Руслан Рустамович Бирюшев

Ветер с Востока

Глава 1

— Что там происходит? — поинтересовался капитан Николай Дронов, привставая в стременах. Его отряд возвращался в Пишпек с запада, садящееся солнце било в спину, но разглядеть, что за кутерьма образовалась в воротах крепости, все равно не выходило.

— Да поди пойми, Николай Петрович, — отозвался один из спутников капитана — унтер Керченский, худой узкоплечий москвич, на котором нелепо сидел драгунский мундир. Кроме унтера Николая сопровождали семеро рядовых драгун и трое местных воинов-киргизов из племени бугу. Именно старший воин, Джантай, уверенно заявил:

— Застряло что-то. Ругаются.

— Доедем — посмотрим, — хмыкнул капитан, ни на секунду, впрочем, не сомневаясь в правоте бугинца. Тот обладал феноменально острым зрением и отличался гибким умом, что делало его превосходным разведчиком.

Остаток пути смешанный отряд преодолел за четверть часа, пустив уставших лошадей шагом. Дронов покачивался в седле, зевал и разглядывал приближающиеся стены Пишпека. Закатные лучи окрасили их в багрянец, и издалека могло показаться, что крепость кирпичная, будто московский Кремль. Но верить глазам не стоило — вся она, от внешних контрфорсов до самой цитадели, была возведена, по сути, из глины. Возведена, однако, умело и на совесть, явно при помощи военных инженеров из Арабского Халифата, а то и из Англии. Если бы еще бравые вояки хокандского хана, которому крепость принадлежала раньше, умели сперва целиться, а только потом стрелять…

— Ты смотри, — без особого удивления буркнул Керченский, когда они по откидному мосту пересекли крепостной ров. — Опять угадал, а?..

В распахнутых воротах стояла, занимая половину проема, огромная повозка-арба, запряженная двумя волами и с верхом груженная кожами. Но причиной затора служила не она. Чуть дальше, уже полностью перегораживая проезд, торчал заглохший броневоз — покрытая копотью стальная коробка на гусеницах, с короткой дымовой трубой позади квадратной рубки. Подобные машины предназначались для уличных боев и штурма полевых укреплений, однако, по сути, были просто бронированными паровыми тракторами. И после того как боевые действия завершились, а Пишпек из недавнего трофея превратился в постоянную базу российских войск, их стали использовать именно в таком качестве — как вспомогательную технику. Благо на многочисленных стройках вокруг крепости помощь машин требовалась постоянно. Разумеется, штурмовые лестницы и прочее сугубо боевое оборудование с паровиков давно сняли, однако в размерах от этого они не особо уменьшились.

— Да-а… — в тон унтеру протянул Дронов, устало наклоняясь к гриве коня. — Я-то надеялся отчитаться — и домой…

Проехать затор верхом не было никакой возможности — между стеной и броневозом едва протиснулся бы пеший, а собравшаяся вокруг машины толпа еще больше стесняла движение. Кого здесь только не было — мелькали мундиры, костюмы европейского покроя, традиционные местные наряды разных мастей… Помимо военных из гарнизона, имперских чиновников и их семей, в крепости и вокруг нее жили также киргизы-кочевники, осевшие под защитой стен или прибывшие по делу из своих стойбищ, хокандцы-крестьяне, бежавшие к русским от непосильных ханских налогов, бухарские и хивинские купцы, явившиеся за фабричными товарами из России… И представители всех этих групп сейчас дружно, в едином порыве, орали на несчастного машиниста, который вместе с кочегаром пытался завести свое железное чудовище.

— Николай Петрович? — Дронова вдруг потянули за полу мундира.

— А? — Он опустил взгляд и увидел молодого ефрейтора — кажется, из канцелярии коменданта. — Да?

— Вас просят срочно в канцелярию подойти, на третий этаж. Я тут уже второй час торчу, вас жду…

— Ох… — Капитан сдвинул выцветшую фуражку на затылок и потер лоб. — Да мне самому коменданту отчет надо бы сдать, по результатам разведки. Не то чтобы срочный, но важный… А что случилось-то?

— Мне не сообщили, — пожал плечами ефрейтор. — Разве что… Как вы утром уехали, прилетел курьерский дирижабль. Да причалил не у складов, а в самой цитадели. Улетел почти сразу, и часа не провисел. Может, и связано…

Дронов несколько секунд смотрел на собеседника с очень странным выражением лица, потом сморгнул:

— Что-то у меня, как французы говорят, дежавю… Двухгодичной давности… Тогда тоже так начиналось.

— Что, господин капитан? — не понял ефрейтор.

— Не так важно… — Николай вновь потер лоб. — Ладно уж, веди.

Он спешился и кинул поводья одному из драгун:

— Простите, братцы, что бросаю… До казарм уж без меня доберетесь.

— Тогда мы внутрь не поедем, — коротко сказал Джантай, и оба его товарища закивали, соглашаясь. — К себе поедем.

— Конечно. — Капитан мысленно усмехнулся — киргизский воин посредственно владел русским языком, однако умело это скрывал, говоря рублеными фразами, избегая сложных слов. — Но завтра пришли человека в крепость, вы можете понадобиться.

Распрощавшись с товарищами, Дронов последовал за ефрейтором. Тот повел его в обход столпотворения, через караулку, что было кстати. Задержавшись немного, Николай выпросил у дежурного офицера карандаш и клочок бумаги, на котором коряво вывел сообщение коменданту:

«Утренние сведения частично подтвердились. В сорока километрах к югу от Пишпека, где пастухи видели всадников в ханских мундирах, нашел следы подков, какие носят строевые лошади Хоканда. Нужно уточнять. Дронов».

— Третий этаж… Третий этаж… — кряхтел под нос Николай, поднимаясь по крутой лестнице. Канцелярия коменданта делилась на две части — военную и с недавних пор еще и цивильную. Военная канцелярия с первых недель размещалась в одном из старых зданий цитадели, а вот для гражданской рядом возвели отдельное, новое. Благо цитадель занимала половину Пишпека, так что свободное место нашлось. Строение вид имело отнюдь не азиатский — прямоугольное, аж в три этажа, что по местным меркам очень много, беленое, с застекленными окнами… Особенно же его выделяли новенькие, блестящие на солнце серебром металлические трубы пневмопочты, «подпоясывающие» каждый из трех этажей на уровне пола. Множество отростков ныряло внутрь стен, к установленным в кабинетах терминалам приема. Позади здания поднимался дымок — там, ближе к крепостной стене, пыхтела маломощным котлом крошечная станция подкачки, позволяющая сохранять давление в трубах на этом финальном участке почтовой сети. Возможно единственная в регионе, обеспечивала она лишь цивильную канцелярию и отдельный терминал срочной связи при штабе.

Таким образом, прибежище бюрократии на фоне военных построек выглядело вполне впечатляюще, однако чем в крепости занимались гражданские чиновники, все равно не до конца было понятно остальному ее населению — судя по всему, они готовили почву для превращения сугубо военной фортеции в полноценный город, хотя бы на бумаге. Российская империя только-только утвердилась в Чуйской и Иссык-Кульской долинах, но новым землям уже требовалась столица.

— Третий этаж… — еще раз повторил капитан, перешагивая последнюю ступеньку. — Пятая дверь…

В коридоре было темно — единственное окно выходило на восток, а солнечный диск как раз коснулся горизонта на западе. Зато отыскать среди непронумерованных дверей пятую оказалось просто — из-под нее пробивалась полоска теплого желтого света. Внутри горел химический фонарь, и значит, там кто-то был. Остальные помещения, очевидно, пустовали, что не удивительно — гражданскому штату первого этажа пока хватало с лихвой.

— Ладно… — Дронов перевел дух и толкнул створку. Немедля шагнул внутрь, готовый вытянуться во фрунт и отдать честь, если в кабинете окажется какая-то важная персона, — ведь не зря же молчал посыльный…

— Ну здравствуйте, Николай Петрович. — Молодая женщина поднялась из-за письменного стола, на котором ровно горел золотистый светильник, и улыбнулась — случайный человек сказал бы, что весьма зловеще.

— Здравствуйте… Настя, — ответил Дронов, чувствуя, как губы словно сами по себе расплываются в ответной улыбке. Персона и в самом деле важная… Дежавю, говорите?

Полтора года назад, когда русские войска еще только шли на Пишпек, сыскной агент Третьего отделения Анастасия Егоровна Агафьева вела в Чуйской долине тайное расследование, и Николай вместе со своими людьми обеспечивал ее безопасность. По окончании работы расстались они очень тепло, девушка обещала присылать весточки при возможности, но увидеть ее вновь Дронов не особо рассчитывал. Хотя спустя пару месяцев и признался себе с непонятным удовлетворением, что искренне скучает по этой эксцентричной особе, которую и знал-то считаные дни. А теперь — пожалуйста… Вот она, Настя, стоит перед ним, знакомо усмехаясь. И не изменилась ни капли. По-прежнему стройная и поджарая до легкой худобы. Густые темные волосы по-прежнему собраны в два низких хвостика, перетянутых на уровне шеи, и только длинные прямые пряди спадают на виски. Усмешка та же самая, совсем не девичья, вызывающая острое желание проверить карманы — на месте ли кошелек и часы? А главное — малахитово-зеленые глаза тоже прежние, вечно улыбающиеся за линзами овальных очков в тонкой серебряной оправе. И привычка одеваться по-мужски никуда не делась: сейчас на сыскном агенте были черные брюки навыпуск, туго подпоясанные офицерским ремнем с литой пряжкой, серая рубашка с жестким воротником и легкая жилетка, едва прикрывающая лопатки. Вообще местные девушки часто носили узорчатые жилеты с платьями, но эта была именно от мужского европейского костюма. Не удержавшись, Николай бросил взгляд на вешалку в углу — как и следовало ожидать, на ее крючках висели шляпа с узкими полями и коротенькая летная курточка. Следы от споротых знаков различия на воротнике и рукавах последней давно изгладились, однако Дронов побился бы об заклад, что это та самая куртка, в которой Настя была при их первой встрече. И шляпа та же, хоть перо уже не серое, а, в тон самой шляпе и куртке, светло-коричневое…

— Ну как, шок прошел? — осведомилась девушка. — Говорить можете?

— Ага. — Николай спохватился, что молчит уже добрую минуту, и постарался поддержать полушутливый тон хозяйки кабинета. — И даже хочу, хоть и устал страшно. Сколько мы не виделись?

— Хм… — Агафьева отступила на шаг и почесала кончик носа в деланой задумчивости. — Сейчас у нас апрель четырнадцатого, тогда был август двенадцатого… Двадцать месяцев, выходит, знакомы. Ровно двадцать. — Она чуть наклонила голову и хитро глянула на него поверх овальных линз. — Немало, а? Может, уже перейдем на «ты»?

Капитан открыл было рот, чтобы уточнить: они не двадцать месяцев знакомы, а были знакомы двадцать месяцев назад, разница велика… И приличные люди с девушкой так просто на «ты» не переходят, даже если она служит в тайной полиции государя… Но вместо этого хмыкнул:

— Договорились. — И после новой паузы опять улыбнулся: — Я… рад тебя видеть, Настя. Честно.

— И я тебя. Хочешь верь, хочешь не верь… — Анастасия Егоровна вернулась за стол и сделала приглашающий жест. — Садись, побеседуем.

— Так, значит, это ты меня вызвала? — Дронов послушно опустился на предложенный табурет.

— Я, — ответила Настя, дописывая что-то на лежащем перед ней листе. Закончив, протянула бумагу мужчине. — Поставь подпись.

— А что это? — Капитан принял листок, прочел заголовок. Удивленно вскинул брови.

— Да, — кивнула девушка. — Подписка о неразглашении. Всего, что ты можешь узнать, работая вместе со мной.

— Так… ты опять что-то у нас расследуешь? — догадался Николай, пробегая взглядом ровные строчки на желтоватой бумаге: даже при плохом освещении агент писала очень мелко и убористо.

— Хуже. — Настя облокотилась о столешницу, сплетая пальцы перед лицом. Очки сверкнули, на миг потеряв прозрачность. — Я теперь здесь работаю на постоянной основе.

— То есть?

— С сегодняшнего дня в Пишпеке открыт филиал Особой экспедиции Третьего отделения, — пояснила девушка. — И мне поручено его возглавить.

— Ух ты! Поздравляю, — искренне сказал Дронов, отрываясь от чтения. — Так ты теперь не простой сыскарь, а большая начальница?

— Ну, как большая… — не меняя позы, пожала она плечами. — Видишь эту комнату? Все имущество филиала находится в ней.

Николай еще раз огляделся. Стол, светильник, прежде замеченная вешалка, табурет, стул, на котором сидит Настя, грубо сколоченный шкаф, протертый до дыр войлочный ковер на полу, заклепанный обрубок трубы, торчащий в углу вместо почтового терминала… И голые стены.

— Негусто, — признал он.

— Более того. Перед тобой сейчас ровно половина личного состава отдела. — Она прижала ладони к груди, как бы представляясь. — Помимо кабинета, в моем распоряжении аж целых пятьсот казенных рублей и один сотрудник.

— Телохранитель?

— Если бы. Ученица-стажерка. Навесили перед отправлением… Сейчас она в архиве коменданта, позже познакомлю.

— Тоже ведь неплохо. — Офицер все же сдержал улыбку, пощадив чувства собеседницы. — Раз тебе поручают воспитывать стажеров — значит, признают твои опыт и мудрость.

— Угу… — Настя прокашлялась в кулак и вдруг произнесла незнакомым мужским голосом: — «Она такая же бестолочь, какой была ты десять лет назад. Вы поладите».

Дронов видел этот трюк прежде, когда при первой встрече агент виртуозно воспроизвела речь полковника Эйммермана, корпусного командира. Потому в ответ он лишь сочувственно кивнул:

— Ясно тогда, зачем я тебе понадобился…

— Надеюсь на всестороннее сотрудничество, — подмигнула Настя, откидываясь на жесткую спинку. — В прошлый раз вроде неплохо получилось, а?

— Неплохо, так что можешь на меня рассчитывать. — Дронов наконец взял перо и поставил подпись внизу документа о неразглашении.

— Этого достаточно, — улыбнулась девушка, не разжимая губ. Вышло почти мило. Николай уже успел привыкнуть к тому, что обычная улыбка Анастасии Егоровны больше подходит опереточному злодею, однако каждый раз, видя ее, все равно ощущал на спине холодные мурашки. — Поговорим о деталях завтра?

— Почему же, — поднялся капитан. — Можно и сейчас. Только, с твоего дозволения, в другом месте. Более приятном…

— Потрясающе, — выдохнула Настя, придерживая наброшенную на плечи курточку. Солнце уже скрылось, оставив на западе золотую полоску вдоль горизонта, и в глиняном Пишпеке было прохладно. — Вот уж чего не ожидала увидеть в крепости…

Персики и абрикосы цвели вовсю, и маленький пруд, вокруг которого они росли, был густо усыпан опавшими лепестками — белыми, розовыми… Легкий ночной ветерок, всегда поднимающийся после заката, качал их на едва заметных волнах… А между тем располагалось это чудо в двух шагах от торговых рядов, вплотную примыкающих к воротам. До внешней стены было рукой подать.

— Хокандцы — жители Ферганы, привыкшие к фруктовым садам, — сказал Николай, косясь на девушку. Хоть по женским меркам Настя и была довольно высокой, драгунский капитан превосходил ее ростом на целую голову. — Кусочек этих садов они принесли с собой… Ну а мы оставили все как есть.

С минуту они молчали, стоя плечом к плечу и слушая, как журчит канальчик, питающий пруд свежей водой. На стенах перекликались часовые, зажигались сторожевые огни, а в темнеющем небе проблескивали первые звезды. Со стороны купеческих лавок доносились голоса и скрип тележных колес — торговцы закрывали свои заведения на ночь.

— Ладно, — не без сожаления вздохнул Дронов. — Пора и к делу.

— Как скажешь. — Девушка сошла с земляной площадки, на которой они стояли, и присела на ее край, вытянув ноги к воде. Николай, не колеблясь, опустился рядом.

— Так какой помощи ты от меня ждешь? — поинтересовался он. — Конкретно?

— Ну уж не филерской, — хмыкнула Настя. — Охрана и консультация по местным вопросам. Если мне потребуется иметь дело с местными жителями или арестовать кого-то… Ну и, может, еще что-нибудь… Пока даже и не знаю. — Агент вздохнула. — Пойми, я тут совершенно одна и не могу разорваться на десять маленьких Настенек. А стажерку сама к серьезному делу не подпущу, рано ей. Она очень хорошо умеет влипать в неприятности, не хуже меня. Только выбираться из них самостоятельно еще не научилась. Ты представляешь, пока сюда добиралась, поездом и дирижаблем, мне трижды приходилось ее буквально за шиворот…

— Э… Кхм… А как насчет военной контрразведки? — осторожно перебил Дронов сыщицу. — У нас же есть при штабе служба, неплохо налаженная, с агентурой.

Девушка медленно сняла очки и, держа их за дужку, близоруко щурясь, глянула офицеру прямо в глаза. Спросила скептически:

— Как, по-твоему, в армейских службах относятся к Третьему отделению?

Дронов промедлил с ответом — он рассматривал тонкий шрамик на правой скуле Насти. Белесая полоска шла от крыла носа к уху, аккурат под нижним краем очков. Эту отметку девушка заработала в прошлое их совместное приключение — и отнеслась к ней с поразительным пренебрежением. Тогда она уверяла, что шрам затянется без следа, но, очевидно, ошиблась…

— Эй!

— Ох, прости. — Отогнав несвоевременные воспоминания, капитан собрался с мыслями и хлопнул себя по лбу. — Ну я и дурак…

— Вот именно, — кивнула Анастасия, надевая очки. — Это лично ты со мной давно знаком, а вообще в армии нас не любят. С разведслужбой же и вовсе прямая конкуренция… Формально они должны мне помогать, но мне-то помощь будет нужна реальная. К тому же мы вряд ли будем с ними часто пересекаться. Напомню — мне здесь велено создать не просто филиал Третьего отделения, а конкретно — Особой экспедиции.

— Ага, и значит…

— Значит, войсковая контрразведка может и дальше ловить шпионов и дезертиров. Меня же интересуют в первую очередь… пришельцы с той стороны зеркала. — Девушка запрокинула голову, чтобы посмотреть на звезды, и линзы ее очков ярко сверкнули.

Над крепостью серебряной ханской монетой висела полная луна…

Глава 2

— Итак, господа, прошу любить и жаловать — Саша. Моя ученица и, можно сказать, протеже. — Анастасия Егоровна, улыбаясь, приобняла за плечи стоящую рядом с ней крошечную сероглазую блондинку. Настолько маленькую и тоненькую, что даже возле хрупкой Насти она казалась миниатюрной. Примерно как сама Настя — на фоне здоровяка Дронова.

— Польщен знакомством, — кивнул Николай, глядя на начинающую сыщицу с высоты своих двухсот двух сантиметров. На вид ей было лет семнадцать. Метра полтора ростом, золотые волосы стрижены под каре. Одета в дамский охотничий костюм темно-коричневой замши, на ногах сапожки из тонкой дорогой кожи, на поясе — щегольская кобура, подвешенная у бедра, а не у талии. Аскетичных замашек наставницы стажерка явно не разделяла. — Я — капитан Дронов, Николай Петрович. Можно просто — Николай. А вы, значит, Александра?..

— Александровна. — Девушка попыталась высвободиться, но Агафьева лишь крепче ухватила ее и притянула к себе, прижав к боку. — Анастасия Егоровна, прекратите!

— Это ты прекрати. — Госпожа сыскной агент с усмешкой похлопала стажерку по плечу. — Если я здесь Настя, то и ты будешь Саша. Иначе глупо выйдет, верно? Я же старше.

— Верно. — Девушка понурилась.

— К тому же я хочу, чтобы вы с Николаем и его людьми подружились. Так намного проще будет работать.

— Ну, я уверен, проблем не будет в любом случае, — заверил Дронов, и собранные им для выезда солдаты одобрительно загудели. Учитывая, что большинству из них Саша как раз годилась в дочери, а паре новобранцев — в невесты… Интересно, в штабе Третьего отделения рассчитывали на такой эффект, когда посылали основывать филиал двух девушек?..

После вечернего разговора они с Настей расстались далеко не сразу. Несмотря на усталость, капитан вызвался проводить гостью до апартаментов — не столь из галантности, сколь из желания подольше быть рядом с ней. Еще с первой их встречи, такой недолгой и давней, сыщица вызывала у Николая какое-то удивительно теплое чувство, совершенно не похожее на банальную увлеченность. Общаться с Настей было просто… приятно, иначе и не скажешь. Так что офицер искренне обрадовался, когда она согласилась.

А идти оказалось неблизко. Приезжей сыщице выделили глинобитный домик аж за крепостной стеной, в ремесленном поселке, где жили в основном кузнецы, гончары и немногочисленные местные землепашцы. Они мало участия принимали в готовящихся грандиозных стройках, затеянных пришлыми военными, потому жизнь на кривых улочках текла несуетливая и размеренная, не то что в самой крепости. Наверное, комендант Пишпека пытался таким образом хоть на ночь убрать служащую охранки из своих владений, чтобы не вертелась поблизости. Домик, впрочем, был добротным и просторным, даже обставленным кое-какой мебелью — в центре единственной большой комнаты стояли круглый дощатый стол и три глубоких плетеных кресла, у стены высился пустой стеллаж. К этой комнате примыкали кухня, прихожая и закуток с кроватью, снабженный занавеской. Не хватало разве что ванной комнаты, но, учитывая отсутствие в Пишпеке водопровода, это не удивляло — для поддержания чистоты при гарнизоне имелись бани, а в кухне Дронов приметил большущий умывальник. На опрятно застеленной кровати валялись не разобранные пока вещи хозяйки — всего-то пара седельных сумок да солдатский заплечный мешок. Вряд ли Насте требовалась помощь, чтобы их разобрать, однако выгонять капитана сразу она не стала — усадила его в кресло, зажгла на столе свечи и скрылась на кухне, пообещав заварить чаю, если найдет дрова и воду. Ожидая ее, Дронов на мгновение смежил веки…

Когда он вновь открыл глаза, Настя сидела напротив, закинув ногу на ногу и сложив ладони на колене. И улыбалась. От неожиданности Николай вздрогнул:

— Ох… Извини. Я задремал, кажется…

— Еще как, — кивнула девушка. — Уже пять утра. Четверть шестого, если точнее.

— Сколько?! — Офицер вскочил на ноги и рывком повернулся к окну. За ним было светло. — Мне же нужно…

— Только через час, — успокоила его Анастасия. — К тому же тебе не надо идти в столовую на завтрак — я уже приготовила яичницу. Чуешь запах? Думаю, он тебя и разбудил.

— Господи… — Николай плюхнулся назад, в кресло. — Ты не должна была…

— Считай это моей платой за первую небольшую услугу, — подмигнула девушка. — Ты же отвечаешь за патрули, организуемые гарнизоном? И сам в них частенько ездишь?

— Верно. Сегодня как раз намеревался…

— Возьмешь мою стажерку с собой? Устроишь ей небольшую экскурсию по ближним окрестностям? Чтобы освоилась немного да после перелета размялась. Верхом она ездит, мешать не будет…

— Мм… — На секунду задумавшись, Дронов поскреб подбородок. — Пожалуй, можно устроить. А где она поселилась, кстати?

— В офицерской гостинице, там же, где и ты. Вы бы еще вчера встретились, если бы ты не уснул. Но с утра должна отправиться в канцелярию, документы добить. Я ее сама приведу и проинструктирую, не беспокойся. — Сыщица поднялась, гибко потянулась и зевнула. — А сейчас — пора перекусить…

Солнце поднималось все выше, пронзая золотистыми лучами взметенную копытами лошадей дорожную пыль. Тракт, начинающийся у ворот крепости, назывался Ташкентским, поскольку шел на запад, к богатым торговым городам Ферганской долины. После того как крепость сменила хозяев, движение по нему не прекратилось — Пишпек был последним, самым отдаленным форпостом, где оседлые торговцы со всей Средней Азии могли спокойно заключать сделки с кочевниками гор Тянь-Шаня и Великой Степи. И Россия совершенно не собиралась им мешать — имперские купцы, особенно татары-мусульмане, сами были не прочь включиться в здешний товарооборот. Благо у них теперь появилась масса возможностей по продаже фабричных изделий, столь ценимых и кочевым, и оседлым населением края.

Маленький отряд, в который помимо Дронова и стажерки входили также десять драгун и киргиз-проводник, шел по тракту рысью, растянувшись вдоль обочины. Навстречу ему то и дело попадались тяжелогруженые арбы, небольшие караваны верблюдов и вьючных лошадей, порой сопровождаемые охраной. Некоторые охранники здоровались с их проводником — безопасность приезжих негоциантов за небольшую плату обеспечивали местные же племена. Патрулирование дорог также лежало на них, по уговору с русскими властями.

— Мы уже достаточно далеко отъехали, — заметил Николай, когда стены Пишпека скрылись из виду. — Саша, неужели у вас до сих пор нет вопросов?

— Ну-у… — протянула едущая по правую руку от него Александра, забавно хмурясь. Лошадка ей досталась нестроевая — низенькая и тихая, позаимствованная Дроновым у знакомого лавочника. И все же ее спина была широковата для крохотной девушки. — Ничего по существу.

— А не по существу? — улыбнулся капитан. — Вы не стесняйтесь, спрашивайте о чем угодно.

— Анастасия Егоровна сказала, что вы сейчас на службе, я не хочу мешать.

— Хех… — Дронов пригладил ус. — Вчера вечером я официально продался в рабство вашей начальнице. Так что моя служба — помогать ей и вам, помимо прочего. Кроме того, если я не смогу сделать эту поездку интересной для вас, то утренняя яичница останется неотплаченной, а я не люблю быть в долгу.

— Яичница? — Стажерка удивленно приподняла брови.

— А… забудьте, пустяк. Кстати, а хотите — я буду называть вас Александрой Александровной?

— Нет, я вовсе не против «Саши», — покачала девушка головой. — Просто… растерялась, наверное. Никак не привыкну к Анастасии Егоровне. Она… странная.

— Методы у нее действительно интересные, — нейтральным тоном согласился Дронов. По большому счету он тоже так считал, но обсуждать с юной сыщицей ее наставницу едва ли было педагогично. К тому же Настя ему именно такой и нравилась.

— Меня зачислили к ней в ученицы буквально за три дня до отъезда из Москвы, и я ни разу не смогла поймать ее в штаб-квартире, — продолжала стажерка. — Впервые встретились мы уже в поезде на Омск, в купе. И знаете, какое первое задание она мне дала?

— Вы вместе лепили пельмени, — уверенно предположил Николай. — Наверное, в поезде это неудобно делать.

— Э-э… — Саша кашлянула в кулак. — Как вы?..

— Когда в прошлый Настин приезд мою роту назначили ей в охрану, первое, что она сделала, — научила моих бойцов лепить пельмени. Чтобы наладить контакт с отрядом. По ее собственному выражению: «К человеку, вместе с которым лепил пельмени, трудно относиться как к чужаку и постороннему». Вот я и решил, что с вами вышло так же.

— Да… уж… Ой, то есть я не хочу ее обидеть! — Девушка вскинулась, а ее лошадка фыркнула и тряхнула гривой, словно из солидарности. — Анастасия Егоровна хороший человек и опытный агент. Если я не понимаю ее действий — это моя вина, а не ее. Я еще ничего не умею, но хочу учиться — и ищу учителей. Она научит меня сыскному делу… А вы — местной специфике, я надеюсь. Просто нужно стараться.

— Правильно мыслите. Однако я думал, звание стажера присваивают после прохождения обучения. Неужели в Третье отделение берут так легко?

— Нет, меня учили, конечно. Стрелять, управляться с лошадьми и машинами, делать логические заключения… — Саша вздохнула. — Дедукция, индукция, история преступлений… Но все это — практически не выходя из московских павильонов. Понимаете? Этого мало.

— Понимаю, — кивнул офицер. — Что ж, я уже сказал, что на мою помощь можете рассчитывать. Учитель из меня, наверное, не лучше, чем из Насти, но вот послушайте, для начала… Возьмите в следующий раз под револьвер другую кобуру. Самую простую, армейскую. Эта очень красивая и действительно удобна, чтобы быстро выхватывать оружие… Но не чтобы ездить верхом. Да и пешком с ней долго ходить не стоит. Если хотите, я попрошу в арсенале что-нибудь.

Девушка поерзала в седле и хмыкнула:

— Благодарю, не стоит. Эту проблему я в силах решить сама.

Дронов кивнул еще раз — одобрительно.

Следующие несколько минут колонна двигалась в молчании. У одного из ответвлений тракта капитан поднял руку:

— Здесь поворачиваем на юг! Пройдем по второстепенной ветке пути и проверим окрестности. Ищем следы большого кавалерийского отряда.

Он оглянулся на Сашу, которая после его слов, похоже, всерьез озаботилась натирающей бедро кобурой и все вертелась, пытаясь сесть поудобнее. Обнадежил:

— Скоро сделаем привал. Немного в сторону от дороги будет речка, если проедем вдоль нее, то попадем в аыйл бугинцев, дружественного племени. Там напоим коней и отдохнем. Возможно, людей Джантая встретим, моего помощника из здешних…

— Аыйл?

— Стойбище кочевников. Что-то вроде переезжающей деревни.

— А, я видела! — оживилась девушка, мигом позабыв о кобуре. — В Омске мы пересели на дирижабль, идущий до Пишпека, и командир нам во время перелета показал кочующее племя — верблюды, лошади, повозки… Все движется в такой пыли, что людей и не разглядеть.

— Это были степные киргиз-кайсаки, — подтвердил Дронов, довольный тем, что смог ее отвлечь. — Горные кара-киргизы, живущие здесь, обычно повозками не пользуются, это неудобно на узких тропах. Но жилища у них очень похожие — сборные юрты или кибитки. Только степняки круглый год кочуют по обширной равнине, а здешние обитатели летом поднимаются к высокогорным пастбищам, зимой спускаясь ниже, чтобы укрыться в ущельях или лощинах. Они даже не совсем кочевники — у каждого племени есть свои постоянные места обитания в определенное время года. — Тон капитана сделался менторским, слегка отвлеченным, с почти мечтательными нотками. — Каждая семья четко знает, где именно проведет самые холодные месяцы, а где — самые теплые. Между такими стоянками они перемещаются в бесконечном годовом цикле и меняют их только во время войн или иных несчастий, когда что-то вынуждает весь народ покинуть обжитые места. По-моему, такое отношение к земле роднит кара-киргизов с оседлыми народами — хотя бы отчасти.

— Вам, похоже, все это очень интересно. — Взгляд девушки на несколько мгновений сделался цепким, внимательным. Она посмотрела на него искоса, не поворачивая головы. Эти секунды Саша действительно выглядела настоящим агентом охранки. — Так увлеченно рассказываете…

— Я начинал свою службу в степных гарнизонах и там познакомился со многими киргизами. Потом участвовал в походе против хокандцев, который меня и привел в эти долины… И всюду наблюдал схожесть и различия разных племен. — Офицер пожал плечами. — Узнавать подобные вещи в самом деле весьма интересно. А также полезно — ведь нам приходится то противостоять, то сотрудничать.

— Чтобы работать с людьми — нужно их понимать, — согласилась Саша. — Одна из аксиом, что мне вдолбили. Времени подготовиться к командировке у меня, правда, не было, однако Анастасия Егоровна еще при первой встрече, в поезде, всучила мне целую кипу вырезок из научных журналов и разных газет — статьи этнографов, выдержки из путевых дневников, сообщения о Хокандской войне… А по вечерам, за чаем, рассказывала истории из личного опыта. Интересные. Она почти как вы — начинала далеко отсюда, потом осела в Степном отделении и много лет там работала. Сюда ездила однажды… Ну да вы знаете.

— А в Халифате она не бывала? — задал Дронов вопрос, который интересовал его уже давно. Познакомившись в свое время с Настей, офицер отметил, что госпожа сыскной агент явно впервые работает среди горных киргизов, однако хорошо понимает общие восточные традиции и знает многие бытовые мелочи — как правильно держать пиалу с чаем, например.

— Вроде бывала… — Стажерка оглянулась на приотставших драгун, понизила голос. Все же Великий Халифат, с его владениями от Красного моря до Дарданелл, не среднеазиатские ханства, и запросто говорить о том, что твоя наставница там «работала»… — Она мне рассказывала, как посещала Иерусалим, но, кажется, вполне легально, с греками-паломниками.

Николай решил, что углубляться в тему больше не стоит, и перевел разговор на более обыденные вещи — рассказал про жизнь гарнизона, послушал свежие новости из столицы. В отдаленный Пишпек известия о событиях в мире доходили запоздало. Саша охотно делилась сведениями, окончательно забыв о дорожных неудобствах. Дронов поддерживал беседу, а сам вполглаза следил за окрестностями и думал — как же эта девочка попала в охранку? Да еще не куда-нибудь, а в ученицы к полевому агенту-сыскарю? Ладно сама Настя — особа и впрямь странная, с крайне оригинальным для женщины складом ума. Однако Саша выглядела вполне обычной. Девушкой отнюдь не робкой, смышленой, целеустремленной — но и только. Пожалуй, стоит расспросить — и лучше всего не ее саму, а Настю, по возвращении.

К стойбищу отряд вышел около полудня. Две дюжины войлочных юрт рассыпались вдоль пологого берега мелкой речушки на первый взгляд беспорядочно — однако при внимательном рассмотрении можно было заметить, что они образуют нечто вроде подковы, упирающейся тупым концом в береговую линию. В центре же «подковы», в самом безопасном месте, находились загоны для скота. Сейчас они пустовали — скот был на пастбищах.

Когда русских заметили, им навстречу выехали вооруженные всадники — совсем еще мальчишки, не старше пятнадцати лет. Пока взрослые мужчины стерегли пасущиеся овечьи отары или сопровождали проходящие мимо караваны, юноши охраняли оставшихся дома женщин и стариков. Благо на территории, прилегающей к Пишпеку, вражеских набегов можно было особо не опасаться — имперские военные не допускали междоусобиц среди ближайших племен, а хокандские солдаты теперь приближались к крепости лишь в составе официальных посольств. До последнего времени…

Однако же молодые воины держались очень серьезно, даже слегка напыщенно. Они приветствовали гостей по всем правилам, осведомились об их намерениях и торжественно проводили к жилищу бека — таков был титул главы аыйла. Сам бек, крепкий еще старик в ветхом шелковом халате хивинского шитья, церемонии счел излишними — сразу принялся деловито отдавать распоряжения соплеменникам, большинство из которых приходились ему родней. Солдатам Дронова выделили удобное место у воды, где можно было напоить коней и устроить привал. Остальным гостям пожилой кочевник уступил собственную юрту — самую большую в поселении, белую, украшенную яркими узорными лентами. В ней расположились Николай, Саша, проводник-переводчик и унтер Григорьев, непосредственно командовавший драгунами. Всех четверых усадили на почетное место возле дальней стены, застеленное толстым ковром. Вскоре женщины принесли горячую еду и… новенький пузатый самовар, сверкающий начищенными медными боками. Самовар водрузили в центр низкого столика, за которым сидели Дронов и компания.

— Ну надо же… — Александра, неожиданно ловко устроившаяся на ковре, разглядывала медного красавца с удивлением. — Как он сюда попал?

— О… Ничего особенного, — усмехнулся капитан, принимая у девочки-киргизки чайную пиалу. — К вашему сведению, Саша, это один из самых популярных российских товаров. Чай любят все восточные народы, а самовар особенно удобен для кочевников. Только не всем он по карману — народ тут бедный, а приезжие купцы дерут втридорога. Но бек может себе позволить.

— Понятно… — Сыщица-стажерка потерла затылок. Дождавшись, пока женщины закончат расставлять посуду и выйдут, вдруг тихо спросила: — А чего они на меня так смотрели? Вы заметили, да? Из-за моей одежды, наверное?

— Хех, нет. — Дронов наклонился вперед, чтобы поставить пиалу под краник самовара. — Вот как раз киргизов девушкой в брюках не удивишь — у них это нормально для дорожной одежды. Просто вы сидите как мужчина — ноги подогнув.

— Ой! Это я на фотографии подсмотрела, в одной из вырезок… Там так хан какой-то сидел… Я так старалась повторить…

— И у вас неплохо получилось. — Офицер сжалился над девушкой и спрятал улыбку, заслонившись пиалой. Молчавший все это время Григорьев повторил «маневр» командира. — Сидите как настоящий хан. Женщина же должна сидеть боком, подтянув ноги к себе, а не подогнув их под себя. Как будто на диван забралась. Попробуйте, так даже удобнее.

— Я… сейчас попробую.

— Аккуратней, стол заденете. Ага, вот так. И странно, что вас не научила наставница. Настя умеет правильно, я сам видел.

— Наши занятия несколько… бессистемны. Наверное, просто не успела. Надеюсь, я не сильно оскорбила хозяев?

— Скорее позабавили. Северные кара-киргизы — народ терпимый и далекий от фанатизма. Привыкли, что от иноземцев можно ждать чудачеств. Например, по традиции владелец юрты должен составлять гостям компанию, но я попросил, чтобы нас оставили, и никаких проблем не возникло. Однако же дразнить судьбу не стоит, люди разные. Да и любому будет приятнее, когда его традиции уважают.

Саша открыла было рот для нового вопроса, но за войлочной стеной послышался нарастающий топот конских копыт. Кто-то осадил коня и спрыгнул с седла на землю у самого входа в юрту.

— Это еще что? — насторожился унтер.

Долго гадать не пришлось. Откинув полог, внутрь вошел Джантай, собственной персоной — пропыленный от пяток до макушки, с закинутым на плечо ружьем. Отыскав взглядом Дронова, довольно осклабился:

— Хорошо, что ты здесь. Я в крепость ехал, а ты здесь. Опять их видели.

— Где? — немедленно поднялся капитан, отставив пиалу.

— На рассвете. Еще южнее. Из рощи выезжали. Я посмотрел — там лагеря следы, на ночь стояли. Подковы те же. Всех своих разослал по аыйлам, воинов собрать и разведать вокруг — вдруг днем заметим? Только мало свободных, все заняты. Хотел тебя попросить — чтоб солдат дал.

— Я пошлю в гарнизон. Проводишь до той рощи?

— Конечно.

— Саша, — повернулся офицер к девушке, — я пошлю в Пишпек двух солдат, поедете с ними.

— Нет уж. — Маленькая сыщица быстрым глотком допила чай и тоже встала. — Солдаты и без меня доедут, а если вы там что-то осматривать собрались, то я могу пригодиться.

— Ох… — Дронов прижал ладонь ко лбу, на миг зажмурился. Решившись, махнул рукой. — Ладно, идете с нами. Поспешим.

— Скажи — это кто такая? — Заменивший проводника Джантай не оглянулся, но было ясно, о ком он спрашивает. В родах русского языка киргизский воин давно не путался, а девушка в отряде была одна. К счастью, слышать его слов она не могла, так как отряд прибавил рыси, и смирная кобылка Саши теперь плелась в хвосте, едва поспевая.

— Ученица моей хорошей знакомой, — не стал вдаваться в детали Дронов. — А чем знакомая занимается — долго объяснять. У вас такого нет. И ваше счастье, я считаю. Просто знай, что в случае чего с ее головы волос упасть не должен.

— Без воли Аллаха ни с чьей головы волос не упадет, — фыркнул воин. — Все понимаю. Но потом про знакомую расскажешь. Хорошо?

— Хорошо. Далеко ли ехать, лучше скажи.

— Нет. Вон — горку впереди видишь?

— Вижу. И тракт уже вижу, он за горку заворачивает. Хотя это холм, скорее. Низковат и кругловат.

— На тракт не надо. Въедем на горку, спустимся, дорогу пересечем — и через… раз, два… Через две четверти часа будем.

— Через полчаса, — машинально поправил капитан. Джантай осваивал русский много быстрее, чем Николай — киргизский, и смеяться над его ошибками офицеру в голову не приходило. — Вполне терпимо.

Взбираясь на низкий каменистый склон, отряд растянулся еще больше — проводник и командир оторвались метров на сорок и достигли гребня первыми. Дронов остановился на вершине, чтобы перевести дух и отхлебнуть из фляжки, так что возглас бугинца застал его врасплох — офицер едва не подавился водой.

— Что за?..

— Внизу! — Джантай указал пальцем.

Только теперь капитан опустил взгляд. И охнул. На дороге, огибающей подножие холма, стоял крупный караван — несколько десятков верблюдов и лошадей, две повозки… До них было около полукилометра. С такого расстояния не составляло труда разглядеть множество человеческих тел, разбросанных вокруг, свисающих с бортов повозок… Пара конских трупов… И не меньше пары дюжин всадников — частью гарцующих вдоль обочин, частью спешившихся и обыскивающих тюки с грузом. Мысль о разбойниках можно было отметать сразу — на всех конниках были одинаковые мундиры. Сипаи из гвардии хокандского хана.

— Они что, сдурели? — не поверил Дронов. — После всех разгромов мир нарушать?

— Что происходит? — На гребень вместе с солдатами поднялся унтер Григорьев и тоже замер, уставясь вниз.

— Нас заметили, — тем временем бесстрастно констатировал Джантай.

И правда — один из сипаев указал в сторону русских обнаженной саблей, закричал так, что его было слышно и на холме. Остальные от этого в замешательство не пришли — спешенные бросились к коням, остальные принялись перестраиваться, разворачиваясь лицом к возможной угрозе. Бежать хокандцы явно не торопились.

— Они не видят, что по ту сторону холма, и боятся, что нас больше, — прошипел сквозь зубы Николай, медленно вытягивая из кобуры револьвер. — Но как только повернемся и побежим — сразу поймут, что отряд маленький, и бросятся в погоню. Если атакуем — поймут чуть позже. Джантай!

— Да?

— Бери девушку и уводи к Пишпеку.

— Э, брат! — оскалился бугинский воин, сбрасывая с плеча ружье. — Зачем обижаешь?!

— Если друг — не спорь! — рявкнул капитан, резко повернувшись к нему. — Потом вернешься, но ее в крепость уведи. Твой конь самый легкий, если что — пересадишь на него. Понял?

— Вы о чем спорите? — поинтересовалась только теперь взобравшаяся на верхотуру Саша. Вместо ответа Джантай схватил ее лошадку под уздцы и дал своему коню шпоры… Дронову он не сказал ни слова.

— Отлично, — усмехнулся капитан, слушая удаляющиеся возмущенные возгласы юной сыщицы. — Отряд! Построение фронтом! Карабины …товьсь!

Восемь драгун без суеты рассыпались редкой цепью вдоль гребня горки, вытягивая из седельных кобур ружья. Николай, чья позиция оказалась в центре, проверил индикатор давления в рукояти револьвера. Стрелка упиралась в край зеленого сектора. И полный барабан свинцовых пулек. Прекрасно…

— Целься!

Хокандцы у дороги закончили строиться и двинулись вперед двумя линиями. Их было много больше, и они намеревались охватить русских с флангов. Помешать этому последние были не в силах. И все же…

— Целиться по концевым!

За драгунами была удобная позиция, с которой враги выглядели как мишени на стрельбище, и огонь русские открыли первыми. Захлопала пневматика. Два… три сипая обмякли в седлах, один тут же мешком свалился наземь.

— Второй залп!

И тут хокандцы ответили. Они стреляли на скаку, и ружья у них были хуже, но второй справа драгун со стоном выронил карабин, схватился за грудь…

— Пли!

Ответным залпом удалось выбить еще двух сипаев, а дистанция к тому мигу сократилась до сотни метров.

— Палаши вон!

Капитан первым подал пример, переложив револьвер в левую руку и обнажив клинок.

— В атаку!

Кавалерийский устав запрещает атаковать вниз по склону. И вверх тоже. Жаль, нельзя попросить врага спуститься на равнину, чтобы все было по правилам…

Два конных отряда сшиблись ближе к макушке холма. Дронов выстрелил в первого хокандского всадника, промчался мимо него, рубанул второго, но тот успел отбить удар… Схватка завертелась каруселью, сползая вниз, к подножию. Командовать было уже нечего и некому, потому Николай рубил, парировал, стрелял, успевая краем глаза следить за общим ходом боя. В какой-то момент револьвер хлопнул сжатым газом вхолостую, и офицер просто отбросил его, поудобней перехватив поводья освободившейся рукой.

— Йи-хи-и! — Налетевший справа сипай промахнулся саблей мимо капитана и случайно рубанул по шее его коня. Тот дико заржал, вставая на дыбы: драгунских коней обучали плохо, и боли они боялись почти как «гражданские». Дронов успел ощутить миг, в который скакун потерял равновесие, и высвободить ноги из стремян. Когда несчастное животное, не успев встать на четыре копыта, начало валиться, офицер оттолкнулся и прыгнул — неуклюже, боком. Боком же и шлепнулся на каменистую землю, сильно стукнувшись виском. Удар вышиб из него дух, перед глазами поплыли цветные круги, однако Николай нашел в себе силы перекатиться на спину, зашарить ладонью в поисках выпущенного при падении палаша. На него упала тень — один из сипаев остановился над лежащим русским, заслоняя солнце. Замахнулся коротким копьем… И выронил его: стрела с коричневым оперением вошла ханскому гвардейцу под мышку. Еще одна вонзилась его лошади в бок, и та заплясала, забилась, унося раненого наездника прочь.

Сглотнув, Николай повернул голову и увидел, как из-за пригорка лавиной вылетают легкие киргизские конники, осыпая хокандцев градом стрел и пуль, как им навстречу прорываются уцелевшие драгуны… Капитан испустил вздох облегчения и отключился.

Глава 3

Свет больно резал глаза, и Дронов, едва подняв веки, тут же зажмурился. Высвободил из-под одеяла руку, с силой потер переносицу — будто это могло помочь.

— Ну слава те господи, — проворчал кто-то рядом. — Как себя чувствуете, Николай Петрович?

Капитан, сделав над собой усилие, проморгался как следует и огляделся. Оказалось, что лежит он на кушетке в небольшой чистой комнате, а рядом с ним на табурете устроился поручик Горшков — его зам по драгунской роте, здоровый лысоватый мужик с вислыми усами. Через неплотно задернутые шторы на высоком стрельчатом окне пробивались лучи солнца — было никак не меньше полудня.

— Ох, Остап Кириллович… — Дронов поморщился. — Как будто полночи пил, а полночи дрался… Это что ж я, в госпитале?

— Угу. От щедрот господина коменданта на ваше выздоровление выделена одна из четырех палат для тяжелобольных, самая приличная. Хотя доктор говорит, у вас все цело. Просто головой треснулись.

— И долго я?..

— Вчера вечером привезли, сейчас уже обед. Меньше суток. По-моему, вы и спали больше, чем без сознания валялись. Гоняли же себя до седьмого пота в последние дни — вот тело-то и улучило момент, чтобы отдохнуть, пока хозяин херувимчиков считает…

— И ты все это время тут торчал?

— Нет, всего час сижу. Мы хотели всей ротой по очереди дежурить, да доктор убедил, что беспокоиться не о чем. Велел после обеда заходить.

— Спасибо, братцы… А остальные как? — Николай сел в кровати, подоткнув под спину подушку. Он чувствовал себя вполне здоровым, но ужасно разбитым — ныли суставы, ныли виски, ныло все, что только может ныть, кроме зубов, а руки-ноги двигались крайне неохотно.

— Трое убитых. — Горшков помрачнел и опустил взгляд. — Диментьев, Шапкин и Жагалович. Остальные пятеро — все с ранениями, но почти сплошь царапины. Макаркину только пуля в плечо попала, он сейчас здесь же, в общем покое. Прочие вернулись в часть.

— Саша и Джантай целы?

— Да что этому киргизу сделается… Девчушка бледная вернулась, глаза — что твои плошки. Все вокруг раненых суетилась. Но держалась, не плакала. — Поручик одобрительно хмыкнул и огладил усы. — Анастасия Егоровна ее тут же отчет писать усадила, чтобы занять, а вечером к себе домой забрала. Часовые говорят, у них всю ночь над кухней дымок вился, да свет в окошке только перед зарей погас.

Мужчины немного помолчали, потом Остап усмехнулся:

— Смелая она, эта Саша… Я ее видел пока один раз всего, но… Знаешь, как вас выручили?

— Как? — Николай все равно собирался спросить об этом.

— Джантай у дороги патруль повстречал, а мимо как раз караван большой шел. Ну он в Пишпек и не стал ехать — благо среди воинов несколько знакомых его оказалось. Сгреб в кучу и патрульных, и охрану караванщиков, рассказал им про хокандцев… Те и рванулись на помощь — уговаривать не пришлось. Девочку он хотел в обозе оставить, вот тут-то она норов и показала — взяла у караванщиков лошадь получше и поскакала с отрядом. Все равно отстала, куда ей за киргизами угнаться… Успела только к концу боя, однако же ты подумай, а?..

— Да, — улыбнулся Дронов. — К норову бы еще голову умную… Цены не будет. Ладно, как бой прошел?

— Быстро. Хокандцы такого удара не ждали, киргизы их в пять минут вырезали до последнего, никто не сбежал. Пару трупов как доказательство привезли, начальство сейчас совещается — что по этому поводу думать да делать. Странно ведь — зачем ханской гвардии торговцев грабить, особливо у русских под носом?

Капитан согласно кивнул — его и самого удивила такая наглость. Однако развивать тему он не стал — поговорил с Остапом о делах роты и выпроводил его, сославшись на головную боль. Потом Дронова сразу навестил врач, еще раз осмотревший ушибы и ссадины пациента. Николай попытался доказать ему, что полностью здоров и хотел бы заняться работой, однако доктор на уговоры не поддался, лишь уже уходя бросил короткое: «Завтра».

До темноты офицера никто не тревожил. Он лежал на кушетке, бесцельно таращась в потолок, слушая доносящиеся с улицы звуки и наслаждаясь покоем. По его просьбе врач открыл окно, и теплый ветерок шевелил занавески, приятно обдувал лицо. Признав про себя, что денек отдыха вполне им заслужен, Николай задремал…

А ближе к сумеркам в палату заглянула Настя.

— Мне сказали, у тебя легкое сотрясение черепа, — сварливо заявила она с порога.

— Может, мозга? — зевнул Дронов, пытаясь скрыть улыбку.

— Нет, черепа. Мозга там быть не может. — Госпожа сыскной агент опустилась на табуретку, закидывая ногу на ногу. Николай отметил, что вместо туфель на сыщице теперь высокие кавалерийские сапоги, спереди прикрывающие колени, а к поясу она подвесила кобуру с револьвером. Выглядывающая из кобуры потертая и исцарапанная рукоять внушала уважение — оружием, несомненно, пользовались.

— Как там Саша? — Капитан приподнялся на локте и натянул одеяло повыше, вспомнив, что нижняя рубашка висит на спинке кровати.

— Переживает. В том числе и за тебя. Она у меня добрая… — Настя ухмыльнулась, едва не заставив Дронова сглотнуть. Нет, ну как она это делает? Ведь и лицо приятное, и ничего плохого не подразумевает, а мурашки по спине… — Даже слишком добрая для своей профессии. Ладно… Я тут буквально на минутку.

Девушка наклонила голову, и линзы ее овальных очков полыхнули багряным, попав в луч заходящего солнца.

— Во-первых, я хочу напомнить тебе, Николай Петрович, что ты для меня очень ценный кадр, — ткнула она в офицера пальцем, перестав улыбаться. — Будь добр беречь свое здоровье. Я понимаю, что во всем виновато умение Саши влипать в истории, ты просто рядом оказался…

— Скажешь тоже…

— Я шучу, — это прозвучало очень серьезно, Настя даже нахмурилась. — Ты правда мне очень нужен. И еще я не люблю, когда что-то случается с хорошими людьми, а меня нет рядом, чтобы помочь. Пока мы сотрудничаем — попадай в неприятности только на пару со мной. Во-вторых — заваривается серьезная история. Не буду сейчас утомлять — все равно у тебя голова не варит. Завтра, как выпишешься, сразу ко мне в кабинет — поговорим. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул Дронов.

— Ну и отлично. — Сыщица встала, одергивая куртку. Подмигнула. — На ужин завтра снова яичница, не опоздай.

— Ч… чего?! — опешил Николай, но за сыскным агентом уже захлопнулась дверь.

Сбежать из госпиталя удалось во время завтрака — съев только половину порции, капитан тихо проверил прикроватную тумбочку, обнаружил там свои штаны и гимнастерку, выудил из-под кушетки сапоги, оделся, протиснулся в окно и был таков. Тот факт, что одежда, вопреки правилам, хранилась прямо в палате, наводил на подозрения — побег явно был подстроен. И Николай даже догадывался — кем. Однако, вместо того чтобы благодарно поспешить в канцелярию, он сперва направился к казармам. Длинное глинобитное здание сохранилось в крепости еще с хокандских времен. Раньше в двух приземистых корпусах, соединенных перемычкой коридора, квартировали ханские пехотинцы-сарбазы, теперь один был занят полубатальоном линейной пехоты, второй — драгунской ротой и артиллеристами. Вот туда-то Николаю и было нужно.

— Здравья желаю, господин капитан! — приветствовал его дежурный на входе. И тут же не по уставу добавил: — Рад, что вы поправились.

— Спасибо, братец, — кивнул в ответ Дронов. Часовой был из пехотного полубатальона, а не из драгун его подразделения, однако в гарнизоне Пишпека все друг друга хоть немного, но знали. К тому же с тех пор, как Николай официально стал ответственным за организацию патрулей, ему приходилось работать не только с конницей… И он все больше ощущал себя чиновником штаба, а не полевым офицером. Собственно ротой давно руководил поручик Горшков.

— А можно вопрос, господин капитан? — Солдатик со смущенным видом поправил ремень винтовки на плече.

— Какой?

— Правда, что ханцы опять на нас полезли? Они же ведь на вас напали? Это что ж… Опять война?

— Ох, не знаю… — вздохнул капитан и, хлопнув бойца по погону, прошел внутрь.

В казарме, по сути, дел у него и не было — однако стоило в любом случае показаться бойцам, продемонстрировать, что командир жив-здоров. Для порядка Дронов обсудил с Остапом и ротным интендантом организацию небольших поминок в честь погибших товарищей, отбился от вопросов о хокандцах, одолжил у поручика запасной китель и лишь после этого взял курс на цитадель. По пути прошел сквозь рыночные ряды у ворот, сразу за которыми и стояли казармы. Погода портилась с ночи, небо затянули тучи, грозящие скорым ливнем, однако торговцы исправно открыли свои лотки. На одном из них капитан купил себе горячий пирожок с картошкой и маленькую лепешку — для компенсации уполовиненного завтрака. Лепешка была местной, а пирожок — российского рецепта, который азиатские мастера готовки усвоили влет. Картошки здесь прежде почти не знали, однако оценили быстро.

На третий этаж гражданской канцелярии Николай поднимался, пряча в карман недоеденную половинку лепешки. Теперь к разговору на серьезную тему он был готов.

Когда капитан, постучав, вошел в кабинет, Настя читала у окна, облокотившись о высокий подоконник и подперев щеку ладонью. Видимо, от окна дуло, так как она накинула на плечи свою любимую курточку. Книгу девушка держала на коленях — маленькую, в черном переплете, с пожелтевшими страницами. Николай попытался разглядеть, что в ней написано, однако сыщица тут же захлопнула томик.

— Ты припозднился, — заметила она, вставая и кладя книгу на стол. Стала видна обложка, украшенная вычурным заголовком на арабском. Вязь побледнела, местами стерлась, но спутать ее с чем-то еще едва ли было возможно.

— Пока не темнеет, — парировал Дронов. — Если ты хотела, чтобы я пришел ни свет ни заря, — так бы и сказала.

— Я думала — тебя гложет любопытство. В любом случае… — Настя присела на край столешницы и, усмехнувшись, сложила руки на груди. Кивком указала в угол комнаты: — Сними с вешалки вот эту штуку.

Гадать, что госпожа агент имеет в виду под «этой штукой», не пришлось — кроме Настиной шляпы на крючках висела лишь странного фасона темно-синяя куртка. Капитан взял ее в руки, встряхнул, помял. Оглянулся на девушку:

— Откуда она?

— Из каравана, на который напали хокандцы, выжил лишь один человек. Он тяжело ранен в голову и все еще без сознания. Куртка была на нем.

— И?

— Как она тебе? — Улыбка сыщицы, и без того пугающая, сделалась совсем уж жуткой. Прищуренные глаза за линзами очков блестели… азартом?

