евстафий Сидорович, ты, как к себе придешь, допиши в план обороны еще один пункт: «Организация авиации укрепрайона из числа техники, собранной и восстановленной на аэродромах, находящихся на территории укрепрайона либо за этой территорией, но вблизи от рубежей оборонительного периметра». Вот теперь уже совсем все – иди, полковник, работай.

Хацкилевич облегченно, как после завершения тяжелой или трудной работы, выдохнул и потянулся к отставленному в связи с приходом Коваля подстаканнику со стаканом остывшего уже чая. И даже успел сделать пару глотков, как в дверь снова постучали.

– Ну, кто там еще?! Входите, – раздраженно воскликнул Хацкилевич, снова отставляя подстаканник, и ожидающе уставился на дивизионного комиссара Титова, вошедшего в кабинет с каким-то сложноопределяемым выражением на лице, сочетавшим в себе одновременно и хмурую взволнованность, и легкую злорадно-удовлетворенную гримасу.

– Товарищ генерал, мне только что из Сокулки по ВЧ-связи звонил бригадный комиссар Трофимов, вопрос касается лейтенанта Иванова… – сообщил тот и замолчал, выдерживая почти театральную паузу.

– Ну, вот не сидится нашему лейтенанту Иванову спокойно – небось, снова что-нибудь шебутное придумал и Трофимова под это дело уговорил тебе позвонить, – проворчал Хацкилевич, указав Титову на диван в углу кабинета, а потом и сам туда перебрался, с удовольствием примостив затекшую спину на мягкую кожаную спинку.

– Давай, не томи – рассказывай, что там у них такого стряслось, что Трофимов ночью названивает. И заодно поясни, что это за странное выражение у тебя на лице, словно ты и встревожен чем-то и одновременно чему-то рад.

– Так ведь я, Михаил Георгиевич, с самого начала вам говорил, что лейтенант Иванов этот… Слишком уж он самостоятельный, если не сказать наглый, тип, и все указания командования воспринимает весьма своеобразно, то есть так, как именно ему удобно. Все-таки надо было, наверное, его приказным порядком с нами сюда, в Белосток, забирать, чтобы на глазах все время был и меньше своевольничал. Так нет, разрешили сначала разведрейд провести – можно сказать, пошли человеку навстречу. А теперь этот лейтенант Иванов вон чего учудил…

Узнав о просьбе Трофимова разрешить срочный рейд в тыл врага для освобождения пленных, Хацкилевич пришел в состояние сильного душевного волнения. Причем волнения настолько сильного, что, характеризуя инициативы лейтенанта Иванова, даже позволил себе несколько определений личности и пристрастий последнего на своем родном языке, что, вообще-то, бывало с ним крайне редко.

– Азохен вей!.. Нет, ну вы посмотрите на этого поца, чтоб он так жил, как я на это смеялся! Мало того, что я, как последний шлимазл, хватаясь за все и сразу, пытаюсь тут хоть как-то собрать все то, что расползается у меня прямо под руками, а все окружающие стараются сделать мне лишней головной боли. Нет, еще и он туда же – здрасьте вам через окно. Он таки тоже хочет сделать мне проблемы! А оно мне нужно – эти проблемы?! И что он там себе думает за этих пленных?! Нет, за пленных все красиво – что он себе думает за немцев?! Или его мама родила идиёта? Или он там себе думает, что местные немцы, которые по случаю прохаживаются неподалеку возле пленных, при виде его гордой физиономии начнут сами копать себе могилы, а потом укладываться туда с громкими криками, что они таки уже совсем все осознали?! Ну и кто он после этого?..

Выплескивая таким нетривиальным способом накопившееся за день раздражение, генерал-майор, тем не менее, для себя уже понял и принял, что таки да – ему нужны и эти новые проблемы по освобождению пленных, и этот неугомонный, шебутной лейтенант Иванов, который с момента знакомства только и делает, что подкидывает эти самые проблемы, ему тоже нужен, но как же с ним, заразой инициативной, временами бывает тяжело…

Вот и сейчас. Войска с тяжелыми боями отступают от границы, практически бегут, вокруг ужасающая неразбериха, тут бы как-нибудь линию фронта стабилизировать, а он, на тебе, лезть в немецкий тыл пленных освобождать. Нет, сама по себе мысль отбить пленных очень интересная, перспективная, и, в случае удачи, пользы очень много принести может. Особенно сейчас, когда катастрофические результаты первых дней войны тяжким грузом давят на всех без исключения советских людей, но больше всего именно на военных, от рядовых солдат и до командующих высоких рангов. Так что эффект от такой операции в случае удачи сейчас будет просто ошеломляющий.

Поэтому здесь очень много разных за и только одно против – личное участие в освобождении пленных самого лейтенанта Иванова. А если его ранят или вообще убьют? А если – того хуже – плен?! Ведь это не разведка, где тихо подошел, тихо посмотрел и так же тихо отошел, не тревожа до поры немецкие посты и дозоры. Это реальный бой, где всякие случайности неизбежны. И почему именно личное участие лейтенанта Иванова так уж необходимо? А ну-ка, что по этому вопросу скажет его новый куратор, бригадный комиссар Трофимов?

Личные переговоры с Трофимовым по ВЧ-связи проходили сложно и нервно, но, в конце концов, обдумав доводы бригадного комиссара и согласившись с ним в том, что, кроме лейтенанта Иванова, никто эту операцию сейчас провести не сможет, – опыта, и навыков соответствующих не хватает, – Хацкилевич разрешение все-таки дал, после чего оставил Титова угрожать Трофимову всяческими карами в случае гибели или плена лейтенанта Иванова, а сам отправился в свой кабинет, где, уже практически под утро, дождавшись подтверждения, что экипаж разведывательного самолета благополучно вернулся из спецрейса и секретный пакет доставлен Павлову лично в руки, генерал-майор устало примостился на диванчике в своем новом кабинете, намереваясь урвать от этой беспокойной и суматошной ночи хоть пару часов сна. Завтрашний день будет еще более сложным…

Глава 7

Командующий некогда Западным особым военным округом, а ныне Западным фронтом, генерал армии Дмитрий Григорьевич Павлов этой ночью тоже не спал.

Последние несколько суток – с того самого злосчастного утра 22 июня, когда немецкие войска, начав массированное наступление по всей линии границы, затем легко, словно играючи, взрезали своими танковыми и моторизованными клиньями оборону на обоих флангах Белостокского выступа и, как стая голодных бешеных собак, рванулись на советскую территорию, легко сметая все попытки сопротивления на своем пути, и по сегодняшнюю ночь, когда их передовые механизированные части уже ведут разведку боем на ближних подступах к самому Минску, практически в центре Белоруссии, – дались ему крайне нелегко, причем никакого облегчения или улучшения обстановки в обозримом будущем не просматривалось категорически.

И больше всего Павлова сейчас бесило именно то, что все эти механизированные прорывы в районах Гродно и Бреста, под фланги Белостокского выступа, – все это произошло в точности так, как и предвидели, как и опасались все последние годы перед войной!

Ведь все было так очевидно!!! Слабые и недостаточно укрепленные фланги Белостокского выступа, с подходящими к ним шоссейными и железными дорогами, ведущими в глубь территории Белоруссии, прямо к Минску! Отсюда высокая опасность их прорыва и выхода на оперативный простор, причем с последующим использованием этих транспортных коммуникаций для перемещения и снабжения войск противника!

И ничего!!! Ничего ведь не было сделано – ни для исправления ситуации в целом, ни хотя бы для усиления обороны в приграничных районах на наиболее танкоопасных направлениях. Причем не только наверху, но и им самим, командующим округом, чего уж теперь греха таить. Да, наверху можно было сделать многое, как по его предложениям, так и помимо них. Ну, а сам-то он что?! Видя, что наверху ничего не делается, сам-то он, что предпринял для исправления ситуации как командующий ЗОВО?

Самому себе Павлов уже признался – от себя ведь не скроешься, что да, мог ведь – сам, лично, – мог многое сделать, а многое уже сделанное мог сделать не так, а по-другому – лучше. Мог, и ничего ему в этом не мешало. По крайней мере, объективно не мешало, потому что многое можно было сделать и без помощи сверху, своими собственными силами и ресурсами военного округа. Но – не сделал…

Будучи назначен на должность командующего Западным особым военным округом, не произвел лично полную и тщательную инспекцию войск округа с целью проверки их состояния и боеготовности. Положился в этом на своих заместителей и штаб округа, которые до войны бодро докладывали ему о достаточной укомплектованности войск, удовлетворительном техническом состоянии техники, наличии штатного вооружения и средств связи и в целом о готовности войск округа к решительному отражению вероятной агрессии вероломного противника…

Позднее, пытаясь донести до руководства РККА проблемы построения обороны на территории округа, и в особенности на флангах Белостокского выступа, и ясно наблюдая нежелание оного руководства эти проблемы слышать, не хотел идти на конфликт, не настаивал – вон, даже генштаб и персонально Жукова информировал не как положено – докладными записками и официальными донесениями, а по телефону или в личных беседах. В этих же беседах получал «дружеские» советы: «не паниковать», «не гнать волну», «не разводить суету», «не бежать впереди паровоза», а теперь все эти советы, как говорится, к делу не пришьешь…

Не получив помощи сверху, не стал проявлять инициативу и брать ответственность на себя, хотя силами и ресурсами только своего округа мог сделать довольно много. Вместо этого, как та обезьянка из китайских притч, которая зажмурилась и закрыла уши, тоже не хотел ни видеть, ни слышать реальное и все более тревожное положение дел на границе, надеясь, как и многие в стране и армии, что «Гитлер не нападет, у нас с ним Пакт о ненападении». Гитлер же сосредоточил войска, организовал снабжение и подтянул резервы, а потом этим самым пактом, который Молотова – Риббентропа, просто подтерся и напал, когда ему было удобно. А наша армия что? Про оборону забыли, – точнее будет сказать «на оборону забили…», – готовились бить агрессора малой кровью и на его территории. Вот и доготовились – при первых же попытках контрударов под Брест и под Гродно, что называется, мор… лицом в грязь не промахнулись, войска энергично наступают в противоположном от противника направлении, по пути бросая все, что мешает бежать, а немецкие войска уже у Минска…

Сидя за полночь в своем кабинете, устало перебирая на столе скудные и не всегда достоверные (поскольку связь и управление войсками сильно расстроены) оперативные сводки по положению на различных участках фронта, донесения, справки о состоянии войск, обеспеченности боеприпасами и ресурсами снабжения, мыслями генерал армии Павлов сейчас был далеко отсюда. Он отрывистыми, но очень яркими и объемными картинками вспоминал всю свою сознательную жизнь и боевую службу Родине. Вспоминал, и пытался понять, где, когда и как он превратился из активного и энергичного краскома в высокопоставленного, но при этом равнодушного и инертного военного бюрократа, который накануне войны, вместо того чтобы сидеть в штабе и контролировать боеготовность вверенных ему войск, преспокойно идет в театр…

Вот безрадостное, полуголодное крестьянское детство в небольшой деревне Костромской губернии, тяжелый труд от зари до зари. Обучение грамоте в сельской школе и уже тогда постепенно нарастающее чувство безысходности от окружающей серости и бедности, а вместе с ним и желание вырваться из этой серости, как-то изменить свою жизнь.

А потом август 1914 года, и вот он – тот самый шанс вырваться, за который семнадцатилетний паренек уцепился изо всех сил. Началась Первая мировая война, или германская, как ее тогда назвали, и он добровольцем поступает на службу в Русскую императорскую армию. Там храброго, инициативного и сообразительного молоденького солдата замечает командование, и, сменив за два неполных года несколько мест службы, он уже старший унтер-офицер, активный помощник и правая рука командира взвода.

Потом ранение в бою и немецкий плен, лагеря, тяжелая подневольная работа на фабриках и угольных шахтах в разных концах Германии. Именно там, обливаясь потом и задыхаясь от недостатка воздуха в тесных подземных штольнях, он твердо выбрал для себя военную судьбу, а еще, осмысливая призывы и лозунги фронтовых большевистских агитаторов, заодно и определился, с кем и против кого будет воевать в дальнейшем…

Вот, после освобождения из плена по окончании войны, в 1919 году он возвращается домой и вскоре поступает на службу в Красную армию, в тот же год вступает в ВКП(б), причем вступает не по обязанности, не по принуждению, а по зову сердца. И началась его боевая служба на благо народа. Воевал, учился, снова воевал и снова учился, рос в должностях и званиях. Сначала гражданская, сражался под Перекопом, с махновцами, гонял бандитов Сальникова и Кайгородова. Потом Туркестанский фронт, Ходжент, Восточная Бухара, где в составе кавалерийской бригады уничтожал басмачей. А в 1929 году – бои на КВЖД…

Потом крутой поворот в военной судьбе – страна и партия сказали: «Надо», и лихой кавалерист ответил: «Есть», после чего принял под командование механизированный полк, потом мехбригаду, продолжив служить и совершенствоваться уже как танкист…

Отдельный и самый яркий пласт воспоминаний – война в Испании, где он на новейших тогда советских легких танках Т-26 бился с танками немецкими и побеждал их. Где на собственном опыте постигал тактику и организационные принципы применения танков в бою. Его командировали туда в конце 1936-го, в качестве руководителя второй группы советских «танкистов-добровольцев». Был командиром танковой бригады, учил и тренировал испанских танкистов, ходил с ними в бой и даже в знак уважения получил среди испанцев прозвище «Де Пабло». Там было все: жаркие и яростные бои с франкистами, радость побед и горечь потери боевых товарищей… и там же, в 1937 году, за мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга, Павлов получил высокую оценку и высокую награду Родины – звание Героя Советского Союза…

В конце 1937 года, нелегкого года массовых чисток и в стране, и в армии, он, сорокалетний комкор, уже начальник Автобронетанкового управления РККА и депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва. Ах, как все хорошо тогда складывалось! Не для него лично, хотя и для него тоже, а для его любимых танковых войск, которые стали делом всей жизни. Как он тогда, в буквальном смысле, горел душой, как старался внести позитивные изменения и в советскую танкостроительную программу, и в концепцию применения танковых соединений! И как многого тогда ему удалось добиться…

Кто, как не он, на основе опыта боевого применения советских и немецких танков в Испании, а также на основе личного боевого опыта, настоял на необходимости создания танков с дизельными двигателями, противоснарядным бронированием и пушками, способными пробивать противоснарядное бронирование вражеских танков. Теперь эти танки, отличные танки Т-34, почти неуязвимые для вражеского огня, эффективно поражают своими мощными 76-миллиметровыми пушками все типы немецких танков. Вот только мало их очень, не успели к началу войны…

А чуть позже – в феврале 1938 года – кто, как не он, Павлов, направил наркому обороны СССР Ворошилову доклад о необходимости коренного пересмотра танкового парка и вооружения. Где писал о необходимости перевооружить советские тяжелые танки Т-28 и Т-35 76-миллиметровой пушкой с настильной траекторией огня и начальной скоростью снаряда не меньше 560 метров в секунду. И разработать на смену им, уже изрядно устаревшим, новый танк прорыва. А танки Т-26, то есть танки сопровождения пехоты, пехоте и оставить, поскольку более они в современных условиях боя ни на что не годны, ибо безнадежно устарели. И снова его дельные предложения были реализованы на практике почти все! Для Т-28 и Т-35 была создана новая 76-миллиметровая пушка, кроме того, для замены этих танков был разработан и пущен в серию тяжёлый танк прорыва КВ. Вот только в отношении легких танков его предложения так и остались предложениями…

И в ноябре 1939 года, по результатам анализа проблем и недостатков применения танковых корпусов – детища Тухачевского – в Польше в сентябре 1939-го, именно он, Павлов, твердо и категорично высказался за их расформирование как небоеспособных. Вместо громоздких и неповоротливых мехкорпусов он тогда предложил сохранить отдельные танковые батальоны во всех стрелковых дивизиях (и вот туда направить-таки все устаревшие Т-26) и танковые полки в кавалерийских дивизиях. А также сохранить все отдельные танковые бригады, сформировать дополнительно еще три танковые бригады и десять учебных танковых полков. Но главное – он предложил пятнадцать лучших стрелковых дивизий Красной армии переформировать в моторизованные, четырехполкового состава. И состав моторизованной дивизии предложил следующий:

– 4 полка: танковый, артиллерийский, 2 мотострелковых;

– плюс 3 батальона: разведывательный, связи, инженерный;

– плюс 2 дивизиона: зенитный и ПТО.

Материальная часть: 257 танков, 49 бронемашин, 98 орудий и миномётов (без учета 50-мм) и 980 автомашин.

При этом вся реорганизация, предложенная Павловым, была связана с минимальным количеством организационных и кадровых перемещений.

Его тогда поддержали многие авторитетные военачальники, в том числе заместитель наркома обороны, начальник Генерального штаба РККА Шапошников, заместитель наркома обороны Кулик, командующий Киевским военным округом Тимошенко, командующий Белорусским военным округом Ковалёв. И решение по расформированию танковых корпусов было-таки принято! А взамен, в мае 1940 года, начали создаваться пятнадцать моторизованных дивизий, которые превосходили расформированные корпуса и по количеству танков, и по боевой мощи, и по способности вести боевые действия!

И вот тогда, в июне 1940 года, на волне всех этих успехов в реорганизации и модернизации автобронетанковых войск Красной армии – какая бешеная собака его укусила, что он согласился на выдвижение и полез на должность командующего Белорусским особым военным округом?!. Понимал ведь уже тогда, что, несмотря на оконченную Военную академию имени М. В. Фрунзе, а позднее еще и академические курсы при Военно-технической академии, не потянет – ну не дал ему Бог особого полководческого таланта, тем более для таких масштабов. Личная храбрость – да, преданность стране и армии – да, хорошее знание бронетехники и наличие боевого опыта ее применения – да и еще раз да! А вот развитое стратегическое мышление и высокие аналитические способности – с этим сложности, как и с уровнем опыта командования крупными войсковыми соединениями. И его объективный потолок в этом направлении – успешное командование механизированной или танковой дивизией. Ну, может быть, еще командование корпусом он потянуть смог бы, опять же, если корпус механизированный или танковый, но это уже совсем впритык, вершина полководческой карьеры, да и то без гарантий. А вот должность начальника Автобронетанкового управления РККА – это да, это было его, в этой должности он и чувствовал себя уверенно, и пользы много принес. Так какого же лешего понесла его нелегкая на эти командные высоты? Хотел доказать всем окружающим и самому себе, что сможет? Вот и доказал… С другой стороны, отказываться от выдвижения тоже чревато было, не принято было в те годы отказываться от выдвижения, вроде как показателем игнорирования высокого доверия считалось, вот он и поперся, как говорится, не зная броду…

И вот он, Герой Советского Союза и генерал армии, некогда лихой кавалерист, а потом не менее лихой и храбрый танкист, награжденный тремя орденами Ленина и двумя орденами Красного Знамени, теперь, в должности командующего Западным фронтом, наблюдает катастрофу этого самого фронта.

Никакой ясности нет, актуальных данных тоже нет, войска на всем протяжении фронта отступают и бегут, причем и отступают, и бегут без всякой организованности, взаимодействия, и зачастую даже не ставят в известность о своем отступлении штаб фронта. На этом фоне только генерал-майор Хацкилевич, несмотря на то, что он всего лишь командир корпуса, взялся самостоятельно организовывать оборону, пытается останавливать бегущие мимо войска, старается приспособить их к делу. Вон, даже ему – командующему фронтом – советы давать начал, шельмец эдакий. Материалы вот, по организации уличных боев в случае прорыва обороны Минска, сегодня ночью обещал прислать. Словом, этот деятельный генерал единственный, пожалуй, кто сейчас на территории первого эшелона войск фронта сохранил самообладание и активно суетится, выстраивая оборону.

А вот остальные… и командующие армиями, которые после того поспешного и, честно сказать, глупого, паникерского приказа, оставили свои войска и энергично ринулись отступать, и даже собственный штаб… так его да разэтак! После утреннего телефонного разговора с Хацкилевичем Павлов, обдумав его мысли и идеи по организации обороны Минска вплоть до уличных боев, вызвал начальника штаба фронта генерал-майора Климовских. То, что тот оперативной обстановкой не владел, понять было можно – сейчас по всему фронту беспорядок и неразбериха, связи почти нет, достоверных разведданных мало. Но вот то, что на вопрос – какие меры принимаются, чтобы обстановку прояснить? – Климовских просто равнодушно пожал плечами и сообщил, что штабом фронта делается все возможное, Павлова рассердило. Но он сдержался и задал следующий вопрос: какие планы подготовил штаба фронта на случай, если немецкие войска прорвут оборону вокруг Минска? И сразу же получил уверенный ответ: отвод войск на линию Витебск – Орша – Могилев – Жлобин, чтобы избежать окружения.

– А что с городом?

– А город придется оставить…

– И все? Просто оставить – и все?!

– …

Вот тут Павлов пришел в бешенство, сначала долго орал на генерал-майора, творчески описывая родословную, физиологические особенности и умственные способности начальника штаба фронта, а потом выгнал его вон, дав при этом весьма расплывчатые указания как можно скорее восстановить управление войсками фронта и подготовить предложения по обороне окрестностей Минска. Расплывчатые, потому что и сам пока не знал, что нужно и можно сделать конкретно…

Размышления и самокопания командующего фронтом прервал стук в дверь – прибыли посыльные от генерал-майора Хацкилевича. Поначалу, увидев, как в кабинет заходит летчик с объемистым пакетом в сопровождении особиста с небольшой канистрой, от которой шел резкий запах бензина, Павлов чуть не рассмеялся от столь нарочитой демонстрации важности и секретности доставленных документов. Все еще улыбаясь, он под подпись принял пакет, велел дежурному секретарю убрать из кабинета канистру, входящую в комплект передаваемой документации и оставленную упрямым особистом, потому что «у него приказ…», и углубился в изучение доставленных материалов, с легкой язвительностью пробормотав:

– Ну что же, сейчас посмотрим, что тут за такие особо секретные методические указания по организации обороны и гениальные тактические находки прислал этот загадочный командир корпуса, прежде вроде не блиставший особыми творческими озарениями на поприще военного искусства, а теперь неожиданно прозревший до уровня, как минимум, командарма.

Бегло просмотрев вложенные в пакет конверты, из них Павлов первым делом вскрыл конверт, адресованный лично ему. Отложив остальные бумаги, развернул на столе выпавшую оттуда карту. И, что называется, завис. А через некоторое время, оторвавшись от карты, задумчиво откинулся в кресле. Теперь принятые Хацкилевичем меры безопасности при передаче пакета уже не казались ему чрезмерными.

– Вот оно как… Вот оно, значит, как получается… Котлы окружения, значит, немец планирует – один под Белостоком, а второй здесь, под Минском. Двойные клещи, м-мать его так… Теперь понятно, почему Хацкилевич так за Белосток цепляется и узел обороны там создавать намерен… ай молодца, молодца, генерал, не только разведданные добыл, но и грамотно их использовать собирается! Если ему удастся хотя бы половину – да что там половину – хотя бы треть всех наших войск, пробегающих мимо от самой границы, остановить и под своим командованием организовать для обороны, тогда немцы со своими идеями окружения и организации там котла для быстрого уничтожения обескровленных и небоеспособных подразделений, пожалуй, хорошо так обоср… изрядную конфузию они там потерпят, со своими идеями. А с такой неприятностью в своих тылах, да еще и без возможности полноценно использовать железнодорожную сеть Белостокского выступа, глядишь, и здесь, под Минском, они уже не так уверенно и вольготно нашу оборону проламывать будут…

– Ну, хорошо, что там он мне еще прислал? Так, использование бронетехники… всю броню, а в особенности легкую, использовать из засад или заранее подготовленных укрытий, окопов… ну, это не особая новость… маскировка с земли и особенно с воздуха – это понятно и логично, но в войсках сейчас исполняется очень небрежно, надо бы особую директиву направить… Что?!. Твою же ж мать!!. Нам сейчас катастрофически не хватает бронетехники, особенно средних и тяжелых танков, и именно здесь, под Минском, где немцы сосредоточили мощь обоих своих танковых клиньев. А тут на тебе… прямо в пригороде Минска, можно сказать, под ногами, стоят на хранении – сколько их там? – больше шестидесяти танков Т-28! Ну, Иванин, ну, обормот, – выругал Павлов своего начальника автобронетанковых войск, – получит он у меня за такое головотяпство! Так, понятно, что там дальше? – с новым интересом полез в бумаги воспрявший духом Павлов. – Угу, материалы по уличным боям, что тут у нас. Оборона отдельными опорными пунктами, с возможностью круговой обороны и системой взаимной огневой поддержки… узлы обороны в ключевых точках и на пересечении центральных улиц… устройство завалов, баррикад и инженерных заграждений, в том числе противотанковых… организация рассредоточенных запасов… штурмовые группы. Ну, это я еще в Первую мировую застал, немцы их очень широко применяли… А, нет, общее у этих групп с теми только название, а тактика совсем другая… применение десантников звеньями или в виде мелких разведывательных и диверсионных групп… особенности применения артиллерии и бронетехники в населенных пунктах… как можно более широкое применение гранат и бутылок с зажигательной смесью… рецепты повышения эффективности зажигательных смесей…

Вот, кстати, про бутылки с зажигательной смесью – это тоже не новость. Их еще в Испании начали использовать, чтобы бронетехнику жечь, причем обе стороны. Делали тогда кустарно, кто, как сможет, и из того, что было под рукой. Потом финны во время Зимней войны бутылками с зажигательной смесью много нашей техники пожгли – тогда эти бутылки они уже промышленным способом, на заводах, делали и даже название оригинальное придумали: «Коктейль для Молотова». Ну и наши войска их тоже применяли, в том числе трофейные, только название чуть сократили, и стали они у нас «Коктейлем Молотова». По опыту финской войны у нас тоже загущенные горючие смеси разработали и на вооружение приняли, причем даже несколько вариантов, разного химического состава, но, как и многое у нас, на этом дело встало, массово в войска эти зажигательные смеси так и не поступили… а так мысль очень интересная и перспективная, бутылки с зажигательной смесью в условиях недостатка средств противотанковой обороны пехоте очень кстати будут. Что там еще есть?.. «Минная война»… различные минные и гранатные ловушки, фугасы обычные и дополненные осколочными элементами, а еще огневые, с использованием горючих смесей… фугасы из снарядов… комбинированные заграждения, дополненные взрывчатой составляющей… ложные фугасы… «Снайперская война»… всех снайперов, а также способных к этому, собрать в отдельные подразделения с особыми задачами и подчинением… снайперские школы… снайперские засады, тактика и варианты снайперской охоты, в том числе с приданием различных сил и средств усиления… Твою… дивизию! – восхищенно пробормотал Павлов, оторвавшись от бумаг. – Какие интересные мысли! И, за небольшим исключением, вроде ничего особо нового или необычного в них нет, практически до всего можно было при желании и достаточности времени додуматься и самому, но вот так вот – в стройной совокупности, со схемами, рисунками, примерным указанием потребных сил и средств…

Очень мне интересно, где это Хацкилевич так вовремя все эти материалы взял? И еще не менее интересно, откуда, бешеная корова его забодай, этот обычный, ничем ранее не примечательный генерал-танкист знает все эти идеи из области снайперской и минной войны, а еще тактику уличных боев и диверсий, и еще много-много чего, далеко выходящее за рамки его служебных обязанностей и уровня боевого опыта?.. С другой стороны, выяснение этого может и подождать. Сейчас важно другое – если все то, что генерал-майор мне прислал, удастся в полной мере организовать и эффективно использовать, тогда под Минском и в самом Минске для немцев может получиться ма-а-аленький такой Верден! И даже если в конце концов Минск придется оставить – это, во-первых, уже не будет просто позорное бегство и, во-вторых, наряду с действиями Белостокского оборонительного укрепрайона, поможет выиграть время для организации на территории Белоруссии других оборонительных узлов – в Могилеве, Гомеле, Орше, Витебске… Вот немцы порадуются их все по очереди штурмовать!..

Окружающая действительность уже не казалась Павлову столь безнадежно трагической и тоскливой, как еще час назад, появилась надежда, желание активной деятельности и определенный азарт. Быстро просмотрев остальные материалы, Павлов схватил трубку телефона дежурного по штабу Западного фронта и радостно прорычал в нее:

– Дежурный!!! Немедленно поднимай штаб и управление фронта, хватит им уже спать, еще поднимай командующего 13-й армией генерал-лейтенанта Филатова – он сейчас должен быть на командном пункте 44-го стрелкового корпуса, и чтобы к шести утра все они были здесь, у меня на совещании. Всем быть готовыми доложить о текущем состоянии оперативной обстановки по своим направлениям, а также свои предложения по исправлению сложившейся тяжелой ситуации. После этого свяжись с дежурными по НКВД, наркомату госбезопасности, Совнаркому и ЦК Компартии Белоруссии и согласуй время проведения неотложного совещания. Место проведения совещания – в здании ЦК КП(б)Б, у Пономаренко, тема секретна, докладчик я. И поднимай члена Военного совета фронта корпусного комиссара Фоминых, вместе с ним поедем.

Затем, пока дежурный, взъерошенный неожиданной вводной после легкой ночной полудремы, торопливо обзванивал тех, с кем можно было связаться по телефону, а за остальными посылал курьеров, сам Павлов, весьма довольный собой и тем, как лихо он взбаламутил унылое, тоскливо-безнадежное болото своего штаба, тихонько напевая про то, как «гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход…» из своего любимого Марша советских танкистов, вновь вернулся к работе с документами из пакета от Хацкилевича, распределяя, какие из них и кому можно отдать в исходном виде, а какие следует довести только выписками или, вообще, только словами…

Глава 8

После нескольких часов лихорадочной беготни и бешеного нервного напряжения бывшая группа лейтенанта Иванова, а теперь отдельный мобильный отряд особого назначения (причем по количеству личного состава скорее ближе к полноценной роте, поскольку численность только что сформированного и весьма необычного по штатам этого времени подразделения уже перевалила за сотню человек) был готов к выдвижению на оккупированную или временно неподконтрольную командованию Красной армии советскую территорию. Сам Сергей, планируя поход за советскими военнопленными, рассчитывал обойтись гораздо меньшим количеством народа – примерно пятьдесят человек, то есть вполовину меньше. Но бригадный комиссар Трофимов, и так почти чудом согласившийся на эту, как он выразился, «авантюру с пленными», сначала хорошенько наорал на «вконец обнаглевшего лейтенанта, считающего себя самым умным и самым непобедимым», а затем развил столь кипучую деятельность по отбору личного состава в рейд и так нехорошо, выжидающе, посматривал при этом на Сергея, что тот посчитал за лучшее просто промолчать и вытерпеть эту неистовую инициативу своего куратора. Тем более что Трофимов, ввиду недостатка времени отбросивший всякую дипломатичность, буквально с треском выдирал из всех подразделений, куда только мог дотянуться, лучших бойцов и специалистов, а также лучшую технику. Вот Сергей и терпел, пока численность сводного отряда не перевалила за сотню с устойчивой тенденцией к дальнейшему росту. После чего все-таки вмешался и выдержал настоящую битву с Трофимовым, убеждая последнего в том, что увеличивать дальше численность отряда нельзя, потому что в результате резко снизятся его мобильность и маневренность. И что при движении по немецким тылам их отряду неизбежно будут встречаться «куски» и «осколки» отступающих подразделений Красной армии – их ведь тоже не бросишь, придется подбирать, а это дополнительно и непрогнозируемо увеличит численность отряда. А еще убеждая в том, что, вместо раздувания боевых групп, в состав сводного отряда лучше добавить несколько больше «небоевых» специалистов, которые в тылу врага могут оказаться гораздо нужней и полезней, чем три-пять-десять дополнительных бойцов.

В результате ожесточенной дискуссии сторонам удалось достигнуть некоего взаимоприемлемого консенсуса, и в окончательном виде отдельный мобильный отряд шел в рейд в следующем составе:

Бронетехника

5 БА-10М с рациями – взвод ст. сержанта Гаврилова— 15 человек

1 трофейный разведброневик Sd.Kfz.222 – 3 человека

Транспорт

6 грузовиков ЗИС-6 – 6 водителей

1 грузовик «Опель-Блиц» – 1 водитель

1 грузовик-тягач («шнауцер») – 1 водитель

2 мотоцикла «Цюндапп KS 750» – 2 водителя

1 бронетранспортер «Ханомаг» – 1 водитель

Специалисты

– 2 радиста

– 3 медика

– 2 механика

– 1 оружейник

– 1 сапер

– 2 особиста

Боевой состав

2 боевые группы (взвода) по 30 человек, из них же пулеметчики на технику, минометы и прочие боевые специалисты – 60 бойцов

Командование

Командир отряда лейтенант Иванов,

помощник командира отряда младший лейтенант Петров,

наблюдатель и куратор бригадный комиссар Трофимов – 3 человека

Всего: 103 человека

Выезжали затемно, примерно за час-полтора до рассвета, чтобы успеть отвести колонну от Сокулки и случайно не попасть под ставший уже традиционным утренний налет немецкой авиации на железнодорожную станцию и объекты танковой дивизии.

Сергей снова решил вести трофейный «Ханомаг» сам, по крайней мере до рассвета, чтобы в сложных условиях ночного марша с ним ничего не случилось. Он на собственном опыте знал, что вождение гусеничной боевой техники ночью, да еще в режиме светомаскировки, намного сложнее, чем днем, и в разы сложнее, чем вождение колесной техники или обычного грузовика, пусть даже и ночью. По этой же причине Сергей собирался до рассвета вести «свой» бронетранспортер, который ему очень понравился и который он планировал сделать командирской машиной, позади основной колонны и на некотором удалении от нее. Так и сам «Ханомаг» целее будет, и дорогу для идущей следом за ним в колонне колесной техники он гусеницами не разобьет. И попутно функцию тылового дозора либо зенитного сопровождения может обеспечить, посредством кормового и курсового пулеметов.

Поэтому сейчас Сергей, в компании бригадного комиссара Трофимова, стоял возле кабины бронетранспортера, поставленного чуть в стороне от прохода в оборонительных порядках, и с чувством глубокого удовлетворения наблюдал, как техника, в нервной спешке отобранная и подготовленная к рейду по немецким тылам, осторожно, по очереди, выползает по специально изломанной траектории в наспех оборудованных минных полях за линию обороны и уже там выстраивается в походную колонну. В кабине «Ханомага» на месте командира машины, что рядом с водителем, возился, устраиваясь для получения мастер-класса ночного вождения, придирчиво отобранный механик-водитель, которому Сергей планировал доверить управление бронетранспортером впоследствии.

Походная колонна растянулась почти на километр – Сергей, учитывая общую малоопытность водителей при движении в колоннах и практически полное отсутствие навыков вождения в ночных условиях, приказал держать минимум двойную дистанцию между боевыми и транспортными средствами.

Средств этих в рейд шло богато – помимо трофейных и ставших для Сергея уже «своими», двух немецких грузовиков и полугусеничного «Ханомага», в тыл к немцам шли еще шесть четырехтонных грузовиков повышенной проходимости ЗИС-6 (Трофимов расстарался и даже в условиях нехватки времени нашел-таки лучший, из возможного, транспорт). И бронеавтомобильный взвод старшего сержанта Гаврилова – пять средних пушечных броневиков БА-10М (причем все броневики были радийные, с установленными приемными блоками новейших модификаций танковых радиостанций 71-ТК-3). И еще два трофейных тяжелых мотоцикла – «Цюндапп KS 750» со штатными пулеметами в колясках. А в голове колонны шел трофейный немецкий разведывательный броневик Sd.Kfz.222.

Боевую технику, шедшую в составе колонны в немецкий тыл, было не узнать – старшина Авдеев, получив указания и советы Сергея по организации подготовки ее к рейду, расстарался в лучшем виде. Да еще, дополнительно к собственным стараниям, умело запустил через своих новых знакомых в ремонтно-восстановительном батальоне дивизии слух о том, что техника, которую этой ночью аврально проверяли и доводили до ума в ремонтных цехах, идет в немецкий тыл – бить фашистов. Слух быстрее ветра облетел весь личный состав рембата, после чего люди, и так работавшие на пределе своих сил, словно обрели второе дыхание. А ушедшие на отдых ремонтники дневной смены, узнав эту новость, в полном составе снова вышли в ремонтные цеха и уговорили свое начальство разрешить помочь. В результате всю бронетехнику и транспорт буквально вылизали, проверив и отрегулировав все, что только можно было, внесли все указанные Сергеем изменения и дополнения, да еще и успели нанести камуфляжную раскраску.

Все пять БА-10М вместо подвижных и закрывающихся в боевом положении сплошных створок радиатора имели неподвижные бронированные пластины с горизонтальными прорезями, защищенными наваренными под углом, по типу полузакрытых жалюзи, броневыми накладками. Для образования вентилирующего потока воздуха в боковых стенках моторного отсека броневиков также были сделаны горизонтальные прорези, защищенные от пуль и осколков аналогично пластинам радиатора. Таким не особо сложным технически способом была если и не устранена полностью, то намного ослаблена основная болезнь советских средних и тяжелых броневиков времен этой войны – перегрев мотора и экипажа при движении с закрытыми в боевом положении створками радиатора. Еще на каждый броневик по бокам, прикрывая наружные бензобаки, и на заднем скосе бронекорпуса были смонтированы по шесть дополнительных кронштейнов с быстросъемными запасными колесами – и дополнительная защита баков, и в дороге никогда лишними не будут, особенно в расчете на найденную по пути технику и транспорт.

Трофейный разведывательный «222-й» броневик, по результатам оценки и анализа обстоятельств боевого применения, вместо хлипких проволочных створок верха и крыши башни получил «творчески переработанную» башню, наращенную поверху броневыми листами со смотровыми щелями в них. Крыша его – вместо той же проволочной сетки – теперь тоже получила сплошные симметричные створки из пятимиллиметрового броневого листа с возможностью их открытия и жесткого закрепления в вертикальном положении по краям (по типу башенных люков немецких танков), что обеспечивало дополнительную защиту головы командира машины с боков в случае, если он будет вести наблюдение обстановки, высунувшись из башни. Ну, и в качестве вишенки на торте на ту створку, под которой в башне размещался командир машины, дополнительно установили командирскую башенку с подбитого немецкого танка, обеспечив, таким образом, приличный обзор из башни броневика и при закрытых створках.

