Леонид Мимхайлович Млечин

Кому Гамсун отдал свою Нобелевскую медаль

Кому Гамсун отдал свою Нобелевскую медаль

Только со стороны могло показаться, что высокопоставленный чиновник принимает посетителя. На самом деле это была встреча двух мастеров слова. Старший всемирно признан. Младший — своего рода литературный изгой, с презрением отвергнутый литературной критикой.

Правда, последние десять лет печаталось всё, что выходило из-под его пера, но червь сомнения отравлял счастье: не министерский ли его пост — причина внимания издателей всей страны? Нет, он нисколько не сомневался в своих литературных дарованиях, но жаждал их подтверждения — и не от собственных столоначальников или им же возвеличенных соловьёв партии. Он жаждал чистого признания со стороны равных ему по дарованию. И этот день настал.

Аудиенция у покровителя искусств

В мае 1943 года лауреат Нобелевской премии по литературе норвежец Кнут Гамсун выразил восхищение литературным творчеством своего молодого собеседника — имперского министра пропаганды, руководителя берлинской партийной организации Йозефа Гёббельса. 84-летний норвежец даже прослезился, и министр-писатель понял, что может верить в искренность патриарха мировой литературы.

Кнут Гамсун преподнёс имперскому министру драгоценный подарок — Нобелевскую медаль, присуждённую ему в 1920-м. Он легко согласился поехать в Вену, чтобы принять участие в конгрессе нацистских журналистов. Гёббельс понял, что тоже должен сделать что-то для собрата по литературе. Высшая награда литературного мира уже была присуждена Гамсуну. Гёббельс решил преподнести ему высшую награду политического мира и выхлопотал ему аудиенцию у Гитлера.

На конгрессе в Вене престарелый писатель назвал Гитлера крестоносцем, который поставит Англию на колени. В Вену за Гамсуном вылетел специальный самолёт Гитлера. На аэродроме Гамсуна ждал личный автомобиль Гитлера, который доставил писателя в горную резиденцию фюрера на горе Оберзальцберг.

Гитлер был сама любезность. Подали чай, и Гитлер снисходительно сказал писателю:

— Я чувствую себя если и не полностью, но очень сильно обязанным вам, потому что моя жизнь в известном смысле так похожа на вашу.

Гамсун, сын портного, ученик сапожника, голодный бродяга, уезжавший из родного дома на заработки в Америку и добившийся мировой славы, и в самом деле вызвал симпатию у склонного к сентиментальности диктатора, который часто вспоминал о своей неприкаянной юности,

Гитлер настроился на приятный лад, ему хотелось отвлечься от войны и поговорить о литературе. Но беседа сразу же приняла неожиданный оборот.

Кнут Гамсун начал жаловаться на руководителя немецкой оккупационной администрации в Норвегии рейхскомиссара Йозефа Тербовена. Глухой и потому говорящий очень громко, Гамсун повторял:

— Методы рейхскомиссара не годятся для нас. И потом эти казни — мы больше не хотим никаких казней!

В беседе участвовали Отто Дитрих, руководитель отдела прессы имперского министерства пропаганды, и переводчик Эгиль Хольмбе, норвежец. Отто Дитрих, который после войны издал воспоминания «Двенадцать лет с Гитлером», писал, что ему никогда больше не приходилось видеть, чтобы кто-то отважился перебивать Гитлера и возражать ему, как это делал старый Гамсун. Переводчик Хольмбе даже не решался переводить всё, что произносил писатель.

Фюрер готов уступить писателю

К удивлению присутствующих, Гитлер отвечал очень спокойно:

— Вы должны понять жестокость Тербовена. Власти приходится прокладывать себе дорогу, ей приходится мириться с тем, что она может и не вызывать симпатий.

Гитлер стал говорить о схожей ситуации на Украине. Но Гамсуна Украина не интересует.

— Тербовен не хочет существования самостоятельной Норвегии. Он желает превратить нашу страну в протекторат… Будет ли он когда-нибудь заменён?

Дитрих напишет потом, что он просто не поверил своим ушам, когда Гитлер практически сдался:

— Рейхскомиссар — человек войны. Перед ним в Норвегии поставлены исключительно военно-политические задачи. Когда война закончится, он вернётся в Эссен, где он был гауляйтером.

У Гамсуна слёзы текут по щекам.

— Мы не против оккупации, — говорит он, — но этот человек разрушит в Норвегии больше, чем вы сможете создать.

Переводчик даже не пытается воспроизвести эту фразу по-немецки, и старается остановить Гамсуна:

— Не говорите больше об этом! Фюрер уже пообещал вам заменить рейхскомиссара.

Остановить Гамсуна невозможно. Гитлер приводит в пример создание в 1942 году чисто норвежского правительства во главе с Видкуном Квислингом. Это ли не знак доброй воли Германии? Но Гамсун только качает головой:

— Мы говорим как со стеной.

Переводчик не решается перевести эту фразу, а Гитлер продолжает оправдывать свою политику:

— Немецкому народу приходится в этой войне нести самый тяжёлый груз, политические жертвы европейских государств совершенно незначительны.

Гамсун делает последнюю попытку:

— Мы верим в вас, но ваша воля искажается! Происходящее в Норвегии — это ошибка!