— Ну… — Николай опять внимательно осмотрел куртку, держа ее за воротник. — Раньше я подобного не встречал. На Востоке такой одежды не носят, покрой скорее европейский. И что это за материал? На ощупь скользкий…

— Не знаю, — качнула головой Настя, перестав улыбаться. — Более того. Смею тебя заверить, что во всем мире не найдется ткача или химика, способного указать точный состав этой материи. В нашем мире.

— Погоди… — Капитану показалось, что его огрели по голове мешком с ватой. — Ты хочешь сказать…

— На рукаве куртки вышито слово. Латинскими буквами. Прочти.

— «Adidas»?

— На моей памяти так было промаркировано несколько предметов одежды, поступивших в специальное хранилище Особой экспедиции, — медленно произнесла сыщица, глядя в пол. Лицо ее из жесткого сделалось задумчивым. — То самое, куда не имеют доступа даже сотрудники других отделов охранки. Кроме того, это слово я не раз встречала в архивах. — Она подняла взгляд. — Эта одежда из другого мира, Коля. Как и ее хозяин, полагаю.

— Ох… Черт… — Дронов со свистом втянул воздух сквозь зубы, потер лоб. Новость не то чтобы шокировала… Он ведь знал, давно знал… Именно об этом они с Настей говорили на берегу пруда. Полтора года назад, в самый разгар войны с Хокандским ханством, Николай нашел и передал в штаб необычную вещь — серый кирпичик с кнопками и полупрозрачным окошком. Тоже изготовленный из странного вещества. А спустя две недели на фронт прибыла Анастасия Егоровна, ищущая хозяина кирпичика. Так они и познакомились… Так он узнал, что их мир — не единственный. И почти смог об этом забыть, утонув в рутине…

— Помнишь старого доктора, которого мы вместе с тобой отыскали у киргизов? — Настя подошла к офицеру и забрала у него куртку. Повесила ее на место, пристально посмотрела мужчине в глаза — снизу вверх, чуть откинув голову. — Он рассказал тогда, что родом из другого мира. Где тоже живут люди, где говорят на понятных нам языках, но где наука и общество пошли иным путем. Помнишь? Я не стала тебе врать и объяснила, что он не первый и не последний пришелец. Что такие, как он, попадают сюда случайно и не могут вернуться домой. Что мое подразделение, Особая экспедиция, ищет их и помещает под охрану.

— Да… — протянул Николай. — Но… ты была очень… поверхностна.

— Узнай начальство, что я раскрыла постороннему даже общие факты… — Сыщица вдруг отступила на шаг, вскинула руку и коснулась его груди кончиками пальцев, не переставая смотреть в глаза. Азарт в ее взгляде чуть приугас. — Коля, в делах службы я не могу быть с тобой всегда честна. Даже теперь, когда ты мой постоянный сотрудник, мне придется иногда что-то от тебя скрывать, иногда о чем-то тебе врать… Однако я постараюсь делать это как можно реже. Не обижайся, хорошо? Меня и саму коробит.

Капитан Дронов глубоко вздохнул и накрыл ее ладонь своей. Усмехнулся:

— Настя, я не знаю, как на тебя можно обижаться. Я пробовал — не выходит.

— Спасибо. — Она мягко освободилась. Улыбнулась не разжимая губ — вполне приятно, не обычной своей злодейской ухмылкой. — Тогда пошли к столу — займемся делом?

Они вернулись к рабочему месту сыщицы. Настя плюхнулась на стул, выудила из нагрудного кармана тряпочку и принялась протирать очки. Пользуясь моментом, Дронов взял книжку, которую она читала, открыл наугад. Ну да — не только заголовок, сама книга тоже была написана по-арабски.

— Для начала — что мы имеем? — Надев очки, агент перегнулась через столешницу и отобрала у капитана томик. Положила перед собой. — Человек, его куртка, попытка похищения… Может, сядешь уже?

— Похищение? — Дронов опустился на знакомый табурет.

— Да. Я уверена, что он не случайно оказался единственным выжившим. Я уже опросила воинов-киргизов через переводчика и побывала на месте боя. Нескольких раненых, включая хозяина каравана и богатых купцов, добили. А его — связали и погрузили на лошадь. Когда стало ясно, что бой проигран, четверо всадников попытались скрыться с пленным, но киргизы их настигли. Кстати, о нем… — Девушка выдвинула ящик, достала лист бумаги и, придерживая очки за дужку, прочитала: — «Молодой мужчина, около двадцати пяти лет. Внешность европеоидная, кожа светлая, только начала загорать. Волосы русые, короткие. На животе имеется застарелый шрам, напоминающий след от хирургической операции по удалению аппендикса, однако отметки от швов и разрезов определены хирургом гарнизона как «несколько нетипичные». На левом плече — след, напоминающий прививку от оспы. На виске свежая рана, нанесенная…» Так, это уже не суть важно… — Она бросила листок рядом с книжкой и захлопнула ящик. Облокотилась о стол, сплетя пальцы. — По описанию подходит, не думаешь? Конечно, не факт… Кроме куртки при нем не было ничего странного, остальная одежда совершенно обычная. В кошельке имелись монеты местного хождения. Куртку он мог украсть или купить у настоящего владельца. И все же…

— Очень похоже, — согласился Дронов. — Он не азиат, а европейцы здесь наперечет.

— Раз у него были деньги и одежда — он успел немного обжиться в нашем мире, — продолжала сыщица. — Но зачем отправился сюда? Мы пока не знаем и рискуем не узнать вовсе — медики сказали, выздоровление отнюдь не гарантировано. А это может быть важно — в столь отдаленные и дикие края для развлечения не ездят. Караван, судя по товарам, шел из Хивы — значит, раньше наш пришелец пристать не мог. На пути от Хивы до Пишпека — Бухара, Самарканд, Ташкент… Возможно — Хоканд и Ош. Он мог присоединиться к ним в любом месте, не обязательно даже в городе. Но в городе его могли заметить, особенно если он открыто носил эту куртку…

— Кто? Хокандцы? — удивленно поднял брови капитан. — Но зачем им человек из, как ты выражаешься, Зазеркалья? Даже если их хан знает о существовании такового?

— А вот тут — самый интересный вопрос. — Настя откинулась на спинку и щелкнула пальцами. — В данный момент он даже важнее того, кто таков наш пришелец, ибо сулит в будущем неприятности. Знаешь, почему по гарнизону до сих пор не играют тревогу, а о стычке с ханскими войсками лишь ходят слухи?

— Изволь просветить.

— Я заявила коменданту и шефу контрразведки корпуса, что люди, атаковавшие караван и твой отряд, не были хокандцами — они лишь использовали форму ханской гвардии для запутывания следов. Поэтому вместо открытого протеста в Хоканд отправили тайный запрос.

— И насколько серьезны доказательства?

— Совершенно несерьезны. Их почти нет.

Минуту они сидели молча. Сыщица лукаво улыбалась, поглаживая перекинутый на грудь хвостик, офицер переваривал информацию. Наконец решился:

— Зачем же тогда…

— Чтобы шума не поднимали раньше времени, — пожала плечами Настя, и наброшенная на них курточка сползла, повиснув на спинке стула. Девушка не обратила на это внимания. — Может стрястись нечто вроде дипломатического скандала, если наши отношения с ханствами можно считать дипломатией… Хех… А главное — если считать, что нападение на караван связано с чужаком, а не с политикой, то компетенция дела переходит от военной контрразведки к Особой экспедиции. Ко мне то есть.

— Хитром. И тебе поверили?

— Ну я же не врала. — Она приподняла очки и потерла сгибом пальца шрамик под глазом. — Просто ускорила события, взяв на себя ответственность. Воины из киргизских племен, видевшие трупы, уверяли, что лишь некоторые из них похожи на хокандцев. Тело командира «гвардейцев» они привезли в крепость, я его осмотрела. Это араб, Николай. Могу поклясться или пари заключить — как тебе больше нравится. Уж арабов-то я видела изрядно, с киргизом или сартом такого не спутаю.

— В ханствах Средней Азии живет некоторое количество арабов и турок. — Дронов в сомнении щипнул себя за ус. — Кое-кто из них служит в армии.

— Знаю, потому и говорю — весомых доказательств чужого вмешательства нет. Лишь мои подозрения и опасения. Которых я не могу толком проверить. — Сыщица досадливо вздохнула. — Дел впереди — по горло. Особенно если хокандский хан докажет свою непричастность. Необходимо определить личности и раненого, и всех погибших как можно скорее. Саша уже роется в архивах канцелярии, только откуда там сведения по ним? Надо разослать устные описания и фотопортреты по агентурным сетям в ханствах и Халифате, чтобы на местах проводили тайный розыск. У меня же вся «агентурная сеть» — ты и стажерка. Нужны годы, чтобы наладить полноценную…

— А сети Третьего отделения? — нахмурился Дронов. Вот уж никогда бы он прежде не подумал, что начнет интересоваться делами секретных служб.

— Взаимодействовать с ними я могу только через начальство, — поморщилась девушка. — Особая экспедиция как бы… изолирована от других частей Третьего отделения из-за своей специфики. Иногда это мешает. А собственную сеть Экспедиции в регионе именно я и должна буду создать. Когда-нибудь. Пока же готовлю запрос и материалы для отправки в Москву. Если наверху согласятся — спустят их обратно, среднеазиатским агентам… Через месяцок, наверное. А могут переслать на дорассмотрение еще выше, в Петербург. Это месяца три. Теперь понимаешь, какая я несчастная и как ты мне нужен? — Настя подмигнула, сдвинув очки к кончику носа.

— И как же именно… я тебе нужен? — осторожно уточнил капитан, чуя, куда она клонит.

— У тебя есть связи среди местного населения — используй их. Многого не выяснишь — но хоть без дела сидеть не будем.

— Копии фотопортретов выдашь? От словесных описаний толку чуть — придется их каждый раз зачитывать с переводчиком…

— Конечно. Завтра будут готовы и снимки, и рисунки гарнизонного художника — я ему из своего кармана доплатила за срочность.

— Тогда я пошел — разберусь с текущими делами, чтобы завтра быть свободней. — Николай поднялся. — Это ведь все?

— Да. Э-э… Погоди!

Шагнувший было к двери офицер обернулся. Настя, листая книжку на арабском в поисках нужной страницы и уже не глядя на него, попросила:

— Оставь кусок лепешки, который у тебя в правом кармане. Я не завтракала.

— Это нюх такой или у тебя зрение лучше, чем кажется? — Дронов положил лепешку на стол перед девушкой.

— Это профессиональная сноровка, — ответила она, не поднимая взгляда от книги. — А ты помни, что ужин в семь. Готовить буду на троих: Саша придет…

К ночи тучи рассеялись, так и не пролившись дождем, и яркая луна беспрепятственно озаряла спящий Пишпек, заглядывала в окна домов и бойницы сторожевых башен, играла отблесками на жерлах крепостных орудий… Серебристый свет был обманчив — строки текста под ним расплывались на страницах, заставляя напрягать глаза, далекие предметы казались ближе, а ближние — дальше. Поэтому Николай закрыл ставни в обеих комнатах своей квартиры и зажег свет. Время было поздним, а потрудиться предстояло как следует — уж очень он задержался в доме Насти, отложив часть работы на «после ужина», дабы не опоздать. Приготовленную сыскным агентом яичницу с кусочками обжаренного мяса съели быстро, но потом еще целый час неспешно пили чай и беседовали. Саша, поначалу скованная и задерганная, все пыталась то извиняться перед Дроновым, которого не навестила в палате, то вспоминать прочитанные за день досье, однако под напором жизнерадостной энергии наставницы постепенно ожила и включилась в разговор. Чтобы окончательно ее отвлечь, Анастасия Егоровна рассказала о судьбе единственного доселе виденного Николаем пришельца — пожилой врач устроился в закрытую лабораторию, где под руководством некой Варвары работали несколько его соотечественников. Капитан в ответ предложил Саше выслушать его версию событий полуторалетней давности, а та, осмелев, упросила наставницу присоединиться к рассказу…

В итоге было уже около девяти, когда хозяйка выставила гостей за дверь, отмахнувшись от их попыток помочь в уборке. Капитан проводил маленькую стажерку до ее апартаментов на первом этаже гостиницы и поднялся к себе, на третий. Как холостой офицер среднего ранга, он имел в своем распоряжении скромную квартиру из двух комнат. Меньшая играла роль спальни, большая — прихожей, гостиной и кабинета одновременно. Конкретно сейчас ей предстояло быть кабинетом, так что Николай поставил на стол керосиновую лампу и засветил на стенах два дорогих химических фонаря. Их золотистый свет стер лунное серебро, льющееся сквозь щели в ставнях, — можно было приступать. Водрузив рядом с керосинкой первую стопку накладных, запросов, планов и докладов, капитан положил на видное место открытые часы — чтобы не заработаться до утра — и окунулся в мир бюрократии…

В реальность его вернул тихий стук в окно. Вздрогнув, офицер уставился на закрытый деревянными створками проем — уж не показалось ли ему? Ведь третий этаж… На всякий случай он нащупал оружейный пояс, подвешенный к спинке стула.

Стук повторился. Николай, нахмурившись, достал из кобуры револьвер, приблизился к окну и осторожно отпер ставни. Собрался было толкнуть створки, но они сами распахнулись внутрь. Офицер шагнул чуть назад и в сторону, вскидывая оружие… Да так и замер столбом.

Анастасия Егоровна, висевшая за окном на руках, подтянулась и ловко скользнула в комнату ногами вперед. Выпрямившись, отряхнула ладони и заметила:

— Хорошо, что у тебя над окном рама выступает, а то бы сорвалась.

— А-а… — протянул Дронов, опуская револьвер и пытаясь согнать с лица глупое выражение. В замешательство его привел не столько оригинальный способ ночного визита, выбранный агентом, сколько ее внешний вид — кроме коротеньких ночных подштанников и расстегнутой белой рубашки на девушке были только очки. А еще он, пожалуй, впервые видел ее с распущенными волосами.

— Извини за вторжение, — продолжала она, аккуратно закрывая за собой ставни. — Но мне нужна твоя помощь. — Она повернулась к капитану и кивнула на его револьвер. — Другое оружие здесь есть?

— Гхм-хм… — Прочистив горло, Николай мотнул подбородком в сторону письменного стола. — В выдвижном ящике, пятизарядный пистолет.

— Я возьму, ладно?

— Конечно… — Дронов кашлянул, не отводя глаз от направившейся к столу сыщицы. Не то чтобы драгунского офицера можно было смутить видом полуодетой женщины, но Настя… Симпатия, которую испытывал к ней капитан, не была в общем-то связана с ее внешностью. Сложно объяснить, как так вышло, но после первой их встречи он редко думал о Насте просто как о красивой девушке. А ведь напрасно, пожалуй…

Николай мотнул головой, разгоняя неуместные мысли. Спросил:

— Так что стряслось? Почему через окно и в таком виде?

— Ко мне домой наведались гости, — деловито ответила Анастасия, выдвигая ящик и вытаскивая маленький пистолет из-под стопки пустых папок. — Уже после вас с Сашей, когда я спать легла. Не представились, зато ножами махали. Двоих, которые прямо в дом влезли, я утихомирила, только их снаружи страховали. Пришлось срочно через крышу… — Она выщелкнула магазин из пистолета и подняла взгляд на собеседника. — Все в порядке?

— Э… да. И кто это мог быть?

— Пока не знаю, потому и притащилась к тебе. — Девушка защелкнула магазин, взяла со стола канцелярскую резинку и стянула волосы в пышный хвост. — Кому еще я тут могу доверять? Кстати, учитывая твой рост, глупо спрашивать про штаны, но, может, обувь какую одолжишь? Я, как видишь, босиком…

— Возьми уличные тапочки, сапоги с твоей ноги спадут. — Ситуация принимала серьезный оборот, так что капитан решил пока отложить лишние расспросы. — И застегни рубашку.

— Ох, я забыла… Двигаться не мешало…

— Спустимся сейчас к Саше, может, у нее найдется обувь тебе по размеру.

— Не думаю, но к Саше нам нужно в любом случае, — кивнула сыскной агент, спешно застегиваясь. — Если вломились ко мне…

— Черт, конечно! — Николай стукнул себя по лбу. — Тогда чего мы торчим…

— Без паники. — Настя, кончив возиться с пуговицами, откинула засов и выглянула в коридор. — Гостиница внутри стен и набита военными. Чтобы сюда проникнуть с дурными намерениями — надо постараться. Я через ворота проскользнула, когда их для кого-то открывали, вряд ли эти люди… — Она оглянулась, не закончив фразу. — Ты сейчас со мной?

— Нет, здесь останусь! Конечно с тобой.

— Тогда пошли, снаружи никого.

Они почти бегом спустились на первый этаж, стараясь топотом не разбудить жильцов. Девушка быстро отыскала нужную дверь и принялась легонько постукивать в нее костяшками — по два удара, с перерывами. К счастью, со стажеркой все оказалось в порядке — через минуту равномерных постукиваний створка распахнулась.

— Анастасия Егоровна? — удивилась Александра, появляясь на пороге в светлой пижаме и широко зевая. — Николай Петрович? Что такое?

— Оденься и вооружись, — строго велела ей наставница, нетерпеливо поигрывая пистолетом. — Скорее.

— А… Есть! — Саша, как и Дронов, не стала требовать от сыскного агента объяснений и метнулась в комнату, по пути что-то шумно опрокинув.

— Куда сейчас? — поинтересовался капитан, стоя к двери спиной и наблюдая за коридором.

— В лазарет. Проверить хозяина нашей таинственной куртки. Если мои подозрения верны — можно поднимать тревогу по всем правилам. Если нет — будет видно.

— Я готова! — Растрепанная, но успевшая натянуть костюм для верховой езды и подвесить к бедру кобуру, маленькая сыщица выскочила из квартиры.

— Держись третьей, за Николаем, стреляй только с разрешения. — Настя поправила очки. — Детали объясню по дороге. Вперед.

Раненого, отбитого у хокандцев, разместили в палате для тяжелобольных, приставив к дверям часового. Еще один должен был дежурить у главного входа в госпиталь, однако, когда возглавляемая сыскным агентом троица приблизилась к зданию, на месте его не оказалось. Анастасия и Николай переглянулись.

— Может, все-таки кликнуть караул? — предложил офицер.

— Успеем, — мотнула подбородком девушка. — Буквально через пару минут, как проверим. Саша, стой здесь. Мы идем внутрь. Услышишь выстрелы — зови на помощь, тут до поста два шага, да и на стене солдаты…

— Х… Хорошо. — Стажерка сглотнула и посильнее стиснула рукоять своего револьвера — дорогой хромированной игрушки французского производства. Выглядела ученица Насти изрядно напуганной, однако руки ее не тряслись — и это дорогого стоило.

— Коля… — Сыщица жестом велела следовать за ней.

Короткой перебежкой они добрались до дверей госпиталя. Настя указала на борозду в пыли, тянущуюся от порога за угол. Следы волочения… Дронов кивнул — кажется, понятно, куда делся часовой.

— Входим, — шепнула сыщица, толкая створку. Дверь без скрипа отворилась внутрь…

…Палата оказалась пуста. Солдат, охранявший ее, сидел у стены, свесив голову на грудь. Кровать была смята, а ветерок, врывающийся в открытое окно, трепал невесомые занавески. Впрочем, вряд ли раненого вытащили сквозь узкий проем — скорее, вывели главным ходом, который больше некому было охранять.

— Этого ты ждала? — Капитан Дронов склонился над часовым. Воротник гимнастерки потемнел от крови: видимо, бедолаге перерезали горло. Тонким, острейшим клинком и крайне умело.

— Именно этого. — Анастасия Егоровна бесцеремонно уселась на кровать и вытянула голые ноги. Сняв очки, потерла переносицу, зябко повела плечами, словно впервые ощутив ночной холод. — Ждала и боялась. Беги к воротам, Коля, поднимай тревогу — пусть никого не выпускают. А я — в цитадель, будить господина коменданта. Но сперва добуду штаны…

Глава 4

Переполох вышел знатный. Отосланный к воротам Дронов не видел, как Настя в три часа ночи прорывалась домой к любящему поспать военному коменданту, и не знал, какой разговор у них с сыщицей состоялся, однако девушка, видимо, была очень убедительной. Спустя всего четверть часа горнисты дежурного взвода заиграли тревогу, а из цитадели высыпала группка офицеров во главе с самим генералом-комендантом и Анастасией Егоровной. Выглядели эти двое достойно друг друга — на полноватом генерале криво застегнутый мундир и гражданская шляпа, явно схваченная с полки впопыхах, на Насте легкая рубашка на голое тело, Николаевы тапочки и штаны от больничной пижамы, подпоясанные солдатским ремнем. Тем не менее за дело они взялись споро, раздавая команды прямо на ходу. Порученцы коменданта бросились врассыпную, неся приказы постам и подразделениям. На смену замолкшим горнам пришли паровые сирены, заунывно взревывающие через равные промежутки. Пишпек проснулся.

Четыре мощных прожектора на угловых башнях и еще два на стенах цитадели до самого утра обшаривали лучами закоулки крепости. Солдаты гарнизона, разбитые на команды сыскным агентом, вели поиск более чем решительно — вскрывали лавки, осматривали собственные казармы, проверяли склады, конюшни, вспомогательные помещения, обыскивали подвалы, ворошили стога с сеном, выставляя на каждом объекте охрану. По мере их продвижения пространство внутри крепостных стен словно бы накрывала густая паутина из караулов — Настя объяснила, что это должно не позволить злоумышленникам перепрятать пленника в уже проверенное место. Один за другим поступали доклады — пусто, чисто, ничего не найдено… Когда на востоке заалел рассвет, сомнений почти не осталось — в крепости похищенного чужака нет.

— Пятый отряд проверяет голубятню при старой почте, они последние, — сказал Николай, подходя к длинному столу перед домом коменданта. Господин генерал любил в хорошую погоду пить за ним чай, а сейчас на грубых досках столешницы были расстелены инженерные схемы Пишпека и списки гарнизонных рот.

— Понятно… — буркнула Настя. Она склонилась над схемами вместе с двумя молодыми поручиками из саперно-инженерной службы. — А вот тут на старой карте показаны зинданы — ямы для заключенных? Верно?

— Верно, — кивнул один из поручиков.

— Над ними сейчас какой-то сарай стоит… Их точно засыпали? — Сыщица постучала ногтем по кружку, обозначающему зиндан.

— Разумеется! Их ведь даже под хранение использовать было нельзя — хокандцы там специально клопов и прочую нечисть разводили!

— И все же пусть прозондируют почву на том месте — поищут каверны, только прикрытые землей. Инструменты же у нас есть?

— Найдутся. Я сам займусь. — Молодой инженер отдал честь и бегом бросился к саперным арсеналам. Настя со вздохом опустилась на скамью, уперлась лбом в сложенные ладони. Дронов, доселе молча наблюдавший, обошел стол и встал рядом с сыщицей, положив руку ей на плечо. Внезапно сквозь тонкую ткань рубашки он ощутил, как девушка легонько, почти незаметно дрожит. От холода или от азарта — капитан не стал гадать, просто снял китель и набросил ей на плечи.

— Спасибо, Коля. Мне, пожалуй, пора переодеться. — Дронов мог видеть лишь затылок агента, но побился бы об заклад, что она улыбнулась. — Я соскучилась по своей курточке.

— Для этого придется выйти за ворота.

— Да. Здесь нам делать больше нечего. Пленника вывезли. Ворота можно открывать. — Настя подняла голову, и офицер увидел, что она действительно улыбается — самыми уголками губ. — Проводишь меня еще раз?

— Ты уверена, что все в порядке? — громко спросил Николай. Капитан стоял на пороге Настиного домика и внимательно наблюдал за узкой улочкой перед ним.

— Да, не волнуйся, — донесся из-за спины голос сыщицы. — Если не считать выбитой двери и дыры в потолке над стеллажом, но ее я сама проковыряла, когда убегала.

— А вдруг они тебе паука в ботинок сунули? — полушутливо предостерег офицер.

— Обувь я всегда проверяю, разные гады туда и без вражьих происков заползать любят, — успокоила его Анастасия. — Однако еду с кухни придется выкинуть, пожалуй, да и посуду лучше поменять…

Она вдруг закряхтела, и Дронов рывком обернулся — к счастью, девушка просто натягивала высокий сапог. В остальном сыщица уже полностью экипировалась в знакомый Николаю костюм и приобрела привычно аккуратный, подтянутый вид. Разве что возиться с перетягиванием волос в два хвостика она не стала, так и оставшись с одним, пышным, — лишь заменила канцелярскую резинку на нормальную, одолженную у Саши. Полюбовавшись секунду, капитан спросил:

— Какие планы, если не секрет? Я так понимаю, спать ты меня не отпустишь?

— Конечно! — Настя фыркнула, поднимаясь из кресла. — Нужно планировать поиск, и у меня уже есть идеи… Однако перекусить можно, по времени как раз завтрак. За едой обсудим.

— Пойдем в крепостную столовую? — предложил офицер.

— А поближе ничего нет?

— Почему же. Если тебя не смущает местная кухня…

Кухня Анастасию Егоровну не смущала, и они отправились завтракать, оставив дом незапертым — оружие, кошелек и какие-то мелочи сыщица взяла с собой, а прочие ценности хранились в канцелярии. Путь их лежал по пыльным кривым улочкам, меж глинобитных домов и заборов. Ночной переполох в гарнизоне едва ли мог перебудить все местное население, однако приближалась летняя пора, и прохладные утренние часы особенно ценились. Городок под стенами Пишпека уже не спал — одни его жители куда-то спешили, другие неспешно шествовали, стучали конские копыта, скрипели тележные оси и петли калиток, тянуло вкусным дымком от готовящейся еды. И всюду цвели фруктовые деревья — такие же, как у пруда в крепости. Усыпанные белыми и розовыми цветами, они росли в тесных двориках, высились на перекрестках или просто у обочин, служа доказательством того, что мир состоит не только из пыли и глины.

— Ты не знаешь, как велико это поселение? — спросила Настя, шагая рядом с капитаном. — У меня не было времени как следует осмотреться. Только дорогу до рынка и разведала.

— Когда мы заняли Пишпек, оно занимало лишь абрикосовый сад вдоль западной стены, — ответил Дронов. — Около сотни глиняных мазанок, не больше. Жили тут оседлые сарты — ремесленники и земледельцы, приглядывающие за огородами. Они снабжали хокандский гарнизон свежими овощами, посудой из глины и тому подобным. Сейчас городок окружает крепость почти полностью. Населения никто не считал, можно только сказать, что живет тут уйма народу со всех краев Азии…

— Да, я заметила. — Девушка сунула руки в карманы. — И это не создает проблем?

— Для нас — нет. Те, кто не ушел с хокандцами, к русским настроены хорошо. Как и те, кто переселился сюда позже по своей воле. Между собой иногда вздорят, однако ничего серьезного. Кстати, мы пришли.

Николай указал на приземистое строение, перед которым в тени дерева стояли два грубо сколоченных стола и полдюжины самодельных стульев:

— Это заведение Юсуфа. Он то ли узбек, то ли таджик, не знаю. Но плов готовит отменно. У него иногда обедают русские, задержавшиеся по делам в городке. Видишь столы? Они для нас, местных кормят внутри, за дастарханами. Садись, я закажу еду…

Вскоре они устроились за одним из столов с чаем и горячими лепешками — плов еще не был готов, однако хозяин не собирался отпускать клиентов так легко.

— Итак, ты больше не спешишь, как я погляжу, — заметил Дронов, потягивая чай из желтоватой фарфоровой пиалы. — Какие же у нас все-таки планы?

— Есть шанс, что похищенный еще здесь, в поселке. — Настя задумчиво поиграла пиалой, держа ее под донышко. — А даже если нет — могут найтись следы, указывающие на то, кто его умыкнул и куда. Однако устроить тотальный обыск, как в крепости, не выйдет, конечно.

— Ох… Да, воображаю вполне, какой бы тут крик поднялся, — мрачно согласился Николай, представляя себе последствия такого шага. Русские солдаты обыскивают лавки, входят в дома… — Так и до бунта недалеко.

— Посему нужно бить прицельно. — Девушка сделала глоток и поставила пиалу на место. — У меня нет еще осведомителей среди горожан, но есть пара мыслей… Весьма неаппетитных, так что давай сперва поедим.

— Как скажешь, — улыбнулся Николай. «Неаппетитные мысли» его весьма заинтриговали, однако он послушно дождался плова, прикончил миску, дал доесть Насте и лишь после этого напомнил ей о них.

— Все просто. — Девушка с хитрой улыбкой потерла шрамик под глазом. — Чтобы ночью вывезти из крепости человека, нужно сперва в крепость попасть. А потом оттуда выйти. Имея при себе что-то, в чем человека можно спрятать. Кто может сделать это, не вызывая подозрений? Кто регулярно и совершенно легально навещает крепость по ночам, имея при себе объемную тару? А? — Она приподняла брови.

Капитан крепко задумался. Поводил ногтем по краю пиалы, морща лоб, и наконец тоже усмехнулся:

— Золотарь. Тот, кто каждой ночью чистит выгребные ямы в крепости и вывозит их содержимое в больших бочках.

— И никто не будет эти бочки проверять, — кивнула Настя. — Молодец, Коля. Возьми кусочек.

Она разломила последний кусок лепешки надвое и протянула половинку Дронову. Тот с усмешкой принял «награду». Поинтересовался:

— Хочешь наведаться к золотарю?

— А он у гарнизона один?

— Их трое, но это отец и сыновья, живущие вместе.

— Тогда пошли. — Сыщица встала и отряхнула крошки с брюк. Взяла со стола шляпу. — Проводишь?

— А мы пойдем вдвоем? — Капитан тоже поднялся, доставая кошель.

Хозяин заведения появился как из-под земли, принял монеты и тут же растаял без следа.

— А кто еще нужен? — искренне удивилась Настя. — Сашу я не потащу, она сейчас в кабинете, на документах спит. Неприятностей, требующих роты эскорта, не предвидится, а из более мелких мы с тобой вполне выберемся и сами.

— Настя, а ты точно немка? — уточнил Дронов, вспоминая ее признание двухлетней давности.

— Почти чистокровная, хоть и родилась в России, — прищурилась девушка. — Я еще и католичка, если тебе интересно.

— Ну, знал я и немцев-православных…

— А я, когда в Индии работала, видела корову с двумя головами, ее крестьяне местные почему-то брамином называли, как жреца. И что?

— Авантюризма в тебе много для немки, вот что, — вздохнул капитан. — Наверное, оттого что предки фамилию русскую взяли, она и влияет… Ладно уж, пойдем.

Дронов знал, что золотарь с семьей обитает где-то к востоку от пишпекских стен, на берегу речки Аламедин, питающей крепостной ров водой, — в отдалении и от поселения, и от шумных стройплощадок с их пыхтящими парогенераторами. Однако выяснять точный адрес пришлось путем расспроса местных жителей. Усложнялось это тем, что имени золотаря капитан не знал. Впрочем, язык, как известно, способен довести до Царьграда, а хижина чистильщика выгребных ям оказалась много ближе. Она стояла у самой воды, несколько на отшибе — что не удивительно, учитывая профессию хозяина. Ближайшие дома располагались в полусотне метров, выше по берегу.

— Выглядит непрезентабельно даже на общем фоне, — заметила Настя, уверенно спускаясь к реке по довольно крутому глинистому склону и глядя больше под ноги, чем на цель их поисков. Дронов держался рядом, готовый подхватить девушку, если та поскользнется.

— Ну, так и заработок у владельца посредственный, — хмыкнул капитан. — Мы платим ему лучше, чем хокандцы, однако переустраивать быт — дело небыстрое.

— Профессия золотаря — одна из самых недооцененных в нашем обществе, — вздохнула сыщица с искренним сожалением. — Без них мы жили бы в страшном мире…

— Пожалуй. Нет на свете справедливости.

— Справедливость легко оспорить. — Настя усмехнулась своей фирменной улыбкой опереточного злодея. — Сила очевидна и неоспорима. Однако мы не смогли дать силу справедливости.

— Цитата?

— Угу.

Забора вокруг мазанки золотаря не было, так что Николай сразу прошел к дверям и постучал кулаком в стену — дверной проем был занавешен тряпицей: на деревянную створку здесь мало у кого хватало денег.

— Хозяин! Выйдите, пожалуйста, к вам по делу из гарнизона! — крикнул капитан, но ответа не последовало. Тогда он повторил просьбу на двух киргизских диалектах и, собрав скудные познания, на узбекском.

— Даже если они не понимают языка, то уж на такой шум выглянули бы. Может, никого нет дома? — Несмотря на спокойный тон, девушка откинула полу куртки и расстегнула кобуру.

— С такой «дверью» вряд ли они оставляют дом без присмотра, — качнул головой Николай, тоже положив ладонь на рукоять револьвера. — Заглянем, пожалуй?

— Заглянем.

— На сей раз я первый.

Капитан откинул полог и вошел. Окон у хижинки не было, скудное освещение давали только щели в потолке, потому Николай постоял немного на пороге, всматриваясь, и лишь затем тихо выругался. Вошедшая следом Настя ограничилась тяжким вздохом — кажется, увиденное не стало для нее сюрпризом.

Три мужских трупа были свалены друг на друга у дальней стены единственной комнаты. Двое молодых парней и взрослый мужчина. Предположить, кто это, было несложно.

— Опять опоздали, — прокомментировала Настя. — Ты не знаешь, жена у него была? Или у кого-то из его сыновей?

— Не знаю.

— Надо установить. Придется допрашивать родственников и знакомых.

— Что сейчас делаем?

— Постой пока у входа, подержи занавесь, чтобы свет был. Я осмотрюсь. — Девушка средним пальцем сдвинула очки выше по переносице и прошла вперед. Обошла комнату по кругу, внимательно глядя по сторонам и иногда останавливаясь, чтобы что-то рассмотреть. Присела возле мертвецов, повертела голову лежащего сверху главы семейства, изучая шею. Впрочем, капитан и сам видел, что горло несчастного перерезано, — как и у часового в госпитале. Хотя способ убийства не самый редкий и экзотический, особенно на Востоке.

— Придется вернуться и прислать людей из гарнизона, — сказала наконец сыщица, вставая. — Возьмем дом под охрану, проведем обыск по всем правилам. Оставайся тут, я схожу за солдатами и Сашей. Отличная практика для нее будет.

— Хорошо, постерегу.

Пропустив Настю на улицу, Дронов шагнул было за ней… Когда услышал хлопок выстрела. Девушка сдавленно охнула и отпрянула назад, спиной втолкнув Николая обратно в дом. Капитан от неожиданности не устоял, и они оба повалились на грязный пол. Сыщица тут же откатилась к стене, уже с револьвером в руке. Дронов последовал ее примеру, перекатившись в другую сторону и вытянув из кобуры оружие. Вовремя — еще три пули пробили тряпицу, закрывающую дверной проем, глухо ударили в глину пола.

— Настя, ты в порядке? — спросил капитан, держа дверь на прицеле.

— Нет… Не в порядке, — хрипло выдавила лежащая на спине девушка и с негромким стоном согнула правую ногу в колене. Пришел черед охнуть Николаю — он увидел, как выше колена, с внутренней стороны бедра, по штанине ее брюк расползается темное пятно.

— Черт! — Офицер не сразу нашелся, что сказать. — Серьезно задело?

— Пуля… застряла в бедре. — Сыщица быстро совладала с голосом и даже смогла усмехнуться. — Стреляют из пистолета или револьвера, с большой дистанции. Метров с пятидесяти. Иначе пробило бы навылет… И попали бы не в ногу… Ничего страшного.

— Скажешь тоже! А если артерию задело?!

— Не задело. Возьми лучше мой револьвер, следи за дверью и крышей. — Настя положила оружие на пол и толкнула к нему. — Пока я кровь остановлю…

Тихонько шипя сквозь зубы, она села и зажала рану ладонью. Потянулась за какой-то тряпкой, смахивающей то ли на полотенце, то ли на размотанную чалму…

— Будем держаться? — Офицер тоже взял себя в руки. Короткий приступ ярости и растерянности, накрывший его при виде раненой Насти, схлынул. — На стрельбу должны сбежаться солдаты.

— Ага. И не думаю, что нас станут штурмовать… Уй-ей! Ох…

— Больно? — Дронов опять чуть не потерял самообладание. Под его командованием солдаты не раз гибли и получали ранения, но одно дело солдаты, а другое — девушка, пусть и служащая в полиции!

— Конечно больно, что за вопрос дурацкий! — Сыскной агент закончила перетягивать бедро и привалилась спиной к глиняной стенке. — О-хо-хо… Верни револьвер.

Следующие минут десять они молча сидели, сжимая рукояти револьверов и ожидая нападения. Как и предсказывала Настя, его не последовало — вскоре снаружи послышались свистки и командные окрики.

— Ну вот. — Сглотнув, сыщица улыбнулась. Ее лицо стало белым, как некрашеное полотно, на лбу выступили капли испарины, однако держалась она уверенно. — Теперь можешь выйти, позвать помощь. А я здесь… посижу.

Пока гарнизонный врач извлекал пулю из ноги Анастасии, капитан топтался у дверей хирургической палаты — то грызя ноготь, то таращась в окно. Он понимал, что жизни сыщицы, скорее всего, ничто не угрожает, однако все равно не находил себе места. В конце концов, врач вышел к нему и сообщил, что операция завершилась успешно, а раненая уснула после наркоза, и беспокоить ее до утра не стоит. Николай поблагодарил его и направился к выходу, однако в дверях госпиталя столкнулся с Сашей. Маленькая стажерка мчалась кометой и едва не опрокинула дюжего капитана — тот чудом успел ее поймать, чем спас себя от удара лбом в живот.

— Что… с Анастасией… Егоровной?! Я только узнала! — выпалила Саша, задыхаясь после бега.

— Все хорошо. — Дронов улыбнулся как можно более успокаивающе. Хотел было погладить стажерку по голове, но решил, что это будет уже слишком. — Пулю вынули, заражения нет. Через пару-тройку месяцев все заживет.

— Я пойду к ней! — Саша рванулась мимо капитана, однако тот вновь ее поймал.

— Не стоит. Она сейчас спит. Пусть отдохнет. — Николай хмыкнул. — Мы с ней поменялись ролями, кто бы мог подумать… Пойдем лучше со мной.

— Куда? — Будущая сыщица посмотрела на него снизу вверх. Выглядела она совершенно потерянной, однако страха в ее глазах Дронов почти не заметил — лишь самую капельку. Да и боялась девушка, похоже, не за себя.

— В столовую. — Офицер взял Александру за плечи и развернул спиной к госпиталю. — Пообедаем.

Столовая крепости, тоже оставшаяся от хокандцев, вмещала в себя полторы роты, потому обедал гарнизон посменно. До начала первой смены оставалось больше часа, так что она была в полном распоряжении капитана и стажерки. На кухне Николай применил коварный ход — показал повару худенькую Сашу. Повар едва не прослезился и устроил их за угловым столом, снабдив чаем и оставшимися с завтрака пирожками.

— Ну как, успокаиваешься потихоньку? — спросил Дронов, откусывая половину пирожка. На «ты» он перешел машинально, еще не переключившись после общения с Настей. Однако стажерка восприняла это естественно.

— Да я и не… — Она запнулась, глядя в бело-синюю фарфоровую чашку, которую повар достал специально для нее. Чашка была огромной, как бадья, а для крохотной Александры и вовсе смотрелась немецкой пивной кружкой. Из тех, которые достают на Октоберфест.

— Что? — приподнял брови Николай.

— Все-таки я испугалась. И за Анастасию Егоровну, и за себя…

— За себя?

— Да. Эгоистично, конечно, но… Ведь если с наставницей что-то случится, я приму ее дела… А я не готова. — Девушка вскинула голову. — Наломаю дров и испорчу все, что она успела сделать.

— Хм… — протянул Дронов, отпивая чай. — А скажи, чего ты испугалась больше — что Настя может умереть или что тебе придется заняться ее работой? Только честно.

— Честно? — Саша вздохнула. — Больше боялась за Анастасию Егоровну.

— Ну, значит, принять дела ты вполне готова, не так уж тебя это и пугает, как сама думаешь, — заключил капитан. Вывод был, если уж начистоту, сомнительным, однако поддержать стажерку казалось Дронову важнее, чем соблюсти логику.

— Пожалуй. — Впервые за день Саша улыбнулась. Сделала большой глоток из чашки. — А с ней точно все будет хорошо?

— Конечно. При ранении в бедро всегда есть риск повреждения бедренной артерии и смерти от кровотечения, но Насте повезло, и теперь волноваться не о чем. Рана в мягкие ткани — пустяк. Я уже говорил — через несколько месяцев будет в порядке.

Допив чай, они разошлись. Саша отправилась заниматься какими-то бумажными делами в канцелярии, Дронов — навестить своих людей в казарме. Там его ждали — все подотчетные ему унтеры и поручики во главе с Горшковым. Капитана молча проводили за стол в комнатке отдыха и налили коньяку. Тут запоздало он вспомнил, что именно на этот день назначены неофициальные поминки по убитым в бою драгунам, однако первый тост Остап Кириллович предложил поднять за выздоровление сыскного агента. Хотя сотрудников Третьей канцелярии в военных кругах традиционно не любили, в роте Дронова многие знали Настю по ее прошлому приезду. Тост был поддержан…

К стыду своему, Николай умудрился заснуть после третьей рюмки — сказались бессонная ночь, ушибленная голова и потрепанные нервы. Последнее, что он помнил, отключаясь, — гулкий голос поручика Горшкова: «Ничего, ничего, перед начальством мы прикроем…»

Проснулся Дронов в казарме, на чьей-то незастеленной койке. Голова, как ни странно, не болела, да и вообще наблюдалась приятная ясность сознания — сон, без сомнений, пошел на пользу. Дежурный по казарме радостно проинформировал его, что господин капитан изволили спать полдня и всю ночь, так что на дворе уже утро, и рота завтракает. Николай поблагодарил солдата за заботу и, немного подумав, направился в госпиталь. Он собирался проведать Настю, но в палате ее не оказалось. Пойманный капитаном врач прожег офицера взглядом и сквозь зубы объяснил, где он видел пациентов вроде него и Агафьевой. Правильно поняв намек, Николай почти бегом бросился в цивильную канцелярию и действительно застал сыщицу в ее кабинете за столом, в окружении бумажных подшивок и открытых папок. Разумеется, привычно одетую и аккуратно причесанную — будто ничего и не случилось. Разве что вместо жесткого деревянного стула под ней теперь было удобное плетеное кресло, доставленное из дома. Ну и бледность ушла не до конца.

— Знаешь, я начинаю понимать нашего хирурга, — признался Николай, останавливаясь в проеме. — Ты зачем из лазарета сбежала?

— Вместо того чтобы оправдываться, я тебе сейчас кое-что расскажу, и ты сам поймешь. — Анастасия подняла взгляд, и Николай мысленно сказал: «Ага…» Кривая усмешка до ушей, зеленые глаза блестят азартом за тонкими линзами очков… Знакомо.

— Хорошо, но сначала… — Дронов глубоко вдохнул, подошел к столу и опустился на табурет. Выдохнув, взял ладони девушки в свои и посмотрел ей прямо в лицо. — Имей совесть, а?

— Прости, не могу. — Улыбка сыщицы сделалась немного виноватой. — Мне по службе запрещено совесть иметь… Ты не переживай, бывало и хуже. Помню, лет пять назад мне из спины наконечник стрелы вырезали — посреди степи, без всякого наркоза. Флягу водки в меня влили да держали покрепче… Мне тогда всего двадцать три было, и плакала я навзрыд. До сих пор стыдно. Зато уже на следующий день три часа в седле продержалась, прежде чем свалиться без сознания.

— Но сейчас-то тебе ни ходить, ни сидеть нельзя. — Капитан решил пока не выспрашивать у нее подробностей той душераздирающей истории.

— Не держи меня за идиотку. — Девушка высвободила руки и взяла со стола карандаш. — Я потратила часть из тех пятисот казенных рублей, что мне выдали на устройство конторы, и заказала местному сарту-плотнику трость под мой рост. До завтра обещал управиться. А попозже добуду диванчик небольшой — куплю или тоже плотнику закажу. И стану работать лежа.

— В кабинете?

— В кабинете. Пожалуй, спать тоже здесь буду. Что-то мне не хочется в домике за стенами ночевать, когда к моей особе такое внимание, а я ходить не могу. А теперь к делу. — Она постучала карандашом по столешнице. — Готов слушать?

— Весь внимание.

— Я получила доклады о всех приметных событиях, случившихся вчера поблизости от Пишпека, в том числе в поселке. — Сыщица придвинула ближе нужную стопку документов, однако заглядывать в них не стала. — Помимо семьи золотаря — еще пять убийств. В один день. Двое застрелены, один убит ударом ножа в сердце, еще двое задушены. Из убитых один узбек. Остальные четверо — уйгуры. Ты же знаешь, кто такие уйгуры?

— Да, — кивнул Николай, задумчиво подкручивая ус. — Китайские мусульмане. Похожи на узбеков, но живут в Китае, в Синьцзяне главным образом.

— Правильно. Но их можно встретить по всей Азии, до самого Халифата. — Настя наклонила голову и, глядя на него поверх линз, медленно произнесла: — Китайская Империя любит вербовать среди них агентов для работы в азиатских регионах.

— Ага. — Дронов сделал вид, будто понял, к чему она ведет.

— И если в городе у границ Китая происходят странности, а потом кто-то почти одновременно и весьма профессионально убивает нескольких уйгуров…

— То это неспроста! — Вот теперь капитан действительно понял.

— Более того, я тебе прямо скажу — дело пахнет мандаринами…

— Мандарины — в смысле китайцы?

— Да нет, это у меня в детстве присказка такая была. Сам посмотри — если золотарь и убитые уйгуры имели отношение к китайской разведке, то какое отношение Китай имеет к похищению? Зачем китайцам, изоляционистам и традиционалистам, пришелец из иного мира, да еще с чужой территории? И еще вопрос — кто так ловко их устранил? Еще одна сторона? — Девушка вздохнула и куснула карандаш. — То-то же. Чем дальше, тем больше я ощущаю, что мои плечи слишком узки для задач, которые я должна на себя взвалить…

— Запросишь помощь у столицы? — предположил Николай.

— Да, теперь для этого достаточно оснований. Но работать нужно сейчас, по горячим следам. Благо мне сегодня подкинули след не просто горячий — пылающий. Смотри.

Настя вытащила одну из папок из-под общей груды, развязала и вынула из нее смятый бумажный листок. Протянула Дронову. Тот взял, разгладил, вчитался. Тщательно выведенные прописные буквы гласили: «То, что вы ищете, на пути в Ташкент».

— Эту штуку, — указала Настя пальцем на бумажку, — мне утром передал незнакомец. Ждал меня у выхода из госпиталя, будто знал, что с утра пораньше сбегу. Сунул, шепнул, чтобы прочла, и был таков. Догнать я его не могла — едва ковыляла, за стеночку держась. А говорил он по-русски, с интересным акцентом. Послушай.

Девушка набрала в грудь воздуха, прочистила горло и быстро произнесла мужским голосом:

— Возьмите это, прочтете позже.

Николай хмыкнул — впервые на его памяти «попугайский» талант Насти пригодился на практике.

— Что скажешь об акценте? — продолжила она уже нормальным тоном, хотя немного охрипнув.

— Я бы сказал — узбекский. Хотя я не великий специалист.

— Все верно. А узбекский и уйгурский очень близки, и акценты от них схожие.

— И твои выводы?

Сыщица щелкнула пальцами:

— Кто-то должен съездить в Ташкент и осмотреться. Даже если это попытка расколоть наши скромные силы — проверить все равно надо.

— Ты не можешь ехать, — сдвинул брови капитан.

— Увы. Я пробовала утром сесть на коня…

— Что ты сделала?! — Дронов аж подался вперед, подскочив с табурета.

— …Но не смогла. — Настя поморщилась, не дав себя перебить. — Слишком больно, и рана открывается. Так что я остаюсь здесь и веду расследование на месте. Чую, главный клубок завязан прямо у нас под носом…

— Поедет Саша? — мрачно спросил Николай. Идея ему категорически не нравилась.

— Нет. — Девушка сняла очки и посмотрела на него, подслеповато щурясь. — Поедешь ты и повезешь Сашу. Согласен? Дела с командованием я улажу, тебя отпустят. Письмо хокандским властям с требованием вас пропустить и содействовать — у коменданта выбью.

— А если я откажусь? — На секунду ему стало страшно — вдруг сыскной агент скажет: «Пошлю ее одну». Однако сыщица не разочаровала.

— Поеду сама, в телеге. — Она неожиданно весело усмехнулась. — А тебе будет стыдно, особенно когда меня там убьют.

— Шантажистка. — Николай произнес это почти как похвалу.

— Только при нужде. — Сыщица надела очки и откинулась на спинку кресла. Овальные линзы в серебряной оправе зеркально блеснули. — Ну так что, устроишь Саше прогулку до места расследования?

— Угадаешь ответ?..

Глава 5

Происходи события в романе господина Дюма или другого бойкого на перо европейца — Дронов сей же час вскочил бы на коня и помчался к приключениям. Однако реальность требовала более основательного подхода.

На подготовку к поездке оставшийся день ушел практически без остатка. Так как Настя, несмотря на ранение, взяла на себя всю бумажную волокиту, Николай занялся, выражаясь казенным языком, вопросами личного состава и материальной части. Разумеется, ехать в Ташкент без эскорта, даже имея при себе сопроводительные бумаги, было бы крайне опрометчиво. Большая часть пути лежала через территорию, входящую в Хокандское ханство, что само по себе подразумевало массу возможностей угодить в неприятности, а ведь цель у поездки была отнюдь не увеселительной… Посему в первую очередь капитан озаботился набором сопровождающих. Взять много людей он не мог — солдаты из пехотных рот не годились, а его драгуны требовались в крепости для организации усиленных патрулей и подвижного резерва. После некоторых размышлений офицер выбрал только троих — бывалого унтера Черневого и пару ефрейторов поопытней. Кроме того, послал за Джантаем — можно было надеяться, что молодой воин, авантюристский характер которого капитану был хорошо известен, согласится исполнить роль проводника и переводчика. Последнюю, и самую большую, часть отряда должны были составить сибирские казаки. Для этого Дронов попросил Настю при возможности передать коменданту запрос на выделение казачьей полусотни под его командование.

— Зачем тебе столько? — выгнула бровь сыщица, услышав просьбу. — Город брать собрался?

— С запасом, — пояснил капитан, усмехаясь в усы. — Просто знаю начальство. Если просить полусотню, дадут, скорее всего, десятка два. Если попрошу два десятка — выделят полдюжины. А полдюжины — мало.

— Знакомо, — хмыкнула Агафьева. — Что ж, попробую устроить. Вечером за документами придешь — расскажу, что вышло…

Покончив с этой проблемой, Николай отправился к складам экипировки. Снабдить всем необходимым драгун труда не составляло — годились стандартные походные комплекты. Казаки должны были явиться со своей амуницией и при личном оружии — на то они и казаки. Таким образом, снаряжение требовалось в первую очередь Александре. Его-то отбором офицер и занялся.

Навестив маленькую стажерку в кабинете при архиве, который та почти обжила за минувшие дни, Дронов выведал у девушки содержимое ее гардероба и убедился, что брючный костюм для верховой езды у нее все-таки не единственный, а с обувью и вовсе полный порядок. Успокоенный, он все же составил запрос к интенданту и вскоре получил на руки лишнюю одноместную палатку, набор походных принадлежностей, а также три гимнастерки, две пары кавалерийских брюк и теплую шинель. Вся одежда была самого малого размера, какой только удалось сыскать кладовщикам, однако брюки и гимнастерки Николай отнес на перешив портному-таджику, живущему за стенами. Тот обещал управиться к ночи.

Труднее всего оказалось выбрать лошадь — невысокую, смирную, но в то же время выносливую и способную при нужде идти галопом. Драгунские, офицерские и курьерские кони из гарнизонной конюшни по понятным причинам для крохотной девушки оказались великоваты. Вероятно, в итоге Дронову пришлось бы покупать скакуна у городских торговцев, однако после обеда в крепость явился Джантай. Выслушав суть дела, киргиз без колебаний согласился примкнуть к отряду и пообещал разрешить проблему с лошадью для стажерки, выпросив лишь пять рублей золотом на расходы. С деньгами Николай расстался легко — он знал воина-бугинца давно и доверял его честности. Осталось только навести порядок в квартире и окончательно передать дела роты поручику Горшкову…

…Солнце еще не коснулось горизонта, но уже скрылось за гребнем внешней стены, подсвечивая багровым его зубцы, когда Дронов постучал в створку Настиного кабинета.

— Да, входите! — тут же откликнулась сыщица.

Шагнув через порог, Николай застал ее наливающей люминесцентный раствор в знакомую лампу — помещение уже окутал зыбкий полумрак. Пока он усаживался, девушка как раз закончила, завинтила крышку на стеклянной сфере светильника и хорошенько его встряхнула — мягкое золотистое сияние тут же развеяло тьму, загнало ее в углы комнаты, породив длинные тени от стоящих на столе предметов.

— Если ты за документами от коменданта… — сказала Настя, осторожно водружая лампу на самую высокую стопку бумаг. — …То все готово. В принципе… Мм… Ага! Вот.

Она не без труда вытянула из другой стопки несколько конвертов и протянула их Дронову:

— Принимай. Помимо всяких дурацких бумажек из логова армейской бюрократии, вроде временного освобождения тебя от обязанностей по крепости, — еще два письма от господина генерала. Одно к хану Хоканда, другое к графу Орловскому, нашему представителю при ханском дворе. Кроме того — официальная бумага, удостоверяющая, что ваш отряд действует по распоряжению военного командования Пишпекского гарнизона. — Анастасия усмехнулась. — Красивая, печатей больше, чем текста. Солиднее достать не удалось, грамоту от омского генерал-губернатора ждать пришлось бы недели. Ага, и еще — предписание по казакам. Вот. Дадут дюжину, приказ в станицу уже выслан. Будут тебя ждать в условленном месте или встретят по дороге.

— Спасибо, Настя, — кивнул Николай, глядя на девушку с некоторым удивлением. После столь серьезного ранения ее обычная энергичность казалась странной. — Не думаю, что нам удастся передать письмо графу, но оно может пригодиться…

— Верно. А вот это… — Сыщица отделила от пачки белый конверт без всяких надписей и печатей, положила его на стол перед собой. — Это не тебе, это я Саше отдам. Тут наш шеф армейской контрразведки расщедрился и дал контакты пары своих осведомителей в поселениях на Ташкентском тракте. Надо будет — Саша тебе расскажет детали.

— Ты ее еще раз проинструктируешь?

— Конечно. Я сказала ей зайти перед сном. И вообще я сегодня у нее на квартире ночую — диван пока не готов, домой не могу… Будет за мной ухаживать. Кстати! — Девушка вдруг щелкнула пальцами. — Смотри!

Наклонившись, она подхватила и с гордым видом показала капитану толстую белую трость. Та, оказывается, все это время была прислонена к ножке кресла. Выглядела трость очень просто — аккуратно вырезанная палка с круглым стальным набалдашником и металлическим же наконечником. Никаких узоров или хотя бы лака — зато надежно и удобно. Вполне в стиле госпожи сыскного агента.

— А будет время — закажу хорошую, в черной лакировке и с какой-нибудь красивой чеканкой по набалдашнику, — заявила Настя с чрезвычайно довольным видом.

— Насть… — Дронов вздохнул. — А без трости ты сейчас ходить можешь?

— Честно? — Сыщица согнала с лица улыбку и поморщилась. Бросив трость на стол, облокотилась о его край. — Нет. Только если за стеночку держаться. Тебе врать не буду — сейчас даже сидеть очень трудно. От постоянной боли тошнит, ем через силу. Но не забивай голову, со мной подобное уже пару раз бывало. Жива, как видишь, и работаю. О себе лучше думай, а еще лучше — о Саше. Чтобы с ней такого же не случилось. Вы же отправляетесь утром?

— Да, до рассвета. Собираемся у главных ворот. Горшков обещал проводить немного.

— А я вот не смогу… — Настя виновато опустила взгляд и постучала ногтем по столешнице. — Прощаемся сейчас, значит… Что ж… Ну-ка, подойди ближе. — Она неожиданно вскинула голову и улыбнулась уголками губ. Линзы очков отражали золотистый химический свет, и Дронов не видел ее глаз.