Вся броня – дополнительно к нанесенной камуфлированной раскраске – была укутана еще и в «природный камуфляж», то есть замаскирована закрепленными тут и там ветками деревьев. Такой импровизированный камуфляж значительно изменил визуальное восприятие и силуэты советских броневиков, при беглом взгляде однозначно идентифицировать их принадлежность к немецкой либо советской технике стало весьма затруднительно, чего Сергей и добивался. Эти затруднения в случае неожиданной встречи с противником могли подарить ему и его людям пару-тройку лишних секунд для оценки обстановки и перехвата инициативы в открытии огня. Дополнительно, для обеспечения маскировки техники на местности и с воздуха, на бортах броневиков были закреплены маскировочные сети с возможностью их быстрого натяжения в случае необходимости.

Тентованные кузова всех грузовиков ЗИС-6 также дополнительно были укрыты маскировочными сетями, причем так, чтобы край сети можно было быстро натянуть вперед через кабину и моторный отсек, полностью маскируя грузовик с воздуха.

В «опеле» и «шнауцере» тенты с дугами были сняты, поскольку на турелях были установлены в качестве зенитных немецкие МГ-34, но маскировочные сети тоже имелись и были готовы к быстрому натяжению в случае необходимости. В кузове «шнауцера», дополнительно к зенитной турели возле кабины, на специальных амортизирующих креплениях с использованием старых покрышек был установлен в направлении для стрельбы назад 81-миллиметровый немецкий миномет. Эту идею подсказал Сергей, который в своем времени как-то нашел в Интернете материалы о том, что таким образом минометы устанавливали и успешно применяли в качестве подвижных огневых точек советские бойцы осенью 1941 года в ходе ведения оборонительных боев на Крымском перешейке.

В немецком бронетранспортере оставили передний курсовой и задний зенитный пулеметы с боевыми постами возле них. Но боевое отделение было дооборудовано в качестве штабного и командного пункта управления, с установкой, дополнительно к уже установленной немецкой радиостанции со своим радистом, приемо-передающих блоков рации 71-ТК-3 с отдельным радистом и нескольких небольших складных столиков для записей. Для защиты «Ханомага» и всей колонны от немецкой авиации на марше – путем введения в заблуждение немецких летчиков – бронетранспортер был дополнительно оборудован большим полотнищем (два на три метра) красного цвета с нарисованным на нем большим черным немецким крестом (свастикой) в белом круге. Это полотнище свернутым рулоном было закреплено на корме боевого отделения бронетранспортера, возле зенитного пулемета и рядом со свернутым брезентовым тентом, закрывающим боевое отделение в дождь. И при необходимости этот импровизированный опознавательный знак можно было быстро развернуть, натянув почти до кабины и закрепив на специальных завязках. Последний штрих в модификации немецкого бронетранспортера – установка по периметру боевого отделения нескольких креплений для стереотрубы, так, чтобы ее перестановкой была обеспечена возможность кругового наблюдения.

Вся бронетехника и весь транспорт дополнительно, сверх штатной комплектации, были оснащены лопатами, топорами, пилами, кирками, буксирными цепями, тросами и веревками различной толщины. Все это дооснащение Сергей осуществил в расчете на предполагаемое боевое использование бронетехники из засад, а также естественных и искусственно подготовленных укрытий.

Бойцы, идущие в рейд и сидевшие сейчас в кузовах грузовиков, тоже были вооружены и экипированы нестандартно, на зависть не только обычным солдатам пехотных подразделений, но и бойцам осназа этого времени. Все они были одеты в маскхалаты, кроме того, для снайперов и ведения разведки дополнительно имелись несколько накидок – «лохматок», изготовленных из рыболовных сетей по рецепту Сергея. На касках тоже были закреплены куски сетей для возможности маскировки ветками.

Но это так, не особо существенные мелочи. Главным отличием было вооружение. Вернее, его количество и разнообразие. Каждый боец из состава боевых групп в чехле на поясе имел пехотную лопатку с заточенными для возможности применения в рукопашной боковыми краями. Желающие – дополнительно ножи, штыки-ножи или кинжалы – в общем, экипированы холодным оружием все были без ограничений, кто и чем хотел. А учитывая, что весь дополнительно влитый в боевые группы личный состав – это опытные и уже понюхавшие пороха первых дней войны бойцы из разведподразделений, хотели почти все.

В качестве личного оружия каждый из бойцов был вооружен пистолетом, причем предпочтение Сергей снова отдал немецким пистолетам Люгера, они же парабеллумы, они же P08. Те, кому не хватило трофеев, были пока вооружены ТТ, а кое-кто и наганом, – тоже по предпочтениям, – но с явной завистью и желанием поглядывали на немецкие пистолеты на поясах у товарищей. Зависть была вполне объяснима – все, кто накануне был на стрельбище и тренировался в ведении огня из разных видов оружия, уже успели оценить точность, кучность стрельбы и удобство использования немецкого пистолета. Дополнительно в общем снаряжении отряда были припасены несколько наганов с глушителями БРАМИТ (стандартный глушитель конструкции БРАтьев МИТиных, стоящий на вооружении РККА), для снятия часовых, а также проведения иных боевых операций, для успеха требующих тишины и маскировки звука выстрела. Помимо пистолетов каждый из бойцов имел при себе автомат, опять же немецкий МП-38/40 – кому хватило. У тех, кому не хватило, – советский ППД-40. Выбор в пользу немецких образцов автоматического оружия Сергей сделал не потому, что советские автоматы были такие уж плохие, а потому, что предполагал пополнять боеприпасы к пистолетам и автоматам у самих немцев. Хотя, судя по косым взглядам на немецкое оружие в руках бойцов и недовольному сопению своего нового куратора, предчувствовал, что разговор с Трофимовым на тему чрезмерного увлечения трофейным оружием ему еще предстоит.

Кроме автоматов в руках бойцов в кузовах грузовиков было уложено в готовности к применению также вооружение для дальних дистанций поля боя: ручные и станковые пулеметы, в том числе трофейные МГ-34; винтовки (все АВС-36, сколько было, а остальные – СВТ-40, на весь личный состав отряда); снайперские винтовки; 50-миллиметровые ротные минометы – как советские, так и трофейные; еще трофейные противотанковые ружья и трофейные же 81-миллиметровые минометы с запасом мин. Ну и, само собой, кузова означенных грузовиков были изрядно забиты запасами патронов, гранат, противотанковых и противопехотных мин, а также взрывчаткой, средствами взрывания и иным инженерным имуществом.

Из всего этого изобилия вооружения Сергей планировал в ближайшее время использовать только снайперские «светки» да ручники Дегтярева, а остальное пока вез с собой «про запас», который, как известно, карман не тянет. Идеи, как эффективно использовать остальное вооружение, у него были, но для этого требовалось время на обучение и определенную подготовку личного состава.

И вот теперь, стоя в компании бригадного комиссара Трофимова возле кабины «Ханомага», поставленного чуть в стороне от прохода в оборонительных порядках, и с чувством глубокого удовлетворения наблюдая, как техника, все еще пахнущая свежей краской, осторожно, по очереди, выползает за линию минных полей и выстраивается в походную колонну, довольный Сергей мысленно оценивал объемы и качество проведенной подготовительной работы.

А вот стоящий рядом с Сергеем бригадный комиссар, в противоположность тому, был явно не в духе. Бессонная ночь и дикое нервное напряжение подготовки к срочному рейду в немецкий тыл – это, конечно, было сложно, но не особо критично, с этим напряжением и с суматошными организационными мероприятиями Трофимов справился, как он сам считал, хорошо, и это его не расстраивало. Но вот сеанс связи с Белостоком… Разговоры по ВЧ сначала с Титовым, а потом и с генералом Хацкилевичем, неоднократные и не всегда результативные попытки обосновать не столько необходимость и срочность освобождения пленных, – это и Титов, и Хацкилевич понимали прекрасно, – сколько необходимость обязательного участия в этом процессе лейтенанта Иванова, в ходе которых Трофимов наслушался о себе, о лейтенанте Иванове, а также об их инициативах много нового и отнюдь не хвалебного… Вот эти разговоры вымотали Трофимова настолько сильно, что даже полученное после долгих уговоров разрешение его не особо порадовало. Поэтому сейчас Трофимов, словно нахохлившийся филин, угрюмо ждал, когда же наконец вся техника выползет на дорогу, колонна тронется и можно будет залезть в «Ханомаг», чтобы немного вздремнуть до рассвета.

Чуть дальше от бронетранспортера, в ночной тени стояла Татьяна Соколова, которая пришла проводить Сергея. Для нее эта ночь тоже выдалась очень напряженной и суетной. После того, как «ее Сергей» – так она его уже потихоньку стала называть в своих мыслях, – завершил разговор с пленным немцем и куда-то умчался, не прошло и часа, как события завертелись с ошеломительной быстротой. Соколову срочно вызвали в штаб дивизии, где начальник особого отдела бригадный комиссар Трофимов, изредка чему-то добродушно посмеиваясь, подробно расспросил Таню об обстоятельствах ее попадания в прифронтовую полосу, о встрече с лейтенантом Ивановым и особенно дотошно – о ее желании продолжать службу в качестве медика в отряде лейтенанта Иванова. Потом Трофимов ознакомил Татьяну с ее новым статусом секретоносителя 2-го уровня допуска («совершенно секретно»), отобрал кучу различных подписок о неразглашении, а затем обрадовал ее новостью о том, что она, в связи со служебной необходимостью и во исполнение ее собственных желаний, вскоре будет прикомандирована к отряду лейтенанта Иванова в качестве старшего отрядного медика с подчинением ей двух санинструкторов. И будет выполнять свои обязанности в месте постоянного базирования отряда, то есть в Белостоке. Но все это чуть позже, после того, как ее сначала направят опять-таки в Белосток, в окружной госпиталь, где аттестуют на военврача 3-го ранга. Сейчас же, для подтверждения квалификации и расширения общего кругозора, ей поручается важное и срочное задание. Нужно определить, какие лекарственные препараты и иные медицинские средства потребны для оказания экстренной медицинской помощи раненым (из расчета примерно две с половиной тысячи человек), после чего все эти медикаменты получить, грамотно упаковать и передать двум своим будущим подчиненным санинструкторам, попутно проведя с ними дополнительное занятие по военно-полевой медицине.

Когда Татьяна, изрядно ошарашенная свалившимися на нее новостями и поставленной задачей, вышла из здания штаба и в растерянности замерла возле входа, собираясь с мыслями, возле нее неожиданно материализовался старшина Авдеев, который с мягкой улыбкой пояснил, что «товарищ лейтенант Иванов направил его в распоряжение товарища военфельдшера Танечки, для оказания помощи в выполнении поставленных командованием задач и, в частности, для ведения переговоров с тыловыми грызунами на складах при получении всего необходимого отряду». Он же передал Татьяне одновременно и просьбу, и совет Сергея – брать всего медицинского инвентаря и лекарств побольше, не только в расчете на личный состав отряда и пленных, но и с учетом неизбежной необходимости лечения найденных по пути «потеряшек». То есть выгребать всю медицину по максимуму – там, вдали от любых медицинских учреждений, эти лекарства сейчас всяко нужнее и полезнее будут. Татьяна восприняла просьбу-совет лейтенанта Иванова как руководство к действию и потому почти до утра вместе со старшиной Авдеевым терроризировала кладовщиков из службы тыла танковой дивизии, упрашивала своих новых коллег из дивизионного медсанбата и уговаривала врачей местной гражданской больницы. В результате, к утру получилось-таки собрать все необходимое для лечения в полевых условиях медицинское имущество, а также очень солидный запас медикаментов.

А потом, после передачи медикаментов санинструкторам и проведения с ними вынужденно короткого занятия, Татьяна пришла к месту выхода колонны, чтобы проводить Сергея. И сейчас в некотором смятении подбирала слова, которые собиралась сказать ему на прощание.

Сказать «береги себя»? Как-то по-мещански глупо, да и как он, идущий в бой в немецкий тыл, там себя беречь будет? Не прятаться же по кустам… Просто пожелать удачи? Это слишком равнодушно и безучастно, а Татьяне очень хотелось, чтобы при расставании Сергей ощутил ее чувства к нему, ее взволнованность и надежду на его скорое возвращение. В результате раздумий Таня решила ничего не выдумывать, сказать все так, как она сейчас чувствует.

Наконец, колонна выползла на проселок и медленно потащилась в ночь, а бригадный комиссар Трофимов полез устраиваться в десантный отсек «Ханомага». Пожалуй, пора. Проводив взглядом шедший последним «шнауцер» с минометом в кузове и полевой кухней на прицепе, Сергей завершил свои размышления, по результатам оценки подготовительных мероприятий выставил себе и своему подразделению оценку не ниже «хорошо» и тоже направился к задним бронестворкам, чтобы через десантный отсек попасть на водительское место в кабине бронетранспортера – догонять колонну. Тут его и перехватила Татьяна. Она торопливо подошла из темноты, неловко уткнулась Сергею в грудь, потом вскинула глаза и тихо сказала:

– Возвращайся живой. Помни, я тебя жду.

И сделала попытку уйти, но Сергей не пустил. Он погладил Таню по волосам, легонько коснулся ее губ поцелуем, так же тихо прошептал «Я вернусь» – и только потом отпустил девушку, а сам с радостью в сердце и предвосхищением грядущей удачи залез в кабину, завел двигатель и, коротко посигналив так и не ушедшей Тане, повел бронетранспортер в темноту.

Ночью неожиданно прошел короткий, но достаточно обильный ливень, в результате чего грунтовые дороги, и так не особо твердые во влажном болотистом климате Западной Белоруссии, дополнительно развезло. Сергея, тащившегося на «Ханомаге» метров за сто позади колонны в предутренней темноте, лишь слегка разгоняемой слабым светом фар в режиме светомаскировки, это весьма радовало, причем сразу по двум причинам.

Во-первых, он надеялся, что как минимум до полудня дорога не успеет высохнуть окончательно и его немаленькая колонна при движении будет поднимать меньше пыли, а это и дополнительный фактор маскировки, и улучшение видимости для водителей в середине и хвосте колонны. И, во-вторых, что еще более ценно, на влажной поверхности дороги будут четче видны следы тех, кто ночью по ней шел, ехал, или ее переходил. А поскольку немцам на этой дороге сейчас делать нечего, да и ливень дополнительно должен был отбить у них охоту раскатывать по ночам, это могут быть только свои, то есть отступающие части Красной армии, которых соответственно по этим следам будет легче найти.

За объяснениями тонкостей управления машиной с колесно-гусеничным движителем сидевшему рядом претенденту в водители «Ханомага» время до рассвета пролетело незаметно. За этот срок колонна, медленно ползущая по петляющим в лесах проселочным дорогам в сторону Суховоли, успела отойти от Сокулки чуть больше десяти километров и встретила рассвет на переправе вброд через неширокую и мелкую речушку. Сергей подогнал бронетранспортер к броду как раз тогда, когда первые солнечные лучи осветили и саму речушку, и приличных размеров лужок на ее противоположном берегу, рядом с дорогой, с несколькими копнами сена на нем, и узкую просеку, отходящую от дороги по границе леса вдоль луга, а потом исчезающую в лесу.

– Ну, ты посмотри, прямо как по заказу, – восхитился Сергей, который изначально планировал с рассветом остановить колонну в удобном месте, для отдыха водителей и перестроения, но даже не рассчитывал, что так удачно и вовремя обнаруженный уголок сельской природы будет не только красив в лучах восходящего солнца, но и очень удобен для организации короткой утренней стоянки.

И сразу же, через радиста в кузове, передал приказ по колонне – прекратить движение и загнать технику на луг, на привал. Потом и сам неспешно преодолел брод, загнал бронетранспортер на луг к остальной технике, вылез из тесной кабины и с наслаждением потянулся, а затем отозвал чуть в сторону младшего лейтенанта Петрова.

– Игорь, ты сейчас будешь дозоры и разведку организовывать, так вот мой тебе совет. В дозорные пары совмещай пограничника либо разведчика и обычного бойца из наших добровольцев – пусть опытом и знаниями обмениваются. В разведку тоже к двум пограничникам или разведчикам третьим бойца добавляй – пусть его натаскивают в умениях ходить и наблюдать. Здесь пока немцев быть не должно, поэтому есть время поучиться. А по результатам себе помечай, у кого из бойцов способности к разведке, у кого к наблюдению в дозоре-секрете-засаде. Это потом, при определении боевых специализаций, пригодится. И еще. На лугу копны сена, а от него просека в лес идет. Вряд ли тот, кто сено накосил, живет очень далеко отсюда. Так ты пошли по той просеке пару-тройку бойцов, пусть пробегутся, посмотрят, куда она идет и кто на том конце живет, может, чего интересного и найдут. Но недалеко и недолго, в пределах часа на все.

– Понял, товарищ лейтенант. А можно мне тоже с одной из групп в разведку сходить?

– Что, сильно хочется? – чуть усмехнулся Сергей. – Не иначе, сам по просеке пробежаться хочешь? Ну да ладно – расставь дозоры и можешь сходить, размяться.

Когда разведка и дозоры растворились в окружающей местности, Сергей, при помощи взятых в рейд специалистов, организовал для остальных короткие, но интенсивные и интересные обучающие занятия. Радисты возились в кузове бронетранспортера со своими рациями, осваивая мониторинг эфира. Механики организовали легкое техническое обслуживание техники и транспорта объединенными силами водителей, попутно обсуждая с ними типичные неисправности и методы быстрого их устранения. Оружейник снова проводил презентацию устройства, обслуживания и мелкого ремонта пулеметов в полевых условиях. Сапер, хоть и с явной неохотой, но, после командного рыка Сергея, все же проводил-таки занятия по минно-взрывному делу с четырьмя будущими взрывниками (по два от каждой боевой группы). Санинструкторы, за неимением санитарного отделения, натаскивали в качестве санитаров еще одну четверку бойцов. Даже особистам Трофимова Сергей нашел занятие по профилю – они подобрали себе пару помощников из числа наиболее образованных бойцов и обучали тех методам проведения опросов и бесед, а также простейшим способам первичной проверки достоверности информации.

Не остался в стороне от процесса обучения и старшина Авдеев. Он сначала организовал неотложные хозяйственные мероприятия, затем устроился в сторонке, посмотрел-понаблюдал за бойцами в процессе занятий, а потом, по результатам наблюдений, отобрал себе пяток бойцов и принялся за их обучение непростой снайперской науке.

Сам же Сергей собрал «неохваченный» специализированным обучением личный состав отряда, в том числе и экипажи броневиков (без водителей – те были при деле), и провел с ними занятие по правилам и способам маскировки техники, включая грузовики и мотоциклы. Потом потренировал их в экстренной маскировке техники и правильному рассредоточению из нее при бомбежке, внезапном обстреле, попадании в засаду. После этого отдельно позанимался с командирами броневиков вопросами тактики применения бронеавтомобилей при проведении разведки, обеспечении боевого охранения, стационарных и подвижных дозоров, а также при маневрах и действиях в различных условиях ведения боя.

Пока личный состав отряда нагуливал аппетит в ходе утренних занятий, найденная старшиной Авдеевым старая полевая кухня, отремонтированная, переделанная на автомобильный ход и заранее, еще перед выездом, растопленная для приготовления пищи, успела закончить свою столь важную и необходимую на войне работу. Поэтому, когда личный состав отряда закончил занятия и утренние умывальные процедуры, горячее питание, состоявшее из каши с тушенкой и чая, было уже готово. Еще через полчаса все поели и ожидали только возвращения разведчиков.

А те вернулись не все – группа, ушедшая с младшим лейтенантом Петровым по лесной просеке, искать хозяев лужка и сена на нем, задерживалась. И это потихоньку пробуждало у Сергея тревожные предчувствия. Он и разведку-то в основном для тренировки организовал – ну, не могло сейчас и здесь немцев быть, рано им еще сюда. Когда все плановые и сверхплановые сроки ожидания вышли и Сергей уже собирался дать команду направить на поиски пропавших разведчиков десяток бойцов с парой ручных пулеметов, пропавшая разведгруппа наконец нашлась.

Из лесной просеки на приречный луг, натужно урча мотором, медленно выползла и остановилась у выезда на дорогу достаточно сильно просевшая под грузом двухтонка повышенной проходимости Газ-ААА с установленной в кузове стационарной счетверенной зенитной пулеметной установкой. Когда из кабины и кузова выбрались пограничники во главе с младшим лейтенантом Петровым, все вокруг невольно притихли – настолько безжизненными и мрачными были лица вернувшихся из разведки бойцов.

Глава 9

Младший лейтенант Игорь Петров, которого лейтенант Иванов перед рейдом назначил своим помощником, этим втайне очень гордился – значит, все делает правильно, и его старательность заметили, оказали этим назначением доверие, которое он всеми силами постарается оправдать. Вот только знаний и опыта для таких масштабов у него пока было маловато… Получив еще перед выездом из Сокулки от Сергея указания по организации боевого охранения в пути и дозоров на остановках, а также по ведению разведки постоянно, он все время, прошедшее с момента выезда, испытывал легкий мандраж, именно из опасений наделать от неопытности и недостатка знаний ошибок, подвести товарищей. Может быть, именно поэтому Игорь так заинтересовался возможностью самому сходить в разведку, чтобы заняться давно привычным для него делом и немного успокоиться, упорядочить мысли. Отпросившись у лейтенанта Иванова, Петров взял с собой пару бойцов, причем, по совету того же лейтенанта Иванова, взял одного пограничника и одного разведчика из последнего пополнения и отправился вдоль узкой, петляющей между деревьями лесной просеки, чтобы убедиться в отсутствии опасности для расположившейся на отдых колонны. И при этом очень-очень хотел не просто сходить на пару километров туда и обратно. Нет, Игорь хотел сходить на разведку с пользой, найти что-нибудь интересное или, как любил выражаться лейтенант Иванов, нужное и полезное. Как показали дальнейшие события, желания Игоря его не обманули, но воистину – лучше бы они не исполнились.

Примерно через километр-полтора их ожидала первая находка. Чуть в стороне от просеки – метрах в пятнадцати, в глубине леса – разведчики обнаружили маленькую полянку. А на полянке, под сенью высоких деревьев – изрядно забросанный срубленными молодыми деревцами и ветками, не новый, но весьма ухоженный грузовик Газ-ААА (повышенной проходимости, с колесной формулой 6х4 и грузоподъемностью две тонны) со следами повреждений от пуль и осколков. И с установленной посередине кузова зенитной установкой из счетверенных пулеметов «максим». Остальное место в кузове было плотно забито оружием, боеприпасами, продовольствием длительного хранения, амуницией и прочим военным имуществом.

Судя по тому, что листва на деревцах и ветках кустарника, использованных для маскировки автомобиля, основательно пожухла, а местами уже и подсохла, машина стояла здесь не меньше нескольких суток. Собственно, именно контраст пожухлой листвы со свежей лесной зеленью и помог обнаружить такую интересную находку. И находка эта настолько вдохновила младшего лейтенанта Петрова, что он, лишь мельком заглянув в кузов и бегло осмотрев кабину, в радостном предвкушении повел своих бойцов по просеке дальше, в глубину леса. И в таком же радостном предвкушении почти уже вышел к большой поляне еще примерно через километр, где просека упиралась в расположенный на этой поляне небольшой хутор на пять строений. Остановил его разноголосый и тоскливый собачий вой, как «на покойника». Игорь знаками указал своим бойцам, чтобы они увеличили дистанцию, и, осторожно подобравшись по кустам к краю поляны, внимательно осмотрел хутор в трофейный немецкий бинокль. И то, что Игорь там увидел, как-то разом уничтожило его совсем недавно радостное настроение.

Собаки, запертые в хлеву для скотины на краю поляны, скорее всего, чтобы не так громко был слышен их тоскливый вой, действительно выли на покойника. А на противоположном конце поляны, под раскидистыми деревьями, четыре здоровых молодых мужика – судя по общей похожести, братья – заканчивали копать могилу. Рядом с раскопом лежало голое женское тело со следами сильных побоев и издевательств. При этом мужики, копающие могилу, отнюдь не выглядели опечаленными и с улыбками перебрасывались между собой словами. Игорь, мучимый самыми худшими предчувствиями, снова знаками распределил своих бойцов по секторам наблюдения, а сам, по кустам и подлеску, тихо двинулся в обход поляны, к копателям. Вблизи мертвое тело женщины выглядело еще ужаснее. Рядом горкой лежала женская военная форма Красной армии со знаками различия медицинской службы. А мужики, копавшие могилу, судя по говору, бывшие поляками, периодически поглядывали на труп и весело обсуждали между собой подробности группового изнасилования и издевательств над женщиной.

Игорь, немного понимавший по-польски (специфика службы на польской границе), с минуту понаблюдав и послушав их зубоскальство, почувствовал, как его накрывает бешеная, неконтролируемая ярость, и перед открытием огня успел только для себя решить, что для допроса ему хватит и двоих. Длинной автоматной очередью он перечеркнул всех четырех насильников так, чтобы двоим, стоящим наверху возле могилы, пули пришлись по ногам. Ну а тем двоим, что копали в этот момент землю на дне могилы, не повезло получить пули в голову и грудь. Впрочем, учитывая дальнейшую судьбу всех выживших насильников, им-то как раз и повезло больше всех остальных.

На шум выстрелов из ближней к могиле и самой большой хаты выскочил пятый обитатель хутора – судя по возрасту, отец катающихся сейчас по земле рядом с Игорем и громко воющих подонков. Увидев своих сыновей и их состояние, старик на мгновение замер в ступоре, с ненавистью глядя на Игоря, а потом кинулся было к хлеву, очевидно, чтобы выпустить собак. Но после того как Игорь вскинул автомат, старик с неожиданной прытью и сноровкой юркнул обратно в хату, поэтому короткая очередь своей цели не достигла.

«Оно и к лучшему, – подумал Игорь. – Еще один кандидат для допроса. Надо только аккуратнее его брать – судя по сноровке, боевого опыта этой старой сволочи не занимать, небось еще в Первую мировую немало чужой кровушки пролил».

Дождавшись, когда на выстрелы подтянутся его бойцы, и заодно, лишний раз, проконтролировав, как они грамотно, короткими перебежками заходят с двух сторон и используют при движении естественные укрытия, Игорь поручил им покрепче связать двух раненых в ноги поляков, а потом наложить жгуты, чтобы те не истекли кровью до допроса. Сам в это время держал на прицеле раненых и контролировал хуторские строения, особенно хату, куда спрятался шустрый старик. Когда оба раненых, переставших выть и теперь громко орущих по-польски ругательства и угрозы, были надежно связаны, а их вопли временно прерваны путем заталкивания в рот их собственных портянок, Игорь оставил с подонками одного бойца, а сам, на всякий случай, дал по короткой очереди в каждое из двух тел на дне могилы и только потом со вторым бойцом осторожно двинулся к хате.

Осторожность не оказалась излишней – когда Игорь ползком пробрался к двери и подобранной по пути веткой слегка процарапал по ней в районе ручки, в ответ прямо через дверь ударила длинная пулеметная очередь. Причем очередь не в одну точку, а с рассеиванием, чтобы гарантированно зацепить всех, кто будет в области дверного проема. Вероятно, при этом пули перебили засов, потому что дверь распахнулась и закачалась на кожаных петлях в полуоткрытом состоянии, как бы приглашая заглянуть вовнутрь.

Игорь на это только удовлетворенно улыбнулся и подумал, что лейтенант Иванов очень вовремя сегодня ночью, перед выездом, провел занятие по тактике действий при штурме помещений, в том числе, если при штурме кто-то из обороняющихся должен остаться в живых, и раздал для этого, как он выразился, «нужные и полезные девайсы». Что такое «девайс», Игорь не знал, но что такое «шоковая граната», как и принципы ее использования, – из объяснений Сергея понял отлично. И вот теперь, пока его боец держал на прицеле дверь и окна вражеской хаты, Игорь аккуратно приготовил к использованию шоковые гранаты, точнее, самодельные взрывные устройства на основе куска тротиловой шашки с некоторыми полезными дополнениями для тренировки зрения и слуха противника. Поскольку «старая сволочь» уже успел удивить Игоря своей прытью и сноровкой, шоковых гранат было две, ибо одну этот ловкий старикан мог успеть выкинуть обратно. Потом Игорь подобрался к самой двери и с мстительным удовольствием закинул обе шоковые гранаты в глубину помещения. Дождался сдвоенного взрыва и под раздавшийся следом за этим разноголосый женский вой ворвался в хату.

В глубине комнаты, неподалеку от установленного прямо напротив двери ручного «дегтяря», в состоянии сильно глушенной рыбы валялся старик. А разноголосый женский вой раздавался из соседней небольшой комнатки, из угла которой, с жалостью глядя на старика и с ненавистью на Игоря, причитали четыре молодки, тоже слегка оглушенные взрывом. Игорь, пока боец, ворвавшийся вслед за ним, контролировал женщин, быстро осмотрел остальные комнаты хаты, а потом и другие дома на хуторе. Никого там не обнаружив, Игорь снова вернулся в главную хату, где они вдвоем связали женщин, по пути раздав пару оплеух самым активным и голосистым.

А потом Игорь провел допрос всех выживших, невзирая на пол и возраст. Ублюдкам мужского пола довелось испытать интенсивный полевой допрос в самой жесткой его форме. И когда его бойцов начало мутить от наблюдаемой жестокости допроса, Игорь вывел их внимательно рассмотреть растерзанное женское тело у могилы. После чего никакие мысли о гуманизме и человеколюбии им больше не мешали. Совсем. Женам бандитов досталось меньше, но с ними Игорь тоже не особо церемонился, особенно после того, как выяснил происхождение тех драгоценностей и нарядов, в которых щеголяли польки даже в домашней обстановке.

Старик, глава хуторского поселения, и впрямь оказался опытной старой сволочью. Причем именно сволочью – даже не советских, а всех русских, без учета вероисповедания и политической ориентации, он ненавидел исступленно, почти на генетическом уровне. Будучи чистокровным поляком родом неподалеку от этих мест, он еще в 1897 году женился, тоже на польке, переехал на этот хутор и до польских революционных волнений 1905–1907 годов успел заиметь четверых детей, причем всех сыновьями, в том числе одну двойню. Но после того как принял участие в погромах, почувствовал вкус к «борьбе за независимость» и окончательно понял, что размеренная сельская жизнь не для него. Свою карьеру борца за «Великую Польшу от можа до можа» начал с военного обучения в лагерях Юзефа Пилсудского в австро-венгерской Галиции. Потом, в Первую мировую, активно воевал с русской армией на стороне Германии и Австро-Венгрии в составе западного Польского легиона. В горниле Русской революции и последовавшей за ней гражданской войны не упустил случая всласть потешить свою звериную натуру – в составе польских войск дошел до Минска в августе 1919-го, потом воевал с войсками Тухачевского под Варшавой и в Белоруссии, где был несколько раз легко ранен. Решив, что шкура себе дороже, далее воевал уже только с гражданским населением в карателях, а потом с русскими пленными – в охране одного из лагерей пленных, размещенного в Брестской крепости.

Вернувшись домой на хутор в 1926 году и своей звериной натурой быстро сведя в могилу жену, своих четверых сыновей успел тоже воспитать в ненависти к русским и всему русскому. Так и жили до августа 1939 года, своим хозяйством на глухом хуторе – он да его сыновья со своими женами и детьми. Жены, кстати, во всем разделяли взгляды мужчин на национальный вопрос. А после раздела Польши в 1939 году, когда Восточная Польша и Белостокская область в ее составе отошли к СССР, для семейки националистов настали золотые деньки. В лучших традициях лесных разбойников и душегубов, они убивали всех представителей советских властей без разбору – гражданских, одиночных военных, милицию из засад, забирая оружие. Грабили магазины и склады, убивали случайных очевидцев, причем тут уже без особого разбора по национальностям. Используя опыт и познания старика, грабили и убивали вдали от хутора, умело заметая следы, поэтому за неполные два года ни разу не попались.

А тут случилась война и немцы. И на второй день войны, на грунтовке через обширную и болотистую луговину примерно в трех-четырех километрах от хутора, немецкая авиация прихватила на марше и практически полностью уничтожила небольшую колонну войск Красной армии, шедшую лесами от Белостока в сторону Гродно. Когда примерно через пару часов стервятники с хутора явились на дым – грабить колонну, в живых остался только расчет чудом уцелевшей зенитной пулеметной установки, который всю бомбежку храбро пытался отогнать немецких стервятников и даже повредил-таки своим огнем один самолет, а сейчас копал братскую могилу. Да еще молоденькая девочка-санинструктор, что пыталась хоть как-то облегчить страдания нескольких тяжелораненых и умирающих. Увидев вышедших к месту гибели колонны поляков, девушка радостно бросилась к ним в надежде на помощь. Увы, она ошибочно приняла этих существ за людей. Твари, вышедшие к колонне, сначала, пользуясь доверчивостью красноармейцев и фактором неожиданности, перестреляли выживших зенитчиков. Потом они добили раненых и выбрали самую малоповрежденную машину – по иронии судьбы это оказалась та самая ГАЗовская двухтонка с пулеметной установкой в кузове и без критических повреждений. Собрали с разбитой колонны все, что влезло в ее кузов, прихватили девушку, и старик, который за время службы научился водить, повел грузовик прямо в логово – война ведь, чего уже таиться. Но сразу на хутор все же не рискнул, машину замаскировали неподалеку. А потом отправили детей к родственникам одной из жен на соседских хутор «погостить», и почти двое суток все нелюди мужского пола при полном одобрении своих жен глумились над несчастной жертвой, пока сегодня ночью девушка, не выдержав издевательств, не умерла. А тихо закопать труп девушки под деревьями в безымянной могиле его сыновьям помешали «клятие москали».

Когда бойцы младшего лейтенанта Петрова для проверки показаний бандитов вскрыли несколько тайников, они были поражены. Продуктов длительного хранения и консервов хватило бы на средний продуктовый склад, а промышленных и хозяйственных товаров – на пару сельских магазинов. В отдельном тайнике хранилось оружие и снаряжение с убитых военных и сотрудников НКВД – больше двух десятков стволов. А ручной пулемет, которым так ласково встретил Игоря старик, был взят в числе прочего оружия при грабеже разбитой колонны.

Все это Игорь коротко и безэмоционально поведал Сергею и подошедшему Трофимову.

– Продолжай, младший лейтенант. Где эти преступники, их жены и вещдоки? – с профессиональным интересом спросил Трофимов, уже прикинувший, что многие нераскрытые случаи бесследного исчезновения военных за пару лет перед войной, в том числе из его дивизии, теперь могут быть расследованы до конца.

– Так нет больше преступников, товарищ бригадный комиссар, – все так же безэмоционально ответил Петров. – Не пережили эти сволочи допроса. Точнее, сыновья не пережили. А старик – тот уже после допроса повесился, от стыда и раскаяния, наверное. Остались в живых только жены преступников, мы их в подвале связанными оставили, а люк в подвал сундуком придавили. Что касается вещественных доказательств – так они тоже на хуторе остались. Мы ведь там даже не все тайники и схроны вскрыли – время поджимало. И так – вон, на сколько, задержались.

– Повесился после допроса, говоришь? – тихо переспросил Трофимов, на щеках которого заходили желваки, а лицо и шея пошли красными пятнами гнева. – Что – младший лейтенант – самосуд решил устроить?! – продолжил он уже в полный голос. – Решил, что это именно ты здесь – Советская власть?!

Сергей явственно увидел, что следующие слова – много разных слов – бригадный комиссар собирается уже проорать, устраивая начальственный разнос и обвиняя младшего лейтенанта Петрова в превышении служебных полномочий, а то и еще в чем похуже. Увидел, как налились бешенством глаза Игоря, которые тот вскинул на Трофимова, явно готовясь сказать в ответ что-то правильное и справедливое, но вот сейчас совершенно лишнее и ненужное. Еще увидел – зацепил боковым зрением – как после слов Трофимова забурлили-заволновались бойцы, столпившиеся неподалеку и уже узнавшие подробности страшного преступления на хуторе из рассказов ходивших с младшим лейтенантом Петровым бойцов.

Не то, чтобы назревал бунт или какое-то неповиновение, но накалять обстановку в подразделении, да еще практически на вражеской территории, было совершенно излишним. К тому же сам Сергей полностью одобрял все действия Игоря Петрова на хуторе и целиком разделял его позицию по вопросам воздаяния. Поэтому он быстро, пока младший лейтенант не успел ничего ответить, чуть вклинился между ним и Трофимовым.

– Разрешите обратиться, товарищ бригадный комиссар.

И потом уже гораздо тише, только для ушей Трофимова:

– Имею важные соображения по событиям на хуторе, товарищ бригадный комиссар. Нам бы их обсудить наедине, без лишних глаз и ушей.

И показал глазами на волнующихся бойцов. Трофимов, прерванный как раз на вдохе, недовольно скривился, покосился на личный состав, потом на Сергея и выдохнул:

– Ладно, младший лейтенант. С тобой я потом разберусь. А сейчас исполняй свои обязанности – командуй бойцами. Им что, заняться нечем? Почему они столпились и без дела болтаются? Или мы сюда на отдых приехали?! – Сам Трофимов отошел в сторону и молча уставился на Сергея тяжелым взглядом, явно еще не успокоившись.

– Товарищ бригадный комиссар, – негромко начал Сергей. – Я, как командир отряда, полностью несу ответственность за действия своего подчиненного. К тому же все его действия на хуторе я полностью одобряю и на месте младшего лейтенанта Петрова поступил бы так же. Ну, разве что, у меня бы этот старый фашист и насильник не повесился бы, а, пожалуй, на кол уселся – чтобы подольше помучился. Это первое. А второе – как бы вы сами поступили на месте Петрова, товарищ бригадный комиссар? Неужели оставили бы подонков в живых?

– Так что теперь самосуд будем устраивать, лейтенант? – продолжал яриться Трофимов.

– Не самосуд, а просто суд, товарищ бригадный комиссар, – все так же тихо, но убежденно продолжил доказывать свою точку зрения Сергей. – Вспомните, где мы сейчас находимся. Мы сейчас находимся в рейде на территории, не контролируемой советскими войсками и, условно, уже занятой противником. Выполняем боевую задачу по поиску и уничтожению врагов. И когда мы встретим вражеских солдат, мы ведь тоже будем уничтожать их, разве не так? Или вы предлагаете каждую немецкую сволочь, каждого фашистского пособника тащить за линию фронта, в суд? А убийцы и насильники на хуторе ничем не отличались от немецких фашистов. Я имею в виду – в лучшую сторону не отличались, а так они мразь еще и похуже немцев. И кстати, еще по вопросу самосуда. Самосуд был бы, если бы младший лейтенант Петров уничтожил на этом хуторе всех – и мужчин и женщин. А так, это был просто суд, но в условиях военного времени.