Последние слова до Гитлера не доходят, но в любом случае он решает, что с него достаточно. Он встаёт и разводит руками, аудиенция окончена. Когда плачущий Гамсун уходит, Гитлер даёт волю своему гневу:

— Я не желаю больше видеть здесь таких людей!

Он запретил Гёббельсу принимать Гамсуна, но других последствий внутри рейха неудачная беседа не имела. Провожать Гамсуна поехал шеф партийной канцелярии Мартин Борман. А в Осло в аэропорту Форнебу Гамсуна встречал рейхскомиссар Тербовен. Его, судя по всему, не посвятили в содержание беседы на горе Оберзальцберг, поэтому он счёл своим долгом проявить внимание к одному из своих подопечных, удостоившемуся внимания фюрера.

Жена — в партии, сын — в СС

Никто не знал, о чём Гамсун говорил с Гитлером, и после этой встречи писатель стал самым ненавидимым после Квислинга человеком. Визит к Гитлеру некогда самого любимого и уважаемого писателя был истолкован как высшая степень предательства. В Норвегии одного за другим казнили участников Сопротивления, а Гамсун поехал на поклон к фашистскому преступнику номер один, который в 1940-м приказал оккупировать Норвегию.

После освобождения Видкуна Квислинга повесили. Кнута Гамсуна и его жену арестовали. Её как коллаборационистку отправили в тюрьму. Но сажать на скамью подсудимых 86-летнего лауреата Нобелевской премии не хотели. Старика отправили в психиатрическую клинику, где у него установили «стойкое ослабление умственных способностей». Это спасло писателя от суда, но суда он как раз и не боялся. Он готов был ответить за свои симпатии к нацистам.

Он не был ни трусом, ни приспособленцем. Его последняя хвалебная статья о национал-социализме и Гитлере была опубликована 7 мая 1945 года — это был некролог фюреру: «Мы, его верные сторонники, склоняем теперь свои головы перед лицом его смерти». Но Гамсун не был и слепым фанатиком.

В 1934 году, через год после прихода нацистов к власти в Германии, он публично их поддержал. Его жена Марие и сын Торе вступили в Национальное собрание — партию, которую возглавлял Квислинг. Другой сын — Арилд — вступил в войска СС и сражался на Восточном фронте. Когда в апреле 1940 года немецкий экспедиционный корпус вошёл в Норвегию, Гамсун увидел в этом шанс для его родины «занять подобающее ей место в великогерманском мировом сообществе, которое сейчас создаётся». И Кнут Гамсун потребовал от своих соотечественников не сопротивляться немецким оккупантам.

Индивидуалист и партийные чинуши

Что толкнуло к нацистам Гамсуна, который не был ни сторонником тоталитарного государства, ни поклонником социалистических идей? Упрямый, ироничный индивидуалист, что общего он мог иметь с этими партийными чинушами, которые даже в туалет хотели бы ходить строем?

Старый писатель увидел в нацистах силу, противостоящую движению цивилизации, наступлению городов и рационализму капиталистического общества. Ненависть к асфальту, машинам, разрушению патриархального быта заставила Гамсуна, привязанного к земле, возненавидеть Америку и Англию, которые в его представлении олицетворяли эту городскую цивилизацию. Его давняя любовь к старой Германии, мысль о единстве судеб северных народов умножились на уверенность в том, что только национал-социализм способен противостоять разрушению привычной жизни.

Видимо, существует общее объяснение и для Гамсуна, и для других писателей, проникающихся симпатией к национал-социализму, скажем, для некоторых русских писателей. Различие состоит в том, что Гамсун не опускался до антисемитизма и не разделял уверенности этих писателей в превосходстве народного природного начала над свободной личностью. Но их роднит ненависть к городам, к современной культуре, к преобразованию деревенской жизни, к совершенно новому строю отношений между людьми.

Не стоит забывать и о том, что, когда нацисты пришли к власти, Гамсуну было за семьдесят. Он жил уединённо в своей усадьбе. Возраст и глухота постепенно отдаляли его от окружающего мира.

В февральской книжке «Иностранной литературы» опубликованы странички из последней книги Гамсуна «На заросших тропинках» — лирический дневник, который писатель вёл с мая 1945 года. Гамсун описывает свой первый допрос:

«А как я отношусь к злодеяниям немцев в Норвегии, о которых теперь стало известно?

Поскольку начальник полиции запретил мне читать газеты, я ничего об этом не знаю.

Вы не знали об убийствах, терроре, пытках?

Нет. До меня доходили смутные слухи перед моим арестом».

И это говорил Гамсун, который за два года до этого просил Гитлера прекратить расстрелы в Норвегии и убрать рейхскомиссара Тербовена!

Всё-таки в 1945 году ему было уже 86 лет. Дневниковая проза так же кристально чиста, как его ранние романы. Но чувствуется, что живой и понятной для него осталась только природа, весь остальной мир, включая людей, стал чужим и чуждым. Он перестал понимать этот мир, который полвека назад легко и свободно поддавался его анализу.

Content

Леонид Мимхайлович Млечин
Кому Гамсун отдал свою Нобелевскую медаль

Кому Гамсун отдал свою Нобелевскую медаль

Аудиенция у покровителя искусств

Фюрер готов уступить писателю

Жена — в партии, сын — в СС

Индивидуалист и партийные чинуши