— Хм… — Капитан удивленно вскинул брови, но послушался — встал, обошел стол и склонился к девушке. — Ухо для сообщения секрета подставить?

Вместо ответа Настя вдруг, охнув от боли в ноге, резко поднялась из кресла, обхватила Николая руками за шею и… без всяких изысков поцеловала в губы. Не ожидавший такого драгунский офицер почти машинально ответил на поцелуй, привлек было девушку к себе, но тут же ощутил, как ему в грудь упирается узкая Настина ладошка, и отступил, приводя мысли в порядок. Сыщица же плюхнулась обратно на мягкое сиденье и широко улыбнулась своей обычной злодейской ухмылкой, заставив Дронова невольно сделать еще шаг назад. Пару раз глубоко вздохнув, пояснила, не переставая улыбаться:

— Можешь считать это авансом. Для скрепления нашего долговременного и постоянного сотрудничества кормить тебя ужинами считаю уже недостаточным. Вернешься живым и привезешь Сашу невредимой — поговорим о дальнейшем. Хороший стимул вернуться, а? — подмигнула девушка.

— Только поэтому?

— Ну, еще ты мне нравишься. — Настя с невинным видом всплеснула руками. — Кому другому на твоем месте предложила бы четыре свежих рецепта яичницы и сдобрила бы новым сортом пельменей каждый вечер на протяжении месяца. А тебе — вот так. Доволен?

— Полегчало, — признался Николай, улыбаясь в ответ как дурак. — Потому что ты мне… Черт, да у тебя кровь!

Правая штанина серых брюк девушки и в самом деле стремительно пропитывалась темной влагой на бедре — это было заметно даже в неверном свете единственной лампы.

— Да, переборщила, — грустно признала сыщица, откидываясь на спинку. Теперь офицер заметил и капельки пота на ее лице, явно вызванные не поцелуем. — Рана открылась, видимо… Но ты же мог увернуться, и вышло бы глупо… — Она болезненно кашлянула в кулак. — Ладно, сейчас Саша придет, заново бинт наложим…

— Давай лучше я… — Дронов подался вперед.

— А ты иди. — В голосе Насти звякнули стальные капральские нотки. Она села прямо, тяжело опираясь на подлокотники. — Выспись перед отбытием. В следующий раз, даст бог, увидишь меня через месяц, здоровую. Главное — чтобы вы все вернулись живыми и с успехом, а уж я-то поправлюсь…

Николай беседовал с часовым, стоя у караулки, когда на ведущей к воротам улице показалась запыхавшаяся стажерка. Придерживая шляпку и ремень сумки, она подбежала к отряду и попыталась что-то сказать Дронову, однако не смогла, задохнувшись.

— Сперва переведи дух, — посоветовал капитан, отметив, что кобуру с револьвером Настина ученица все же перевесила на пояс.

— У… угу… — Саша с минуту тяжело дышала, глядя на мужчину снизу вверх большими, широко распахнутыми глазами, потом сглотнула и выдавила: — П… пр… простите… пожалуйста! За опоздание!

— А ты разве опоздала? — искренне удивился Дронов.

— Да. Вы назначали на четыре тридцать утра, а сейчас уже четыре тридцать пять!

— А-а… — Капитан откашлялся, прикрыв рот ладонью. — Ну, ничего страшного. Почти успела.

— Я провожала Анастасию Егоровну до кабинета, потому задержалась, — продолжила будущая сыщица. — Она очень плохо себя чувствует, хоть и прикидывается… Не знаю даже… Боязно ее одну оставлять.

— Я попросил ребят из своей роты приглядывать за ней по возможности, — успокоил Дронов маленькую стажерку. — Поручик Горшков, мой зам, Настю с прошлого ее приезда знает и в обиду не даст. А ты взрослеешь — уже наставницу опекать собралась, а?

— Я… Э… — Саша стиснула перекинутый через плечо ремень сумки обеими ладонями. — Но это же правильно — заботиться о раненом товарище, даже если он старше и опытней!

— Конечно. — Последние слова были произнесены с таким жаром, что офицер не сдержал улыбки. Было в этой крошечной сероглазой девушке что-то необычайно светлое и теплое, будто пришедшее из детских сказок, и абсолютно не вяжущееся с ее местом службы. Желание погладить стажерку по голове и сказать что-нибудь доброе становилось практически непреодолимым — только едва ли ей самой это понравилось бы… — Кхм… Ладно. В любом случае нам пора отправляться. — Дронов прочистил горло и кивком указал на невысокую гнедую кобылку, которая переминалась с ноги на ногу у караульной коновязи. — Вот твоя новая лошадь. Ее зовут Ак-Булут, то есть Белое Облако. Хотя она, как видишь, совсем не белая — зато должна прийтись тебе впору. Заводной мы добыть не смогли. Может, купим по дороге. В крайнем случае — кто-нибудь возьмет тебя в седло, весишь ты немного. Теперь можешь устраиваться, мы подождем. Левую сумку только не трогай, там палатка и запасная одежда для тебя.

Пока стажерка перекладывала свой походный скарб в седельные сумы, Николай познакомил ее со спутниками — лысоватым горбоносым унтером Черневым и двумя ефрейторами. Младший из них, черноволосый и темноглазый уралец Саночкин, изрядно смахивал на татарина, старший же, узколицый москвич Сергеев, выглядел меланхоличным и задумчивым.

— Очень приятно. — Взобравшаяся в седло девушка наградила солдат улыбкой. — А я — Александра Александровна. Можно просто Александра.

«Я уже и забыл, что у нее есть отчество, — мысленно усмехнулся Дронов, давая команду на выдвижение. — А узнать фамилию так и не удосужился. Надо бы исправить…»

Немногочисленный пока отряд проехал через единственные ворота Пишпека и миновал ров. Конские копыта застучали по Ташкентскому тракту. Впереди было шесть сотен верст и не меньше двух недель пути…

Поначалу ехали молча. На разговоры не тянуло — мужчины зевали, Саша клевала носом, а на рассвете и вовсе задремала, склонившись к конской гриве. Будить ее не стали — Джантай подъехал ближе, взял лошадь девушки под уздцы и повел. Пригревшаяся в солнечных лучах стажерка проспала до самого дневного привала, кутаясь в короткий легкий плащ, который носила поверх серого замшевого костюма. Лишь часам к десяти, после отдыха, завтрака и кружки кофе, она немного ожила и разговорилась. Оказалось, что ученицу Насти интересует план путешествия.

— Если говорить о ближних целях — мы должны встретиться с казачьим отрядом, который будет нас сопровождать, — ответил Дронов, искоса поглядывая на девушку. Та старалась держаться с ним стремя в стремя. — Они движутся нам навстречу от приграничного поселка.

— Кстати, а вот почему вы не взяли в эскорт кого-нибудь из соплеменников Джантая? Я вижу, вы ему доверяете, и драться киргизы умеют.

— Я бы и не против, конечно. Но учитывая, что северные племена киргизов прямо поддержали Россию во время войны с хокандцами… — Капитан хмыкнул. — Появление вооруженного отряда северян на землях Хоканда нынче само по себе тянет на провокацию. Боюсь, меня не поймут в канцелярии генерал-губернатора.

— Понятно… — протянула стажерка, хмурясь и потирая подбородок. — Мне следовало об этом подумать…

— Не расстраивайся. Тут необходимо разбираться в местных реалиях и хорошо знать обстановку. Ты еще научишься.

— Если бы на это было время! — Девушка со вздохом понурила голову. — Мне нужно учиться прямо сейчас, иначе я не смогу вести расследование. Нужно понимать — что, как и почему происходит вокруг. Узнавать нюансы, детали, особенности…

— Я к твоим услугам, — изобразил Николай шутливый поклон, не отпуская поводьев. — Можешь и остальных пытать о чем хочешь, особенно Джантая. Я ведь еще в первую встречу обещал, помнишь?

— Тогда… — Саша поправила сбившуюся шляпку и глянула на него чуть веселей. — Расскажите что-нибудь. В общих чертах. А я уж подумаю, какие вопросы задать.

— Хм… Так и быть. — Капитан откинулся в седле, повел плечами. — Начну издалека. Что тут было до нашей эры, полагаю, тебе не интересно. Веке во втором в эти места, которые мы зовем Средней Азией, вторглись войска Китая — тогда еще китайцы не были такими домоседами. Они изрядно повоевали с местными кочевниками и государством Давань в Ферганской долине, на месте которого сейчас собственно город Хоканд и стоит. Веку к шестому китайцы победили окончательно, понастроили всюду своих крепостей и посадили наместников. Завели торговлю, собирали налоги… Смотри. — Офицер сунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда бурый металлический кругляш с ноготь величиной, украшенный квадратным отверстием в центре.

— Что это? — Саша подъехала ближе и наклонилась, чтобы рассмотреть предмет.

— Старинная китайская монета, — протянул ее девушке Дронов. — Держи, дарю. У меня еще есть.

— Ой, спасибо. — Стажерка подставила ладонь и принялась рассматривать подарок. — Интересно, современные почти такие же.

— Ну это же китайцы. Без нужды они ничего не меняют, — усмехнулся Николай, застегивая карман. — Так вот. Эти монетки здесь до сих пор в земле сотнями находят, особенно возле развалин китайских фортеций. Даже местные правители, говорят, чеканили свои деньги по китайскому образцу, только у их монет дырочки круглые, высверленные, для квадратных технология сложная нужна…

— И откуда вы все это знаете?

— У нас в гарнизонной библиотеке есть сборник с выдержками из китайских летописей и комментариями ориенталистов, очень интересный. Профессор Бормин из Географического общества составлял, кажется… Вернемся — почитаешь. А пока — слушай.

— Ага! — Маленькая стажерка кивнула и спрятала монету. Похоже, выбрав верный тон, офицер сумел ее увлечь.

— Примерно с девятого века сюда начали проникать эмиссары Арабского Халифата, распространяя ислам и налаживая контакты с местными владыками в обход китайских наместников, — продолжил он. — Особенно удачно дела у них пошли с оседлым населением, потому что кочевники плохо воспринимали религию Пророка. Переходили-то в нее легко, а вот чтобы заповеди соблюдать… В общем, кончилось все военной экспедицией Халифата в Центральную Азию. Китайцы выступили навстречу, но армия у них была пешая, конницу предоставили местные вожди… Понимаешь, чем кончилось генеральное сражение?

Саша сдвинула светлые брови, потерла лоб и предположила:

— Местная конница ударила по китайцам?

— Верно. Прямо в тыл. И сделала это в самый разгар сражения. Войска Поднебесной Империи бежали. Одновременно по всему региону вспыхнули восстания…

— Инспирированные арабами? — Похоже, будущая сотрудница Третьего отделения вошла во вкус.

— Скорее всего. По крайней мере, китайцы в этом и по сей день не сомневаются. В любом случае итогом стало то, что очень быстро в регионе не осталось ни одного китайского чиновника или солдата. Однако ушли и арабы — их войско в битве сильно потрепали, а здешние властители клялись в верности Великому Халифу… — Капитан качнул головой. — Только вассальной присяги никто из них не принес. А потом у Халифата начались внутренние проблемы, войны с Аксумом, период нестабильности… Так и вышло, что эти места, формально числясь в подчинении Халифа, сотни лет по сути жили своей жизнью — весьма бурной, надо сказать. Хроник здешних государств и династий, как я понимаю, не вели даже китайские летописцы — столько их сменилось. Но сейчас мы имеем три страны — Хокандское ханство, Хивинское ханство и Бухарский эмират. Они очень друг друга любят и воюют регулярно.

— А Ташкент, в который мы едем, — часть Хоканда? — уточнила стажерка.

— Угу. С некоторых пор. Когда-то это был вольный город, обладавший солидной армией. Он даже чуть не завоевал столицу Хоканда, но проиграл войну и уже около века переходит из рук в руки. Соревнуются между собой хокандский хан и бухарский эмир, но и сами ташкентцы не прочь, если что, вспомнить былое и возродить свой городской совет… Видишь ли, Ташкент — крупнейший торговый центр и единственный воздушный порт на тысячи километров вокруг. Туда приходят грузовые дирижабли не только из России, но и из Индии, Афганистана, Малой Азии…

— То есть из владений Англии и Халифата.

— Совершенно верно. И это… — Дронов, осекшись, уставился на девушку. — Это важно, так?

— Анастасия Егоровна считает, что важно. — Саша вновь потерла подбородок. Лицо ее сделалось серьезным, взгляд — сосредоточенным. — И я с ней согласна. Об этом мы говорили сегодня ночью. Если нам сбросили верную информацию о доставке похищенного в Ташкент, можно сделать ряд выводов насчет похитителей… И насчет тех, кто эту информацию сбросил. Да и выбор-то невелик. — Она задумчиво кивнула — вероятно, своим собственным мыслям. — Едва ли тут замешаны французы или итальянцы.

— А кто? — Размышляя вслух, крошечная сыщица-ученица до того стала похожа на свою наставницу, что Николай даже понизил голос, боясь спугнуть наваждение.

— Вероятнее всего, в деле замешаны англичане. — Саша щелкнула пальцами, и этот жест тоже показался капитану знакомым. — Дальше, по убыванию вероятности, — арабы и китайцы. К Китаю ближе, но и политика у Поднебесной пассивнее. К тому же им нет нужды везти пленника в порт. Если только они не пытаются отвлечь нас ложной версией. Но Анастасия Егоровна учла подобную возможность и будет ее проверять, пока мы едем в Ташкент.

— Настя считала, что вокруг этой истории действуют как минимум две силы помимо нас, — припомнил Дронов. — И предполагала, что одна из них — китайская разведка.

— Да, конечно. — Девушка легонько похлопала свою кобылу по шее и, не глядя на Николая, медленно произнесла: — Пожалуй, мне нужно еще поразмыслить…

Она замолчала, отсутствующим взглядом уставившись в гриву лошади. Дронов тихонько отъехал в сторону, думая о том, что его выводы насчет Саши были определенно преждевременными. Она, без всяких сомнений, умела мыслить как сыщик, обладала немалой смелостью и быстро училась новому, а легкий, располагающий характер лишь играл на руку в ее будущей работе. Той же Насте было куда сложнее вызвать к себе симпатию и доверие…

Во второй половине дня вновь остановились передохнуть и заодно отобедать. Понаблюдав, как явно не привыкшая к долгим конным поездкам Александра морщится и растирает бедра, Дронов предложил ей немного размяться, пока варится каша.

— И заодно попрактикуемся, — добавил он.

— В чем? — приподняла бровь девушка.

— Например, в фехтовании. Отлично помогает разогреть все группы мышц, и ноги в том числе. Ты же умеешь фехтовать? — Капитан наклонил голову к плечу — казалось, он ждет отрицательного ответа.

— Да, но…

— Вот и отлично. Саночкин, одолжи свой палаш!

Подбежавший ефрейтор протянул командиру клинок, но тот кивком указал на Сашу. На самом деле, конечно, он просто решил воспользоваться возможностью своими глазами увидеть навыки стажерки, пока вокруг все тихо и для этого есть время. Настя как-то признавалась, что плохо фехтует и посредственно владеет винтовкой… Справедливо ли это для ее ученицы?

— Ну что? — Александра приняла палаш, сделала пару робких пробных взмахов и встала в позицию. Острие, направленное Дронову в грудь, чуть заметно подрагивало — не от страха, разумеется. Просто рассчитанный на мужскую руку клинок для крохотной Саши был очень тяжел.

— Начнем. — Капитан обнажил свое оружие. — Только смотри, не увлекайся, а то и вправду заденешь меня.

В том, что свою руку он сдержит, Дронов не сомневался. Более того — он и не думал фехтовать в полную силу, намереваясь специально замедлять свои движения.

— Постараюсь, — не слишком уверенно ответила стажерка, переходя в защитную стойку.

Следующие несколько минут они осторожно обменивались ударами под ободряющие возгласы единственного зрителя — все того же ефрейтора Саночкина. Капитан отметил, что болеет он за Сашу, что, впрочем, было не удивительно.

— Простите! — В какой-то момент девушка внезапно отступила и, тяжело дыша, подняла палаш острием вверх. — Все!

— В смысле? — Николай, только начавший разогреваться, остановился.

— Я… больше не могу. — Все еще пытаясь отдышаться, Саша сглотнула. — Рука устала. Простите.

— Да ничего, все хорошо, — протянул капитан, пряча собственный клинок в ножны. На самом деле, пожалуй, ему следовало бы сказать «все плохо». Понятно, что из-за тяжести палаша тоненькая, хрупкая девушка орудовала им с трудом, неуклюже. Но и будь у нее легкий клинок вроде шпаги или рапиры, едва ли она показала бы себя лучше — чувствовались недостатки обучения. Простые выпады, примитивные финты, разве что блоки и контратаки удавались ей чуть лучше.

— Я… знаю, что у меня не получается. — Стажерка словно прочла мысли Дронова. Впрочем, вероятно, они просто отразились на его лице. — Простите. Но нас больше другим вещам учили.

— Например? — Настала очередь Николаю выгибать бровь.

— Ну… — Со смущенной улыбкой девушка подошла к нему, вытягивая из кобуры револьвер. — Вот. — Она протянула оружие рукоятью вперед. — Возьмите и направьте на меня.

— Ты хоть пули-то вынула? — Взяв дорогую французскую игрушку, блестевшую хромом и украшенную костяными накладками, офицер проверил барабан. Заряды оказались на месте.

— Нет, но не волнуйтесь. Просто прицельтесь в меня. И не напрягайте палец на спуске.

— Нет уж, прости. — Дронов вытряс свинцовые «подарки» на ладонь и спрятал в карман. — Вот теперь другое дело.

Защелкнув пустой барабан, он вскинул руку, наводя ствол на юную сыщицу. Глядя на ее нежное, почти детское личико, обрамленное светлыми волосами, сквозь прорезь прицела, Николай почувствовал себя неуютно. Получилось, что целится он ей прямо в переносицу…

— И долго держать? — спросил он.

— Нет, — ответила стажерка и качнулась влево.

Что произошло в следующее мгновение, Дронов понять не успел. Он просто заметил, как маленькая стажерка молниеносно ушла вбок, потом почувствовал, как револьвер выворачивается из его ладони, защитной скобой выламывая указательный палец, охнул, разжимая руку… Еще через секунду они с девушкой отпрянули друг от друга — только вот Николай тер едва не сломанный палец, а Саша целилась в него из отобранного револьвера, держа его, правда, левой рукой и тяжело, порывисто дыша. Ефрейтор дважды хлопнул в ладоши, присоединившийся к нему унтер Черневой удивленно покачал головой.

— Простите, — в который раз за день повторила Настина ученица, убирая оружие обратно в кобуру. — Я вас не поранила? Я ведь просила не напрягать палец!

— Да к черту! — Николай тряхнул кистью, чувствуя, как боль проходит. Широко улыбнулся. — Извини, не сдержался. Как ты это сделала?

— Один из простых приемов, обязательных к освоению. — Саша, не послушав, подошла к капитану, взяла его руку двумя своими, принялась обеспокоенно рассматривать. — Действует по закону рычага… Приложите к пальцу холодное, а то опухнет. Хорошо?

— Хорошо. — Дронов оглянулся на собравшихся зрителей, вновь посмотрел на девушку сверху вниз. — Знаешь, а ведь на привалах, пожалуй, будет теперь чем заняться. Я собирался тебя чуть поднатаскать в фехтовании, однако, похоже, учеба может быть обоюдной…

С казаками они повстречались на закате, возле приметного ориентира — ржавого остова броневоза, брошенного на обочине из-за поломки в прошлогоднюю кампанию. Солнце било отряду в глаза, однако всадников они заметили издалека — благодаря длинным, покачивающимся на скаку пикам. Именно тонкие черточки кавалерийских пик первыми показались над жарким дорожным маревом, а затем стали видны и черные силуэты конников, двигавшихся вдоль обочины легкой рысью.

— Надо же. Когда говорили о дюжине, я думал, будет десяток или полтора, а их и в самом деле двенадцать, — хмыкнул Дронов, давая коню шенкеля и жестом веля товарищам ждать на месте.

Казачий отряд тоже остановился, вперед выехали двое. Один из них приветственно помахал рукой.

— Рады вас видеть. — Николай ответил на приветствие, приближаясь. — Я капитан драгунской роты Дронов из Пишпекского гарнизона. Меня вам приказано встретить?

— Так точно, — ответил чернобородый казак, сдерживая приплясывающего скакуна: тот еще не успокоился после рыси. — Я старший урядник Невский Дмитрий Александрович, со мной помощник, приказный Евграфский, и еще десять человек при пулемете.

— Дмитрий Невский? — не удержался Николай.

— Ага. Не Александр Донской, но тоже неплохо, — осклабился казачий командир. Ухмылка у него получилась достаточно волчьей — Насте наверняка бы понравилась. — Отец был шутник, почти как дед…

— У вас хороший отряд, Дмитрий Александрович, — сменил тему Дронов, обводя взглядом казаков. Лукавить ему не пришлось — молодцы были как на подбор. Рослые, плечистые, в новеньких черных мундирах и низких папахах с алым верхом. При каждом помимо пики имелись шашка и карабин, а одна из трех вьючных лошадей была нагружена пулеметом системы Перепелкина и станком к нему. Кроме того, каждый казак вез у седла небольшой баллон со сжатым газом, который годился как для питания пулемета-«перепелки», так и для подзарядки ручного оружия.

— У нас в поселке парни отличные, хоть государю в парадный эскорт, — с видимым удовольствием согласился урядник. — Все же ведь новую границу сторожим, место беспокойное. Да вы и сами знаете.

— Ох, знаю… — Капитан потер затылок, морщась от не самых приятных воспоминаний. — Что ж, давайте теперь познакомим наших людей. А вас я представлю даме. Вы, кстати, сами откуда?

— Из Первого военного отдела Сибирского войска. Кокчетавская станица.

— Я там не служил, но бывал проездом. — Дронов развернул коня к своим спутникам и показал Невскому, чтобы тот следовал за ним. — Найдем о чем поговорить. Благо путь неблизкий, времени вдосталь.

Теперь низкое солнце било офицеру в спину, и он как на ладони видел своих терпеливо ждущих солдат, зевающего Джантая и привставшую в стременах маленькую Сашу. Путешествие начиналось по-настоящему, и Николай от всей души надеялся, что сумеет провести их всех от начала до самого конца живыми и невредимыми…

Глава 6

Первые двое суток в дороге миновали незаметно, даже немного скучно. Все это время вдалеке на юге, по левую руку от тракта, тянулся бесконечный горный хребет. Призрачно-голубоватая днем и темная ночью, украшенная сияющими на солнце ледяными шапками, могучая гряда простиралась от горизонта до горизонта, из-за чего путникам казалось, будто они не движутся вдоль нее, а скачут на месте. Впечатление усиливала местность — одинаковые долинные луга, небольшие рощицы, похожие друг на друга узкие белопенные речки, то и дело пересекающие тракт… Конечно, это была не киргизская степь, в которой одинокий куст сойдет за ориентир военного значения, однако требовалась определенная сноровка, чтобы отличать одну речушку от другой, запоминать приметные снежные вершины и замечать, как меняется ломаная линия гор.

Днем отряд капитана Дронова двигался вдоль торного пути — то встречая, то обгоняя торговые караваны. В случае с теми, что шли из Пишпека, приходилось сбавлять ход — Саша со стороны, не подъезжая вплотную, рассматривала повозки и людей, Николай беседовал с охраной, если та была набрана из местных кочевников. Оставался небольшой шанс настигнуть и перехватить похитителей прежде, чем они достигнут Ташкента, — при условии, что злоумышленники действительно туда направляются. Увы, пока ничего подозрительного не попадалось. Впрочем, офицер и не рассчитывал особо на столь легкий успех.

Утром третьего дня их ждала более интересная встреча — путники увидели группку из десятка всадников, которая вереницей пересекала тракт поперек, от гор вглубь долины, что само по себе было удивительно. Возглавлял процессию молодой офицер с эполетами подпоручика, его сопровождающие были в основном казаками. Два отряда заметили друг друга, съехались ближе, обмениваясь приветствиями. Николай получше рассмотрел знаки различия на мундире молодого офицера — тот оказался военным инженером. Спешившись, он представился Дронову, глядя при этом мимо него, на Александру:

— Василий Иванович Вайсмеер, подпоручик инженерных войск, картограф. Выполняю поручение командования по составлению карты высот.

Капитан назвался в ответ, коротко пояснил:

— Сопровождаю даму.

— Дело, достойное офицера! — Фраза могла бы прозвучать как подколка, но парень улыбнулся широко и искренне, приложил ладони к груди. — Я бы с радостью принял подобное поручение, но — увы, занят рутиной. Когда ветку железной дороги протянут до Пишпека, от него она дальше пойдет сюда. Сперва к пограничным станицам, а затем, быть может, в Хоканд, для облегчения торговли.

— И давно ли вы в пути? — поинтересовалась Саша — кажется, она поняла, что изрядно обрадует юношу, просто к нему обратившись. И оказалась права — подпоручик просветлел лицом:

— Давно, прекрасная госпожа, но не беспокойтесь о нас! Места здесь не такие пустынные, как кажется, — всегда найдешь, где провести ночь или купить провизии, стоит лишь проявить находчивость. К тому же мы путешествуем почти налегке — лишь немного оборудования, нужного для нашей миссии.

— Кхм-хм… — Николай откашлялся, привлекая внимание распустившего хвост подпоручика. — А вот скажите, вы за последние дни не видели вокруг тракта ничего подозрительного? Каких-нибудь отрядов, едущих, как и вы, не по дороге, или чего-нибудь в таком роде? Вы, думаю, понимаете, отчего меня это беспокоит.

— Прекрасно понимаю, господин капитан. — Василий Иванович сурово сдвинул брови, кивнув. — Но можете быть спокойны: в ближайших окрестностях, насколько я мог убедиться, тихо. Казачьи патрули и отряды здешних племен поддерживают порядок и спокойствие, вот дальше уже может быть опасно — во владениях хана грабители и прочие лихие люди чувствуют себя вольготно.

Ответ молодого офицера не то чтобы обрадовал Николая, однако виду мужчина не подал — лишь поблагодарил картографа и пожелал удачно выполнить задание. На том и распрощались. Тонкая цепочка всадников, ведомая подпоручиком, вскоре скрылась из глаз, продолжая свое странствие неторными тропами.

Пару дней спустя, за завтраком, юная сыщица спросила у Дронова, далеко ли до границы российских владений — видимо, предостережение Вайсмеера не выходило у нее из головы.

— Мы проехали ее вчера, — ответил Николай, дуя на ложку с горячей кашей. Ложка была большой и деревянной — металлических капитан не признавал, полагая, что они портят вкус еды и обжигают рот.

— Вчера? — Девушка удивленно вскинула брови.

— Ага. Помнишь, мы перед закатом с казачьим разъездом повстречались? Я еще с ними говорил долго? Это был приграничный патруль. Сейчас мы в Хоканде.

— А где их пограничники? Хокандские?

— У ханства нет отдельных пограничных войск. Таможня должна быть в ближайшем укреплении, а с военными патрулями мы разминулись пока что. Они тут дурно налажены и интересуются преимущественно купцами. С нас-то лишней пошлины не сдерешь — это издалека видно. — Николай ткнул ложкой в стажерку. — А ты ешь давай, не увиливай. Чтобы всю плошку — до дна. Успеем еще наговориться, дорога дальняя.

Саша со вздохом ковырнула кашу — готовивший завтрак казак, не скупясь, выделил ей двойную порцию, сдобренную кусочком солонины. Вообще добродушные станичники всерьез озаботились «худобой» миниатюрной сыщицы и постоянно пытались ее подкармливать, иногда прямо на марше подсовывая украдкой горбушки хлеба и сухарики. Сибирякам сама мысль о том, что девушка может весить меньше сорока килограммов, казалась дикой. Стажерка казачьи «подарки» принимала со смущением, краснея и благодаря, а потом прятала по карманам и втихаря раздавала драгунам. Кое-что, правда, оставляла и себе — пару раз Дронов краем глаза наблюдал, как она грызет дареный сухарь, покачиваясь в седле. Вмешиваться он не пытался, героическим усилием воли сохраняя в такие моменты серьезный вид.

После завтрака они так и не продолжили беседы — день выдался жарким, болтать попусту не хотелось. Когда стемнело, отряд стал лагерем в сотне метров от тракта, на берегу ручья. Николай доверил распределение часовых уряднику Невскому, а сам улегся пораньше, планируя встать до рассвета. Отчасти его план сбылся — когда капитан подскочил с постели, разбуженный хлопками выстрелов и конским ржанием, на небе еще горели звезды…

Дзяньк! Между лежанками Дронова и Саши стоял пустой котелок. Прилетевшая из темноты пуля опрокинула его набок, выбив искры.

— Лежи и пригни голову! — Не успев толком проснуться, офицер подхватил оружейный пояс и повернулся к девушке. Та тоже уже откинула одеяло и тянулась к кобуре. — На ноги не вставай! Поняла?!

— Хорошо! — Несмотря на растерянность в голосе, ученица Насти решительно кивнула и прижалась к земле. Вытянув из кобуры револьвер, щелкнула предохранителем.

Дронов же, спешно застегивая пояс и забыв про сапоги, бросился туда, откуда доносился зычный голос Невского. Урядник, облаченный только в штаны, нижнюю рубашку и криво нахлобученную папаху, вовсю отдавал команды, размахивая шашкой. Рослого казака было отлично видно на фоне костра, пули свистели вокруг него, однако старший станичник их напрочь игнорировал, охваченный боевым азартом.

— Дмитрий Александрович, доложите! — велел ему Николай, оказавшись рядом.

— С двух сторон палят, господин капитан! — едва ли не радостно рапортовал Невский, кидая шашку в ножны и снимая с плеча карабин. — Подошли метров на полста, их часовой заметил…

— Вы бы пригнулись! И огонь надо залить!

— Да они стрелять не умеют, бесы криворукие! — ухмыльнулся казак. — До сих пор даже не поранили никого. Отобьемся.

И в самом деле — несмотря на всю внезапность нападения, инициатива с ходу оказалась в руках обороняющихся. Урядник с капитаном быстро навели порядок, и уже через минуту весь отряд дружно отстреливался, метя по мелькающим меж кустов и деревьев неясным силуэтам. Даже Александра, за которой Дронов не забывал приглядывать, перебралась поближе к офицерам, залегла рядом с ними и теперь выпускала во мрак заряд за зарядом — стиснув зубы, обхватив рукоять револьвера обеими ладонями. При том, однако, аккуратно целиться и плавно жать на спуск она не забывала — Николай отметил это с таким удовлетворением, словно крошечная стажерка была его ученицей, а не Настиной.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Сражение длилось считаные минуты. Не сумев сойтись в рукопашную и угодив под плотный обстрел, нападающие начали отступать — пальба становилась все реже, тише. В какой-то момент Дронов понял, что стреляют только его люди.

— Прекратить огонь! — рявкнул он во все горло, вскидывая над головой карабин. Лежащая около него Саша ойкнула и выронила револьверную пулю, которую пыталась забить в опустевший барабан. Казак Евграфский, занятый прилаживанием пулемета на станок, досадливо махнул рукой, помогавший ему товарищ в сердцах сплюнул: «Тьфу, чертячья сила!»

— А ну-ка, до конца собирайте, не ленитесь! — прикрикнул на них урядник. — Мало ли, что не пригодился. С сего дня чтоб на каждом ночлеге машинка собрана и развернута была! По всем правилам!

— Фух. Все вроде бы, — выдохнул Николай, поднимаясь на ноги. — Эй! Все целы? Раненых нет?

Солдаты ответили недружным хором — мол, живы-здоровы, ваша милость. Молодой казак показал капитану и соратникам простреленную навылет шапку, демонстративно сунув палец в дырку от пули. Палец прошел свободно.

— Лошади все на месте? — спохватился приказный. — Проверьте!

— Кто же это был? Как вы думаете? — Маленькая стажерка тоже встала, убирая оружие в кобуру. Отряхнув колени, одернула рубашку и начала приводить в порядок растрепанные волосы. Теперь, когда угроза миновала и возбуждение схлынуло, в ней запоздало проснулись женские инстинкты.

— Утром попробуем узнать, — ответил Дронов. — А ты ложись сон досматривать, еще часа два до зари, если не больше.

— Да как же… уснуть-то… — Девушка сглотнула.

— Легко, — заверил ее офицер. — Считай это тренировкой. Настоящий солдат должен уметь засыпать в любой обстановке, хоть под гром артиллерии, хоть после боя — главное, чтобы не на посту. Сыщик, думаю, тоже.

— Ну… — Саша глубоко вздохнула, втянув воздух через нос. — Ладно. Можно я здесь лягу, поближе к костру? Это за подушку сойдет, — указала она взглядом на высокое драгунское седло, которое в бою использовала как укрытие и подпорку для стрельбы. — За одеялом только сбегаю, а матраса не надо.

— Как хочешь, — улыбнулся Николай. Вместе с одеялом девушке ничего не стоило принести и подушку. Но, видимо, она решила отнестись к «тренировке» всерьез. — И не волнуйся, я буду рядом. Постерегу.

Стеречь Сашин сон в одиночку капитану не пришлось. Собственно, кроме нее, никто и не лег. Весь остаток ночи драгуны и казаки провели в полной готовности, ожидая нового нападения, к счастью так и не случившегося. Когда забрезжил рассвет, солдаты мрачно сидели по укрытиям с заряженными карабинами, и только хрупкая Настина ученица сладко сопела, завернувшись в одеяло с головой, — как и ожидал Дронов, заснула она легко, лишь положив голову на импровизированную подушку.

С первыми лучами солнца капитан распорядился привести лагерь в порядок и обыскать окрестности. Поиском занялись Джантай и трое самых опытных казаков во главе с приказным. Им удалось отыскать множество следов, ведущих на юг, к горам. Видимо, получив отпор, нападающие отступили врассыпную, унося раненых. Где-нибудь неподалеку их наверняка ждали товарищи с лошадьми.

Кроме следов проводник и солдаты обнаружили два мертвых тела. Беспокоиться о погибших ночные гости не стали — лишь обобрали их и прихватили оружие. Правда, в сапоге у одного Джантай нашел дурно сделанный кустарный нож, неумело вырезанный из большого листа металла.

— Этот не сразу умер, — кивнул на покойника киргиз, брезгливо отбрасывая трофей. — Рану в живот получил, мучился долго. Теплый еще. Сам потрогай.

— Да я верю, — хмыкнул Дронов. — Ведь казалось же ночью, что стонет кто-то. Казаки все про нечисть шептались… А второй?

— Голову пробило. Повезло ему.

— Да уж… — Николай прошел к другому мертвецу и склонился над ним. — Кто они, по-твоему?

— Первый — из Степи. Точно говорю. Киргиз-кайсак, как вы говорите. А второй — не знаю, — пожал плечами проводник. — Хокандец.

— Похож. Узбек или таджик, но не киргиз — точно, — согласился Дронов. — Хм…

— Что? Долго его смотришь. Лицо узнал?

— Да нет, не в этом дело, — протянул капитан, задумчиво покусывая сгиб пальца. Дело действительно было в другом. Этот налетчик, в отличие от первого, погиб мгновенно. Пуля, вошедшая ему точно в середину лба, вышла из затылка, прихватив кусочек черепа. И пуля эта, без всяких сомнений, была не винтовочной — револьверной. А револьвером ночью пользовалась только Саша…

— Так в чем, — не унимался любознательный Джантай, — дело-то?

— Если бы я знал… — выпрямился Николай, тяжко вздохнув. — Похороним их, только быстро… И тихо, девушку не разбудите. Пусть поспит…

Повинуясь его приказу, солдаты наскоро забросали тела землей и камнями. Когда юная стажерка проснулась от запаха кипящей похлебки, Дронов рассказал ей обо всем, опустив лишь причину смерти второго нападавшего. Как Саша отреагирует на известие о том, что она убила человека, офицер не знал и выяснять прямо сейчас не горел желанием.

— Так вы полагаете, это были обычные разбойники? — спросила Александра, выслушав его рассказ.

— Вероятнее всего, — кивнул капитан. — Будь это кто-то посерьезней — мы бы так легко не отделались. Я думаю, они увидели ночью наш лагерь, решили, что отряд небольшой и его легко будет вырезать… Потом поняли, с кем связались, и сбежали.

— Мм… Ну да, похоже. — Девушка устало потерла лоб. — Анастасия Егоровна говорила мне, что не у всех событий в мире есть тайная подоплека и глупо искать второе дно повсюду. С одной стороны, нельзя отбрасывать факты, вызывающие подозрения, с другой — не стоит придумывать их самостоятельно, потакая паранойе. — Саша вдруг улыбнулась. — Наверное, сейчас она сказала бы, что порой сигара — это просто сигара, а нападение бандитов — всего лишь нападение бандитов.

— Ты читала Фрейда? — Не сказать чтобы капитан был ошарашен. Стажерка с самого начала производила впечатление образованного человека. Однако же мрачный немецкий душевед — странный предмет интереса для девушки. Дронов и сам-то был с ним знаком больше по анекдотам.

— Мы проходили психоанализ во время учебы. — Саша посмотрела на него не без удивления. — В Третьем отделении. Одна из обязательных дисциплин для оперативных сотрудников, вы не знали?

— Нет, откуда бы?

— Ой, и правда! — Стажерка прикрыла рот ладонью. — Простите, не подумала.

— Да что ты, не извиняйся. — Николай с усмешкой махнул рукой. — Я мог бы и догадаться. Лучше доедай суп — скоро выдвигаемся.

Отряд вернулся на дорогу позже обычного, около девяти утра. Чтобы наверстать упущенное время, капитан приказал больше двигаться рысью и реже переходить на шаг. Однако далеко уехать от места ночной стычки они не успели. Зоркий Джантай внезапно натянул поводья, подвел коня к Дронову и мрачно сказал:

— Видишь отблески впереди? У самого горизонта?

— Э-э… Нет, не вижу, — после паузы признал офицер.

— А я вижу! — поддержала киргиза Саша. — Серебристые такие.

— Угу. Это солнце играет на шлемах и остриях копий. — Проводник искоса глянул на капитана. — Много для каравана. И плотно идут — не вокруг повозок, а в строю, похоже.

— Военный отряд? — помрачнел теперь и Николай.

— Да.

— Не хотелось бы лишний раз встречаться с хокандцами. Но отворачивать не будем, поздно уже. К тому же мы на их земле. — Дронов привстал в стременах и повернулся к солдатам. — Приготовьте оружие. Черневой!

— Да, господин капитан!

— Охраняешь Александру Александровну! Понял? Головой за нее отвечаешь!

— Так точно! — браво взял под козырек унтер. — Жизни не пожалею!

«Этот не пожалеет, — подумал Николай, пуская коня вперед. — И остальные тоже. Хорошо, что Саша такая славная. Можно не беспокоиться, ребята сами за нее горой встанут, и без приказа…»

Минут через десять замеченный Джантаем отряд увидели все — поднимая тучу пыли, дюжины две конников двигались по тракту навстречу путникам. Они были облачены в стальные шлемы и кольчуги, лишь едущий во главе колонны всадник носил белую чалму. Если бы не старинные длинноствольные винтовки, притороченные к седлам, кавалеристов можно бы было принять за выходцев века эдак из двенадцатого.

— Уступаем дорогу, — велел Николай, уводя коня к левой обочине. Спутники последовали его примеру. Однако командир хокандцев вдруг властным окриком остановил свой отряд, пришпорил скакуна и двинулся наперерез русским.

— И чего ему надо? — буркнул за спиной Дронова урядник Невский. — Ехал бы мимо…

— Служебное рвение решил проявить небось, — в тон казаку хмыкнул капитан и выехал навстречу хокандцу.

За командиром, совершенно самовольно, увязались Невский, Джантай, Саша и приставленный к ней унтер. Так что делегация вышла солидная.

— Ассаламу алейкум! — приветствовал Дронова ханский офицер, натягивая поводья. И повторил по-русски, с ощутимым акцентом, однако без запинки: — Мир вам! Я — юзбаши Маниаз из гарнизона Аулие-Ата, командир конницы.

— Ва алейкум салам! — ответил Николай, поднимая правую руку. Чин юзбаши был примерно равен его собственному и означал командира сотни. — И вам мир. Я — капитан Николай Дронов из гарнизона Пишпека.

— Вы русские? Что вы здесь делаете? — Вопрос прозвучал грубовато, но дело было, судя по всему, в скудном словарном запасе ханского воина.

— Да, русские. Мы здесь по поручению нашего государя и имеем формальное подтверждение. — Капитан выудил из седельной сумы документ от пипшекского коменданта, показал его издали хокандцу. Тот подъехал ближе, придирчиво рассмотрел бумагу. Вообще-то ее содержание не тянуло на «поручение государя», однако Дронов сомневался, что офицер-сипай еще и читает на русском. Генеральская же печать выглядела очень солидной, а сургучные и чернильные оттиски жители ханства уважали, относясь к ним с удивительным, едва ли не мистическим трепетом.

— Какое у вас здесь дело? — Документ, написанный красивым почерком на белой бумаге с золочеными углами, похоже, произвел должное впечатление, и сотник заметно расслабился. Теперь он с интересом взирал на спутников Дронова.

— Здесь — никакого, мы едем в Ташкент. А тамошние власти известим надлежащим образом.

— Так и будет, — с видимым облегчением кивнул Маниаз. Вступать в конфронтацию с имперскими военными ему определенно не хотелось. — Пожелаю вам удачного пути, но у меня еще есть вопрос.

— С удовольствием отвечу, — наклонил голову Николай. Несмотря на недавно проигранную войну, ханские солдаты вели себя сдержанно, так что и он постарался проявить учтивость.

— Не видели ли вы чего-нибудь странного? Вооруженных всадников, разграбленные повозки, следы конских копыт не на дороге? — Сотник поправил чалму. — Мы ищем банду грабителей. Здесь ограбили нескольких купцов, в том числе одного вашего, русского. Нас послали из города, чтобы поймать грабителей и защитить тракт.

Дронов переглянулся с Невским. Кашлянул:

— Было такое, почтенный юзбаши. Этой ночью мы отбили чье-то нападение. Правда, в темноте толком не разглядели нападавших.

— Где? — Черные глаза хокандца сверкнули. — Где это случилось?

— По южной стороне дороги, примерно в километре отсюда.

— Поедете с нами, покажете.

— Да мы, если честно, торопимся, почтенный Маниаз, — нахмурился капитан. — Мы же говорили, что у нас дело в Ташкенте.

— Если поедете с нами и поможете выследить разбойников, мы проводим вас до Аулие-Ата, — хитро прищурился сотник. — А может, и еще как-нибудь облегчим вам путь. Джабек-бий, правитель города, будет благодарен. Я расскажу ему о вашей помощи.

— Хм… — Дронов оглянулся на Сашу, которая внимательно слушала их диалог. Та после недолгого раздумья кивнула. — Так и быть. Договорились.

Следы, найденные Джантаем и казаками, вывели объединенный отряд к самым предгорьям. Здесь пришлось спешиться. Ханский юзбаши выслал вперед разведку из своих людей, которые лучше знали местность. Вскоре лазутчики вернулись и доложили, что в лесистой ложбине меж двух крутых холмов устроились лагерем несколько десятков человек, все при оружии и конях. Сомневаться в том, что это искомые налетчики, не приходилось. После неудачного нападения они зализывали раны и потихоньку разбирали юрты, готовясь сняться с места.

— Пожалуй, моих двух дюжин не хватит, — хмыкнул Маниаз, выразительно косясь на Дронова. — Разбить мы их сможем, но многие сбегут…

— О том, чтобы рисковать моими людьми, мы не договаривалась, — отрезал Николай.

— Господин капитан! — неожиданно вмешался командир казаков. — У меня мысль есть, разрешите сказать?

— Говори.

— Можно все провернуть так, что нам ничего грозить не будет, — осклабился Невский. Было видно, что вот ему-то как раз в драку не терпится.

— И каким же образом?

— Вот вы, хокандцы, рубаки неплохие, — повернулся казак к юзбаши. — Но стрелять совсем не умеете. Давайте так сделаем. Мы снимем часовых на гребне ближнего холма и заляжем там с ружьями. Потом обойдем ложбину и повторим на другом гребне. Затем ваши бойцы встанут за нами. Когда все будет готово, мы дадим по лагерю залп, а вы пойдете в рукопашную. Потом мы будем отстреливать всех, кто попытается вырваться. — Он вновь посмотрел на Дронова. — Никакого риска, господин капитан. Драться на саблях будут хокандцы, а какие из налетчиков стрелки — вы сами ночью видели.

Офицеры переглянулись. Маниаз пригладил бородку и с довольной ухмылкой кивнул:

— Хороший план.

— Только добавим еще элемент, — вздохнул Дронов. А казаки с сипаями определенно нашли общий язык… — У выхода из ложбины, чуть в стороне, поставим нескольких всадников — на тот случай, если кто-то из разбойников все же вскочит на коня и уйдет из-под пуль.

— Согласен, — опять кивнул юзбаши. — Но мои люди будут нужны в атаке на лагерь.

— Сторожить выход буду я сам, с драгунами. — Николай указал взглядом на унтера и ефрейторов. — Подкрадываться мы все равно обучены хуже казаков… Оставите только пару своих бойцов в подмогу.

— А я? — дернула его за рукав Саша. Выглядела она довольно встревоженной, даже возбужденной — вероятно, ощущала на себе ответственность за происходящее.

— А что — ты? — улыбнулся светловолосой стажерке Дронов. — Хочешь с казаками пойти часовых резать или с сипаями — в рукопашную?

— Н-нет… — понурилась девушка.

— Вот и будешь рядом со мной, вместе с парнями. Я же Черневому поручил тебя сторожить, помнишь?

— Помню. — Саша улыбнулась унтеру. — Егор Лукич, спасибо, что заботитесь.

— Да я ничего еще и… — Черневой смущенно потер затылок, сбив фуражку на нос.

— Держись около него или около меня, вперед не суйся, но кобуру расстегни, — продолжил Николай. — Этого будет достаточно.

— Ну, хватит медлить. — Нетерпеливо слушавший их разговор юзбаши взмахнул рукой. — Начнем, пока враг не сбежал!

Отряд рассыпался. Первыми меж деревьев скрылись казаки, за ними последовали спешенные сипаи во главе с сотником, снявшие доспехи, чтобы блеском стали и звоном кольчуг не привлекать внимания. Оставшийся конный резерв из Николая, Саши, Джантая, двух хокандцев и трех драгун отъехал чуть назад, чтобы лучше видеть узкий проход в ложбину, ставшую ловушкой для банды.

— Надеюсь, все будет хорошо, — неуверенно протянула стажерка, поигрывая поводьями. — Не хотелось бы, чтобы кто-то из наших пострадал, однако заручиться благодарностью местных властей мне кажется ценным… — Она посмотрела на Николая, будто ожидая, что тот возразит.

— В худшем случае кого-нибудь ранит шальная пуля, — успокоил ее капитан. — Специально попасть в цель эти горе-вояки едва ли способны — сама ведь имела возможность убедиться. А до рукопашной не дойдет, Невский верно все продумал. Да и дойди — уверен, наши казачки не уступят. Посмотрим, чем все кончится, но я лично считаю — ты верно сделала, что согласилась.

— Не врете? — искоса глянула на него будущая сыщица. Взгляд, однако, вышел совсем не «полицейским».

— Если бы я был с тобой в чем-то не согласен — я бы как минимум начал спорить, — заверил Дронов. — Уж молчать не стал бы, поверь. И вообще решение-то принял я, ты только подтвердила.

Со стороны ложбины донесся слитный треск — казалось, лопнула разом целая гроздь воздушных шариков.

— Что это? — вскинулась Саша, невольно дернув поводья. Ак-Булут переступила с ноги на ногу, обиженно всхрапнула.

— Ружейный залп, — спокойно пояснил унтер Черневой. — На ближнем к нам склоне пальнули…

Треск повторился — чуть глуше.

— А это уже на дальнем, — кивнул Дронов, поглаживая лежащий на коленях карабин. — Началось.

Некоторое время они лишь слушали приглушенные звуки боя — вопли, лязг, редкие выстрелы. Потом из-за подошвы холма высыпала стайка всадников — человек семь, одетых как попало и вооруженных преимущественно саблями.

— Упустили все же! — воскликнул Николай, давая коню шпоры. — Саша, Черневой — на месте, остальные за мной!

Взрывая копытами землю, конный резерв ринулся наперерез улепетывающим бандитам. Сам капитан нацелился на головного — здоровяка в пестром парчовом халате. Это определенно был если и не главарь банды, то кто-то важный, кого не стоило упускать.

— Хей! Хей! Хей! — азартно выкрикнул один из сипаев, потрясая копьем. Заметившие засаду разбойники отвернули, пытаясь уклониться от боя, но было уже поздно — дистанция оказалась слишком мала. Захлопали карабины драгун, один из беглецов полетел наземь, у другого лошадь встала на дыбы, получив пулю в круп. Засверкали палаши, извлекаемые из ножен…

Дронов тоже выстрелил на скаку, промазал, забросил ружье за спину на ремне и обнажил клинок. С «пестрохалатным» они сшиблись в стороне от завязавшейся схватки — тот чуть обогнал товарищей.

— Хей-х! — Капитан рубанул бандита с наскока, но палаш звякнул о подставленную саблю. Два всадника закружились в карусели конного боя, обмениваясь ударами. Мощные прямые выпады Николая, от которых иной уклонялся бы, здоровяк просто принимал клинком — и не похоже было, чтобы его это утомляло.

— От зар-раза! — выдохнул сквозь зубы офицер, примериваясь для хитрого удара снизу: тактику определенно следовало менять. Внезапно в топот копыт, звон стали и конское ржание вплелся одинокий хлопок выстрела. Противник Дронова охнул и схватился за левый бок. Сабли бандит при этом не выронил, так что капитан не стал рисковать. Наклон всем корпусом, короткий взмах палаша — алые капли брызжут вверх, а враг валится из седла с распоротым горлом, хрипя и обливаясь кровью.

— Есть! — осклабился Николай в запале не хуже Невского и направил коня в общую свалку…

…Последний уцелевший налетчик, пользуясь неразберихой, попытался разорвать дистанцию и уйти. У него даже могло получиться — драгуны на плохо обученных скакунах и уставшие сипаи, вероятно, отстали бы на равнине. Однако — не получилось. Джантай, спешившись, вскинул к плечу свое длинное охотничье ружье, тщательно прицелился, плавно нажал на спуск… Голова разбойника мотнулась, как от сильного удара, и он безвольно поник, уткнувшись лицом в гриву лошади.

— Отлично! — одобрительно воскликнул Дронов, кровь которого еще играла после жаркой стычки. — Саночкин, съезди, проверь супостата — точно ли мертв?

— Есть! — отдышавшись, ефрейтор взял к козырьку.

Капитан же спрыгнул на землю и наклонился, чтобы вытереть окровавленный клинок об одежду одного из убитых. Когда офицер закончил, его окликнули:

— Николай Петрович!

— Что такое? — Этот звонкий голосок сложно было спутать с другим, и Дронов выпрямился, отыскивая взглядом Сашу.

Девушка обнаружилась около трупа того самого здоровяка в пестром халате, которого капитан зарубил первым. Она стояла перед ним на коленях и безуспешно пыталась перевернуть тело. Немного сбитый с толку унтер присел рядом, собираясь ей помочь.

— Что у вас там? — повторил Николай, бросая палаш в ножны и направляясь к парочке, занятой столь странным делом.

— Его сумка! — натужно прокряхтела стажерка: лежащий на спине мертвец весил раза в четыре больше ее, и девушка упиралась в тело обеими руками, как в многопудовое бревно. — Надо достать!..

Вместе с Черневым она наконец перевернула убитого на бок и стянула с его плеча выцветшую серую сумку на ремне. Выглядела та непривычно — скорее, это был кейс или чемоданчик, только снабженный ремнем. Прямоугольный, со скругленными краями, из какого-то жесткого материала. Замочков или стяжных ремешков на нем видно не было. Впрочем, Сашу это не смутило. Будущая сыщица ухватилась за что-то двумя пальцами и резко потянула.

— Вж-ж-жик! — Кейс распался на две половинки, и девушка, восторженно ахнув, вынула из него блестящую черную пластину, украшенную белым знаком, напоминающим стилизованные крылья.

— Это что? — озадаченно спросил унтер, опередив своего командира. Впрочем, Дронов и так догадался. Незнакомый материал, странный дизайн, округлившиеся глаза Настиной ученицы…

— Очередной подарочек из Зазеркалья? — все же уточнил он.

— Думаю, да, — кивнула Саша, зачарованно таращась на пластину. — Бывает же такое… Вот так просто, посреди леса…

С чуть слышным щелчком она раскрыла пластину, как книгу, — правда, состояла эта «книга» только из толстой обложки. Изнутри одна сторона «обложки» оказалась покрыта рядами черных клавиш с латинскими буквами и непонятными значками на них — почти как у печатной машинки. Вторая сторона целиком представляла собой непрозрачное темное окошко, забранное сплошным листом стекла. Снедаемые любопытством, Дронов и Черневой склонились над находкой, глядя поверх Сашиных плеч. Сосредоточенно сдвинув брови, девушка коснулась пальцем одной из кнопок…

Громкий крик заставил всех троих вздрогнуть. Обернувшись, Николай увидел, как к ним бежит один из хокандцев. Бряцая кольчугой, ханский солдат почти вприпрыжку подскочил к Саше и ткнул в нее пальцем, выкрикивая что-то одновременно возмущенное и взволнованное. Стажерка спешно захлопнула пластину и испуганно попятилась, прижимая трофей к груди. Не сговариваясь, капитан и унтер встали между ней и сипаем. Тот сразу умолк.

— Джантай, чего ему надо? — Николай на всякий случай стиснул рукоять палаша. Черневой последовал его примеру. Остальные солдаты, включая и второго хокандца, удивленно переглядывались.

— Говорит, вещь, которую взяла… Э-э… Кхем… — Киргиз кашлянул в кулак. — …Которую взяла твоя женщина… Это вещь, которую они должны вернуть в город. Они ее искали.

— Ну вот, Саша. А ты говоришь — «просто так, посреди леса»… — протянул Дронов, не отводя глаз от стоящего напротив хокандца. — Это ценная вещь?

— Очень, — пискнула из-за спины капитана стажерка. — Нам такие даже на занятиях не показывали. Только на фотоснимках и рисунках в особых каталогах видела. Говорят, их со спецсклада выносить запрещено.

— Понятно. — Николай повернулся к Джантаю. — Скажи ему, пусть зовет командира.

Киргиз перевел сипаю просьбу, но тот остался на месте — в разгромленный лагерь налетчиков побежал второй. Обстановка ощутимо накалилась — дожидаясь ханского сотника, Дронов и сипай буравили друг друга взглядами, не убирая ладоней с оружия. К счастью, юзбаши явился без промедлений — буквально примчался в сопровождении пары солдат.

— Покажите мне вещь! — с места в карьер взял он.

— Саша, пусть посмотрит, — попросил Дронов, делая шаг в сторону. — Может, чего напутал?

— Нет, это оно, — уверенно заявил Маниаз, увидев блестящую пластину в руках девушки. — Эту вещь везли в наш город, но разбойники похитили ее.

— А… А кому именно она у вас понадобилась? — собравшись с духом, спросила Саша.

— Да. Кому в Аулие-Ата нужна подобная диковина? — вкрадчиво поддержал юную сыщицу капитан.

— Не ваше дело, — отрезал ханский кавалерист.

— Ну почему же, — хмыкнул Николай, вновь заслоняя Александру своей широкой спиной от хокандцев. — Наша страна, видите ли, такими вещами интересуется. Мы будем крайне благодарны, если вы передадите ее нам и расскажете все, что о ней знаете.

— Хотелось бы знать, кто должен был ее вам передать и как он ее сам получил, — вставила окончательно успокоившаяся ученица Насти.

— Не ваше дело. — Сотник был непоколебим, но сбавил тон. — Это дело города. Пожалуйста, отдайте вещь.

— Слушайте, уважаемый юзбаши… — зашел с другой стороны Николай, краем глаза наблюдая, как его бойцы и солдаты Маниаза расходятся в стороны. Назревала новая драка… — В лагере ведь должны быть еще трофеи? Они все ваши, а это мы возьмем как свою долю. Только эту вещь. Справедливо? Ведь без нас вы банду так легко не взяли бы.