– Ладно, лейтенант, – уже остывая, проворчал Трофимов. – Считай, что ты меня убедил – не буду твоего подчиненного наказывать. Но раз ты такой умный – жду от тебя предложений, что с оставшимися на хуторе женами бандитов делать.

Довольный результатами разговора, Сергей пообещал предложения чуть позже, а сам, в свою очередь, попросил Трофимова провести с бойцами отряда «политинформацию», чтобы правильно расставить акценты в описании преступлений бандитов и их наказания за эти преступления, а также, чтобы разъяснить, что не все поляки – сволочи и не все сволочи – поляки.

Пока бригадный комиссар проводил разъяснительную беседу с личным составом, Сергей отвел младшего лейтенанта Петрова в сторону и аккуратно, стараясь не касаться болезненных воспоминаний, выспросил у него подробности организации хозяйства на хуторе. Потом отправил Игоря завтракать и готовиться к выдвижению, а сам вернулся к полуторке, которую уже осмотрели механик и оружейник. Там выслушал два доклада, весьма его порадовавших.

По заключению механика, осмотревшего грузовик, машина оказалась не новой, но в хорошем техническом состоянии – за ней явно раньше регулярно и тщательно ухаживали. Кабина и кузов немного побиты пулями и осколками, стекла выбиты, но ничего важного не задето, а пробоины можно легко заделать даже в полевых условиях.

Доклад оружейника был не столь короток и порадовал Сергея еще сильнее.

– По боеприпасам в кузове, товарищ лейтенант. Патроны к пулеметной установке в ящиках, в том числе есть бронебойно-зажигательные. Всего двадцать шесть ящиков. Там же четыре запасные пулеметные ленты именно для зенитной установки, то есть большой емкости. Есть еще восемь ящиков простых винтовочных патронов. Мины противотанковые, двенадцать штук ТМ-35 и восемь ТМД-40, всего двадцать штук. Ручные гранаты РГД-33, в количестве тридцати восьми штук. Они уже в собранном виде, разложены по две в гранатных сумках. Для нас хорошо то, что они, можно сказать, универсальные: без рубашки – наступательные, с рубашкой – оборонительные, в связке из трех-пяти гранат могут использоваться как противотанковые или для уничтожения укрепленных огневых точек, блиндажей и т. п. Есть еще сорок штук (два ящика) чисто оборонительных гранат Ф-1, они в использовании попроще и поудобней будут. Помимо боеприпасов в кузове очень изрядно продуктов армейского сухого пайка – в основном тушенка и сухари, немного махорки в пачках и пара канистр со спиртом. Там же тюк с обмундированием – плащ-палатки, сапоги, фляги, и несколько вещмешков с прочей солдатской мелочевкой.

По оружию в кузове. Шесть винтовок СВТ-40, почти новые, но не ухожены и с сильным нагаром – перед использованием желательно вычистить и смазать, иначе при продолжительной стрельбе возможны отказы. Два ручных пулемета Дегтярева, оба исправны и готовы к стрельбе, есть, правда, небольшой нагар, но это не критично, ведению огня не помешает. Ну, и пистолеты – восемь ТТ, к ним в кузове лежит пара ящиков патронов 7,6225. Эти патроны нам и к ППД-40 пригодятся. Что касается зенитной установки. Это унифицированная счетверенная зенитная пулеметная установка М-4 образца 1931 года. От обычных пулеметов «максим» отличается наличием устройства принудительной циркуляции воды и большей емкостью пулеметных лент – на тысячу патронов вместо обычных лент по двести пятьдесят. Позволяет вести эффективный огонь по низколетящим самолётам противника на высотах до полутора километров и при их скорости до пятисот километров в час. Может также использоваться для стрельбы по наземным целям, тогда это настоящая мясорубка. Ее достаточно быстро можно демонтировать и установить как на другой грузовик, так и куда-нибудь стационарно. Установка почти новая, полностью исправная, но имеет сильный нагар – недавно из нее много стреляли. Желательно перед следующим боем почистить и смазать.

Сергей слушал, а сам думал о том, что эта случайно обнаруженная зенитная установка сейчас похожа на натуральный «рояль в кустах». Ну, действительно, какова может быть вероятность того, что из атакованной немецкой авиацией колонны уцелеет именно зенитка? Да еще почти без повреждений? И какова вероятность найти ее потом в глубине леса, куда ее перегнали и заботливо замаскировали эти бандиты и насильники с хутора? Нет, не должно ее тут быть никак. Но это, с одной стороны, рояль – просто потому, что машина попалась в самом начале рейда и там, где никто не мог этого ожидать. А так – сейчас вокруг столько всего ценного брошено или оставлено… Попутно в голову Сергея пришла мысль, что ставка на поиск и последующее использование найденной техники себя уже оправдывает и имеет очень хорошие перспективы в дальнейшем. Ведь при отступлении в лесах и на просторах Белостокского выступа было брошено столько всякой техники, вооружения, имущества и боеприпасов, и вообще всего и всякого из гигантских предвоенных запасов – сейчас даже подсчитать невозможно. Главное – это найти и в дело пустить раньше немцев. Но тут все зависит от везения или удачи – кто как называет. Вот как с этой зенитной установкой получилось, например. Очень своевременное и полезное приобретение.

Поблагодарив оружейника, Сергей тут же делегировал ему эксклюзивные права на следующей же остановке почистить и смазать зенитную установку, а заодно обучить этому же новый расчет установки, подобрать который поручил старшине Авдееву.

К этому времени бригадный комиссар Трофимов закончил разъяснение личному составу текущего момента и нашел Сергея, требовательно повторив свой вопрос: что лейтенант Иванов предлагает дальше делать с хутором и бандитскими пособницами на нем?

– Товарищ бригадный комиссар, я тут вот что подумал. Хутор этот, он очень уж удачно расположен. И от Сокулки недалеко, и не на виду. Если специально не искать – пожалуй, что и не найдешь. Опять же, хозяйство там крепкое – коровы, свиньи, много мелкой живности. Есть даже небольшая маслобойка. Да и добра разного там бандиты очень много собрали, а ведь еще даже не все их тайники вскрыты. Плюс есть необходимость закончить следственные действия с женами бандитов, а фактически их пособницами… Так вот, почему бы нам не организовать на этом хуторе базу, хотя бы временную, а там дальше видно будет? И оттуда разведку по окрестностям наладить, отступающих искать, технику брошенную, а может, и еще что-нибудь полезное?

– Идея отличная, лейтенант, – сразу повеселел Трофимов. – Что ты конкретно хочешь предложить?

– Конкретно хочу предложить следующее. Вы сейчас по рации сообщите в Сокулку, пусть ваши помощники готовят на этот хутор пару следователей и к ним в придачу отдельную маневренную группу на транспорте, лучше пара мотоциклов с колясками, с функциями охраны и разведки. Мы же пока оставим на хуторе пару-тройку бойцов и грузовой «опель» с зенитным пулеметом, да пару мотоциклов – они нам прямо сейчас не очень нужны. Бойцы дождутся группу, все им расскажут и покажут, а пока будут ждать – загрузят в «опель» немного керосина, мыла, спичек, соли и прочих радостей жизни для местного населения из награбленных запасов и потом нас догонят. Пулеметы на «опеле» и мотоциклах им при этом помогут, в случае чего и от одиночного немецкого самолета отбиться, и от легкого немецкого разъезда. А мы, в ходе рейда, из привезенных с хутора запасов будем поощрять тех представителей местного населения, кто окажется за Советскую власть.

Когда очень довольный предложенным решением Трофимов отправился в десантный отсек «Ханомага», к рации, Сергей отозвал в сторону старшину Авдеева.

– Павел Егорович, тут образовалась задача как раз по профилю главного хозяйственника отряда – закрома пополнять…

Затем, в процессе пересказа старшине сведений по хутору и обнаруженным там запасам материальных ценностей, а также своего разговора и договоренностей с Трофимовым, Сергей плавно отвел того в сторону и уже совсем тихо – только для него – добавил:

– Ты, Павел Егорович, вот что сделай. Сейчас возьми пограничника, что вместе с младшим лейтенантом Петровым на хутор ходил и который бандитские захоронки показать может. Да еще несколько пограничников в помощь – из тех, у кого язык за зубами лучше держится. Берите трофейный «опель» и оба мотоцикла с пулеметами – нам они пока не особо нужны, а вам как передовой и тыловой дозоры как раз очень подойдут. Затем выдвигайтесь на хутор, ждать следственную группу и разведчиков, что на том хуторе под видом хозяев обживаться будут. Там, пока они из Сокулки до вас доберутся, из бандитских запасов загрузите машину всем, что может пригодиться потом для поощрения местного населения, а также тем, что будет нужно и полезно для нашего отряда. В ассортименте сам разберешься, не мне тебя учить. Отдельно погрузите консервы, крупы и другие продукты длительного хранения – это для пленных и отступающих, что по пути встретим. Но это, Павел Егорович, то, о чем я с бригадным комиссаром Трофимовым договорился, – и это только полдела. Вторая задача, пожалуй, и поважнее, и посложнее будет. Пока бойцы будут грузить то, что ты им укажешь, сам пройдись по окрестностям возле хутора, посмотри другие пути подхода и отхода, особенно с возможностью попасть на хутор скрытно – вдруг это нам потом пригодится. И еще – выбери пару-тройку мест неподалеку от хутора и организуйте там несколько тайников. В каждый тайник положишь запас продуктов, теплые вещи, оружие и боеприпасы на группу из десяти человек примерно. Это и нашей группе потом пригодиться может, и партизанам, если что, лишним не будет. Тебе, я уверен, напоминать, про секретность не надо, но пограничников, что с тобой будут, особо предупреди, чтобы об этом помалкивали. Если оружия и боеприпасов на хуторе не хватит – возьмешь из наших трофеев, что в кузове «опеля» хранятся. А как дождетесь следователей и разведку из Сокулки, догоняйте нас, мы в любом случае перед поселком Янув или в нем самом остановимся, на отдых и рекогносцировку окрестностей.

И вот еще что, Павел Егорович. По пути, если все сложится, было бы неплохо проверить место, где бандиты разбитую колонну грабили. У погибших документы собрать, братскую могилу закончить. И собрать все нужное и полезное из имущества и вооружения, что осталось – думаю, никак не могли бандиты все с разбитой колонны в один грузовик поместить. Отдельно желательно поснимать с техники всю электрику, провода, аккумуляторы, генераторы или магнето, также очень желательно поснимать колеса, собрать инструмент и вообще всю мелочевку, что можно будет быстро открутить. В общем, надеюсь в этом на тебя и твой опыт, Павел Егорович.

Авдеев довольно заблестел глазами и приосанился – доверие Сергея ему было явно приятно.

– Не беспокойтесь, товарищ лейтенант, все сделаем в лучшем виде. – И старшина быстрым шагом отправился организовывать выезд на хутор.

Глава 10

Совещание, начавшееся ранним утром 28 июня 1941 года в кабинете командующего Западным фронтом, неожиданно для приглашенных участников затянулось почти до полудня, а его ход и, особенно, результаты все присутствующие, без всякого сомнения, запомнили очень надолго.

Нет, начиналось все вполне спокойно – ну, насколько спокойным может быть очередное совещание старшего комсостава в городе, на подступах к которому идут тяжелые оборонительные бои с перспективой скорого прорыва обороны. Собрались к шести, как и было назначено руководством, ждали командующего фронтом, который под утро куда-то выехал и еще не вернулся. Общее состояние собравшихся – плохо скрываемая растерянность, меланхолия, невеселые переглядывания, полное отсутствие даже тени оптимизма. Да и какой тут оптимизм – немцы на подступах к Минску, все армии первого эшелона беспорядочно отступают от границы, связь и управление ими потеряны, где сейчас находятся командармы вместе со своими штабами, никто в штабе фронта не знает.

Пока ждали, немного посудачили на тему неожиданного ночного вызова, ничего хорошего от него не ждали, как, впрочем, не ждали и ничего особо плохого – куда уж хуже-то? Сошлись на том, что, скорее всего, сейчас от Павлова последуют приказы по срочному оставлению города и отводу войск на новые рубежи для предотвращения вероятного окружения. Собственно, из предложений по улучшению обстановки у них всех и было только это – причем одно на всех – предложение о немедленном отводе войск и оставлении Минска.

Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских, скупо поддерживая общий разговор, при этом вообще не понимал, чего опять совещаться. Буквально несколько часов назад он, прибыв по вызову Павлова, уже докладывал тому, что обстановка по-прежнему неясная, связь и управления войсками первого эшелона фронта так и не восстановлены, перспективы улучшения обстановки маловероятны. Минск, скорее всего, удержать не получится, и город придется оставить. Тогда Павлов хорошенько наорал и отпустил – ну, так ведь за эти несколько часов ничего и не изменилось – в смысле, ничего к лучшему не изменилось. Чего опять управление фронта собирать-то? Или, может, действительно, командующий после того разговора все взвесил и принял решение немедленно отводить войска? Тогда понятна ночная срочность…

Но в том, что ничего с момента последнего доклада не изменилось, генерал-майор ошибался. Точнее, он думал, что ничего не изменилось – вполне простительная и даже весьма распространенная ошибка в условиях недостатка информации. А вот Павлов, благодаря пакету от Хацкилевича, за эти несколько часов новой информации почерпнул, как говорится, от души и полной ложкой…

Когда командующий фронтом вместе с корпусным комиссаром Фоминых и еще двумя незнакомцами, один из которых был в форме госбезопасности, наконец появился, собравшиеся в приемной сначала даже немного опешили – настолько ярким был контраст его состояния сейчас и еще вчера вечером. Куда только делись потухший взгляд и осунувшийся вид, опущенные плечи, ясно видимые признаки неуверенности, беспомощности и происходившей от этого озлобленности? Нет, в приемную быстро вошел, практически ворвался, словно другой человек – и все офицеры штаба Западного фронта увидели перед собой энергичного, собранного и деловитого начальника, излучавшего спокойную уверенность в своих силах.

Павлов, будучи в хорошем настроении и явно чем-то воодушевленный, поздоровался с легкой улыбкой. Окинул взглядом собравшихся в приемной, получил от секретаря доклад о том, что собрались все, кроме командующего войсками на Минском направлении генерал-лейтенанта Филатова, который находится на командном пункте 44-го стрелкового корпуса под Минском, свое участие в совещании подтвердил, но задерживается, решил начинать без него и пригласил всех в кабинет. Там представил подчиненным своих спутников: один оказался помощником главы Компартии Белоруссии Пономаренко, второй – порученцем наркома госбезопасности Белоруссии Цанавы, ответственным за весь перечень вопросов по линиям НКВД и НКГБ (предвоенное недолгое разделение этих наркоматов было во многом формальным и вовсе не мешало совместной работе на местах). Оба были прикомандированы к штабу Западного фронта для координации действий и обеспечения оперативности выполнения принятых решений. Затем, раскладывая на столе документы из сейфа и своего портфеля, Павлов предложил своим подчиненным докладывать в порядке очередности.

Здесь, увы, чуда не произошло. Доклады начальника штаба фронта и его помощников в очередной раз ни полнотой, ни достоверностью не отличались. Все та же старая песня – управление войсками первого эшелона так и не восстановлено ввиду практически полного отсутствия связи, оперативная обстановка неизвестна, намерения противника в масштабе фронта туманны. Имеющиеся скудные данные свидетельствуют о продолжающемся беспорядочном отступлении от границы, в воздухе господствует немецкая авиация, своей авиации в распоряжении командования фронта почти не осталось. В районе Минска немецкие танковые и механизированные части с разных сторон пытаются прорвать оборону, частично организованную с использованием рубежей Минского укрепрайона (составная часть оборонительной «Линии Сталина»). Пока безуспешно, но обстановка осложняется с каждым часом. Во избежание очередного окружения после неизбежного и скорого прорыва обороны фронта уже сейчас нужно готовиться к «активному отводу войск» за Минск, сиречь к оставлению города и отступлению в глубь Белоруссии, в район Могилева, а может и дальше. Туда же уже сегодня, а лучше бы еще вчера, нужно начинать передислокацию штаба фронта, отмененную Павловым накануне вместе с отменой приказа об отводе войск с Белостокского выступа. Причем отступать предполагалось кое-как, точнее, «как получится», бросая по пути «все лишнее и ненужное при отступлении», то есть технику и тяжелое вооружение, сковывающие скорость «отвода войск».

Павлов, постепенно мрачнея и с каждой минутой теряя свое приподнятое настроение, выслушивал доклады и предложения своего штаба. Только что, менее часа назад, он, в компании члена Военного совета Западного фронта корпусного комиссара Фоминых, провел очень плодотворную встречу с руководителями партийных и хозяйственных органов Белоруссии, где довел до присутствующих текущую обстановку и возможные перспективы ее изменения. Были рассмотрены несколько вариантов развития ситуации, намечены мероприятия реагирования и достигнуто понимание необходимости помочь войскам Западного фронта всем, чем только возможно. Был также решен вопрос с эвакуацией материальных ресурсов и населения Минска в рамках озвученной Павловым подготовки города к уличным боям. Причем, к огромному облегчению самого Павлова, решение этого вопроса со Сталиным, как и последующую организацию процесса эвакуации, взял на себя первый секретарь ЦК Коммунистической партии республики товарищ Пономаренко. Также были рассмотрены вопросы организации партизанского движения на захваченной противником территории республики, и здесь Пономаренко – вот же настоящий коммунист и матерый человечище – тоже принял ответственность на себя. Еще, чем был очень доволен Павлов, так это тем, что Пономаренко, взявшись организовывать взаимодействие, легко и непринужденно пристегнул ко всем мероприятиям председателя Совнаркома Белоруссии, а также руководство НКВД и НКГБ республики, причем «под личную ответственность». А для оперативного взаимодействия и всемерной помощи на местах командующему фронтом даже были выделены представители от партии и госбезопасности, с весьма широкими полномочиями. Полностью удовлетворенный итогами встречи и с хорошим, позитивным настроем на предстоящие свершения, Павлов вернулся сюда, на совещание своего штаба, чтобы здесь выслушивать: все плохо, везде плохо, все пропало – надо все бросать и бежать…

Павлов слушал все эти пораженческие предложения и мысленно костерил себя последними словами. Ведь всего чуть более суток назад и он никаких вариантов, кроме отступления, – ну, может быть, не столь радикального, но, тем не менее, отступления, – тоже не рассматривал. Растерянность первых дней войны, неудачные контрудары под Брест 23-го и под Гродно 24 и 25 июня, катастрофа советской авиации прямо на аэродромах, крушение системы связи – все это и многое другое, обрушившись, словно гигантская лавина, и с ним сыграли злую шутку, лишив инициативы, затуманив мозги и нашептывая только один выход – отступать. А для того, чтобы он смог очнуться, взбодриться и начать конструктивно мыслить, понадобился всего лишь «животворящий пинок» в виде сведений Хацкилевича об оперативной обстановке и планах немецкого командования, а также его интересных предложений по организации обороны.

«Ну что же, сейчас и он, командующий Западным фронтом, в свою очередь организует подчиненным такой вот «животворящий пинок» пониже спины», – с мрачным удовлетворением подумал Павлов, пролистывая свой блокнот, куда он выписал к совещанию мысли и тезисы из материалов пакета Хацкилевича, сейчас спрятанного от нескромных взглядов широкой общественности в сейфе.

– Гм… гм… – прервал Павлов очередного радетеля отступления. – В общем, так, «отступанцы» и «все-по-пути-бросанцы» вы мои дорогие… Дорогие – в том смысле, что ваши идеи все «лишнее» по пути бросить, то есть оставить наступающему противнику, слишком дорого могут обойтись и мне, и всему Западному фронту, и лично вам, кстати, в конечном счете, когда за все брошенное отвечать придется. Так вот, слушайте меня внимательно и не говорите потом, что не слышали. Все эти ваши пораженческие мысли и настроения немедленно прекратить! Да, ни наступления, ни контрнаступления в качестве ответа на агрессию врага, как это планировалось до войны, у нас не получилось. Почему не получилось – этот вопрос сейчас уже не так важен, и к нему мы вернемся значительно позже. А сейчас, раз уж наступать не получилось, нам нужно как можно скорее переходить к обороне. Повторяю для особо непонятливых и излишне торопливых – не к отступлению, не к отводу войск, не к передислокации штаба фронта, а именно и только к обороне! Или вы все забыли, что именно через нас, через Белоруссию и конкретно через Минск, идет самый короткий и удобный для противника путь на Москву?! Забыли, для чего в свое время строилась «Линия Сталина» вообще и Минский укрепрайон в частности?! Или вы приказ наркома обороны Тимошенко о том, чтобы Минск ни в коем случае не сдавать, не читали?! И в том, что с приказом ознакомлены и приняли его к исполнению, не расписывались?!. Ах, и читали, и расписывались?! Тогда что же вы мне тут упорно одно только отступление предлагаете?!! И ничего другого, кроме отступления!..

Павлова, прервавшегося на секунду, чтобы набрать воздуха и продолжить воспитание своих штабных, прервал стук в дверь и последовавшее за этим появление в кабинете генерал-лейтенанта Филатова. Осунувшийся, с красными от недосыпа глазами и землистым от сильной усталости лицом, генерал-лейтенант, тем не менее, старался держаться бодро. Извинившись за задержку – по пути на совещание его машину заметили пролетавшие поблизости немецкие истребители и устроили охоту, но все обошлось, – Филатов занял место за столом для совещаний. И сразу же, что называется, попал под софиты.

– Вот как раз очень хорошо, что вы так вовремя появились, товарищ генерал-лейтенант, – переключился на него Павлов. – Доложите обстановку в окрестностях Минска и действия вверенных вам войск.

Видя, что Филатов, который только-только устроился на стуле, снова собирается вставать для доклада, махнул рукой.

– Докладывайте сидя – вижу же, что сильно устали.

Генерал лейтенант Филатов, ранее командующий 13-й армией и только вчера утром принявший командование над всеми войсками на Минском направлении, тем не менее, в обстановку вникнуть успел и доложил четко.

– Товарищ генерал армии, в настоящее время оборона на подступах к Минску организована силами и средствами четырех стрелковых дивизий. Из них 64-я и 108-я дивизии 44-го стрелкового корпуса удерживают оборону по линии Дзержинск – Заславль – Стайки с использованием оборонительных сооружений Минского укрепрайона, а 100-я и 161-я стрелковые дивизии 2-го стрелкового корпуса занимают полосу обороны восточнее и северо-восточнее Минска. Мой штаб сейчас развернут на командном пункте 44-го корпуса, в Ждановичах. Конкретно в районе Минска наши четыре стрелковые дивизии атакуют: с северо-запада, со стороны Молодечно, три танковые и одна моторизованная дивизия 39-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы Гота; с юга, со стороны Дзержинска, еще две моторизованные дивизии 47-го моторизованного корпуса 2-й танковой группы Гудериана. Всего примерно семьсот танков, но – и это для нас очень хорошо – танки большей частью легкие.

Встретив заинтересованно-вопрошающий взгляд Павлова – ему данные по составу и численности немецких войск под Минском переслал Хацкилевич, а у Филатова-то они откуда? – генерал-лейтенант с загадочной и немного гордой полуулыбкой достал из своего планшета карту и передал ее командующему фронтом.

– Вот, товарищ генерал армии. Накануне сводная боевая группа разведчиков 64-й и 108-й стрелковых дивизий атаковала одно из оперативных подразделений штаба 39-го моторизованного корпуса немцев. В результате ночного боя немецкие штабисты были частично уничтожены, а разведчики захватили карту боевого развертывания группы армий «Центр».

Павлов, натурально опешивший от таких новостей и таких подарков, быстро просмотрел немецкую карту. Сомнений не было – оперативная обстановка и расположение немецких частей на ней, в том числе планируемое в ближайшей перспективе, полностью совпадали с данными на карте, присланной Хацкилевичем. А он-то все голову ломал, как ту карту для своих штабистов залегендировать – на пальцах ведь все не объяснишь… И тут Филатов, с подлинной немецкой картой, на которой вся необходимая информация указана – прямо как по заказу!

Павлов аккуратно свернул карту и передал ее своему начальнику штаба с коротким указанием «в работу», а сам снова повернулся к Филатову.

– Ну что сказать, генерал-лейтенант, молодчина ты, и разведчики твои тоже большие молодцы, – оторвавшись от изучения карты, позволил себе некоторую фамильярность Павлов. – На всех, кто участвовал в атаке и добыче карты, готовь представления к наградам и не мелочись – я подпишу. Еще есть, что сказать?

– Есть, товарищ генерал армии. К сожалению, дальше все не так хорошо, как хотелось бы, и больше порадовать особо нечем. Обстановка по всей линии обороны крайне тяжелая. Там, где наши части успели занять оборону в сооружениях Минского укрепрайона – пусть не полностью и не все, но хотя бы половину от общего числа оборонительных сооружений, – там войска оборону держат уверенно и немцам дают хороший отпор. К сожалению, таких мест мало, а остальные районы обороны укрепрайонов занять не успели… Из-за недостаточности сил и средств дивизиям приходится занимать довольно протяжённые линии обороны. В частности, 108-я дивизия обороняет сорокакилометровый участок фронта, а 64-я дивизия – участок протяженностью пятьдесят два километра. При этом у указанных дивизий практически полностью отсутствует артиллерия дивизионного звена, в том числе гаубицы, а также буксируемые средства противовоздушной обороны.

Вновь встретившись взглядом с Павловым, на этот раз недоумевающим, Филатов грустно пояснил:

– Дивизии дислоцировались в Смоленске и Вязьме, при переброске под Минск тяжелую артиллерию буксировать было нечем, а сами дивизии эшелонами шли только до Минска, оттуда направлялись занимать рубежи обороны в пешем строю – какая уж тут артиллерия, и все остальное, что на себе не унесешь…

– Продолжайте, – угрюмо бросил Павлов, при этом многозначительно посмотрев на своего начштаба, генерал-майора Климовских, а потом и на начальника артиллерии фронта, генерал-лейтенанта Клича.

– То небольшое количество артиллерии, что дивизиям все-таки удалось захватить с собой при переброске под Минск – в основном полковые 76- и 45-миллиметровые противотанковые пушки, которые можно перемещать силами пехоты, а также артиллерия, размещенная на рубежах обороны Минского укрепрайона и в окрестностях города, – не может использоваться с достаточной эффективностью, поскольку имеет место острый недостаток снарядов, а подвоза их из тылов совершенно нет. Более того, собранные командиром 64-й стрелковой дивизии с миру по нитке и направленные в Минск за снарядами грузовики не только не привезли снаряды, но даже и сами не вернулись обратно, в результате чего транспорта в 64-й дивизии больше вообще нет…

Павлов жестом прервал доклад Филатова и снова нашел взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, своего начальника артиллерии, генерал-лейтенанта Клича.

– Где снаряды?!

Потом повернулся к заместителю начальника штаба по тылу полковнику Виноградову:

– И где грузовики, посланные за снарядами с передовой?!! Вы что – под трибунал захотели, товарищи красные командиры?! Так это сейчас быстро можно организовать – у нас здесь как раз и начальник особого отдела, и представитель наркомата госбезопасности присутствуют…

Наливаясь яростью и взмахом руки отметая попытки обоих что-то сказать в свое оправдание, Павлов вскочил со своего места и прорычал:

– Разрешаю обоим покинуть совещание, и чтобы не позднее, чем через час, вы мне доложили о том, что грузовики нашлись и процесс погрузки снарядов для отправки на передовую уже идет! Причем не только в 64-ю дивизию! А начальник особого отдела вас проводит, поможет, чем сможет, и заодно сразу расследование начнет, кто это у нас тут такой хозяйственный, что транспорт из боевых частей забирает. Не иначе, на этих грузовиках тоже отступать собрался. Или это твое указание, полковник Виноградов?! Нет? Ну, тогда выполняйте, жду доклада.

И когда Клич в компании Виноградова, как ошпаренные, выскочили из кабинета, а за ними заторопился особист, Павлов снова повернулся к Филатову:

– Продолжайте, Петр Михайлович.

– Слушаюсь, товарищ генерал армии. Накануне немецкие войска нанесли мощный удар в стык 30-го и 118-го стрелковых полков 64-й дивизии. Бои продолжались несколько суток, некоторые населённые пункты – Заславль, Рогово, Ломшино, Ошнарово – по нескольку раз переходили из рук в руки. Наши войска, неся большие потери, смогли сдержать наступление превосходящих сил врага, при этом уничтожив значительное количество танков, бронетранспортёров и автомобилей наступавших немцев. Так и не сумев прорваться на этом участке, немцы двинулись в обход Минска на Острошицкий городок. Там их встретили 100-я и 161-я стрелковые дивизии, которые сейчас ведут тяжелые бои, отбивая многочисленные атаки и даже местами переходя в контратаки. К сожалению, и там тоже наблюдается острая нехватка артиллерии и противотанковых средств. Однако командир 100-й стрелковой дивизии, генерал-майор Руссиянов, нашел оригинальный и эффективный способ борьбы с немецкими танками в условиях недостатка артиллерии и ПТО. Опираясь на свой испанский боевой опыт, он раздобыл на Минском стеклозаводе бутылки – вывез чуть ли не десять грузовиков, потом отыскал где-то несколько тонн горючего и обеспечил своих бойцов бутылками с зажигательной смесью в большом количестве. В результате, вчера, в ходе проведения контратаки, без артиллерии и вообще без противотанковых средств, только бутылками с зажигательной смесью, бойцы его дивизии уничтожили более десяти танков противника! А всего за время оборонительных боев под Минском дивизия Руссиянова уничтожила около ста танков, до пятнадцати бронемашин, более шестидесяти мотоциклов и более двадцати противотанковых орудий противника – вот боевые донесения Руссиянова по результатам боев. – Филатов достал из планшета и передал Павлову несколько листов донесений с описанием хода боевых действий, а также точными данными по потерям советских и немецких войск.

Командующий фронтом, бегло просматривая боевые донесения, с трудом сдерживал довольную улыбку. Он-то все ломал голову над тем, как новые идеи по организации обороны и новые тактические приемы ведения боевых действий своему штабу и управлению фронта объяснить, в том числе идею массированного применения бутылок с зажигательной смесью. А тут на тебе, как по заказу – передовой опыт борьбы пехоты с немецкой бронетехникой, про который и выдумывать ничего не надо, отличные результаты применения, и даже письменные боевые донесения непосредственных исполнителей как основа для широкого внедрения в войска. С учетом рекомендаций от Хацкилевича по тактике применения и химическому составу зажигательной смеси, конечно. Теперь и про остальное объяснять никому ничего особо не надо: мол, сверху материалы с обобщением боевого опыта первых дней войны из разных источников поступили, а как и от кого – им знать не так уж и важно, важно как можно быстрее начать выполнять все эти новые рекомендации в рамках своих компетенций.

«Положительно, и день сегодня очень удачный, богатый на хорошие сюрпризы, и идея пригласить на штабное совещание боевого генерала, причем толкового и со свежей информацией об обстановке вокруг Минска, тоже очень удачной оказалась, – похвалил сам себя мысленно Павлов. – И карта, что Филатов привез, и донесения по результатам применения бутылок с зажигательной смесью – они как нельзя кстати. Вот с этого, пожалуй, «воспитание» своих штабных и начну».

– Вот видите, товарищи, как оно получается… Пока вы тут ничего, кроме как все бросить и бежать, предложить не можете… пока свои обязанности штаба и управления фронта не выполняете… боевые командиры на передовой и без вас справляются, сами инициативу проявляют, да еще вон с какими замечательными результатами. Под огнем и бомбами противника они новые средства и приемы ведения боя придумывают, а потом их эффективно используют и добиваются победы даже в неравных схватках с превосходящими силами. Кстати, в этом деле не только генерал-майор Руссиянов отличился, и не только на нашем фронте – мне буквально вчера с оказией прислали сверху материалы с обобщением передового опыта первых дней войны в целом, по всем фронтам, для изучения и внедрения в войсках. А вы сидите тут, как… мыши под веником, только к отступлению и готовитесь… Генерал-майор Климовских! Вы что, не знали, что еще перед войной на вооружение Красной армии были приняты несколько загущенных горючих смесей различного химического состава?

– Знал, товарищ генерал армии…

– А вы знали, что во время советско-финской войны до четверти всех наших потерь в танках пришлись на сожженную такими вот бутылками с зажигательной смесью технику?

– Знал, товарищ генерал армии…

– Так какого же х… какого дьявола вы не позаботились организовать оснащение войск округа этим дешевым, простым в изготовлении, несложным в применении подручным средством противотанковой обороны?! Ведь сейчас, в условиях катастрофической нехватки артиллерии, и особенно противотанковых пушек, эти бутылки с зажигательной смесью очень пригодилось бы всем нашим пехотным частям!

– Приказа не было, товарищ генерал армии…

– Приказа, значит, не было… Тут ты прав, генерал-майор, приказа не было… А когда несколько часов назад приказ был, чтобы вы все предложения и придумки свои представили, как немца остановить и бить его эффективнее, ты этот приказ выполнил? Может, мысли какие интересные готов высказать или предложения по улучшению боеспособности войск – вот как тот же генерал-майор Руссиянов? Нет? Не готов? Нет никаких полезных мыслей?! А приказ-то был…

Переполняясь злостью на такое вот «приказа не было…», Павлов набрал было воздуха, чтобы в пух и прах разнести своего начштаба за безынициативность, но вдруг увидел перед собой не только виновного подчиненного, но и человека – немолодого, рано поседевшего от забот и тревог, устало сгорбившегося за столом человека, сейчас с поникшей головой и виноватым выражением лица выслушивающего упреки своего начальника.

«А ведь он большая умница и хороший специалист, – вспомнил Павлов некоторые факты биографии своего подчиненного. – В армии уже почти тридцать лет, служить начал еще при царе, перед германской закончил полный курс третьего по престижности в Российской империи Алексеевского военного училища, потом хорошо повоевал, дослужился до капитана и командира батальона. Потом больше пятнадцати лет на штабной работе, так что, помимо способностей, имеет еще и огромный практический опыт. А еще высокий уровень интеллекта – вон, даже в Военной академии Генштаба преподавал. Опять же, в местных делах не новичок – с сентября 1939-го заместителем начальника штаба и вот уже без малого год начальником штаба округа служил… И в этой катастрофе Западного фронта, по большому счету, не его вина. Точнее, не только его – все хороши, в том числе и он сам, командующий фронтом, виноват как минимум не меньше своего начальника штаба. Да и осознал он уже свои промахи – вон, сидит красный, как рак».

– Вы все приказа ждете, а когда приказ получаете – все равно еще чего-то ждете… Ладно, генерал-майор, об этом мы с тобой поговорим позже и отдельно, – проворчал Павлов, успокаиваясь, и снова обратился к генерал-лейтенанту Филатову:

– У вас все, Петр Михайлович?

– По оперативной обстановке все, товарищ генерал армии. В заключение только хочу добавить, что обороняющие окрестности Минска войска дерутся отчаянно и бесстрашно, по линии политотдела поступает информация о многочисленных фактах проявления героизма и самоотверженности в ходе боев. Особенно, кстати, отличаются белорусы – эти вообще дерутся как черти, а немцев ненавидят исступленно, заражая своей ненавистью остальных и поднимая, таким образом, общий боевой дух и стойкость подразделений. Вот, я тут с собой привез представления к награждению особо отличившихся бойцов и командиров, в том числе вашими правами. Случаи трусости, паники и самовольного оставления позиций, к сожалению, имеют место, но они не носят массового характера и пресекаются сразу на местах, командирами и политработниками низового звена, а зачастую трусов и паникеров вразумляют их же боевые товарищи, причем в ряде случаев довольно радикальными методами, вплоть до ощутимых физических повреждений организма. Нам бы только резервов, уж хоть каких, и средств усиления…

– Благодарю за полный и содержательный доклад, Петр Михайлович. А о резервах и средствах усиления для обороны Минска мы как раз сейчас и поговорим…

– Начштаба, что у нас с резервами и средствами усиления обороны под Минском?

Генерал-майор Климовских печально вздохнул:

– Сейчас, товарищ генерал армии, и в качестве резервов, и в качестве средств усиления обороны в окрестностях Минска, имеющихся в распоряжении штаба Западного фронта, можно рассматривать только отдельные части 17-го и 20-го мехкорпусов, да и то… весьма условно. Все дело в том, что эти соединения начали формироваться только весной сорок первого года, сейчас находятся в состоянии «второй очереди, сокращенного состава» и по плану боевого использования должны были быть задействованы в качестве противотанкового резерва после их укомплектования во втором полугодии артиллерией и орудиями ПТО. Соответственно сейчас количество артиллерии всех систем и калибров в каждом из этих мехкорпусов не намного выше, чем положено по штатам всего лишь на стрелковую дивизию, а что касается танков…

– По танкам подождите, Владимир Ефимович, – прервал начальника штаба фронта Павлов, пролистывая свой блокнот. – По танкам и остальной бронетехнике нам доложит специально назначенный для руководства этими войсками специалист, а именно начальник автобронетанковых войск Западного фронта полковник Иванин.

Полковник, с отрешенно-задумчивым видом слушавший доклад генерал-майора Климовских и явно не ожидавший столь пристального внимания к своей персоне, тем не менее, быстро сориентировался, проворно вскочил и затараторил:

– Слушаюсь, товарищ генерал армии. Состояние автобронетанковых войск фронта следующее. Практически вся бронетехника, а это танки и бронеавтомобили, была сведена в механизированные корпуса, в том числе путем частичного изъятия из стрелковых дивизий. При этом укомплектованность мехкорпусов личным составом и техникой, а также боевая слаженность соединений перед войной находились на совершенно различных уровнях. Так, 6-й мехкорпус – полностью отмобилизованное и подготовленное в боевом отношении соединение; 11-й и 13-й механизированные корпуса имели по одной полностью укомплектованной и боеспособной танковой дивизии; 14-й мехкорпус имел две условно боеспособные танковые дивизии, при этом боеспособность мотострелковых дивизий была неудовлетворительна…

– Так, стоп, полковник, – поднял руку Павлов. – Так издалека заходить не надо – ты бы еще от сотворения мира докладывать начал. И историю состояния автобронетанковых сил Западного округа перед войной мне тоже рассказывать не надо – я ее отлично знаю. Мне надо знать текущее состояние автобронетанковых войск фронта. Вот, к примеру, ты знаешь, где и в каком состоянии сейчас находится и что делает «полностью оснащенный и боеготовый» 6-й механизированный корпус? Не знаешь? А состояние остальных механизированных корпусов первого эшелона? Тоже не знаешь? Тогда доложи хотя бы о текущем состоянии и укомплектованности бронетехникой 17-го и 20-го мехкорпусов.

– Слушаюсь, товарищ генерал армии, – Иванин ощутимо приуныл, предчувствуя скорый и неминуемый разнос за незнание обстановки по своему профилю и к тому же не понимая, к чему клонит командующий фронтом, – вроде ситуация с этими двумя мехкорпусами, перед войной существующими только на бумаге, ни для кого не была секретом. – Что касается 17-го и 20-го мехкорпусов, то они перед войной находились в стадии формирования и имели весьма малое количество танковой техники, в основном легкие танки в учебно-боевых парках…

– Весьма малое количество – это чего и сколько конкретно? – выждав паузу, но так и не услышав точных цифр, переспросил Павлов.

– По 17-му мехкорпусу сейчас точно доложить не могу, товарищ генерал армии, – помявшись, ответил Иванин. – Переданные в этот мехкорпус танки и бронемашины числились как учебные, поэтому учитывались отдельно… но, в любом случае и танков, и броневиков там не более нескольких десятков, и учитывать 17-й мехкорпус как механизированное соединение сейчас нецелесообразно. По оснащенности 20-го механизированного корпуса, части которого сейчас разворачиваются в районе Минск – Слуцк, могу доложить следующее. В 26-й танковой дивизии имеется всего сорок четыре танка, все легкие, из них тринадцать БТ и тридцать один Т-26; в 38-й танковой дивизии – сорок три танка, все легкие Т-26; в 210-й моторизованной дивизии в наличии всего шесть танков, тоже легкие Т-26. Итого, на корпус имеем всего девяносто три легких танка. Ни средних, ни тяжелых танков нет вообще. Плюс к этому, тоже на весь мехкорпус – восемь средних пушечных БА-10 и три легких пулеметных БА-20, всего одиннадцать бронемашин. Как видите, товарищ генерал армии, бронетехники очень мало, по ее количеству и составу 20-й мехкорпус не тянет даже на одну танковую дивизию, да что там, на дивизию – на танковый полк не хватит.

– Бронетехники в 20-м механизированном корпусе очень мало… не хватит даже на танковый полк… средних и тяжелых танков нет вообще… – как бы в раздумьях и как бы осмысливая последние слова своего начальника автобронетанковых войск, протянул Павлов. Немного помолчал, а потом снова перевел взгляд на ожидающего разрешения закончить доклад и сесть Иванина и неожиданно для него стал задавать странные, непонятные и вроде бы не связанные между собой вопросы: – И что, никаких резервов пополнения бронетехники у нас больше нет? Совсем нет? Ладно… А вот скажи-ка нам, полковник, ты знаешь, где находится 105-й окружной автобронетанковый склад? Это ведь твоя зона ответственности?

– Конечно, знаю, товарищ генерал армии, этот склад находится здесь, в окрестностях Минска, в бывшем военном городке 21-й тяжелой танковой бригады резерва главного командования, и действительно находится в ведении Автобронетанкового управления фронта.

– Это хорошо, что знаешь… А ты знаешь, полковник… и начальник всех автобронетанковых войск Западного фронта, что там сейчас находятся на хранении шестьдесят три танка Т-28?! – начал Павлов вроде бы спокойно, но к концу фразы уже громко орал: – Шестьдесят три средних трехбашенных танка прорыва! Ты слышишь, полковник, душу твою… кувалдой по копчику!.. Шестьдесят три танка прорыва!!! У нас в мехкорпусах средних и тяжелых танков кот наплакал! У нас в 20-м мехкорпусе, который должен защищать и подступы к Минску тоже, всего девяносто три танка, легких танка, и ни одного среднего, не говоря уже о тяжелых!! У нас противотанковых средств катастрофически не хватает, люди на вражескую броню практически с голыми руками бросаются, жизни свои разменивают!.. А у тебя под носом – здесь, в Минске – стоят без дела и всякой пользы шестьдесят три танка, которые, хоть и считаются устаревшими, но по своим тактико-техническим характеристикам всё ещё превосходят практически все образцы танков, имеющихся сейчас в распоряжений немцев!!! Ты понимаешь, полковник, сколько жизней наших бойцов, уже погибших при отражении немецких танковых атак, могли сохранить эти танки, если бы они были задействованы с первых дней оборонительных боев под Минском?!! Да ты… твою… тебя… и… об тебя!!!

Пока Павлов орал, не сдерживая себя в определениях столь вопиющего проявления безалаберности и головотяпства, полковник Иванин, молча стоя навытяжку, в душе вторил командующему примерно такими же словами. Ну как! Как он, ворона старая, мог забыть об этих танках?! Ну и что, что они перед войной были выведены из штатов боевых частей (в связи с расформированием тяжелых танковых бригад), числились на хранении, ожидая распределения в танковые дивизии вновь создаваемых механизированных корпусов, и поэтому в ведомостях наличия боевой техники учитывались отдельно, как бы выпадая из общего реестра? Ну и что, что эти танки сейчас считаются уже морально устаревшими, если со своей 76-миллиметровой пушкой они до сих пор превосходят по вооружению все немецкие танки, а по броне лишь немного уступают только их самому лучшему и самому мощному на сегодня Т-4 (да и то, в экранированной версии Т-28Э кроет этот самый Т-4 как тот котик кошку). Да сейчас эти танки если и не спасение в масштабе фронта – все-таки их не так много, то здесь, под Минском, они реальная боевая сила, способная, как волнолом на море, разрезать, нарушить целостность и силу волн легких и средних танков противника, накатывающих на наши оборонительные позиции и особенно в их слабые места, в стыки участков обороны наших пехотных частей. Тем более что, по своему качественному состоянию, из 63 машин, хранящихся на складе под Минском – сколько там, дай бог памяти – 19 боевых машин идут по 2-й категории, то есть как техника, бывшая или находящаяся в эксплуатации, вполне исправная и годная к использованию по прямому назначению. Так что хоть сейчас загружай боекомплект, сажай экипаж – и в бой. Еще 30 машин идут по 3-й категории, то есть требуют среднего ремонта, который можно быстро провести прямо на месте, силами Минской гарнизонной автобронетанковой мастерской. Остаются 14 танков 4-й категории, требующих капитального ремонта в заводских условиях, но их можно частью собрать из двух-трех один, а частью пустить на запчасти для ремонта остальных. То есть, как минимум, 50 мощных боевых машин, так нужных сейчас на передовой, стоят без дела в тылу, у него на складе… Да за такое сейчас, по законам военного времени… это трибунал, однозначно…

Пока начальник автобронетанковых войск фронта с посеревшим лицом осмысливал очень даже реальный приговор военного трибунала и связанные с ним возможные изменения в судьбе, командующий фронтом проорался и немного успокоился. Обвел взглядом своих подчиненных, оценил динамику изменения внешнего вида Иванина в процессе осознания вины, а также виновато-растерянно-радостный вид начальника штаба, тоже чувствующего себя виноватым, что недосмотрел, но наряду с этим и радующегося такому неожиданному прибытку мощной боевой техники. Оценил задумчивые, а в ряде случаев и отчетливо побледневшие лица остальных своих подчиненных, и решил, что планируемый им воспитательный эффект от «животворящего пинка» достигнут, люди взбодрились и заодно прочувствовали, примерили на себя вероятную тяжесть последствий дальнейшей расхлябанности и раздолбайства. Пора подводить итоги, распределять задачи и обнародовать те новые идеи, ради которых совещание и затевалось.

Павлов разрешил Иванину сесть, выдержал намеренно долгую паузу, специально давая накопиться напряжению у присутствующих, а потом нарочито неторопливо и размеренно заговорил:

– Итак, подвожу итоги совещания… Бойцы на оборонительных рубежах героически сражаются с превосходящими силами врага. Их командиры в боевых порядках не только стойко бьются в обороне, подавая пример бойцам, но и проявляют инициативу, боевую смекалку, изобретая новые способы борьбы с противником. А штаб и управление фронта не только не могут им в этом помочь, изыскивая новые пути и способы организации обороны, а также стараясь найти резервы и ресурсы для ее укрепления, но даже те ресурсы, что буквально лежат под ногами без всякой пользы, вы, товарищи, умудряетесь прое… забываете про них. Отсюда делаю выводы – штаб и управление фронта до сегодняшнего дня не выполняли своих функций по организации и обеспечению противодействия немецко-фашистским захватчикам, вторгшимся на территорию Белоруссии… Чего же тогда ждать от руководства армий и корпусов первого эшелона обороны фронта? С них тогда какой спрос?.. Хотя, тут я не совсем точен – не все в руководстве войск приграничного эшелона поддались панике и бросились отступать…

Вот тут совсем недавно полковник Иванин про 6-й механизированный корпус докладывать начал… про его оснащенность и боеготовность. А кто-нибудь из присутствующих знает, где сейчас находится этот мехкорпус и в каком состоянии? Никто не знает? Начштаба тоже не знает? Тогда довожу диспозицию. Командир 6-го механизированного корпуса генерал-майор Хацкилевич, несмотря на неудачу контрудара под Гродно, повлекшую за собой значительные потери его корпуса в живой силе и боевой технике, не поддался панике, не потерял боевой дух и не бросился очертя голову отступать, как вы все сегодня, а я еще вчера, тоже собирались поступить. Вместо этого Хацкилевич отвел механизированный корпус под Белосток, к месту его предвоенной дислокации и базам снабжения, где сейчас, используя все доступные ресурсы, в том числе отступающие мимо него от границы войска, начал создавать круговой оборонительный укрепрайон, способный при необходимости вести бои с противником в условиях полного окружения. И все это Хацкилевич сделал самостоятельно, – согласовал со мной свои действия, конечно, – но при этом обошелся без всякой помощи со стороны штаба и руководства фронта… Получается, вы, товарищи, нашим боевым командирам и не нужны совсем, они без вас справляются…

В общем, так, товарищи военачальники… Работу штаба и управления фронта с момента начала боевых действий я в целом оцениваю как неудовлетворительную… Крайнего или особо виноватого я сейчас ни искать, ни назначать не буду, хотя кое-кого… – косой взгляд на Иванина, – может, и следовало бы. Но не буду, так как понимаю, что это все не по злому умыслу и не от недостатка профессионализма – тому виной скорее сложившаяся оперативная обстановка и сопутствующие причины, а вместе с ними растерянность и чувство беспомощности. Все понимаю, сам точно такой же был совсем недавно. Но вот смог встряхнуться и вас сегодня собрал именно для того, чтобы встряхнуть, пока не поздно, иначе нас всех уже совсем скоро трибунал встряхнет. Поймите, время промахов, безалаберности, распи… недисциплинированности и расхлябанности прошло, больше у нас с вами в запасе повторных попыток нет! И поверьте, трибуналом я вас не пугаю – под трибунал мы все вместе пойдем, со мной во главе, если катастрофическую ситуацию с развалом Западного фронта взять под контроль не сможем и Минск немецким войскам оставим. Поэтому в последний раз повторяю вам то, что уже сказал в начале совещания – никакого отступления от Минска не будет, и город противнику мы просто так не сдадим, будем обороняться на его подступах до последней возможности! А если немцы все-таки прорвут нашу оборону на подступах и ворвутся в город, мы будем драться с ними в городе, за каждую улицу, за каждый дом!..

Павлов, чувствуя, что в процессе накачки подчиненных и сам начинает заводиться, прервался и глубоко вздохнул.

– Ладно, товарищи, надеюсь, все присутствующие меня поняли правильно, а теперь перехожу к изложению конкретных мероприятий по укреплению обороны на подступах к Минску и постановке индивидуальных задач…

Глава 11

Отправив старшину на хутор, Сергей еще почти час потратил, перестраивая колонну в боевой порядок в соответствии со своими замыслами и обговаривая условные сигналы для связи. Наконец тронулись.

Впереди, оправдывая свое предназначение разведывательной машины, месил грязь вездеходными колесами в головном дозоре немецкий пушечный броневик Sd.Kfz.222. В соответствии с инструкциями Сергея, его экипаж, выдвинувшись вперед примерно на километр-полтора, останавливался, и командир машины, высунувшись из башни с открытыми и закрепленными вертикально по бокам бронестворками, в бинокль внимательно осматривал окрестности, в том числе наличие следов на дороге. Башенный наводчик-стрелок пребывал в готовности к открытию огня по команде. Круговой осмотр обеспечивался вращением башни. За это время основная колонна неспешно сокращала дистанцию примерно до полукилометра, и головной дозор снова отрывался вперед. Поскольку рации на этом конкретном немецком броневике не было (массово на эти машины их стали устанавливать позже), связь с основной колонной осуществлялась флажками с использованием обусловленных сигналов.

Остальную бронетехнику, а именно пять пушечных бронемашин из взвода Гаврилова, Сергей разделил на три огневые группы: в авангард, в середину и в арьергард колонны.

Впереди шли два пушечных БА-10М с башнями, повернутыми чуть под углом в стороны от курса движения, держа в секторах обстрела каждый свою сторону дороги и обочины. За ними шли три грузовика ЗИС-6 с запасами продовольствия, боеприпасов, горючего, а также с запчастями, узлами и агрегатами для быстрого ремонта найденной авто- и бронетехники в полевых условиях, но без бойцов.

В центре колонны двигалась бронемашина самого старшего сержанта Гаврилова, командирский бронетранспортер и так вовремя найденная зенитная установка. Следом шли еще три ЗИС-6, теперь уже с бойцами и снаряжением отряда в кузовах, а за ними кургузый бескапотный «шнауцер» с курсовым пулеметом, кормовым минометом, их расчетами и боезапасом в кузове. Замыкали колонну два БА-10М с орудийными башнями, развернутыми назад по ходу движения и тоже чуть наискось, по своим секторам наблюдения и обстрела.

Фланговые дозоры Сергей решил пока не выставлять, посчитав это сейчас ненужным – руководствуясь тем, что в густых лесах, почти везде окаймлявших дорогу, и именно в настоящее время, делать немцам было нечего. К тому же на роль фланговых дозоров в лесистой и частично заболоченной местности техника годилась не очень – тут гораздо больше подошла бы кавалерия, но ее, увы, пока не было.

Колонна без особой спешки снова двинулась по уже слегка просохшей дороге, чуть прибавив скорость и держа ее на уровне примерно пятнадцать – двадцать километров в час. Техника размеренно месила дорожную грязь, а сам Сергей с относительным комфортом, несравнимым с теснотой на водительском месте в кабине «Ханомага», опираясь на сложенный брезентовый тент, устроился в его десантном отделении у заднего борта, с намерениями немного передохнуть после суматошного ночного аврала, а заодно упорядочить мысли, обдумать текущую ситуацию и насущные задачи.

Вчера вечером, когда от пленного гауптмана поступила информация о советских пленных и о том, что со дня на день их могут погнать дальше в немецкий тыл, события сразу понеслись вскачь, надо было срочно бежать организовывать рейд на выручку, раздумывать времени особо не было. Так, крупными мазками ситуацию с их освобождением в разговоре с Трофимовым набросали, и ладно, а дальше снова бегом, готовиться к выходу в немецкий тыл. Но сейчас вот время есть, можно продумать ситуацию более конкретно и более тщательно рассмотреть детали.

Итак, пленные и их освобождение. Это сейчас основная и самая важная задача, ради этого всю ночь суматошно готовились и выскочили под утро, без особого планирования и тщательной подготовки.

Освободить их, вероятнее всего, получится достаточно легко и без особых потерь – лагерь временный, поэтому вряд ли хорошо оборудован и укреплен, да и немец сейчас еще не пуганый, сомнительно, что много охраны выделено будет. Опять же, вооружение у той охраны – винтовки да пулеметы на вышках, тоже винтовочного калибра. А у нас броня, которой все эти винтовочные калибры нипочем. Возможное наличие в обороне лагеря противотанковых ружей, не говоря уже о более серьезном вооружении, – нет, как говаривал товарищ Станиславский: «Не верю!» Так что освобождение пленных – это не вопрос и не проблема. Что с этими пленными делать потом, после их освобождения – вот это вопрос и это проблема. Точнее, сразу несколько проблем.

Примерно две с половиной тысячи человек, а скорее уже даже больше, среди которых наверняка изрядно раненых и больных. К тому же наверняка все голодные и многие в рваном обмундировании, а с обувью ситуация еще хуже. Ну не может такого быть, чтобы немцы, с их рационализмом и прижимистостью, оставили пленным добротную обувку – обязательно отнимут, сволочи. И это теперь лишняя головная боль – искать, во что обуть такую прорву народа после освобождения. А помимо этого – накормить, некоторых хоть во что-нибудь переодеть, обеспечить медицинскую помощь и противоэпидемические мероприятия.

Ну, накормить-то накормим – продовольствия, в том числе пищевых концентратов, с собой взяли с запасом. Они же легкие и много места не занимают, а кипятком их развести – и готово жидкое горячее питание, причем много. Да и старшина Авдеев, уверен, выделенный ему «Опель-Блиц» набьет продуктами с хутора в перегруз. С одеждой и обувью, конечно, сложнее будет, с собой совсем немного взяли…

Потом всех раненых и больных, неспособных самостоятельно передвигаться, нужно будет как-то транспортировать в наш тыл. А учитывая, что один лежачий требует для его транспортировки отвлечения от боевых действий двух здоровых бойцов, уже сейчас нужно думать, где раздобыть дополнительный транспорт, чтобы отвлекать боеспособных солдат по минимуму…

Потом всех боеспособных пленных надо будет вооружить, организовать в подразделения и продумать, где и как использовать…

Впрочем, по обмундированию, экипировке, вооружению и даже по транспорту есть одна идея, только ее надо очень серьезно обдумать. А еще, очень желательно, чтобы наш куратор раньше времени об этой идее не узнал, а то крику и эмоций будет…

Будто услышав последнюю мысль Сергея, его размышления прервал тот самый куратор отряда – бригадный комиссар Трофимов, который до привала успел вздремнуть и сейчас снова испытывал жажду новых знаний. Пользуясь тем, что радисты расположились впереди десантного отсека, у кабины, а пулеметчик занял место за передним курсовым пулеметом и все они за шумом двигателя не смогут услышать тихий разговор у заднего борта, Трофимов пристроился рядом с Сергеем. С удобством облокотившись на коробки с пулеметными лентами, вооружившись карандашом и пристроив на коленях свой неизменный блокнот, Трофимов занялся ставшим для него в последнее время привычным и явно увлекательным делом – принялся донимать Сергея тихими вопросами. И начал с немецкого флага, край которого от легкого ветерка при движении все время норовил зацепить фуражку особиста.

– Поясни, лейтенант, – Трофимов слегка толкнул локтем Сергея, который, заметив приготовления особиста, попытался притвориться уже крепко спящим. – Зачем мы тащим с собой это огромное полотнище с немецким флагом на нем?

Сергей открыл глаза, взглянул на Трофимова и, оценив решительность его приготовлений к беседе, понял, что вздремнуть уже не удастся, после чего со вздохом сменил полулежачее положение на сидячее.

– Дело в том, товарищ бригадный комиссар, что немцы в ходе боев первых дней войны захватили очень много нашей техники, в том числе танков и бронемашин, причем значительную часть всего этого – в исправном состоянии. И сразу же начали использовать ее в своих целях, даже не перекрашивая, потому что техники, повторюсь, было захвачено очень много, перекрашивать ее всю та еще морока и большие затраты времени. А чтобы немецкая авиация не бомбила эту технику, воюющую уже за немцев, те придумали использовать для обозначения ее принадлежности к вермахту такие вот полотнища, закрепляемые на башне или на моторном отделении. Вот и мы заготовили такое полотнище, но сделали его съемным, чтобы на марше не попасть под удар случайно уцелевшей советской авиации, и в то же время быстро натягиваемым, чтобы не огрести неприятностей от немецкой.

Трофимов еще раз покосился на полотнище с вражеским флагом, недовольно посопел, но больше на эту тему ничего говорить не стал.

– А почему ты головной дозор так далеко выдвинул? Ведь на максимальном удалении, случись что, колонна его огнем поддержать не сможет – и в результате можем потерять броневик. Я понимаю, что броневик трофейный и тебе его, наверное, не очень жалко. Но ведь экипаж-то в нем наш? И еще, почему он не идет все время на одной дистанции впереди от колонны, а останавливается и нас ждет?

– Он не нас ждет, товарищ бригадный комиссар. Его экипаж во время остановок ведет усиленное наблюдение за окрестностями и ищет следы на дороге.

И, видя, что Трофимова, нацелившегося записывать, такой короткий ответ явно не удовлетворил, продолжил, стараясь говорить помедленней и делать более длинные паузы:

– Видите ли, в чем дело, товарищ бригадный комиссар, вы правы в том, что на такой дистанции, в случае внезапной атаки немцев, мы броневик поддержать огнем не сможем. Но немцев здесь, по моим прикидкам, сейчас быть никак не должно. Мы их, вероятнее всего, ближе к Суховоле встретить можем, а до нее еще примерно сорок – сорок пять километров, и это если по проселочным дорогам петлять, как мы. А головной дозор отрывается так далеко и потом останавливается на «посмотреть и послушать» потому, что на ходу, при тряске и болтанке на этой основательно разбитой грунтовой «типа дороге», вести качественное наблюдение местности и следов на дороге очень сложно, если вообще возможно.

И еще. По окрестностям сейчас бродит много разбитых и дезорганизованных в результате боев и отступления частей Красной армии. Внимательным наблюдением на остановках их следы обнаружить будет гораздо легче, чем во время движения. Опять же, одинокая немецкая машина, экипаж которой внимательно изучает окрестности, может спровоцировать прячущихся в лесах красноармейцев на атаку или попытку обстрела. И в этом случае возможный винтовочно-пулеметный огонь примет на себя броневик с его противопульным бронированием и защищенными от пуль и осколков гусматиковыми шинами, а не следующая за ним основная колонна, в которой идут небронированные грузовики, в том числе с людьми в кузовах. Конечно, существует риск, что у прячущихся в лесу бойцов может оказаться с собой тяжелое вооружение, например противотанковая пушка. Но шанс этот исчезающе мал, да и, опять-таки, обнаружить ту же пушку на рубеже открытия огня при внимательном наблюдении на остановках гораздо легче. Ну и, наконец, чтобы свести к минимуму риск того, что отступающие советские войска наш передовой броневик из пушки или гранатами поприветствуют, его экипаж с собой красный флаг везет. И при обнаружении следов будет этот флаг из башни показывать – для облегчения взаимной идентификации.

А вот насчет того, что броневик трофейный и потому мне его потерять не жалко будет, тут вы, товарищ бригадный комиссар, ошибаетесь. Потерять немецкий броневик мне будет не просто жалко, а очень и очень жалко, ибо сама по себе эта боевая машина у немцев получилась очень удачная. Посудите сами. По классу этот пушечный броневик соответствует нашим БА-10, что идут сейчас в колонне. Но при этом лобовое бронирование примерно в полтора раза толще, двигатель мощнее, отсюда скорость тоже примерно в полтора раза выше (по шоссе до восьмидесяти километров в час против пятидесяти двух), запас хода тоже больше, и все это при боевой массе 4,8 тонн против 5,1 тонны у БА-10. А все почему? Да потому, что наши пушечные броневики, как, впрочем, и пулеметные, создавались путем установки бронекорпусов на стандартные шасси существующих грузовых автомобилей с минимальными переделками последних. Немцы на первых порах тоже так делали, но быстро поняли, что в этом случае ходовые характеристики бронемашин получаются еще хуже, чем у их грузовых прототипов (из-за дополнительного солидного веса брони и особых условий эксплуатации). Поэтому уже в середине тридцатых годов при разработках новых моделей немецких броневиков использовались специализированные шасси с повышенными характеристиками, сконструированные с учетом требований технических заданий, определенных их министерством вооружений. В частности, все семейство разведывательных бронеавтомобилей Sd.Kfz. 221, 222 и 223 было построено на специально разработанном, с учетом требований военных, шасси фирмы «Хорьх», и без этого изрядно знаменитой качеством и техническими характеристиками своих автомобилей. Поэтому наш «222-й», идущий в голове колонны, имеет не только все ведущие, но и все управляемые колеса, что сильно повышает и проходимость, и маневренность машины. А еще – независимую подвеску, специальные широкие и пулестойкие внедорожные шины, отсюда малое удельное давление на грунт, что также способствует повышению проходимости.

Немного спорным, на мой взгляд, выглядит конструктивное решение оснастить верх и крышу башни проволочной сеткой вместо обычной брони – вероятнее всего, для улучшения обзора при ведении разведки. Для разведки и наблюдения это оказалось хорошо, а для боя, особенно с применением артиллерии и минометов, как совсем недавно показала практика, недостаточная защищенность сетчатой башни приводит к смерти экипажа и переходу права собственности на броневик к противнику. Ну, так мы этот изыск немецкой инженерной мысли в процессе подготовки к рейду поправили. Теперь что касается вооружения: оно у этой относительно небольшой боевой машины очень приличное: уже знакомый вам скорострельный пулемет МГ-34 в башне и башенная же автоматическая малокалиберная двадцатимиллиметровая пушка с приличным ассортиментом снарядов, включая бронебойные подкалиберные, что позволяет ей эффективно бороться практически со всеми видами нашей легкой бронетехники. Так что, сами видите, товарищ бригадный комиссар, я не только не хочу терять наш трофей, но и был бы очень рад заиметь еще несколько таких машинок, причем, чем больше, тем лучше…

– Вот-вот, я как раз об этом и собирался я с тобой поговорить, – перехватил нить разговора Трофимов. – О немецких трофеях и о том, с каким ярко выраженным хотением ты их используешь.

Бригадный комиссар слегка демонстративно закрыл свой блокнот, показывая Сергею, что записи по ходу предстоящего разговора вести не будет. Потом немного помолчал, не столько собираясь с мыслями, сколько подбирая слова, – разговор Трофимову предстоял нелегкий и непростой. По его насупленному и в то же время непреклонному выражению лица было ясно видно, что предстоящий разговор куратора весьма тяготит, но обсудить этот вопрос он все же твердо намерен. Наконец, слегка поморщившись, словно от зубной боли, и еще более понизив голос, Трофимов приступил к неприятному, но неизбежному:

– Я смотрю, ты в выборе вооружения и оснащения отряда предпочтение все больше немецким трофеям отдаешь. Ну, с пулеметами, допустим, все понятно – эти их МГ-34 действительно хороши и в условиях недостаточности в войсках наших пулеметов, в том числе легких, очень полезны будут, это признаю. Более того, по результатам эффективности боевого применения трофейных пулеметов, которыми ты с лейтенантом Ковалевым в Сокулке поделился, я даже директиву в подразделения дивизии направил, о необходимости сбора и использования трофейного вооружения, причем в первую очередь именно пулеметов. С бронебойными ружьями тоже ясно – такого вооружения у нас в войсках сейчас вообще нет, так что и от них, думаю, польза немалая может быть. Про трофейный броневик ты сейчас очень красноречиво выступил, превознося его достоинства относительно наших бронемашин. Но вот немецкие пистолеты и автоматы… Ты что, этого добра на всех бойцов отряда не мог на наших дивизионных складах набрать? Если не выдавали сверх штатной положенности, так сказал бы мне, я бы все устроил. Или советские образцы настолько хуже, что ты так явно демонстрируешь бойцам свои предпочтения в отношении трофейного оружия?! Можно даже сказать, активно пропагандируешь, что немецкое оружие лучше нашего! Опасное это дело, лейтенант, ох, опасное, очень плохо может закончиться… Ты объясни свою позицию, а то даже я, зная о тебе гораздо больше всех остальных здесь, сейчас твои мотивы не понимаю.

Сергей, слушая Трофимова, в глубине души досадливо поморщился – он за всей суматохой последних дней как-то подзабыл, что попал в другое время, и время это сейчас очень непростое. Здесь не только в каждом поступке, но даже в каждом слове «компетентные органы» прежде всего политический подтекст ищут, а понятия простой целесообразности для них на десятом месте. И в такой формулировке бригадного комиссара реально проглядывают признаки 58-й статьи местного УК, в которой широко и весьма произвольно трактуются нюансы действий, бездействий, а также слов и даже просто мыслей, составляющих состав преступных деяний под общим понятием «измена Родине». Но пока Трофимов, судя по его тону и построению фраз, «врага народа» в лейтенанте Иванове не ищет. Вот чтобы и дальше не искал, надо ему подробно и убедительно все объяснить.

– Нет, товарищ бригадный комиссар, вопрос о том, что немецкое оружие и техника лучше наших образцов, так ставить нельзя, и я его так ни в коем случае не ставлю. Наше вооружение вовсе не плохое. Об этом говорит хотя бы тот факт, что немцы, – а уж они-то понимают толк в хорошем оружии и имеют богатый выбор из образцов вооружений уже покоренных в этой войне стран, – в моей истории очень охотно использовали наши трофейные винтовки СВТ и автоматы ППШ (их в войсках еще нет, но скоро появятся) и даже полностью вооружали ими отдельные подразделения, в том числе такую элиту, как войска СС. Или возьмем другой пример – танки. Наши Т-34 и КВ сейчас превосходят все существующие немецкие, а Т-34 более поздних модификаций по совокупности характеристик многими экспертами в моей реальности вообще признается лучшим танком Второй мировой войны. Поэтому, если уж сравнивать, то можно говорить только о том, что отдельные образцы немецкого оружия в чем-то превосходят аналогичные образцы нашего, и наоборот. Вот такая трактовка будет более объективной и соответствующей реальному положению вещей. И в рамках такой трактовки давайте рассмотрим, в чем разница между отдельными образцами нашего и трофейного стрелкового оружия.

Ну, про пулеметы и противотанковые ружья вы все сами сказали, товарищ бригадный комиссар, тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить. Теперь давайте рассмотрим наши и немецкие автоматы. Точнее будет сказать, пистолеты-пулеметы, ибо они при стрельбе используют пистолетные патроны, но для простоты пусть будут автоматы, поскольку имеют автоматический режим стрельбы. Сравним наш ППД-40 и немецкий МП-38/40. Тут нюанс в том, что немецкий автомат изначально разрабатывался в качестве оружия экипажей боевой техники, а значит, более компактен, ухватист и более приспособлен для ведения боя в ограниченном пространстве. К тому же это отнюдь не первый образец автоматического оружия под пистолетный патрон в немецкой армии, так что у их оружейных конструкторов было время и разные образцы испытать да сравнить, и выявленные огрехи доработать. А наш ППД – это первый автомат под пистолетный патрон, принятый на вооружение Красной армии, к тому же он и разрабатывался как автоматическое оружие «общевойскового» назначения. Поэтому ППД не так ухватист в тесноте помещений и в уличных боях, к тому же тяжеловат, ибо имеет емкий дисковый магазин. Вот и вся разница, на мой взгляд, так что особого или принципиального превосходства немецкого автомата тоже нет. Сравнивать достоинства немецкого люгера, он же парабеллум, и недостатки нашего ТТ я не буду – как выдастся время, сами опробуйте и сравните, товарищ бригадный комиссар. Скажу только, что пистолет этот, созданный Георгом Люгером более сорока лет назад, еще в 1900 году, является легендой оружейного дела и уникален как по конструкции, так и по своим боевым характеристикам, а также по удобству использования. А наш ТТ – это, так сказать, первый опыт нашей отечественной пистолетной школы, поэтому сравнивать их… несколько некорректно. И тут пока ничего не поделаешь – ни конструкторская школа, ни технологическая культура производства не возникают на пустом месте за один день, и даже за один год.

Но это все не особо существенные обстоятельства, товарищ бригадный комиссар, и я стараюсь, как можно более широко, использовать трофейные технику, транспорт и вооружение совсем не потому, что они в чем-то лучше. Основная причина заключается в другом. В том, что, как бы ни были велики наши ресурсы, брошенные и оставленные здесь, на Белостокском выступе, при отступлении, они все-таки конечны. Те же патроны, снаряды, минометные мины и прочие боеприпасы в ходе ведения боевых действий будут неизбежно расходоваться, а восполнить их в условиях отрыва от основной массы советских войск будет сложно и проблематично. Да, на нашей технической базе мы сможем организовать что-то, но далеко не все. А немецкая техника, транспорт, вооружение и боеприпасы – это, можно сказать, ресурс не только качественный, но и постоянно возобновляемый, то есть такой, который сами немцы нам будут поставлять – надо только будет эти ресурсы у них грамотно отнимать в ходе боестолкновений, после чего как следует осваивать и эффективно использовать. Ну, а попутно и немецкое обмундирование, снаряжение, да и все остальное, что в качестве трофеев нам достанется, лишними не будут. Тем более что все это у противника – вот тут надо признать – и более продумано, и качеством получше будет. Для примера возьмите хоть немецкие пехотные сапоги, их же пехотные ранцы и полевые бинокли…

– Отнимать… – хмыкнул Трофимов, прерывая это не очень нравящееся ему перечисление достоинств немецкого снаряжения, и перелистнул страницу своего блокнота. – Ну и словечки у тебя, лейтенант. Ладно, будем считать, вопрос с твоим подозрительным увлечением немецким вооружением и всем остальным мы прояснили. И мотивы твои я признаю обоснованными. А вот скажи-ка мне… – Но что еще бригадный комиссар хотел услышать от Сергея, он высказать не успел – колонна начала притормаживать, а один из радистов у кабины завозился, что-то переспросил в свой микрофон, потом оглянулся и приглашающее замахал Сергею рукой. Тот вскочил и в пару быстрых шагов оказался возле радиста. Выслушал быстрые и немного сбивчивые от этой быстроты пояснения радиста, отдал тому несколько команд для передачи по радийным бронеавтомобилям колонны, а сам с широкой улыбкой вернулся обратно к Трофимову.

– Ну вот, товарищ бригадный комиссар, говоря рыбацким языком, и первая поклевка. Как я и надеялся, нашлась кавалерия…

Командир сабельного эскадрона 152-го кавалерийского полка капитан Сотников вот уже несколько суток был сильно не в настроении. Настолько сильно не в настроении, что его бойцы, хорошо зная и так нелегкий характер своего командира, старались как можно меньше попадаться ему на глаза, во избежание опасности спровоцировать выплеск эмоций.

Да и откуда у Сотникова было взяться хорошему настроению, если эта нелепая и ошеломительная война началась и идет совсем не так, как им вдалбливали при обучении и на маневрах. Ведь к чему тогда готовились, какие лозунги были?! «Война малой кровью, на чужой территории»… «Мгновенный и сокрушительный контратакующий ответ на агрессию любого врага, с переходом на его территорию и быстрым разгромом»…

А что теперь?! Теперь, вместо лихих контратак, сокрушительных конно-механизированных прорывов и смертоносных кавалерийских рейдов по тылам растерянного, дезорганизованного противника, к которым он готовился сам и готовил своих бойцов, его эскадрон вот уже третий день отступает по глухим лесным просекам, прячась от немцев и старательно маскируясь от обнаружения. И это не от трусости, тому есть причины – они обеспечивают сопровождение и охрану в пути сводного обоза с имуществом и ранеными разгромленного кавалерийского полка, выполняя последний перед его гибелью приказ командира полка – вывести обоз с ранеными и оставшимся имуществом полка под Белосток, к своим. Вот и пробирается его эскадрон по глухим лесным дорогам ночами, а днем прячется, вместе с обозом и примкнувшими по пути бойцами из других разбитых частей, от авиации и моторизованной разведки немцев.

Хотя, эскадрон – это громко сказано. Не так уж много и осталось от его эскадрона после поспешного, крайне плохо организованного и безрезультатного рейда частей 6-й кавдивизии под Гродно для организации попытки контрудара в составе конно-механизированной группы заместителя командующего Западным фронтом Болдина. Рейда, именно и в худшем смысле слова кавалерийского, то есть шального, нахрапистого, спешащего к своей цели прямо под бомбами и почти без средств ПВО, имея только немного пулеметных зенитных установок. Рейда налегке – без приданного кавалерийской дивизии тяжелого вооружения, которое оставили в местах дислокации, потому что его было нечем тащить. И без бронетехники механизированного полка, которая частично была уничтожена при движении в ходе постоянных авианалетов, а частично отстала в пути, после выработки горючего в баках и в условиях отсутствия топливозаправщиков с их запасами. Также где-то в пути отстали дивизионная походная ремонтная мастерская и ремонтно-восстановительный батальон. Даже полковые средства усиления в виде противотанковой батареи 45-миллиметровых пушек и батареи 76-миллиметровых полковых пушек дошли не все.

Как следствие – в бои с полнокровными и отлично оснащенными механизированными соединениями вермахта части 6-й кавдивизии в составе эффектно названной «конно-механизированной группы» вступили, уже имея потери до трети личного состава и до половины артиллерии. А уж после жестоких и кровопролитных боев в районе Гродно…

Вот там да, там действительно имели место лихие кавалерийские атаки. Атаки на заранее подготовленную, насыщенную артиллерией и пулеметами оборону немецких войск, словно ждавших этого контрудара. Атаки, проводившиеся под прикрытием весьма небольшого количества танков из состава 6-го мехкорпуса, почти без артиллерийской поддержки, совсем без поддержки своей авиации и под постоянными налетами немецкой, которая, в условиях практически полного отсутствия в небе советских истребителей, спокойно, как на учениях, тренировалась в бомбометании и штурмовке по беззащитным наземным целям. От кавалерийского полка осталась хорошо, если треть личного состава и пара полковых пушек, да несколько тачанок со станковыми пулеметами. Эскадрону капитана Сотникова «повезло» чуть больше – от него осталась примерно половина бойцов. Вот только в эту половину оставшихся не вошел политрук эскадрона – настоящий коммунист и очень душевный человек, близкий друг Сотникова, который, выполняя очередной идиотский приказ «высшего командования» об еще одной бессмысленной атаке с шашками на пулеметы, лично пошел в атаку впереди эскадрона и погиб в том бою. Только политрук, очень хорошо зная нелегкий характер своего друга, мог мягко, ненавязчиво сдерживать и сглаживать излишнюю эмоциональность Сотникова.

И вот теперь его не стало. А Сотников, переполненный яростью, ненавистью и злобой к врагу, с остатками своего эскадрона собирался остаться под Гродно, для перехода к ведению боевых действий и диверсий в немецком тылу и втайне очень желая отомстить за смерть друга. И полез с этой просьбой остаться к командиру полка после получения приказа на отход. После повторения командиром полка приказа на отход попытался настаивать, вспылил, в результате вместо передовой был отправлен сопровождать и охранять обоз. Последнее обстоятельство понизило уровень настроения комэска до озверения с тенденцией к переходу в бешенство, и это настроение Сотников вот уже несколько суток подряд пытался всеми силами сдерживать в себе, чтобы не сорваться по какому-нибудь пустяку на подчиненных.