— Я благодарен за помощь. — Хокандец опустил взгляд — кажется, ему в самом деле было неловко. — Благодаря вам обошлось без потерь, это дорого стоит. Но уступить не могу. Взятую вами вещь я должен доставить в город.

— Ну тогда… Саша, она правда так важна?

— Да. То есть… Да!

— Тогда я тоже буду настаивать. — Сотник поднял голову, и Николай посмотрел ему прямо в глаза. — Сейчас эта вещь останется у нас. В Аулие-Ата мы поговорим с городскими властями. Там и решим. Это будет не ваша проблема. Согласны?

— Да, — после затянувшейся паузы выдавил Маниаз. — Я не хочу с вами драться. Пусть решают те, кому эта вещь нужна. В городе я вас с ними познакомлю.

— Вот и договорились. — Дронов убрал руку с палаша, вытер вспотевшую ладонь о мундир и протянул ее старшему сипаю. Тот с тяжким вздохом ответил на рукопожатие.

Весь оставшийся путь ханский отряд ехал впереди, заставляя русских глотать пыль из-под копыт. Николай приказал было замедлить ход, чтобы подотстать и увеличить дистанцию, однако из этой затеи ничего не вышло — хокандцы тоже сбавили рысь. Пришлось принимать правила игры. Джантай, правда, что-то бурчал под нос и похлопывал по ножнам кулаком, однако терпел вместе со всеми. Дабы занять время, капитан попробовал выспросить стажерку насчет их нежданного трофея. Однако выяснилось, что она и сама мало что знает.

— Эта вещь называется «ноутбук» или как-то так. — Саша держала кейс с таинственной пластиной на коленях, не решаясь убрать его в седельный вьюк. — И она очень хрупкая. В каталогах Шестой экспедиции есть общее описание и инструкции по обращению после конфискации. Указан высокий приоритет важности. А вот что она делает — нигде не сказано. Вообще это вне компетенции полевых агентов. Уверена, Анастасия Егоровна знает не больше моего.

— Ну-ну… — недоверчиво хмыкнул Дронов. Хотя особых причин сомневаться в словах юной сыщицы у него не было — офицер прекрасно понимал, что в своей могучей конторе Настя всего лишь рядовой сотрудник. Пусть ее и назначили недавно на «командирскую» должность.

— Вы лучше скажите, что за город такой — Аулие-Ата? — перевела тему девушка. По ее невинному личику сложно было сказать — это немудреная хитрость или ей действительно интересно. — Мне следовало раньше о нем расспросить, а теперь и вовсе необходимо.

— О-о! — усмехнулся капитан и кашлянул в кулак — для разговора они отъехали в хвост колонны, где было не столь пыльно, однако желтоватое облако доставало и сюда. — Город необычный. Я сам там не бывал, но наслышан изрядно — ведь он ближайший к Пишпеку из сколько-нибудь крупных. Начать с того, что ты его услышишь раньше, чем увидишь…

Дронов, лишь пересказывавший слухи, опасался невольно обмануть доверчивую слушательницу, однако напрасно. В главном рассказы путешественников оказались верны.

Ко второй половине дня призрачные хребты киргизских гор остались позади, да по левую руку еще маячили вдалеке отдельные вершины. Впереди же и справа расстилалась сплошная травянистая степь, иногда идущая волнами пологих холмов.

Как обычно в этих краях, первыми признаками цивилизации стали арыки — наполненные водой канавы, тянущиеся вдоль обочин и рассекающие зелень лугов. Потом в стороне от дороги начали попадаться редкие участки обработанной земли — скромные лоскутки, зачастую даже не огороженные. Еще немного времени спустя путешественники услышали шум большой реки и невнятный гомон.

— Это оно? — поинтересовалась Саша, привставая в стременах и вытягивая шею. Крошечная девушка вымоталась за сегодня не меньше своих спутников-мужчин, однако в ней еще нашлись силы на любопытство.

— Вероятно, оно, — кивнул Николай, вертя головой и стараясь запомнить местность. — Не забывай — я здесь тоже впервые.

Когда отряд взобрался на гребень очередного холма, город открылся во всей красе. Глиняно-желтый, состоящий сплошь из приплюснутых одноэтажных домиков, он раскинулся на противоположном берегу быстрой белопенной реки. Однообразные мазанки из сырцового кирпича теснились в узких двориках, отгородившись друг от друга такими же глиняными заборами, и только цитадель ханского гарнизона выделялась высокими стенами, возвышаясь над западной частью города. Впрочем, и она была слеплена из глины… Тут и там виднелись островки зелени — редкие и теряющиеся на пыльном фоне. Зато на улицах этого неуютного поселения было удивительно многолюдно — даже издали не составляло труда разглядеть движение во всех его закоулках. Группы людей, вереницы повозок, отары баранов и стада иного скота — все это втягивалось в черту города через въезды и пересекающие реку мосты. Помяса укреплений вокруг Аулие-Ата не было.

— Немного похоже на Пишпек, — заметила Саша, убирая со лба выбившуюся прядь волос. — Крепость, а вокруг — дома россыпью… И народ, похоже, пестрый.

— Есть что-то, пожалуй, — согласился Дронов. — Верно, это от того, что мы сейчас пытаемся превратить Пишпек в то, чем Аулие-Ата уже давно является. Город внизу — торговый центр локального значения.

— Но я не вижу причальных мачт для дирижаблей, и… разве не Ташкент — сердце торговли и единственный порт?

— Я же сказал: локального значения. Порта здесь нет. Сюда почти не привозят товаров из Индии или Европы — в лучшем случае, что-то попадает транзитом. Зато, если вождю степного племени или ханскому торговцу нужно купить пару тысяч овец либо приобрести воз киргизского войлока — здесь все это найдется. — Капитан потихоньку тронул коня вперед, Александра последовала за ним. — Продукция русских мануфактур и заводов тоже должна уже встречаться, наши купцы многое делают для проникновения на местные рынки. И железную дорогу сюда протянут в первую очередь, если все сложится хорошо.

— Город подчиняется владыке Хоканда? — Александра, не удержавшись, зевнула — и деликатно прикрыла рот ладошкой. Хотя недавнее любопытство заметно ее взбодрило, теперь плечи девушки поникли.

— Отчасти. Здесь вроде есть все нужные чиновники и военный комендант, но основными делами заправляют два или три аксакала. Это почтенные пожилые люди, потомки основателей города и владельцы больших капиталов. Больших по местным меркам, разумеется.

— Полагаю, именно последнее — и есть решающий фактор, — устало улыбнулась девушка.

— Ну, не стоит недооценивать значение родственных связей. На Востоке это вообще очень важно…

— Угу. — Саша сдвинула светлые брови и с задумчивым видом куснула ноготь. — Николай Петрович, скажите — если люди, желавшие получить отобранный нами предмет, входят в число этих чиновников и аксакалов… У нас будут проблемы?

— Запросто, — нехотя признал офицер. — Но обогнуть город будет сложнее — как бы не пришлось в итоге скрываться от погони. Грамоты с печатями командования нас защищают, однако лучше попробовать во всем разобраться на месте.

— Согласна. Мне кажется, от почтенного юзбаши мы так легко не избавимся, и переговоров с градоначальниками не избежать.

По мере того как отряд приближался к переправе, гомон становился громче и все отчетливей распадался на элементы — можно было выделить баранье блеянье, мычанье коров, скрип тележных осей и человеческие голоса. Голоса тоже разнились. Кто-то с кем-то спорил, кто-то чем-то возмущался, кто-то кого-то зазывал… Но объединяло их одно — все жители и гости торгового города не жалели глоток, создавая сплошной шумовой фон не хуже, чем в машинном отсеке атакующего броненосца.

У моста русским пришлось задержаться, пропуская вперед длинный обоз из телег, груженных лесом, — огромные необработанные стволы везли с гор, так как на равнине деревьев почти не росло, а горные ущелья славились своими хвойными рощами. Пользуясь задержкой, Дронов поведал Саше, что река перед ними именуется Талас, и именно на ней произошла та самая историческая битва между арабами и китайцами. Девушка в ответ шмыгнула носом — и только тогда офицер понял, что она спит, крепко вцепившись в кейс с трофеем, свесив голову на грудь.

— Да вам бы, Николай Петрович, в школе лектором работать, — весело хмыкнул унтер Черневой, забирая у посапывающей во сне стажерки поводья: осторожно, стараясь не разбудить. — Вот на меня наш учитель словесности такой же эффект оказывал.

— Да, а тренировки-то подействовали, — протянул Дронов — у него в памяти всплыл недавний разговор возле костра.

За рекой их ждал Маниаз со своими сипаями. Хмуро косясь на чемоданчик в руках стажерки, он сказал Николаю:

— Я договорился со сборщиком пошлины, можете к нему не заворачивать. Мой человек вас проводит до караван-сарая, чтобы я знал, где вы. Подождете приглашения.

— Договорились. — Капитан вдруг вспомнил, о чем еще при первой встрече хотел спросить ханского сотника. — Почтенный Маниаз, скажите, а откуда вы так хорошо знаете русский?

— Отец торгует с вами. Хочет, чтобы я наследовал. — Юзбаши махнул рукой: — Езжайте.

Проводник действительно пригодился — пробираться через город оказалось не так уж и просто. Если в большинстве восточных поселений рынки занимали несколько больших площадей, то Аулие-Ата был весь застроен лавками и представлял собой сплошной базар. Многие улицы были превращены в настоящие торговые ряды и крыты сверху навесами из камышовых матрасов. Иные обходились и без этого — здешний климат по меркам региона мог считаться прохладным. Всюду толпились люди, разглядывающие товар в лавках либо слушающие рассказы продавцов, мимо них с трудом протискивались спешащие куда-то прохожие, а оставшееся пространство занимали бесчисленные овцы, которых пастухи-киргизы гнали на продажу. При виде вооруженных всадников горожане пытались вжаться в заборы и стены лавок, однако на узких кривых улочках это мало помогало. Так что без вожатого, не зная, где найти подходящий постоялый двор, путники истратили бы многие часы на поиски.

Выделенный же Маниазом сипай провел их боковыми переулками к небольшому караван-сараю на берегу реки. Владелец его принял гостей с энтузиазмом, открыв для них четыре просторные комнаты в одном крыле. Три заняли солдаты, четвертую — Александра, Николай и Черневой. Капитан был бы рад оставить девушке весь нехитрый «гостиничный номер», однако в их положении счел это небезопасным. Да и сама Саша, успевшая проснуться, все рвалась жить «на общих основаниях», не желая доставлять товарищам неудобства. Чтобы сбить ее с этой мысли, офицер прибег к коварному ходу — надавил на женские слабости.

— Саша, — вкрадчиво спросил он после нескольких минут препирательств, — ты помыться хочешь?

— Д-да… — запнулась юная сыщица, до того упорно объяснявшая, что спутникам не стоит утруждаться и выделять ее в плане удобств. — Очень. — Она поскребла затылок и нехотя признала: — Чешется все, и волосы от пыли чуть не хрустят…

— Это можно устроить, пока не стемнело. Тут есть общественная баня, только вряд ли тебе она понравится. Зато видишь это отверстие в полу? Гладкими камешками обложено? — указал Дронов в дальний угол комнаты.

— Ага.

— Это слив для грязной воды, как раз для омовений. Пол там из обожженной глины, чистый и гладкий, на нем можно стоять босиком. Сейчас я закажу на кухне пару бадеек кипятка — и сможешь худо-бедно умыться, голову помыть. А мы с Егором Лукичом посторожим за дверью.

— Было бы здорово… Ой, а вы-то сами?

— А мы завтра в баню сходим, для нас и она сойдет. Ну что, согласна?

Девушка заколебалась, но Дронов видел, как вспыхнули ее глаза при слове «баня». Расчет капитана оправдался — после недельного странствия мысли о горячей воде оказались слишком соблазнительны, чтобы продолжать спорить.

— Хорошо. Только… а вы из-за меня к ужину не опоздаете?

— Ох… — Николай прикрыл лицо ладонью. — Пойду, договорюсь насчет воды…

Из-за тонкой створки доносились плеск, фырканье и временами — тихое пение. Дронов, подпирая спиной дверной косяк снаружи, старался не вслушиваться. Ему было даже немного завидно — что-то подсказывало, что добраться до бани мужчинам завтра не светит.

— Все в порядке, Николай Петрович. — Вернувшийся от казаков Черневой прислонился плечом к другому косяку. — Невский организует дежурства по три человека. Будем наготове, случись что, но так, чтобы другие постояльцы не заметили. Его молодцы еще пулемет хотели собрать и на дверь нацелить, да я отговорил.

— Спасибо, Егор Лукич, — кивнул капитан.

Они постояли немного, наблюдая, как темнеет безоблачное небо и наливается серебром серпик луны. Уличного освещения в Аулие-Ата, разумеется, не было, и к ночи затихал даже такой «человеческий муравейник», каковым был этот город.

— А вы заметили, Николай Петрович, — подал вдруг голос унтер, — что Александра Александровна наша больше о других беспокоится, чем о себе и своем задании? Странно это для сыскаря Канцелярии, не находите?

Он говорил вполголоса, явно опасаясь, что его через дверь услышит стажерка.

— Почему же — странно? — Дронов пожал плечами, не сводя взгляда с бледного полумесяца. — Просто и Саша, и Анастасия Егоровна — не шпики из книжек про заговоры, они скорее полицейские. А для хорошего полицейского нормально заботиться о безопасности окружающих. Ведь в конечном счете это и есть цель его работы. Вполне подходящее качество характера.

— Пожалуй, так, — усмехнулся драгун. — Только не думаю, что среди агентов Третьего отделения много таких…

— И я не думаю.

В створку легонько стукнули изнутри, и звонкий голосок спросил:

— Николай Петрович?

— Подслушивала? — Дронов даже не вздрогнул.

— В-вы о чем? — В голосе Саши прозвучало искреннее удивление, смешанное с толикой обиды.

— Да так… Что случилось?

— Ничего, я просто закончила. Сейчас оденусь и приберусь в комнате. Пока не забыла, хочу сказать, что мне завтра кое-кого надо будет в городе найти. Вы ведь поможете?

— Естественно. — Николай сложил в уме два и два и без труда получил результат. Перед его глазами встал белый конвертик с именами осведомителей военной разведки, виденный в кабинете Насти. — Если ничто не помешает. Одевайся спокойно, не спеши.

— Ваше благородие, господин капитан! — окликнули вдруг офицера. Казак, дежуривший у выхода со двора караван-сарая, помахал ему рукой. — Идите сюда!

— Так, сторожи пока, — кивнул Дронов унтеру и поспешил к воротам.

— Вот, вроде вас ищет. — Казак ткнул пальцем в неприметного человечка в синем халате и узорчатой тюбетейке.

Человек поклонился и протянул капитану листок бумаги. Приняв его, Николай прочел: «Командиру русского отряда. Податель сей записки — мой слуга. Он проведет вас для обсуждения известного вам вопроса в нужное место. Следуйте за ним». Написано было грамотно, красивым почерком, разве что построение фраз выглядело несколько странновато. Вместо подписи стояла печать, которая Дронову ничего не говорила.

— Понятно, — вздохнул офицер. — Я-то надеялся, потерпят до завтра.

Жестом велев слуге-проводнику ждать на месте, он отвел казака в сторону и полушепотом сказал:

— Пойду, разведаю обстановку, а вы тут ушами не хлопайте. Черневой за старшего по отряду — передай ему. Девушку без пригляда не оставляйте и никуда не отпускайте, пока не вернусь. Найди сейчас Джантая, пусть незаметно проследит, куда меня отведут, и вернется — расскажет. На всякий случай. Все понял?

— Угу, — серьезно кивнул станичник. — Будет сделано, ваше благородие.

— Вот и молодец. — Дронов хлопнул его по плечу и направился к терпеливо ожидающему гонцу…

Глава 7

Сумерки сгущались все больше, потихоньку переходя в ночь. Не то что в Петербурге или Москве — даже в Омске и Новосибирске сейчас на всех улицах зажглись бы газовые фонари. На главных проспектах к их яркому огню примешивался бы желтоватый свет витрин, бросая на брусчатку тротуаров длинные тени от фонарных столбов, афишных тумб и поздних прохожих. Стучали бы по мостовой колеса ночных извозчиков, в ресторанчиках с открытыми террасами еще сидели бы люди, прогуливались бы, наслаждаясь вечерней прохладой и звездным небом, влюбленные парочки… Но Аулие-Ата в этот час уже спал. Не было здесь ни брусчатки, ни тротуаров, ни фонарей. Лишь у немногих домов окна выходили на улицу, и в них иногда можно было заметить трепещущее пламя свечи или масляного светильника. Основным же источником света оставался серебряный полумесяц, высоко повисший над городом. Кривые улочки, стиснутые меж глиняных стен, укутал сероватый полумрак, и в нем капитан Дронов едва различал спину своего провожатого, хотя тот шагал всего метрах в трех впереди. Проводник же явно не ощущал дискомфорта — он шел быстро и уверенно, только поспевай за ним.

— Уважаемый, далеко ли еще? — окликнул его Николай, когда они миновали третий поворот. Слуга обернулся на его голос и сделал приглашающий жест, не ответив.

— Так ты языка не знаешь? — хмыкнул офицер.

Провожатый повторил жест, и Николаю ничего не оставалось, кроме как послушаться. Капитан, еще не совсем запутавшийся в перекрестках, навскидку определил, что неразговорчивый спутник ведет его в центр города. Но не к торговой площади, а немного в сторону. Туда, где должны стоять самые большие и богатые дома. Догадка оправдалась — улицы постепенно стали шире, заборы по сторонам — выше, на них появились украшения в виде вылепленного из глины орнамента. По гребню некоторых оград что-то блестело — возможно, набитые острием вверх гвозди, а может, и крупные осколки стекла.

Дронов столь активно вертел головой, запоминая дорогу, что почти забыл смотреть вперед и едва не врезался в спину проводника, когда тот остановился у резных деревянных ворот в полтора человеческих роста. Перед воротами стояли двое стражников, и человечек в синем халате заговорил с ними на узбекском. «Любопытно, — подумал Николай, — вооружены они саблями и короткими копьями, на головах шлемы. Очень неплохо. Для частной охраны даже слишком. Но это не сипаи, ханским кавалеристам торчать на посту незазорно разве что во дворце. И не пехотинцы-сарбазы, те носят казенные красные мундиры».

Стражники тем временем распахнули узорчатые створки и отступили, пропуская гостей во двор. Слуга вновь повел капитана за собой. По ту сторону ограды обнаружился пышный и ухоженный фруктовый сад, а от ворот вглубь тянулась песчаная дорожка, в лунном свете почти белая. Напротив входа, сквозь редкую, только начавшую завязываться листву виднелся высокий дом, по левую руку маячили какие-то мелкие постройки — наверняка подсобные. Но спутник Дронова сразу же повернул направо, сойдя с тропинки. Капитан постарался идти за ним след в след, не отставая, и шагов через двадцать очутился на круглой поляне, в центре которой горел жаркий костер, выбрасывающий в ночное небо целые снопы золотых искр. Глиняную изгородь здесь скрывали кроны персиков и яблонь, так что могло показаться, будто вокруг просторный парк или даже настоящая роща. Именно на поляне, у огня, их ждали — сложив ноги по-восточному, за богато накрытым столиком-дастарханом сидели двое мужчин.

— Ассалом алейкум! — приветствовал русского офицера первый из них — тучный узбек или таджик, облаченный в богатый халат китайского шелка. Чему-то улыбаясь, он с хитрым прищуром оглаживал короткую черную бородку.

— Мир вам, — на чистом русском повторил второй, одетый куда скромнее. По его виду Дронов решил, что перед ним татарин, выполняющий роль толмача.

— Ва алейкум салам, — сдержанно ответил Николай, глядя только на человека в шелковом халате. Проводник тем временем тихо скрылся с глаз, будто его и не было. — И вам мир, почтенные.

— Мой господин, благородный серкер Джабаль-бек, сын Назим-бека, приглашает вас сесть с ним за стол и быть гостем, — перевел толмач следующую фразу тучного. — Имя ваше нам уже известно от юзбаши Маниаза.

— Благодарю за приглашение. — Николай опустился на свободный пуфик, про себя отметив, что Саша, вероятно, была права. Серкер — это ханский чиновник, сборщик податей и налогов. В богатом торговом городе он должен обладать огромным влиянием. И неприятности способен учинить изрядные, это как пить дать. Но на кой ему предмет из иного мира? Если бы это понять — глядишь, удалось бы найти общий язык.

— Примите наше угощенье, прежде чем говорить о делах. Юзбаши поведал нам о славном деле, в котором вы бились бок о бок, и о том, что ваш отряд проделал долгий путь.

— Еще раз благодарю. — Капитан взял с фарфоровой тарелки кисть винограда и сорвал с нее пару ягод. Понятно было, что его сюда не пировать позвали, однако таков уж обычай. Нельзя сразу заводить речь о деле, нужно сперва проявить гостеприимство. Что ж, будем соответствовать.

— Хорошо, очень хорошо! Раз вы утолили голод, побеседуем о той битве, где вы столь ловко разбили подлых грабителей, — продолжил Джабаль-бек. Татарин теперь переводил его речь напрямую, говоря от первого лица. — Маниаз хвалил вашу смелость, а ведь он и сам храбрец из первейших, его слово многого стоит.

— Я польщен, — сохраняя формально-вежливый, чуть суховатый тон, кивнул Дронов. — Благородный серкер желает послушать мой рассказ о той схватке?

— Безусловно. — Сборщик податей улыбнулся — на его круглом лице отразилась искренняя заинтересованность, хотя все детали боя он наверняка уже знал. Едва ли юзбаши по возвращении отделался общими фразами в духе: «А остальное сами у русского вызнаете».

— Что ж… — Капитан отложил виноградную кисть и начал рассказ сразу с ночного нападения. Чиновник слушал его внимательно, иногда кивая, и Дронов без труда догадался, к чему подводит весь этот разговор. Чтобы ускорить дело, он решил легонько подтолкнуть рассказ в нужную сторону.

— …И таким образом у нас возник небольшой спор о трофеях. — Николай кашлянул в кулак, прочистил горло. — Наш государь, великий император Александр Четвертый, очень интересуется вещами вроде той… мм… диковины, что мы нашли у убитого разбойника, и велит собирать их по всему свету. Посему мы решили из всех трофеев взять лишь ее, уступив прочие богатства, награбленные шайкой у купцов, воинам хана. Мы странствуем не ради шелков и золота, а для выполнения долга.

Сказанное весьма условно отражало реальное положение дел, однако офицер пошел на упрощение сознательно. Не объяснять же незнакомому азиату про Шестую экспедицию и ее «клиентов»? А вот оригинальные причуды правителя должны быть подданному хокандского престола очень даже понятны.

— Да. Вы поступили как благородный воин. Это несомненно. — Джабаль-бек вновь огладил бородку, перестав улыбаться. — Выполнять волю владыки — истинное призвание любого, кто носит оружие. Но скажите, капитан, ведь ныне вы отправились в путь не ради поиска… диковин для государя? Вы едете в Ташкент, как я узнал, и дело у вас спешное. Верно?

— Верно, — неохотно согласился Дронов. — Однако указ императора о таких вещах действует постоянно, и я должен повиноваться ему. У меня просто нет выбора.

— Понимаю, понимаю… — покивал хокандец. — Но что делать — вещь, которую вы забрали, была куплена одним важным человеком, моим другом. У нас тоже есть те, кто интересуется… — тут переводчик запнулся, подбирая удачный оборот, — …странными предметами. Однако по пути сюда диковину случайно похитили подлые грабители, не ведавшие даже, что это такое. Мы надеялись, что отряд Маниаза накажет негодяев и вернет столь ценный товар, но… — всплеснул руками серкер.

— На все воля Господня, — философски заметил Николай. — Такие удивительные случайности следует понимать как знак, как решение Всевышнего.

— И Всевышний решил, что эта вещь стоит больше, чем за нее было уплачено. — Улыбка вернулась на лицо ханского чиновника. — Я выкуплю ее у вас ради моего друга. Дам две ее прежних цены чистым золотом.

— Я же говорил, что дело не в деньгах… — покачал головой Дронов. — Чужое золото мне ни к чему.

— Я ни в коем случае не желал оскорбить столь благородного воина, заподозрив его в корысти. — Улыбка Джабаль-бека сделалась очень хитрой, как у заправского торгаша, убеждающего клиента купить дырявые сапоги, потому что в них летом прохладно. — Но вы хорошо понимаете, что такое обязательства и чувство долга. Поймите и меня. Я обязался доставить эту вещь покупателю. Отдав ее мне, вы спасете меня от позора. А мое золото раздайте своим людям, они заслужили награду отвагой в бою. Вам же я, в знак уважения к вашей доблести, преподнесу отличного арабского коня. Или прекрасную саблю, выкованную в самом Дамаске. И… с вами, как мне доложили, едет юная девушка, разбирающаяся в чудесах и тайнах? Это ведь она узнала в трофее диковину? От моего имени вы подарите ей индийские украшения из золота и драгоценных камней, столь изысканные, что они могли бы храниться в сокровищнице самого халифа или китайского Сына Неба. А еще — я сделаю вашу дорогу до Ташкента легкой и быстрой, и в самом городе вы найдете помощь от моих друзей, каково бы ни было ваше дело там. Так вы исполните волю вашего государя… а о находке можете просто не сообщать. Ваши люди вас не выдадут, верно?

Николай помедлил с ответом — он всерьез колебался. Разумеется, дорогие «подарки» его не интересовали, но вот предложение помощи в путешествии… Капитан даже мимолетно пожалел о том, что не взял с собой Александру. Ученица сыщицы, при всей ее неопытности, наверняка смогла бы лучше «прочесть» этого скользкого типа, решить, насколько ему можно верить. Да и кто, кроме нее, мог сказать, стоит ли помощь в путешествии и расследовании такой платы? Дронов ведь и не представлял толком, сколь велика ценность их случайной находки. Быть может, она даже важнее главной миссии отряда? Вряд ли, конечно, но… Сколь заманчиво — получить поддержку от такого влиятельного человека!

С другой стороны, ответственность за артефакт лежит на хрупких плечах Александры, и офицер понимал, что решать тут за нее — не в его праве. Если он сейчас согласится, а девушка потом — нет? Откажется отдавать этот «ноутбук» — и не забирать же его силой? Да и кто знает, какие последствия ее ждут при утере находки? Не выгонят ли с позором из Третьего отделения? Нет уж, он пришел не торговаться, а объясниться. Окончательно решившись, Дронов вздохнул — даже с некоторым облегчением.

— Прошу прощения, почтенный серкер, однако воспользоваться вашей щедростью не могу, — покачал головой офицер, стараясь придать лицу скорбное выражение. — Но если хотите, то можете написать письмо моему императору, а я его передам. Объясните ему, в чем дело. Попросите вернуть вашу собственность и рассчитывайте на справедливость моего владыки. А он мудр и благороден.

Теперь настала очередь Джабаль-бека молчать, в задумчивости обхватив подбородок ладонью. С минуту поразмыслив, он поднялся, расправляя халат. Жестом остановил Николая, который дернулся было встать следом:

— Сидите и наслаждайтесь трапезой. Я последую вашему совету и напишу письмо. Ждите здесь.

Серкер и его переводчик покинули поляну, оставив русского гостя наедине с костром и яствами. Однако Дронов, успевший изрядно проголодаться, к еде даже не прикоснулся. Больше хотелось спать, и офицер все-таки встал с пуфика, чтобы размять ноги да проветриться. Легкость, с которой сборщик налогов отказался от борьбы, настораживала — сперва он сулил золотые горы, а после первого же, по сути, отказа принял очевидную отговорку насчет письма царю. Расслабляться явно было рано, и сон из головы стоило прогнать. Голод здесь только помогал.

— Нет, верно Настя рассудила — за такие приключения яичницами и пельменями вовек не расплатиться. А ведь мы только на полпути еще… — пробормотал Дронов, поводя плечами.

И вдруг замер. Горящие дрова и слабая луна давали мало света, сад за опушкой укутала синеватая дымка — в ней капитану почудилось, будто меж деревьев что-то мелькнуло. Да нет, не почудилось! Теперь он отчетливо слышал быстрые шаги нескольких человек, а через миг различил и силуэты, выступившие из зарослей. Один, два, три… Восемь человек, держа в руках то ли палки, то ли короткие копья, окружали поляну. Дронов крутанулся на каблуках, хватаясь за палаш: так и есть, еще трое появились у него за спиной. Кольцо замкнулось.

— И как это понимать? — напряженно поинтересовался капитан, переводя взгляд с одной неясной фигуры на другую. Он, в принципе, был готов к такому повороту, но ждал его в самую последнюю очередь.

— Бросай! Бросай! — крикнул ему кто-то, коверкая простое русское слово мощным акцентом. — Давай!

— Ага. Щас, — со злой усмешкой ответил Николай, вытягивая клинок из ножен. Сталь блеснула, отражая пламя костра. Слуги серкера — а это, без всяких сомнений, были они — восприняли его движение как сигнал к нападению и бросились на офицера со всех сторон.

Подкравшиеся сзади неприятели были ближе, потому Дронов скользнул к ним, вскидывая палаш, — как раз вовремя, чтобы отбить удар длинной палки, нацеленный ему в голову. Отбил лезвием — так, что полетели щепки. Парировал выпад второго врага, который колол его палкой в живот, словно копьем, вновь крутанувшись, увернулся от третьего, сместился вбок… Чуть не столкнулся с одним из тех, что заходили с фланга, поднырнул под его тяжелый шест и толкнул противника головой в грудь, опрокинув навзничь. Лишь на миг потерял ориентацию, однако этого хватило — кто-то умело треснул его под колено, и левая нога подломилась. Несколько человек моментально оказались рядом, уже занося палки, — и Николай понял, что встать не успеет. Вместо этого он упал на бок и перекатился, еще приблизившись к спасительной темной опушке. Попытался вскочить, но ушибленная нога подвела, и офицер глупо повалился лицом в землю, чудом не выпустив рукоять палаша. Перевернуться на спину он не успел — мощный удар по затылку, как показалось капитану, вышиб из его глаз такие искры, что могла бы загореться трава. «Опять…» — успел подумать Дронов, теряя сознание.

Капитан так и не понял, что его разбудило — боль в затылке или тепло от солнечного зайчика на щеке. Кое-как разлепив веки, он добрую минуту пытался сфокусировать зрение, пока не сообразил, что вокруг попросту темно. Вскоре глаза привыкли, гул в голове ослаб, и офицер понял, что лежит на спине, на дне глубокой ямы со стенами из обожженной глины. Яма была укрыта сверху толстенной деревянной решеткой, через которую пробивались косые лучи солнца, — лишь один из них доставал до самого дна, как раз он и попал Николаю в лицо.

— А был вечер… — зачем-то констатировал очевидный факт капитан, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ныл затылок, болело под коленкой и в районе лопаток, однако по большому счету он чувствовал себя неплохо. Только вот на поясе не ощущалось привычной тяжести… Ну да, кобура с револьвером и ножны палаша пропали, следовало ожидать.

— Ух… О-хо-хой… — Дронов со стоном сел, хватаясь за виски. От резкого движения внутри черепа будто взорвался паровой котел, но со странным эффектом — мужчину затошнило. К счастью, желудок был пуст, так что Николай просто посидел немного, дожидаясь, пока боль и тошнота пройдут. Вновь глянул вверх — зиндан, восточную яму-тюрьму, изнутри он видел впервые, до сих пор Бог миловал.

— Что ж, всякий опыт полезен… — прошептал Дронов и повысил голос: — Эй! Есть там кто?! Уй!..

Голова отозвалась на крик новой вспышкой боли, зато наверху наметилось движение. Кто-то склонился над решеткой, частично заслонив свет. Посмотрел немного и вновь отошел, ничего не сказав.

— Что ж, подождем, — хмыкнул Николай, садясь на грязный пол: в яме не было даже какого-нибудь дрянного матраса. Впрочем, и к лучшему — меньше шансов подцепить вшей.

— Надеюсь, у ребят все в порядке, — подумал он вслух. За себя капитан не боялся — почтенный серкер наверняка захватил его, чтобы шантажировать спутников и требовать «ноутбук» как выкуп. Дронова беспокоило лишь то, как отреагируют его бойцы на подобные вести. Унтер Черневой наверняка проявит благоразумие, но вот с казачьего урядника станется полезть в драку, а ведь большинство солдат в отряде — его. Станичникам вполне по силам прорваться сюда через полгорода и взять особняк штурмом. Только крови будет… И Саша окажется в опасности, даже если ее не возьмут с собой.

Почувствовав, как затылок понемногу отпускает, Николай встал и прошелся — два шага в одну сторону, два обратно. И еще раз. И еще. Он ничего сейчас не мог поделать, оставалось только ждать — и это ужасно раздражало. Так что капитан выплескивал всю свою злость в единственном доступном действии — ходьбе. Туда-сюда. Туда-сюда. Два шага, поворот, два шага, поворот…

Сколько времени он провел за этим занятием, Дронов не знал — часы у него тоже отняли. Однако когда небо начало темнеть, решетку с ямы убрали. Вниз кинули пару лепешек и спустили на веревке чайник с холодной водой. Потом веревку втянули и решетчатый люк вернули на место. Вновь стало тихо и невыносимо скучно. Николай быстро прикончил скудный ужин, после чего нашел себе новое развлечение — изучать чайник. Тот, как ни странно, оказался германским — на крышечке офицер нашел клеймо известной вестфальской фирмы по производству дешевой посуды. Судя по множеству вмятин и потертостей, жестяной бедолага проделал долгий и опасный путь, прежде чем судьба привела его в зиндан…

— Да, дружище, мы с тобой практически братья по несчастью, — усмехнулся Дронов, похлопывая «сокамерника» по блестящему боку. — Угораздило же тебя…

Так, в обнимку с чайником, он и привалился спиной к прохладной стенке, собираясь скорее уснуть. Ведь во сне и самые тягостные минуты проходят незаметно. Как говорится: «Узник спит, срок идет». Усилием воли выкинув из головы тревожные мысли, Николай сумел задремать…

Но дрема его вышла, к счастью, чуткой, беспокойной. Спустя какое-то время сквозь пелену сна до него донесся тихий голос. Вернее, голосок, настойчиво, но негромко повторяющий:

— Николай Петрович! Николай Петрович!

— Ась? Что такое… — заворчал офицер, неохотно просыпаясь.

— Слава богу, вы живы!

— Что? Саша?! — Дронова подбросило словно пружиной. Сон слетел вмиг. — Как ты здесь…

— Тш-ш-ш! — оборвала его девушка. Ее самой видно не было — только какое-то белесое пятно маячило сквозь решетку. — Молчите! Я вас выпущу.

Совершенно сбитый с толку, капитан послушно умолк. А юная стажерка тем временем отодвинула решетчатую крышку — с таким пыхтением и сопением, что на шум, по мнению Николая, должны были сбежаться все окрестные жители от мала до велика. Затем, натужно кряхтя, спустила вниз криво сколоченную лесенку. Дронов не стал терять ни секунды, тут же спешно вскарабкался наверх, торопливо осмотрелся.

Сада не было. Только утоптанная земляная площадка, ограниченная с трех сторон забором, а с четвертой — стеной жилого дома. К стене примыкал деревянный навес, под которым скучал на спущенных шинах вросший колесами в землю паромобиль с облупившейся позолотой на крыльях и чисто вымытыми стеклами — видимо, игрушка состоятельного хозяина, топлива для которой здесь не добудешь, даже имея деньги. И все это — задний двор того же особняка, очевидно. Где еще держать личную тюрьму?

— Саша… — Николай отыскал взглядом свою спасительницу. Та сидела на краю зиндана, держась за сердце и тяжело дыша. Облачена девушка была почему-то только в сапожки, брюки и тонкую рубашку, причем и одежда, и руки, и лицо маленькой сыщицы оказались измазаны чем-то черным.

— А? — Александра глянула на него широко распахнутыми глазами, все еще держась за грудь: она до сих пор не отдышалась.

— Где вся охрана?

— Нету… — девушка сглотнула, — …никакой охраны. Только у ворот. А остальные в сторожке, играют во что-то и вино пьют.

— А ты чего здесь одна?

— Я не одна, снаружи два казака, Джантай и… еще человек. Мы через ограду не смогли перелезть… Зато нашли незапертую дверцу, куда уголь загружают. — Шмыгнув носом, Саша нахмурилась. — Только я и смогла пролезть, и то… раздевшись. Лучше бы «спасибо» сказали.

— Сашенька… — Не найдя слов, офицер просто обнял девушку и поцеловал в светлую макушку — легко и без задней мысли, как ребенка. — Дураки они здоровые, как могли тебя отпустить…

Испуганно пискнув, стажерка вывернулась из объятий и строго сказала:

— Это не они меня отпустили, а я их привела. Давайте уходить скорее, а то сидим, как два… — Она запнулась, не найдя достойного сравнения.

— Конечно. Но если вы не одолели забора — как нам выбраться? Я-то в угольную дверцу не протиснусь.

— Тут есть лестница. — Девушка указала пальцем на черный зев тюремной ямы. — Просто вытащим ее…

— Мне надо поесть и выспаться, — мрачно буркнул Дронов, потирая затылок. — Глупею на глазах…

Вдвоем они легко вытянули лесенку из зиндана и прислонили к стенке. Николай кивнул стажерке:

— Ты первая.

— Хорошо, — не стала спорить ученица Насти. — На гребне осторожней, там гвозди.

Убедившись, что девушка благополучно добралась до края стены и перемахнула его, Дронов взялся за перекладины сам и тут же услышал позади удивленный возглас. Видимо, кто-то из охранников все же решил проведать пленного — как нельзя своевременно. Не оглядываясь, капитан рванул вверх по ступенькам. На последней оттолкнулся и прыгнул, полетел вниз… Сгруппироваться времени не было. Хотя Николай и приземлился на две ноги, устоять он не смог — рухнул на бок, закашлялся от поднятой падением пыли. Сильные руки тут же подхватили офицера, подняли.

— Ваша милость, целы!

— Жив, командир!

— А девчушка-то, а! Молодец!

Дронов не сразу узнал в двух здоровых оборванцах казаков из своего отряда — на них были драные халаты и серые чалмы, однако эти одинаковые «уставные» бороды выдавали станичников с потрохами. Вот Джантай лишь надел тюбетейку, оставшись при своем.

— Быстрее, за мной! — Четвертый голос тоже показался капитану знакомым, но человека, произнесшего фразу, он в темноте не разглядел. В любом случае тот был прав — и вся группа припустила бегом. А вслед ей неслись заполошные крики и собачий лай…

— Кто этот тип и куда нас ведет? — на бегу спросил у Саши капитан.

— Эта… фо-ох… хех… — Попытавшись ответить, девушка сбила дыхание, оступилась и чуть не упала. Перешла на шаг, закашлялась, хватаясь за бок. Мысленно обругав себя последними словами, Дронов подхватил ее на руки и понес.

— Зачем! Я сама! — Миниатюрная стажерка дернулась было в его руках, но тут же замерла, ощутив, как выскальзывает, рискуя очутиться на земле.

— Нормально все… Лучше на вопрос ответь…

— Нет! Поставь меня, пожалуйста… Только на секунду! Поставь!

— Эх… — Николай остановился и выполнил просьбу девушки. Встав на ноги, та выудила из кармана белый бумажный пакетик вроде аптекарского, порвала его и что-то рассыпала поперек улицы. Обернулась:

— Это кайеннская смесь, от собак. Теперь можно идти.

— Залезай мне на спину, так удобней. — Дронов присел, дождался, пока тонкие ручки обхватят его за шею, выпрямился и поспешил за товарищами.

После недолго плутания сложными зигзагами по спутанному клубку городских улочек их провожатый остановился у ворот незнакомого особняка о двух этажах. Поднял руку, давая знак остальным:

— Здесь!

Только теперь Николай смог толком рассмотреть его лицо — и удивленно охнул:

— Маниаз! Почему ты с ними… с нами?

— Потому что почтенный Джабаль-бек — жадный дурак, — неожиданно зло бросил ханский сотник. — В этом доме живет купец-татарин из вашей страны, он вас укроет. Я еще вернусь позже.

Пару раз стукнув колотушкой на воротах, юзбаши накинул капюшон плаща и удалился не прощаясь. Его силуэт растаял во мраке переулка.

— Раз хокандец ушел, скажу еще, что купец — также осведомитель нашей военной разведки в Аулие-Ата. Это его контакт мне дала наставница, — добавила Саша, все еще сидящая на закорках капитана. — Николай Петрович, можно мне слезть?

Пока Дронов ссаживал свою легковесную «пассажирку», ворота приоткрылись. Секунду их разглядывали в щелку, затем распахнули створки.

— Это вы, вас сложно не узнать, — сказал смуглый мужчина средних лет, выходя к гостям с фонарем в руках. Вокруг фонаря плясали ночные бабочки, ударяясь о стеклянные стенки. — Вы приходили утром. — Он перевел взгляд с Александры на Николая. — А это… тот, кого вы искали? Поздравляю с успехом. Зайдем внутрь.

Когда за спиной лязгнул стальной засов, капитан выдохнул с нешуточным облегчением. Этот дом и этого человека он видел впервые, однако почувствовал себя так, словно очутился в надежных стенах русского форта.

— Вы — хозяин? — обратился Дронов к смуглолицему.

— Да, купец третьей гильдии Саид Рашидов. Саид Ахматович. — Осведомитель приподнял фонарь, разглядывая капитана. — Мне сказали, вас держали в зиндане. Повезло, если успели наловить только блох… Да и сей прелестной юной особе не помешает умыться, как я вижу, — с усмешкой кивнул он на Сашу, которой казак как раз подал ее курточку и пояс с кобурой. — Прикажу затопить баню, вы пока в дом не входите. Уж не обижайтесь, у нас там чисто. Потороплю слуг, а до тех пор можете отдохнуть на скамейке. Вон она, под абрикосом.

Спорить было глупо, и поздние гости расположились под сенью фруктового дерева — Дронов, Саша и Джантай заняли скамью, казаки просто расселись на траве, вытянув ноги.

— Да, брат, с тобой нескучно, — довольным тоном заметил киргиз, устроившись слева от капитана. Забраться на узкое сиденье с ногами у него не вышло, и он ерзал, непривычный к «европейской» мебели. — Весело с тобой.

— Да и вы хороши… — хмыкнул Дронов, косясь на Сашу: та уселась справа и все пыталась рукавом куртки стереть угольную пыль с лица, но только размазывала ее по щекам. — Пока ждем, расскажите, что я пропустил. И что вообще происходит.

— Я, как ты просил, за тобой шел тогда. — Воин-бугинец зевнул. — Поздно было, людей на улицах не было. Залез на дерево у забора, слушал. Мало что слышно было, но как драка началась — понял. Побежал в караван-сарай, рассказал. Быстро бежал.

— Что тут началось… — включилась в рассказ Александра, прекратившая бесплодные попытки. — Теперь ее щеки были равномерно черными. — Приказный поднял пулемет руками, велел нести за ним баллон и запасной короб с пулями… Сказал — даст этим супостатам знать, как русских без суда хватать. Дмитрий Александрович ему подзатыльник отвесил и заявил, что дело аккуратней решать надо, по-пластунски. Ну а я тогда подумала… — Девушка опустила взгляд, замялась, теребя пуговицу. — Я подумала, что раз вас сразу не убили, то пока не тронут. И лучше отступить, скрыться, а потом вернуться и разобраться во всем, владея ситуацией. Спокойно и осторожно. Ну и… — она вздохнула, отпустив пуговку, — …убедила в этом остальных.

— И знаешь, на то стоило посмотреть, — вставил Джантай, ухмыляясь.

— Да я верю, — протянул Николай, представляя себе, как крошечная стажерка доказывает толпе разгневанных казаков, что они должны ее слушаться.

— Меня ваши ребята поддержали, из роты. Особенно Егор Лукич. — Окончательно смутившись, девушка тем не менее улыбнулась. — Ну и я тоже… очень старалась. Получилось. Мы все лишнее бросили — и прочь из города. Уже на выезде юзбаши встретили, он нас искал. Казаки его порубить хотели, я не разрешила. Оказалось, он собирался то же нам предложить, что я придумала: чтобы мы из города скрылись, а он бы вас вытащить попробовал. Ну и поехали дальше вместе.

— Ему-то это зачем?

— Он объяснил. Иначе я бы… — стажерка сдвинула брови, не глядя капитану в глаза, — …не стала бы казаков удерживать. Вернется — сам вам расскажет.

— Ну а какие планы на будущее? — Николай посмотрел на купеческий дом, над крышей которого густел дымок, — внутри действительно растапливали печь. Капитану подумалось вдруг, что во всем городе он не видел ни единой паровой машины или какого-нибудь сложного механизма, если не считать паромобиля, играющего роль экзотического украшения при особняке серкера. В самом деле Аулие-Ата будто замер во времени веков семь назад…

— День переждем, получим информацию от Рашидова, ночью выберемся из города, — пожала плечами Саша. — Отряд ждет в условленном месте. Еду мы уже закупили в горном аыйле, у местных киргизов, спасибо Джантаю. Можно будет сразу сняться и ехать дальше.

— Знаешь, Александра Александровна… — Дронов широко улыбнулся и легонько приобнял девушку, отчего та вся сжалась, напряглась, но миг спустя все же расслабилась. — Настя должна тобой гордиться. Через пяток лет ты ее за пояс заткнешь. Если не постесняешься.

— Да ну вас, — передернула плечами Саша, сбрасывая его руку. — Через пять лет она тоже чему-нибудь новому научится, и побольше меня.

— Но перспективы догнать ее нынешний уровень ты не отрицаешь, молодец. И знаешь что…

— Да?

— Там, во время побега, барышня, вы ко мне на «ты» обратились.

— Ой!

— Прямо как Настя. Вот пусть не будет это ее личной привилегией. А то я к тебе — на «ты», а ты ко мне — на «вы», как гимназистка и учитель, ей-богу… Договорились?

Маниаз вернулся перед рассветом. К его приходу все уже разошлись по гостевым спальням, коих в обширном доме купца нашлось немало. Только отмытые в бане добела Николай и Саша остались в центральной комнате, за дастарханом, который накрыл для гостей Саид Ахматович. Во время полуночного чаепития маленькая стажерка задремала сидя и прислонилась к плечу капитана. Она столь умилительно сопела носом, свесив голову на грудь, что Дронов не решился ее будить — лишь шепотом попросил спутников накинуть на девушку плед.

В результате все, включая хозяина, отправились спать, а он так и сидел недвижимо, сторожа сон будущей сыщицы и потягивая из пиалы остывший чай. Было неудобно — Саша пригрелась под пледом, обняла правую руку Дронова и прижалась к ней щекой, временами ерзая и что-то тихонько бормоча. Из-за этого дотягиваться до самовара офицеру приходилось одной левой, к тому же у него затекли ноги. Но он терпел. Потому что не придумал менее глупого способа выразить всю свою благодарность. Сейчас Николай, малость отошедший от последних приключений, пребывал в некотором смятении. С первого дня знакомства он испытывал к Александре исключительно покровительственные, почти отцовские чувства. Хотя умом и понимал, что в Третье отделение, да еще в ученицы к полевому агенту, без нужных задатков не попасть, — но ничего не мог с собой поделать. И вот это робкое сероглазое чудо, которое даже в сапогах и с оружием весит как пол-Николая, успевает за считаные секунды сориентироваться перед лицом опасности, своевременно выводит отряд из вероятной ловушки и проворачивает целую операцию по спасению незадачливого командира. Полностью сама, преодолевая даже некоторое сопротивление товарищей, — вряд ли казаки с большой охотой ее слушались. И что характерно — своей заслуги совершенно не понимает, полагая, что ничего особенного не сделала.

— И так ли уж я тебе нужен в конвое? — одними губами прошептал капитан, косясь на укутанную пледом «спасительницу». — Может, разумней было остаться с раненой Настей?

Поразмыслить на эту тему ему как раз и помешал Маниаз. Юзбаши, все так же одетый в гражданское, довольно бесцеремонно вошел в комнату, хлопнув дверью.

— Что?! — вскинулась разбуженная Саша, спросонья путаясь в пледе.

— Все в порядке, это наш доблестный сотник, — успокоил ее Дронов, ставя пиалу на блюдечко. — Садитесь, уважаемый Маниаз. Стол небогат, но кое-что для вас найдется. Впрочем, вы ведь не ранний завтрак разделить зашли?

— Думаете, если ваш язык мне неродной — издевки не почувствую? — угрюмо буркнул офицер-сипай, тем не менее опускаясь на подушки. Смерил взглядом собеседников — вещи тех постирали, и оба сидели в теплых халатах, причем девушке мужская хламида оказалась не по размеру, и она в толстых складках ткани тонула. Юзбаши сокрушенно вздохнул, покачал головой.

— Прошу прощения, — в тон ему ответил Николай, наклоняясь вперед и разворачивая самовар носиком к визитеру. — Пока вы не объясните, с чего вдруг воспылали к нам дружбой и поспешили на помощь, я буду испытывать к вам некоторую… настороженность.

— Не то думаете, — буркнул Маниаз, наливая себе воды без заварки. — Не ради вас все, о себе думал.

— Как это?

— Джабаль-бек — дурак! — Сотник вновь произнес это с такой злостью, что чуть не расплескал пиалу. — Старый, жадный… и дурак.

— Мне он показался опытным и проницательным человеком, — хмыкнул Дронов.

— Вот оттого он и дурак, что опытный, — поморщился юзбаши. — Столько лет дела вел — здесь, с Бухарой, с Хивой… С русскими не вел. Думает, с вами можно так же, как с другими.

— А вы так не думаете? — глянул капитан на хокандца с любопытством.

— Моя семья с вами давно дела ведет. А еще я был под Пишпеком в прошлом году. — Глаза сипая сверкнули, он сжал губы так, что те побелели. — Я там был, я видел, как четыре тысячи ваших солдат разбили наши восемьдесят тысяч. Как ваши пушки били всемеро дальше наших, как они и ваши летающие машины за полдня сделали из нашей армии груду мертвого мяса — рваного на мелкие куски и хорошо прожаренного, как на лагман. А вы потеряли меньше сотни. Я знаю, какие дерзкие письма пишет нашему хану ваш генерал-губернатор, — а он ведь даже не царь, слуга вашего царя, наместник! И он знает, что все равно сильнее хана…

Дронов и Саша молчали, не перебивая распалившегося хокандца. Николай в общем-то понимал его чувства, так как тоже участвовал в том бою и легко мог поставить себя на место вчерашнего противника.

— Человек с влиянием нашего серкера может похитить сотника хивинского или бухарского войска, точно зная, что потом уладит дело, — продолжил Маниаз уже спокойней. — И Джабаль-бек не понимает, почему с русскими должно быть иначе. Я не хочу думать, что может случиться, если он вам навредит. Потому просто убирайтесь из города… И постарайтесь не попадать в такие истории больше.

— Так он мне тогда объяснил, только подробней, — вставила Саша. — Я решила, что звучит логично.

— Понятно, — в задумчивости кивнул Дронов. — Но вы же служите серкеру, у вас не будет проблем, если возникнут подозрения на ваш счет?

— Я служу хану, — фыркнул сотник и одним глотком допил воду из пиалы — видимо, горло у него здорово пересохло. — А для серкера выполняю… некоторые услуги за достойную плату. В этот раз просто верну задаток. А может, и не верну. — Он усмехнулся по-волчьи. — Хан не был под Пишпеком, но у него достаточно ума… Если узнает, что едва не сотворил почтенный Джабаль-бек, — сам ему голову снимет с плеч. Даже палачу не доверит. Он и так рад, что сумел мир подписать прежде, чем ваши войска до столицы дошли…

— Значит, вы поможете нам выбраться отсюда?

— Да. Остаток ночи и день ждите. Вас будут искать, и здесь в первую очередь, но днем ничего сделать не смогут, даже если найдут. Я позабочусь. Вечером провожу вас до окраин. — Юзбаши встал. — Надеюсь, обратно вы поедете иной дорогой.

Не попрощавшись, он вышел, напоследок хлопнув дверью. Дронов вздохнул и повернулся к девушке:

— Саша, чаю хочешь? Только он остыл почти.

— Нет, я совсем…

— Халва осталась.

— С халвой… буду. Ладно. Но вы меня не ждите, идите спать.

— Саша…

— Что?

— На «ты».

— Ой!

Николай пробыл в царстве Морфея до обеда, а проснувшись, обнаружил, что спасшая его «диверсионная группа» давно бодрствует и мается бездельем. Собственно, тем же пришлось заняться и ему — до самых сумерек, так как хозяин покинул дом, а выходить на улицу гостям было рискованно. Чтобы как-то приглушить зуд нетерпения, Дронов устроил во дворе фехтовальную тренировку с казаками. Попробовал было вовлечь в нее и Сашу, но потерпел фиаско. Маленькая стажерка с ногами забралась на огромный мягкий диван в прихожей, усадила рядом Джантая и увлеченно показывала ему картинки из толстого, истертого по краям альбома с видами Петербурга, который нашла в библиотеке купца. Просветительская деятельность явно пришлась девушке по вкусу, а бугинец всегда был любознателен, так что оторвать их от этого занятия капитану не удалось. Когда же альбом кончился, будущая сыщица потащила киргиза смотреть картины, тоже привезенные из России.

Дважды или трижды в ворота особняка стучали. Каждый раз на стук выходил старый длиннобородый слуга-узбек и долго беседовал с пришедшими. На вопросы Дронова и Александры после этого лишь отмахивался: «Все уладил. Хозяин придет — поговорите».

Рашидов вернулся раньше, чем ожидалось, — и выглядел он обеспокоенным. Позвав капитана и стажерку в кабинет, он усадил их на вполне европейского вида стулья, закрыл дверь, опустил шторы. Заложив руки за спину, сказал, хмурясь и глядя в пол:

— Все усложняется.

— Выяснили что-то о деле Джабаль-бека? — Саша приподнялась с сиденья.

— Нет, о нем ничего не узнал, — качнул головой татарин. — Вернее, на скорую руку выяснил, что он прежде не интересовался… необычными вещами. А несколько месяцев назад вдруг принялся активно разыскивать подобные. Вероятно, кто-то его попросил. Это предстоит выяснить, но вас уже не касается.

— Что же тогда стряслось? — выгнул бровь Дронов.

— Верный человек сообщил мне, что в гарнизон города прибыл гонец с письмом. Сообщение тайное, иначе бы передали оптическим телеграфом, он в цитадели имеется.

— Вы узнали содержание?

— Да. В ханстве восстание. Поднялись кипчаки, несколько племен южных киргизов… Подробностей не знаю, но, кажется, их подстрекают муллы, утверждая, что хан продался неверным. Это очень плохо. Южные киргизы религиозны, не чета северным. Обычно кочевники и оседлые плохо ладят, но духовенство может объединить их — восстание наверняка поддержат крестьяне и даже некоторые из горожан.

— Так внезапно… — негромко произнесла Александра.

— Не то чтобы… — Рашидов потер подбородок. — Поражение в войне многие восприняли тяжело, особенно на юге ханства, где не видели русских войск в деле. И я уверен, не обошлось без работы агентов Халифата, среди местных исламских священников они наверняка есть. Но кто же знал, что оно прорвется именно сейчас?

— Чем это грозит конкретно нам? — Драгунский офицер легко перевел мысли в привычное ему военное русло. — Город не укреплен… Его окружат блокпостами и патрулями?

— Что вы, капитан! — усмехнувшись, махнул рукой купец. — Это же не Империя. Комендант уже заперся в крепости и носу не кажет. В город выслана сотня сарбазов при десятке пушек — выставить на главных улицах для успокоения народа.

— Это не помешает нам уйти.

— Да, но все офицеры созваны в гарнизон, так что ваш друг-юзбаши не сможет вас проводить и прикрыть. Ему сейчас не до того. А Джабаль-бек точно знает, что вы у меня, я уверен. И он мстителен. До соединения с основным отрядом вы будете действовать на свой страх и риск.

— Нам не привыкать. — Дронов посмотрел на Сашу, поймал ее взгляд. Девушка серьезно кивнула — она выглядела встревоженной, но не напуганной, и это уже не удивляло Николая.

— Что ж… Вывести вас отсюда без риска я не сумею, однако помогу кое-чем иным. Вы ведь остались без оружия, так? — Саид Ахматович прошел к стене кабинета, снял с гвоздя кривую саблю в простых черных ножнах, окованных серебром. Протянул ее Николаю. — Возьмите. Собирался подарить одному… полезному человеку, но вам нужнее.