Тут еще неожиданный ночной ливень, короткий, но весьма сильный, который застал их походную колонну на марше во второй половине ночи, вымочил все, что можно было вымочить, резко ухудшил видимость да еще и основательно размыл проселочную грунтовую дорогу, сильно снизив общую скорость движения обоза. В результате запланированное на ночной переход расстояние колонна пройти не успела и поэтому перед рассветом остановилась на дневную стоянку не там, где планировали, а там, где удалось найти место хотя бы для того, чтобы просто убраться с дороги. Здесь уже не до особых изысков было. Уставшие бойцы в мокром обмундировании вяло копошились по хозяйству, обихаживая сначала раненых, потом лошадей, а уж потом себя. А капитан Сотников чувствовал, что сдерживает бурлящие в нем негативные эмоции из последних сил.

Поэтому, когда через пару часов на место стоянки в сопровождении одного из дозорных вышли незнакомые военные в маскировочных халатах без знаков различия и с разномастным вооружением, с самоуверенным и даже слегка самодовольным выражением на лицах, которые ему – капитану и командиру эскадрона! – отказались отвечать на вопросы до подхода своего командира, всего лишь какого-то лейтенанта, комэска наконец прорвало…

Глава 12

Колонна как шла, так и встала в боевом порядке перед небольшой придорожной луговиной, лишь чуть уйдя с дороги на обочину, в сторону леса, да укутавшись в маскировочные сети и выслав дозоры по округе. А сам Сергей, после получения от одного из бойцов направленной вперед группы пешей разведки подтверждения, что обнаруженная кавалерия – это действительно «наши», вместе с Трофимовым, в сопровождении пары его особистов и десятка автоматчиков охраны отправился знакомиться. Натоптанные с дороги через луговину следы привели к явно недавно вырубленной узкой просеке и дальше на большую прогалину чуть в глубине лесного массива, примерно в полукилометре от дороги. Разбросанные по прогалине относительно редкие, но высокие деревья с пышными кронами обеспечивали хорошую защиту от обнаружения с воздуха.

Перед тем, как выйти из кустов подлеска на открытое место, Сергей чуть придержал Трофимова и шедших с ним особистов, тихо попросив немного отстать, а сам вышел на пару-тройку шагов вперед и, оставаясь малозаметным в пределах кустов, осмотрел развернутый на прогалине временный лагерь. Больше всего это было похоже не на стоянку слаженного боевого подразделения, а на импровизированный кочевой табор из людей, лошадей, повозок, кучек сваленного тут и там имущества, а еще костров с поспевающей кашей. Вот только музыки и смеха на месте расположения этого разномастного табора не было. Люди явно устали от изнурительного длинного марша. Лошади тоже выглядели не лучшим образом – определенно в последние дни внимания и ухода им уделялось совсем недостаточно.

При осмотре лагеря «красных сталинских конников» сразу становилось понятно, почему они двигались ночью и по дороге, а не днем и по лесам. Кавалеристы шли, что называется, «с обременением», то есть везли с собой на повозках раненых, различное имущество и вооружение. Присутствовала даже пара пулеметных тачанок, установленных сейчас на флангах временного лагеря в направлении на дорогу и просеку, идущую от нее. Пулеметные расчеты в тачанках тоже присутствовали и сейчас настороженно рассматривали появившихся на прогалине гостей через прорези пулеметных прицелов.

Помимо собственно кавалерии на лесной прогалине присутствовали также две конноартиллерийские упряжки с 76-миллиметровыми полковыми пушками в комплекте с орудийными передками и еще две упряжки с зарядными ящиками к ним. А также наблюдалось приличное число бойцов и командиров других родов войск, вероятнее всего, «приблудившихся» по дороге.

Танков и танкеток в составе отдыхающего скопления людей не было, но среди полевой формы РККА и форсистой казачьей экипировки тут и там мелькали черные комбинезоны танкистов, что Сергей заметил и отложил в памяти.

Командовал этим своеобразным кавалерийско-артиллерийским соединением с вкраплением «сборной солянки» из найденышей других родов войск крепкий чубатый капитан лет тридцати с наглым лицом и глазами слегка навыкате, явный казачура – забияка и любитель брать на характер.

Вот и сейчас, стоя посреди поляны перед вытянувшимися разведчиками из отряда Сергея, кавалерийский капитан, расплескивая эмоции, громко орал на них за нарушения в форме одежды и вооружении, а также за нарушение субординации, недостаточную четкость в отдании воинского приветствия, плохую, по его мнению, строевую стойку и так далее, находя все новые и новые темы для разноса и под конец уже явно выдумывая недостатки, но останавливаться явно не собирался.

Однако, при всей своей эмоциональности, бдительности кавалерист не потерял. Заметив Сергея, из кустов осматривающего место стоянки, капитан буквально подлетел к нему, сбил на затылок свою кубанку и, бешено вращая глазами, принялся всем корпусом напирать на Сергея.

– Кто вы такие, лейтенант?! Что здесь делаете?! Почему не докладываешь старшему по званию, как положено?!

Трофимов, который остался за спиной Сергея и чуть дальше в кустах, хотел вмешаться, но Сергей его опередил и спокойно ответил:

– А вы сами-то, капитан, что здесь делаете? Вижу, раненых у вас много, но их можно было в тыл отправить и с гораздо меньшей охраной. А все остальные и вы лично – чего по лесам прячетесь? Или немца боитесь? Это первое. Теперь второе. Понятие старший по званию – оно сейчас, в наших условиях, очень и очень относительное. Сейчас старший по званию, а вскоре, глядишь, и младший по званию, а то и вовсе без звания – к примеру, разжалован за дезертирство с поля боя. Ты сам капитан, как – случаем, не дезертир?

Казачура во время ответа Сергея пошел красными пятнами, набычился и явно готовился кинуться в драку. Но потом зацепился взглядом за вышедших из кустов на прогалину бойцов охраны, также необычно одетых и вооруженных, которые уже рассредоточились вокруг с автоматами на изготовку. И сдержался. Потом рассмотрел в кустах тройку командиров в форме политруков и во главе с целым бригадным комиссаром и впал в легкий ступор. Но уже через секунду пришел в себя, быстро поправил кубанку, вытянулся и, сделав пару шагов в сторону Трофимова, вскинул руку к виску для доклада.

– Товарищ бригадный комиссар! Капитан Сотников, командир сабельного эскадрона 152-го Терского казачьего Ростовского полка 6-й кавалерийской Кубано-Терской казачьей Чонгарской Краснознаменной ордена Ленина и ордена Красной Звезды дивизии имени Буденного из состава шестого кавалерийского корпуса. Полк дислоцировался в населенном пункте Дроздово Ломжинского района. С началом войны полк в составе дивизии вел оборонительные бои у границы, потом в составе конно-механизированной группы под командованием заместителя командующего Западным фронтом генерал-лейтенанта Болдина принимал участие в организации контрудара под Гродно. В условиях постоянных бомбежек немецкой авиации полк понес значительные потери еще на марше, в результате, на момент вступления в бой потери составили до тридцати процентов личного состава и до половины средств усиления в виде полковой и противотанковой артиллерии, а также почти все из имеющихся средств противовоздушной обороны. После неудавшегося контрудара полк получил приказ на отступление в сторону Волковыска и начал выдвижение, но на следующий день поступил новый приказ – на выдвижение в сторону Белостока, в распоряжение начальника вновь создаваемого Белостокского укрепрайона. Я в ходе отступления получил команду принять под охрану обоз с ранеными и остатки санитарного эскадрона полка. Два дня назад, в районе населенного пункта Кузница, полк попал под очередную бомбежку немецкой авиации. В результате авианалета командование полка было уничтожено, а части и подразделения полка рассеяны по лесам. Я со своим эскадроном продолжил выполнение приказа и двигался в сторону Белостока, по пути следования принял под командование остатки полковой конноартиллерийской батареи, а также саперного и пулеметного эскадронов моего полка. Для защиты от немецкой авиации двигались по дорогам ночами, а днем маскировались в лесу. По пути следования вели конную разведку местности, в результате чего были обнаружены и приняты под мое командование мелкие группы отставших и отступающих бойцов Красной армии в составе рядового, начальствующего и технического состава, в том числе раненые. В итоге, сейчас под моим командованием находится 282 человека личного состава, из них полностью боеспособны 157, раненых 125, из которых 29 тяжелых.

Из стрелкового вооружения, помимо кавалерийских карабинов и винтовок у красноармейцев, имеем пять ручных пулеметов Дегтярева, да от пулеметного эскадрона нам достались шесть станковых «максимов», из них два установлены на тачанках и готовы к маневренному бою, остальные четыре на повозках и требуют мелкого ремонта. Но патронов мало, даже на один серьезный бой вряд ли хватит. Есть еще четыре ППД, но к ним патронов практически нет, всего пара десятков. Из тяжелого вооружения сохранились две 76-миллиметровые пушки из состава полковой конно-артиллерийской батареи с примерно половинным боекомплектом и почти полным составом орудийных расчетов – пополнили из числа присоединившихся артиллеристов. По результатам разведки окрестностей немецких войск в радиусе трех – пяти километров не наблюдается.

Выслушав доклад, Трофимов скомандовал капитану «Вольно» и повернулся к Сергею.

– Что скажешь, лейтенант?

– Скажу вот что, товарищ бригадный комиссар, – Сергей с интересом наблюдал за капитаном, который после доклада уставился на Трофимова и Сергея демонстративно игнорировал. – Вернее, сначала спрошу у товарища капитана. А скажи-ка, капитан, почему из четырех эскадронов кавалерийского полка именно твой эскадрон отправили обоз и раненых сопровождать?

Сотников еще больше покраснел, зло боднул Сергея взглядом, но, бросив короткий взгляд на Трофимова, развивать конфликт не стал и, после секундного сопения, ответил:

– Сопровождал обоз и раненых в качестве наказания за несдержанность и пререкания с командованием. При получении приказа на отступление от Гродно в тыл, в сторону Волковыска, вспылил, попытался оспорить приказ у командира полка и просить разрешения на самостоятельные диверсионные действия эскадрона в немецких тылах. В результате, при организации отступления вместо ведения разведки и организации передового боевого охранения был направлен в тыловые подразделения, где получил под охрану и оборону обоз с ранеными и имуществом полка.

Сергей выслушал капитана, удовлетворенно кивнул своим мыслям и повернулся к Трофимову.

– Так вот, товарищ бригадный комиссар, что я хочу сказать. Сейчас, я так думаю, капитаном и остальными его бойцами ваши помощники займутся, первичные контрразведывательные мероприятия проводить будут. Я же тем временем по стоянке пройдусь, с людьми поговорю, уцелевшее имущество осмотрю. И по результатам решим, что дальше делать.

Бригадный комиссар кивнул, потом быстро отдал распоряжения своим помощникам и догнал Сергея, который уже двинулся к повозкам с ранеными. А догнав, тихо спросил:

– Лейтенант, ты зачем комэска провоцировал? Что, захотел над старшим по званию поизгаляться? Чтобы твои бойцы увидели, как их лейтенант целого капитана унижает?! А если бы он ответил? Ты понимаешь, что тогда могло быть?!

– Видите ли, товарищ бригадный комиссар, я это делал не просто так и не из вредности, как вы, наверное, подумали, – так же тихо ответил ему Сергей. И в ответ на требовательно-вопросительный взгляд особиста продолжил: – Дело в том, что командир эскадрона по натуре явно очень вспыльчив. К этому добавьте его кавалерийский, да еще отдельно казачий гонор, и традиционное в среде кавалерии отношение свысока к «пехтуре», «мазуте» и прочим родам войск. А поскольку капитан и его кавалеристы нам сейчас ну очень нужны, и воевать вместе с ними я планирую долго, этот гонор с него надо было сбить, чтобы в будущем не возникали лишние проблемы при выстраивании иерархии командования. Кроме того, я хотел сразу выяснить, насколько он адекватен и способен ли держать себя в руках в экстремальных и непонятных ситуациях. Сейчас еще с его людьми поговорю, но предварительно могу сказать, что комэск, хоть и вспыльчив, но отнюдь не дурак и командир, судя по всему, неплохой. Посмотрите, сколько всех и всего по пути нашел, собрал, организовал и к своим уже практически вывел. Хотя это сейчас очень непросто сделать. Вон, видите, – одних танкистов человек двадцать привел. А это шесть-семь экипажей, причем, можно считать, экипажей уже обстрелянных и имеющих какой-никакой боевой опыт. Так что с капитаном, думаю, мы сработаемся, но излишнее самомнение и гоношистость с него все равно надо было сбить, так почему бы не сделать это сразу. Вот как-то так.

Оставив Трофимова обдумывать сказанное, Сергей снова двинулся «в народ». Дольше всего беседовал с артиллеристами и танкистами. И примерно через час вернулся к Трофимову, очень довольный.

– Что хочу сказать, товарищ бригадный комиссар. Есть такое латинское выражение: «Удача сопутствует смелым». Касательно нас – ну, очень сильно сопутствует. Поскольку не вышли бы в рейд – не встретили бы кавалерию со всем ее обвесом. Но вот только сейчас, в результате этой удачи, нам привалило столько, что, боюсь, все можем и не унести. Судите сами. Мы нашли кавалерию, а это в настоящее время самая эффективная мобильная разведка, особенно в условиях лесистой местности. Также это посыльные между подразделениями для организации связи, фланговое охранение, дальние дозоры, и еще много всяких насущных задач именно для кавалерии как раз сейчас можно придумать. Кавалерия у нас, если можно так выразиться, «в ассортименте», то есть помимо сабельного эскадрона имеем остатки пулеметного и санитарного эскадронов вместе с остатками их материальной части. И пулеметчики, и санитарный состав в будущем нам тоже очень пригодятся. Отдельно из числа кавалеристов – саперы, из состава саперного эскадрона 152-го кавалерийского полка, что резко увеличивает эффективность их использования, в том числе радиус этого самого использования. Из них вместе с частью кавалеристов позднее можно будет создать подвижные инженерно-диверсионные группы по типу будущих ПОЗов.

Поймав недоумевающий взгляд Трофимова – что это еще за «позы» такие? – Сергей чуть улыбнулся:

– ПОЗы, товарищ бригадный комиссар, – это подвижные отряды заграждений – их в моем времени как раз в разгар летних боев сорок первого года создавать начали, из уцелевших саперов. Очень эффективное средство для быстрого создания инженерных и минных заграждений на направлениях главного удара противника, а также как подвижный противотанковый резерв, ну и для диверсий на коммуникациях тоже. Я вам потом более подробно про них распишу, а сейчас – разрешите докладывать дальше?

И после утвердительного кивка особиста, не забывшего сделать себе пометку в блокноте насчет ПОЗов, Иванов продолжил:

– Артиллерия. Тут ничего сложного объяснять не надо, артиллерия – бог современной войны – и, заметьте, это не мое утверждение, хотя я с ним полностью согласен. Это товарищ Сталин сказал, выступая не так давно, в мае этого года, перед выпускниками военных академий Красной армии. Могу только добавить, что артиллерия нам досталась самая сейчас нужная, и именно для наших задач – две не особо дальнобойные, но достаточно мощные и в то же время относительно легкие 76-миллиметровые полковые пушки образца 1927 года, причем на металлических подрессоренных колесах, это важно. Пушки эти изначально предназначены для перемещения на поле боя силами расчета, для движения в боевых порядках пехоты и быстрого подавления огневых средств противника, в том числе для борьбы с танками и бронемашинами, уничтожения огневых точек и разрушения полевых укреплений. В качестве боеприпасов эти пушки могут использовать все снаряды 76-миллиметровых орудий, в том числе старые русские и французские снаряды, а также снаряды дивизионной артиллерии, и даже некоторые 75- и 76-миллиметровые снаряды артиллерии противника. А подрессоривание и металические колеса позволяют буксировать эти пушки не только на конной тяге, но и техникой, причем со скоростью до двадцати пяти километров в час, что позволит нам спокойно тащить их с собой без снижения общей скорости колонны. В моем времени эти пушки прошли всю Великую Отечественную войну, при этом, благодаря относительно небольшим размерам и массе, их активно использовали при форсировании рек, проведении десантных операций и в городских боях. Вот и мы теперь эти пушки с успехом использовать будем, для наших целей.

Теперь люди. В ходе марша к Белостоку капитан Сотников насобирал порядка восьмидесяти человек «приблудившихся», в их числе не только обычные бойцы и командиры, но и различные специалисты. Танкисты, артиллеристы, в том числе минометчики, зенитчики, пулеметчики, шоферы, разведчики, пара интендантов откуда-то взялась, даже один сбитый летчик-истребитель есть. Из них порядка трети раненых, которых придется в Сокулку, в медсанбат отправлять, но остальных можно использовать сразу, после ваших проверок по линии особого отдела, конечно. Это, так сказать, ценные ресурсы, найденные здесь и сейчас. Ресурсы, которые мы немедленно сможем взять с собой, освоить и успешно использовать для решения наших задач. Но есть и другие ценные ресурсы, находящиеся от нас как достаточно близко, так и подальше, о которых в ходе общения мне рассказали бойцы и военные специалисты, примкнувшие к эскадрону капитана Сотникова. Это в основном техника и вооружение, частью оставленные по различным причинам самими «приблудившимися», а частью брошенные другими частями Красной армии и обнаруженные ими в ходе блуждания по окрестным лесам. И эти ресурсы очень желательно как можно скорее отсюда вывезти на подконтрольную нам территорию, сами понимаете, почему и для чего.

Так что кавалерию придется задействовать еще более интенсивно, чем я рассчитывал вначале. И, боюсь, до Белостока они не скоро доберутся. Вы как, товарищ бригадный комиссар, дадите добро на использование всех боеспособных кавалеристов для этих задач?

Получив согласие Трофимова, Сергей отправился на поиски комэска. И нашел его неподалеку от особистов, которые начали свои опросы с кавалеристов и уже заканчивали с ними. Сотников, которого опросили первым, теперь якобы просто прогуливался поблизости, а на самом деле внимательно наблюдал за ходом опросов своих людей и явно готов был за них вступиться, если что. Это Сергей тоже отметил и записал вспыльчивому капитану в плюс. Но ждать окончания топтания Сотникова возле особистов не стал – время поджимало.

– Товарищ капитан, на пару слов, – Сергей отозвал Сотникова в сторону от лишних ушей и уже там приступил к выстраиванию иерархии командования. – Ну что, капитан, у меня для тебя две новости, и обе хорошие.

И не дождавшись от злобно глядящего на него Сотникова никакой реакции, продолжил:

– Первая хорошая новость – боевой приказ по охране и сопровождению раненых в сторону Белостокского укрепрайона ты, считай, успешно выполнил. Отсюда до населенного пункта Сокулка, в котором расположен северо-восточный передовой рубеж обороны этого самого укрепрайона, меньше двадцати километров, и там есть медсанбат. Утренний налет немецкой авиации на Сокулку уже прошел, а до вечернего налета вполне можно успеть туда всех раненых доставить и разместить. Теперь вторая хорошая новость – при определенных условиях твое желание повоевать в немецких тылах может осуществиться.

– При определенных условиях – это при каких именно условиях? – тут же переспросил капитан, до этого хмуро и настороженно слушавший Сергея.

– Это при условиях вхождения твоего кавалерийского эскадрона в отдельный мобильный отряд особого назначения под моим командованием.

– Под твоим командованием, лейтенант?! А целый бригадный комиссар-особист здесь что, не командует?! Или он тоже «под твоим командованием»?! – сварливо буркнул Сотников, явно не веря в столь вопиющее нарушение субординации.

– Нет, капитан. Товарищ бригадный комиссар Трофимов этим отрядом не командует. Все его функции и полномочия я тебе сейчас объяснять не буду, но в вопросах командования отрядом он, скорее, наблюдатель и помощник для разрешения особых ситуаций.

Сотников снова посопел, обдумывая слова Сергея, потом спросил:

– А если я, капитан и командир эскадрона, откажусь идти под твое командование, лейтенант?

– Тогда у меня для тебя есть еще и плохая новость, капитан. Особым распоряжением командования Белостокского укрепрайона я имею право переподчинять себе все обнаруженные на территории Белостокского выступа части и подразделения, до батальона включительно, причем как в целом, так и любые их составляющие. Так вот – в случае твоего отказа всех твоих боеспособных кавалеристов, артиллерию, саперов, весь «приблудившийся» по ходу движения личный состав боевых специальностей я приму под свое командование, а товарищ бригадный комиссар Трофимов мои полномочия подтвердит. И двинемся мы воевать с немцами. Ты же, вместе с ранеными, небоевым составом и с небольшой охраной – немцев здесь еще нет – отправишься в тыл, а там, дальше, не знаю, где и как тебя командование использовать будет. Но, боюсь, тогда бойцов своего эскадрона ты не скоро увидишь и воевать вместе с ними вряд ли будешь, по крайней мере, в качестве командира эскадрона. Так что думай, капитан, решай, только не долго – примерно через полчаса мой отряд начнет выдвижение дальше, к немцам в гости.

И здесь капитан Сотников приятно удивил Сергея тем, что принял правильное решение без раздумий и колебаний.

– Что тут думать, лейтенант, при таких вариантах. Конечно, пойду немцев бить, пусть и под твоим командованием. Об одном прошу, ты ведь не кавалерист, специфики организации боевой работы кавалерии не знаешь, оттого можешь случайно дров наломать. Поэтому артиллерию, саперов и прочих – забирай и командуй ими, как хочешь. Но что касается кавалерийского эскадрона – командуй мной, мне ставь задачи, а я буду командовать эскадроном и решать, как их лучше выполнить. Что на это скажешь, лейтенант?

– Добро, так и поступим, – ответил Сергей, который и не собирался лично руководить каждым отдельно взятым кавалеристом. – Тогда, капитан, слушай перечень неотложных боевых задач по твоему профилю. Прямо сейчас организуй конную разведку в направлении на Янув и вокруг него, а также в направлениях на Корыцин и на Суховолю. Задачи: определение наличия и дислокации немецких войск, а также направления и интенсивности их движения по дорогам. В местах дислокации – определение примерной численности, наличия и расстановки тяжелого вооружения, бронетехники и транспорта, количества и режима охраны. Дополнительно – выявление в населенных пунктах мест размещения и хранения ресурсов типа продовольствия и прочего, наличия рядом немецких частей и опять-таки режима охраны этих ресурсов. Попутно, по ходу движения, пускай посматривают по сторонам, ищут брошенную нашими отступающими войсками технику, вооружение, боеприпасы, обязательно топливо, ну и все остальное, что было в спешке брошено и теперь может достаться немцам. Отдельно заостряю внимание на проведении разведки вокруг Суховоли и в ее окрестностях. Твои бойцы там должны действовать особо тщательно и аккуратно – там уже точно расположились немцы, причем их там прилично, и наверняка помимо стационарных постов по окрестностям будут патрули и секреты. А еще, где-то поблизости от Суховоли немцы организовали концлагерь, куда сгоняют наших военнопленных, и отбить этих пленных – наша первая и главная задача. Поэтому, повторяю, там нужна особая аккуратность и тщательность, когда твои орлы за немцем будут подглядывать и подслушивать. В ходе подглядывания и подслушивания себя не обнаруживать, немцев не тормошить. Это я насчет взятия языков и случайного убийства одиночных немецких солдат намекаю, если ты не понял, – продолжил Сергей и пояснил: – Когда мы туда придем, мне совсем не нужно, чтобы немцы, взбудораженные пропажей своих солдат, усилили режим охраны. Так что крепко это своим разведчикам в головы вбей.

Дождался утвердительного ответного кивка Сотникова и продолжил инструктаж:

– Также пошли разведку в места постоянной дислокации частей и подразделений вашей кавдивизии. Задачи: поиск и эвакуация членов семей, по различным причинам оставшихся в местах дислокации или поблизости, а также разведка наличия и состояния ресурсов, техники и тяжелого вооружения в местах их хранения. Особо интересуют дивизионные пушки и прочая артиллерия, причем любых калибров, а также артиллерийские снарядные парки. Еще важный момент – в окрестностях пунктов дислокации кавалерии наверняка сейчас бродят неприкаянные строевые лошади, потерявшие своих хозяев в боях или еще по каким причинам. Так вот их очень желательно отыскать и собрать как можно больше – это сейчас самый надежный и неприхотливый транспорт. Теперь по твоему войску и имуществу. Раненых и тыловых определи в отдельный обоз, на него минимум охраны и пару санитаров, добраться до медсанбата в Сокулке им этого хватит. Весь остальной состав санитарного эскадрона берем с собой, будущих раненых лечить. Из боеспособных кавалеристов отбери примерно взвод, который непосредственно с нами дальше пойдет. Задачи у него будут по вашему профилю – разведка, боевое охранение, посыльные для связи, ну и диверсиями попутно развлекаться будут. Для этого, кстати, добавь во взвод двух-трех саперов из состава саперного эскадрона. Оставшихся боеспособных кавалеристов разбей на разведгруппы по три-четыре бойца, причем группы двух видов: те, куда ты включишь, по одному, оставшихся саперов, и те, куда саперов не хватит. При этом желательно, чтобы во всех группах один из бойцов был пулеметчиком или хотя бы был с пулеметом знаком. Получаса тебе хватит на организационные мероприятия? Потом все группы собери вместе вон там, на краю поляны… Я поставлю общие боевые задачи и проведу короткий инструктаж по действиям групп в зависимости от их состава, а дальше распределять задачи, маршруты и вообще командовать ими ты будешь уже сам.

Оставив воспрянувшего комэска заниматься перераспределением своих кавалеристов, Сергей отправился на поиски отрядного оружейника, которого нашел возле повозок с поврежденными станковыми пулеметами, один из которых тот уже успел отремонтировать и теперь руководил процессом его чистки, попутно делая неполную разборку второго пулемета. Порадовался в душе, что Трофимов с отрядным оружейником угадал, тот и дело знает, и здоровую инициативу проявляет. После чего озадачил оружейника подготовить к выдаче из запасов все свободные трофейные МГ-34 и пяток ДП, все с тройным боекомплектом, а также выделить дополнительно боеприпасы к личному стрелковому вооружению кавалеристов. И быть готовым к проведению короткого инструктажа по обращению с немецкими пулеметами и их обслуживанию.

Сотников в отведенные ему полчаса уложился и, найдя Сергея, доложил, что скомпонованные им группы собраны для постановки общих боевых задач. Потом построил своих бойцов, отдал рапорт, продублировал команду Сергея «вольно», а сам пристроился чуть в стороне на снятом седле и открыл свой планшет, готовясь делать пометки.

Сергей оглядел бойцов, построенных в три шеренги, отметил различную степень угрюмости и недовольства на лицах кавалеристов, испытавших за неполную неделю войны горечь поражений, скорбь по погибшим боевым товарищам, гнетущую тоску отступления, а теперь вот попавших под командование какого-то щегла-лейтенанта из «пехтуры». Понять можно, простить – нет. Поэтому решил, несмотря на явно видимую усталость бойцов, не проявлять излишний гуманизм, который гоношистые кавалеристы могут принять за слабость и неуверенность. Вследствие чего распускать строй и предлагать им слушать сидя не стал, доводил информацию и попутно взбадривал личный состав, проводя легкое воспитательное воздействие, прохаживаясь вдоль строя.

– Ну что, товарищи красные кавалеристы, сталинские конники, важную боевую задачу по сопровождению и охране тыловых частей кавалерийского полка, а самое главное, ваших раненых боевых товарищей, вы успешно выполнили, с чем вас и поздравляю. Более того, в процессе ее выполнения вам дополнительно и крупно повезло – вы встретили нас, отчего ваше унылое отступление закончилось, и дальше вы будете доблестно воевать в составе отдельного мобильного отряда особого назначения. Для тех, кто своего везения еще не осознал, подчеркиваю – отряд мобильный, то есть вы со своим четвероногим транспортом тут как раз к месту придетесь. И отряд особого назначения – поэтому задачи у вас будут особые, важные, при этом разнообразные и увлекательные. А дальнейшая жизнь и боевая служба наполнятся яркими впечатлениями – все, как вы, лихие и азартные рубаки, любите. Продолжая о приятном: вашей первой и увлекательной боевой задачей будет разведка. Но не просто разведка и не только разведка – в связи с тем, что немецкие войска с первых дней войны проявляют высокую активность, мобильность и маневренность, крайне важно их притормозить. Поэтому разведку будете творчески совмещать с диверсиями. Я сейчас доведу диспозицию и общие для всех разведгрупп боевые задачи, потом отдельные специфические моменты, а затем командующий всеми кавалерийскими подразделениями отряда капитан Сотников раздаст конкретные боевые задания и маршруты движения разведывательно-диверсионных групп.

Итак, довожу диспозицию. Сейчас на всем протяжении границы, в оборонительных сооружениях «линии Молотова» разной степени недостроенности, бьются с немецкими войсками остатки гарнизонов укрепрайонов и примкнувшие к ним бойцы других частей и подразделений Красной армии, отходивших от границы под натиском превосходящих сил врага. Бьются зачастую в полном окружении, не имея ни связи с соседями и командованием, ни информации об окружающей обстановке и силах немцев, ни возможностей снабжения и пополнения боеприпасов. Задачей разведгрупп, которые будут направлены в сторону границы, будет, в первую очередь, поиск таких пунктов и узлов обороны. Далее – на всем протяжении обширной территории от границы до Белостока, и от Гродно до Бреста, сейчас, в различной степени боеспособности и управляемости, обороняются, отступают, а иногда и просто бегут советские войска, оставляя в местах хранения или бросая по пути технику, вооружение, боеприпасы и различное имущество. Теперь довожу общие боевые задачи. Основной задачей всех разведгрупп является поиск, в первую очередь, обороняющихся подразделений. Нашли, установили контакт. Далее, в зависимости от обстановки, два основных варианта действий. Если подразделения или группы бойцов обороняются в удобном, приспособленном для этого месте, имеют тяжелое вооружение или средства усиления, запасы боеприпасов и продовольствия, могут продержаться в обороне еще двое-трое суток и самое главное – сохраняют высокий боевой дух и желание сражаться, так пусть сражаются. Информируете командиров таких очагов обороны об обстановке, о создании Белостокского укрепрайона и о возможности отхода туда впоследствии, если за эти двое-трое суток мы не успеем им на помощь. Для обеспечения выделения в особых отделах Белостокского укрепрайона из общей массы отступающих войск таких героически обороняющихся частей и подразделений перед выходом в поиск старшие разведгрупп подойдут к сотрудникам бригадного комиссара Трофимова и получат у них опознавательные кодовые фразы.

Второй вариант – если найденные бойцы не имеют больше возможностей держать оборону и сражаются из последних сил. Таким группам нужно будет помочь выбраться из кольца окружения и опять же направить в сторону Белостока, снабдив опознавательными кодовыми фразами для особистов. Особо заостряю внимание на том, что ни их, ни ваша героическая гибель в этой ситуации никакой пользы не принесет. Поэтому вы должны будете не пытаться влиться в состав этих обороняющихся из последних сил подразделений и героически погибнуть вместе с ними, а именно помочь им выскочить, просочиться из окружения, предварительно разведав возможные для этого пути. При встрече просто отступающих подразделений сообщаете их командирам об организации укрепрайона под Белостоком и о сборе там отступающих частей, но никаких кодовых фраз уже не даете – пусть особисты проверяют их на общих основаниях. Попутно с поиском людей ведете поиск техники, транспорта, вооружения и остальных ресурсов, как оставленных в местах дислокации, хранения, так и брошенных в ходе отступления. Здесь остановлюсь на двух моментах. Оставленные и брошенные, техника, вооружение, боеприпасы и остальные ценные ресурсы могут быть заминированы для того, чтобы они не достались врагу целыми. Поэтому – нашли технику или что еще, отметили место на карте или запомнили – и двинулись дальше. Найденные ресурсы не трогайте, во избежание печальных для вас последствий. Этим будут заниматься особо проинструктированные специалисты в составе эвакуационных команд. И еще. Особое внимание обратите на поиск артиллерийских систем, особенно крупных калибров, и боеприпасов к ним. Это сейчас наиболее нужный и ценный для нашей армии ресурс. Вероятнее всего, артиллерию крупных калибров сейчас можно найти именно в местах ее хранения и размещения перед войной, поскольку в той неразберихе, которая началась двадцать второго июня, ее либо не успели, либо не смогли вывезти вследствие нехватки тягачей и тракторов. И последнее по разведке – выявление расположения немецких частей, особенно тыловых подразделений снабжения и ремонта, а также крупных штабов. Но эта задача, сейчас, именно последняя по важности в ваших рейдах.

Сергей прервался перевести дух и снова оглядел строй. Отметил, что кавалеристы слушают с интересом, от их былой угрюмости не осталось и следа, но последняя фраза про разведку расположения немецких частей у многих вызвала недоумение. Такое же недоумение читалось на лице капитана Сотникова, поэтому Сергей счел нужным отдельно прокомментировать свою последнюю фразу:

– Что, непонятно, почему сейчас задача разведки и выявления дислокации вражеских частей не так важна? Поясняю. Сейчас немецкие войска активно и быстро наступают, рвутся в глубь нашей территории. Поэтому дислокация их частей не постоянна и чуть ли не ежедневно меняется. Следовательно, атаковать выявленные вами штабы и другие интересные объекты надо сразу же или в течение суток, а у нас, именно сейчас, на это нет ни времени, ни свободных сил. И вам, кстати, в ходе этого разведрейда, нападения на штабы и воинские части противника я категорически запрещаю. Запрещаю потому, что одной-двумя разведгруппами по три человека вы и ущерба особого не нанесете, и, даже если потом от облавы ускакать сумеете, основные и более важные задачи рейда выполнить не успеете.

– А как же диверсии? – нагло нарушил воинскую дисциплину выкриком из глубины строя «кто-то из толпы», отчего Сотников, явно узнавший крикуна, резко побагровел, метнул взгляд на Сергея, потом в глубь строя и рыкнул короткую эмоциональную фразу, смысл которой, очищенный от вкраплений нецензурной лексики, был: «По возвращению из рейда – два наряда вне очереди!»

Сергей на этом эпизоде дисциплинарной практики заострять внимание не стал, дождался гораздо менее громкого, чем вопрос, подтверждения в получении нарядов от нарушителя дисциплины и после небольшой паузы продолжил:

– Теперь о диверсиях. Не сомневаюсь, что все вы имеете хорошую подготовку, в том числе в области организации и проведения диверсий. Но, тем не менее, напомню основные моменты. Итак, диверсия. Диверсия, от латинского слова «diversio», означает «отклонение, отвлечение» – это скрытные, тщательно подготовленные действия по выводу из строя важных объектов или их элементов путём подрыва, поджога, затопления, а также применением иных способов разрушения, не связанных с ведением боя для достижения цели. Особо подчеркиваю – не связанных с ведением боя. То есть устраивать лихие кавалерийские наскоки и ввязываться с противником в перестрелки, равно как в иные другие виды обоюдного боевого контакта, это не диверсии, а – особенно в условиях разведрейдов – глупое и нерациональное поведение в боевой обстановке. И именно это делать в ходе вашего разведпоиска я вам только что запретил.

Теперь – что вам можно и нужно будет делать в качестве диверсий. Как я уже сказал, сейчас немецкие войска активно и быстро наступают в глубь нашей территории, разрезая оборонительные боевые порядки и вводя туда свои танковые, а также механизированные части. Эти их действия могут быть возможными и успешными только в случае постоянного и бесперебойного снабжения наступающих войск горючим, боеприпасами и продовольствием. Особенно горючим – без него не поедет ни один танк и ни одна автомашина. Отсюда главная задача ваших диверсий – резать транспортные коммуникации противника и уничтожать его структуру снабжения. А наиболее доступный сейчас для уничтожения вашими силами элемент структуры снабжения – это автотранспорт. Именно автотранспортом, то есть автомобильными колоннами снабжения, организована система доставки в передовые части вермахта всего необходимого, в том числе горючего для автотранспорта и бронетехники. Так вот – уничтожение или вывод из строя транспорта немецких автомобильных колонн снабжения и будет основной задачей ваших диверсий. И чем больше вы полностью уничтожите или хотя бы частично выведите из строя транспортных средств таких вот снабжающих автоколонн здесь, тем сильнее будет ослаблена эффективность действий немецких войск там, на полях боев у линии фронта. Это понятно? Вижу, что понятно. Переходим от общего к частному, то есть к конкретике диверсионных действий при уничтожении немецких автоколонн.

Прежде всего, средства для этого. Каждая тройка возьмет с собой в рейд пулемет и запас бронебойно-зажигательных патронов к нему. Так случилось, что пулеметы у нас, можно сказать, в ассортименте – помимо станковых «максимов», есть еще ручные пулеметы Дегтярева и трофейные немецкие МГ-34, которые можно хоть со станка использовать, хоть с сошек, а для любителей экзотики можно даже с плеча товарища или с лошадиного седла. Машинка хорошая, по скорострельности и эффективности огня наравне с «максимами» будет, а по весу гораздо легче и удобнее в маневренном использовании. Так что советую. Для тех, кто понимает, могу еще предложить поменять ваши кавалерийские карабины на самозарядные винтовки СВТ. С ними хоть и побольше возни в плане обслуживания и регулировки, но боевую скорострельность с мосинкой не сравнить. Теперь – собственно тактика диверсий. Атаковать нужно с расстояния, позволяющего уйти и спокойно оторваться, не вступая в перестрелку с преследователями, если таковые будут. В идеале лучше всего, если немцы вообще не поймут, откуда велся огонь. Также по возможности желательно выводить из строя транспорт не только в голове, но и в хвосте колонны – это затруднит маневрирование остальных машин и может дать вам дополнительное время для их расстрела. Далее – кто мне ответит, что в загруженном немецком автомобиле, идущем в составе колонны снабжения к фронту, самое существенное, самое важное и подлежит уничтожению в первую очередь?

– Груз – самое важное… мотор, потом груз… сам грузовик… – наперебой загомонили бойцы.

– Неправильно, – выслушав раздающиеся из строя предположения, а потом выдержал паузу, пока все не затихли, резюмировал Сергей. – Самое важное и существенное в таком грузовике, как и вообще в любой технике, – это ее оператор, в данном случае водитель! Не будет водителя – и любой немецкий грузовик просто мертвый агрегат, который уже ничего никуда не повезет, пока на него не найдут нового водителя. А этих новых водителей еще надо найти, потом доставить к месту, где стоит разгромленная автоколонна, и только потом, если еще и техника осталась неповрежденной, можно двигаться дальше. Это сколько ж времени у немцев будет уходить, чтобы столько новых водителей найти и таким затратным по времени способом снабжение организовывать?..

Сергей улыбнулся, дал кавалеристам с десяток секунд на радостный гомон и шутки, сопровождающие осмысление ими столь простой и незатейливой идеи серьезной дезорганизации немецкой структуры снабжения, затем продолжил:

– Все, что я сейчас говорил об уничтожении автомобильных колонн, относится к диверсионной деятельности тех разведгрупп, где нет саперов. Те разведгруппы, где саперы есть, тоже могут так развлекаться, в свободное от выполнения основных задач время и если удобный случай подвернется. Но их задачи по линии диверсий другие, а именно – диверсии на железной дороге, а также организация инженерных заграждений и минно-взрывных ловушек на дорогах автомобильных. С «железкой» все просто – ее надо будет, перефразируя известное стихотворение нашего пролетарского поэта Владимира Маяковского: «Взрывать всегда, взрывать везде… взрывать – и никаких гвоздей». Где, как и когда взрывать железнодорожные пути – сами разберетесь, на то вы и саперы. Могу только посоветовать особое внимание уделять криволинейным участкам железнодорожного полотна, чтобы весь эшелон слетал с полотна под откос. А вот, что касается минно-взрывных ловушек и инженерных заграждений на дорогах… Саперы, краткий справочник по военно-инженерному делу и заграждениям 1936 года издания под общей редакцией генерал-лейтенанта инженерных войск Дмитрия Михайловича Карбышева всем знаком? В-о-о-т, вижу, что большинству знаком, а те, кому не знаком, перед выходом обязательно поинтересуйтесь у своих более удачливых или более подготовленных по воинской специальности товарищей – очень пользительная вещь этот справочник. Вот там, среди прочего, очень доступно изложено про все возможные виды заграждений, в том числе быстровозводимые из подручных средств. От себя хочу особо остановиться на необходимости творческого применения в своих действиях двух идей, изложенных в этом справочнике. Во-первых, некоторые из устроенных вами дорожных инженерных заграждений типа завалов нужно дополнительно минировать, причем с разной степенью сложности. Именно некоторые, на остальных – лишь имитация минирования. Тогда, поскольку минирование не сплошное, у вас будет экономия времени и взрывчатки, а немцы, из состава охраны автоколонн, пару раз подорвавшись на ловушках при попытках самостоятельного разбора заграждений, будут при их обнаружении всегда останавливаться и вызывать саперов, а это дополнительные потери времени, срыв графика снабжения войск. Кстати, опять же для экономии взрывчатки, при минировании завалов можно использовать обычные гранаты – в справочнике об этом тоже есть и объяснено, как конкретно это делать. Вторая идея заключается в том, чтобы устроенные заграждения не оставлять без присмотра, а оборонять. В вашем случае – оборонять методом засад, тогда эффективность этих заграждений намного возрастет, а личный состав разведывательно-диверсионной группы попутно удовлетворит свои душевные порывы по уничтожению немецко-фашистских захватчиков.

Дав кавалеристам, на лицах которых угрюмость, усталость и недовольство сменились весельем и душевным подъемом, еще несколько секунд на радостный гомон и комментарии, Сергей бросил взгляд на трофейные часы – с кавалеристами провозились уже более двух часов – и решил, что пора заканчивать этот слегка затянувшийся инструктаж.

– Напоследок хочу еще раз и особо подчеркнуть, что основная ваша задача – разведка, поиск и вывод людей, поиск техники, и только во вторую очередь диверсии. В ситуации выбора всегда в приоритете должно быть спасение наших бойцов, а также гражданского населения, и только потом уничтожение врага. И не волнуйтесь – в этой войне на вашу долю врагов хватит, успеете еще свои счеты с фашистами свести.

После этого он распустил бойцов получать пулеметы и готовиться к выходу, а Сотникова попросил остаться.

– Ты, капитан, слышал ведь, что я в ходе инструктажа генерал-лейтенанта Карбышева упоминал? Так вот, он сейчас где-то здесь, между Гродно и Белостоком обретается. Война застала его как раз в ходе инспекции строящихся укрепрайонов «линии Молотова». Поэтому ты своих кавалеристов перед выходом дополнительно ориентируй, чтобы они всех встречных-поперечных насчет Карбышева порасспрашивали. И сами пусть внимательно на встречных смотрят, причем ищут не только генеральскую форму, но обращают внимание на описание и приметы – мало ли что с формой может быть, время сейчас сложное. Нам сейчас Карбышев со своим военно-инженерным талантом ну очень сильно пригодился бы. А выглядит он так…

Отпустив Сотникова, Сергей повернулся к Трофимову, который во время инструктажа кавалеристов, разумеется, обретался поблизости и скорописью что-то строчил в своем блокноте, потом прослушал задание на поиски Карбышева и теперь сразу спросил:

– Ты, лейтенант, уже второй раз про генерала Карбышева упоминаешь, позавчера, на совещании, настаивал на его поисках, и вот теперь. Он что, действительно такой гений военного искусства и нам сейчас действительно так нужен и важен? Что-то я про него и его военные таланты перед войной ничего особенного не слышал.

– Вы, товарищ бригадный комиссар, вероятно, в своей служебной деятельности просто не особо пересекались с вопросами военно-инженерного обеспечения действий войск. Что, в общем-то, логично: укрепления, инженерные заграждения, минные ловушки и прочие инженерно-саперные изыски для врагов – это все-таки ближе к оборонительным формам ведения войны. А наша военная доктрина, как вы сами знаете, в последние предвоенные годы тяготела к наступательным формам ведения боевых действий. …Я бы даже сказал, к оголтело наступательным – теория глубокой операции, понимаешь ли… Оттого и военно-инженерному обеспечению внимания уделялось крайне мало, и Карбышев был особо не на слуху. Кстати, как я уже говорил недавно на совещании, именно результаты такого отношения к организации оборонительных форм ведения боя Красная армия в настоящее время и пожинает, в крови и соплях на всех фронтах, а мы с вами это видим прямо здесь и сейчас.

Что же касается генерал-лейтенанта Дмитрия Михайловича Карбышева, так он действительно, если и не военный гений, то, безусловно, выдающийся специалист, талантливый теоретик и практик военно-инженерного дела. Ему принадлежит наиболее полное исследование и разработка вопросов создания узлов инженерных заграждений. Он опубликовал более ста научных трудов по военно-инженерному искусству и военной истории, разработал стройную тактику применения противотанковых и противопехотных мин. Его статьи и пособия по вопросам теории инженерного обеспечения боя, а также тактике действий инженерных войск были основными материалами по инженерной подготовке командиров Красной армии в предвоенные годы. А вообще, в моем времени Карбышев был широко известен не только и не столько как талантливый военный специалист, но и как легендарная личность, символ необычайного мужества и стойкости перед врагом. Ветеран пяти войн – русско-японской, Первой мировой, гражданской, финской и Великой Отечественной! В первые дни этой войны, оказавшись в окружении здесь, в районе Белостока, Карбышев в своих попытках выйти из окружения дошел аж до Днепра, где был тяжело контужен в бою и в бессознательном состоянии захвачен немцами, а потом отправлен в концлагерь. За время войны прошел семь – семь! – концлагерей. Его неоднократно пытались склонить к сотрудничеству с администрацией концлагерей, но он, несмотря на тяжелейшие условия содержания, не предал Родину, и в феврале 1945 года, после зверских пыток путем обливания водой на морозе, он погиб, а тело его было сожжено в лагерных печах.

Рассказывая о тяжелой судьбе этого мужественного человека, Сергей не на шутку завелся, попутно вспоминая недостойное поведение отдельных представителей командования Красной армии в окружении, а потом и в плену, и, видимо, поэтому Трофимов не стал доставать его своими вопросами, закруглил разговор и отошел. А Сергей, снова посмотрев на часы, – что-то долго старшина Авдеев отсутствует, пора бы уже ему и появиться, – окунулся в хозяйственные хлопоты по интеграции в состав колонны неожиданно привалившего счастья в виде полковых пушек. Там его и нашел запыхавшийся от быстрого бега посыльный.

– Товарищ лейтенант, там это… Тыловой дозор сообщил, что наблюдает мотоцикл и грузовик из тех, что со старшиной Авдеевым на хутор ушли. И за ним, примерно в километре, какая-то колонна идет. Минут через пять подойдут.

– Какая колонна, боец?! Там же только наш грузовой «опель» и второй мотоцикл должны быть!

– Так я поэтому и бегом, товарищ лейтенант… Там, помимо нашего грузовика есть еще машины, и даже какая-то броня вместе с ними идет. Дозорные броневики запрашивают – огонь открывать?

Сергей с посыльным наперегонки добежали до броневиков тылового охранения колонны, причем по пути Сергей с одобрением отметил, что минометный расчет в кузове «шнауцера», стоящего сразу за броней, на всякий случай уже изготовил миномет к ведению огня. Там, присев за капотом броневика, хищно поводящего башенной пушкой, сопровождая возможные цели, он достал бинокль и посмотрел на приближающуюся колонну.

– Елки-моталки! А это еще что за парад раритетов военной бронетехники?

По уже практически высохшей дороге, вслед за трофейным немецким мотоциклом, достаточно резво пылили три устаревшие советские танкетки Т-27, выпуск которых прекратили без малого десять лет назад и которые ко времени начала войны уже не считались боевой техникой, потому что были официально сняты с вооружения, но продолжали штатно и внештатно использоваться в танковых и механизированных частях для обучения личного состава. За танкетками шел тяжело просевший под грузом «родной» «Опель-Блиц», а потом, также неслабо нагруженный, пятитонный ЗИС-5, очевидно, где-то раздобытый старшиной Авдеевым в ходе выполнения задания на хуторе и дальнейших поисковых мероприятий. Замыкали эту неожиданную колонну четвертая танкетка, тащившая за собой на буксире полуторку Газ-АА, у которой кузов тоже не пустовал, и второй мотоцикл.

Сергей выпрямился, приказал дозорным броневикам огня не открывать и снова повернулся к дороге, ожидая прибытия старшины Авдеева с очередным и при этом весьма неожиданным пополнением.

Глава 13

Старшина пограничных войск НКВД СССР Авдеев вот уже второй день пребывал в состоянии хорошего настроения и полного довольства окружающей действительностью. Хотя, казалось бы, чему можно быть довольным сейчас, в первые дни этой жестокой, крайне неудачной для Красной армии и всей страны войны, когда везде по линии немецкого наступления полная неразбериха, почти повсюду неорганизованное отступление и сейчас царит дух уныния, щедро приправленный недоумением и отчаянием от столь непредвиденного хода развития событий?

Однако все это, по какой-то труднообъяснимой причине, его не особо тревожило. Может быть, потому, что где-то в глубине души Авдеев был твердо уверен, что, несмотря на неудачи и поражения первых дней боев, немцам Красная армия еще наваляет. Может быть, не прямо сейчас, может, и не сразу, а попозже, но обязательно наваляет, а посему беспокоиться и переживать по этому поводу совершенно не стоит.

Но состояние довольства и приподнятое настроение старшины было вызвано не только и не столько его уверенностью в неизбежной победе над врагом. Просто Авдеев, который почти полжизни провел на войне, имел большой и разноплановый личный боевой опыт, послужил в разных войсках и с разными командирами, как, может быть, мало кто еще, понимал нехитрую солдатскую истину – на войне жизнь и здоровье бойцов зачастую в немалой степени зависит от способностей, умений и человеческих качеств их командира. Как он, этот командир, знает военное дело и как умеет применять свои знания в бою. Как умеет заботиться о своих бойцах и организовать их службу, обеспечение, снаряжение, питание и вообще весь солдатский быт.

Ничто так не облегчает жизнь солдата на войне, как хороший командир. При знающем и опытном командире не только бойцы понапрасну не гибнут, но и жизнь вне боя у его подчиненных налажена, а люди по способностям и возможностям правильно расставлены. Нет, командиров, знающих и умелых в бою, на войне много, спору нет. Это понятно и легко объяснимо: либо знать военную науку и уметь эту науку в бою успешно применять, либо быстро сложить голову самому и бойцов своих без пользы положить – такова простая и неумолимая логика войны. Но вот командиров, помимо этого понимающих нужды и потребности солдат, способных и, главное, имеющих желание эти нужды и потребности обеспечить, организовать солдатский быт… за всю длинную службу Авдеева такие командиры попадались ему всего пару раз.

И вот теперь, очень похоже, Авдеев снова попал под командование именно такого командира, и как раз это обстоятельство вызывало у него чувство довольства. Еще с момента первой встречи в лесу, когда он с уцелевшими бойцами комендатуры Августовского погранотряда и молоденькой девочкой-врачом тащили к своим раненого командира, а на поляну как чертик из табакерки выскочил лейтенант Иванов, Авдеев отметил его уверенность и спокойствие, как будто они не в немецком тылу, а на легкой прогулке. И люди его – одеты, обуты, вооружены они были так, как сейчас редко кто вокруг. А то, что в трофейное, так это лейтенанту только в плюс – значит, понимает, что имущество врага может быть употреблено на пользу. Техника трофейная опять же…

Потом был бой с превосходящими силами противника. Точнее, как показала практика, даже не бой, а тотальное истребление обнаглевших немцев, всего за несколько минут до этого чувствовавших себя хозяевами положения при избиении обескровленной сводной части Красной армии. А перед боем – спокойное, грамотное планирование атаки и распределение позиций, четкое и понятное доведение боевых задач. После этого боя старшина Авдеев попросился со своими пограничниками к нему в группу, которая сейчас по численности уже до роты выросла. И за время, прошедшее с этого момента, не только не пожалел о своем решении, но и еще более укрепился в мысли о том, что «это он удачно попал».

Лейтенант Иванов не только воевать хорошо умеет и бойцов своих бережет, зря под пули не подставляет, так он еще и понимает, что голодный боец – в плохоньком обмундировании и кое-как вооруженный – много не навоюет при любых тактических схемах боя и военных талантах командира. Причем не просто понимает, а прикладывает деятельные усилия для того, чтобы его бойцы были сыты, экипированы и хорошо вооружены. И его, старшину Авдеева, не просто поддерживает в вопросах улучшения снабжения, но даже слегка подталкивает в сторону всемерного укрепления материальной базы подразделения. Вот как с хутором этим, например. Опять же, относится уважительно, по имени-отчеству обращается. А если такое дело – отчего бы не расстараться с нашим удовольствием, во всю широту души хозяйственной старшинской натуры.

Вот на хуторе старшина и расстарался, сначала выполнив все указания лейтенанта Иванова по оборудованию тайников, а потом нагрузив трофейную трехтонку всяческими полезностями почти до предела грузоподъемности. Благо, на хуторе всего было в изобилии. Консервы мясные и рыбные, сгущеное молоко, крупы в ассортименте, мука белая и ржаная, растительное масло, специи, чай, сахар, соль – чего только не натащили в свои подвалы и захоронки хуторские бандиты, ныне покойные. Были даже конфеты, из которых Авдеев отсыпал немного для встречных детишек. И это только из продуктов, а помимо них погрузили в «опель» несколько ящиков хозяйственного мыла, наборы ниток и швейных иголок, отрезы ткани, прорезиненные дождевики, резиновые сапоги и калоши, больше двух десятков керосиновых ламп, керосин в канистрах, скобяные изделия, а к ним топоры, пилы, прочий столярный и слесарный инструмент. И конечно же, курево, причем не только в виде пачковой махорки, потому что в бандитских закромах нашлись даже несколько ящиков дорогих папирос.

Остальное добро и бандитских женщин-пособниц Авдеев со своими помощниками передали с рук на руки прибывшей из Сокулки оперативно-следственной группе, после чего в темпе выдвинулись выполнять следующее поручение лейтенанта Иванова.

И уже спустя полчаса времени (и три километра расстояния) Авдеев, замаскировав «Опель-Блиц» и выслав один мотоцикл в дозор, а второй оставив в боевом охранении грузовика, сам, удобно устроившись в развилке ветвей на высоком дереве, осматривал в бинокль место, где разыгралась одна из многих и многих трагедий первых дней войны, финалом которой стала бессмысленная гибель под немецкими бомбами небольшой автомобильной колонны Красной армии.

Обширный, местами заболоченный и безлюдный луг между двумя перелесками, по нему зигзагами, обходя невысокие холмы и низины, извивается узкая проселочная грунтовка, вся испятнанная воронками от авиабомб… На грунтовке и по обе стороны от нее, в беспорядке стояли полуторки и пара ЗИСов общим количеством одиннадцать машин в различной степени побитости.

Судя по расположению и повреждениям транспорта, по ходу движения в сторону Гродно небольшая автомобильная колонна выскочила из перелеска на луг и то ли замешкалась на открытом месте, то ли просто не повезло, и рядом оказались немецкие самолеты, но в результате немцы начали бомбежку и штурмовку колонны. При этом головная машина сразу была уничтожена и сгорела прямо на дороге, а остальные грузовики колонны попытались спастись, рассредоточившись по лугу в обе стороны от грунтовки. Однако до спасительного леса не успел добраться никто, вероятнее всего потому, что на травянистом луговом бездорожье груженые машины потеряли в скорости, облегчив немецким летчикам охоту. В результате пара машин сгорела дотла, еще три полуторки были перевернуты близкими разрывами авиабомб, вывалив содержимое кузовов на дорогу, у остальных грузовиков пулеметным огнем были изуродованы кабины.

Авдеев, рассмотрев издали все, что мог, совсем уже было собрался слезать с дерева и предметно осмотреть разбитую колонну поближе, как вдруг обстановка на лугу, ранее безлюдном, кардинальным образом изменилась. Из леса на противоположном конце дороги появились около двух десятков человек в полевых гимнастерках и шароварах РККА защитного цвета, но в фуражках НКВД василькового цвета с краповым околышем. Они быстро и явно привычно рассредоточились по лугу, осмотрелись, затем пара бойцов заняла позиции наблюдения, а остальные деловито закопошились возле уцелевших грузовиков, очевидно, разыскивая что-нибудь полезное. Еще один участник этой странной компании, молоденький парнишка лет двадцати, вышедший из леса последним, отделился от остальной группы и присел неподалеку под кустом, с грустным и каким-то потерянным видом наблюдая за действиями бойцов. Те, судя по изредка бросаемым на воентехника косым взглядам, тоже особого удовольствия от общения с ним не испытывали.

«Это что еще за птицы такие?! – подумал старшина Авдеев. – Судя по форме одежды – войска НКВД. – Но откуда они здесь, почему в таком составе и где их командование? У мальчишки тоже фуражка войск НКВД, но петлицы со «шпалой» и эмблемами войск связи, нарукавных знаков комсостава нет, – военинженер третьего ранга? Что здесь делает этот молодой паренек-связист со званием старшего военно-технического состава, соответствующим армейскому капитану? Руководит горсткой бойцов войск НКВД? Как говорится, даже не смешно. Может быть, это окруженцы-отступанцы? Так не характерно такое для личного состава органов и войск НКВД – те без приказа не отступают и всегда дерутся до последнего. Опять же, обмундирование на бойцах, хоть и не новое, но добротное и чистое, в боях не изодранное. А у мальчишки обмундирование как раз новое, что тоже непонятно. А может, это немецкие диверсанты, переодетые в форму войск НКВД, о чем рассказывал перед выездом лейтенант Иванов? Ладно, понаблюдаем пока…»

Еще десять минут наблюдения за поведением, манерой общения, ухватками бойцов, возившихся возле грузовиков, убедили Авдеева, что это все-таки свои, в смысле, это не вражеские солдаты. Но время безоглядно раскрывать им навстречу свои объятия еще не наступило – не та школа, да и в принадлежности этих встречных искателей имущества к НКВД еще предстояло удостовериться. Значит, для выяснения придется-таки идти знакомиться поближе, но очень, очень аккуратно…

Когда, под предупреждающие окрики двух наблюдателей, из леса на луговой участок дороги медленно выкатился «Опель-Блиц» и пулемет в его кузове хищно уставился на копошащихся в останках разбитой автоколонны бойцов, те в первую секунду впали в легкий ступор. Но затем, демонстрируя хорошую выучку, почти синхронно посыпались с грузовиков вниз, в высокую луговую траву, на ходу срывая короткие мосинские карабины и изготавливаясь к стрельбе. Охладил намерения атакующих попортить целостность немецкого грузовика демонстративно громкий лязг затвора ручного пулемета Дегтярева, с которым старшина Авдеев заранее устроился им во фланг, неподалеку от сидевшего под кустом инженера-связиста. Тот, кстати, что явно доказывало его желторотость, в ходе внезапно возникшей суматохи так и остался сидеть, растерянно оглядываясь по сторонам и даже не делая попытки залечь, как-то замаскироваться или достать из кобуры табельное оружие.

Информация, полученная Авдеевым в ходе дальнейшего разговора, вызвала у него противоречивые чувства. Это если говорить иносказательно, мягко и культурно. Более точно состояние старшины можно было охарактеризовать как чувство полного обалдевания.

Встреченные бойцы действительно имели прямую принадлежность к войскам НКВД, а именно к 3-й дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений. И молоденький военинженер 3-го ранга Иннокентий Беляев действительно оказался их командиром, точнее, их временным командиром, а еще точнее – старшим временной команды охраны литерного спецвагона с ценностями Госбанка СССР и секретной почтой, отправленного накануне войны из Минска в Гродно. Более того, он оказался «пиджаком», то есть не кадровым военным, имеющим военное образование и закончившим училище, а гражданским специалистом с профильным высшим образованием, получившим высокое звание сразу при приеме на службу, то есть всего пару недель назад. Когда и был зачислен в штат войск НКВД и прибыл для прохождения службы в распоряжение командира 3-й дивизии, а затем был направлен в Минск и прикомандирован к Минскому гарнизону войск НКВД этой дивизии, что охранял кладовые филиала Государственного банка СССР и Республиканскую радиостанцию РВ-10. А накануне войны, не успев даже толком осмотреться по службе, был срочно направлен старшим команды сопровождения в Гродно.

Вот тут для старшины Авдеева, в свое время успевшего изрядно послужить и в системе НКВД, и конкретно в войсках НКВД по охране железных дорог, начинались неясности и непонятки.

Временная команда по охране и транспортировке ценностей, секретной почты – уже непонятно. Такие команды формируются особо тщательно, и отбор туда нешуточный даже по меркам НКВД, не каждого возьмут. А тут временная команда, укомплектованная пусть и опытными бойцами, но, что называется, с бору по сосенке, и во главе этой временной команды – мало того, что неопытный юнец, так еще и вообще не военный, можно сказать. Далее – гражданский «пиджак», который, судя по возрасту и общей несуразности поведения, даже срочную не служил, вдруг попал сразу в войска НКВД на должность старшего начальствующего состава. А так сейчас, конечно, тоже бывает (жизнь есть жизнь), но только в виде исключения или в особом порядке, что вызывает новые вопросы относительно личности этого мальчишки. Потом – закончил он месяц-два назад институт, поступил на службу и сразу в войска НКВД, получил звание, был направлен в приграничный, Западный особый военный округ – это все, хоть и с очень сильной натяжкой, допустить можно, но, по прибытию в часть, вместо закрепления за опытным наставником и постепенного освоения им своих служебных обязанностей по военно-технической специальности, этому мальчишке практически сразу сунули в подчинение незнакомых бойцов! И отправили самостоятельно командовать выполнением не самой простой задачи по охране материальных ценностей и секретных документов! На незнакомом маршруте и в ежечасно осложняющейся, предвоенной обстановке! Это неправильно и по всем инструкциям, и по неписаным традициям НКВД. Фактически этим просто подставили неопытного мальчишку. Почему?.. Так в НКВД не делали, по крайней мере без веских на то причин. Значит, была какая-то веская причина?! Тогда что же это за причина такая?.. И что команда сопровождения войск НКВД по охране железнодорожных сооружений делает здесь, в глухих лесах Белоруссии, где не только железной дороги, но даже приличного шоссе нет?

Впрочем, ответ на последний вопрос Авдеев получил почти тут же. Когда Беляев, в свою очередь, выяснив, что старшина со своими бойцами и трофейной техникой не отступает и не бежит, а выполняет в составе отдельного отряда особое задание командования, он аж засветился весь от радости. И тут же безапелляционным тоном заявил, что он вместе со своими бойцами присоединяется к отряду и идет уничтожать фашистов, а старшина должен их немедленно к этому отряду сопроводить.

Старшина Авдеев вежливо, и в соответствии со всеми правилами субординации, ответил товарищу военинженеру 3-го ранга, что у отдельного отряда именно особое задание, которое не предполагает вливание в оный отряд всех встречных, кто только пожелает присоединиться. Что он сам, старшина Авдеев, выполняет четкий и недвусмысленный приказ командира отряда лейтенанта Иванова и не имеет полномочий сопровождать к месту нахождения отряда кого бы то ни было. Наконец, что присоединение к отряду военинженера 3-го ранга Беляева с подчиненными вряд ли будет правильно воспринято куратором отряда по линии НКВД бригадным комиссаром Трофимовым. После завершения этого монолога Авдеева Беляев как-то осунулся, беспомощно огляделся по сторонам, заметил, что его бойцы постепенно подошли ближе и вместо поиска полезностей греют уши, потом тронул Авдеева за рукав и тихо сказал:

– Товарищ старшина, давайте отойдем в сторону.

И там, настойчиво глядя в глаза Авдееву, так же тихо и торопливо заговорил:

– Ты пойми, старшина, тут такое дело…

История появления его с бойцами на этом лугу в такой дали от Гродно, рассказанная старшине Авдееву без особых подробностей, оказалась… весьма деликатной. Опуская подробности своего появления и не совсем обычной карьеры в войсках НКВД, Беляев еще раз подтвердил, что он никакого военного опыта пока не имеет, по образованию связист и за время столь короткой службы в Минске выполнял только задачи по контролю за тем, как гражданский персонал ремонтирует, обслуживает и настраивает единственную пока во всей Белоруссии радиостанцию РВ-10 им. Совнаркома. А потом неожиданный вызов к начальству, приказ на внеочередное, вне графика, сопровождение и охрану в пути спецвагона до Гродно, в качестве старшего временной команды охраны в количестве двух отделений (полувзвода). Прибыли в Гродно 21 июня вечером, без происшествий, сдали вагон, заночевали здесь же, на станции, в общежитии отдыха железнодорожных бригад (бригадном доме). А рано утром, еще до рассвета, с массированной бомбежки железнодорожной станции Гродно для них началась война…

По счастливому стечению обстоятельств, Беляев и его бойцы в той первой бомбежке физически почти не пострадали – так, легкие контузии да по паре царапин. Но вот психологический эффект… Везде хаос, паника, крики раненых, ничего не понятно, все куда-то бегут, над головой самолеты противника. Что делать, куда бежать, к какой части присоединиться? А тут еще панические слухи, что немецкие войска уже близко и их танки вот-вот ворвутся в город. Ошалевший от бомбежки и паники вокруг, с легкой контузией, тоже не способствующей ясности мышления, неопытный и необстрелянный военинженер, не зная и не понимая, как правильно поступить, не то чтобы струсил, скорее, сильно растерялся и принял, как ему тогда показалось, единственное верное решение. Решение как можно скорее вывести своих бойцов из-под налетающих волнами на город и станцию немецких бомбардировщиков, а значит, подальше от города. А потом, поддавшись общей панике бегства из города, еще дальше, в сторону Белостока, где крупный железнодорожный узел, мощная ПВО и где, как Беляев надеялся, они найдут кого-нибудь из 3-й дивизии войск НКВД. И бойцы временной команды сопровождения выполнили приказ Беляева, все-таки дисциплина в их системе на уровне. Но вот смотрели они при этом на него…

Чуть позже и сам Беляев понял, что совершил фатальную ошибку, пожалуй, очень близкую к трусости. Как теперь исправить?! Вернуться? А куда вернуться и что там делать? Опыта командования нет, знаний военного дела нет. Даже опыта службы рядовым бойцом, и того нет. С каждым часом отступления от Гродно он в душе чувствовал себя все хуже, но что теперь делать и как изменить, решить не мог. Но тут, по счастливой случайности, подвернулся старшина Авдеев…

– Ты пойми, старшина! – в процессе рассказа Беляев немного ожил и сейчас нетерпеливо перетоптывался возле Авдеева, заглядывая в глаза. – Мне это очень нужно сейчас. Ну не могу я в тыл возвращаться, от войны бежать – я не трус! Да, была минутная слабость, но это от неопытности! И если сейчас нас с собой не возьмешь, бойцы мне того дурацкого приказа на отход из Гродно уже никогда не простят! В общем, я тебе все, как есть, сказал, старшина. Очень надеюсь, что ты меня поймешь, – с надеждой в голосе закончил Беляев и уставился на Авдеева.

А тот задумался.

Не брать эту странную группу, с не менее странным инженером-связистом во главе, с собой? Отправить дальше в наш тыл, благо, это уже совсем недалеко? Тогда бойцы себя в душе поедом есть будут за то, что, выполняя приказ, как бы бросили свой рубеж и отступили в тыл без боя. Да и мальчишке-инженеру тогда точно и судьба, и вся будущая жизнь поломана будет. И вообще, неизвестно еще, как их всех встретит в нашем тылу особый отдел, время сейчас сложное, все на нервах… как-то не по-людски это, столько жизней можно разом сломать.

Взять? Бойцы у него справные, военному делу обученные, явно в бою лишними не будут. Опять же – НКВД, это и серьезный отбор, и серьезная подготовка не только для боя, но и по разным интересным специализациям, это старшина по себе знал. Да и для самих бойцов польза: чем здесь без дела болтаться, пускай воюют, немца бьют. Но вопросы по мутной истории Беляева никуда не делись. И не приведет ли он, старшина Авдеев, вместе с этим желторотым мальчишкой-инженером, в отряд большие проблемы?

Нелегкие раздумья старшины Авдеева разрешил случай в виде внезапного появления на лугу новых действующих лиц. Точнее, сначала из дальнего леса, куда старшина сразу после знакомства с Беляевым послал в дозор второй мотоцикл, выскочил на луг этот самый мотоцикл и, лихо объезжая воронки и остовы грузовиков на дороге, подлетел к Авдееву. А сидевший за рулем мотоциклист-пограничник сообщил, что в ходе скрытного наблюдения на дороге были обнаружены четыре советские пулеметные танкетки Т-27, идущие со стороны Гродно, которые минут через десять – пятнадцать будут здесь.

«Ну, вот, пожалуй, и решение, – с некоторым даже облегчением подумал Авдеев. – Танкетки, скорее всего, наши, потому что немцы на такое старье даже не посмотрят. Нам же здесь и сейчас эта легкая бронетехника, пусть и изрядно устаревшая, очень пригодиться может. И отправлять ее дальше, в тыл, совершенно нецелесообразно. Уверен, что лейтенант Иванов этой броне обязательно применение найдет и мои действия по принятию танкеток под командование одобрит. Ну, а раз пошло такое дело – буду брать всех: и броню, и Беляева с бойцами. Думаю, командир мои резоны в отношении бойцов войск НКВД правильно поймет. И еще, пользуясь неожиданно привалившими транспортными мощностями, будем брать с собой все, что сможем увезти с этой понапрасну погибшей автоколонны, которую я, кстати, даже еще не осмотрел, отвлекшись на Беляева с его бойцами».

Вышедшую на луг бронетехнику встретили грамотно, рассредоточившись по флангам, куда не имеющие башен танкетки стрелять не могли, и приготовив гранаты. Но засада оказалась учебной, поскольку взаимное опознавание прошло успешно. После чего старшина Авдеев, которому военинженер Беляев, после согласия взять их с собой, с явным облегчением делегировал полномочия по командованию личным составом, принял от старшего «мазуты» сержанта Коршунова короткий доклад. Все четыре танкетки оказались из учебных подразделений 29-й танковой дивизии 11-го мехкорпуса, что была дислоцирована в городе Гродно. Выдвинулись оттуда, когда немецкие войска уже входили в город. Бронетехника укомплектована штатными пулеметами ДТ и боекомплектом, но командиров-пулеметчиков нет, только механики-водители. Да и мехводы эти, по большому счету, еще не настоящие – молодые ребята, что как раз заканчивали обучение у Коршунова, а сам он – старший мехвод-инструктор учебной танковой роты. На пустующие места командиров-пулеметчиков погружены боеприпасы и кое-какое имущество, что получилось захватить с собой при отступлении из города.

Не выясняя дальнейшие подробности – это лейтенант Иванов потом сам сделает, если захочет, коротко сообщил Коршунову, что его отступление, как и поиски советских войск для воссоединения с ними, закончены. И что дальнейшая служба Коршунова, как и его учеников-мехводов, будет проходить в полном соответствии со словами из песенного Марша советских танкистов: «…враг будет бит повсюду и везде», в том числе и в собственных тылах. Куда, кстати, они направляются в составе отдельного отряда особого назначения. А прямо сейчас нужно быстро-быстро осмотреть грузовики разбитой колонны на предмет их технического состояния и возможностей использования, в том числе при условии быстрого восстановления одного-двух с использованием запчастей из остальных в полевых условиях. Или, в случае невозможности восстановления для движения своим ходом, рассмотреть возможность буксирования танкетками. Сам Авдеев выделил часть бойцов закончить братскую могилу для погибших при бомбежке и потом, после налета бандитов-мародеров с хутора, а сам, во главе незадействованного личного состава, устремился, наконец, посмотреть, что же такого нужного и полезного для отряда можно будет собрать с разбитой колонны.

Судя по номенклатуре военного имущества из того, что сохранилось в кузовах и на земле, возле перевернутых взрывами грузовиков, автомобильную колонну формировали в спешке, без ясно видимой цели, и грузили по принципу «всего понемногу».

Много ящиков со снарядами и патронами различных калибров, в том числе прилично патронов 12,7108 миллиметров для крупнокалиберных пулеметов типа ДК, ДШК или авиационного крупнокалиберного пулемета Березина. Ящики с минометными минами, тоже прилично.

Продовольствие, в виде различных пищевых концентратов, а еще крупы, мука, кусковой сахар, различные рыбные и овощные консервы, тушенка, солдатские сухари. Сюда же Авдеев отнес пищевой спирт в канистрах и махорку в пачках.

Медикаменты, много перевязочных материалов, различное медицинское оснащение для обработки и транспортировки раненых в полевых условиях. Были даже две плотно уложенные и упакованные медицинские палатки со всем инвентарем для организации пунктов санитарной обработки раненых, жаль только, одна из них оказалась до полной негодности повреждена при бомбежке.

Различное инженерное имущество, в том числе лопаты, кирки, другой строительный инструмент, а также взрывчатка в ящиках, огнепроводный шнур в бухтах, саперный электропровод, несколько подрывных машинок, детонаторы, есть даже электрические.

Тюки, прямо в складской упаковке, с обмундированием и снаряжением, сапогами, плащ-палатками, масксетями и индивидуальными маскировочными средствами.

Оружия, правда, собрали совсем мало – только то, чем были вооружены водители и сопровождение автоколонны и что не влезло в кузов или не захотели брать бандиты с хутора, забравшие отсюда грузовик с зенитной установкой. Пяток винтовок Мосина да пара наганов. Сюда же Авдеев отнес еще две найденные в грудах имущества новые ракетницы с приличным запасом осветительных и сигнальных ракет.

Радость старшины по поводу того, сколько всего нужного и полезного было найдено, сильно омрачало то обстоятельство, что, даже забив найденными полезностями под завязку «Опель-Блиц», коляски мотоциклов и понапихав оставшееся имущество куда только можно и так в весьма загруженные танкетки, все равно увезти удавалось только меньше половины. А ведь еще и людей прибавилось, они тоже место займут. Поэтому Авдеев с огромной надеждой наблюдал за тем, как мехводы танкеток осматривали грузовики, открывали капоты и лазили под машины, а затем сержант Коршунов направился к нему для обнародования экспертной оценки.

– В общем, так получается, товарищ старшина. Сейчас на ходу только один грузовик – ЗИС-5, ему пулеметная очередь кузов и кабину прошила, но наискось, двигатель и трансмиссию не задела. Вернее, он почти на ходу, ему еще надо поменять два пробитых этой же очередью левых задних колеса, мои ребята как раз сейчас их со второго ЗИСа снимают, потому что тот безнадежен. И еще одна полуторка есть, тоже почти на ходу. В том смысле, что двигатель и ходовая часть у нее целые, но осколками повреждены передние колеса, пробит радиатор, эти же осколки убили водителя в кабине, попутно изрядно ее повредив. Но если поменять колеса и радиатор, а это все можно снять с других машин, то ехать на ней можно будет. Если времени мало, тогда можно еще такой вариант – сейчас поменять колеса и потащить ее на буксире, моя танкетка, как наиболее ухоженная, полуторку потянет. А радиатор поставить потом, как время будет.

Старшина, почувствовавший непередаваемое облегчение от того, что можно загрузить еще одну пятитонку, куда влезет почти все, что отобрали для перевозки и что иначе пришлось бы оставить, сначала даже поддался минутной слабости и хотел отказаться от возни с полуторкой. Но быстро справился с собой, отринул недостойные настоящего хозяйственника мысли и решил не оставлять ничего. Более того, пока бойцы грузили в ЗИС-5 все тяжелое, а в полуторку все объемное, но легкое, по указанию Авдеева сержант Коршунов с мехводами успел реализовать свою же идею и собрал с разбитых грузовиков все, что можно было быстро снять или открутить: уцелевшие колеса, электрооборудование, проводку, патрубки и прочие быстросъемные запчасти. А еще инструменты, канистры, ведра, домкраты, буксирные тросы, лопаты… – в хозяйстве все пригодится.

Наконец, все найденное было собрано, погружено и увязано, после чего Авдеев устремился догонять основную колонну отряда, гадая при этом, успеет ли догнать лейтенанта Иванова до Янува. Все-таки больше двух часов провозились…

Глава 14

Сергей подождал, пока вновь прибывшую технику загонят под деревья и укутают в маскировочные сети, а к новому пополнению протянут свои цепкие контрразведывательные лапки отрядные особисты во главе с Трофимовым, после чего повернулся к стоящему чуть в стороне и ждущему разрешения для доклада старшине Авдееву. Повернулся приветливо, с легкой улыбкой, отчего лицо старшины, до этого выглядевшее слегка настороженно и как-то смущенно, чуть разгладилось.

– Ну что, старшина, докладывай, где это ты умудрился столько всего насобирать? И где раздобыл транспорт, чтобы все это сюда дотащить? А еще очень интересно мне узнать, где это ты по пути нашел такие замечательные образцы раритетной боевой техники? Рассказывай, Павел Егорович, я прямо весь в нетерпении.