Капитан принял оружие, выдвинул клинок на два пальца. Выглядела сабля очень неплохо, хотя баланс и остроту лезвия еще стоило испытать. По длине она уступала привычному драгунскому палашу, зато была существенно легче. Только одно смущало — широкая ладонь мужчины не слишком удобно обхватывала короткую рукоять, рассчитанную на руку мелкорослого азиата.

— И еще… — Купец тем временем открыл стенной шкаф и достал оттуда револьвер — стандартный армейский шестизарядник. В плену Дронов оставил точно такой же, разве что более потертый. Этот же едва ли не блестел заводской смазкой.

— Благодарю. А… — Николай поколебался, однако решил, что наглостью его просьба не будет. — У вас часов карманных не найдется?

Рашидов хмыкнул и достал из другого шкафчика серебряный кругляш, украшенный гравировкой в виде двуглавого орла на крышечке:

— Мои старые, сам сейчас золотые ношу. Только без цепочки, уж не обессудьте.

— И так сойдет, — благодарно кивнул Дронов. — Спасибо вам большое, Саид Ахматович.

— А вы будете расследовать это дело, когда мы уедем? — вдруг спросила Саша. — О том, кто заказал серкеру артефакты?

— Нет, барышня, простите. — Татарин захлопнул дверцы шкафа. — Мне за другое платят. И не в вашей Экспедиции. Но найденную информацию передам в нужную контору, будьте уверены. Захотят — пришлют вас обратно или еще кого. — Он улыбнулся — вполне искренне. — Буду рад вас увидеть еще раз, в более спокойное время.

Жилище торговца они покинули через черный ход, когда окончательно стемнело. Казаки и Джантай вновь переоделись небогатыми дехканами-земледельцами, а Дронов и Саша закутались в старые, залатанные плащи. Проводником на сей раз служил один из людей Рашидова. Он повел их сложным маршрутом, петляя и нарезая круги, — видимо, чтобы сбить или выявить возможную погоню. Во время одного из таких «обманных маневров» они подобрались к восточному въезду в город — широкой улице, по которой обычно прибывали купеческие обозы. Здесь дежурил десяток сарбазов. Ханские пехотинцы сгрудились у костра, а на обочине, за кое-как сложенной баррикадой, без всякого надзора торчала бронзовая «кытайка» — легкая устаревшая пушка, произведенная мастерами Поднебесной. Именно такие состояли на вооружении всех здешних армий, наравне с еще более древними стрелометами. Китайцы не использовали европейских инженерных чудес вроде сверхпрочных сплавов, посему даже легкие их орудия были громоздкими и неуклюжими. У «кытайки» баллон со сжатым газом для стрельбы был больше, чем она сама, и стоял на земле рядом…

В принципе, проскользнуть мимо хокандских горе-вояк труда не составляло, однако отсюда до обговоренного места встречи с отрядом было слишком далеко, так что беглецы еще немного поблуждали, прежде чем выйти из-под прикрытия домов и высоких глиняных заборов. Город и река остались позади.

— И где они будут нас ждать? — спросил Александру капитан, после того как они распрощались с Саидовым слугой.

— Рощица у ручья, увидим ее скоро. Прямо на запад, недалеко. Джантай лучше тут ориентируется, он поведет.

Следуя за бугинцем, группа припустила трусцой. Они успели удалиться от окраин Аулие-Ата на сотню метров, когда замыкающий казак, оглянувшись, воскликнул:

— Командир! Конники!

Николай уже и сам увидел, как из-за крайних домов выезжает десяток всадников. Развернувшись цепью, они уверенно направились вслед за русскими, переходя с шага на галоп.

— Значит, была все же слежка, — сквозь зубы прорычал Дронов. — Бегом! Бойцы, помогаете девушке!

Они ринулись вперед сломя голову, но гладкая равнина, простирающаяся за поселением, играла на руку верховым. Хрипя и задыхаясь, группа мчалась к спасительной роще на берегу ручья, сзади же нарастал конский топот, слышались азартные боевые кличи. Увидев, как споткнулась и упала Саша, а казаки остановились, чтобы ее поднять, Дронов развернулся лицом к врагу. Пятясь, вытянул из кобуры новый револьвер. Конники и впрямь настигали, двое уже раскручивали над головами арканы, очевидно намереваясь брать беглецов живьем, остальные грозно потрясали кривыми клинками. В лунном свете они были отличными мишенями.

— Ну… гады… — Офицер пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая дыхание. Прицелился, обхватив рукоять обеими ладонями, вдавил спуск. И еще раз. И еще.

После третьего выстрела головной всадник взмахнул руками и откинулся в седле, роняя саблю. Остальных это не замедлило. Дронов выпустил четвертую пулю и бросился бежать, сберегая оставшиеся заряды. Шагов через двадцать он вдруг услышал сквозь бешеный стук сердца и пульсацию крови в висках:

— Ложитесь, Николай Петрович, ложитесь!

Кричавшего он не узнал, но приказу последовал без раздумий. И в тот же миг различил знакомое: «Пок-пок-пок-пок!..» — с характерным лязгом в начале каждого хлопка. Со стороны рощицы заработал пулемет.

— Ох ты… — Капитан перекатился на спину, вскидывая револьвер, — и увидел, как под градом свинца всадники валятся вместе с лошадьми, как взбесившиеся от ранений кони уносят наездников…

Лишь трое преследователей успели повернуть назад, но к пулеметному стрекоту присоединились хлопки карабинов — и еще один хокандец полетел наземь…

— Фух! — Дронов опустил оружие, позволив себе расслабиться. Глядя в звездное небо, широко улыбнулся. — Ох и настырный этот Евграфский. Все-таки нашел повод запустить свою «машинку»…

Глава 8

Караван-сарай в двух днях пути от города встретил русских путешественников недружелюбно. Такие гостевые дворы издревле строились здесь вдоль больших трактов как убежища для купцов — и обычно представляли собой солидные укрепления. Жилые корпуса, конюшни и склады образовывали сплошную стену в форме подковы, а въезд во внутренний двор замыкался тяжелыми воротами. Сейчас, ближе к вечеру, ворота были заперты. Учитывая, в каком диком, отдаленном от поселений месте расположился караван-сарай, подобная предосторожность не удивляла. Однако стоило отряду подъехать к строениям ближе, как перед копытами коней взметнулись облачка пыли от ударивших в землю пуль, — и вот это уже было чересчур.

— Пр-р-р! Стоп! — рявкнул Николай, дублируя команду жестом. Казаки за его спиной тут же начали разворачиваться в боевой порядок, вытягивая из седельных кобур карабины.

— Из окон стреляли, — спокойно сказал Джантай, осаживая скакуна рядом с капитаном. За оружие киргизский воин даже не думал браться. — Слева от ворот — двое, один справа.

— И как это понимать, по-твоему?

— Были бы враги — стреляли бы еще, — пожал плечами бугинец. — Так — предупредили.

— Чем-то напуганы, значит? — Дронов нахмурился: он догадывался, что могло встревожить запершихся в укреплении хозяев и их гостей-торговцев.

— Попробую узнать. Придержи людей. — Проводник двинул коня вперед медленным шагом, подняв обе руки над головой, демонстрируя невидимым стрелкам пустые ладони.

— Опустить оружие! — велел капитан, оглядываясь. — Приказный Евграфский, не трогать пулемет!

— Да я так… — виновато опустил взгляд казак, сдвигая папаху набекрень и почесывая в затылке. — Для порядка…

— Что случилось, Николай Петрович? — протиснувшись между станичниками, к Дронову выбралась стажерка. Ее смирная обычно Ак-Булут приплясывала и вскидывала голову, волнуясь.

— Стреляли, — хмыкнул офицер. — Но не в нас. Джантай пошел на переговоры. А ты зря вылезла, вернись-ка лучше в задние ряды.

— И как у него получается? — Маленькая сыщица демонстративно проигнорировала последнюю фразу, становясь с командиром стремя в стремя.

— Ну, больше не стреляют — значит, неплохо. — Дронов посмотрел в сторону гостевого двора, у ворот которого так и не спешившийся киргиз что-то эмоционально доказывал собеседнику по ту сторону створок, дополняя слова бурной жестикуляцией.

— Я надеюсь, это никак не связано с нашим прошлым приключением, — неуверенно протянула девушка, машинально поглаживая притороченную у бедра сумку с трофейным «ноутбуком». После удачного бегства она с ним не расставалась ни на минуту, даже на ночь клала под голову.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Николай, хотя на самом деле был совершенно уверен — происки мстительного серкера тут ни при чем. Проводник тем временем закончил беседу и повернул назад, дал коню шпоры.

— Что там? — крикнул ему капитан, когда бугинец только подъезжал.

— Не пустят, — мрачно ответил Джантай, натягивая поводья. — Говорят — мятежники рядом, конные отряды уже здесь где-то ходят. Разведчики, добытчики. Грабят что хотят, кто не присоединится — режут. Или вообще всех режут, когда как. Тут обоз из Бухары заперся, с припасами и охраной. Надеются пересидеть, никого больше не пускают.

— Опять ночевать в поле… — выдохнула Александра с легкой ноткой разочарования — неудобства походной жизни она терпела стоически, однако относилась к ней без особого восторга.

— Да боюсь, это-то как раз не главная проблема, — куснул губу Дронов.

— Понимаю, — улыбнулась девушка невесело. — Но то уже по вашей части.

— Еще вот что сказали, — продолжил Джантай. — Вчера тут на Ташкент большой караван прошел, тоже на ночь встать не смог. Дорогой шел, еле полз, много повозок больших, охраны очень много. Сказали — можем еще догнать, вместе безопасней будет.

— Интересно, если они там думают, что мы можем быть сообщниками мятежников, то указать нам на караван — любопытное решение, — заметила Саша. — Они им смерти хотят?

— Может, там товары конкурентов, — усмехнулся Николай. — Или просто надеются интерес на более легкую цель переключить. Но коль не соврали, то у нас два варианта. Первый — догонять караван и идти с ним. Так и впрямь будет проще отбиться от мелких групп налетчиков. Только вот большой обоз, идущий главным трактом, привлекает внимание, и цель он заманчивая… Накличем на себя большие силы повстанцев — никакая охрана не поможет. Вариант второй — уйти от дороги, двигаться скрытно. Меньше шансов натолкнуться на врага, но если уж напоремся — быть беде.

— Плохой вариант второй, — покачал головой воин-киргиз. — Местность мало знаем, а у врага местные могут быть в отрядах. А погонятся — все не уйдем. Кто-то отстанет.

Несмотря на опускающиеся сумерки, капитан заметил, что Саша залилась румянцем и до побелевших костяшек стиснула поводья. «Зря, — подумал Дронов. — На свой счет приняла, как пить дать. А ведь все драгуны посредственно ездят, и я тоже не самый великий наездник. За Джантаем, если что, только казаки и угонятся». Вслух же он сказал:

— Думаю, ты прав. Тогда сейчас ищем место поукромней, встаем на ночевку, а завтра скачем во весь опор, нагоняем обоз. Отдохнуть нужно как следует.

Место для стоянки выбирал, понятное дело, проводник. Справился быстро — небо на западе еще багровело, когда он отыскал уютную впадинку, по краям обросшую густыми кустами. На дне нашлись следы кострищ — опаленные камни, сложенные кругами, и еще не размытый дождями пепел. Значит, русские не первые оценили удобство ложбины, и на ночь стоило выставить солидный дозор. К тому же туда пришлось загнать целый табунок лошадей — у отряда их было под два десятка. В итоге внизу стало тесно, но места, чтобы развести собственный костер и устроить лежанки, вполне хватило. Ефрейтор Саночкин взялся кашеварить, притянув в помощь молодого станичника, прочие занялись устройством лагеря. Александра ловко расседлала свою лошадку, обиходила ее на скорую руку и сунулась было помогать ефрейтору, но была вежливо отбрита. Как обычно, впрочем, — на каждой стоянке девушка пыталась быть полезной, вызывалась принести воды или приготовить похлебку, но ей никогда этого не позволяли. Частью из недоверия к ее «кухонным» талантам, частью — просто из заботы. Девушка пробовала обижаться на такое к себе отношение, однако у нее не выходило. Вот и на сей раз она помялась немного, не зная что делать, отошла в сторонку и улеглась прямо на траву. Расстилая постель, Николай краем глаза наблюдал, как юная стажерка широко зевает, потягивается, закладывает руки за голову, устраиваясь поудобней. Вздохнув, Дронов подхватил одно из одеял и направился к ней.

— Простудишься, — сказал офицер, присаживаясь на землю рядом. — Вот, подстели.

— Спасибо. Земля теплая, но… — Приподнявшись на локтях, девушка вдруг замерла. Прищурясь, посмотрела куда-то поверх плеча капитана. Глаза ее округлились: — Дирижабль!

Николай тоже глянул вверх и увидел на западе светящуюся точку. Огонек уверенно двигался по темному небу в их сторону.

— Да, и большой, — подтвердил он. — А чему ты удивилась? Сама ведь в Пишпек воздухом прибыла.

— Э… Даже не знаю. — Немного смутившись, Саша поспешила забрать у мужчины одеяло. — Просто… Я так давно не видела машин, что уже привыкла. Будто персонажем исторического романа стала, про освоение Сибири в позапрошлом веке. А здесь часто ходят дирижабли?

— Да, путь из Европы в Индию и Китай проходит через всю Среднюю Азию. Но воздушный коридор широкий, а корабли держатся на большой высоте, для безопасности. Потому их редко увидишь. — Дронов сорвал травинку и закусил ее кончик. — Понаблюдаем.

Казаки в лагере также заметили дирижабль и теперь тыкали в него пальцами, запрокидывали головы.

Воздушное судно росло на глазах. Вот один огонек распался на несколько разноцветных — белый, зеленый, синий, красный. Вот стал виден продолговатый силуэт, а вот и гул могучих винтов донесся до ушей… Солнце уже опустилось за высокий горный горизонт, но огромную тушу летучего корабля алые закатные лучи еще освещали, пусть и слабо. Обшивка гигантской «сигары» казалась окрашенной в багрянец. Дирижабль двигался низко, величественно, и курс его лежал почти над лагерем, так что и невооруженным глазом можно было различить знаки на бортах и оперении.

— Британец, — определил урядник Невский, подошедший к командиру и сыщице и вставший рядом. — Торговец, грузовоз. Вон какой здоровяк, а пушечных башен всего две в нижней полусфере, со скорострелками. Будь пассажирский или грузо-пассажирский, не рискнул бы так низко идти.

— А почему этот идет? — спросила Саша с искренним любопытством. Дронов был уверен, что она девушка городская и летала на цеппелинах куда как чаще его, но знала о них, видимо, немногим больше.

— Скорее всего, поломка какая. — Старший казак вытащил из-за пазухи трубку с коротким чубуком, сунул в зубы. Полез за кисетом. — Утечка газа, например.

— Интересно, они нас видят?

— Могут, при желании. И даже наверняка. — Дмитрий Александрович достал кожаный мешочек, развязал его и принялся набивать трубку табаком. — Места тут опасные, в такой момент у них должна двойная вахта землю наблюдать. А не то пальнут снизу из пушки — и поминай как звали.

— Думаю, махать им рукой не стоит, — добавил Дронов, жующий травинку.

— Ага, еще влепят очередь двадцатимиллиметровых. От нервов. — Казак перевел взгляд на капитана. — Мы закончили, прикажете отбой?

— Пожалуй. Посты ведь выставили, вахты распределили?

— А то.

Они помолчали еще немного, наблюдая за тем, как небесный гигант, басовито рокоча двигателями, уплывает вдаль, призрачной тенью тая среди бледных ранних звезд.

Караван они нагнали во второй половине следующего дня — много раньше, чем рассчитывали. Объяснение тому было простым — обоз никуда не ехал, а стоял в стороне от тракта. Высокие четырехколесные телеги торговцы построили огромным квадратом, загнали внутрь получившегося укрепления лошадей и выставили на периметр часовых. Кроме того, на каждой третьей повозке стояло что-то, накрытое толстой тканью, — по габаритам весьма похожее на пулемет. В центре лагеря высился шатер, окруженный тройкой фургонов-цистерн — они использовались как сторожевые вышки, — на каждом стояло по караульному с винтовкой.

— Ого, — только и сказал Николай, когда ему открылось столь впечатляющее зрелище. — Настоящий вагенбург.

— Крутовато взялись, для купцов-то, — согласно хмыкнул Невский. — И организовано грамотно, как по учебнику. Что прикажете делать?

— Как обычно, — пожал плечами капитан. — Сперва переговоры. На сей раз еду я. Джантай со мной.

— Я тоже, — раздался звонкий голосок из-за спин солдат.

— Саша…

Девушка, подъехав ближе, серьезно посмотрела ему в глаза, сдвинула брови. И Дронов со вздохом сдался:

— Ладно. Тогда еще Черневой. Остальным ждать в готовности.

«Делегация» из четырех человек направилась к стоянке торговцев нарочито неспешно и не таясь, напрямик. Движение, наметившееся в лагере при появлении русского отряда, стало бурным — люди, сидевшие у костров, бросались на явно заранее условленные боевые позиции, хватая длинные ружья, кто-то вскакивал на коня, кто-то лез на возы с укрытыми тканью предметами… Это была не паника, а спокойная деловая суета. Когда до импровизированного укрепления путешественникам оставалось метров двадцать, их окликнули сперва по-узбекски, затем по-киргизски. Последний вопрос Николай понял:

— Кто такие?

— Русские! — ответил капитан на том же языке, надеясь, что его скромных лингвистических познаний хватит и привлекать Джантая как переводчика не потребуется. Общаться через посредника всегда сложнее. Но и получить порцию свинца из-за недопонимания тоже как-то не хотелось.

— Что здесь делаете? — Вопросы задавал невысокий мужчина в черной, шитой золотом тюбетейке. Разглядеть его толком не выходило, так как он предусмотрительно прятался за парой плечистых охранников — виднелась лишь макушка.

— Исполняем поручение командования! Дипломатическая миссия! — Слово «миссия» офицер произнес по-русски — в киргизском языке такого или не было, или Дронов его просто не знал.

— Ну и езжайте себе!

— Говорят, тут опасно стало. — Николай решился подъехать чуть ближе, чтобы без нужды не повышать голос. — Мы бы хотели к вам присоединиться, если вы идете в сторону Чимкента. Со мной отряд солдат, вместе будет спокойнее.

— А откуда нам знать, что вы правда русские? — после короткого раздумья спросил носитель золоченой тюбетейки. — Подпустим вас, а вы…

— Я не похож на русского? — делано возмутился Дронов и широким жестом указал на Сашу. — Или она похожа на киргизку?

— Поверьте им, Насреддин-ака. Это русские, — раздался вдруг тихий, но хорошо поставленный, слышимый даже с расстояния голос. — Самые настоящие. Я не раз имел дело с русскими, я их знаю.

К двум пустым возам, образующим нечто вроде ворот, подошел человек, одетый в костюм небогатого путешественника — удобный, но без всяких украшений. Кожа, войлок и костяные пуговицы — ничего более яркого. Такой в Средней Азии носили те, кому по долгу службы или иной нужде приходилось часто ездить между поселениями. Только характерный разрез глаз, тонкие усики и собранные в косицу волосы выдавали в новом собеседнике уроженца Поднебесной.

— Мы рады приветствовать наших соседей. — Встав перед телегой напротив Дронова и опершись об ее край рукой, китаец перешел на русский — идеальный, почти лишенный следов акцента. — Вы правы, вместе было бы много безопасней продолжить дорогу, и все же в иных обстоятельствах я бы советовал вам ехать дальше, не подстраиваясь под нашу черепашью скорость. — При этих словах человек криво усмехнулся. — Ведь ваша важная миссия едва ли терпит. Но сейчас перед нами встала проблема, которая, вероятно, затруднит и вас. Посему думаю, что объединить наши силы хотя бы на время будет в самом деле разумно.

— Что за проблема? — коротко поинтересовался Николай. Его ум был занят спешным анализом новых фактов. Китаец, значит?..

— Об этом и поговорим. — Собеседник капитана оглянулся. — Насреддин-ака, прикажите своим людям расчистить проезд, впустим их внутрь.

— Смотрите, Ташкентский тракт идет вот так. — Китаец, назвавшийся Алимом, рисовал палочкой прямо в пыли. Имя у него было местным, и Дронов крепко подозревал, что на самом деле гостя из Срединной Империи зовут Хань Ли либо еще как-то созвучно. — От Аулие-Ата дорога лежит на запад, проходит меж двух горных хребтов и круто поворачивает на юг, к Чимкенту и Ташкенту. Вот здесь, — ткнул он палочкой в начерченную им примитивную карту, — находимся мы. Те два хребта, что сейчас слева и справа от нас, дальше почти сходятся, образуя подобие горного перевала, только очень низкого. Это проход Куюк-Асу, единственный путь в юго-западную часть ханства отсюда, если не считать горных троп. Хан Хоканда постоянно держал там сильный военный отряд. Он опасался беспорядков и резонно полагал важным сохранить контроль над ключевой точкой тракта. Увы, его предосторожности, видимо, не помогли. В последнем караван-сарае до нас дошли слухи, что Куюк-Асу занят мятежниками.

— Пон-ня-атно… — протянул Николай, поглаживая подбородок. Щетина кололась — в гостях у Рашидова он забыл побриться, а теперь все руки не доходили. — Если Куюк-Асу закрыт — нужно или возвращаться восвояси, или огибать северный хребет через киргизскую Степь.

— Это многие месяцы пути, — кивнул Алим. — Наш товар не из скоропортящихся, однако нам заплатили за доставку в краткий срок, к тому же кто знает, безопаснее ли объездной или обратный путь — каждый час вне городских стен мы рискуем быть атакованными.

— Почему же вы не вернулись в Аулие-Ата? — спросила Саша. Она присутствовала на «военном совете», который устроили прямо в тени большого воза, вместе с мужчинами — китаец не возражал, а хозяин каравана, узбек Насреддин-ака, заметно побаивался его и не решался спорить.

— В Аулие-Ата тоже нет стен. — Сын Поднебесной с готовностью повернулся к девушке, позволив себе легкую улыбку. На него определенно подействовало Сашино очарование, и мужчина вел себя с юной сыщицей весьма дружелюбно, в то время как с остальными был попросту вежлив. — Гарнизон там слаб, и возглавляет его трусливый командир. Этот город — первая цель для бунтовщиков, если они всерьез намерены свергнуть правителя. Богатый и слабо защищенный… Настоящая ловушка. Даже в чистом поле нам сейчас безопаснее, чем там.

— И вы, значит, намерены торчать в этом самом чистом поле, покуда все не утихнет? — выгнул бровь Николай.

— Ну что вы, — всплеснул руками Алим. — Мы выслали разведчиков к перевалу проверить слухи и собрать информацию. Они вернутся к темноте — тогда и будем думать. Весьма вероятно, придется применить силу — тогда-то ваше содействие и пригодится нам. А наше — вам.

— Да, в плане силы вы вполне способны посодействовать, — согласился Николай, присаживаясь на телегу. — Охраны у вас под сотню человек, и… Что за груз везете?

— А это так важно? — Китаец приподнял бровь — в точности как капитан минуту назад.

— Возможно.

— И все же? Прошу объяснить ваше любопытство, — прищурился выходец из Поднебесной. — Ведь я не спрашиваю вас о вашей… дипломатической миссии.

Капитан ответил медленно, с расстановкой, глядя ему в лицо:

— У вас в охране гвардейские сипаи хокандского хана. Пусть они одеты как наемники, у них слишком хорошая выправка, такой нет даже у обычных регулярных кавалеристов. К тому же у них у всех одинаковые сабли, от одного оружейника. Еще у вас есть по меньшей мере один пулемет «перепелка» российского производства. Его станина выглядывала из-под покрывала — я заметил, когда нас пропускали между подводами. Полтора года назад у хана не было пулеметов. Как минимум три экипажа, выставленные вокруг вашей палатки, — это цистерны высокого давления. В таких транспортируют жидкое топливо высокой очистки для мощнейших европейских паровых двигателей. В Китае предпочитают уголь и машины попроще. А вот хан вроде бы собирался покупать в Европе некоторое количество старой техники для своего войска…

— А еще в караване едете вы — китайский советник с опытом то ли дипломатическим, то ли разведывательным. — Саша сложила руки на груди и, старательно хмуря брови, уставилась на Алима. Вышло не слишком грозно, если уж начистоту, однако для нее даже это было неплохо. — С вашей политикой изоляции русский язык на таком уровне знают лишь те, кто работает в строго определенных сферах. И к тому же вас слушается как старшего командира тот, кто называет себя владельцем каравана.

Она кивком указала на Насреддина, который, не владея русским, весь разговор молчал, стараясь в меру сил не выглядеть глупо.

— Я полагаю, вы везете не шелка и фарфор, — продолжила девушка. Дронов не знал, поняла ли она все только сейчас или же начала догадываться одновременно с ним, однако теперь стажерка говорила уверенно и серьезно, в который уже раз напоминая офицеру Анастасию. — Вероятно, ваш груз — вещи более востребованные и… прикладные.

— А вы не боитесь, что после таких догадок я прикажу с вами что-нибудь сделать? — Глаза китайца окончательно превратились в щелки, но тон при этом ничуть не изменился, остался таким же ровным и учтивым. — Что-нибудь нехорошее?

— Без боя мы не дадимся, и в итоге эскорт ваш будет потрепан, — с напускным равнодушием заметил Николай, продолжая спокойно сидеть. Потянувшийся было к палашу Черневой, сопровождающий Александру, замер. — И в итоге вы останетесь наедине с летучими отрядами повстанцев, которым ваш груз очень пригодится… Даже если там действительно лишь ткани и посуда, они будут рады любой добыче.

— А если мы сейчас согласимся, а потом избавимся от вас каким-нибудь иным методом? — Подданный Сына Неба продолжал щуриться, но лицо его окончательно сделалось каменным. — Коварным. Отравим, к примеру?

— У нас своя еда, — усмехнулся в ответ капитан. — И главное — проблемы повстанцев это для вас не решит. А я могу заверить, что вам вреда мы не замышляем, у нас свои задачи. Разве что доложим о встрече куда надо, но подозреваю, где надо о вас и так уже осведомлены.

— Этот разговор стоит на сей ноте завершить, — сказал вдруг китаец. — Он не имеет смысла до возвращения лазутчиков. Пока можете считать, что я с вами в принципе согласен. О чем будем говорить дальше — зависит от результатов разведки. Теперь — отдыхайте.

Коротко поклонившись отдельно Саше, отдельно Николаю, он развернулся через плечо и удалился вместе с владельцем обоза. Офицер и молодая сыщица переглянулись. Не сговариваясь, дружно выдохнули. Оба только сейчас по-настоящему ощутили напряжение, сопровождавшее диалог.

— Как же все непросто… — пробормотал Николай, спрыгивая наземь.

— Как ты думаешь, Саша, нас угораздило догнать тот самый караван, который везет в Ташкент нашего пленника из иных миров? — поинтересовался Дронов, отпивая из оловянной кружки глоток травяного чая, — русские устроились у самой стенки «азиатского вагенбурга», в стороне от прочих его обитателей и далеко от часовых, что позволяло говорить достаточно свободно. К тому же слова скрадывал треск сухих дров в костре, который развели казаки, чтобы вскипятить воды для заварки.

— Я в это не верю, — качнула головой Александра, держащая свою чашку двумя ладонями. Ей, как обычно, заботливые станичники налили порцию первой, и чай уже достаточно остыл, чтобы не жечь пальцы. — Китайцы причастны ко всей этой истории, без сомнений. Но иным образом, уверена. По всему выходит, что именно китайские агенты сбросили Анастасии Егоровне информацию о том, куда стремятся доставить похищенного. Если похищение устроили сами китайцы — значит, данные ложные и пленника везут вообще в ином направлении. Если же сведения правдивы — то очевидно, что его украла третья сторона, которую китайская разведка хочет подставить под наш удар. — Она тоже отпила немного, чтобы смочить пересохшее горло. — И в обозе, где заправляет китайский агент, пленника точно быть не может.

— Вроде логично, Николай Петрович, — вставил сидящий тут же унтер, радуясь возможности поучаствовать в беседе. Будучи приставлен к Саше эдаким телохранителем, он привязался к ней больше прочих солдат и немного расстраивался оттого, что во время «умных» разговоров стажерки и капитана мало что понимает.

— Не поспоришь, логично, — согласился Дронов. У него и вправду чуть отлегло от сердца — достигнуть цели их путешествия вот прямо сейчас капитану отчего-то совсем не хотелось. Конечно, если бы удалось найти и выручить несчастного пришельца где-то здесь, то не было бы нужды форсировать закупоренный мятежниками перевал и ехать в неведомый Ташкент… Зато возникли бы иные проблемы — как сбежать с тяжелораненым парнем и хрупкой девушкой через враждебную страну, например? Да еще с погоней на хвосте, вероятнее всего. Даже, может, с несколькими погонями разом.

— Ну а что вы думаете…

— Саша! — Офицер отставил кружку и посмотрел на стажерку укоризненно.

— Ой! То есть… А что ты думаешь о грузе, Николай Петро… Николай? — покраснела девушка и прикрылась чашкой.

— Оружие из Китая, как пить дать, — указал Дронов взглядом на уходящий вдаль ряд тяжелогруженых подвод. — Плюс топливо для двигателей. После поражения под Пишпеком хан потерял почти всю артиллерию и всерьез задумался над перевооружением армии. А тут еще и восстание назревает нешуточное. Денег мало, даже если англичане что-то подбросили «на борьбу с русским медведем». Своего военного производства нет и в помине.

— Ага, — подхватила будущая сыщица. Глаза ее знакомо блеснули азартом — как и прежде, когда она бралась выстраивать логические цепочки. — А где быстро и дешево купить старое оружие? В Халифате и Китае. Халифат может помочь и открыто, если понемногу и утверждая, что поставляет оружие не для войны с Россией. Поднебесная же официально оружием не торгует, но от старья избавиться рада. И вполне может продать что-нибудь нелегально, без официального оформления груза… Я так и подумала, когда вы начали давить на Алима.

— Ну, не то чтобы я давил… — Офицер смущенно кашлянул в кулак и протянул кружку казаку у очага, чтобы тот подлил горячей воды. — И не то чтобы именно о таком думал… Просто расставил все по своим местам. Не люблю неясности, и вообще все эти шпионские страсти, а тут как раз было уместно…

— Ну да, ну да. — Александра тоже потянулась за кипятком, и выражения ее лица офицер не видел.

Допив еще по порции, они улеглись и быстро задремали под уютный треск костерка. Но проспал Дронов считаные часы — и проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.

— Что случилось? — спросил он, рывком садясь и нашаривая кобуру.

— Человек от этого узкоглазого пришел, господин капитан, — виновато объяснил ефрейтор Сергеев, разбудивший командира. — В палатку вас просят, говорят — разведка вернулась.

Николай зевнул и потянулся, глянул по сторонам. Была уже глубокая ночь. Небо затянуло тонкой пленкой облаков, сквозь которую мутным бесформенным пятном просвечивала белесая луна. В редких разрывах облачного покрывала сияли крупные звезды. По всему лагерю не горели огни — видимо, чтобы не привлекать излишнего внимания. Хотя на одну из цистерн взгромоздили что-то большое и круглое — наверное, зеркальный прожектор-отражатель.

— Ладно, пойду тогда… — Дронов покосился на Сашу, которая спала, обнимая сумку с «ноутбуком». — Один. Если кто-то еще будет нужен — позову.

Он поднялся, стараясь не шуметь, застегнул оружейный пояс, натянул сапоги и отправился в центр стоянки. Вошел в шатер, торопливо задернув за собой полог: внутри горел свет. Пусть это была всего лишь слабая химическая лампа с почти угасшим люминесцентным раствором, капитан знал, как далеко в облачную или безлунную ночь может быть виден и единственный отблеск. Лампа горела на складном столике, устланном картами, и в круге ее света, склонившись над столешницей, собрались трое. Китаец Алим, торговец Насреддин и незнакомый плечистый киргиз с обветренным лицом — наверное, командир эскорта или один из разведчиков.

— Хорошо, что вы пришли, — кивнул неформальный глава каравана — так, словно русский офицер явился по собственной инициативе, а не по его приглашению. — Лазутчики принесли интересные сведения. Чрезвычайно интересные.

— Перевал занят врагом? — Дронов подошел к столу и тоже глянул на карты. Они изображали тот самый участок, который Алим недавно чертил в пыли, — только куда подробней и в разном масштабе. На одной был даже изображен сам проход Куюк-Асу, весьма детально — вплоть до оврагов, балок и отдельных деревьев. Карты, разумеется, были китайскими, испещренными иероглифическими надписями: кому, как не сынам Поднебесной, знать эту местность, ведь они интересуются ею не первую тысячу лет и столько же здесь торгуют?

— Да, ханских войск там больше нет, — вздохнул китаец. — Перевал захвачен повстанцами. Люди Джибека подобрались очень близко, — он кивком указал на киргиза, — и насчитали около двух сотен конных и сотню пехоты из местных земледельцев. Также видели дюжину свежих могил — видимо, бой все же был, но не слишком жаркий. Наверняка регулярные войска оказались захвачены врасплох и бежали, не проявив упорства.

— Да, для хокандской армии это нормально, — усмехнулся Николай, бросая косой взгляд на Насреддина. Нет, тот определенно не владел русским. — Если нет харизматичного командира с железной рукой, они мало на что способны. А вот подогретые религиозными лозунгами бунтари могут быть упорны и отважны.

— Вы правы. Сразу видно человека с военным опытом. Но я думаю, ударив неожиданно, мы прорвемся. — Алим перешел к делу, не думая заступаться за своих «клиентов». — Только одна вещь меня смущает. Именно вещь — в смысле неодушевленный материальный предмет, представляющий ценность.

— Я рад, что вы столь глубоко разбираетесь в нашем языке, но можно ли поточнее? — нахмурился Дронов. — Какая еще вещь?

— Разведчики говорят, что в лагере бунтовщиков у самого узкого места дороги, возле старого поста, стоит нечто вроде большой телеги, обшитой со всех сторон стальными листами. — Китаец скривил губы, будто от отвращения. — У телеги шесть колес и башенка на крыше, из которой торчат два ствола, один потолще, другой потоньше. Как думаете, что это?

— Ну… Если вашим повстанцам не пришло в голову и впрямь обшить сталью телегу… — потер лоб капитан, хмурясь все сильнее. — То больше всего похоже на бронеавтомобиль. Но откуда они его взяли?

— Очень простой вопрос — на бортах этой «телеги» ханские гербы. — Подданный Сына Неба сокрушенно покачал головой.

— Понятно. Приобрели как трофей у военных.

— Угу. Разведчики говорят, броневик передвигают двенадцать человек. Толкая вручную. Наверное, он сломался или кончилось топливо…

— Или они просто не умеют им управлять, — закончил за китайца Дронов.

— Или так, — согласился тот с кислой миной. — Разница невелика. Уж с пулеметами-то они должны разобраться, ничего мудреного. Достаточно им выкатить броневик поперек дороги — и путь будет закрыт. Мы окажемся в ловушке.

— Так, значит, поворачиваем? — Николай оперся о стол ладонями и пристально посмотрел собеседнику в глаза. — Или… среди вашего груза найдется что-то, чем можно обезвредить броневик?

— Возможно. Но у меня имеется план поинтересней. И повыгодней. Хотя он и рискован, врать не стану, — смело ответил китаец на взгляд капитана. — Сторожевая служба у них построена дурно, можно даже сказать, ее и нет вовсе. Это ведь просто кое-как организованная толпа вооруженной черни. Паре-тройке бывалых бойцов ничего не стоит прокрасться к машине и снять ее охрану…

— Погодите-ка… — Дронов выпрямился, осознав, куда клонит выходец из Поднебесной.

— Мы захватим броневик перед самым прорывом, и он будет не мешать конвою, а помогать, прикрывая его огнем, — просто сказал Алим. Губы его изогнулись в намеке на улыбку. — А если он еще и заведется и поедет — так вовсе здорово, лучше не придумать. Если же нет — диверсантов вывезет арьергард.

— Да, смелый план, — покивал русский офицер. — Вашим разведчикам такое под силу, не сомневаюсь.

— Безусловно. Только Джибековы парни ничего сложнее магазинного ружья в жизни не видели и не смогут разобраться в управлении автомобилем и в его вооружении. Нужны те, кому бронемашины не в диковинку, особенно европейского производства.

— Я уже понял, что вы прочите эту миссию нам. — Николай демонстративно сложил руки на груди и вдруг подумал, что копирует Сашу во время прошлой беседы с китайцем. — Только степень доверия между нашими отрядами не настолько велика, чтобы…

— Не беспокойтесь, у вас будет гарантия, что вас не бросят наедине с врагом. — Усмешка китайского «специалиста» сделалась шире. — Я лично намерен участвовать в вылазке…

Эта ночь была ветреной и холодной. В отличие от прошлой, облака не затягивали небосвод сплошным пологом — пронизывающий ветер гнал их стайками с запада на восток, и луна то исчезала с глаз, то вновь окрашивала землю в голубоватое серебро, даря предметам глубокие длинные тени. В такие моменты бурная пенистая речка, видимая по левую руку, блестела в лунных лучах, а Ташкентский тракт, тянущийся вдоль нее и повторяющий изгибы русла, казался белой лентой, брошенной на темный песок. И река, и дорога втягивались в узкий проход меж горных хребтов, в горловине которого горели костры лагеря повстанцев.

— Дальше пешком, — сказал Алим, осаживая коня. — Пока обе группы вместе.

Дронов, следуя общему примеру, спешился. Оглянулся на спутников — четверых казаков, Джантая и дюжину джигитов-разведчиков Джибека во главе со своим командиром. Капитан, кстати, заметил, что его проводник почти не общается с сородичами — видимо, имелись какие-то личные причины. Может, они были из враждебного племени, а может, киргиз-северянин испытывал неприязнь к тем, кто пошел в услужение к хокандцам, — Николай решил не выспрашивать.

— Далеко идти? — обратился он к китайцу.

— На ваши меры — километра полтора-два, — ответил тот, обертывая вокруг шеи черный шарф и прикрывая им нижнюю часть лица. — Посты стоят только у самого лагеря, если ничего не изменилось. До них дойдем, там разделимся.

Все вышло именно так, как планировал Алим. За подступами к перевалу никто не наблюдал, и самые опасные участки, на которых не было даже высокой травы или кустов, чтобы укрыться, объединенный русско-китайско-хокандский отряд преодолел без эксцессов. Перебежками диверсанты добрались до еловой рощицы, тянущейся к самому неприятельскому лагерю. Немного в нее углубившись, остановились. Здесь Джибековы молодцы оставили спутников, свернув влево. Им предстояло разобраться с заставой на дороге — незаметно вырезать там стражу и убрать с пути возможные препятствия. Киргизы-южане двигались столь тихо и плавно, что Дронов потерял их из виду буквально через полминуты.

— Вот с кем бы не хотелось воевать… — прошептал он, стараясь не отставать от возглавившего группу Алима и при этом поменьше шуметь.

— Тш-ш! — Китаец внезапно подал знак залечь и первым упал на землю. Не зря — впереди мелькнул движущийся огонек. Лазутчики спешно укрылись за толстыми корнями старых деревьев, вжимаясь в опавшую хвою и наблюдая, как часовой с факелом проходит вдоль опушки. Часовой был один и даже не смотрел по сторонам. При желании снять его, не поднимая тревоги, мог бы и Николай. Да что там — Саша, пожалуй, и та бы управилась. Но потребности такой не возникло — группа ползком двинулась параллельно краю рощи и благополучно миновала лагерь. Цель была близко. В какой-то момент Алим поманил капитана к себе, указав пальцем:

— Там.

Искомый броневик стоял не в самом лагере, а на полпути от него к тракту, немного особняком. Видимо, чтобы быстрее было выкатить на дорогу при нужде. Выглядел он как серая, покрытая рядами заклепок прямоугольная коробка на трех парах обрезиненных колес, с чуть выступающей рубкой в передней трети корпуса. Позади рубки была установлена приплюснутая башня, а из кормы торчала паровая труба, загнутая вбок. Под бортом боевой машины горел костер, у которого сидели двое мужчин в лохмотьях. Очевидно, это были «пехотинцы» повстанцев, набранные из крестьян и обнищавших кочевников, которые не имели даже коней. Ружья их лежали рядом, но судя по поникшим головам, стражи дремали. А пламя трепетало на ветру, бросая снопы искр, освещая всполохами стальной борт автомобиля и эмблему на нем — красная и синяя полосы, поверх них белые звезда и полумесяц. Флаг Хокандского ханства.

— «Роллс-ройс», на базе одноименного грузовика, — шепотом опознал машину капитан. — Жуткое английское старье, еще Великую Войну должен помнить. Раза в два старше меня, пожалуй… И то если послевоенного выпуска.

— Завести сможете? — спросил его китайский агент.

— Ну, котел там самый обыкновенный, как у армейского грузовика. Должен быть, — без особой уверенности ответил Дронов. — В любом случае с оружием в башне точно проблем не будет.

— Тогда начнем. — Алим обернулся, кивнул казакам и, выбрав момент, когда на луну набежало облако, скользнул вперед. Как и было обговорено, один станичник последовал за ним, остальные вместе с Николаем остались прикрывать.

Какое-то время ничего не происходило. Потом один из охранников вдруг мешком повалился на бок, так и не открыв глаз. Второй проснулся от звука падающего тела, встрепенулся, но даже не успел схватиться за оружие — позади него возникла, словно из-под земли, массивная черная фигура казака, навалилась… Пристально наблюдавший за схваткой капитан успел заметить, как коротко сверкнуло лезвие кинжала — и страж, дернувшись, обмяк. К счастью, ни этого серебристого взблеска, ни самой возни у костра в основном лагере не заметили. Появившийся рядом с казаком китаец спрятал что-то в карман, жестом отправил станичника проверить внутри машины, после чего повернулся лицом к роще и замахал руками.

— Пошли! — скомандовал Дронов, поднимаясь. — Только тихо, и головы ниже.

Оставшиеся диверсанты, пригибаясь, чуть ли не на четвереньках, в две перебежки добрались до автомобиля, залегли вокруг, распределив сектора обстрела. Алим тем временем аккуратно усадил мертвых охранников так же, как они сидели до нападения, — чтобы не встревожить до срока какого-нибудь случайного наблюдателя.

— Чем это вы первого свалили? — спросил Николай, отдышавшись.

— Профессиональный секрет, — сухо ответил китаец. — Давайте внутрь, поспешим.

Через боковую дверцу ушедший с Алимом казак как раз вытаскивал еще одно тело — охранник, спавший в кабине, теперь заснул навеки. Слева на груди по его войлочному халату расползалось темное пятно. Одобрительно хлопнув станичника по плечу, капитан полез в салон. Снаружи свежевыкрашенная, внутри машина оказалась ужасно обшарпанной — ровно на свой солидный возраст. Деревянная приборная панель истерлась, стекла на многих циферблатах треснули или же вовсе отсутствовали. Сиденья были жесткими, из досок и гнутых железных трубок, без ремней безопасности — такие как раз в Великую Войну и делали. Протиснувшись мимо пассажирского кресла, Николай попал в боевое отделение. Выглядело оно незамысловато — скамеечка-подставка для башенного стрелка, металлические ящики с пулями и амуницией, приваренные к полу, паровая машина у задней стенки, разнокалиберные трубы, тянущиеся от нее по стенам и ничем не прикрытые. Страшно подумать, что творилось в броневике, если во время боя одна из труб лопалась при включенном двигателе…

— Только увидев, с чем имели дело предки, начинаешь понимать, как далеко ушел прогресс, — неведомо к кому обращаясь, пробурчал под нос капитан и встал на подножку, чтобы изучить вооружение башенки. Закончив с ним, он также осмотрел двигатель и, выглянув в окно, подозвал Алима.

— Ну как? — Китаец выглядел спокойным, однако именно такое напускное спокойствие выдавало в нем нешуточное напряжение. Гость из Срединной Империи явственно не любил демонстрировать свои эмоции без нужды, однако стремление их скрыть — все равно показатель.

— В башне установлены обычный пулемет на сжатом воздухе и паровая пушка-скорострелка, миллиметров эдак пятнадцать калибром. — Дронов огляделся, но вокруг все было спокойно. Алим стоял так, чтобы за корпусом машины его не было видно со стороны лагеря. Казаки в их черных мундирах совершенно сливались с землей, и даже вблизи их сложно было рассмотреть. Джантай от станичников не отставал, хотя его халат был посветлее. Незадачливые стражи все так же сидели у костра, понурив головы.

— Они исправны?

— Пушка не будет работать, если в котле нет давления. Для пулемета имеется вдоволь баллонов и пуль.

— А что с котлом?

— Судя по индикаторам, воды и горючего полные баки, до краев. Больше похоже, что броневик не сломался в бою, а его попросту не успели завести из-за внезапного нападения.

— Сможете раскочегарить?

— С вашей квалифицированной помощью, — улыбнулся Дронов китайцу, как товарищу по игре в покер.

— Я не особо разбираюсь в европейских машинах.

— Я тоже не механик. Полезайте в салон и позовите еще человека.

К счастью, допотопный двигатель «роллс-ройса» был устроен крайне примитивно, и разобраться в нем при наличии минимальных навыков не составляло труда. Пока один из станичников сторожил в башенке, приноравливаясь к пулеметам, русский и китаец на памру развели огонь в топке, отрегулировали подачу топлива и заодно определили, что в манометре заедает стрелка и его надо иногда бить кулаком по циферблату. Благо стрелки на всех приборах имели люминесцентное покрытие и слабо светились, помогая работать в темноте.

Опять высунувшись в окно, Николай увидел, как из трубы начинает идти белый парок.

— Ну вот, почти готово, — сказал он своему временному «ассистенту по инженерной части». — Несколько минут — и можно будет ехать… То есть сигналить обозу.

— Командир! В лагере движение! — встревоженно сообщил казак из пулеметной башни. — Собирается группка человек в двадцать, сюда идут…

— Эх… — досадливо поморщился Алим, все еще глядящий на измеритель давления в котле. — Слишком рано.

— Небось дым заметили, — предположил казак, чем-то металлическим лязгая у себя в башне и переступая с ноги на ногу.

— Ну, значит, хватит пряток. — Китаец повернулся к Николаю: — Давайте сигнал.

Дронов кивнул и достал из-за пазухи ракетницу. Приоткрыл дверцу, направил тупорылый ствол вверх, вдавил спуск.

Вш-ш-ш-шух-х-х! В небо взметнулась красная ракета, оставляя за собой длинный хвост. Этот сигнал означал, что броневик захвачен успешно и что машина на ходу, эвакуация не требуется.

В ответ над дорогой с таким же шипением взлетел зеленый огонек — застава взята, тракт под контролем, преград нет. Самое большее через минуту караван придет в движение…

— Пошло веселье, — с какой-то странной унылой ноткой сказал за спиной капитана Алим.

Через мгновение наверху звонко ударил пулемет…

Глава 9

Понк-понк-понк-понк-понк-понк! Звук, с которым британская «машинка» выплевывала свинец, отличался от звука русской «перепелки», но эффект был сходен. Севший в кресло водителя Николай увидел через боковое окно, как человеческие фигурки на окраине лагеря, черные в свете костров, валятся будто кегли, — полегло не меньше десятка, прежде чем уцелевшие бросились врассыпную.

Понк-понк-понк… Вж-ж-жи-и-и! Стрелковая башенка «роллс-ройса» с душераздирающим ржавым скрипом повернулась влево, потом вправо. Казак не отпускал гашетки, водя стволом пулемета как садовым шлангом, щедро поливая вражескую стоянку пулями. В ответ вместо выстрелов раздались заполошные вопли и испуганное конское ржание — дремавший лагерь просыпался, с ходу погружаясь в хаос и панику.

— Сигнал от обоза! — крикнул другой станичник, оставшийся снаружи. Действительно — над еловой рощей гасли три белые ракеты. Их выпустили с тракта, совсем близко…

— Будем держаться здесь, пока все повозки не пройдут. — Голос китайского «советника» из боевого отделения донесся глухо, как из бочки, — тот склонился над паровым котлом, подкручивая какие-то вентили на пучке тонких трубок. — Потом пропустим арьергард и последуем за ним, прикрывая.

— Угу. Если оно все-таки поедет, — уточнил Николай, кладя ладони на рулевое колесо — холодное, металлическое, скользкое. Прежде оно было покрыто чем-то, но сейчас на голом железе остались лишь следы клея. — И если не сломается через полсотни метров. Или мы не опрокинемся в кювет…

Пулемет вдруг словно поперхнулся. Хлопки выстрелов сделались глуше, а затем вовсе оборвались.

— Пули кончились! — выглянул из башни стрелок. — Давайте еще, быстрее!

— Скорнячкин, полезай внутрь, будешь Андронченко с оружием помогать, — распорядился капитан, мысленно обругав себя за то, что сразу не подумал о втором номере для пулемета.

— Николай Петрович, а вы не знаете, сколько пуль у англицкого «виккерса» в коробе? — Пока второй казак забирался в салон, первый уже спрыгнул со скамьи-подставки и открыл ящик для боеприпасов. Чтобы не копаться впотьмах, боец взболтал висящую под потолком проволочную сетку с химической лампой, заставив последнюю тускло мерцать.

— Сто тридцать вроде… Нет, это у крупнокалиберного. Тогда двести пятьдесят, скорее всего. Как у «перепелки».

Пока бойцы возились с перезарядкой, Дронов нервно посматривал в сторону лагеря. Паника там стихала, костры гасли один за другим, коротко вспыхивая напоследок, — очевидно, их спешно заливали водой из ведер. Всполохи оставшихся позволяли разглядеть, что все больше вооруженных людей стягивается навстречу нежданной угрозе.

— Значит, заряд неполный был, успели пострелять. — Андронченко отцепил пустой короб для пуль, позволив тому упасть на пол. — Я едва сотню выпустил.

Николай не ответил — в этот самый момент он услышал характерный высокий свист, почти слившийся с отдаленным хлопком: «Фьють!» Пуля…

— Ну вот, в нас уже стреляют, — заметил офицер, сжимая руль посильнее. Броневик был повернут к врагу правым бортом, и водительское место тоже находилось справа, что внушало беспокойство.

— Опомнились, гады, — натужно крякнул казак Скорнячкин, подавая в башню стальной ящичек, набитый свинцовыми «гостинцами». Оружие было куда новее самого бронеавтомобиля, но тоже не первой свежести — у современных пулеметов зарядные короба делали из материалов куда как полегче.

Фьють! Фьють! Фщ-щух! Пули свистели все чаще, к ним, судя по звуку, прибавились еще и стрелы. А ведь луком местные стрелки владели гораздо уверенней, нежели ружьями, засадить стрелу в окно или даже бойницу им было вполне по силам.

— Прикажете ответить, ваша милость? — поинтересовался дежуривший снаружи станичник. Он предусмотрительно держался вне круга света, не подставляясь зря, — даже сам Дронов его не видел. — А то обнаглеют супостаты, покуда перезарядимся.

— Нет, — качнул головой Николай, похлопывая ладонью по рулевому колесу. — Они уже потушили все огни, прицельно палить без толку, ничего не видно. Теперь только очередями садить, на подавление.

— Может, тогда и нам костер залить?

— Не надо, мы же отвлекаем. Просто сами к огню не суйтесь. А машину пусть видят и стреляют по ней, что ей сделается…

Андронченко в своей башенке лязгнул затвором, подтверждая конец перезарядки, и пулемет вновь ожил. К острым запахам сгорающего топлива и раскаленного металла в кабине примешался еще и мерзкий «аромат» углекислого газа — знаменитое «амбре современной войны», смесь преотвратная.

На тракте тем временем появились всадники — человек пятнадцать, и каждый вел в поводу лошадь. Они стремительно промчали до глиняных домиков заставы, где горели факелы, остановились там на минуту. Когда группа продолжила движение, число наездников удвоилось, а свободных лошадей не осталось.

— Авангард эскорта забрал Джибековых хлопцев, — доложил капитану Джантай. Слово «хлопцы» в отношении бравых джигитов, да еще из уст киргиза, звучало забавно, хотя вряд ли подхвативший его у казаков бугинец мог оценить это. — Первые арбы вижу, уже на дороге. Мчатся как черепахи напуганные.

Мятежники тоже увидели выползающую из-за рощи голову каравана и, воспользовавшись тем, что пулемет сделал паузу, поднялись в атаку с яростным боевым кличем: «Хайт! Ха-а-айт!» Дронов не различил с такого расстояния отдельных воинов — ему показалось, будто от лагеря хлынула темная волна, на гребнях отблескивающая оружейной сталью. Лишь справа он смог заметить идущий особняком, вдоль опушки, конный отряд. Немногие бунтари успели в суматохе отыскать своих коней, однако и их пропускать к обозу не хотелось.

— Пулемет направо! — крикнул он в салон. — Цель — всадники! Всем укрыться за машиной, под пули не лезть!

— Подаю пар на второй пулемет, можно стрелять! — добавил со своего места китаец.

Казак-пулеметчик не стал переспрашивать — крутанув башню, вдавил обе гашетки разом. Первых конников буквально смело, как будто они со всего маху напоролись на невидимый трос, протянутый поперек пути, — это было видно даже издалека в неверном лунном свете. Паровая автопушка не хлопала — била. Звонко, оглушительно, короткими очередями: «Дынь-дынь-дынь! Дынь-дынь-дынь!» Ее тяжелые пули — конические, а не круглые, как у простых пулеметов, — летели много точнее и крошили даже металл. Живая плоть вообще не была для них препятствием.

— Хорошо даже… что так темно, — прошептал Николай, сглатывая. Ему лишь раз доводилось видеть, как такая крупнокалиберная очередь превращает людей и коней в кровавые ошметки, разбрасывая куски тел и оторванные конечности на метры вокруг… Но он легко мог представить, что сейчас творится на фланге мятежников, — и не хотел представлять. А пулеметчик методично водил стволом, от души расходуя заряды…

Ураган металла, смявший конницу, остановил все наступление — боевые кличи стихли, пехота повстанцев опять залегла, не пройдя и трети пути до броневика, открыла бестолковую пальбу. Русский офицер перевел дух — зря, как выяснилось. У бунтарей нашлись свои козыри. Из их лагеря донеслось гулкое, басовитое: «Бух!» — и что-то большое пролетело над бронемашиной, тяжело ударило в землю позади нее. Второй выстрел — и второй снаряд срикошетил от земли где-то правее, с недолетом.

— Это еще что? — встрепенулся в боевом отсеке Алим, — пользуясь тем, что казак зажег лампу, он повторно осматривал двигатель.

— А это пушки, — пояснил Дронов не оборачиваясь — он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и не собирался демонстрировать китайцу свою бледность. — Тоже, наверное, от ханских войск подарок. Как же ваши молодцы их не углядели, а?

— Ван ба дань! — воскликнул сын Поднебесной, ударяя кулаком по какой-то трубе.

Капитан на всякий случай запомнил слово, но уточнить его смысл решил позже.

— Стоять тут столбом больше нельзя, грузимся и едем. — Николай перегнулся через пассажирское сиденье и толкнул левую дверцу, заставляя ее распахнуться. — Эй! Бойцы! Все внутрь, живо!

— А где караван? — не успокаивался Алим.

— Арьергард только что прошел.

— Тогда отступать рано! — Чуть ли не впервые с момента их знакомства китаец позволил себе проявить эмоции. Он был не на шутку обеспокоен. — Их настигнут! И нельзя допускать, чтобы пушки стреляли вслед!

— Значит… — Дронов замер на пару секунд, гоняя в голове разные варианты действий. Уходить под гром пушек тоже не лучшая мысль, еще прилетит в корму… Да и судьба обоза его волновала не меньше, чем Алима, — ведь там Саша и его ребята. — Значит… будем атаковать.

— Как?

— Прямо в лоб, через их пехоту. Глядишь, пушки не рискнут стрелять. И не говорите, что это рискованный план, ладно?

Николай запер свою дверь и протянул руку, чтобы закрыть окно бронешторкой, однако нащупал на ее месте лишь ржавые петли, рассыпающиеся под пальцами. Просто замечательно. Хорошо хоть спереди сразу устроены узкие обзорные щели вместо лобового стекла, отваливаться нечему…

Как только остальные лазутчики набились внутрь, боевой автомобиль сдал назад, повернулся к врагу носом и, утробно урча, жутким стальным зверем попер влобовую. Медленно и внушительно. А быстро бы и не вышло — слабосильный мотор, неумелый экипаж и путь в горку не способствовали. Однако мятежники не дрогнули — ведь однажды они уже одолели эту машину. Пули и стрелы теперь щелкали по стальному корпусу почти беспрерывно. Вновь громыхнули орудия повстанцев — и опять мимо.

— Жаль, фары нечем разжечь, — пробормотал Николай, одной рукой вынимая из кобуры револьвер и кладя его на колени. — Здорово было бы их ослепить…

— Так что вы задумали?! — вынужденно повысил голос китаец, чтобы перекрыть лязг металла и звон пулеметов.

— Ворвемся в лагерь и положим артиллеристов! — отозвался капитан, сосредоточенно вертя руль, подставляя под огонь капот и левый борт машины. Он сам был рад проговорить все вслух, чтобы разложить детали импровизированного плана по полочкам. — Вряд ли у этого сброда их много! Заодно смешаем их строй и побьем лошадей, по возможности, чтобы не преследовали!

— Нас убьют!

— А вот не я нас сюда притащил!

— Вы не поняли, я не в обиде! Но сейчас умирать рано, караван не успеет уйти!

— Вот и постараемся… пожить. — В другое время такой ответ Николая малость обескуражил бы, но сейчас ему было не до того. «Роллс-ройс» ворвался в ряды противника, набирая скорость: уклон кончился, земля была ровной. Впереди замаячили крайние юрты и палатки стойбища, вражеские пехотинцы вскакивали с земли, бросаясь автомобилю наперерез, от попаданий, сыплющихся уже со всех сторон, стоял такой стук, что казалось, бронемашина угодила под крупный град. За спиной вжикали заглушки бойниц — солдаты откидывали их, готовясь пустить в ход ружья и револьверы.

БУХ!.. Земляной фонтан взметнулся перед самым бампером авто, комья земли полетели в смотровую щель… Броневик перескочил через свежую воронку, не притормозив. Разметал вставшую на пути пехоту и вломился в лагерь, как свинья в ромашки, — роняя и давя уцелевшие палатки, мелкие шалаши из сегментов юрт, опрокидывая котлы на кострищах…

— Слева, падла! — Под азартный возглас пулеметчика башня скрипнула, ловя в прицел новую мишень. Три длинных очереди автопушки — и громоподобный взрыв. По левую руку большая юрта и несколько палаток рухнули под напором тугой воздушной волны, стена пыли заслонила звезды, к небу взметнулось целое облако мелких обломков, хотя самого орудия Дронов не разглядел.

— Прямо в баллон с газом! — восторженно прокомментировал стрелок, переключаясь на легкий пулемет. — «Кытайка» была, рванула знатно!

— Где вторая?! — Николай гнал ветхий «роллс-ройс» на пределе возможностей, смело пуская под колесо мелкие преграды и объезжая крупные. Хотелось надеяться, что скорость убережет от огня неуклюжего орудия с его ручным наведением. Внезапно Дронов увидел искомую пушку — лунный луч предательски блеснул на медном жерле, выдав укромную позицию меж двух шалашей из хвороста. До «кытайки» оказалось метров пятнадцать от силы, и перепуганный расчет как раз спешно доворачивал ее в сторону броневика…

— Ах ты… — Капитан с силой крутанул руль вправо — выстрел грянул секундой позже. Попадание в борт прозвучало как удар титанической поварешкой о циклопический медный таз. Тяжелая машина, казалось, получила пинок от великана — ее мотнуло вбок, занесло кормой, поставило на два колеса… Полуоглушенный, Дронов умудрился все же чистым чудом вернуть ее на все четыре, направить на орудие, поднять пар в цилиндрах. Второй удар — о пушку с разгона — уже не так впечатлил. «Роллс-ройс» врезался в детище китайских оружейников широким бронированным носом, завалил набок, разбив в щепки деревянное колесо и порвав газовые шланги, подмял под себя… После чего, по-паровозному зашипев спускаемым паром, остановился.

— Приехали… — хрипло выдохнул Николай, подбирая упавший на пол револьвер и вползая обратно в кресло. С его стороны по бронедверце что-то щелкнуло, выбив искры, и Дронов без колебаний разрядил в окно полбарабана, никуда особо не целясь. Оглянулся:

— Живы там?

— Жи-ивы… — за всех ответил казак Андронченко, утирая кровь с разбитой губы.

Остальные поддержали его стонами и проклятьями на трех языках — пассажиры боевого отделения лежали вповалку, а вылетевший из башни стрелок шлепнулся на них сверху, увенчав куча-малу. Впрочем, они легко отделались. Длинная вмятина на левой стенке говорила сама за себя — пушечное ядро лишь едва-едва чиркнуло по броне, промяв ее, но не пробив и не задев трубым паровой системы. Хорошо, что снаряды «кытайки» — это просто чугунные шары…

— Тогда кто без переломов — вставайте. — Насчет себя самого капитан не был так уж уверен — после удара грудью о руль страшно болели ребра. Но двигаться боль не мешала, и он торопливо отпер дверь. — Алим, за руль, Андронченко к пулеметам, прикрываешь, остальные со мной.

Выпалив это скороговоркой, офицер спрыгнул наземь, огляделся, придерживая стальную створку. В него пока никто не стрелял, что уже радовало. А смотреть оказалось особо не на что. Автомобиль забрался на орудие, осев на него днищем, и передние колеса теперь беспомощно висели в воздухе, не касаясь грунта. Прямо напротив «роллс-ройса» темной горной вершиной высилась островерхая юрта. Вокруг хлопали на ветру рухнувшие палатки, колыхались колючие кусты — и совсем недалеко слышалось протяжное: «Ха-айт! Ха-айт!» Уцелевшие артиллеристы и свидетели столкновения наверняка разбежались — лишь одному из них хватило смелости выпустить наугад ту недавнюю пулю. Но вряд ли они ушли далеко. И можно поспорить, что основные силы, забыв про караван, сейчас смыкают кольцо, надвигаясь на «стреноженный» броневик со всех сторон. Счет времени пошел на секунды. Улизнуть пешком под покровом тьмы уже точно не выйдет.

— Спихнем машину с орудия, иначе не поедет. Быстрее! — Дронов отпустил дверцу, сделал шаг — и покачнулся. Оказывается, ему досталось больше, чем он сперва подумал, — голова закружилась, горло сдавил тошнотный спазм, грудь заныла пуще прежнего. К счастью, после прогретой двигателем броневой рубки ледяной ночной ветер пронизывал до костей, безжалостно выгоняя из головы туман и помогая сохранить ясность сознания. Так что на ногах офицер устоял.

— Джантай, сторожишь левый борт, я правый, — приложив ко лбу прохладный барабан револьвера, распоряжался Николай, по мере того как его подчиненные выбирались из авто. — Остальные трое — толкаете спереди. Алим! Ох… — Дронов поморщился от острой боли в висках. — Как начнем — дадите задний ход, ясно?

— Ясно! — Китаец протиснулся между сидений и занял водительское кресло, попробовал ногами тугие педали. — По вашей команде.

Паровой двигатель натужно загудел, задние колеса взрыли сухую землю, когда дюжие станичники навалились на передний бампер «роллс-ройса». Под их дружное: «И-и-и р-раз! И-и-и р-раз!» — машина, окутываясь паром и пылью, потихоньку сдавала назад, взбиралась передними колесами на опрокинутый лафет. Естественно, спокойно завершить дело русским не дали…

— Враг! — Первым подкравшихся вплотную мятежников заметил не пулеметчик, а Джантай — после его возгласа быстрые, гнущиеся к земле тени увидел и Николай. Повстанцам хватило ума и организации не наваливаться гурьбой, а выслать разведку. Пока диверсанты ждали массовой атаки, их обходили с флангов!

Вж-ж-и-и! Понк-понк-понк-понк! Башенка вдруг ожила, повернулась и ударила длинной очередью куда-то за корму. Капитан же перебросил револьвер в левую руку и ринулся навстречу ближайшему неприятелю, на бегу обнажая клинок.

— Ха-а-айт! Алла… — Первый повстанец подавился собственным кличем, получив пулю в грудь. Николай выстрелил в следующего — и с третьим оказался уже лицом к лицу. Тот замахнулся чем-то вроде серпа, насаженного на древко лопаты, — слишком неуклюже, слишком медленно. Офицер сделал стремительный выпад, достав его в горло, тут же отпрыгнул в сторону, вновь вскинул револьвер, выпустил последний заряд в подотставшего бунтаря, который зачем-то нес длинную кавалерийскую пику, неудобную в пешей схватке…

И обмер, увидев перед собой сплошную стену вооруженного люда — целая орава мятежников высыпала из-за юрт и шалашей, тут же смыкая ряды, щетинясь копьями, саблями, самодельным оружием, стволами винтовок.

— Твою… — только и успел произнести Дронов, опуская пустой револьвер. Вторая часть фразы утонула в свисте пуль и воплях — очередь «виккерса» хлестанула над головой мужчины, скосив передние шеренги повстанцев, вынудив остальных отшатнуться. За спиной зычно проорали:

— Николай Петрович, уходим!

Повторного приглашения не требовалась — капитан развернулся на каблуках и припустил со всех ног. В дробное стаккато пулемета вплелись хлопки винтовок, опасно близко запели пули, стрелы, даже, кажется, камни из пращей — один такой упал прямо под ноги… «Роллс-ройс» уже сполз с разбитой пушки и теперь пятился, бешено крутя пулеметной башенкой чуть не на триста шестьдесят градусов. Стоящий на левой подножке казак махал Дронову шапкой. Не оглядываясь, тот в три прыжка преодолел оставшееся расстояние, обежал капот машины, ухватился за дверцу, рывком подтянулся, чтобы вспрыгнуть на освобожденную бойцом подножку… и с ужасом почувствовал, как броневая дверь отгибается, не выдержав его веса. Хрустнула, ломаясь, верхняя петля. Дверь криво повисла на нижней, а Николай полетел наземь, спиной вперед. К счастью, не долетел — сидящий в кресле пассажира станичник поймал главу отряда за рукав и втянул внутрь, буквально запихнув в салон.

— Чертова рухлядь! — охнул Дронов, плюхаясь на пол боевого отделения, под скамейку стрелка. И услышал голос вцепившегося в руль Алима:

— Все, прорываемся к тракту!

Подпрыгивая и трясясь, лихо кренясь то на один бок, то на другой, «роллс-ройс» мчался прочь из разгромленного лагеря…

Рассвет диверсионная группа, ставшая экипажем броневика, встречала в стороне от тракта. В полном одиночестве. Догнать обоз за ночь так и не удалось — он ушел далеко вперед. Враги же остались позади, и о них тоже не было ни слуху ни духу. Когда машина, истребив артиллерию мятежников, буквально проломила брешь в их боевых порядках и вырвалась из лагеря, ее никто не преследовал. С какого-то момента, километров на пять-шесть, дорога довольно круто пошла вверх, и престарелый, потрепанный автомобиль взбирался по ней со скоростью улитки, изнемогая под весом собственной брони. В это время его можно было настигнуть даже пешком, однако погоня так и не появилась.

Перевалив гребень и оставив проход Куюк-Асу позади, Алим дал изношенному паровому двигателю отдых, повел «роллс-ройс» еще медленней, держась наезженной колеи. Дронов, успевший прийти в себя, напиться воды из фляги и убедиться в целости своих ребер, предложил было ему съехать в сторону и двигаться параллельно тракту, чтобы сбить вероятных преследователей с толку. Но китаец резонно возразил, что их задача по прикрытию каравана еще не завершена и появись враг — его нужно будет привлечь, в меру сил задержать, не пустить дальше. Посему скрываться нет смысла. Кроме того, они так и не разобрались, как зажечь фары, а ехать через местные овраги лишь при свете звезд да луны — не лучшая затея в любом случае. Капитану ничего не оставалось, как согласиться и опять улечься на пол, дожидаясь, пока тошнота и шум в голове пройдут окончательно. Может, на длинных оружейных ящиках, приваренных вдоль бортов, и было бы удобней, однако оттуда слишком просто было слететь от очередного толчка, когда броневик наезжал на очередную кочку или выбоину, — его разбитые доисторические рессоры никуда не годились…

Остановку сделали с первыми лучами солнца, у старинного каменного моста через реку. Мост знаменовал поворот к Ташкенту — до того дорога повторяла все изгибы русла, теперь же пересекала его и шла на юг, разминувшись с водным потоком. Мост был широк и сложен из огромных камней в незапамятные времена — нынешние владыки этих мест не осилили бы подобного строительства. Следили за сохранностью переправы жители прилегающей к ней деревеньки, от которой теперь остались лишь развалины глиняных домов и головешки. Судя по всему, сожгли селение не позже чем неделю назад. В нем уже не пахло гарью, зато ощущался сладковатый запах разложения — и Алим проехал мимо пожарищ, остановив «роллс-ройс» дальше, у самой воды. Но так, чтобы мост оставался на виду.

— Подождем здесь несколько часов, — сказал он, ставя броневик на ручной тормоз.

— Поесть, вздремнуть… — пробормотал Николай, садясь, — …и починить эту чертову дверь! Он бросил злой взгляд на едва не угробившую его левую дверцу — чтобы она не отвалилась, казак в пассажирском кресле всю поездку придерживал створку руками. Теперь бедолага разминал затекшие кисти, охая и бранясь под нос.

— Это тоже, безусловно, — кивнул китаец. — Еще зальем в двигатель воды и посмотрим, не следует ли кто за нами.

— При свете дня они могут осмелеть, — согласился Дронов, потирая шею: после пары часов на трухлявом деревянном полу она ныла не хуже ушибленных ребер. — Но если к гарнизону лагеря не подойдет подкрепление — мы запросто удержим их на переправе даже без пулеметов, только ружейным огнем.

— Рассчитывайте на худшее, — посоветовал сын Поднебесной, выбираясь из машины. — Так жизнь реже будет вас удивлять.

Капитан в ответ лишь хмыкнул и, откупорив свою фляжку, долгим глотком допил чуть теплую воду. Сидеть в кабине он тоже не собирался, хотя после недавних приключений и выгоревшего в крови адреналина его неудержимо клонило в сон. Пока Джантай и пара казаков бегали к реке с пустыми канистрами, а двое оставшихся осматривали сломанную дверь и измышляли, что с ней делать, офицер выбрался наружу. Отойдя на дюжину шагов, посмотрел на восток. Там, меж двух горных хребтов, над покинутым группой Куюк-Асу, вставало солнце — показался самый его краешек, еще не слепящий глаз. У низких горок на севере оно лишь золотило макушки, крутые же хребты на юге были темны только у основания — выше их покрывали фиолетовые тени, бледнеющие все больше и больше по пути к ослепительно-белым снеговым вершинам. В трещинах и ложбинах оброненными осколками зеркал сияли ледники…

— Я сам из горного края и, честно сказать, не вижу здесь особой красоты. — Китаец подошел к Дронову и остановился рядом, сложив руки на груди. Лицо его было привычно непроницаемым, но голос звучал несколько отвлеченно. В нем было меньше напряжения и профессиональной сухости, чем прежде. — Однако, должно быть, что-то в этом есть, раз привлекает людей, побуждает писать картины и сочинять стихи… Я не спрашивал, но вы откуда родом?

— Из России, — хмыкнул Николай.

— Пространно. — Китаец и ухом не повел. — Ваша родина большая и становится больше день ото дня… Скоро мы оба соединимся с товарищами, — неожиданно переменил он тему. — Если все будет хорошо — то и расстанемся тоже скоро. Не хотите все же рассказать, в чем цель вашего путешествия?

— Ну, разве что вы ответным жестом посвятите меня во все детали своей миссии, — теперь позволил себе капитан настоящую усмешку.

— Зачтем ничью. Оставлю вас с вашими догадками. А себя — со своими. Но мне действительно очень интересно — с вами путешествует юная девушка, совершенно не похожая на местную… Или на женщин того склада, которым нравятся путешествия и приключения. — Китаец приподнял брови. — Я общался с парой британских леди-путешественниц, было дело. По службе…

— Знаете что, Алим, — покосился Дронов на собеседника, — догадки догадками, но в вашей основной профессии я теперь почти уверен. Слишком вы мне напоминаете одну мою давнюю знакомую… Долго не мог понять чем. Теперь понял. Нет, правда. Чертовски напоминаете.

— Хм… В таком случае, надеюсь, ваша знакомая — хороший человек, — качнул Алим головой. — Всегда ведь приятнее походить на хорошего человека.

— Ну, мне, по крайней мере, кажется, что так. В смысле, что она хороший человек.

— О… Вам не кажется, вы в этом уверены. Сейчас, когда вы о ней рассуждаете, у вас такое выражение лица…

— Глупое? — Николай вновь искоса глянул на выходца из Поднебесной.

— Говорящее! — Тот чуть заметно улыбнулся и сразу стал похож на лису. Девятихвостую лису-оборотня из китайских сказок. — Тогда примите от меня совет.

— Слушаю.

— Если ваша знакомая правда так похожа на меня… — Улыбка сделалась шире, в ней появилось что-то хитро-хищное, усиливая сходство. — …Будьте очень осторожны.

— Это вы так завуалированно угрожаете, намекая, что и сами не лыком шиты? — Капитан почувствовал себя не в своей тарелке — развивать эту тему он вовсе не собирался и поспешил увести беседу в сторону. Странно это — обсуждать свои привязанности с иностранным агентом, которого знаешь пару дней.

— Что вы, — перестал улыбаться Алим. — Просто мы с вами встретились и расстанемся. А человек… хм… похожий на меня… с которым вы будете еще иметь дело… Особенно если это женщина, о которой вы говорите с таким выражением лица… Такой человек непременно вас использует настолько, насколько вы это допустите. Возможно, вам не во вред, но все же… Мало приятного в том, что вами манипулируют.

— Кхех… — кашлянул Николай в кулак, отворачиваясь. Сказанное неприятно кольнуло его в самое сердце, но офицер понимал, что резидент из Срединной Империи прав. В общих чертах. — Знаете, не могу с вами спорить.

— И правильно. Лучше скажите, — китаец указал пальцем на перевал, — что это за пыль до небес, по-вашему?

— Черт! — Расслабившийся капитан, увлеченный беседой и переживаниями, лишь после слов Алима обратил внимание на прозрачное облачко у горизонта. — Похоже на пыль из-под копыт конного отряда… Большого!

— Больше тех двух сотен, что стояли в лагере мятежников? — Голос китайца опять сделался напряженным, лицо закаменело.

— Значительно больше. Даже если забыть, сколько коней мы перебили при нападении, — такое облако могут поднять разве что два-три кавалерийских полка, а в лагере стояло не больше батальона. — Обеспокоенный Дронов машинально пересчитал аморфные войска бунтарей в привычные военные единицы. — Возвращаемся к машине, поторопим бойцов. Нужно развести пары и приготовиться к движению.

Сломанная створка нещадно дребезжала — находчивые казаки заперли ее и с помощью найденной в ящиках проволоки примотали за ручку и раму окна к бойнице, таким образом худо-бедно зафиксировав. Получилась замысловатая плетеная конструкция, мешающая сидеть в пассажирском кресле, — однако все лучше, чем отламывать многострадальную дверь окончательно. Двигатель, по счастью, работал исправно — броневик-ветеран, этой ночью, возможно, получивший больше попаданий и выпустивший больше пуль, чем за всю прошлую службу, держался бодро, грозя развалиться на детали от тряски, но не собираясь глохнуть. И Николай, сменивший китайца за рулем, гнал авто по тракту на предельной скорости, стремясь выиграть побольше форы, — а Алим вручную регулировал котел, добиваясь максимальной эффективности. Караван они увидели вскоре после полудня, когда солнце висело в самом зените.

Очевидно, обоз только что остановился и еще выстраивал вагенбург, однако дозорные уже работали — «роллс-ройс» заметили издалека. Ему навстречу двинулись всадники эскорта, и Дронов на всякий случай высунулся в окно, помахал фуражкой. Охранники в ответ отсалютовали ему ружьями и пристроились впереди на манер почетного эскорта…

— Николай Петрович! — Как только Дронов вылез из кабины, к нему подбежала Саша, схватила за руку. Глаза маленькой девушки подозрительно блестели, к тому же она часто шмыгала носом.

— Можно без отчества? — смущенно проворчал капитан — такая бурная встреча отчего-то стала для него сюрпризом, хотя он мог бы догадаться… Что Александра — не Настя. — Мы же вроде уже решили, нет?

— К… конечно! Вы знаете, как мы… и я… все за вас переживали! За всех вас! — Стажерка глянула ему за спину — там из машины вылезали остальные пассажиры. Джантай, заметив девушку, улыбнулся ей и подмигнул. — Ведь все живы?

— Что-то мне сомнительно, что прямо уж весь караван волновался… — протянул офицер, все еще малость сконфуженный. — Но живы все, как видишь. И даже здоровы, по большому счету. — Он обернулся. — Алим! Вы сейчас к своим?

— Да, можете пока передохнуть, — подтвердил китаец, покинувший броневик последним. — Вы заслужили. Будете нужны — пришлю кого-нибудь.

Не сказав больше ни слова, китайский «специалист» поспешил к ожидающим его охранникам обоза. А Дронов заметил, что маленькая Саша проводила его взглядом с очень серьезным выражением лица.

— Что-то случилось? — поинтересовался мужчина.

— Да не то чтобы… — Юная сыщица, задумчиво куснув губу, посмотрела на капитана снизу вверх. — Давайте отойдем.

— Как скажешь. — Дронов обратился к станичникам и проводнику: — Ребята, пошли, трофей без нас обиходят.

Во «внутреннем лагере» русской экспедиции, который так и ютился у самой линии обороны, в тени телег, их ждал куда более теплый и шумный прием. Казаки обнимались, хохотали, хлопали друг друга по плечам и спинам, засыпали друг друга вопросами. Капитану тоже перепала своя доля, но он быстро улизнул и смог наконец переговорить со стажеркой с глазу на глаз, всего лишь отведя ее в сторонку.

— Ну вот, тут нас за этим гамом никто не услышит, — сказал Николай, убедившись, что стражи и обозников рядом нет. — О чем ты хотела поговорить?

— Я правда очень рада за всех и за вас тоже, — повторила Александра, теребя серебряную застежку своего коротенького серого плаща. — Мы когда ночью ехали, слышали шум боя, страшно было… Кажется, даже пушки стреляли.

— Стреляли, — согласился капитан. — Но не попали. Ничего особенного на самом деле. Спасибо, что беспокоилась о нас. И больше не переживай. Мы уже здесь, так что нечего волноваться. Теперь если и попадем в беду — то только вместе. А уж вместе — выкрутимся.

Чувствуя, что слова нужно как-то подкрепить, он не придумал ничего умней, как положить ладонь девушке на плечо и успокаивающе улыбнуться. Вопреки обыкновению, та не вздрогнула и не попыталась сбросить ладонь. Лишь коротко кивнула:

— Да, конечно.

— Ну, раз так — скажи, что тебя столь обеспокоило в нашем китайском друге… И не случилось ли чего в обозе, пока нас не было? — Николай убрал руку и оперся о край телеги. Присесть на нее желания не было — оказалось, что жесткое водительское кресло «роллс-ройса» натирает зад похлеще драгунского седла.

— Мы ведь говорили о том, что Алим — почти наверняка кадровый агент разведки Китая? — Переход к деловому разговору помог стажерке усмирить эмоции лучше чего бы то ни было. Она стала спокойной и собранной.

— Угу, говорили. Я в этом уже и не сомневаюсь.

— А вас не насторожило, что он так легко оставил конвой, даже не зная, вернется ли?

— Может, он по натуре авантюрист…

— Или на самом деле не главный здесь. — Девушка прищелкнула пальцами — жест, явно подцепленный у наставницы, Дронов помнил его еще по первой встрече с Настей полуторалетней давности.

— Не Алим… А кто тогда? — Николай выгнул бровь.

— В ваше отсутствие хозяин каравана, Насреддин-ака… — Саша запнулась, одернула плащ и украдкой огляделась, прежде чем продолжить. — В общем, он на себя не очень похож был. Уверенно распоряжался, и все его слушались беспрекословно. У него даже лицо изменилось — жесткое стало, решительное.

— Ага. — Капитан потер колючий подбородок. — А при Алиме каким рохлей казался, будто вообще тут для мебели… Думаешь, он только прикидывается хокандцем?

— Нет, — мотнула стажерка головой. — Уверена, он действительно узбек и действительно хокандец.

— Тогда что?..

— Но это вовсе не противоречит тому факту, что Алим — не единственный здесь кадровый, хорошо обученный и высокопоставленный китайский агент. — Девушка вновь щелкнула пальцами. — Просто Алим — приезжий, только на одну миссию. Сопроводить груз. А вот…

— Понял, не продолжай. — Дронов поднял ладонь. — Если так, то открытие серьезное. Надо будет учитывать.

— И узнать побольше о нем при случае, — ударила стажерка кулачком по ладони. — После операции я подам запросы в соседние отделы, связанные с регионом, и, если ни у кого он под наблюдением не значится — попрошу организовать.

— Не переложишь на наставницу, а сама подашь и попросишь? — Николаю показалось, что он сумел сдержать улыбку, однако тон его явно выдал.

— Постараюсь. — Саша принялась внимательно разглядывать носки своих сапожек, щеки ее чуть покраснели. — Доступа стажера, наверное, недостаточно, я как-то не подумала… Но у Анастасии Егоровны и без того дел невпроворот, более актуальных. И ей надо выздоравливать.

Капитан не стал вслух отмечать, что девушка вновь собирается опекать собственную наставницу. Вместо этого он сказал:

— Подумай лучше вот о чем — ты уже мыслишь категориями полноценного сыскного агента, не ученика-стажера. И у тебя получается. Только каждый раз, когда ты это замечаешь, — чуть ли не пугаешься. С чего вдруг? Это же здорово.

Будущая гроза иномировых пришельцев и заграничной агентуры неопределенно фыркнула, так и не подняв глаз, заправила за ухо выбившуюся светлую прядь. Ответа Николай так и не дождался — его окликнули, позвав в «штабную» палатку.

— Надеюсь, вы успели перевести дух и проведать своих спутников?

Заходить в шатер капитану не потребовалось, с Алимом он столкнулся на пороге. Тот куда-то спешил, сопровождаемый парой сипаев, но на его фирменную вежливость спешка не повлияла.

— Да, с ними все хорошо. — Пристроившись к шагу Алима, Дронов отметил, что на поясе у китайца висит плоская кобура и ножны с прямым мечом. А ведь он даже на вылазку не брал боевого оружия. — Хотелось бы, чтобы и дальше так было. Будущее меня в данный момент беспокоит больше всего, если начистоту.

— Я мог бы вам процитировать по этому поводу что-нибудь из китайской классической философии, но лень ворошить в памяти остатки образования.

В центре лагеря Алим остановился. Внезапно обнажив меч, воздел его и почти басом рявкнул что-то по-узбекски. Караванщики и солдаты вокруг на мгновение обратили к нему взгляды, а потом засуетились с удвоенной прытью. Китаец же бросил клинок в ножны и на том же языке, уже негромко, обратился к сопровождающим его сипаям. В спокойном голосе сына Поднебесной временами лязгали стальные нотки, а переодетые ханские гвардейцы стояли перед чужеземцем навытяжку — не требовалось знать узбекскую речь, чтобы понять, что Алим отдает приказы. Выслушав до конца, кавалеристы по очереди кивнули и ринулись исполнять.

— Не похоже, чтобы мы готовились сниматься с места и бежать сломя голову, — заметил Николай, стоило солдатам удалиться.

— Тягловые животные устали после ночного прорыва. — Как ни старался посланец Срединной Империи сохранять беспристрастный вид, губы он поджал весьма красноречиво. — Если погнать их сейчас — не смогут идти быстро, передохнут. Груз бросить нельзя. Но даже если спасать только людей — придется брать двух на одно седло, а у преследователей, если там кочевые племена, может быть наоборот. По две лошади на одного человека. Не уйдем.

— Хотите принять бой в оборонной позиции?

— Всяко выгодней, чем на марше, — угрюмо подтвердил Алим. — Мы не знаем, что за войска идут за нами, хотя очевидно, что это подкрепление мятежников. И разведать численность не успеваем. Если их не слишком много — мы отобьем атаку, отгоним противника, рассеем и продолжим движение. До Чимкента рукой подать, там стены и сильный гарнизон с лояльным хану руководством.

— А если их окажется… слишком много?

— Ну-у… — Китаец приподнял брови, сложил губы трубочкой. — При удаче наши имена лет через сто, когда спадет печать тайны с документов, навечно войдут в имперские летописи Пекина и сохранятся на сотни веков для жаждущих знаний потомков. Да-да, ваше тоже, если кто-нибудь из выживших его правильно запомнит.

— Считаете, все настолько плохо? — Дронов так и не понял, шутит ли его низкорослый собеседник.

— В худшем случае постараемся отразить только первую волну. — Алим повел плечами, окидывая оценивающим взором вагенбург. — Должны справиться. Потом уничтожим груз, посадим на коней всех, кто сможет сидеть, и пойдем на прорыв. Его… будет чем прикрыть, если уж речь пойдет об уничтожении груза. И, к слову, тут я попрошу вас, Николай…

— Да? — Кажется, китаец впервые назвал русского офицера по имени, и тот насторожился.

— Бронеавтомобиль сейчас приводят в порядок — на скорую руку. Заливают воду, заправляют горючим из наших запасов, меняют изношенные трубки в паровой системе и так далее. Вы ведь понимаете, что при наихудшем развитии событий у машины больше шансов пробиться?

— Угу. — Дронов мысленно прикинул расстояние — к Чимкенту ехать километров сорок, полного бака воды и одной заправки топлива «роллс-ройсу» хватает на сотню с копейками. Легкая конница мало что может ему сделать, особенно если не забывать про пулеметы в башенке.

— Перед боем я думаю посадить внутрь ценных, но бесполезных в драке людей. В первую очередь это Насреддин-ака и пара его приближенных. А вас прошу доставить туда вашу юную спутницу, госпожу Ларину. Если хотите — сами будьте с ней или приставьте охрану. В любом случае кто-то должен будет управлять авто и отстреливаться, ваши люди подойдут как никто другой. Если оборона не выстоит — машина прорывается, ваши солдаты прикрывают ее, мои солдаты — ваших. А я с оставшимися обеспечиваю отвлекающий маневр. — Алим кивком указал на ближайшую цистерну высокого давления, полную огнеопасного горючего. Дронову сразу стало ясно, что это за маневр, да еще сопряженный с уничтожением груза.

— Что ж… — Капитан помолчал, наблюдая, как трое сипаев скатывают по деревянному пандусу с повозки громоздкую «кытайчи», предварительно ее расчехлив. Пушка была в точности как та, что ночью погибла под колесами «роллс-ройса», только новенькая, блестящая медными боками.

— Ищете подвох? — Алим понимающе прищурился.

— Не без этого, — протянул Николай, решаясь. — Ладно, пусть будет по-вашему. Но я намерен постараться, чтобы до резервного плана не дошло.

— Вы думаете, я не намерен? — вздохнул китаец. — Для меня доставить груз в целости — вопрос не карьеры и даже не чести. Жизни. Поэтому-то я не планирую спастись отдельно от него. У нас, знаете, очень простые порядки в некоторых вопросах…

— Извини, Саша, но спорить тут не о чем. Ты будешь в авто, я — верхом, — устало сказал Дронов, следя за маленьким манометром в рукояти револьвера. Тонкий шланг тянулся от оружия к баллону со сжатым газом — шла заправка встроенной емкости. Капитан хотел быть уверен, что газ не кончится в разгар боя. Это у новомодных пистолетов баллончики сменяются влет, как магазины с пулями, резервуары револьверов неотъемные. Зато и отвалиться сами по себе они не могут, а то видывал Николай конфузы у любителей оружейных новинок…

— Прекратите выглядеть так флегматично! — Александра говорила все более взволнованно, сжимая кулачки. Уже минут десять она пыталась доказать, что им нельзя разделяться. — Вы мне сами сказали, что если вернетесь в Пишпек без меня — Анастасия Егоровна вас съест с сапогами и саблей! А думаете, если я вернусь без вас — иначе будет? Думаете, она обо мне беспокоится, а о вас нет?! Думаете, я о вас не беспокоюсь?!

— Саша, ну хватит уже! — Убедившись, что стрелка манометра в зеленой зоне, Дронов закрутил вентиль баллона и отсоединил шланг. Сунув оружие в кобуру, выпрямился. Продолжил, надеясь, что говорит не слишком резко: — В отличие от нашего желтокожего друга, я не собираюсь героически жертвовать жизнью в обороне чужого добра. Запахнет жареным — организованно отступим все вместе. Но руководить отрядом из броневика я не смогу, а вести «роллс-ройс» кроме меня и Алима сумеешь только ты. Сама ведь обмолвилась, что вас в Третьем отделении учили управляться с машинами. Я надеюсь, под «машинами» имелись в виду не заводские точильные станки?

— Н-нет… — Стажерка отвела взгляд, ее плечи поникли. — Автомобилем я могу… Даже бронированным… У нас был учебный «Путиловец»… Только… Тогда мне придется самой…

Измотанного Дронова вдруг будто озарило. Он сразу обратил внимание на то, что девушка испугалась, услышав именно этот пункт плана, о ее возможном бегстве на машине, — да только причины испуга понял неверно. Ну конечно же она боялась не ран, смерти или плена — по крайней мере, не в первую очередь. Характер не тот. Конечно, она переживала за товарищей, но дело и не в этом. Не только в этом. Ведь есть еще кое-что, попавшее сейчас под угрозу.

— Саша, — как можно тверже и уверенней проговорил офицер, — я сказал, что одна ты не останешься, даже если к Чимкенту вырвется лишь броневик. С тобой поедет унтер Черневой. И он сделает все, чтобы потом вернуть тебя домой невредимой.

— Вы уже говорили. Но я не об этом…

— Понял. А теперь я хочу взять с тебя обещание. Если так и выйдет — ты не станешь пытаться добраться до Ташкента самостоятельно. И не будешь уговаривать Черневого тебе в этом помочь. Об этом я прошу.

— Я… — Саша вскинула голову, их взгляды вновь встретились.

— Ты ведь об этом подумала, верно? — Николай чуть смягчил тон. — Как тебе действовать, если останешься одна, и сможешь ли ты завершить миссию, порученную Анастасией Егоровной? Из-за этого так переживаешь?

— Я… — Маленькая стажерка вдруг нахмурилась и отступила на шаг. — Николай Петрович… Вы дурак!

— Ч… чего? — Вот теперь в растерянности был уже Дронов.

— Да, я об этом думала! — Девушка опять стиснула кулаки, вздернула подбородок. Ее большущие серые глаза гневно сверкнули. — И сейчас думаю! О работе нужно думать, ее нужно делать. А переживать нужно за людей! Если вы считаете, что расследование меня тревожит больше, чем ваша судьба, — вы дурак! Вы что, решили — я больше всего боюсь, что буду одна доделывать работу?!

— Э… Кхе-кхе… — Сбитый с панталыку капитан закашлялся, не зная, как ответить, — решил-то он и в самом деле примерно так, но… в несколько ином смысле. Как же объяснить?

— Обещание я вам даю, раз просите. А вы… — Саша не договорила — шмыгнув носом, крутанулась на каблуках (облачко пыли при этом взметнулось ей до колен) и зашагала к западному краю лагеря, где стоял трофейный «роллс-ройс».

— А я — дурак, — пробормотал Николай, потирая затылок. — Самый что ни есть. Вот те раз…

Уши офицера отчетливо горели — и фуражкой не прикроешь. Такого с ним давненько не случалось — последний раз краснеть доводилось еще в юности. Надо же так сглупить — и откуда он взял, будто понимает, что там творится на душе у Александры? Возомнил себя душеведом, доктор Фрейд из драгунской роты… И попал впросак на ровном месте.

— Надо меньше общаться с профессиональными разведчиками, которым обижаться по работе не положено. Теперь еще поди придумай, как извиняться… — бормотал он под нос, направляясь к своим бойцам. — Чтобы опять в больное место не стукнуть со всей дури… Сам-то хорош, изнервничался, храброго изображая, понес чушь…

Импровизированный вагенбург тем временем завершал последние приготовления. Деятельный китаец взялся за его укрепление основательно. Лошадей укладывали на землю и прикрывали толстыми стегаными войлочными попонами — чтобы хоть как-то защитить от стрел и пуль. Такими же попонами в три слоя завешивали цистерны с горючим, поливая их водой — на случай, если враг применит огненные стрелы.

Под руководством Алима возницы убрали часть телег внутрь ограды, сократив ее периметр, — чтобы малочисленному эскорту не пришлось распылять силы при круговой обороне. Лишние повозки — главным образом, высокие двухколесные арбы — разместили в шахматном порядке, как укрытия для стрелков второй линии. Телеги «переднего края» не только сцепили меж собой прочными веревками, но и дополнительно нагрузили камнями и землей — особенно те, которые в ходе подготовки опустели. А таких оказалось немало — Алим решил пустить в ход практически весь перевозимый арсенал.

Три пушки-«кытайчи» поместили в промежутки между повозками, чтобы они могли бить в сторону перевала прямой наводкой. Их массивные газовые баллоны упрятали за мешками с песком, сберегая от вражеских пуль. Развернули тяжелое пехотное вооружение — то самое, примеченное Николаем еще в первую встречу. Увы, русских пулеметов-«перепелок», более-менее современных, оказалось всего два, не считая принадлежащего казакам. На остальных экипажах под толстой тканью прятались всего-то навсего допотопные станковые стрелометы — оружие, примитивное даже для Срединной Империи и Халифата. По сути, это были просто установленные на низких бронзовых треногах увеличенные версии знаменитых чо-ко-ну — китайских магазинных арбалетов. Принцип работы сего чуда оружейной мысли соотечественники Алима открыли еще до нашей эры, пару тысяч лет назад — коробчатый магазин, примыкаемый к арбалету сверху, рычаг, за который нужно дергать, чтобы натянуть тетиву и подать стрелу в желоб… Вот и все отличия от арбалета обыкновенного. За века мало что изменилось — на место бамбука пришла сталь, заряды из магазина подавались пружиной, а не скатывались под собственным весом, тетиву стало легче натягивать благодаря хитрым приспособлениям из блоков и шестеренок. Однако в альтернативы пулемету стреломет все равно не годился.

Но интереснее всего было то, что происходило в центре стоянки. Там работал маленький переносной парогенератор, от которого солдаты торопливо тянули шланги к двум странным конструкциям, каждая из которых напоминала водруженный на пушечный лафет прямоугольный ящик. «Ящики» эти были установлены под углом — один узкий конец смотрел вверх, другой почти упирался в землю и был прикрыт стальной полусферой, к которой и присоединяли сейчас шланги. Ничего подобного Дронов в жизни не видывал, однако подходить к обслуге орудий с расспросами сейчас едва ли было уместно. Для себя он прозвал загадочные устройства «боевыми коробками».

— Ну что, бравы молодцы? Готовы постоять за хана хокандского и императора китайского? — весело поинтересовался офицер, подходя к своим бойцам и надеясь, что уши уже не пунцовеют.

— Пока не надоест — постоим, — в тон ему ответил урядник Невский, довольно скалясь. — А там видно будет.

— Как-то так, да, — согласно хмыкнул капитан. — Благо наш гостеприимный попутчик все понимает и на самопожертвование с нашей стороны не рассчитывает. Мы — лучшие стрелки здесь и по его плану останемся во втором ряду, поддерживая огнем. При дурном раскладе на нас же будет прорыв и отступление, хокандцы прикроют тыл. Так что все честно.

— А мы, значит, вывезем тогда их главных шишек в ближайший город, — понимающе кивнул казачий командир.

— Не только их. Помните, что в автомобиле при прорыве поедет и Александра Александровна. Кстати, — Дронов улыбнулся и потер ухо, — она будет очень рада, если никто из нас сегодня не помрет. Сделаете девушке приятное?

— Уж будем стараться, непременно! — дружно рассмеялись казаки и драгуны.

— Тогда — по местам.

Долго маяться в ожидании не пришлось. Уже через четверть часа на горизонте появилась стайка всадников. Небольшая, меньше полусотни сабель. Вне всяких сомнений, это были разведчики. Погарцевав немного, они исчезли, но очень скоро вернулись. Не одни.

Волна легкой конницы буквально перехлестнула через край горизонта темной бурлящей массой. Дробный грохот тысяч копыт звучал как рев камнепада на горном склоне, стремительно нарастая, тучи желтой пыли окутывали всадников, скрывая их число, — конная лава неслась на укрепленный лагерь, грозя смести его, втоптать в сухую землю бесчисленными подковами. Грозное зрелище могло навести ужас на неопытного в военном деле человека, однако защитники лагеря не поддались парализующему страху. Пушки заговорили без промедления.

БУХ! «Кытайчи» ударили залпом, положив ядра с недолетом, — однако чугунные шары срикошетили от поверхности, будто сами прыгнули навстречу противнику, выкашивая кровавые просеки в его плотных шеренгах. Мятежники сомкнули строй, ответили улюлюканьем и стрельбой на скаку. В боевые кличи и гром копыт вплелись частые хлопки выстрелов, в воздухе запели стрелы. Николай увидел, как один из сипаев-охранников рухнул, хватаясь за лицо: видимо, его настигла случайная пуля.

— Командуйте пулеметам стрелять, — сказал капитан Алиму, место рядом с которым занял сразу после объявления тревоги.

— Рано, — невозмутимо качнул головой китаец. — Пулеметы их рассеют. А мне надо, чтобы они оставались в строю, пока не войдут в… А! Сейчас!

Он взмахнул мечом и крикнул что-то по-узбекски. В ответ раздалось оглушительное шипение, прервавшееся звонким ударом. Рывком обернувшись, Дронов успел заметить, как одна из «боевых коробок» выплевывает в небо белую струю пара и… целое облако дротиков. Сверкнув остриями на солнце, дротики взмыли ввысь — и с шелестом обрушились на атакующих, пронзая наездников, раня коней. Выстрел второго орудия последовал мгновением позже — там, где легли дротики, в рядах атакующих образовалась натуральная плешь.

— Залповая система, — пояснил Алим, чуть заметно ухмыляясь. — Называется «Драконья пасть». Тысячу лет назад дротики метала тетива, теперь — давление пара. Но против кочевых орд работает все так же. А вот теперь — пулеметы!

По команде китайца затрещали «перепелки», захлопали стрелометы, выкашивая авангард бунтарей. Николай повторил приказ для своих бойцов, и пулемет Евграфского включился в общую канонаду.

Пок-пок-пок-пок-пок! Фш-шух! Фш-шух! Фш-шух! Пулеметчики водили стволами, стрелки при стрелометах остервенело дергали зарядные рычаги, вторые номера подавали им магазин за магазином. Под шквалом свинца и стали всадники падали вместе с лошадьми, об их тела спотыкались идущие следом, наездники вылетали из седел… С огромными потерями прорвавшись сквозь огневую завесу, мятежники нахлынули на тонкую линию груженных землей и камнями телег, где их встретил второй залп пушек. Картечью. Это стало последней каплей — не сумев даже охватить вагенбург с флангов, восставшие рассыпались на множество мелких группок и бежали кто куда, бросая убитых и раненых. Сотни трупов, конских и человеческих, остались лежать перед лагерем.

— Я велел всем поужинать, пока образовалась передышка. — Алим сидел на раскладном стульчике, обмахиваясь бумажным веером, хотя было уже довольно прохладно и дул ветерок. Солнце садилось, до темноты оставалось меньше часа. — Кроме того, отправил несколько человек добить пораненных лошадей.

— Только лошадей? — мрачно спросил Николай — он прислонился к борту арбы, сложив руки на груди, и старался не глядеть на побоище по ту сторону ограды. Но от стонов и криков десятков умирающих мятежников деваться было некуда, они доносились до любого закоулка вагенбурга.

— Только лошадей, — кивнул китаец. — Их хозяева нам больше не опасны, они умрут сами или выживут по воле судьбы. Можете считать это жестокостью, можете гуманностью, как хотите. Вас угнетают эти звуки?

— Думаю, не только меня, — скривился Дронов.

— Потерпите. Скоро станет не до них. — Алим сложил веер. — Их товарищи вернутся. Либо ночью, либо на рассвете.

— Уверены?

— Их слишком много, а нас слишком мало, чтобы они испугались всерьез. Первое поражение их скорее разозлит. Они захотят отомстить, искупить позор. И в следующий раз нападут вдвое яростней.

— Обнадежили, — невесело хмыкнул капитан.

— К тому же этот большой отряд наверняка последовал за нами после того, как узнал, что случилось в Куюк-Асу. А мы там натворили дел и оставили достаточно свидетелей. Они уже очень на нас злы. — Сын Поднебесной произнес это буднично, похлопывая веером о ладонь. Вид у него был скорее задумчивым.

— И что будем делать? Не стоит ли перейти к резервному плану прямо сейчас? Хотя бы частично — отошлем броневик с эскортом…

— Не стоит. Машина еще может пригодиться. А если я не прав и до утра нас оставят в покое — попробуем отойти все вместе. Животные отдохнут, а до города всего один переход…

— Что ж… — Дронов в задумчивости пригладил ус. — Пока соглашусь, вам виднее. Конвой ваш, товар тоже. Ладно, пойду проведаю своих.

Махнув на прощанье рукой, Николай оставил китайца размышлять над планами. Но вместо того чтобы направиться к подчиненным, которые собрались у костерка, зашагал в сторону «роллс-ройса». Казакам и парням из его роты не требовалось помощи офицера, чтобы отдохнуть и привести в порядок снаряжение, а вот извиниться перед Сашей стоило. Ведь не факт, что еще выпадет шанс.

Девушку он застал в компании унтера Черневого — они оба пили чай, усевшись на кусок войлока в тени броневика. Александра что-то рассказывала, помахивая жестяной кружкой, а драгун слушал ее с улыбкой, часто кивая.

— Гх-кхм, — демонстративно прокашлялся Дронов, подходя.

— Николай Петрович, — вскочил унтер, девушка тоже начала подниматься.

— Да сидите, сидите. Я тоже присяду. — В подтверждение своих слов капитан опустился прямо на выгоревшую траву, уперся ладонями в колени. — Все нормально?

— Так точно. — Черневой вновь сел, поставил кружку. — В бою никто не пострадал, остальные просто в броневике сидеть после отбоя тревоги не стали, разошлись. Мы вот задержались чуток.

Капитан не стал спрашивать — почему. Вместо этого похлопал себя по бедру:

— У нас тоже без потерь, только хокандцев несколько убито и ранено. А я… это… — Изначально мужчина собирался аккуратно подвести разговор к извинениям, но не придумал, как это сделать. Потому просто бухнул напрямую: — Саша, прости дурака.

— За что? — вскинула брови девушка. Унтер так и вовсе выпучил глаза, удивленно посмотрел сперва на нее, потом на капитана.

— За то, что дурак, — криво усмехнулся Николай, глядя юной сыщице в глаза. — Я ведь тоже перепугался, а ты думаешь? Только сам себе признаваться не хотел, вот в голове каша и подгорела, переварил горшочек. Собой рисковать, даже солдатами своими — дело привычное. А вот ты… и расследование это — ведь что будет Настя делать, если мы не справимся? Что будет с тобой, если вернешься ни с чем? В общем, это я, болван, испугался, а вывалил на тебя, не хотел верить, что такого боюсь. Прости, пожалуйста. Больше никогда такого не допущу. И в тебе сомневаться не буду. Я и не сомневался, в самом деле.

— Николай П… Николай… — ответила ему искренней улыбкой стажерка, и у офицера отлегло от сердца. Кажется, получилось. — Если вы… если ты думаешь, что я на тебя разозлилась и до сих пор обижаюсь, — ты все еще во мне сомневаешься. Я ведь тебя уже немного знаю и верю тебе. Это мне стыдно за вспышку, за то, что решила, будто ты обо мне плохо думаешь. Вела себя как ребенок избалованный. Не за что извиняться, но если тебе станет легче — я тебя уже простила. И ты меня прости. Хорошо?

Она поднесла кружку к губам и сделала глоток, не отводя от него взгляда. А Дронов расплылся в улыбке — действительно как дурак. Встал с земли, отряхивая налипшие травинки:

— Хорошо. Но я все равно буду впредь следить за языком и меньше болтать чепухи. А вы допивайте чай и возвращайтесь к остальным, будет тревога — успеете к машине добежать. Мало ли что ночью случится, лучше держитесь поближе к казакам.

Расставшись с ними, Николай обошел лагерь, проверяя выставленные китайцем и хокандскими офицерами посты, понаблюдал, как на цистерны затаскивают уже знакомый прожектор, и лишь после этого вернулся к основному отряду сам. Расстелив одеяла, улегся, завернулся в них и долго смотрел на разгорающиеся звезды. Прежде чем уснуть, офицер заметил быструю бесшумную тень, мелькнувшую в небе над стоянкой караванщиков, — слишком крупную для птицы или летучей мыши…

А новый день, как и предсказывал китаец, начался с атаки мятежников. Ранним утром, стоило лишь небу на востоке окраситься в золото и багрянец, боевые кличи повстанцев раздались сразу с трех сторон. На сей раз бунтари загодя обошли вагенбург с флангов и напали в рассыпном строю, осыпая защитников тучами стрел. Накрыть их плотным огнем не удалось — артиллерии было слишком мало.

— Николай, давайте ваш пулемет на левый фланг, — хмуро распоряжался Алим, подкрепляя свои приказы взмахами меча. — Два других перетащим на правый. Все стрелометы — по центру, там еще пушки с картечью, сдержат…

Смертоносный ливень хлестал по лагерю, то стихая, то становясь чаще. Упал стоявший на цистерне сипай с винтовкой, двое солдат у «Драконьей пасти» рухнули наземь, телеги периметра покрылись щетиной из вонзившихся стрел. Послышалось болезненное ржание, тут же оборвавшееся хлопком выстрела, — одну из лошадей не уберегла попона, и ее, бьющуюся от боли, спешно пристрелили, чтобы не поранила остальных.

— Ха-айт! Ха-айт! Алла-а-а! — Вопли бунтарей гремели уже так близко, что перекрывали канонаду. К выстрелам прибавился новый звук — свист раскручиваемых арканов. Всадники, прорвавшиеся через заградительный огонь, набрасывали их на углы и выступающие части телег, пытаясь растащить стену вагенбурга, — таких ловкачей снимали стрелки из винтовок, однако их становилось все больше. Легкие конники подскакивали к самой ограде, стреляли по защитникам в упор, бросали дротики, рубили соединяющие возы веревки, норовили перескочить через ограду — и тут же отскакивали, не подставляясь под прицельные выстрелы.

— Плохо дело, — ровным голосом заметил Алим, очередным взмахом меча посылая десяток сипаев из центра на правый фланг. — Если прорвутся внутрь — нам конец. Сомнут вмиг.

Дронов осклабился, стискивая рукоять сабли на поясе, и вдруг заметил, что один из казаков, позабыв про бой, машет ему руками, указывает куда-то вверх. Капитан вскинул голову — и увидел, что над полем брани, на высоте в сотню метров, беззвучно кружит белый ширококрылый планер, украшенный круглыми красно-синими эмблемами на плоскостях. Его стеклянная кабина ярко блестела в солнечных лучах, солнце играло на светлой обшивке, и сам он казался волшебной птицей, залетевшей из иного мира, — хотя Дронов-то как раз знал, что из иных миров залетают отнюдь не птицы.

— Алим! — Николай пихнул китайца в бок. — Смотрите! Над нами!

— Это «Императорская бабочка». — Алим тоже заметил планер и теперь провожал его взглядом, приставив ко лбу ладонь козырьком. — Запускается с паровой катапульты. Летает очень недалеко даже с умелым пилотом. Мы поставили три таких хану недавно. Сомневаюсь, что повстанцы смогли бы ею управлять, даже если бы захватили. Нужно долгое обучение пилота, просто чтобы взлететь и сесть, а этот парит уверенно, выбирает воздушные потоки.

— Значит, рядом ханские войска?

Год назад Дронов и не подумал бы, что его обрадует перспектива скорого появления хокандской армии во всеоружии.

— Ну уж в чимкентском гарнизоне планеров точно не было, да из города он бы и не долетел, — пожал плечами выходец из Поднебесной. — Точка запуска где-то рядом, а катапульту так просто не притащишь. Будем считать это хорошим знаком.

«Бабочка» заложила еще один круг, качнула крыльями — и выпустила ввысь целый сноп разноцветных сигнальных ракет. Полминуты спустя, с трудом пробиваясь сквозь лязг, стрельбу и крики, издалека донеслось зычное пение карнаев — азиатских боевых труб.

— А вот это уже точно хороший знак! — Китаец буквально просветлел лицом. — Держимся!

И они держались. Бунтари в горячке битвы то ли не заметили планера и сигналов горнов, то ли не придали им значения, — натиск на вагенбург лишь нарастал. Нескольким всадникам удалось перепрыгнуть с разгону одну из телег, ворваться внутрь укрепления, оттеснить и порубить охранников. Их быстро расстреляли и перекололи копьями, однако дело оказалось сделано — за эти секунды к беззащитному участку стянулись десятки мятежников с арканами. Они перерезали скрепляющие канаты, зацепили повозку за два угла, потянули — и вырвали из ограды, открывая проход остальным.

— Николай, — повернулся к русскому офицеру выходец из Поднебесной, — ваше время. Сажайте своих на коней — и в контратаку, а потом на прорыв, если не удастся заткнуть дыру. Никого не ждите. Я прикажу завести броневик.

Дронов молча кивнул и протянул руку. Кем бы ни был этот китаец, в каких бы отношениях ни находились их страны — такой профессионализм и такую преданность делу стоило уважать. Алим на рукопожатие ответил — и сразу отвернулся, выкрикивая новые приказы сипаям.

Бойцов русского отряда уговаривать не пришлось. Они умело отошли к коновязи, не теряя организованности, буквально взлетели в седла. Казаки разобрали пики, драгуны обнажили палаши — и бросились в сечу. Николай возглавил контратаку. Пользуясь тем, что драгунский конь куда крупнее горной лошадки кочевника, а уклониться в толчее невозможно, офицер налетел на первого бунтаря, сшиб его наземь вместе со скакуном. Рубанул следующего, замешкавшегося, уклонился от жала копья в руках третьего, пропустил его мимо себя, оставляя товарищам… Товарищи не подвели — поддерживаемые спешенными сипаями, казаки навалились на проникших в лагерь повстанцев, буквально вытеснили их наружу, изрубив многих без всякой жалости. Пробитая «стена» из телег вернулась в руки защитников, но залатывать дыру не пришлось.

Ханская кавалерия появилась именно оттуда, откуда ее можно было ждать, — со стороны Чимкента. Острие войска образовывали латники, закованные в сталь, за ними беспорядочной гурьбой скакали те, кому доспехов не досталось, — легкие сипаи и конные киргизы-ополченцы с охотничьими луками. Организованы верные хану солдаты были определенно не лучше мятежников, но последние и вовсе смешались в ожесточенных атаках на вагенбург, потеряли всякий намек на боевой строй. Две конные лавины сшиблись — и исход схватки стал сразу же ясен. Сипаи опрокинули бунтарей, смели их, как поток воды из ведра смывает муравьиную армию, обтекли лагерь каравана с двух сторон, помчались дальше, гоня перед собой отчаянно паникующего неприятеля…

— Ну вот… — выдохнул Дронов, успокаивая разгоряченного коня и бросая окровавленную саблю в ножны. Еще не верилось, что вся эта история с мятежниками и обозом подходит к концу. — Кажется, сможем порадовать Сашу.

Он оглядел свой немногочисленный отряд:

— Все ведь живы?

— Все, господин капитан! — нестройным хором отозвались солдаты.

— Славно. Будем в храме — поставим по свечке. Есть за что Господу спасибо сказать…

Глава 10

Если Аулие-Ата возвещал о своей близости базарным шумом, то куда более крупный, древний и многолюдный Чимкент — дымом из заводских труб. Косматые черные столбы вздымались из-за холмов, но постепенно таяли, рассеивались, слишком слабые, чтобы образовать над городом пелену. На большой высоте ветер рвал их в клочья, и эти ошметки кусками грязной пакли несло по ярко-синему утреннему небу с юга на север — прямо над головами русских путешественников. Сам город при этом виден еще не был, до него оставалось минут сорок верхом, самое малое.