– Так ведь, товарищ лейтенант, сами знаете, как оно бывает – одно за другое цепляется, а в результате, видите, как получилось, – тоже расцвел ответной облегченной улыбкой Авдеев и уже гораздо свободнее продолжил: – Все ваши указания на хуторе я выполнил, чуть позже нарисую для вас схему – где сделаны закладки, что в них заложено и по каким приметам эти закладки можно будет легко найти. Потом, выполняя ваше второе поручение, выдвинулись к месту разбитой колонны, нашли там много нужного и полезного, как вы любите говорить, список вот. Там же, пока осматривали разбитые грузовики, на нас набрели четыре беспризорные танкетки, они от самого Гродно по лесам и проселкам к нашим пробирались. Бронетехника, конечно, устаревшая, даже боевой уже не считается, но я решил, что нашему отряду она пригодиться может и что вы, товарищ лейтенант, ей наверняка применение найдете. А механики-водители этих танкеток нам помогли ЗИС-5 на ход поставить и ту полуторку, что танкеткой сюда на тросе дотянули, обещали починить, как будет свободное время. Я неправильно решил, не надо было эту устаревшую технику с собой тащить? – виновато спросил Авдеев после небольшой паузы, так и не решив для себя, как ему трактовать то задумчивое выражение на лице Сергея, с которым тот оглядывал танкетки во время его доклада.

– Не волнуйся, Павел Егорович, – успокоил его Сергей, оторвавшись от созерцания этих, действительно устаревших и даже уже слегка потешных для текущей обстановки, первых серийных результатов программы танкостроения молодой Советской республики. – Все ты правильно рассудил и решение правильное принял. Помимо того, что нам сейчас любые ресурсы пригодятся и лишними не будут, так ты еще и верно понял основную идею сейчас – не бросать никого из наших военных или гражданских, что по немецким тылам скитаются и нас встретят, на произвол судьбы, а по возможности собирать их вместе. Вместе ведь и немца веселее бить будет, согласен со мной, Павел Егорович? А танкеткам этим применение, конечно же, найдется, даже не сомневайся в этом.

Авдеев, услышав одобрительную оценку своего командира, облегченно вздохнул и совсем, было, расслабился, но тут же вспомнил еще об одном серьезном вопросе и снова посмурнел лицом.

– Тут, товарищ лейтенант, еще один непростой вопрос имеется. Мы, когда на место разгрома колонны прибыли, встретили там бойцов третьей дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений в количестве двух отделений, то есть двадцать два человека. Я их в разговоре проверил по разным косвенным зацепкам и специфическим деталям нашей энкавэдэшной системы, поэтому ручаюсь, что они именно те, за кого себя выдают. К тому же бойцы справные и обучены достаточно хорошо – не первый год служат. Поэтому принял решение их тоже с собой взять, в бою они явно обузой не будут. Но вот обстоятельства их командировки в Гродно перед самой войной и, в особенности, личность старшего этой группы, военинженера третьего ранга Иннокентия Беляева…

– Подожди, как ты сказал – Иннокентия? Кеша, значит. А он случайно не был на Таити? – прервал старшину Сергей, вспомнив попугая Кешу из детского мультфильма с этой его навязчивой фразой и постоянными хвастливыми рассказами, а затем, все-таки не удержавшись, весело рассмеялся. – Извини, Павел Егорович, очень уж веселую ассоциацию с именем Кеша вспомнил. Продолжай, что там за проблемы с этим Иннокентием?

И старшина Авдеев быстро, пока никто не мешает и рядом еще не прогуливается привычно вездесущий бригадный комиссар Трофимов, пересказал Сергею свои сомнения и возникшие вопросы как по организации странной командировки, так и по личности Беляева, сразу повинившись в том, что, возможно, вместе с военинженером он притащил в отряд дополнительные и серьезные проблемы.

– Да уж, старшина, – разом растеряв всю свою веселость, задумчиво нахмурился Сергей после того, как Авдеев закончил свой рассказ. – История с этим Беляевым действительно странная и очень мутная, тут так сразу не разберешься. И лишние проблемы с его появлением действительно могут быть, здесь ты тоже не ошибся. Но что сделано, то сделано, теперь он уже здесь, и разбираться с ним и его историей предстоит нам… Ладно, горячку пороть сейчас ни к чему, как говорится, у нас есть мысль, и мы ее будем думать. Я чуть позже расспрошу этого Беляева более подробно, может быть, все окажется не так и скверно, как сейчас выглядит. В любом случае, если он не враг и не вражеский агент, то все остальное сейчас не так страшно. И тогда этот инженер-связист нам очень сильно может быть полезен в дальнейшем, именно по своей специальности – будет в отряде нормальную связь налаживать. А если окажется врагом – ну, значит, не судьба ему дальше пожить. Тут, в немецком тылу, всякое ведь случиться может. Кругом враги, шальные пули со всех сторон пролетают… Так что не переживай особо, Павел Егорович, меня ты предупредил, и дальше себе голову этой проблемой не забивай. Ты лучше, пока еще стоим, иди, проверь, чтобы все добро, которое ты с собой привез, да и мы тут нашли, было правильно распределено и ничего при дальнейшем движении не потерялось. Ну, и первичный учет по вновь прибывшим людям и ресурсам в отрядном Боевом журнале оформи, где-то час времени у тебя есть.

Старшина Авдеев, успокоенный и вдохновленный тем, что командир все его резоны понял правильно и не сердится за проявленное самовольство, энергично отправился окунаться в хозяйственные заботы. А Сергей продолжил осматривать столь неожиданно привалившее бронемеханизированное счастье в виде четырех танкеток, попутно, пока их мехводы ждали своей очереди на беседу к особистам, уточняя у старшего «мазуты» возникающие вопросы по характеристикам машин и выясняя у него же, как у очевидца событий, обстоятельства взятия немецкими войсками Гродно.

Сержант Коршунов, невысокий и худощавый, с ранней сединой в густых черных волосах и руками, как будто навсегда пропитанными въевшимся машинным маслом, слегка растерянно переминался у своей танкетки и оглядывался по сторонам, явно пораженный царившей вокруг суетой и обилием бойцов и командиров Красной армии, притом, что эти суета и обилие имели место в немецком тылу. Но позже, в процессе неторопливого разговора, успокоился, перестал настороженно высматривать в обе стороны дороги возможное приближение немцев и, направляемый наводящими вопросами Сергея, рассказал тому очередную печальную историю некомпетентности и головотяпства командования почти всех уровней при организации обороны и ведении боев в районе Гродно в первые дни войны.

Сам Коршунов – старший мехвод-инструктор учебной роты 29-й танковой дивизии 11-го мехкорпуса, что была дислоцирована в Гродно. Из боевого состава был списан незадолго до войны по состоянию здоровья – после того, как раненый и контуженый, горел в танке на Зимней войне, при сильном напряжении в боевой обстановке периодически стал подвержен кратковременной потере сознания. Но опыт вождения и ремонта различной бронетехники, от легких до тяжелых танков, за время службы приобрел очень значительный, вот и оставили его, с учетом боевых заслуг, инструктором в учебной роте – натаскивать молодых мехводов и попутно помогать техническим службам в ремонте техники.

Коршунов, конечно, не знал всего, что творилось в ходе боев за Гродно и в его окрестностях, поэтому рассказывал только то, что знал о положении дел и участии в боях своей танковой дивизии. А Сергей слушал рассказ сержанта и одновременно сопоставлял его слова с той информацией, которую почерпнул в своем времени, изучая историю Великой Отечественной войны.

Танковая дивизия РККА предвоенного времени – это, без преувеличения, очень серьезная сила для ведения боя любого вида, от наступления до обороны, причем даже после проведенного в марте 1941 года сокращения штатов личного состава и техники танковых дивизий. Это более 10 тысяч личного состава. Это два танковых полка, в составе которых по штату (суммарно) 63 тяжелых (типа КВ), 210 средних (Т-34 и кое-где многобашенный Т-28) и 48 легких танков (типа Т-26 и БТ различных модификаций, причем это без учета положенных дополнительно 54 химических танков, боевое применение которых очень специфично). Это разведывательный батальон, в составе которого 56 средних пушечных и 39 легких пулеметных бронеавтомобилей. Это, помимо бронетехники, еще гаубичный артиллерийский полк, в составе которого 24 гаубицы крупных калибров (122 и 152 миллиметра, по 12 орудий). Это, наконец, еще и мотострелковый полк, в составе которого помимо собственно стрелковых частей наличествует артиллерийская батарея (четыре 76-миллиметровые полковые пушки), а также три минометные роты (18 батальонных 82-миллиметровых минометов) и 375 пулеметов, включая 35 станковых.

Только вот, применительно к 29-й танковой дивизии, как, впрочем, и к большинству других танковых дивизий РККА перед войной, все это серьезное и отнюдь не маленькое боевое и техническое обеспечение, положенное ей по штату, существовало… лишь в теории. Точнее, в военной теории, согласно которой в РККА началось создание мехкорпусов. И только на бумаге, на которой, в рамках все той же теории, был отпечатан и утвержден штат дивизии, просто – одним росчерком пера – раздутый из штата 25-й танковой бригады, ранее также дислоцированной в городе Гродно.

Согласно этой теории, вероятнее всего, зародившейся где-то в бюрократических глубинах Автобронетанкового управления РККА в качестве программы действий по исполнению Постановления СНК СССР от 6 июля 1940 года № 1193-464сс (о формировании мехкорпусов), стало возможным легко, без изучения и учета реального положения дел, а также возможностей военной промышленности и экономики страны, создавать новые танковые дивизии на базе бригад, а иногда и просто на пустом месте, совершенно не заморачиваясь вопросами обеспечения этих новых танковых дивизий бронетехникой, вооружением, транспортом и всем остальным, что им было положено по утвержденному штату. Как следствие – катастрофическая нехватка тяжелых и средних танков, транспорта и тягачей, вооружения, в том числе средств ПВО, технической и ремонтной базы (и, кстати, катастрофическое отсутствие обученного личного состава для использования и эксплуатации всех этих ресурсов). А такие вот, в добрых традициях «потемкинских деревень», бумажные военно-экономические теории и бумажные же войска для этих теорий – они хороши, когда нет войны, когда учения и штабные игры можно проводить на той же бумаге, то есть на картах и макетах. Когда при помощи этих бумажных теорий и некоторого эмоционального напора можно быстро продвигаться по карьерной лестнице, в случае особой нужды просто обвиняя недоверчивых или более профессиональных оппонентов в замшелости и ретроградстве. Можно еще обвинять в контрреволюции и уклонении от генеральной линии партии, это если уже совсем припечет. Но потом, причем зачастую неожиданно как раз для таких вот бумажных теоретиков, уже пролезших высоко наверх в иерархии командования, начинается настоящая война, и их фееричные теории проверяются жестокой практикой реальных боевых действий. В данном конкретном случае реальность войны оказалась для 29-й танковой дивизии 11-го мехкорпуса РККА гораздо хуже и гораздо жестче, чем это предполагалось в теории и на бумаге.

Из положенных по штату 63 тяжелых танков к началу войны имелось всего шесть, из 210 средних – всего двадцать шесть, то есть число реально эффективных в бою и хорошо бронированных танков суммарно – примерно десятая часть от необходимого по штату количества таких танков. Положенных по штату двадцати шести быстроходных танков БТ не было вообще, а из имеющихся тридцати восьми танков Т-26 почти половина была не на ходу и ждала серьезного ремонта. Бронеавтомобили – тоже около половины от штата, при этом примерно четверть также не на ходу. Гаубичная артиллерия, пусть и тоже меньше, чем положено по штату, как бы была, но ее наличие в боевых условиях можно было вообще не учитывать, поскольку тягачи для перемещения орудий и боезапаса просто отсутствовали. Положение со средствами ПВО – еще хуже, чем с танками. Вот в таком вот печально-реальном техническом оснащении, без артиллерийской и авиационной поддержки и без налаженного взаимодействия с пехотными частями, 29-я танковая дивизия встретила войну.

Когда все танки, что были к началу войны на ходу, пошли в бой, сержанта Коршунова с несколькими его салажатами-учениками оставили в Гродно, в помощь техслужбам дивизии – срочно ремонтировать и восстанавливать неисправную бронетехнику. За пару дней войны совместными усилиями, безжалостно разукомплектовывая остальные машины, отремонтировали и поставили на ход семь легких Т-26 и еще с десяток пушечных броневиков, которые тоже пошли в бой. Но особой роли это уже не сыграло – к тому времени немецкие войска вели бои практически в окрестностях Гродно.

А еще через день, неся огромные потери под мощными ударами вражеской авиации и артиллерии, наши войска, отступая, обошли Гродно и покатились дальше, в сторону Минска, после чего передовые немецкие части начали входить в город. Кругом воцарились паника, хаос и суматоха поспешной эвакуации, больше похожей на обычное бегство. Технические подразделения танковой дивизии, еще накануне бросив все оснащение и кое-как найдя транспорт лишь для вывоза личного состава, бросились вдогонку за отступающими войсками. А сержант Коршунов и его ученики до последнего ждали своих, попутно готовя оставшиеся на ходу танкетки учебной роты к отходу, а остающуюся немцам неисправную бронетехнику приводя в состояние еще большей неисправности.

Когда мотоциклы и бронетранспортеры передовых частей вермахта были уже на окраинах Гродно, Коршунов с болью в сердце решил, что ждать больше нечего и некого. После этого сержант со своими помощниками слили остатки бензина со всей техники, погрузили на его и еще три исправные танкетки все, что смогли погрузить, и вырвались из Гродно в направлении Белостока, то есть в сторону от основного направления наступления немецких войск, рвавшихся к Минску. Почему взяли танкетки, а не танки? Так танков, полностью исправных, не было, к тому же многие машины были уже дополнительно разукомплектованы, а проверять, что там где барахлит и что с какой машины сняли, времени уже не было. Ну а танкетки эти – на них Коршунов лично обучение проводил и лично же контролировал их техническое состояние, ремонтировал да обслуживал. К тому же расход топлива у них почти вполовину меньше, чем у того же легкого Т-26, при сопоставимых характеристиках по скорости и запасу хода по шоссе. А погрузить на нее всякого нужного и полезного можно примерно одинаково, особенно если танкетка без второго члена экипажа. Да и поманевренней они, высотой опять же изрядно пониже – легче маскировать и менее заметны при движении. Даже в простом подручном камуфляже из веток и листьев, уже метров с трехсот скорее на кусты похожи, чем на боевую технику. Ну и боевая масса у танкетки без малого в три раза меньше, при навыке да сноровке даже по слабым грунтам или не сильно заболоченной местности можно пройти. Так, кстати, и шли, чтобы немцы по пятам не догнали.

Танки, что остались в техническом парке дивизии, Коршунов со своими помощниками постарались привести в максимальную негодность – поснимали и закопали орудийные затворы, сняли карбюраторы и электрооборудование, вывели из строя фрикционы. Карбюраторы и электрику, кстати, на всякий случай захватили с собой, благо вес мизерный и места почти не занимают. Также с собой погрузили снятые с танков пулеметы ДТ, запасные диски к ним, боеприпасы в патронных ящиках. Еще с собой взяли продукты из сухих пайков.

И патронами, и продуктами разжились с расположенных в Гродно складов, к тому времени уже оставленных без охраны и присмотра тыловиков, которые при отступлении бросили все запасы в местах хранения, потому что вывозить их было некогда и не на чем.

– Вот так вот, значит, – задумчиво протянул Сергей. – И много там, на тех складах в местах хранения, добра осталось?

– Много, товарищ лейтенант, – виновато ответил сержант Коршунов. – С этих складов, почитай, эвон сколько частей снабжались – боеприпасами, запчастями, топливом, продовольствием и много чем еще. Мы бы и больше постарались взять, да некуда было, все танкетки и так с полной загрузкой ушли.

Следующий вопрос Сергей задать не успел – сержант Коршунов судорожно вытянулся в положение «смирно» и уставился взглядом ему за спину. Обернувшись, Сергей увидел подходившего к ним бригадного комиссара Трофимова, ни походка, ни тяжелый взгляд которого не сулили в предстоящем разговоре ничего хорошего. Коротким командным рыком отправив Коршунова и его мехводов на опрос к своим помощникам, куратор отряда, поигрывая желваками, уставился в лицо Сергея.

– А что, товарищ лейтенант, мы сейчас уже никуда не торопимся?! – после небольшой паузы, с какой-то нехорошей полуулыбкой и агрессивной интонацией спросил Трофимов. – Или нам уже не так сильно надо спешить пленных освобождать?! Или наши планы резко поменялись, а ты мне просто забыл об этом сообщить?! – И после еще одной короткой паузы все так же жестко продолжил: – Ты вот скажи мне, лейтенант, я для чего сначала первую половину ночи Титова, а потом и Хацкилевича, убеждал в срочности и неотложности рейда по освобождению пленных, а вторую половину ночи в дикой спешке отряд формировал?! Для того чтобы мы сегодня немного отъехали от Сокулки, а потом встали тут и ты вот уже почти три часа здесь канителился, непонятно чем занимаясь?!

Сергей, выслушивая резкие слова куратора, в глубине души досадливо ругнулся на себя – ведь подумал же еще совсем недавно, что надо найти время и отдельно объяснить Трофимову причины задержки колонны, но потом замотался, и вот – не успел. При этом он прекрасно понимал сильное раздражение бригадного комиссара, который, фактически под свою личную ответственность уговорил старшее командование не только разрешить этот неподготовленный и авантюрный рейд в немецкий тыл, но и отпустить в этот опасный рейд его, лейтенанта Иванова. И который сейчас просто не видел причин столь длительной задержки отряда, особенно учитывая то обстоятельство, что еще сегодня ночью тот же лейтенант Иванов настаивал на высокой срочности мероприятия по атаке концлагеря. И со своей стороны бригадный комиссар, безусловно, прав – изначальный план рейда и график выполнения этого плана были совсем другие.

Потом, в ходе рейда и в связи с появлением новых обстоятельств, и план и график движения неизбежно изменились, причем, как считал сам Сергей после обнаружения кавалерии, в лучшую сторону, весомо увеличив шансы на удачное исполнение задуманной операции по освобождению пленных. Но вот объяснить Трофимову, что в свете изменившихся обстоятельств эта трехчасовая задержка сейчас только в плюс, Сергей не успел, отвлекшись на решение других неотложных вопросов. А это, как только что напомнил ему сам комиссар, было ошибкой, которую нужно как можно скорее исправить. Что же, теперь предстоит аккуратно и максимально успокаивающе разъяснить куратору нюансы изменившейся обстановки и свои соображения по действиям в изменившихся условиях.

– Видите ли, товарищ бригадный комиссар, какое дело, – начал негромко и мягко говорить Сергей, попутно чуть взяв Трофимова за локоть и как бы отводя от лишних ушей, а на самом деле «прогуливая» того по дороге вдоль замаскированной техники, чтобы в движении быстрее вышло накопившееся у того раздражение. – Не помню точно, как звучит на латыни это выражение, но смысл оно имеет такой: «Обстоятельства меняются, и мы меняемся вместе с ними». Применительно к нашему с вами теперешнему разговору, это выражение как никогда справедливо и описывает ситуацию, при которой новые обстоятельства или новые условия окружающей действительности требуют новых поведенческих реакций. Я это к чему сейчас вам рассказываю? К тому, что при значительном качественном изменении обстановки просто необходимо соответственно корректировать свои действия применительно к этой новой обстановке. Только тогда действия в изменившейся обстановке будут адекватными и рациональными. Вот давайте, для примера, рассмотрим нашу ситуацию с этим рейдом, ее изменения после выезда и наши действия в качестве реакции на эти изменения ситуации. Вчера ночью, когда стало известно о пленных и о том, что значительную часть этих пленных могут со дня на день погнать из временного сборного лагеря дальше, через границу, в глубокий немецкий тыл, выдвигаться для их освобождения действительно нужно было срочно, прямо бегом. Почему такая срочность? Да потому, что после того, как мы доберемся до места, и до момента атаки нам нужен был временной зазор, чтобы осмотреться по окрестностям, разведать силы и средства противника, разработать план атаки лагеря и пути отхода после нее… В общем, много чего надо было сделать перед атакой, вот и летели, как угорелые. Но сейчас, товарищ бригадный комиссар, все изменилось, потому что изменились обстоятельства. Теперь у нас есть кавалерия, а это, как я уже говорил недавно, эффективная разведка, подвижная и маневренная, особенно в условиях лесистой местности. Плюс это еще связь, фланговое охранение, дальние дозоры. В принципе, я мог бы дифирамбы «сталинским конникам» сейчас не петь, потому что особенности и преимущества грамотного использования кавалерии вы и без меня отлично знаете. Хочу только дополнительно подчеркнуть, что театр военных действий Белоруссии поистине изобилует реками, речушками и ручьями, а еще болотами и заболоченными участками местности, которые лошадь, в отличие от почти всего прочего транспорта и техники – как нашей, так и немецкой, – может форсировать без мостов и бродов, и даже без особой подготовки. А это еще одно преимущество кавалерии, которое может быть эффективно использовано при разведке, диверсиях, организации связи, ну, и, кроме того, при необходимости отрыва от преследования. Так вот почему после присоединения к отряду кавалерии надобность в такой дикой спешке отпала и у нас появился временной зазор? Да потому, что в настоящий момент, пока мы, не спеша и внимательно осматриваясь по сторонам во время движения, доедем до окрестностей концлагеря, высланная больше часа назад дальняя кавалерийская разведка будет уже там, все разведает, осмотрится по округе, определит наиболее удобные пути подхода и отхода, ну и вообще, все, что можно выявить наблюдением, выявит. А мы подъедем уже на все готовое. Более того, нам сейчас спешить уже не только не нужно, но даже вредно – потому что надо дать разведчикам достаточно времени. Что же касается вашего беспокойства относительно того, что мы можем не успеть и колонну пленных погонят по маршруту – так это теперь, в новых обстоятельствах, даже лучше. Вот смотрите – от Суховоли до Августова расстояние по шоссе почти сорок километров, истощенные и вымотанные тяжелыми физическими работами пленные это расстояние за один день однозначно не пройдут, даже если немцы их сильно подгонять будут. Значит, где-то по дороге колонну пленных остановят на ночевку, и вряд ли это временное место ночевки будет укреплено сильнее, чем сборный лагерный пункт. Так вот, если даже немцы этим утром выгнали из сборного лагеря колонну пленных, мы узнаем об этом от разведки, вышлем вдогонку маневренную группу, перебьем в месте остановки колонны на ночь всю охрану и освободим ту часть пленных – это будет даже легче, чем последующая атака основного сборного лагеря возле Суховоли. Пока вы с моими доводами согласны, товарищ бригадный комиссар? – после короткой паузы спросил Сергей.

– Согласен, – пробурчал Трофимов, в ходе монолога лейтенанта Иванова и медленного променада по дороге туда-сюда уже сумевший справиться со своей вспышкой раздражения и теперь даже слегка недоумевающий, с чего это его так неожиданно сорвало с катушек. Не иначе, усталость и тревожность последних дней накопились… да еще этот… лейтенант Иванов, со своими постоянными выкрутасами, изменениями планов и утвержденной последовательности действий… вот и результат. Ладно, пока вроде все правильно обосновывает, послушаем, что скажет дальше. – Продолжай, лейтенант, что ты там еще мне сказать хочешь?

– Продолжаю, товарищ бригадный комиссар. Итак, функции непосредственного разведывательного обеспечения операции по освобождению пленных приняла на себя интегрированная нами в состав отряда кавалерия. А мы, то есть основной отряд, пока стоим тут и вроде как отвлекаемся от выполнения основной задачи на всякую ерунду и разные второстепенные вещи, типа возни с найденными ресурсами в виде бойцов, вооружения и имущества. Такое у вас могло сложиться впечатление, и, скорее всего, это и явилось причиной вашего раздражения. Но уверяю вас, что это не так. В смысле, то, что мы сейчас стоим и возимся с найденными ресурсами, это действительно так. Но вот то, что эта возня – ерунда и потеря времени на второстепенные вещи – это не так, и я вам сейчас объясню, почему. Я уже говорил вам ранее, что в моем времени почти всю свою жизнь служил, много где воевал, много кого обучал и сам много где учился, в том числе на различных спецкурсах, как нужных и полезных, так и не очень. Так вот, уж не помню где и когда, но читали нам что-то типа краткой методички с тезисами по теории управления. Для чего читали – до сих пор понять не могу, потому что, по моему опыту, управление сотрудниками на гражданке и командование войсками в армии, особенно в бою, под огнем, – это вещи совершенно разные. Но, тем не менее, были в этих тезисах идеи интересные и для военного управления тоже пригодные. Особенно мне понравилась мысль о том, что наилучшим управленческим решением, если есть несколько возможных, является такое решение, в результате выполнения которого достигается не один, а несколько положительных результатов – хотя бы два. Применительно к военной тематике простейший пример такого решения – захват вражеского обоза при его атаке вместо простого уничтожения. Тогда достигается основная цель атаки – лишение противника ресурсов обеспечения, и вторая, дополнительная, цель – появление у атакующей стороны добавочных ресурсов из вражеского обоза. Переходя от теории к практике, давайте рассмотрим возможные варианты действий нашего отряда в ходе этого рейда за пленными.

Итак, условия задачи. Мобильная моторизованная группа, имеющая транспорт и возможности буксировать либо погрузить и везти что-нибудь нужное и полезное, найденное по дороге, в том числе с возможностью предварительно это полезное слегка починить. Группа выполняет боевое задание в тылу врага, причем в условиях, когда самого врага поблизости еще нет, а самых разных ресурсов вокруг брошено очень изрядно. Так вот, у любой такой группы, и у нас в том числе, в общем случае есть два пути или вектора действий. Точнее, путей три, ибо третьим путем является чистая разведка, но этот путь мы пока рассматривать не будем. Значит, два основных пути. Первый – не отвлекаясь ни на что, выполнять только боевые задачи, то есть биться с врагом, а для этого искать противника и ввязываться с ним в бой или, в случаях недостаточности сил, совершать диверсии, организовывать засады, проводить иные акции боевого воздействия на неприятеля. Второй путь – по возможности избегая боестолкновений с врагом, сделать упор на сбор техники, вооружения и других полезных ресурсов, чтобы потом эвакуировать их из немецких тылов и использовать в составе наших войск. И тот, и другой путь – это, в принципе, классические, простейшие управленческие решения, направленные на достижение одного результата. Но вот совмещение этих путей, конечно, при условии сохранения эффективности выполнения основной задачи, – это уже управленческое решение с двумя положительными результатами, то есть более предпочтительное.

Применительно к нашей мобильной группе, точнее отряду – у нас есть жестко формализованная задача, мы идем бить немцев и освобождать наших пленных. Поэтому все изыски в отношении бесхозных ресурсов – только по пути, если это не мешает выполнению основной задачи. Но уж если это не мешает выполнению основной задачи, так почему бы и не поправить наше материальное положение, пока есть возможность, товарищ бригадный комиссар? А уж насчет возможностей… сами видите, сколько всяких полезных ресурсов мы за половину дня насобирали, даже особо не стараясь. И большинство этих ресурсов находится, если можно так выразиться, в боеготовом состоянии, то есть мы можем их сразу использовать для ведения боевых действий в тылу врага. Но, повторюсь, вся эта суета по сбору всего нужного и полезного – только в свободное время, и если это не мешает выполнению основной задачи нашего рейда. Поэтому не волнуйтесь, товарищ бригадный комиссар, еще минут двадцать, максимум полчаса, и выдвинемся дальше по маршруту.

– Ну, хорошо – считай, убедил, красноречивый ты наш собиратель ресурсов, – слегка улыбнулся Трофимов, окончательно успокаиваясь. – Танкетки вот эти, устаревшие и списанные из боевого состава, тоже полезным ресурсом считаешь и дальше с собой потащишь?

Последнюю фразу бригадного комиссара услышал капитан Сотников, который уже разослал своих кавалеристов по маршрутам разведки и диверсий, отправил раненых с обозом дальше, в сторону Сокулки, а потом, томимый жаждой деятельности, вызванной столь неожиданно изменившимися обстоятельствами, отправился на поиски лейтенанта Иванова. Нашел того прогуливающимся с Трофимовым и, до момента окончания их разговора, переключился на осмотр танкеток, демонстрируя полное неодобрение и пренебрежение к отжившим свой век боевым машинам. Услышал и принялся ворчливо бормотать, причем так, чтобы его слышали оба беседующих, в том смысле, что, мол: «Эта рухлядь давно уже ни на что не годится, кто и зачем совершил такую глупость, что ее сюда притащил-то? И теперь – как же это лейтенант Иванов ее в бою использовать собрался?»

Сергей только улыбнулся столь нехитрой попытке фрондерства со стороны Сотникова, совмещенной с неуклюжей демонстрацией куратору отряда его «высокого уровня компетенции и военного профессионализма» (да, успешные интриги – это явно не про Сотникова). Собственно, Иванов изначально не рассчитывал, что комэск – с его-то эмоциональным характером – возьмет и вот просто так смирится с резким изменением жизненных реалий и вынужденной необходимостью дальнейшей службы под командованием «какого-то лейтенанта из пехтуры». Поэтому трения и попытки со стороны комэска доказать, «кто круче», в первое время неизбежны. Ничего страшного, обычное дело при создании структуры командования в новом подразделении. И капитан притрется, никуда не денется… Но зато сейчас, как же Сотников удачно подставился, какой отличный повод дал, чтобы его, вместе с его «профессионализмом и уровнем компетенции», носом в очевидные вещи потыкать! Грех не воспользоваться…

– Что, комэск, не нравится броня? – спросил Сергей после того, как Трофимов, в качестве реакции на реплики Сотникова, приглашающе кивнул головой, предлагая лейтенанту разъяснить свою позицию по танкеткам, а сам чуть отступил назад и приготовился слушать.

– А ведь изначально, капитан, эти легкие пулеметные танкетки создавались, среди прочего, и для целей сопровождения кавалерии непосредственно в бою. Что-то типа аналога пулеметных тачанок, только на механической тяге и с броней. Тогда с этой своей функцией они вполне успешно справлялись. Да и сейчас, я уверен, от сопровождения такими машинками своей атаки твои конники только выиграют. Не согласен? А вот сам прикинь. Пулеметных тачанок сейчас уже нет, да и нечего им на современном поле боя делать. Пулеметные повозки твои, они, если не ошибаюсь, по Наставлению пулеметы только вне боя перевозят? А там – пулемет с повозки долой, саму повозку в тыл, а пулемет по полю боя перемещается мускульной силой расчета. И заметь – мало того, что при этом подвижность и маневренность пулемета гораздо ниже, чем у такой вот танкетки, так еще и защиты от пуль да осколков у расчета никакой. Взвесив и оценив все это, англичане придумали и сделали такую вот подвижную и бронированную «пулеметку сопровождения», да потом стали продавать ее в армии по всему миру, а там и мы на основе их идеи и по их образцу свою создали. Но, как у нас нередко случается, наши отечественные конструкторы решили «отказаться от детального копирования» и провели доработку проекта «с учётом отечественного опыта». Ну и своих собственных идей, разумеется. В результате получили боевую машину хоть и не такую удачную, как английский прототип, и прежде всего по вооружению, ибо у них штатно был предусмотрен станковый пулемет, а у нас – легкий ручной, но свои функции огневого сопровождения она выполняла. И сейчас, будучи уже действительно устаревшей и снятой с вооружения бронетехникой, эти танкетки нам еще очень хорошо послужат, причем не только в бою. Это ведь, помимо собственно функций подвижной защищенной огневой точки, еще и достаточно мощный, проходимый гусеничный тягач, способный таскать за собой 45-миллиметровую противотанковую пушку и, после небольшого дооснащения поручнями, перевозить на броне расчет орудия. Или, опять-таки после небольшой доработки, транспортировать вместе с вооружением и боезапасом минометный расчет, или расчет станкового пулемета, или расчет ПТР. Это может быть еще транспортер боеприпасов и горючего. Это, наконец, может быть и просто тягач, так сказать, широкого профиля. Помимо боя и транспортных функций эти танкетки могут еще выполнять функции патрулирования, усиления стационарных постов, организации связи… Ну что, капитан, хватит, или мне продолжать перечислять, для чего еще нам танкетки пригодиться могут? – чуть насмешливо закончил свой монолог Сергей.

После того, как Сотников, с красным, как вареный рак, лицом, сконфуженно помотал головой, отказываясь от дальнейшего обсуждения танкеток, а потом неожиданно вспомнил про срочные и важные дела и на этом основании постарался как можно быстрее ретироваться, Иванов повернулся к Трофимову.

– Последнее, что в контексте разговора о полезных ресурсах хочу добавить насчет танкеток, товарищ бригадный комиссар. Сотников – чистый кавалерист и вряд ли понял бы, но вы-то должны понимать, что означает хорошая технологичность и ремонтопригодность. Так вот, танкетки Т-27, в отличие от тех же легких танков, достаточно простые и неприхотливые в эксплуатации машины. Все потому, что их изначально создавали с широким использованием автомобильных узлов и агрегатов, а это и уменьшение трудоемкости ремонта, и намного меньший напряг с запчастями, и снижение требований к квалификации ремонтников. Так что все это, при использовании танкеток, нам дополнительно будет в плюс. Что же касается технического состояния конкретно вот этих четырех гусеничных машинок, так оно, как рассказал мне старший их команды сержант Коршунов, близко к идеальному. Все танкетки в полной исправности, у трех машин моторы недавно с капитального ремонта, у четвертой двигатель вообще новый, только обкатку прошел, так что и скорость, и тягу танкетки дадут хорошую – вон, грузовик, хоть и не с полной загрузкой, но уверенно сюда дотянули.

– И что, лейтенант, ты столько времени потратил на выяснение у Коршунова технического состояния танкеток?

– Нет, товарищ бригадный комиссар, об этом мы поговорили коротко, между делом. Основная тема разговора была о том, как немцы Гродно захватили. И как 29-ю танковую дивизию под Гродно разбили, а он как раз в ней служил.

– И как ее разбили?

Сергей вспомнил рассказ Коршунова и грустно вздохнул.

– Как разбили?.. Вот вы, товарищ бригадный комиссар, ведь из тридцать третьей танковой, которая вместе с двадцать девятой входила в состав одиннадцатого мехкорпуса? И сколько танков в вашей дивизии было перед войной? А сколько танков по штату должно было быть? И каких? А в двадцать девятой танковой дивизии положение с материальной частью было еще хуже… Вот так ее и разбили, – завершил свой печальный рассказ Сергей. – И вот так, в результате таких вот контратак «на танки с голыми пятками» вместо создания эшелонированной обороны, немецкие войска уже на второй-третий день войны захватили Гродно вместе со всеми ресурсами, что в больших количествах там были собраны перед войной и для войны. Как следствие – огромные запасы всего так необходимого сейчас Красной армии были брошены в самом городе и его окрестностях, что называется, в «местах дислокации». Хуже того – не просто были брошены, а достались врагу, можно сказать, на блюдечке с голубой каемочкой, то есть в местах хранения, в упакованном виде, аккуратно уложенные по ассортименту. Вы только представьте себе, сколько там добра осталось и как это все добро усилит в плане снабжения и оснащения немецкие войска, соответственно ослабив наши!

Сергей почувствовал, что снова понапрасну заводится, шумно выдохнул и добавил уже более спокойно:

– Впрочем, при желании, даже в этой драматической ситуации можно найти позитивные моменты. К примеру – пусть пока все эти запасы полежат на складах в местах хранения, а немцы их качественно, как они это умеют делать, поохраняют. Гродно от нас не очень и далеко, а прямо сейчас многие из захваченных запасов немцам не особо нужны, так что время еще есть. А чуть попозже, если все сладится, можно будет подумать, как и какими силами эти ресурсы вернуть обратно.

Потом, пока Трофимов, злобно вздыхая и тихонько ругаясь себе под нос после рассказа Сергея, делал пометки в блокноте, сам Сергей встретил вернувшегося после беседы с особистами сержанта Коршунова, произвел того во временные командиры взвода танкеток, познакомил со старшим сержантом Гавриловым, но подчинил пока лично себе. Потом указал танкеткам место в колонне, дождался доклада старшины Авдеева о том, что все «нажитое непосильным трудом» аккуратно погружено, прицеплено и не потеряется по дороге, и дал команду к выдвижению.

Уже направляясь вместе с Трофимовым к штабному бронетранспортеру, Сергей вспомнил про странного Кешу и снова, против воли, улыбнулся.

– Кстати, товарищ бригадный комиссар, ваши помощники ведь уже опросили военинженера третьего ранга Иннокентия Беляева? Да? А им ничего не показалось странным в его биографии и истории появления в наших краях?

– Еще и этот военинженер Беляев на мою голову, – в ответ устало проворчал Трофимов. – Представляешь, этот молодой заср… паршивец настолько о себе возомнил, что моим особистам при опросе заявил, мол, обстоятельства его столь необычного попадания на службу в войска НКВД, а также вопросы о его родителях их не касаются, и давать информацию об этом он отказывается! Каково, а?! Ну, ничего – чуть попозже я сам с этим самоуверенным шалопаем побеседую, разъясню, так сказать, жизненные приоритеты и ориентиры поведения. Посмотрим, что он мне запоет, наглец эдакий!

– Ага… Угу, – покивал своим мыслям Сергей после слов Трофимова. «Не хочет говорить, значит. А раз не хочет, значит, имеет на это какие-то основания. И основания, похоже, серьезные, если ему проще с особистами дивизионного уровня на конфликт пойти. Либо этот Иннокентий – ну и наградили же родители имечком – просто вконец обнаглевший сынок какой-нибудь большой шишки из партийной, или еще какой, номенклатуры. В том времени такие вот сынки очень даже часто именно так себя и вели. А скорее всего, имеет место и то, и другое обстоятельство – два в одном, так сказать. И тогда этот загадочный Иннокентий даже бригадному комиссару может ничего не сказать. Или в результате жесткого прессинга со стороны Трофимова что-нибудь скажет, но информация, скорее всего, будет недостоверной. И что это даст в плане прояснения интересующих обстоятельств? Ничего не даст… Интересно, а что получится, если попробовать применить на этом юном даровании методики вкрадчивого залезания в душу из будущего? При удаче, и при условии, что это не специально подготовленный вражеский агент, могут получиться очень интересные результаты».