— И что, у вас так везде в России? — без особого благоговения в голосе поинтересовался у Дронова Джантай. — Дед Бокмуруна, который с посольством к вам ездил, про такое рассказывал. Говорил — словно великаны трубки курят, куда ни глянь, а порой даже солнца днем не видно, хоть и не темно.

— Ну, не то чтобы везде так… — протянул Николай, тоже глядя на дымные колонны. Ему отчего-то стало немного стыдно — будто киргиз-проводник уличил его родину в чем-то предосудительном. — Но город, где совсем нет заводов, редко бывает важным и богатым. А чем крупнее завод — тем сильнее он дымит. Бывают города, целиком состоящие из заводских комплексов и жилищ для рабочих. Вот в таких действительно из-за дыма частенько солнца не видать. Говорят, там даже снег зимой черный от копоти…

— Но дым — это не все. Еще над нашими городами — сонмища летающих машин, — с энтузиазмом вставила Саша, едущая около капитана. Просвещать охочего до знаний бугинца маленькой сыщице определенно нравилось. Тот в долгу не оставался и на вечерних стоянках охотно и подолгу рассказывал ей о местном быте, так что обмен выходил взаимовыгодным.

— Летающих машин? Таких, как тот… планер китайский? — Киргиз покрутил пальцем в воздухе. — Или дирижабль?

— Всяких! — улыбнулась девушка и опустила веки, что-то припоминая. — Но больше всего дирижаблей, конечно. Из самого города их редко видно, потому что над жилыми районами мало где разрешают летать. А вот издалека, подъезжая, как мы сейчас, — порой видишь целые вереницы кораблей в небе, которые строятся цепочками для захода на причалы. Или роятся в воздушных коридорах, пролетая мимо. Маленькие, большие, средние, разной формы, в разной раскраске. Боевые, грузовые, частные…

— А на военных базах можно увидеть еще и самолеты, — согласно покивал унтер Черневой. — То есть их где угодно можно увидеть, но военные все же шире используют — срочно важный груз перебросить, на вызов по гелиографу вылететь, для поддержки… Куда быстрее, чем цеппелином, но сколько топлива они жрут — ужас! И гудят похлеще любых кораблей. Стояли мы месяц в казармах возле летного поля, у китайской границы — могли оценить. Когда посреди ночи транспортник прилетал или истребители для дозаправки садились, — там даже мертвый вскочил бы. Да вот Николай Петрович подтвердит, мы там вместе служили.

— Ох, подтвержу, — буркнул посмурневший офицер: те двадцать восемь дней он запомнил на всю жизнь. Унтер изрядно смягчил описание, воздержавшись при девушке от крепких выражений, — а без них передать все испытанные тогда эмоции едва ли представлялось возможным. Обстановка в ту пору была неспокойной, и аэропланы шли через их аэродром сплошным потоком, сутки напролет. К концу второй недели гул их винтов уже скорее убаюкивал, и позже спать без него оказалось как-то непривычно и неуютно. Однако поначалу измотанные патрулями и дежурствами драгуны готовы были душу продать за ночь спокойного сна, без «авиационных побудок».

— Но у хана своих самолетов нет, как и дирижаблей, — продолжил Николай, уводя коня к обочине, чтобы разминуться с пустой арбой, едущей навстречу. Ее тянули усталые волы, понурившие рогатые головы к самой земле, а возница в латаном-перелатаном халате опасливо глядел на вооруженных всадников, втянув голову в плечи. Капитан подумал было приветствовать его хотя бы кивком, однако решил, что не обращать на бедолагу внимания — лучший способ его успокоить. Потому просто продолжил: — В Чимкенте нет воздушного порта, а дым мы видим от пары небольших заводиков по отливке чугуна. Это единственные заводы во всем ханстве, оттого город и берегут так. Даже в самом Хоканде, столице, таких нет. Сюда свозят руду и уголь со всех концов страны, чтобы делать боеприпасы. Чугунные ядра для пушек, сырье для кузниц… Со свинцом тоже работают — льют пули опять же на всю армию.

— А я знаю про них! — встрепенулась Саша. — Из тех газетных вырезок, что мне Анастасия Егоровна читать поручала. Писали, что их английский инженер помогал строить и что раньше ядра к пушкам и пули к ружьям ханских войск чуть ли не в земляных формах отливали, как в бронзовом веке…

— Все верно, — с улыбкой подтвердил Николай. — И я думаю, эта вырезка в подборку не случайно попала? Насколько я знаю Настю…

— Если Анастасия Егоровна сочла информацию полезной — значит, так оно и есть, — неожиданно серьезно сказала Александра. И тут же смутилась, кашлянула в кулачок. — Хотя… по-моему, литературу для меня она в изрядной спешке собирала.

— Ладно, — понимающе хмыкнул Дронов. Он не сомневался, что появление ученицы за три дня до отъезда стало для Насти малоприятным сюрпризом — и та просто не знала, что делать с новой подчиненной. Оттуда и бестолковый «экспресс-курс» по Средней Азии посредством газет и вечерних разговоров. — Мне даже интересно взглянуть на эти фабрики, раз уж они единственные и такие уникальные. Прибавим рыси, город ближе, чем кажется…

С обозом они расстались не сразу после битвы, а лишь на следующее утро. Остаток дня ушел на помощь раненым, приведение лагеря в порядок и переговоры с командиром правительственного отряда, столь своевременно пришедшего на выручку. Бомльшая часть этих дел не касалась русских, но после жаркой схватки солдатам требовался отдых, и Дронов позволил им расслабиться. Ночью же отправляться в путь не имело смысла, так как ворота города запирались до рассвета, а в окрестностях ханские конники еще продолжали вылавливать недобитых повстанцев. После поражения бунтари рассеялись по всей округе, и риск напороться в темноте на их банду оставался нешуточным. К тому же разбитый многотысячный отряд был лишь частью мятежного войска, с его гибелью угроза отнюдь не исчезла. Впрочем, задерживаться дольше необходимого Николай тоже посчитал излишним. Общая угроза, объединившая русскую экспедицию с китайско-хокандским конвоем, больше не висела над их головами дамокловым мечом, посему испытывать гостеприимство хозяев каравана было неблагоразумно. С первыми лучами солнца Дронов зашел в шатер к Алиму, чтобы попрощаться.

— Нам в одну сторону, но дороги наши расходятся, — сказал он. — Мы поедем быстрее и не станем задерживаться в городе. Вряд ли нам суждено еще встретиться.

— Кто знает, — бесстрастно покачал головой китаец и сложил руки на груди. — Вы говорите — пути Господни неисповедимы. Человеческие порой тоже. Что ж, удачи вам. Помните мой совет относительно вашей знакомой. И… я тоже надеюсь, что мы больше не встретимся и даже не услышим друг о друге. Так будет лучше. Прощайте.

Они в последний раз обменялись рукопожатиями и разошлись. Капитан покинул шатер решительным шагом, сразу же направившись к своим спутникам, которые еще завтракали.

— Допивайте кофе — и на коней! — распорядился он. — Пойдем рысью, чем быстрее доберемся до Чимкента, тем лучше. Отдыхать будем внутри городских стен, но без ночевки, учтите!

— Ну хоть помыться-то успеем? — жалобно спросила Александра, опуская полупустую тарелку с кашей: ей, как обычно, щедрые казаки выделили двойную порцию. Не сказать чтобы усиленная пайка оказывала на миниатюрную стажерку хоть какое-то влияние, но станичники пока отказывались капитулировать.

— Постараемся, — без большой уверенности ответил ей Дронов, почесав шею. Он бы и сам был не прочь искупаться и постирать мундир. К запаху конского пота офицер привык давно, а вот подхваченные в броневике ароматы смазки и горючего никак не желали выветриваться из одежды. — Если ничего не случится — обязательно устроим основательную помывку всему отряду.

— Типун вам на язык, господин капитан, — ухмыльнулся Невский, скребя ложкой по дну опустошенной миски. — Ведь теперь всенепременно же случится чего-нить, раз вы сказали.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Дронов поплевал через плечо. — Нету такого суеверия, Дмитрий Александрович.

— Нету, — согласился урядник. — Да вот опыт мне показывает, что зря нету. Потому как есть такие слова, после которых непременно что-то стрястись должно. «Если ничего не случится» — как раз из них. Ну, не обязательно, но три шанса из пяти.

— Эх… — Николай вздохнул и щипнул себя за ус. — По правде, есть такое, пожалуй. Ладно, буду впредь за языком следить.

Покончив с трапезой, члены экспедиции собрали вещи, оседлали коней, выстроились привычным походным ордером и двинулись из лагеря на юг, вдоль по тракту. Когда они отъезжали, Саша оглянулась и вдруг принялась махать кому-то рукой, поднявшись в стременах в полный рост. Капитан тоже посмотрел назад и увидел, что несколько возничих и охранников машут им вслед, взобравшись на телеги. Секунду поколебавшись, Николай ответил им тем же. Пусть кто-то из этих гвардейских сипаев наверняка сражался против русских войск под Пишпеком полтора года назад, пусть они могут еще сразиться вновь, сейчас об этом думать совсем не хотелось. Как и о том, что груз, который везет спасенный совместными усилиями караван, сложно назвать мирным. Хотя бы и на несколько дней, хокандцы были союзниками их отряда.

Когда Дронов обернулся в следующий раз, лагерь уже пропал из виду. Лишь трепетали у горизонта призрачные дымки костров. Вскоре растаяли и они. А несколько часов спустя впереди показались дымы посолидней…

Славный город Чимкент, большой, густонаселенный и, в отличие от недавно основанного Аулие-Ата, старинный, лежал в глубокой низине, и вид на него открывался внезапно — когда странники выбирались на край этой природной чаши, вместившей в себя целое поселение. Внизу, под ногами, расстилалось буйное царство молодой зелени — тополя, осины, вербы, разнообразные фруктовые деревья, цветущие или уже покрытые листвой, образовывали гигантский сад. Низкие городские постройки будто прятались под изумрудным пологом древесных крон, и угадать, где кончается город, а где начинается настоящий лес, можно было лишь благодаря двум кольцам крепостных стен. Глиняные укрепления четко отделяли Чимкент от окружающих его рощ и выглядели очень внушительно. Город защищали не только кольцевые стены — на юге возвышалась крутая гора из красной глины, увенчанная цитаделью. Сама гора была лысой, но деревья обступали ее плотным кольцом, сады подходили к самому подножию. К нему же жались два заводика с тонкими закопченными трубами — именно они и служили главным источником дыма, виденного отрядом издалека. Еще один завод пыхтел парой труб в самом центре, возле традиционной рыночной площади-регистана. На главной башне и стенах цитадели виднелись Т-образные штанги оптического телеграфа, не меньше полудюжины — это архаичное с виду устройство при хорошо налаженной сети связи позволяло довольно быстро передавать краткие сообщения. В данный момент перекладины на всех штангах стояли ровно — во время работы они образовывали простые геометрические фигуры, в которых были зашифрованы целые слова, как в жестах флотского сигнальщика. Видимо, Чимкент являлся крайней точкой телеграфной сети ханства — иначе по дороге экспедиции встретились бы и другие вышки-передатчики.

— Ну… — протянул Николай, полюбовавшись на это зрелище пару минут. — Честно скажу — даже если сюда добавить воздушный порт, на российский город оно похоже не станет.

— А без дыма было бы красивей, — добавил Джантай, удовлетворенно кивнув.

— Не поспоришь, — хмыкнул капитан. — Поедем, взглянем изнутри.

На Ташкентском тракте оказалось пустовато — хотя ханские войска вроде как расчистили путь до Аулие-Ата и уже должны были отбить у повстанцев перевал, торговцы не спешили выводить повозки на дорогу. Да и одиночные путники предпочитали пока отсидеться в относительной безопасности, под защитой толстых крепостных стен. Двигались лишь войска — преимущественно на север. Колоннами по два скакали полусотни сипаев, и их командиры провожали русский отряд мрачными взглядами исподлобья. Маршировали вдоль обочин пехотинцы-сарбазы в пропыленных алых мундирах — изможденные солдаты, вооруженные зачастую лишь саблями и пиками, даже не поднимали голов, когда всадники проезжали мимо. Катились запряженные волами пушки-«кытайчи», а за ними вереницей тянулись массивные повозки с ядрами и баллонами газа…

Возле главных городских ворот, к которым круто спускалась дорога, общая картина не слишком изменилась. Окованные железом створки, как и положено днем, оставались распахнутыми, однако въезд перегораживали деревянные рогатки, а по сторонам, у оснований башен, за мешками с песком и корзинами с землей, прятались орудия — не меньше четырех, и наверняка заряжены картечью. Кроме того, рядом с одной из пушек Николай разглядел картечницу Паклинга на высокой треноге — еще один артефакт былого, даже постарше приснопамятного броневика. Эдакая предтеча пулемета, о шести стволах, собранных во вращающийся блок. Каждый ствол отдельно заряжался пулей, и после полудюжины выстрелов блок требовалось отцепить, подать заряжающему, а на его место установить новый, снаряженный загодя. Чего только не придумывали люди до изобретения магазинного оружия… Артиллерия на въезде сама по себе говорила о многом, а ею дело не ограничивалось. Над крышами ближайших башен вились тонкие струйки белого пара — верный признак того, что внутри работают парогенераторы, питающие что-то крупнокалиберное. На позициях дежурило десятка три сарбазов, у караульной коновязи переминались с ноги на ногу боевые кони. Возле них прямо на земле, подложив под головы скатки, дремали в теньке сипаи. Пехотинцы по большей части тоже спали либо играли в кости, однако дозорные службу несли исправно. Появление чужого вооруженного отряда они не прохлопали — стоило Николаю и его товарищам съехать в котловину, как на башне заиграл боевой рог, а стражники внизу засуетились. Кто-то бросился к пушкам, кто-то к картечнице, остальные спешно расхватывали винтовки и строились шеренгой позади рогаток. Можно было ручаться, что внутри башен сейчас стрелким встали к бойницам, натягивая тетивы тугих луков или проверяя манометры больших крепостных ружей, подключенных к генераторам.

— Эй! Тохтанг! Тохтанг! — окликнули русских откуда-то сверху — приказ остановиться, произнесенный по-узбекски.

Натянув поводья, Дронов вскинул голову и увидел на надвратной площадке человека, перегнувшегося через зубцы. Сочетание красного мундира и белой чалмы выдавало в нем пехотного офицера.

— Кыргызча? Или, может, по-русски говорите? — крикнул в ответ Николай — относительно своих познаний в узбекском он иллюзий не питал.

— А… Орус… — скорее разочарованно, нежели с облегчением, протянул хокандец и махнул солдатам рукой. Те спешно расступились, оттаскивая рогатки на обочины.

— Так-то лучше. — Капитан дал коню шенкеля.

— Нервные они какие-то, — насмешливо прогудел урядник Невский, трогаясь следом.

Когда путешественники проехали через арку, они обнаружили, что по ту сторону их уже ждет все тот же офицер в белой чалме.

— Добро пожаловать в Чимкент, уважаемые, — холодно произнес он на киргизском, стараясь смирить дыхание: хокандец явно запыхался, сбегая вниз по лестницам. — Куда едете? Зачем?

— Проездом, — в тон ему отозвался Николай. — До темноты уедем. По поручению командования. Если нужны какие-то бумаги, заверяющие наш статус, я предоставлю. С подписями и печатями.

— Хорошо. — Было заметно, что офицер и вправду обрадован таким ответом. — Я дам своего человека, он проводит вас до караван-сарая. Тут рядом, прямо возле стены. Пока не соберетесь покинуть город — никуда оттуда не уходите, даже на базар.

— А если нам нужно закупить провиант? — приподнял брови капитан.

— Скажете провожатому или хозяину караван-сарая. Вам все доставят, расплатитесь на месте.

— А в чем дело-то? Почему нам нельзя сходить самим? Думаю, не заплутаем. Тут все дороги на рынок должны вести.

— У меня приказ насчет чужеземцев, — насупился хокандец и одернул перевязь с саблей.

— Что за приказ? — внезапно вклинилась в диалог Саша.

Ханский офицер недоуменно уставился на нее, потом перевел взгляд на Дронова. Ему определенно хотелось высказаться относительно женщин, лезущих в мужские беседы, однако хокандец учел, что говорит с русскими, и сдержался, хотя глаза его были красноречивы. Вместо этого он ответил Николаю, просто проигнорировав девушку:

— Мне жаль причинять неудобства порядочным гостям города, однако наши приказы касаются только нас, солдат великого хана Хоканда. Делайте как сказано, и все будет хорошо.

— Нервные… — хмыкнул Николай, когда офицер отошел. Он понимал, что город практически на осадном положении и что имперских военных здешним жителям любить особо не за что, однако выглядело все это как-то странновато — в отличие от вполне понятной настороженности караула на въезде. — Ладно, чего гадать. Посмотрим…

Идти, как и обещал офицер, оказалось недалеко — следуя за проводником, они лишь прошли пару сотен метров вдоль внутренней стены, не углубляясь в город. Впрочем, даже примыкающие к грозным фортециям улочки Чимкента выглядели очень характерно — деревья плотно окружали каждый, даже самый бедный дом, выглядывали из-за глиняных заборов, смыкали кроны, отчего каждый переулок выглядел настоящей аллеей. Многие из деревьев были фруктовыми, и в месяцы урожая их ветви наверняка гнулись под тяжестью спелых плодов. Пускай город был таким же неухоженным, как большинство других поселений ханства, зеленый покров, шелест листвы и журчание воды в сотнях арыков придавали ему почти сказочный восточный облик, скрывая грязь и пыль от беглого взгляда. Веяло сказками Халифата, потрепанный сборник которых Николай в детстве зачитал до дыр.

Потому, когда на одной из улиц отряд обогнал неспешно шагающую группку молодых людей в одинаковых синих халатах, Дронов как-то и не сразу заметил, что они не похожи на местных. А вот Александра, не так давно покинувшая цивилизованный мир, шепнула, наклонившись в седле к Николаю:

— Говорят по-французски.

— Кто? — не понял Дронов. Затем, сообразив, обернулся — и только теперь увидел, что оставленные позади молодые люди не похожи на азиатов. — О… Европейцы, значит?

— Думаю, заводские рабочие. — Маленькая стажерка потерла подбородок. — Наверное, по контракту приехали, вольнонаемные из Европы. Жаль, что не из России. Если они приезжие, но здесь достаточно давно, то от них можно бы узнать много интересного о городе — такого, на что коренные жители внимания не обращают. К тому же прибыть они должны были через ташкентский порт, больше неоткуда. Неплохо бы с ними наладить контакт да побеседовать основательно, дружески… Только сейчас, конечно, не выйдет.

— А ты знаешь французский?

— Похуже, чем английский и немецкий, но объясняться могу. — Девушка с легкой, чуть смущенной улыбкой посмотрела на Дронова. — На курсах Третьего отделения только английский обязателен, как язык главного потенциального противника, другие — по желанию. Но меня дома научили, еще до того. Родители ведь хотели, чтобы я занималась торговлей, по семейному делу. А у нас партнеры во всех крупных европейских странах.

— Да, ты же из купеческого сословия… — протянул Николай, словно припоминая, хотя Настя ему таких подробностей о своей подопечной не раскрывала, и та сама до сих пор помалкивала.

— Купцы Ларины, — кивнула Саша. — Не самая известная фамилия, но достаточно старая и богатая, чтобы иметь традиции. Я вторая по возрасту из детей и должна была помогать брату, когда тот примет дела у отца. Папа говорил, что выгодно выдать замуж он и младших сестер успеет, а у меня вроде как задатки хорошие для торговли и руководства…

— Поня-атно… А можно спросить, почему ты пошла в… ну, в полицию, по сути? — осторожно поинтересовался капитан. Ему давно хотелось расспросить юную спутницу о ее прошлом, однако он все не находил удобного повода. А после свежего еще в памяти глупейшего прокола перед битвой с мятежниками, когда они едва не поссорились на ровном месте, отказался от мысли спросить напрямую, боясь наступить еще на какую-нибудь мозоль. И тут вдруг — оказия. Стоило рискнуть.

— В полицию? Можно, но… — К щекам девушки неожиданно прилил румянец, и она, торопливо отвернувшись, указала вперед. — Только позже, мы уже приехали.

Действительно — сарбаз-проводник как раз стучал в ворота караван-сарая. Выбежавший на шум слуга тут же позвал хозяина. Тот выглядел одновременно обрадованным и испуганным — размещение на постой целого воинского отряда из соседнего государства сулило его заведению как возможные проблемы, так и несомненную прибыль. Благо выглядел постоялый двор обшарпанным и бедным, в конюшне не стояло ни одной лошади, да и номера, похоже, пустовали все до единого. Велев бойцам размещаться, Николай отсыпал хозяину двора горсть монет и попросил доставить еды, припасов в дорогу, узнать на рынке свежие новости о восстании, а также погреть воды для помывки. Тот заверил, что все устроит в единый миг, позвал слугу и принялся шумно его инструктировать, размахивая руками. Лишь после этого Дронов отправился выбирать себе комнату, но был тут же перехвачен казачьим урядником.

— Не нравится мне все это, господин капитан, — сказал Невский, поглаживая ножны шашки и озираясь. — Очень не нравится.

— Что именно? — Дронов тоже огляделся на всякий случай, но ничего интересного не заметил — из внутреннего двора П-образного караван-сарая можно было видеть лишь его же строения да гребень крепостной стены, к которой он примыкал.

— Я у входа поторчал немного, пока все входили, и потом еще чуток. Проводник наш никуда не ушел — ну это ладно, хокандец тот и говорил, что рядом будет, на всякий случай. Сейчас за воротами торчит. Да только зуб даю — видел еще мундиры их красные, меж домиков мелькали. — Урядник, как бы в доказательство, цыкнул зубом.

— Ну, солдаты на улицах — это сейчас должно быть нормально, — пожал плечами Николай. — В городе много войск. Однако вы правы — что-то тут неладно. Не знаю точно, вроде предосторожности как предосторожности, нас и не должны здесь любить. Да только…

— Ага, вот и у меня так же, — осклабился казак. — Чую чего-то. Выставим караул?

— Выставим, — подумав, кивнул капитан. — Пока делим экспедицию на три смены — одна ест, другая моется, третья сторожит. Кстати, где мыться-то будем?

— Я уже посмотрел. Есть тут комнатка с хорошим сливом, пол глиняный. Парни уже убираются.

— Отлично, — расплылся в улыбке Николай, предвкушая, как пустит в ход залежавшуюся в ранце мочалку. — Но Александру Александровну к воде допускаем первой, ясно? Пока комната чистая.

— Чего же тут неясного, — вздохнул урядник. — Да не такая тут водица, чтобы к ней спешить. В баньку бы, настоящую, с веничками да паром…

Дронов сочувственно похлопал его по плечу.

— Николай, а вы… ой, а ты что же, не идешь? — Чистенькая, едва ли не светящаяся Саша заглянула в обжитый Николаем «номер» караван-сарая, предварительно постучавшись. Облачена девушка была в армейские брюки и гимнастерку — из числа тех, что ушили для нее в Пишпеке по заказу Дронова. Это была ее последняя свежая одежда, не подходящая к хрупкой фигуре и сидящая мешковато, — однако сейчас даже в ней Александра выглядела просто ангельски. Особенно на фоне обшарпанного и грязного окружения.

— Я пойду последним, — сказал капитан, с кряхтеньем садясь. До прихода стажерки он просто лежал на толстом ковре, распрямляя спину после многих дней в седле. Чувство было сродни небесному блаженству, однако шея и поясница уже начали понемногу затекать. — Я ведь командир. А ты уже все? Тогда присаживайся… э-э… ну… куда-нибудь.

Замешательство офицера было вызвано тем, что мебель в комнате отсутствовала напрочь, если не считать трухлявого дастархана и большого медного кувшина в углу. Не было даже обязательных для любого здешнего жилища пуфиков-сидушек. Но Александра без колебаний опустилась прямо на тот же войлочный ковер, рядом с мужчиной, сложив ноги по-восточному. На сей раз она не ошиблась и сделала это на женский манер.

— Как там импровизированная баня? — спросил Николай, отодвигаясь, чтобы дать ей больше места. — Ребята ведь там чуть не римские термы из обычной комнаты оборудовали?

— Хорошо… насколько возможно. Сейчас остальные пошли, по три человека, — на миг замялась девушка, проведя ладонью по влажным еще светлым волосам. — Я ведь обещала рассказать, почему пошла в Третье отделение?

— Да, но это так… я просто спросил, потому что к разговору пришлось. — Дронов тут же подобрался, стал очень осторожным в выборе слов. — Я буду рад получше тебя узнать, мы ведь уже немало вместе пережили, и впредь, даст бог, помогать друг другу будем. Но если тебе не хочется пускаться в воспоминания — ничего страшного. Я про Настю вообще почти ничего не знаю, даже где она родилась, но это не мешает.

— Нет, мне самой надо… — Александра сжала кулачок, кашлянула в него и опустила взгляд. — То есть я сама тоже думаю, что нам так будет проще работать и понимать друг друга. Ты ведь тоже о себе расскажешь?

— Конечно, непременно.

— Ну вот, а я… — Маленькая стажерка легонько стукнула кулаком по ковру, не поднимая глаз. — У меня так все глупо… Ужасно глупо…

— В смысле? — искренне не понял капитан.

— Я пошла на службу потому, что начиталась детективных книжек. — Саша выпалила это отчаянно, как признание на суде. — Представляешь? Вот начиталась и захотела стать сыщиком. В прошлом году мне восемнадцать исполнилось — так и пошла в учебку проситься, экзамены сдавать.

— Ну а что? — постарался Николай сохранить серьезное лицо. И заодно отметил, что стажерке, оказывается, самое малое девятнадцать. Впрочем, несложно было догадаться, что она выглядит моложе своих лет. — Я вот тоже чуть не пошел. Именно таким макаром. В юности детективами зачитывался, и нашими, и переводными, про всяких Холмсов. Правда, попал в армию, но это уже другая история. Уверен, многие…

— Многие недоросли мечтают стать сыщиками, да, — передернула плечами Настина ученица. — А многие ли в итоге становятся, скажи?

— Не знаю. Но ты же стала. И уж точно не случайно — в Третье отделение, чай, за красивые глаза не берут.

— Угу. Причем пошла проситься не в уголовный сыск, а именно в Третье отделение, да вдобавок еще и в самую загадочную экспедицию — Шестую. Выпросила рекомендации у отцовских знакомых, кто служил в полиции или еще где, все бумаги собрала, родителей уговорила разрешить попробовать. То есть я теперь-то понимаю, какое это было ребячество. Отец, кажется, тоже думал, что мне сразу откажут и я вернусь домой, попереживаю да займусь делом, потому и дозволил. — Саша наконец посмотрела капитану в глаза, кривовато усмехаясь — Николай в первый раз за ней такое видел. Усмешка придала нежному личику в обрамлении светлых волос жутковатое выражение, хотя и не такое пугающее, какое случалось у Насти. — Он думал… А меня приняли. Сказали — голова умная, выдержка есть, не трусиха, за языком следит, государю верна, физически здорова, энтузиазм присутствует, а прочему научат. Не знаю, кто больше удивился — я или родители.

— Они были против? — негромко спросил Дронов.

— Не то чтобы… То есть скандала не было, но меня отговаривали. Уже после того, как я поступила. Говорю же — до того, наверное, считали, меня и так не примут. Но я доказала им… Что хочу этим заниматься. Даже теперь, когда знаю, что жизнь отличается от книжек и служба следователя не столько интересная, сколько трудная. Папа с мамой поверили, обещали не мешать, даже поддерживать. И вот… — Стажерка глубоко вздохнула. — Вот я теперь и сама думаю — не было ли это упрямством? Может, я просто заартачилась и решила идти до конца, раз получается? Вроде нет, вроде и правда нравится то, чем теперь занимаюсь, даже очень. Но я думаю, что должна еще это доказать — и себе, и родителям… Что не ошиблась с призванием. И для этого нужно работать — много и хорошо.

— Поня-атно… — Капитан потер шею. Многое на самом деле встало на свои места. Но вот какие слова теперь следует сказать ему — он никак не мог сообразить. Потому применил нехитрый тактический маневр «обоснованная смена темы». — А у меня все куда проще было. Значит, когда я…

— Николай Петрович! — прервал наметившееся откровение командира унтер Черневой, без стука влетевший в комнату. — Беда, кажись!

— Что такое? — потянулся Дронов к оружейной перевязи и краем глаза заметил, как Саша машинально коснулась пояса — там, где обычно висела кобура.

— Солдаты ханские на улице!

— Много, что ли?

— Много. Кажись, двор гостиный оцепляют.

Капитан и стажерка переглянулись. Николай буркнул, поднимаясь:

— Дождались, называется. Ладно, пойду к воротам, разберусь.

— Я с вами! — Девушка легко и гибко вскочила на ноги.

— Сперва за оружием к себе забеги, — посоветовал офицер, решив не спорить. — Егор Лукич, наши уже все в ружье?

— Так точно, урядник сразу поднял, и пулемет велел собрать, — подтвердил Черневой.

— Это вы молодцы, конечно…

Хлипкие створки гостиничных ворот, сколоченные с изрядными зазорами из тонких досок, к приходу Николая казаки уже заперли — двое станичников дежурили рядом, с карабинами на изготовку. Выучке бойцов Невского можно было только радоваться, так что отдавать уточняющих приказов капитан не стал. Сразу полез на приступку у въезда, глянул поверх глиняной стены. С его ростом для этого не требовалось подниматься на цыпочки. Присвистнул:

— Да-а…

Не меньше взвода сарбазов строилось поперек улицы, ведущей к караван-сараю, — так как она была слишком узка, они вставали в несколько шеренг, беря ружья «на плечо». С соседних переулков поднималась пыль, видимая даже за деревьями, — там явно маршировали десятки людей. И главное, решительно непонятно было, что послужило толчком к столь бурной активности гарнизона. Хотя гаденькое ощущение сбывшихся дурных предчувствий так и кололо затылок.

— Что делаем, командир? — деловито поинтересовался Дмитрий Александрович, подходя с шашкой на поясе и винтовкой за плечом. С высоты приступки Дронов окинул взглядом двор. У одного жилого крыла три казака спешно застегивали мундиры — они только выскочили из «помывочной». У другого приказный Евграфский и его подручный выкатывали из комнаты пулемет на станке, придерживая для верности за станину. Рядом с ними суетился, хватаясь за голову и что-то горестно восклицая, перепуганный хозяин караван-сарая. Вот появилась Саша, набросившая поверх гимнастерки пыльный жакет и нацепившая кобуру…

— Делаем… разумно, — решил капитан со вздохом. — Если они вот прямо сейчас на штурм не пойдут — постараемся выяснить, отчего такое недружелюбие.

На штурм ханские солдаты, к счастью, не пошли. Вместо этого из их рядов выдвинулась маленькая делегация. Рослый чернобородый мужчина в роскошном халате и тюбетейке, сопровождаемый парой то ли слуг, то ли охранников, прошагал к воротам. Что-то сказал, сложив руки на груди, — а один из сопровождающих громко повторил на приличном русском:

— О воины Белого Царя, владыки всех русских! К вам обращается страж шариата, раис Чимкента, Мадали-бай, по поручению правителя города, защитника верующих, Ишан-бека! Слушаете ли вы?!

— Кто такой раис? — тихонько спросила Александра, дернув Дронова за штанину, — стоя внизу, она не могла видеть происходящего за воротами, но все прекрасно слышала.

— Главный полицейский города, по сути, — шепнул в ответ Николай. — Интересно, ему-то от нас чего надо?.. — Он возвысил голос: — Мы, люди Белого Царя, слушаем! И хотим знать, почему ваши солдаты пришли сюда с оружием, будто боятся нас! Мы здесь с благими намерениями и никому зла не причиняли!

— Мы не желаем оскорбить достоинство воинов Белого Царя, но нашему владыке были донесены дурные вести! — продолжил переводчик в том же старомодно-велеречивом духе. Его напыщенная манера речи в иных обстоятельствах позабавила бы Николая, но только не сейчас. — Человеком, который сам вернулся из бунтующих областей, ему было сообщено, что мятеж против престола великого хана вспыхнул по подстрекательствам русских! И также доложено, что по землям ханства будут ходить русские отряды, разведывающие и баламутящие народ, и что один такой отряд скоро прибудет в город.

— Значит, бунт, вспыхнувший из-за того, что хан боится русских и идет на мир с нами, мы же и подготовили? — пробормотал под нос капитан. — Бред какой…

— Не так уж это и невозможно, — неожиданно сухо заметила Александра. — А вот отряды подстрекателей, разъезжающие в русской форме, состоящие из русских и подстрекающие против, по сути, русских же… Нас учили — это не так делается.

— Угу. — Глянув вниз и убедившись, что стажерка над чем-то крепко задумалась, покусывая ноготь, Дронов вновь обратился к хокандцам: — Такое обвинение кажется абсурдным, и недостойно самому справедливому раису и его мудрому беку верить столь глупым россказням. Однако зачем же вы тогда впустили нас в город, а не прогнали пушками от ворот?

— Мы не были уверены, точна ли информация, но человек, сообщивший о подстрекателях, сегодня пришел к нам и на Коране поклялся, что вы и есть тот отряд, о котором он предупреждал, — пояснил толмач. Мадали-бай, за которым он повторял, притопывал каблуком — «ханский полицмейстер» хорошо владел собой, однако до конца волнения скрыть не мог.

— Выходит, доносчик пока в городе… или не ушел далеко, — вставила Саша. — Узнать бы, кто он…

— И чего же вы от нас хотите? — Мысленно с ней согласившись, Николай все же решил, что сейчас не самое подходящее время допрашивать раиса со товарищи.

— Мы просим вас сдать оружие и проследовать в цитадель! Там вы будете ждать решения вашей судьбы — так как телеграфная связь нарушена бунтарями, владыка города послал к хану срочного гонца в сам Хоканд, ответ должен прийти всего через полмесяца. Если хан решит, то вы продолжите свой путь без препятствий и вам будут принесены извинения!

— А если мы не согласимся идти в цитадель? — Вопрос капитана драгуны и казаки поддержали негромким одобрительным гулом.

— Мы доставим вас силой!

— А сможете? — Дронов подпустил в голос насмешки, надеясь, что если не сам раис, то кто-то из офицеров гарнизона был под Пишпеком полтора года назад.

Главный городской полицейский и вправду пришел в легкое смятение, переступил с ноги на ногу, дернул себя за бороду. Наконец заявил:

— Мы прикатим пушки!

— А уверены, что они вам помогут? — Вообще-то подобная перспектива действительно не представлялась радужной, но Николай откровенно играл на жутковатом облике русской армии, который сложился в глазах ханских вояк после ряда поражений. — И разве вы хотите вновь развязать войну с Белым Царем? Думаете, вас и вашего бека хан за это наградит?

Раис так не думал. Он вновь с силой огладил бороду, скривился и зло бросил:

— Мы не желаем вам зла, мы лишь заботимся о спокойствии в ханстве!

— Я понимаю и сочувствую, — чуть сбавил тон Дронов. — Но и мы имеем обязательства перед страной. Мы желаем лишь продолжить путь — или, если это невозможно, сохранить оружие и свободу. Мы согласны подождать, но только здесь и не разоружаясь. И ждать мы будем не ответа хана, а суда правителя города, куда должны призвать свидетеля, давшего ложные показания! Вы понимаете, что он грозит рассорить наших государей своей ложью?

— Может, подстрекатель он и есть, — подсказала снизу Александра.

— Не исключено, что он сам баламутит народ и желает свержения хана путем войны с нами! — громко повторил Николай. — Вот что я скажу!

— Мы слышали ваши слова, — угрюмо буркнул раис, и переводчик отлично сохранил интонацию — вероятно, сам испытывал схожие эмоции. — Мы доложим Ишан-беку. До того солдаты останутся здесь, и вы не покинете стен караван-сарая.

Развернувшись через плечо, хокандец чуть ли не строевым шагом направился обратно, к аломундирным шеренгам.

— Фу-у-ух… — выдохнул Дронов, спрыгивая наземь и отряхивая испачканные в глине пальцы: он держался за край стены и сам не заметил, как сильно стиснул его во время переговоров. — Вроде выкрутились, но не до конца. Кто что думает?

— Подставляют как пить дать, — хмуро проворчал унтер Черневой. А Саша, продолжая грызть ноготь, добавила:

— Кажется, ждали именно нас… или кого-то вроде нас. Это ловушка. Загодя устроенная и рассчитанная на то, чтобы задержать наш отряд. Вряд ли тот, кто ее поставил, надеялся на большее. Следовательно, мы близки к цели. Доносчик прибыл в город откуда-то — наверняка вместе теми, кого мы преследуем, даже если сами они через ворота не проходили. Появился он здесь не так давно, полагаю.

— Верно мыслишь, согласен, — покосился капитан на пулемет, который казаки устанавливали посреди двора, нацеливая на ворота. — Притом назвался он совершенно точно не нищим странником и не беглым крестьянином, иначе бек его не стал бы слушать. Хотя… если у местного градоправителя началась паранойя, я его вполне понимаю — вокруг измена, бунт, а у него на руках, без преувеличения говоря, стратегический объект. Попади заводы в руки бунтарей — трон хана в Хоканде пошатнется не на шутку.

— Я тоже подумала, что в такое время комендант города должен очень внимательно относиться к любым доносам, даже слабо подкрепленным. — Девушка ни с того ни с сего улыбнулась, подняв взгляд на Николая. — Но решила, что слишком плохо знаю местный менталитет, чтобы делать такие выводы с уверенностью… Однако ты говоришь так же. Значит, я уже кое-что понимаю и посчитала верно. Вот еще что. — Она прищелкнула пальцами — похоже, этот жест у них с Настей окончательно стал общим. — Бунт начался считаные дни назад и в этой части страны стал неожиданностью. Если наши рассуждения верны и происходящее — ловушка на случай погони, то либо доносчик, которого мы можем смело считать одним из похитителей, знал о восстании загодя, либо очень быстро сориентировался и применил обстоятельства на пользу своему делу. И то, и другое для нас плохо.

— Так что будем делать, командир? — убедившись, что юная стажерка вновь погрузилась в размышления, подошел казачий урядник к Дронову. Выглядел он при этом едва ли не довольным — то ли оттого что дурные предчувствия развеялись, успешно сбывшись, то ли от назревающей драки, ибо в любой опасной ситуации Дмитрий Александрович чувствовал себя как рыба в воде.

— Этот день и эту ночь ждем во всеоружии, — ответил Николай. — Если до завтрашнего вечера Ишан-бек соизволит устроить разбирательство, мы попытаемся решить дело переговорами. Не дождемся суда — следующей ночью попробуем уйти…

— Но до того хорошо бы добыть хоть какую-то информацию, — опять вскинула голову Саша. — Тут есть у кого спросить, если удастся до него добраться, да еще рабочие французские, при плавильнях… Думаю, я сумела бы их разговорить.

— Насчет этого посмотрим, — нейтральным тоном ответил капитан. Он легко себе представил, как будет выглядеть попытка «сбора сведений» — с проскальзыванием меж сарбазских постов вокруг караван-сарая, блужданием по незнакомым улицам и тому подобным, — посему восторга у него такая мысль не вызвала.

Время до заката тянулось невыносимо медленно. Сарбазы стояли в переулках шеренгами, не решаясь даже отойти в тень и присесть, — видимо, командир здорово их накрутил. Хорошо хоть выполнять угрозу раиса и прикатывать пушки никто не торопился. Казаки, взобравшиеся на крыши внутренних построек, провертевшие импровизированные бойницы в глиняной ограде, обложившие пулемет вещевыми мешками и всяким хламом, дежурили по пять человек, сменяясь ежечасно, чтобы не уставать. Изнервничавшегося хозяина «гостиницы», который стал невольным заложником собственного заведения, командир станичников увел в дом и быстро напоил до беспамятства — чтобы не мешался. Несчастный, правда, поначалу отказывался, поминая запрет правоверным пить вино, но урядника его мнение не особо интересовало, казак лишь напомнил, что вино и водка — суть разные вещи, а в предложенной фляге именно последняя…

Дронов, по правде, и сам бы не отказался прилечь поспать, чтобы пробудиться лишь к тому моменту, когда ситуация станет ясней, однако вместо этого мерил шагами площадку перед конюшней. В уме его бурлили мысли, теснясь и путаясь, — не успевал он додумать одну, как ее вытесняла другая. Стоит ли считать ситуацию действительно опасной или же это лишь досадная задержка? Насколько близки они к цели и успеют ли настигнуть похитителей прежде их прибытия в Ташкент? А если не успеют — сможет ли Саша найти беглецов в большом и непонятном ей городе, сможет ли сам Николай устроить их захват и освобождение пленника? Не идут ли они по ложному пути прямиком в капкан, ведь даже Настя допускала такой вариант? Что говорить на суде бека, если таковой состоится? Когда стоит…

— Господин капитан, там движение какое-то! — окликнул Дронова дозорный казак на крыше. Офицер вынырнул из затягивающей трясины невеселых дум и обнаружил, что уже вечереет — лучи солнца, бьющие из-за гребня стены, отсвечивали багровым, придавая красноватый оттенок редким облакам и даже столбам фабричного дыма. Выходит, он провел здесь не один час… И как только борозду в земле не протоптал?

— Что на этот раз? — Не надеясь на хорошие новости, Николай проверил револьвер в кобуре, прежде чем лезть на приступку у ворот. Как раз вовремя — к караван-сараю вновь направлялась делегация — в несколько расширенном составе. «Ханский полицмейстер» Мадали-бай, его слуги и еще двое мужчин, которых не было в прошлый визит. Полноватый, в богатом шелковом халате, и худощавый, облаченный в простую дорожную одежду. Дронову потребовались долгие секунды, чтобы понять, что эта парочка ему прекрасно знакома…

— О слуги Белого Царя, слышите ли вы наши слова? — все в том же велеречивом духе возгласил переводчик раиса.

— Слышим, почтенные слуги хана Хоканда. — Капитан оперся локтями о гребень ограды, навалился на него грудью и вытянул шею, вглядываясь. Нет, все верно, он не обознался…

— Именем Ишан-бека, волею хана правителя этого города, мы снимаем с вас все прежние подозрения и отзываем приставленную к вам стражу. — Лицо самого раиса при этих словах было смурнее тучи, но поникшие плечи и расслабленная поза выдавали его нешуточное облегчение. — Достойные доверия свидетели во множестве подтвердили, поклявшись на Коране, что вашим отрядом была оказана неоценимая помощь в деле, исключительно важном для ханского престола, и что вы доблестно сражались против мятежников бок о бок с воинами хана. С этого момента вы можете свободно перемещаться по городу, соблюдая принятые здесь законы, как и любые другие добрые гости Чимкента. — Переводчик что-то переспросил у хозяина и добавил: — Но мы будем благодарны, если вы не станете ходить по улицам… все сразу.

— Не будем, — заверил Дронов, чувствуя, как его губы против воли расплываются в улыбке. — Мы очень рады, что недоразумение разрешилось. И надеемся, что донесший беку ложные сведения понесет достойное наказание.

— Это дело бека, раиса и суда казиев. — Мадали-бай вздернул подбородок и выпятил грудь, стиснул рукоять парадной сабли в золоченых ножнах. — Радуйтесь справедливости правителя Чимкента.

Стоящий рядом с раисом Насреддин-ака, скромный владелец каравана, криво усмехнулся. Китаец Алим за его спиной привычно сохранял непроницаемо-каменное лицо…

— Отчего-то я совершенно не удивился, когда узнал, что весь этот шум в городе связан с вами, — невозмутимо говорил подданный Сына Неба, сложив руки на груди. — Это было как-то даже ожидаемо… Я бы скорее удивился, окажись, что в переполохе виновен кто-то другой.

Насреддин-ака ушел вместе с раисом и солдатами, даже не подойдя поздороваться, а вот его желтокожий спутник задержался, заглянул в караван-сарай. От сделанного Сашей и поддержанного Дроновым предложения выпить чаю воздержался, сославшись на недостаток времени, благодарности принял равнодушно, лишь попросил юную сыщицу и русского офицера отойти в угол двора, чтобы поговорить спокойно.

— Мы прибыли к вечеру и сразу обратили внимание на странную кутерьму, — продолжал он. — Пока обоз разгружался в цитадели, я навел справки и выяснил, что вас тут осадили. Командир гарнизона даже хотел реквизировать у нас тот самый броневик, «роллс-ройс», что мы вместе отбили у бандитов. Надеялся, что он вас устрашит. Я отговорил его от столь глупой затеи и нижайше попросил почтенного Насреддина о содействии. Он прибег к своим связям в городе, потом мы попросили пару офицеров из эскорта свидетельствовать в вашу пользу… В общем, это было несложно. Ишан-бек и сам искал повода не усугублять конфликта, так что с радостью ухватился за предложенную возможность.

— Даже не знаю, как мне вас благодарить. — Николай и в самом деле не знал. Не денег же в кошельке совать и не саблю дарить? А признавать себя обязанным иностранному агенту — более чем неприятно.

— Вот и не благодарите. — На губах китайца едва-едва наметилась усмешка. — Считайте, задолжали мне услугу на будущее. И будем вместе надеяться, что у меня не возникнет повода ее с вас взыскать.

— Я всегда отдаю долги. Если речь идет лишь обо мне и не касается государственных интересов, — насупился Дронов.

— Сохрани Небо, я бы и не подумал. — Алим поднял ладонь. — Я вас, кажется, узнал уже достаточно, чтобы и не пытаться. Да и нужды такой нет, ведь наши страны не враждуют. Не беспокойтесь об этом.

— А вы, пока разбирались в ситуации, узнали что-нибудь об авторе доноса? — тихо поинтересовалась Александра. Она явно подозревала — китаец не ответит, даже если и вправду что-то разнюхал. Однако тот кивнул:

— Да, мне показалось, что узнать о нем будет полезно и для моих дел, ведь человек явно… не случайный.

— И? — Капитан подался вперед — информация обещала быть ценной.

— Выяснил немногое, — пожал плечами Алим. — Доносчик назвался Мухаммадом, прибыл около трех дней назад с группой странствующих торговцев, едущих через Чимкент и Ташкент на запад. Видимо, к границам Халифата. Его спутники покинули город в тот же день, а он задержался по каким-то делам. Остановился у местного жителя, своего знакомого, горшечника по профессии. Предостережение беку передал письмом, к которому что-то, видимо, приложил. Что-то, указывающее, что он не простой мелкий купец, иначе его сообщение до правителя не дошло бы. После вашего прибытия свидетельствовал казы-келяму, главному городскому судье, что вы — провокаторы. Затем сразу же исчез без следа, в доме знакомого его больше никто не видел. Допрашивать этого самого знакомого бек почему-то не стал, как и объявлять в розыск клеветника.

— Весьма подозрительно, — отметила Саша, теребя пуговицу гимнастерки.

— Еще как, — согласно покивал выходец из Срединной Империи. — Все это смутное движение вокруг вас косвенно говорит о том, что либо бек, либо сам хан ведут какую-то свою игру и заводят какие-то тайные связи… не ставя в известность давних деловых партнеров. Ай-яй-яй.

Последнюю фразу китаец произнес абсолютно равнодушным тоном, покачав головой влево-вправо. Как фарфоровый болванчик из сувенирной лавки, которую Николай как-то посетил в приграничном городке.

— И что же вы планируете предпринять? — приподняла брови стажерка.

— К сожалению, у меня нет ни времени, ни полномочий, чтобы заняться местными проблемами. Да и желания особого, если честно. Я сегодня закончу дела в цитадели и завтра же уеду домой. Но мне показалось, что вам, возможно, полезно будет все это знать…

Алим присел, подобрал толстую соломинку и нарисовал ею в пыли простую схему, изображающую несколько улиц:

— Вот тут сейчас мы. А вот здесь живет горшечник, у которого останавливался этот Мухаммад. Я там не успел побывать сам, но мне описали точно. Около базарной площади, за центральным заводом. Дом с обвалившейся оградой, без калитки, во дворе растет старый тополь. На заборе вылеплен узор в виде восьмиконечных звезд, почти стершийся. Дворик маленький, собаки нет. Горшечника зовут Азиз, не женат, живет без родни, один. Не знаю, пригодится ли вам…

— Может, и пригодится… — уклончиво протянул Николай.

— Ну, тут уж разберетесь без меня. Я лишь сказал свое слово. — Китайский резидент выпрямился, отряхнул ладони. Протянул правую капитану. — Теперь — прощайте. Повторяя свое прошлое пожелание — даст Небо, не свидимся. А если и доведется, то в более приятных обстоятельствах. И оба — будучи не на службе.

— Разделяю ваше желание, — усмехнулся Дронов, принимая рукопожатие.

Алим хмыкнул в ответ, развернулся и зашагал прочь со двора, помахав напоследок караульным казакам.

Глядя ему вслед, капитан медленно проговорил:

— Мне кажется или наш узкоглазый друг пытается натравить нас на своих конкурентов?

— Да он даже не скрывал, — сказала Саша, привычно поглаживая пуговицу и тоже провожая Алима взглядом. — Если все происходящее — не какая-то хитрейшая комбинация, то местные конкуренты китайской разведки и есть наша цель. Почему бы не подтолкнуть нас к ней? Я все больше утверждаюсь в мысли, что мы противостоим либо арабам, либо англичанам. И в Пишпеке подсказки нам передавали китайцы. Обсудить бы с Анастасией Егоровной, поразмыслить… Как бы я хотела сейчас с ней связаться… — Девушка вздохнула, но на лице ее отразилась решимость. Нужда действовать самостоятельно, похоже, перестала ее пугать — по крайней мере, так сильно, как прежде. И это радовало.

«Жаль, что из меня напарник по размышлениям тот еще, — грустно подумал Николай. — Только и гожусь, что саблей махать. И ведь понимаю, как тебе тяжело, а помочь не могу…» Вслух же он заметил:

— Полагаю, вестись на неприкрытые провокации более чем глупо. Сегодня переночуем, а завтра с утра выступаем. И к черту всех этих диверсантов вместе со лжесвидетелями. Нас ждет Ташкент, и без того время потеряли.

— Я так не думаю, — совершенно неожиданно для капитана отрицательно качнула головой Саша, нахмурилась. — Если уж нам дали свободу перемещений по городу, и если мы знаем, где живет потенциальный сообщник… Это наш единственный шанс хоть что-то узнать до прибытия в Ташкент. Что-то о похитителях. Мы должны с ним… поговорить. Вы… ты ведь не против, Николай? — посмотрела она на Дронова немного отстраненно, все еще погруженная в собственные мысли.

Вообще-то Николай был против. Офицер не особо понимал, что вообще происходит, и не был уверен в том, как станет развиваться ситуация, — слишком запутанным сделался клубок интриг. Все эти призрачные логические цепочки с предположениями вместо фактов, с логическими выводами на месте причины и следствия откровенно капитана пугали. Хотелось поскорее выбраться в поле, чтобы продолжить движение к понятной, уже не такой далекой точке назначения — лишь бы не запутаться еще пуще. Однако внезапно он с невероятной ясностью осознал, что сейчас — тот самый момент, когда именно он должен довериться Александре, а не наоборот. Так как в данный миг она намного лучше ориентируется в происходящем.

— Как скажешь, так и сделаем, — кивнул ей Дронов. — В конце концов, это ведь твое расследование.

План составили тут же, на импровизированном военном совете, в котором приняли участие стажерка, капитан, Джантай, урядник Невский и унтер Черневой. Было решено, что ночью, в другой стране, в чужом городе, вламываться в чей-то дом — несколько опрометчиво. Днем же искомый горшечник мог куда-то уйти, и уткнуться в запертую дверь пустого дома было бы глупо. Посему участники совета решили навестить его перед рассветом, самым ранним утром, когда ремесленники как раз просыпались. «В гости» шли Николай и Саша, унтер и киргиз-проводник страховали их с тыла, Невский в караван-сарае готовил остальной отряд к немедленному выдвижению.

— Значит, будем его брать? — уточнил Дронов в конце совещания. — Прихватить мешок побольше, что ли? У нас такого нет, чтобы человека вместил, разве что пополам сложить.

— Ну зачем так… — Александра посмотрела на мужчину едва ли не обиженно. До сих пор она была необычайно сосредоточенна и серьезна, почти не сбивалась и не смущалась, однако сейчас на ее лице мелькнуло привычное, почти детское выражение растерянности. — Я же совсем о другом говорила. Постучимся к нему, поговорим. Не исключено, что горшечник ни в чем не замешан всерьез. Тогда мы расспросим о его жильце, объясним, почему интересуемся… Надо будет — предложим денег за информацию. Даже если он нам соврет — это будет кое-что, материал для размышлений.

— А вот коли совсем говорить откажется… — Драгунский унтер хмыкнул и ударил кулаком в ладонь.

— Он может отказаться с нами говорить, даже если не причастен к делам своего гостя, — вздохнула девушка. — Его нетрудно понять. Тогда я все же постараюсь что-нибудь придумать на месте. Но страховка не помешает, к тому же я не знаю языка… и я женщина. Говорить с ним придется Николаю Петровичу. Надеюсь, он справится.

— Я буду дипломатичен настолько, насколько сумею, — заверил капитан. — А теперь пора на боковую, вставать рано…

Компания покинула караван-сарай около четырех часов после полуночи, когда звезды еще не поблекли и небо на востоке лишь слабо алело, подкрашивая багрянцем края котловины и зубцы городской стены. Чимкент спал сладким предрассветным сном. Забранные резными деревянными решетками окна домов не светились, навстречу не попалось ни единого прохожего. На темных и пустынных улицах тишина прерывалась только журчаньем арыков и лаем собак. Впрочем, по мере приближения к базарной площади Николай все отчетливее различал приглушенный металлический лязг и гулкое пыхтение. Вскоре они стали слышны совершенно отчетливо. Впрочем, ничего загадочного в происхождении этих звуков не было — ведь рядом с базаром находился один из чугунолитейных заводов. Улица, которой шли путники, как раз заворачивала к заводскому корпусу, и его труба — черная, закопченная, изрыгающая клубы дыма — нависала прямо над пешеходами, подавляя своей массой. На самом деле труба была не так уж и велика, однако на фоне плоских азиатских домишек выглядела более чем внушительно — конкурировать с ней по высоте и солидности могла разве что цитадель на холме, но ту сейчас заволакивал дым двух других цехов…

— Почти пришли, — пробормотал Дронов, одергивая воротник слишком тесного, жмущего в плечах халата. Их компания в хокандском городе все равно выделялась бы, как группа африканских приезжих посреди Петербурга, однако капитан все же принял некоторые меры для маскировки. Вместо мундира надел потертый халат, одолженный у хозяина караван-сарая, обрядил в такой же Черневого и попросил Александру взять с собой плащ. Накинув его капюшон, она хотя бы скрыла свои светлые волосы и теперь не «светилась» издалека. Увы, найти халат, подходящий по размеру капитану, не удалось, так что он, шагая по улице, боялся глубоко вдыхать — швы угрожающе трещали при каждом движении, обещая разойтись в любую секунду.

— Почти — это ежели не заплутали или если китаец этот ничего не спутал, — буркнул унтер, выдохнув облачко пара: в столь ранний час чимкентский воздух был весьма прохладен. — Мазанки эти глиняные все на один фасад. И весь город из них. Аж в глазах рябит. Свернем разок не туда — как потом обратно путь найти?

— Ну, ориентир, который ни с чем не спутать, у нас есть, — кивнул капитан с усмешкой на дымящую трубу. — На соседнем цеху такая же. Стороны света тоже известны, вон уж солнце на востоке всходит. Не пропадем.

— Заводы смотрятся здесь неестественно, очень выделяются, — согласилась Саша, идущая чуть позади мужчин. — Как будто их… принесли и положили на город.

— Да, как-то так и выглядит, пожалуй. Но кажется мне, не так много времени пройдет, прежде чем город начнет меняться, — так что всякие заводы и фабрики перестанут выглядеть бельмом на глазу, — качнул головой Николай. — Средневековье в этом уголке задержалось лет на пятьсот дольше, чем в остальном мире, но раз уж этот самый остальной мир начал проникать сюда — он не остановится. Раньше или позже, но принесет все свои блага и беды на смену былым…

Словно в поддержку его рассуждениям, неподалеку раздался высокий протяжный свист. Все четверо дружно обернулись. Джантай со смесью любопытства и удивления спросил:

— Это что? Вы знаете?

— Паровоз? — предположил унтер Черневой.