– Знаете что, товарищ бригадный комиссар, а давайте этого таинственного молчуна с собой, в кузов бронетранспортера посадим, и по пути я его попробую разговорить. Ну, вроде как простой и бесхитростный пехотный Ваня знакомится со своим новым подчиненным, прикидывает его на должность главного связиста. Вот только вас я попрошу на это время вперед, на место командира машины рядом с водителем пересесть – вдруг у Иннокентия Беляева имеется предубеждение именно против особого отдела, и тогда никакого разговора не получится.

Трофимов на удивление покладисто согласился и полез в кабину «Ханомаг», не преминув только напоследок напомнить Сергею, что многие знания – многие печали. Причем печали не только у тех, кто к этим знаниям приобщается, но зачастую и у источника этих знаний. А потому, чтобы не множить трагически эти печали в окружающей обстановке, ему, лейтенанту Иванову, очень рекомендуется в процессе душевного разговора за своим языком следить, дабы не ляпнуть ненароком чего лишнего из той богатой копилки знаний своей прошлой жизни, которая сейчас уютно разместилась в его голове.

Сергей клятвенно пообещал вести себя хорошо, затем принял доклады о готовности к выдвижению, отдал последние распоряжения и тоже полез в бронетранспортер.

Когда колонна тронулась, он снова с комфортом расположился у заднего борта на удобно сложенном брезенте, усадил рядом военинженера 3-го ранга Иннокентия Беляева и под мягкое покачивание «Ханомага», в состоянии релакса и эдакого простецкого благодушия, повел неспешный и очень интересный разговор с умным человеком. Нет, в этот раз не с собой, как это звучало в известной хохме его времени, а с представителем местной военно-технической интеллигенции Иннокентием, он же, спустя полчаса времени, вне службы уже просто Кеша.

Поначалу этот самый Кеша был зажат, насторожен и на вопросы отвечал коротко, односложно, очевидно, все еще находясь под впечатлением беседы с особистами отряда. А еще – не очень понимая, что же это за отряд такой, в котором главным особистом целый бригадный комиссар, а командиром – всего лишь какой-то лейтенант из пехоты. И вследствие этого не очень понимая, как себя вести и что говорить. Но Сергей, тоже после разговора с бригадным комиссаром, был к этому готов и разговор строил не в варианте допроса, а в варианте дружеской беседы, при этом напропалую используя методические рекомендации знаменитой книги не менее знаменитого в его варианте Истории «душевлезателя» Дейла Карнеги. Он часто и к месту улыбался, всячески демонстрировал собеседнику свое доброжелательное отношение, проявлял живой и искренний интерес к разговору, часто называл Беляева по имени, старался строить разговор так, чтобы Беляев большей частью говорил, а Сергей слушал.

И постепенно Иннокентий начал оттаивать, стал говорить более свободно и раскованно. А когда Сергей заметил, что Беляев в ходе разговора все время косится на обе радиостанции возле кабины, и перевел разговор на тему, интересную его собеседнику, а именно на радиосвязь и радиооборудование, Беляева, что называется, прорвало, и дальше слова из него полились рекой. Сергею осталось только время от времени задавать «как бы уточняющие» вопросы об учебе и жизни Иннокентия во время учебы, в процессе ответов на которые тот сам, без принуждения и с энтузиазмом, бесхитростно выдавал всю интересующую Сергея информацию. В результате, чуть больше чем за час разговора Сергей уже знал о нем если не все, то очень многое и выяснил при этом почти все, что хотел. И наверняка выяснил бы еще больше, но тут от передового дозора поступили неприятные новости – впереди поселок Янув, а в поселке уже вовсю резвятся немцы.

Глава 15

С некоторым даже удобством расположившись в редком кустарнике на вершине небольшого пригорка примерно в полукилометре от места действия, Сергей уже добрых двадцать минут при помощи трофейного бинокля наблюдал за повседневной жизнью и бытом доблестных солдат немецкой армии, несколько часов назад принесших высокую арийскую культуру и освобождение от коммунистического рабства отсталым славянским народам. В данном конкретном случае освобождения от рабства представителями отсталых славянских народов выступали жители небольшого, примерно на тридцать – сорок дворов, поселка Янув, расположенного на берегу небольшой речушки метрах в двухстах от перекрестка двух грунтовых проселочных дорог, приблизительно на полпути между населенными пунктами Сокулка и Суховоля. А освободителями и, попутно, образчиками высокой арийской культуры выступали немецкие солдаты какого-то моторизованного подразделения вермахта в количестве примерно полсотни человек, которые сейчас усердно демонстрировали местному населению основные принципы этой самой культуры путем грабежа чужой собственности и отъема чужой живности. Весело гогоча и лениво отпихиваясь от местных жителей, хватающихся за свое имущество, немецкие солдаты тащили из домов и хозяйственных построек мешки, корзины, кувшины и прочую тару, в которой находилось все то, что они посчитали нужным забрать у жителей в обмен на освобождение от коммунистического рабства.

Немецкий офицер в звании лейтенанта – судя по всему, их командир – устроился в безмятежно-расслабленной позе на большой скамье с красивой резной спинкой, обустроенной под сенью раскидистого дуба на небольшой площади по центру поселка, и добродушно взирал оттуда на своих подчиненных, даже не думая их останавливать.

До второго акта приобщения к арийской культуре, а именно до насилия над женщинами и убийства пытающихся помешать этому насилию местных мужчин дело пока не дошло, но Сергей не сомневался, что до этого осталось совсем немного.

Вместе с Сергеем поведенческие модели обращения солдат высшей расы с местным населением на оккупированных территориях наблюдали куратор отряда бригадный комиссар Трофимов, помощник командира отряда младший лейтенант Петров, командир кавалерии, он же новоиспеченный начальник разведки, капитан Сотников и «главный по броне» старший сержант Гаврилов. При этом Трофимов, как более опытный и больше повидавший, вел себя относительно спокойно, а Сотников, Петров и Гаврилов, наблюдая картину разграбления поселка, сопровождавшуюся горестными выкриками и причитаниями женщин, все время ерзали под маскировочными накидками да скрежетали зубами от ярости и ненависти.

– Так, товарищи кавалеристы, пограничники и остальные нервные, – внушительно сказал Сергей, на секунду оторвавшись от наблюдения за немцами. – Нервничать и ненавидеть фашистов будете потом – после боя, нашей победы в этом бою и захвата трофеев, но перед допросами. Всем все ясно?! А сейчас команда наблюдать, оценивать, делать выводы и быть готовыми изложить свои соображения о том, что и как мы будем делать с этими… многогрешными представителями высшей арийской расы, – закончив свою тираду, Сергей снова вернулся к наблюдению за праздничной суетой немецких солдат на территории поселка, и в особенности за размещенной на его территории немецкой бронетехникой. А посмотреть и завистливо повздыхать при этом было на что.

На одной из сторон центральной и единственной площади поселка, чуть наискось, как на параде или строевом смотре, выстроились в ряд носами к домам пять легких полугусеничных бронетранспортеров «Hanomag» в «короткобазной» модификации Sd.Kfz.250, вместимостью по шесть человек каждый (из них двое – экипаж и четверо – десант). Бронетранспортеры новейшие, их массовый выпуск начался всего за месяц до нападения Германии на Советский Союз. Конструкция схожа с их «старшим братом» Sd.Kfz.251, который сейчас обретался в отряде Сергея в качестве штабного. Такой же угловатый, открытый сверху кузов, только покороче и меньшей вместимости. Такое же мощное, по нынешним временам, вооружение из двух пулеметов МГ-34, один из которых установлен в передней части десантного отделения, в курсовом бронещитке, а второй – в кормовой его части, на специальном поворотном зенитном вертлюге. И стояли они, словно не война кругом, а праздничный пикник.

Кормовые бронедвери открыты, пулеметы задраны вверх и смотрят прямо в небо, в открытых моторных отделениях лениво ковыряются несколько водителей, судя по их черной танкистской униформе. Немного в стороне, также носом к домам, стоял еще один полугусеничный бронетранспортер, такой же короткобазный «250-й» «Ханомаг», но вооруженный значительно серьезней – вместо переднего курсового пулемета у него наличествовала короткоствольная 75-миллиметровая танковая пушка. Судя по обособленному расположению и вооружению, скорее всего, командирская машина. У этого «Ханомага», в отличие от остальных машин, кормовая дверь десантного отделения почему-то была закрыта.

Еще два пулеметных бронетранспортера заняли позиции на въезде и выезде из поселка, очевидно, в целях обеспечения функций наблюдения за дорогой и боевого охранения. Итого восемь просто отличных по нынешним временам бронированных полугусеничных боевых машин, возле которых сейчас копошились их водители, имитируя процесс технического обслуживания и при этом не столько занимаясь работами, сколько прислушиваясь к звукам нарастающего веселья.

Завершали список праздничного ассортимента два тяжелых мотоцикла «Цюндапп» с неизменными МГ-34 в колясках, припаркованные рядом с командирской машиной, но на фоне бронетранспортеров эти отличные и тоже очень ценные экземпляры боевой техники выглядели просто маленьким приятным довеском к основному подарочному набору.

Надо сказать, что поначалу, когда на подъезде к Януву их колонна встала и из передового БА-10 по рации сообщили, что высланная вперед кавалерийская разведка обнаружила в поселке немецкие войска, это оказалось для Сергея досадной неожиданностью. Он ведь изначально не планировал останавливаться в дороге для того, чтобы каждым обнаруженным по пути немцам разъяснять неправильность их поведения в контексте вторжения на территорию Советского Союза и совершения на этой территории различных противоправных действий. Сразу после освобождения пленных – может быть, чуть позже – обязательно и очень болезненно для противника. Но сейчас… останавливаться и терять время на избиение всяких встречных немцев…

Нет, сейчас первоочередная задача другая. Потому и маршрут движения он перед выездом из Сокулки спланировал по второстепенным проселочным дорогам, где вероятность появления противника сейчас была минимальной. А тут нате вам – в глухом поселке, в стороне от наезженных дорог, где Сергей планировал сделать остановку отряда на обед и отдых и где также планировал дождаться первых докладов от разосланных Сотниковым по округе конных разведгрупп, – уже немцы, которых, по всем расчетам, здесь быть еще не должно. Теперь вот думай, гадай – как они сюда попали и что здесь делают… Впрочем, особо заморачиваться неожиданностью появления противника, к слову, типичной и наиболее часто встречающейся неожиданностью на любой войне, Сергей не стал и совсем уже было собирался, просто оставив тут разведку с целями подглядывать и подслушивать, скомандовать остальной колонне объехать поселок и двигаться дальше к основной цели рейда.

Пересмотреть это решение его заставила всего одна фраза из рассказа разведчиков, которые наконец добрались до штабного бронетранспортера для доклада непосредственно командованию отряда. А именно, упоминание о том, что в качестве транспорта у немцев «такие вот, как этот трофейный, полугусеничные броневики, только немного поменьше». Эта информация в корне меняла дело. И Сергей, сразу же кардинально пересмотрев свое первоначальное решение не отвлекаться на всяких проходящих мимо немцев, потребовал подробностей, ибо немедленно и категорически решил упомянутую технику у фашистов тем или иным способом отобрать. А выспросив подробности, с интонацией малограмотного деревенского куркуля пробормотал одну из своих любимых присказок: «Нет, на это я пойтить не могу!» И добавил уже лично для Трофимова, который обретался рядом и с выжидательным интересом ожидал решения Сергея по дальнейшим действиям отряда в свете полученной информации.

– Вот это везет нам сегодня, товарищ бригадный комиссар, тьфу, тьфу, тьфу – не сглазить бы удачу. Бронетранспортеры! Мало того, что в спокойном глухом месте и почти без присмотра, так еще и в ассортименте: тут тебе не просто пулеметные, но на одном дополнительно еще и пушка установлена… Надо бы сходить, посмотреть поближе – может быть, получится у немцев эту технику оттиснуть.

После чего колонну загнали с дороги в удачно обнаруженную в паре километров от поселка очень чистую, с аккуратно выбранным подлеском, дубовую рощицу, по уже отработанной схеме замаскировали и выставили боевое охранение. А сам Сергей в компании с верхушкой командования отряда сейчас наблюдал и прикидывал, как наиболее эффективно организовать переход права собственности на немецкую броню.

Судя по расслабленному поведению арийских героев и явно небоеготовой расстановке «Ханомагов» на площади поселка, немецкие солдаты определенно чувствовали себя хозяевами положения и совершенно ничего не опасались. Да, они выставили два дозорных бронетранспортера на обоих выездах из поселка и даже грамотно разместили их под прикрытием строений. Да, в кузове одного из бронетранспортеров, стоящих на площади, сидел на приеме дежурный радист, чья голова с наушниками и уныло-разочарованной физиономией периодически высовывалась над бортом, тоскливо осматривая царившее вокруг веселье, а по периметру площадь патрулировали еще два столь же унылых солдата с винтовками Маузера в положении «на ремень». Но на этом вся бдительность и боеготовность гитлеровских вояк в условиях разведрейда по вражеской, в общем-то, территории и заканчивалась. Даже в дозорных бронетранспортерах по краям поселка дежурили только по одному пулеметчику, да и те не столько несли службу, сколько постоянно оглядывались и следили за тем, как проходит процессе грабежа местного населения их более удачливыми товарищами.

Пока Сергей осматривал немецкую бронетехнику, в глубине души уже совершенно определенно считая ее своей, обстановка в поселке динамично развивалась. Из самого большого и добротного дома, расположенного возле площади, суетливо выскочил какой-то плюгавый мужичок в гражданской одежде, но с польской фуражкой-конфедераткой военного образца на голове, и, подобострастно склонившись перед немецким офицером, что-то ему затараторил, а потом засеменил следом за ним в дом. На крыльце дома офицер остановился и что-то гортанно пролаял дежурному радисту, после чего скрылся за дверью, вероятнее всего, отправившись на отдых и обед. После этого обстановка на площади сразу стала еще более непринужденной.

Тройка унтер-офицеров, которые до этого кучковались в противоположном от офицера углу площади и вроде как контролировали процесс обслуживания водителями своих бронетранспортеров, тут же резво припустила с площади в разные стороны, не иначе торопясь найти свою порцию развлечений. Следом и сами водители, тоже не менее резво, завершили все свои работы на технике и также пропали с площади, растворившись между домами. Кроме печального радиста в десантном отсеке и двух патрульных, которые после ухода лейтенанта и унтеров, в нарушение всех правил, вместо патрулирования территории сошлись вместе в тени дерева у скамейки и увлеченно о чем-то болтали, на площади больше никого не осталось.

Увидев эту радующую глаз картину, Сергей отчетливо понял, что совсем скоро его пожелания относительно немецкой брони могут быть удовлетворены в полном объеме и с надлежащим качеством. После чего оставил на холме пару разведчиков для мониторинга обстановки, а командному составу предложил ускоренным шагом выдвигаться обратно к колонне. По дороге, чтобы не терять время понапрасну, решил провести легкую тренировку «мозговой мышцы» своих будущих командиров самостоятельных подразделений.

– Ну что, товарищи красные командиры, все увидели этот «новый немецкий порядок»?.. И как впечатления? Впрочем, отвечать не надо, я и так вижу, что впечатления переполняют, а эмоции захлестывают. Кстати, подобным образом эти скоты везде будут себя вести на оккупированных территориях нашей страны. Если, конечно, им это позволить. Но ведь мы же не собираемся им позволять, верно? Тогда какие будут предложения по исправлению ситуации конкретно здесь и сейчас, в этом отдельно взятом поселении? При осмыслении обстановки и выработке планов уничтожения обнаглевших захватчиков прошу особо учесть, что немецкие бронетранспортеры нам крайне желательно захватить максимально неповрежденными – у меня на них виды. Начнем, пожалуй, с младшего по званию, а именно со старшего сержанта Гаврилова…

– Разреши, командир, – сразу и без очереди вклинился в разговор возбужденный Сотников. – Разреши мне, я с моими казачками им сейчас тут такое устрою…

– Не сомневаюсь, капитан, – прервал эмоциональную тираду Сотникова Сергей. – Не сомневаюсь, что ты и твои казачки могут немцам «тут такое устроить…». Да только в ходе вашей лихой кавалерийской атаки, с гиканьем и присвистом, с шашками наголо, как вы любите, ты не меньше половины своих ребят тут оставишь.

И наблюдая, как начинает наливаться дурной краснотой лицо комэска, явно задетого игнорированием своих предложений и столь уничижительной оценкой боевой эффективности его бравых кавалеристов, а потому сейчас, очевидно, собирающегося сказать что-то совсем лишнее, Иванов продолжил:

– Ты, капитан, в своих планах разудалой конной атаки учти, что эти расслабленные немчики, судя по их бронетехнике, скорее всего, разведка или передовые части танковых либо моторизованных подразделений. А это значит, что вояки они серьезные, хорошо подготовленные и обученные, да еще и с немалым боевым опытом. И хотя сейчас большинство из них с полуспущенными штанами гоняются за едой, выпивкой и женщинами, но дозорные пулеметчики на выездах из поселка никуда не делись. И довернуть курсовой пулемет бронетранспортера навстречу лихо атакующему эскадрону – дело одной-двух секунд. Что потом с твоими ребятами произойдет и сколько из них даже не добьются успеха, а просто выживут, рассказывать, или ты сам додумаешь?

С интересом отметив, как, по мере восприятия и осмысления последней фразы, выражение лица Сотникова меняется с просто злобного на злобно-разочарованное, Сергей против воли улыбнулся и решил не мучить вспыльчивого кавалериста понапрасну.

– Не расстраивайся ты так, горячая казачья душа, без тебя, твоих ребятушек и вашего дерзкого кавалерийского наскока сегодняшний праздник никак не обойдется, это я тебе обещаю. Но когда и как именно вы будете выступать – об этом чуть позже. А сейчас все же, что нам скажет начальник транспортного цеха, сиречь командир сводного автобронетанкового подразделения отряда старший сержант Гаврилов?

– Не знаю пока, что и сказать, товарищ лейтенант, – сконфуженно ответил Гаврилов. – Не учили нас бои в населенных пунктах вести, поэтому, боюсь, если нашу броню в поселок загнать, немцы, скорее всего, большинство машин уничтожат либо сильно повредят гранатами. Поэтому пока могу предложить только атаку всеми нашими пушечными броневиками дозорных бронетранспортеров, желательно с флангов, а потом расположить броню по периметру и поддерживать атаку поселка массированным орудийным и пулеметным огнем. Но и тут не могу гарантировать сохранности ни нашей, ни немецкой бронетехники.

– То, что понимаешь, как опасно для брони вести бой в тесноте плотной застройки населенных пунктов, – это ты молодец. Особо подчеркну – опасно для брони без поддержки пехоты, обученной вести бой в этих самых населенных пунктах, причем в ходе боя с броней взаимодействовать и оную броню оберегать от разных нежелательных эксцессов. С такой пехотой броня и в населенных пунктах себя неплохо проявить может. Но такой пехоты у нас пока нет… И то, что при атаке немецкой брони нашей обязательно будут потери оной с обеих сторон, это ты тоже очень верно заметил. А потому задачи у тебя и твоих машинок в предстоящем бою будут другие – сейчас придем, и я их подробно доведу.

– А ты что скажешь, младший лейтенант? – повернулся Сергей к Игорю Петрову.

Тот слегка смущенно пожал плечами.

– Мысли, как поселок атаковать, есть, но вот как при этом еще немецкую технику сохранить… да и нашей броне, если немцы быстро очухаются, может неслабо достаться. Ведь у них, как абсолютно правильно заметил старший сержант Гаврилов, тоже гранаты имеются. К тому же в одной машине я дежурного радиста заметил. И если немцы успеют сообщить об атаке, тогда внезапного нападения на лагерь военнопленных, боюсь, не получится. А если еще и авиацию смогут на помощь вызвать…

– Это ты правильно боишься, Игорь, – ободряюще улыбнулся пограничнику Сергей, который еще во время наблюдения с пригорка оценил соотношение сил и средств, прикинул вероятности потерь и наметил план атаки, а сейчас просто тренировал своих подчиненных в умении самостоятельно думать. – Внезапности атаки концлагеря тогда не получится. И про немецкую авиацию правильно мыслишь – если ее вызвать успеют, тогда мы здесь огребем по самые гланды, и уже никто никуда дальше не поедет. Поэтому план штурма поселка нужно вырабатывать с учетом того, чтобы возможности вызвать помощь у немцев не было.

Сергей оглянулся на Трофимова, взглядом вопросил, не желает ли товарищ бригадный комиссар тоже высказаться по плану атаки поселка, получил в ответ легкую улыбку и отрицательный жест и перешел к резолютивной части дискуссии.

– Ну, капитан Сотников, хоть и не в свою очередь, по плану атаки поселка уже высказался, поэтому, товарищи красные командиры, будем считать, что обсуждение закончено. А потому резюмирую. Поскольку задач при штурме поселка у нас как бы две: собственно уничтожение немецко-фашистских агрессоров и захват их бронетехники, причем максимально неповрежденной бронетехники, – выполнять эти задачи мы тоже будем не одновременно, а по очереди. Сначала, тихо и аккуратно, захватим немецкую броню, а потом, уже со стрельбой и яростными криками, поубиваем остальных солдат Великой Германии, что так любят терроризировать безоружных мирных жителей. Отсюда вытекают следующие боевые задачи. Капитан, на тебе и твоих кавалеристах, помимо организации лихой кавалерийской атаки, еще два вопроса. Это разведка окрестностей вокруг поселка, километров на три-пять во все стороны – может, чего полезного найдут. И это оцепление по периметру поселка, чтобы особо резвые представители бравых немецких вояк, получив по сусалам, не смогли бы из него разбежаться в разные стороны, как тараканы от тапка. Теперь ты, лейтенант, – для простоты обращения и легкого психологического «поглаживания» чуть повысил Петрова в звании Сергей. – Как я уже сказал, атака будет организована в два этапа. На первом – тихий и по возможности максимально быстрый захват бронетехники. Здесь нужна будет особая аккуратность, четкость и согласованность действий. Поэтому во главе групп захвата техники пойдем мы с тобой. После захвата техники – общий штурм поселка: атакующими группами с разных сторон и кавалерией по дороге, тоже с обеих сторон. Кавалеристами займется Сотников, группами захвата техники – я, а на тебе формирование атакующих групп. Их формируй только из состава боевых групп нашего отряда по четыре бойца, тех, что влились по пути, не трогай, они пока пойдут в резерв и на усиление внешнего боевого охранения.

Поймав вопрошающий взгляд особиста, Сергей показал тому глазами на окружающих и коротко ответил:

– Это нюансы психологии, товарищ бригадный комиссар, более подробно потом, хорошо? – и вернулся к инструктажу. – На каждую группу бери ручной пулемет, автоматы, гранаты. Ручники лучше брать Дегтяревы танковые, они за счет складного приклада, наличия пистолетной рукоятки и более компактного патронного диска в бою между домами поухватистей будут. В атакующие группы задействуй не более сорока бойцов, то есть всего у тебя десять групп получится, остальные бойцы отряда тоже будут в резерве, под командованием капитана Сотникова, в готовности выдвинуться как в поселок, так и на внешние рубежи обороны, которые займет броня и артиллерия. Все, думай, вопросы позже. Ну, и наш «главный по броне» старший сержант Гаврилов. На тебе – организация обороны дороги и поселка от незваных гостей и чужой брони по внешнему, дальнему периметру. Чтобы, пока мы поселком заниматься будем, никто сзади не подобрался и нам в спину… ничего не вонзил. Удаление от поселка примерно километр, можно чуть больше, расположение во фланг к вероятному движению бронетехники и транспорта противника, обязательно маскировка и устройство обваловок из мешков с землей – ну, как в том бою под Сокулкой, где мы с тобой познакомились и где ты со своим экипажем так героически против немецкой колонны выступил. Для обеспечения максимальной эффективности оборонительных мероприятий, помимо своих броневиков, возьми до кучи все танкетки и всю артиллерию, включая минометы. Основные и запасные позиции, а также секторы стрельбы определишь сам, но перед боем согласуешь со мной. Мотоциклы тоже твои, выдвини их от перекрестка километров на три-пять по отходящим от него дорогам, там замаскироваться и наблюдать, чтобы вражеский транспорт и броня не стали для тебя сюрпризом…

За разговорами успели вернуться к колонне. Здесь Сергей достал из планшета лист бумаги, быстро набросал схематичный план поселка и окрестностей, расположение дозорных бронетранспортеров и техники на площади. Выслушал мысли своих командиров по распределению на местности атакующих сил, внес несколько корректировок и распустил их выполнять поставленные задачи. Потом, в стороне от всех, выдержал короткий, но очень эмоциональный разговор с Трофимовым. Убедил бригадного комиссара в целесообразности и полезности для отряда в целом и его личного состава в частности штурма поселка вместо его обхода – мол, и ценные ресурсы сами в руки идут, и бойцам перед атакой концлагеря полезно будет «потренироваться на кошках». Да и «найденыши», угнетенные предыдущими неудачными боями и отступлением, придавленные психологически и морально, увидят и ощутят свою сопричастность к тому, как «мы им наваляли», снова обретут веру в себя и свои силы. Убедил, хотя и с изрядным трудом, в необходимости своего личного участия в захвате бронетехники и достаточно низкой степени риска этого мероприятия.

После этого проверил и проинструктировал личный состав сформированных лейтенантом Петровым атакующих групп, наметил им начальные позиции и примерные маршруты движения во время штурма поселка, объяснил принципы распределения целей и взаимодействия внутри группы. Оговорил сигналы к атаке и при возникновении нештатных ситуаций. Отдельно проинструктировал бойцов, отобранных для захвата немецкой брони. Далее экипировался сам и выдвинулся к намеченной для своей группы захвата точке проникновения в поселок.

И еще, перед выдвижением на исходные, успел уговорить самого Трофимова, вместе со своими помощниками – особистами, в бой не лезть, а наблюдать его со стороны, подмечать и фиксировать детали, чтобы потом можно было сравнить впечатления и обсудить результаты, а также разобрать вопросы, которые неизбежно у куратора отряда возникнут.

А потом солдаты вермахта, бесчинствующие в поселке, что называется, на собственной шкуре прочувствовали смысл выражения «неприятная неожиданность»…

После того, как казаки-пластуны из эскадрона капитана Сотникова, подобравшись поближе, тихо и удачно расстреляли из наганов с глушителями дежурных пулеметчиков в дозорных бронетранспортерах, они условными знаками подали сигнал к началу захвата техники на площади. По иронии судьбы, случилось это как раз тогда, когда значительное количество бравых немецких вояк уже успели употребить честно отнятый у местного населения самогон и, забросив оружие за спину, а некоторые так и вовсе отложив его в сторону, озаботились удовлетворением более чувственных желаний, то есть поисками женщин на предмет последующего насилия. Остальные, менее озабоченные в сексуальном смысле вояки разбрелись по всему поселку и продолжали активно разыскивать, чего бы еще отнять. Что ж, Сергею и его бойцам это было только на руку, поскольку ну очень сильно облегчило условия захвата бронетехники.

Патрульные, что вели между собой интеллигентную беседу в углу площади, умерли первыми, после двух сухих покашливаний нагана с глушителем в руке Сергея, тем самым освободив ему и его бойцам путь к бронетранспортерам. С противоположной стороны площади, под прикрытием невысокого палисадника, к технике рванулись бойцы группы Игоря Петрова с ним во главе. Сам Петров через открытую кормовую дверь ловко вкатился в кузов «Ханомага», в котором при наблюдении был замечен дежурный радист, и через пару-тройку секунд уже выглянул оттуда, жестами показав, что радиста он нашел, радист, как Сергей и просил, жив, но временно нетрудоспособен и уже никому не помешает, а рация под контролем.

Еще с десяток секунд, и бойцы из обеих атакующих групп распределились в кузовах, закрыли кормовые дверки и приготовились оборонять технику, в качестве дополнительного аргумента разворачивая трофейные пулеметы по заранее оговоренным секторам обстрела. Мотоциклы тоже не остались без внимания, их шустро откатили ближе к стенам домов, чтобы случайно не повредить при дальнейшем отстреле немцев.

Сам Сергей, в компании лично отобранного Трофимовым «самого лучшего» из числа приданных для обучения разведчиков, метнулся к отдельно стоящему пушечному «Ханомагу» с закрытой дверью десантного отделения.

Знаками показав напарнику, чтобы тот занимал оборону и держал угол дома, Сергей молодецким прыжком забрался в десантное отделение через борт, готовый к открытию стрельбы в случае нахождения там врагов. И чуть не растянулся во весь рост, споткнувшись об одно из двух лежащих на полу тел, издавшее от толчка слабый стон. Присев и осмотрев тела более внимательно, Сергей тихо ругнулся в удивлении. В кузове, со скрученными проволокой руками и ногами, в полубессознательном состоянии, вызванном сильной избитостью, лежали два тела в основательно замызганных и кое-где изорванных танковых комбинезонах советского образца.

«Пленные советские танкисты? Откуда они здесь?! Почему лежат в кузове и без охраны? Состояние их, конечно, сильно не очень, но все же… Если немцы их поймали по пути, то почему не убили на месте или не отправили в штаб для допроса? Оставили, потому что хотели допросить сами? Тогда опять – почему, прибыв в поселок, бросили в кузове? А может, под видом пленных танкистов готовили внедрение полевых шпионов Абвера? Или причина какая-то другая?..»

Вопросы без ответов. Зато теперь Сергею стала понятна причина закрытой кормовой двери этого «Ханомага».

– Ладно, кто бы эти связанные ребята ни были – если дожили до этого момента, авось потерпят еще десять – пятнадцать минут до конца штурма, а после разберемся, – решил для себя Сергей.

Потом еще раз осмотрелся, зафиксировал удачное завершение тихой фазы атаки, после чего сменил наган с глушителем на парабеллум, второй рукой пустил в небо красную ракету, тем самым подав основным силам штурмующих сигнал о том, что техника уже захвачена и можно начинать планомерный отстрел носителей высокой арийской культуры по всему поселку. Затем выпрыгнул из кузова бронетранспортера, где уже устраивался за кормовым пулеметом его напарник, и, укрывшись за капотом, взял на прицел дверь дома, куда отправился на отдых немецкий офицер…

Бригадный комиссар Трофимов, на этот раз в компании двух своих помощников, снова лежал в кустах на вершине все того же небольшого пригорка. Внимательно наблюдал в бинокль атаку поселка, совмещенную с захватом немецкой бронетехники, и вместе с этим думал еще о нескольких вещах сразу.

Думал о том, почему, несмотря на ранее принятое им твердое решение лейтенанта Иванова в этот бой не пускать, все же поддался аргументам Сергея и разрешил. Попал под его влияние? Поверил его убежденным словам о богатом опыте из прошлой жизни, и что там «он уже сто раз так делал»? Или согласился с высказанным лейтенантом аргументом о том, что это нужно еще и для укрепления его командирского авторитета у новых бойцов? Для того чтобы найденные и присоединенные бойцы, а в особенности кавалеристы и их самоуверенный комэск Сотников, увидели своего нового командира в боевой обстановке и в дальнейшем подчинялись не только формально, потому, что так сложились обстоятельства и он сейчас вроде как их начальник. А чтобы подчинялись искренне, с охотой, еще и потому, что будут знать – Иванов, хоть пока и только лейтенант, но боевой опыт и знания имеет, может не только командовать, но и сам, лично, в бой идет и побеждает.

О том, что тоже хотел сам – лично – на штурм в поселок идти и своих особистов заодно в этом бою обкатать, но лейтенант Иванов несколькими короткими фразами убедил его в том, что особистам боевой опыт желательно набирать по-другому, и уж точно не здесь и не сейчас. В противном случае и сам Трофимов, и его сотрудники не только сами по-глупому погибнуть могут, но и своими неловкими, неумелыми действиями остальным бойцам выполнить их боевые задачи помешают. Типа, кто на что учился, тот это и делать должен. Да и не след особистам вообще в атаки ходить – им не руками и ногами, им головой как можно больше работать нужно. Глядишь, тогда и «перегибов на местах» в их работе поменьше будет. И что для самого Трофимова, в контексте его функций при отряде, тоже гораздо полезнее будет понаблюдать штурм со стороны, подмечая детали скоротечного уличного боя. Как он там сказал: «Увидите много для себя интересного».

Думал и о том, что раздражавшее Трофимова ранее вдохновенное хомячество лейтенанта Иванова, его настойчивое желание захватывать, осваивать и использовать в деле все, что под руку попадется, причем не только «бесхозное и ничейное» имущество в виде брошенных без присмотра при отступлении ресурсов нашей армии, но и «чужое» имущество в виде собственности армии немецкой, это и вообще, и конкретно сейчас, в ситуации с этими бронетранспортерами, оказывается очень к месту. Ведь техники в Красной армии всегда не хватало, а сейчас, в условиях первых дней маневренной войны, не хватает катастрофически. Как и эффективного вооружения. Нет, оно, конечно, есть, но его не хватает. А такой техники, как эти новенькие бронетранспортеры, еще блестящие свежей краской, обвешанные вооружением, инструментом и всякой полезной мелочевкой, как новогодняя елка, нет вообще.

Куда только смотрели товарищи советские конструкторы? А товарищи советские военные теоретики и командармы в руководстве РККА? А товарищи военные наркомы и лично первый маршал, наконец… Так что захваченные бронетранспортеры действительно могут очень пригодиться в дальнейшем и значительно усилят их отряд.

Еще, конечно, думал и очень переживал за возможные серьезные потери – ну, не верил Трофимов, что атака немецкой бронетехники «врукопашную», силами пехоты, может пройти легко – это перед войной всем казалось, что «как только» они – мы их «так сразу», а первые дни войны принесли горькое отрезвление. Хотя… организованный по плану лейтенанта Иванова захват восьми единиц ощетинившейся во все стороны пулеметами бронетехники, а также уничтожение полусотни опытных, хорошо обученных и экипированных немецких солдат из передовых подразделений повышенной боеготовности вермахта, пусть сейчас и захваченных врасплох, отсюда, с этого холма, смотрится совсем не как сумасбродная и самоубийственная атака советских солдат на броню и пулеметы, а как библейское избиение младенцев – настолько легко и просто выглядело со стороны уничтожение противника.

И, наконец, думал о том, что кажущееся подавляющим, за счет техники, экипировки, выучки и тактики, превосходство немецких войск, о котором можно было сделать вывод по результатам первых дней войны, на практике, при умелом командовании обычными советскими солдатами, совсем не выглядит таким уж подавляющим. А если судить по сегодняшнему, скоротечному и уже подходящему к своему завершению бою, так этого превосходства и вовсе не наблюдается. Ну ладно, пусть солдаты не совсем обычные – много добровольцев, то есть наиболее храбрых и решительных солдат, за которыми тянутся остальные. И обученность их чуть получше среднего уровня – за те несколько дней, что он знает лейтенанта Иванова, тот со своей группой практически круглосуточно возился. Но все же, пожалуй, умелое командование и организация боя, – а это прямое следствие качества обучения и подготовки командного состава, – перевешивает все остальные условия достижения победы.

Тогда что же получается – все поражения и неудачи первых дней войны, беспорядочное отступление советских войск и вся та неразбериха, что творится сейчас на Белостокском выступе – все это происходит в первую очередь в результате низкого уровня командиров и командования в целом? Опасные мысли, очень опасные, за такие мысли легко можно и по пути «врагов народа», аккурат до расстрельной стенки, прогуляться. Но с лейтенантом Ивановым это, пожалуй, все же нужно будет позднее обсудить. Осмотрительно, без лишних глаз и ушей, но обсудить…

«Нет, ну что вытворяют, наглые бесенята! Да, пожалуй, можно без преувеличения констатировать, что боевой контингент в отряде подобрался лейтенанту Иванову под стать – такие же рисковые и азартные сорвиголовы, как и он сам», – сделал для себя вывод Трофимов, наблюдая, как бойцы, распределенные на атакующие группы, прикрывая друг друга, врываются в поселок с разных сторон и буквально набрасываются на ошеломленных и дезориентированных солдат противника, уничтожая большую часть из них на месте, а тех, что не получилось уничтожить сразу, выдавливают огнем и маневром к площади поселка, под беспощадный пулеметный огонь некогда собственной бронетехники.

«А кавалеристы что выделывают?! Совсем распоясались, с-с-собачьи дети!»

Лихие казачки капитана Сотникова, остервеневшие от чувства беспомощности и унижения первых позорных дней войны, а может, попутно еще и красуясь перед своим новым командиром, развернулись от души и вытворяли в атаке черт знает что. Ворвавшись в поселок по главной улице с двух сторон сразу, и мгновенно растекшись между домами, управляя конями только при помощи ног, они умудрялись стрелять прямо на скаку, и при этом весьма часто попадали! А потом, под конец боя, совсем уже войдя в раж, казаки убрали карабины за спину, выметнули из ножен свои любимые шашки и, с гиканьем и свистом, принялись носиться по всему поселку, тренируясь в вольтижировке и сабельной рубке. А когда ответное сопротивление закончилось, еще несколько минут гоняли по улицам и переулкам несколько последних оставшихся в живых немцев, совсем растерянных, ошалевших от всего происходящего, уже не помышлявших о сопротивлении и всеми силами пытающихся продемонстрировать свою готовность сдаться в плен.

Кстати, все оставленные в живых немцы были в черной униформе танковых войск, имеющей специальный покрой и предназначенной для работы на технике. Это тоже было оговорено заранее – лейтенанту Иванову нужны были не столько пленные немецкие солдаты для допроса или суда, сколько пленные водители-инструкторы для освоения чужой бронетехники. А для допроса, да и для последующего суда тоже, как высказался Иванов перед штурмом, хватит и немецкого лейтенанта с дежурным радистом. Или, в случае изменения обстоятельств и готовности радиста к сотрудничеству, – только немецкого лейтенанта.

Ну вот, наконец, и зеленая ракета, как сигнал остальной части отряда, что штурм успешно завершен. Трофимов по привычке посмотрел на часы – весь бой, включая его тихую фазу, длился чуть более пятнадцати минут! И поспешил, наконец, в поселок, на ходу упорядочивая в голове перечень вопросов, которые возникли у него по ходу наблюдения за этим «веселым сельским карнавалом», по терминологии лейтенанта Иванова. При этом он старательно пытался загнать в дальний угол не самый прямо сейчас актуальный, но интереснейший, аж до зуда, вопрос – что же теперь, в свете последнего изменения обстановки, собирается предложить в качестве новой последовательности дальнейших действий отряда этот неугомонный лейтенант Иванов?..

1

Особой государственной важности.

Content

Иван Байбаков
1941 – Своих не бросаем

Предисловие, или Небольшое вступление от автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

1