— Очень похоже, — кивнула стажерка. Дронов же возразил, подкрутив кончик уса:

— Откуда бы здесь быть паровозу? Ведь железной дороги нет, мы бы разглядели ее еще издалека… Да и кто бы ее построил? О таком уже дошли бы новости даже в нашу глушь. Может, паровым гудком на заводе начало смены объявляют? Доносится вроде оттуда.

Однако капитан ошибся. Железная дорога была — путешественники увидели ее, выйдя на большой перекресток. Узкая колея оказалась проложена прямо посреди главной улицы, на манер трамвайной, и тянулась от заводского корпуса на север. Рельсы и шпалы выглядели новенькими, непользованными, однако дорога уже функционировала. В этом Николай и его товарищи убедились лично — мимо них в сторону завода неспешно прополз крошечный, будто игрушечный, локомотивчик с открытой кабиной, который тянул за собой вереницу таких же маленьких вагонов. Вагоны были доверху нагружены углем, а в кабине на месте машиниста гордо восседал чумазый юноша-европеец в грязном халате и широкой кепке. Вид у него был надменным, и по сторонам он поглядывал как британский лорд, объезжающий имение на личном вызолоченном авто, — очевидно, парень сознавал всю исключительность своей профессии здесь. Несколько ошарашенный появлением миниатюрного поезда, Дронов все же не выдержал столь умилительного зрелища и прыснул. Справившись со смехом, помахал машинисту рукой. Его примеру последовала Саша, а затем и Черневой с Джантаем. Юноша их заметил и, проезжая мимо, помахал в ответ — уже не так чопорно, с широченной улыбкой на темной от угольной пыли физиономии.

— Как же мы эдакое чудо сверху-то не разглядели? — почесал в затылке унтер, когда паровозик скрылся за домами.

— Да тут из-за деревьев сверху вообще мало что разглядишь, — пожал плечами Николай. — И дыма хватает, не сразу лишнюю трубу чадящую заметишь. Но я и не слышал, чтобы в Чимкенте подобное имелось. Видимо, у заводов работа идет хорошо, вот владельцы и расширяют дело. Узкоколейка, очевидно, до пригородных складов, чтобы уголь к плавильным печам возить. Глядишь, и за город рельсы выведут… Ладно, хватит любоваться, у нас дело.

Стараясь ни на что больше не отвлекаться, они отыскали нужный дом — в тихом переулке, отделенном от базара огромными корпусами цехов. Все приметы сошлись — осыпавшаяся изгородь без калитки, узор из восьмиконечных звезд, старый, могучий тополь, скромный домик с двумя окошками…

— Остаетесь здесь, — велел проводнику и унтеру Николай. — Так, чтобы вас в окна видно не было. Мы идем к дому, если договоримся — заходим внутрь. Тогда Джантай следит за улицей, а Егор Лукич — за окнами. Будет беспокойно снаружи — сообщите нам, будет шум в доме — сразу врывайтесь, не медлите. Саша, — повернулся он к девушке. — Идем вместе, но ты чуть позади держись. Мало ли что. Так и тебе безопасней, и мне спокойней, раз спина прикрыта. Договорились?

Ученица Насти серьезно кивнула. Запахнула плащ и, кажется, проверила под ним кобуру на ремне — клинков никто из четверых с собой не взял, ограничились револьверами.

— Тогда пошли. — Дронов первым зашагал по дорожке, ведущей к дверям. Остановившись, постучал в деревянный косяк — сама створка выглядела слишком хлипкой и трухлявой. Потом еще раз. Через пару минут за дверью послышалась возня, и недовольный мужской голос спросил по-узбекски:

— Кто там?

— Гости, — ответил Николай, про себя пожалев, что не прихватил Джантая. Но сразу двух незнакомых мужчин на пороге, пожалуй, испугался бы и кристально честный человек, тревожить горшечника еще до начала разговора не хотелось. Пришлось полагаться на свои скудные лингвистические познания. — Хотим поговорить. О важном деле.

— О каком? — резонно поинтересовался хозяин дома.

— Вы же Азиз, горшечник?

— Да. Хотите купить горшок?

— Может, и купим. Если согласитесь ответить на пару вопросов.

— О чем? — Горшечник за створкой зевнул.

— О вашем недавнем… — Капитан замялся — как будет на узбекском «жилец» или «постоялец», он не знал, пришлось подбирать аналог. — О человеке, который тут жил. Недавно. О Мухаммаде.

— Зачем он вам? — Тон горшечника остался прежним, сонным, но что-то в его голосе неуловимо изменилось, и Николай внутренне подобрался.

— У нас к нему было дело, а он уехал прежде, чем мы смогли с ним поговорить. Хотелось бы знать, встретим ли мы его по дороге. — Подбирая самые простые слова, Николай ухитрился составить довольно длинное предложение.

— А куда вы держите путь?

— В Ташкент, — решил не скрывать офицер. Собеседник разговорился, и этим следовало пользоваться. Жаль, что нет рядом Джантая, и жаль, что Саша, не зная языка, даже не понимает, о чем они сейчас говорят!

— В Ташкент? Тогда вы его встретите. — Хозяин дома опять зевнул. — Это все? Будете покупать горшки?

— Нам есть еще о чем поговорить, — быстро сказал Дронов. — Спокойно. В доме. Тогда мы купим все горшки, что у вас есть.

— Мм… Так и быть, — после недолгого колебания решился горшечник. — Не обещаю, что дам ответы на все вопросы, но вы сможете их задать. А о цене на горшки — поговорим после. Входите.

Дверь со скрипом отворилась внутрь. Николай повернулся к своей спутнице:

— Вроде договорились. В дом нас пустят, на вопросы ответят. Я пойду первым, ты — через секунду, не раньше.

— То, что он согласился, еще ничего не гарантирует, — предупредила девушка, откидывая капюшон. — Не расслабляйтесь.

— Естественно.

Пригнувшись низко, чтобы не задеть притолоку, Дронов шагнул через порог. В сенях оказалось очень темно — окошки были плотно зашторены. Кажется, дом состоял из одной комнаты и чего-то вроде узкого тамбура, куда и попал капитан. Николай прищурился, свыкаясь с полумраком, сделал еще шаг… И получил сокрушительный удар в висок чем-то твердым. Внутри черепа гулко бухнул праздничный колокол, в глазах вспыхнуло белым, а затем потемнело пуще прежнего, колени подкосились. Устоять на ногах не вышло — мужчина повалился на бок, нелепо взмахнув руками. Стукнулся плечом о твердый пол из обожженной глины, попытался встать — и сквозь бьющийся в ушах пульс, как сквозь ватные затычки, услышал еще один приглушенный удар… А за ним — болезненный вскрик. Это был голос Саши. И без того мутящееся сознание Дронова накрыла багровая пелена. Взревев раненым буйволом, офицер почти смог подняться на четвереньки, но ладони скользнули по гладкой глине, и вместо этого он плюхнулся на грудь, чудом не расшибив лицо. Сделать еще что-то не успел — внезапно прямо над его головой хлопнул выстрел. И сразу же — еще два, почти слившиеся воедино.

— Ох…

— Ох…

За сдавленным стоном последовал легко узнаваемый звук оседающего тела — и стало тихо. Собравшись с силами, Николай перевернулся на спину, приподнялся на локтях, прохрипел, пытаясь одновременно проморгаться и нашарить кобуру, запутавшуюся в полах халата:

— Са… ша…

— Я тут, Николай Пе… Николай! — Звонкий девичий голосок чуть дрожал, однако капитан все равно испытал невероятное облегчение. — Вы целы?

— Да вроде… — Зрение наконец пришло в норму, глаза привыкли к полумраку, и Дронов огляделся. У его ног ничком лежал человек в сером халате. Рука его, все еще сжимающая нож с загнутым лезвием, чуть подрагивала. То ли он был пока жив, то ли агонизировал, — но в любом случае под телом быстро растекалась лужа крови…

— Хорошо… — Маленькая стажерка опустила револьвер и сглотнула. Шмыгнула носом. Она сидела у стены, привалившись к ней спиной, и тяжело дышала, но выглядела совершенно невредимой. Рукоять своей французской шестизарядной игрушки девушка судорожно стиснула двумя ладонями, однако палец со спуска уже убрала, строго по военной науке.

— А ты… — Капитана прервал треск распахиваемой пинком створки — в дом, с оружием на изготовку, ураганом ворвались Черневой и Джантай.

Дверь осталась открытой, впуская в помещение сероватый утренний свет.

— Эк вы вовремя, братцы, — хрипло выдавил Дронов, сумев нормально сесть. Унтер виновато потупился, а киргиз завертел головой, озираясь:

— Что тут было?

— Я… Николай вошел, я за ним. — вскинула голову Александра и посмотрела на проводника, прежде чем капитан успел произнести хоть слово. — А этот… — кивнула она на покойника. — Его в висок ударил… ступкой какой-то… А меня в грудь. Хотел по голове, наверное, но я отшатнулась… Сильно ударил, я отлетела сюда… вот… Еще дышать больно.

— Надо будет осмотреть вам ребра, не сломано ли чего, — обеспокоенно заметил Черневой, пряча револьвер и опускаясь на колени перед девушкой.

— Да… потом… А он, значит, к ремню, что на гвозде висел, и из ножен достал… вот… И к Николаю… На меня внимания не обращал уже… А я, хоть больно было, револьвер достала и… — Саша наконец разжала левую ладонь и попыталась сунуть оружие в кобуру, но с первой попытки промахнулась стволом мимо горловины. Унтер мягко помог ей. — …И выстрелила. Вот. Он живой?

— Может, и живой… — поморщился уже вставший на ноги Дронов, глядя на распростертое тело негостеприимного горшечника. — Да, думаю, может выжить. Только, по большому счету, для нас это не имеет значения. Беседа не удалась. Но, Саша, ты ведь его… Как ты себя чувствуешь?

— Да, я его… — Настина ученица шмыгнула носом и сжала губы. Кивнула. — Все хорошо, не волнуйтесь. Я в порядке. Правда. Все хорошо.

— Ладно, поговорим позже.

В том, что серьезно поговорить с юной сыщицей придется, и очень скоро, Николай не сомневался. Однако медлить было нельзя — на шум и стрельбу мог сбежаться народ, а они оставляли в доме, по сути, мертвое тело. Даже если Азиз еще жив, протянет он недолго — Саше капитан соврал, чтобы не расстраивать ее еще больше. А застукай их тут стража — и вместо ложного навета на отряд падет вполне заслуженное обвинение в убийстве подданного хана. Конечно, такой вариант они тоже учли, готовясь к вылазке… Так что надо действовать по своему же плану, не теряясь.

— Уходим быстро и тихо, — распорядился капитан, массируя ушибленный висок. — Джантай, идешь первым, Черневой — поддерживаешь Александру Александровну. Считай ее раненой, даже если она сама так не думает.

— Надо бы… обыскать. — Унтер помог девушке встать, и та охнула, хватаясь за грудь. В уголках ее глаз выступили слезы, и Дронов скрежетнул зубами, с трудом удержавшись от желания хорошенько пнуть лежащее на полу тело. — Дом то есть обыскать. Может, хоть так что-то узнаем… Если не от него самого…

— Некогда, — вздохнул Николай. Подойдя к Саше, погладил ее по плечу. — Нужно выскочить за городские ворота прежде, чем поднимется тревога. И не переживай, ты все хорошо сделала, это я сглупил, болван двухметровый. Идем.

Уже покинув дом и прикрыв за собой криво висящую на одной петле дверь, капитан шепнул себе под нос:

— Надо шлем носить не снимая, пожалуй. И так не светоч разума, а таким макаром совсем дураком стану — столько по голове получать. Остатки мозгов выбьют…

Город понемногу просыпался, улочки наполнялись людьми, — но их было еще не настолько много, чтобы создать толчею, так что до «базы операции» добрались быстро и беспрепятственно. Правда, Сашу мужчинам пришлось поначалу практически нести, но она быстро пришла в себя и к концу пути на ногах держалась вполне уверенно. В караван-сарае все оказалось в порядке. Казаки и драгуны ждали в полной готовности, рядом со взнузданными лошадьми.

— Как прошло? — спросил Дмитрий Александрович, встретив капитана в воротах.

— Плохо, — мрачно отмахнулся тот, беря под уздцы своего коня: все пожитки были уложены загодя, собираться ему не требовалось. Разве что сменить халат на мундир, но с этим можно было повременить. — Живьем не взяли. Но и сами без потерь. Кажется. — Отыскав взглядом стажерку, которой как раз подвели ее Ак-Булут, офицер крикнул: — Саша! Ты как, в седле удержишься?

— Думаю… да, — не сразу откликнулась девушка, предварительно коснувшись ладонью груди. Поморщилась.

Такой ответ Дронова не удовлетворил, и он махнул рукой своим драгунам:

— Черневой, Сергеев! Едете стремя в стремя с Александрой Александровной, Саночкин следом! Глаз с нее не спускать! Если что — поддержать или еще как помочь, смотреть по ситуации. Не углядите — шкуру спущу, так и знайте!

— Есть! — дружно гаркнули солдаты. Пожалуй, не прикажи им командир — они бы и сами попросили о чем-то подобном.

— Все, едем. — Николай взобрался в седло и подал знак отправляться.

Капитан был вполне готов к тому, что через городские ворота придется прорываться с боем, но, к счастью, то ли смерть простого горшечника не была сколько-нибудь интересным событием по меркам Чимкента, то ли новость просто не разошлась по городу, — сарбазы, охраняющие стену, пропустили русский отряд без проблем и задержек. Впереди лежала прямая дорога на Ташкент. И только теперь Дронов в полной мере осознал, какие неприятности могут ожидать там экспедицию. Ведь происшедшее только что — это даже не разминка… Но пути назад не было. Впрочем, он не повернул бы, даже настигни его озарение прямо на выезде из Пишпека. В конце концов, он солдат и офицер, а значит, лезть с головой в неприятности и рисковать собой ради других — его работа. И она его вполне устраивает.

Глава 11

Первую остановку сделали еще до полудня, в небольшой деревне около городка Ак-Таш — всего-то в пятнадцати километрах от Чимкента. Может, это и было опрометчиво, но Дронов счел риск оправданным. Даже если почтенный раис Мадали свяжет в уме убийство горшечника и спешный отъезд русских гостей — едва ли он вышлет погоню с целью их вернуть. При условии, что горшечник действительно был… больше чем горшечником, вероятность этого несколько возрастала, но не настолько, чтобы бежать без оглядки. Задержаться же в деревеньке требовалось для того, чтобы проверить — все ли в порядке с Сашей, целы ли ее ребра. По понятным причинам в чисто мужском отряде это сложно было сделать без конфуза. Весь путь капитан оглядывался на девушку, дабы убедиться, что та ровно держится в седле, а в поселке первым делом отыскал дом старосты и через Джантая попросил того о помощи. Вдаваться в детали, разумеется, не стал — киргиз-проводник по своему почину, без подсказки Николая, догадался соврать, что лошадь юной стажерки понесла, испугавшись змеи, и наездница ударилась грудью о ветку. Деревенский голова — крепкий лысый старик с длинной седой бородой — сочувственно покивал, обменялся парой фраз со своей старшей женой и заверил гостей, что его семья поможет, чем сможет.

— Иди в дом, хозяйка тебя посмотрит, — сказал капитан Саше, вернувшись. — Доверься ей. Медицина здесь, может, и примитивная, но в мелких и простых травмах вроде ушибов жители знают толк. А лечат их в основном женщины, и чем женщина старше, тем в этом деле опытней.

— Спасибо. Только я неплохо себя чувствую, не думаю, что вам стоит обо мне беспокоиться, — слабо улыбнувшись, заверила девушка, уже спешившаяся и держащая Ак-Булут под уздцы. Лицо стажерки было бледным, но держалась она и в самом деле бодро. Однако Николай, решив не поддаваться, буркнул:

— Вот и убедимся. Я за твое здоровье головой отвечаю. Не заставляй уговаривать, марш в дом.

Тяжко вздохнув, Настина ученица передала поводья кобылы унтеру Черневому и скрылась в мазанке. Минуту спустя оттуда вышел староста, хихикающий и потирающий затылок: его выставила жена, как он сам объяснил, «чтоб не подглядывал». Дронов тут же взял старика в оборот и договорился о покупке кое-какой снеди в дорогу и корма для лошадей. Обошлась сделка в сущие копейки: местные крестьяне-дехкане доходами избалованы не были. Закончив, офицер скомандовал отряду часовой привал и на пару с Невским поупражнялся в фехтовании. К сабле, подаренной татарским купцом, еще надо было привыкнуть, а у него все не хватало свободного времени. К тому же не мешало отвлечься от беспокойных мыслей — махание тяжелым железом для такой цели подходило как нельзя лучше.

Казачий командир оказался превосходным партнером. Уже пару минут спустя Николай убедился, что немного уступает ему почти по всем показателям, кроме разве что физической силы. А с незнакомым оружием в руках и вовсе ловить было нечего — Дмитрий Александрович быстро вычислил слабые стороны соперника и пользовался ими без зазрения совести. Например, поскольку сабля была легче привычного палаша, капитан вкладывал в замах слишком много энергии, его заносило, и он открывался для удара. С другой стороны, купеческим подарком можно было орудовать куда более быстро и ловко, ибо он был превосходно сбалансирован. Требовалось лишь как следует приноровиться.

Они еще не закончили, когда на пороге жилища старосты в сопровождении его супруги появилась Саша, одергивающая курточку и отчего-то слегка покрасневшая. Дронов жестом показал казаку, что поединок окончен, бросил клинок в ножны и поспешил к ней. Спросил:

— Все хорошо?

— Вроде да, — кивнула стажерка — румянец с ее щек постепенно сходил, возвращалась бледность. — Я, правда, ни слова не поняла из того, что она мне говорила…

— Да ничего страшного. — Подошедший Джантай выспросил пожилую женщину и повернулся к товарищам. — Кости должны быть целы, на груди и спине синяки только. Она втерла в ушибы мазь, чтобы быстрее зажили. Советует еще травяной отвар на ночь, чтобы боль спать не мешала. И спать на боку три дня. Рецепт отвара я знаю, поищу на привале, что для него надо.

— Спасибо. И ей тоже. — Николай прижал ладонь к груди и благодарно склонил голову перед женой старосты. Та фыркнула, сказала что-то с улыбкой и махнула рукой.

— Говорит, не за что благодарить, и без ее помощи зажило бы, — перевел проводник. — Девушка молодая, крепкая, от синяков не помрет.

«Это Саша-то крепкая? — мысленно усомнился Дронов, смерив взглядом тоненькую фигурку будущей сыщицы. — Тростинка же, дунь — переломится… Хотя… Ведь сколько уже пережила наравне с нами, и не жаловалась. А уж та ночная вылазка в Аулие-Ата чего стоит… Нет, все же не ошиблись в Третьем отделении, когда ее в полевые агенты определили, это я слишком уверенно по внешности сужу».

— Время еще есть, стоит отобедать, — произнес он вслух. — Чтобы во второй половине дня скакать подольше. Давайте к остальным.

Разводить костер не стали, ограничились хлебом с солониной и чаем, согретым на очаге в доме старосты. За трапезой Николай с Сашей уселись чуть наособицу, в сторонке от товарищей — по настоянию Дронова, который хотел побеседовать без лишних свидетелей. Дав девушке спокойно поесть и прикончив свой бутерброд, он осторожно спросил:

— Ты действительно в норме?

— Да, не волнуйтесь, — отозвалась стажерка, потягивая чай из кружки, которую обхватила двумя ладонями. — Не надо больше задерживать отряд ради меня, я выдержу прежний темп. Болит под ключицами и между лопаток, в седле держаться не мешает.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Но я не только об ушибах.

— А о чем?.. — Александра подняла на него взгляд, продолжая сжимать кружку. Вскинула брови. — А-а, поняла… Я стреляла в человека, да?

— Ну… да. — Капитан был малость сбит с толку. Настина ученица сказала это сама, да еще таким безмятежным тоном… Ему, как командиру сперва взвода, а затем и роты драгун, доводилось видеть новобранцев, совершивших свое первое убийство в качестве солдата, — они реагировали очень по-разному, и почти с каждым потом приходилось вести непростой разговор. Но вот с юной девушкой проводить такого рода беседы Николаю еще не доводилось, и он не был уверен, что его прежний опыт будет полезен. Тем более что девушка-то непростая, кто знает, что там еще включала спецподготовка сыскного агента…

— Я… наверное, должна переживать… — Саша опустила голову и отчего-то поежилась, сильнее стиснула кружку — так, что костяшки побелели. — Я знаю, что должна переживать, это нормально. Я не хотела его убивать. Если бы в глазах не мутилось и в комнате было светлее, я бы стреляла ему в руку. Чтобы выбить нож. Но он уже замахивался, я от боли почти ослепла, и пришлось выстрелить в корпус, как учили — в верхнюю треть. Чтобы не промазать с первой попытки.

— И это было верное решение, — уверенно произнес Николай, чуть подавшись вперед для большей убедительности. — Бывают ситуации, когда на выбор остаются мгновения, а цена ошибки — жизнь друга или даже твоя собственная. Ты меня сегодня спасла, хотя должно бы быть наоборот. Я этого не забуду. И Настя оценит, я уверен.

Про себя он подумал, что госпожа сыскной агент происшедшее в самом деле «оценит» достойно и по возвращении в Пишпек оборвет ему, горе-телохранителю, все уши, если чего похуже не измыслит. Благо с фантазией у нее порядок. И по заслугам — кто тут кого из беды выручать должен, рыцарь принцессу или принцесса рыцаря?

— Я бы сейчас очень хотела поговорить с наставницей, — почти прошептала Александра, ставя кружку на землю. — Хотелось бы услышать, как было у нее… Но спасибо тебе, что ты рядом. Что слушаешь.

— Я, конечно, не доктор Фрейд, — криво усмехнулся капитан, припоминая их давний разговор. — Но мои уши к твоим услугам. Не стесняйся, я ведь солдат, как раз по этой части повидал кой-чего. И могу сказать, что ты молодец. Видел я детину здоровенного, из городских, с меня ростом, да в плечах еще шире — он после первого боя сутки ходил как мешком пришибленный, со стеклянными глазами и ртом приоткрытым. Есть не мог, спать не мог, пока мы его всем взводом не упоили в зюзю. Потом поправился, как похмелье прошло.

Что помянутого «детину», рядового Остапенко, убили полтора года назад, при штурме Токмака, он упоминать не стал. Тогда драгунская рота понесла огромные потери самым глупейшим образом — ее попытались высадить на стены крепости с боевых дирижаблей, а у хокандцев оказалась отличная зенитная артиллерия, которой в их войске увидеть никто не ожидал. И сотни солдат сгорели в десантных отсеках воздушных кораблей, даже не увидев врага. Пушки же, судя по всему, были то ли проданы, то ли подарены Англией вместе с инструкторами…

— Николай, понимаешь… — Маленькая сыщица вновь посмотрела мужчине в глаза. Слабо, натянуто улыбнулась. — Мне бы сейчас было легче, чувствуй я себя как этот твой боец. Но я… я действительно в порядке и совсем не переживаю. Это-то меня и беспокоит. Именно это. Я от себя такого не ожидала. Я выстрелила в… я убила человека. Плохого человека, врага, который хотел причинить вред тебе, моего другу. Который наверняка работает на врагов нашей страны. Ох, как высокопарно звучит… — Она прикрыло лицо ладонями, глухо выдавила: — Я его убила и совсем не расстроилась. Понимаешь? Именно это меня напугало, само по себе. Мне жаль этого Азиза, но я не чувствую ужаса от сделанного. Лишь облегчение от того, что успела прежде, чем он опустил нож… Даже… удовлетворение, наверное, — что не промахнулась, хоть и была в полуобмороке. Разве это правильно?

— Правильно, Саша, — тихо ответил Дронов, кладя ей руку на плечо. Он и сам толком не знал, что тут можно сказать, но и молчать не мог — хотя, возможно, ничего не говорить было бы лучшим выходом. — Правильно. Если тебя это беспокоит, если тебе это не понравилось — тем более правильно. В убийстве даже виновных нет ничего хорошего, но иногда другого выхода нет — и приходится применить оружие. Тогда не стоит колебаться. Ты все понимаешь верно. Я думаю, тебе суждено стать хорошей сыщицей. Буду рад работать с тобой и дальше.

Стажерка, ничего не ответив, откинулась назад, запрокинула голову. Вдохнула полной грудью и замерла, глядя вверх. До самого конца привала офицер и девушка так и сидели рядом, не обменявшись больше и словом. Николай не спешил убирать ладонь с плеча Настиной подопечной…

Сперва они увидели серебристый отблеск в небе. Затем еще один. День был ясным, солнечным, и вскоре без помощи подзорных труб или биноклей стало возможным разглядеть на фоне редких перьевых облаков движущиеся точки — именно они и вспыхивали иногда далекими солнечными зайчиками. Это были дирижабли, переговаривающиеся по гелиографу друг с другом и с портом при помощи больших зеркал-усилителей. Одна из точек проползла по голубому шелку небосклона прямо над путниками, и до их ушей донесся знакомый басовитый рокот, приглушенный из-за огромного расстояния. Воздушный корабль держался на предельной высоте, хоть и находился в сравнительно безопасной зоне, охраняемой ханскими войсками.

— Ну что ж, друзья, приветствуйте Ташкент, великий город Средней Азии. Ибо он нас только что поприветствовал, — с шутливым пафосом сказал Николай, оборачиваясь к спутникам.

Их состав был тем же, что и во время неудачного визита к горшечнику. Помимо самого капитана — незаменимый Джантай, Саша и унтер Черневой в роли ее телохранителя. Бомльшая часть отряда осталась ждать на постоялом дворе километров за десять от города. Идея не ехать в Ташкент всей гурьбой принадлежала маленькой стажерке — почти всю дорогу она молчала, уткнувшись взглядом в лошадиную шею, и выглядела чрезвычайно задумчивой. Дронов не приставал, полагая (впрочем, без особой уверенности), что понимает ее состояние. Однако на последнем привале выяснилось, что девушка размышляла вовсе не о своих личных проблемах, а о предстоящем деле. Взяв слово после ужина, она уверенно и спокойно объяснила, что не считает разумным после всего случившегося подъезжать к финальной цели путешествия, что называется, «с открытым забралом». Ведь если их ждал неприятный сюрприз в Чимкенте — почему подобного не может случиться в Ташкенте? Раз преследуемые были готовы к погоне и прикрыли дальние подступы, можно ожидать, что они обезопасят и ближние. Со столь простыми и логичными выводами сложно было спорить. Капитан и не стал — лишь поинтересовался мнением унтера и урядника, убедился, что они также согласны, после чего спросил девушку, есть ли у нее план. План был, и достаточно подробный.

По задумке Александры, въезжать в город следовало небольшими группами, через разные ворота — благо, если верить книгам, в крепостной стене Ташкента таковых имелось то ли шесть, то ли аж двенадцать штук, авторы расходились в цифрах. Группам надлежало расселиться по городу в случайных, по возможности разных караван-сараях, а затем понемногу собраться вновь, используя как ориентир центральный базар. Скрыть свою принадлежность к России едва ли удалось бы, однако причины для приезда можно было назвать разные. Благо в портовом городе к иноземцам привыкли и особого внимания они не привлекали, даже если были в военной форме и при оружии. Здесь, конечно, имелись свои риски — кто-то мог потеряться, отряд могли попробовать уничтожить по частям… Впрочем, для последнего неведомому врагу требовалось очень серьезно окопаться в Ташкенте, Александра же надеялась, что все не настолько плохо. И вызвалась ехать первой, чтобы провести рекогносцировку на месте и сразу приступить к работе. Так оформилась «авангардная» группа, которую сейчас возглавлял Николай.

— Те тонкие полосочки у горизонта… — в ответ на его предложение указала Саша вперед. — Это причальные мачты для дирижаблей, да? Их так много… целый лес. Я и в Омске столько не видела. Да что там, даже когда от Москвы поездом отъезжали…

— Ну, порт Ташкента не больше московских воздушных гаваней, — улыбнулся мужчина. — Просто он очень интересно устроен. Ближе подъедем — увидишь сама.

— Хорошо. — Светловолосая сыщица тоже улыбнулась. Впервые за прошедшие дни — искренне и легко, как прежде. — Тогда ты пока мне что-нибудь расскажи, пожалуйста. Даже если я это уже слышала.

— Постараюсь все же припомнить новое… — наморщил Дронов лоб и картинно коснулся его пальцем. Он пребывал в отличном расположении духа — цель путешествия стояла перед глазами, несмотря на все приключившиеся беды, и новые опасности совсем не пугали. Они добрались сюда — справятся и дальше. — Ташкент — так говорим мы. Местные жители зовут порт чуть иначе: Тошканд. Это переводится на русский как «каменный город». Сейчас он скорее глиняный, как все в Хоканде, но говорят, века назад, при Тимуре Хромом, Ташкент и вправду был целиком отстроен из камня.

— Я читала заметку английского путешественника из подборки Анастасии Егоровны, — кивнула Саша. — Он тут лет сорок назад проезжал, по пути в Китай. Там мало было о городе, но упоминались старинные каменные мосты над его центральным каналом. Англичанин писал, что мосты частично обрушились и горожане не знают, как их починить, только перекрывают провалы досками. Наверное, они действительно времен тимуридов.

— Ну, археологи из Императорского общества в Ташкенте пока не бывали, а вот у нас есть шанс, — хмыкнул капитан, пригладив ус. — Если между делом осмотрим те мосты, составим описание и сделаем красочные зарисовки, то сможем по возвращении опубликоваться в научном альманахе. Ты хорошо рисуешь?

— Не очень, — с коротким смешком призналась девушка. — Оставим лавры кому-нибудь другому.

— Ну, воля твоя, — в тон ей ответил Николай, пожимая плечами. — Если вкратце пересказать то, что я читал в книгах и слышал от наших разведчиков на собраниях штаба, то выходит так. Ташкент образовался из четырех поселений, которые и сейчас обособленны и имеют что-то вроде самоуправления. Все четыре района окружены толстой четырехугольной стеной, у юго-восточной оконечности которой стоит урда, цитадель с гарнизоном тысяч в десять сарбазов. В ней живет ханский правитель города. Это не просто бек, как в Чимкенте, а целый бекляр-бек, «над беками бек». По-нашему говоря, генерал-губернатор области.

— Ханский правитель? — приподняла стажерка брови. — Ты подчеркнул, что именно ханский, если я не ошиблась. А есть еще какой-то, так? Я ведь слышала что-то об их городском совете…

— Молодец, наблюдательности не теряешь, — похвалил ее Дронов. — Ташкент долго был вольным городом. Так как его образовали несколько торговых поселений, с древних времен всеми делами управлял магистрат из шестнадцати человек. Позже установилось единовластие, и первый единоличный владыка, Юнус-ходжа, магистрат сразу разогнал, конечно. Но и при нем имелся совет из глав четырех районов. Юнус этот, кстати, интересный тип, почитай про него, как вернемся. Когда-то чуть не завоевал Хоканд, имея за спиной лишь один город и небольшое войско, носил кличку «Курильщик опиума»… Его потомки в девятнадцатом веке и начали превращать обычное торговое поселение в воздушный порт. В центре Ташкента уже находился огромный базар, который тронуть никто не посмел, внутри защитных стен места для постройки доков и причалов не хватало, потому их начали строить… вокруг. И прямо на стенах.

— На стенах?

— Да, как раз на это стоит посмотреть. Но я отвлекся, — поднял капитан ладонь. — Так вот, за столь жирный кусок боролись и Бухара, и Хоканд, благо после первого владыки сила города-порта померкла, и независимость он в итоге сохранить не смог. С какого-то момента Ташкент начал переходить из рук в руки, хокандский хан владеет им только последние лет двадцать. До того в урде сидел наместник из Бухары. До него — из Хоканда. А до того… В общем, завоеватели сменяются, а город стоит — и магистрат его тоже привык к тому, что владелец цитадели непостоянен. Живут местные как-то своей головой, власть хана и бекляр-бека скорее военная, за счет гарнизона, в торговые дела они почти не лезут. Пока в казну идет процент со сделок, конечно. А он идет исправно.

— Очень привлекательное место для всяких афер, — заметила ученица Насти, поглаживая свою кобылу по шее, — та, отдохнув за ночь, все норовила припустить рысью. — Как на частном, так и на государственном уровне. В смысле, на уровне разведок.

— Пожалуй, — согласился Дронов. — Я так понимаю, наша военная контора там тоже отметилась когда-то и завела связи? Иначе толку от этой поездки будет немного. Ну, то есть мне так кажется. Я, конечно, в шпионских делах не мастак, нахватался вот у вас с Анастасией вершков всяких…

Он с кривой усмешкой потер шею, отчего-то чувствуя себя неловко. Девушка же мотнула подбородком:

— Нет, все верно. Без хотя бы информационной поддержки мы разве что слухи на рынке собирать сможем. Но я надеюсь, поддержка будет.

— От людей военной разведки?

— Мм… не совсем… Но да, в целом верно, — отвела Саша взгляд, и капитан не стал уточнять, хотя очень хотелось узнать, что значит «не совсем».

А лес причальных мачт рос, становился ближе, гуще. Наконец стали видны причалы — и сам город. Воздушный порт действительно был устроен очень необычно — он опоясывал поселение серым кольцом стальных и каменных конструкций, которые частично сливались со старинными глиняными крепостными стенами. Громады причальных платформ врастали в них, острые иглы швартовочных мачт высились по обе стороны от фортеций, на зубцах тут и там торчали решетчатые башенки портовых кранов с далеко вынесенными стрелами и жутковатые лапы погрузочных манипуляторов, над которыми вились струйки пара от работающих котлов. Вся эта машинерия из металла и гранита словно бы держала в осаде древний азиатский город, желтый от глины и изумрудный от листвы. Она уже перебралась за укрепления, и изнутри к стенам примыкали ангары, эллинги, складские павильоны… Однако проникнуть глубже не удавалось — в центре поселения до сих пор шумел пестрый, яркий восточный базар, и окружающие его особняки знати тонули в зелени пышных садов. Между духом Востока и современностью сейчас шли ожесточенные бои на улицах, если выражаться образно. Еще только приближаясь к воротам, Николай обратил внимание, что очереди на въезд ждут как повозки-арбы с высокими колесами из прочного дерева, так и одинокий паровой трактор с прицепом, очевидно принадлежащий портовым службам.

— А дыма меньше, чем в Чимкенте, — привстав в стременах, произнес Джантай, доселе молчавший.

— Ну, так заводов тут нет, хоть город и большой, — отозвался капитан. — А машины порта много дыма и не дадут. Тем более что тут половина, как я смотрю, европейского производства, качественные. Ладно, сворачиваем, в эти ворота нам не надо.

Группа забрала в сторону и двинулась параллельно городской стене, держа ее в поле зрения. Попасть внутрь они собирались с противоположной стороны, с юга. Уловка, конечно, примитивная, однако пренебрегать ею было бы глупо. Если у неведомого противника имелось мало людских ресурсов, то он мог установить наблюдение лишь за наиболее вероятными направлениями, с которых ожидалась погоня. И все же Николай, памятуя прошлые визиты в города ханства, внутренне приготовился к неприятностям прямо на входе. По счастью, на сей раз все прошло гладко. Стражи южных врат, измотанные многочисленными прибывающими в город, лишь поинтересовались целью визита, удовлетворились ответом: «По делам», — пересчитали всадников, собрали пошлину и тут же забыли о русских, переключившись на следующих визитеров — хивинских купцов с целым караваном пряностей. Словно и не бушевало совсем рядом масштабное восстание. Контраст с ощетинившимся пушечными жерлами Чимкентом удивлял. Особенно учитывая, что изъеденные портовыми сооружениями крепостные стены едва ли могли защитить город от сколь-нибудь серьезного нападения. Неужели горожане, местные купцы, солдаты и представители власти настолько не ассоциировали себя с Хокандом, что восстание против ханского престола не принимали на свой счет?

— Удивительно беззаботное место, — не удержавшись, произнес он вслух, когда четверку пропустили через караульный пост.

— Но нам нельзя поддаваться этой беззаботности, — вздохнула Саша, хмурясь. — Сохраняйте бдительность.

— Не извольте беспокоиться, Александра Александровна. Держим ушки на макушке, — с улыбкой заверил унтер Черневой, в самом деле сторожко поглядывая по сторонам. Благо вокруг было немноголюдно. Из-за медленной работы караульных по ту сторону ворот толпа просто не успевала образоваться — слишком уж мелкими порциями прибывающие просачивались внутрь. Зато, как и в Пишпеке, прямо от стены начинались ряды крытых лавок, где уставшим путникам, вошедшим в город, предлагали еду, горячий чай, холодный кумыс, талисманы от сглаза, новые уздечки и прочую мелочовку. По ценам, естественно завышенным до небес: все то же самое на прилавках ближе к центру стоило в три-четыре раза дешевле. Капитан и его товарищи проехали мимо этих магазинчиков, не обращая внимания на зазывания хозяев, — некоторые из них, опознав во всадниках чужестранцев, пытались кричать на английском, русском и даже немецком. Лишь когда ломящиеся от товара лавочки и возгласы торговцев остались за спиной, Дронов смог спросить, не повышая голоса:

— Ну что, теперь на постоялый двор?

— Угу, — кивнула стажерка, поравнявшаяся с ним. Ширина улицы давала возможность ехать в ряд не то что двум всадникам — даже три или четыре телеги разминулись бы без труда. Такими пыльными немощеными «проспектами» в Ташкенте соединялись попарно все главные врата, что с воздуха выглядело даже красиво. Азиатские города редко могли похвастаться четкими линиями в планировке.

— А после?

— Заплатим за постой на неделю вперед, но после заката тихо снимемся и переберемся в дом информатора военной разведки, — искоса глянула девушка на Николая. — При удаче так хотя бы на денек выпадем из поля зрения противника, если нас все же заметили на въезде. Дадим осведомителю поручение искать нужные нам сведения, а сами с утра пойдем на базар, собирать остальной отряд. Дальше — видно будет, по результатам.

— Ты сможешь найти жилище информатора ночью? — с сомнением приподнял бровь офицер. — Не в обиду будет сказано, просто тут и я-то не ориентируюсь… Город большой, незнакомый, указателей и табличек с номерами домов не предвидится. Только у Джантая родственники лет семь назад сюда ездили, потом ему рассказывали, но этого маловато будет.

— Не волнуйтесь, здание, в котором он живет, очень приметное. Сложнее будет к нему незаметно подойти, даже ночью — это на одной из осевых улиц.

— Это где же он обитает-то? — Теперь Николай вскинул обе брови, неподдельно заинтригованный.

— Там же, где и работает. В большой городской библиотеке, — улыбнулась Саша уголками рта, наклонившись вперед, потрепала Ак-Булут по гриве. — Она, по-моему, единственная не только в городе и ханстве, но и во всем регионе, так что не перепутаем…

— Зря я тебе не верил. Такое место и слепой на ощупь отыскал бы, — прошептал Дронов, держа коня под уздцы и глядя на возвышающееся перед ним кирпичное трехэтажное строение. Оно выделялось из окружающих его глиняных мазанок одними только размерами, как броненосец в линии канонерок, а ведь имелись еще роскошные гранитные ступени, ведущие к главному входу, каменный козырек над ними, подпертый четырьмя колоннами из белого мрамора, сложный растительный орнамент на дверных створках… Окна библиотеки, задернутые тонкими шторами, по ночному времени ровно светились желтоватым огнем, слева и справа от входа горели новенькие химические светильники, позволяя как следует рассмотреть резьбу на дверях.

— Я и сама не ожидала, что оно настолько… — протянула Настина ученица: на пустынной ночной улице было тихо, и шепот офицера расслышали все его спутники, — …впечатляет. По устному описанию не подумаешь даже — насколько.

— Ладно, давайте будить хозяина сего архитектурного чуда. — Николай тряхнул головой и первым шагнул на ступеньки.

— Куда ты, нам же к черному ходу! — поймала его девушка за рукав. — Он может не сразу впустить, а это ведь проезжая улица, тут в любой момент кто-нибудь может появиться.

— Ох! — хлопнул себя по лбу капитан, сморщился. — Прости, тайный агент из меня еще тот. Веди лучше ты сейчас.

— Как скажешь. — Саша указала на тесный переулок — по сути, щель между стеной библиотеки и соседним забором. — Туда, кажется.

Где-то рядом тоскливо завыла собака, и во всех ближайших дворах ей завторили десятки сородичей. Из-за тучи выглянула бледная луна. Николай невольно поежился, следуя за крошечной стажеркой…

Днем, прежде чем вставать на постой, квартет все же немного поездил по городу, чтобы оглядеться, запомнить расположение основных улиц и заодно посмотреть, не упал ли им кто-нибудь на хвост за воротами. Привлекать внимание не хотелось, так что решили вести себя более-менее естественно. По большому счету в итоге для новоприбывших в Ташкенте было три пути — к ближайшему караван-сараю, в порт или же на центральный рынок. Последний вариант подходил лучше всего — учитывая, что к рыночной площади-регистану, как текущие со скал ручьи к горному озеру, стекались все транспортные артерии города. Туда и направились, предварительно немного покружив по кварталам.

До того как Ташкент стал портом, его существование обеспечивал именно базар на стыке четырех городских районов. Сюда прибывали купцы из Халифата и Поднебесной, Хивы и Бухары, товары везли со всех концов Средней Азии. Каменный Город не только скупал и перепродавал, он и сам производил многое из того, что можно было увидеть на прилавках. Четыре района делились на множество кварталов-махаллей, и в каждом квартале жила община ремесленников. Квартал Дегрез славился своими чугунолитейщиками, которые не потеряли влияния и после возведения в Чимкенте заводов, в квартале Укчи селились лучшие в ханстве оружейники, из мастерских которых выходили острейшие клинки и тугие луки. В других махаллях жили кожевники, седельщики, ткачи… В садах за поясом укреплений росли виноград, айва, персики, яблоки, груши, сливы, на пашнях колосилась пшеница…

Потом вокруг города появились первые причальные мачты и пандусы. Год за годом их становилось все больше. Фруктовым садам пришлось потесниться — у городских стен их попросту вырубили, освобождая пространство под застройку. Ташкент стал открыт не только для сухопутных караванов, но и для грузовых дирижаблей — здесь часто останавливались суда, идущие из Европы в Индию, из Халифата в ханства или еще куда-то. Они приносили новые товары, и центральный рынок от этого только рос, ширился, богател. Однако славу его порт украл — и за минувший век город стал известен именно как единственная в регионе небесная гавань, а не как сердце среднеазиатской торговли.

Впрочем, когда Николай увидел ташкентский базар своими глазами, он сразу же признал, что тот впечатляет не меньше порта. В конце концов, гигантские причалы с рядами пришвартованных парящих кораблей вблизи мало чем отличались от таких же причалов Москвы, Лондона или какого-нибудь Франкфурта. А вот увидеть за пределами Ташкента восточный рынок столь циклопического размаха можно было разве что где-нибудь в Дамаске.

Шумный и бурлящий, главный базар выплескивался далеко за пределы отведенной ему площади-регистана, разливаясь по улицам вереницами лавок и прилавков. Определить его границу позволял сплошной навес, скрывающий под собой основные торговые ряды и берегущий их от полуденного зноя. Крыли навес камышовыми матрасами, приподнимая их выше крыш домов и заведений, чтобы давать путь воздуху и свету. Въезжая под него, гости города попадали в маленький самостоятельный мирок, где имелось все, чтобы не покидать его, покуда в карманах звенят деньги. На рынке можно было жить в караван-сарае, питаться в закусочных, пить чай в чайных, где стояли огромные русские самовары с блестящими боками, бриться в парикмахерских, затесавшихся меж купеческих лавок. Можно было даже заказать себе гроб и место на кладбище в похоронной конторе, после чего со спокойной совестью умереть здесь же, не отходя далеко от очередного прилавка.

Так как закупать пока Николай ничего не планировал, он, потолкавшись немного в забитых толпой тесных переходах, повел своих спутников в обжорный ряд, разыскать который без особых затруднений позволял целый букет ароматов, крепчающий по мере приближения к цели. Подходящее заведение выбирали нарочито долго, давая Саше возможность следить за тылом. Ташкентские закусочные с виду мало чем отличались одна от другой — фасад открыт, внешней стены попросту нет, пол чуть приподнят над уровнем улицы, чтобы не попадала лишняя грязь. Внутри устроена округлая печь, в которую вмурован огромный котел, а в котле бурлит вода для пельменей или мантов. Где-нибудь в углу пыхтит самовар и стоят кувшины с кумысом или чем-нибудь алкогольным. Формально неугодные Аллаху пьянящие напитки были строго запрещены не только в Хоканде, но и в соседних ханствах, однако население к этому запрету относилось творчески, изыскивая обходные пути, — а власти, сами в большинстве своем не без греха, смотрели на подобное нарушение шариата сквозь пальцы, предпочитая получать из него выгоду. Ташкент же, пестрый, кишащий гостями всех вер и народов, вовсе не страдал излишней религиозностью…

Напетлявшись вдоволь, путники все же зашли в одну из лавок, хозяин которой хорошо говорил по-киргизски, что частично снимало проблему языкового барьера. Оставив скакуна возле небольшой коновязи напротив заведения, Дронов отсыпал хозяину горсть монет и попросил купить сахар к чаю — здесь его по традиции пили горьким, порой подмешивая соль. Ташкентец расплылся в улыбке до ушей и заверил, что знает вкусы приезжих из, как он выразился, «Джяропы» — очевидно, имея в виду Европу. Русских гостей владелец «ресторации» отвел в дощатый курятник позади своего заведения, где держал птицу для свежих яиц и, при необходимости, мяса. В курятнике вдоль стен стояла мебель наподобие деревянных лавок, и ташкентец самолично рассадил всех по местам, предварительно протерев сиденья тряпкой и загнав кур в угол, после чего умчался готовить заказ.

— Фу-ух… — Николай перевел дух — только присев, он почувствовал, как его вымотала толкотня на базаре. — Саша, ты как, не устала?

— Не очень, — мотнула подбородком девушка. Хотя ей, маленькой и хрупкой, в толчее пришлось хуже всего — выглядела стажерка запыхавшейся и растрепанной. И это несмотря на то что мужчины старались ее защищать от бесцеремонной толпы, прикрывая спинами. — Но спасибо за передышку. Думаю, теперь уже можно прямо выбираться к постоялому двору.

— Согласен, только перекусим. — Капитан уперся локтями в колени, подпер ладонью подбородок. — Ничего по пути не заметила подозрительного?

— Да вроде нет. — Все еще тяжело дыша, Александра одернула курточку и начала приводить в порядок волосы. — Мне мало что было видно с того момента, как мы на базар зашли…

— Прости, это же я надумал сюда тащиться… Тебя чуть не затоптали… — повинился Николай.

— Не надо извиняться, что ты. Так вот, по-моему, за нами никто не шел. Но если слежка была и нас не потеряли в этом людском море, то наблюдатели должны ждать сейчас где-то рядом, держа выходы из лавки в поле зрения. Вот тут-то я и думаю их приметить. Согласен?

— Звучит логично. — Мужчина с улыбкой протянул руку и потрепал стажерку по голове.

Та возмущенно пискнула и, одарив Николая гневным взглядом, вновь принялась убирать выбившиеся пряди. Продолжить разговор не удалось — явился хозяин. Он принес самовар, пиалу с сахарным песком, чайные кружки из дешевого желтоватого фарфора и глубокие миски с исходящими паром мантами. К каждой миске прилагалась простенькая оловянная вилка.

— Манты едят руками, но у вас так не принято, я знаю, — сказал владелец заведения, гордый своей осведомленностью. — Кушайте на здоровье, почтенные гости, приходите еще к старому Фаруху. Только у меня поедите как на родине.

Николай, с трудом сдерживая смех, поблагодарил ташкентца за обходительность и пообещал обязательно навестить лавку вновь. Он был почти серьезен — не стоило исключать, что отряд может задержаться в городе или позднее ему доведется побывать тут еще.

После трапезы квартет пробился к выходу с рынка, на что ушло не меньше получаса, и направился… прямиком на другой рынок. Помимо главного базара в центре города, каждый квартал имел собственную маленькую торговую площадь — к ним и жались постоялые дворы, которых во всем Ташкенте насчитывалось с полсотни. Такие базарчики представляли собой миниатюрные копии центрального — там тоже имелось все что нужно, кроме, пожалуй, сплошного навеса. Несколько прилавков вблизи обязательного арыка. Над арыком в тени деревьев перекинуты настилы на столбиках, покрытые паласами. Каркасное здание чайханы, посетители которой и обедают обычно на этих настилах. Цирюльня где-нибудь в уголке площади и, наконец, вход в караван-сарай.

Место для постоя выбрали случайно, пройдя зигзагом через несколько кварталов и по пути окончательно убедившись, что явной слежки за группой нет. Дронов отсчитал владельцу серебра за неделю проживания, в его присутствии обменялся с Джантаем парой фраз на киргизском относительно того, что «здесь получится неплохая база для наших дел», и отправился спать — якобы после долгой дороги, на деле же перед ночной вылазкой.

Покинуть двор незаметно удалось без труда. В караван-сарае имелся ночной сторож, но охранял он в первую очередь склад с купеческими товарами и после заката уснул, подпирая спиной створки его ворот. За конюшней и жилыми комнатами никто не присматривал, так что «разведгруппа» русской экспедиции тихо выскользнула из здания, вывела лошадей и была такова. Ночь выдалась ясной, улицы они немного изучили, так что вскоре после полуночи благополучно добрались до искомой библиотеки…

Черный ход оказался узкой дверцей в задней стене строения. Хотя с улицы она была не видна, створку все равно потрудились расписать таким же резным орнаментом, как и на главном входе. В лунном свете Дронов разглядел переплетающиеся виноградные лозы, побеги хмеля и ветви плакучих ив, лепестки незнакомых цветов и листья разнообразных деревьев, выточенные рукой, вне всяких сомнений, выдающегося мастера.

— В точности как было описано, — пробормотала Саша и принялась шарить ладонями по стене вокруг двери, то приседая, то вставая на цыпочки.

— Что ищем? — спросил Николай, тревожно оглядываясь. Позади библиотеки располагался обширный пустырь, окруженный высокими глиняными заборами, и в затылке капитана все острее кололо холодными иголочками тревожное чувство — словно из-за их гребней за ним и стажеркой кто-то наблюдает недобрым глазом. Мысленно он даже пожалел, что приказал спутникам остаться в дальнем переулке, с лошадьми.

— Э-э… Нашла! — Вместо ответа девушка вытянула из-за косяка витой шнурок и трижды его дернула. Послышался приглушенный звон колокольчика.

— Думаешь, услышит? — Само то, что у черного хода имеется звонок, показалось Николаю странным, однако от замечаний на этот счет он решил воздержаться.

— Из того, что я знаю о хозяине, ночью с черного хода к нему приходят частенько, — полушепотом отозвалась юная сыщица, прислушиваясь. Действительно, вслед за серебристым треньканьем внутри раздались шаги — и пяти минут не прошло.

— Кто там? — Хозяин библиотеки задал вопрос на русском с ощутимым акцентом, причем явно не узбекским, что сразу насторожило Дронова.

— Уважаемый господин Марчелло, мы знакомые донны Бригитты. По делу, — негромко сказала Александра.

Николай удивленно вскинул брови. Услышать такие имена в этом городе он никак не ожидал. Зато сразу стал понятен акцент — хозяин был итальянцем.

— Ах, вы друзья прелестной Бригитты! — Дверь распахнулась, и на пороге действительно обнаружился улыбающийся черноволосый мужчина. Высокий, смуглый, с вьющимися волосами и тонкими чертами лица, господин Марчелло был чертовски хорош собой — с такой внешностью хорошо в театре играть героев-любовников. Впрочем, с точки зрения Николая эту «красоту» следовало бы называть смазливостью.

— Она просила передавать вам привет и напомнить о небольшом долге, который за вами числится. — Если прекрасный облик информатора и произвел на миниатюрную стажерку впечатление, та не подала виду. Тон девушки остался довольно сухим, чуть ли не официальным. — Мы надеемся, в память об этом долге, которого вы пока не вернули, и ради вашей с донной дружбы в будущем вы окажете нам содействие в одном важном для нас деле.

— Безусловно, прелестная Бригитта может рассчитывать на то, что я помогу ее друзьям в любом вопросе. А уж если о помощи просит юная особа, не уступающая ей очарованием… — Библиотекарь прижал ладонь к груди и отвесил легкий поклон. — Вам даже не стоило напоминать о долге, я все равно не смог бы устоять. Я ведь могу узнать ваше имя?

— Александра. — Стажерка указала на спутника: — А это Николай Петрович.

— Очень рад. — Марчелло осторожно взял руку девушки и поцеловал — мимолетно, лишь коснулся губами. Но капитан заметил, как напряглась в этот миг Сашина спина. Пожалуй, позволь себе итальянец чуть больше вольности — его ждало бы знакомство с рукоятью ее револьвера… — Имя прекрасно подходит к вашему светлому, воздушному образу.

Он повернулся к капитану и, кажется, хотел протянуть ладонь для рукопожатия, но, встретившись с мужчиной взглядами, передумал. Вновь чуть поклонился — скорее даже приветственно кивнул:

— Давайте зайдем в дом. Снаружи сейчас прохладно.

— С нами еще люди при лошадях, ждут на улице, — угрюмо буркнул Николай, поглаживая ножны. — Мы условились, что, если все пройдет нормально, позовем их сюда условным сигналом. Нужно будет помигать светом в одном из окон. Вы сможете это устроить и разместить остальных на ночь?

— Легче легкого. Если только вы не приведете целую роту. — Библиотекарь отступил назад и сделал приглашающий жест. — Заходите же.

За проемом черного хода оказался тесный коридор, освещаемый все теми же химическими светильниками, только старыми, потускневшими. Тесным его делали разновеликие картонные коробки, стоящие вдоль стен, — они громоздились друг на друга, образовывая целые башни до потолка, их покрывали пыль и паутина, так что плечистый Дронов вынужден был протискиваться с осторожностью, чтобы ничего не опрокинуть и не запачкаться.

— Простите, здесь я храню наименее важные единицы своего книжного фонда, — без намека на вину в голосе сказал Марчелло, шагая первым. — Для книг давно уже не хватает места, однако для людей найдется…

К счастью, идти было недалеко, коридор вывел троицу в просторный круглый зал, обставленный застекленными книжными шкафами, — по высоким окнам и двустворчатой двери напротив Николай легко опознал в нем фойе. На эту самую дверь они с Сашей недавно смотрели с другой стороны — с проспекта.

— Поднимитесь на третий этаж, — кивнул хозяин библиотеки на лестницу в дальнем конце зала, почти скрытую шкафами. — Там мои апартаменты и комнаты для посетителей. Гостиная по правую руку, сразу же. Не пропустите. Устраивайтесь там, отдохните. Я приготовлю кофе для беседы и посигналю вашим товарищам. Сколько раз должен мигнуть свет?

— Четыре вспышки, затем перерыв и еще две, — ответила Саша, с интересом косясь на ближайшую стеклянную витрину, за которой рядами выстроились пухлые фолианты. — Скажите, а на каких языках эти книги?

— На всех, юная госпожа, — улыбнулся хозяин шире и, как показалось Николаю, искренней. — Я составляю свою коллекцию не один год. Если вы захотите почитать о чем-нибудь, пока будете гостить у меня, — только скажите. Я легко подберу вам произведения нужной тематики и на любом удобном языке.

— Спасибо, не премину воспользоваться. Попозже, — ответила девушка тоже чуть менее сухо, но к лестнице развернулась решительно, потянув за рукав Николая.

— Скользкий тип, — вполголоса пробормотал офицер, когда они оказались на площадке второго этажа.

— Будь он честным, благородным и порядочным — от него нам не было бы толку, — вздохнула Александра, хмурясь. — Сейчас нужен именно такой помощник, к сожалению.

— Ты говоришь в точности как Настя, — хмыкнул капитан. — Прямо слышу ее голос.

— Правда? — В полумраке Дронов толком не разглядел, но ему показалось, что на щеках маленькой стажерки проступил румянец.

— Ага. И это я похвалил, если что.

— Я поняла, — улыбнулась девушка, глядя под ноги, и передернула узкими плечами. — И вы правы, тип неприятный, но без него мы никак не обойдемся. Именно такой и нужен. Менее изворотливый не был бы полезен, более ловкий — не попался бы на крючок моим коллегам из военного ведомства…

Лестница кончилась, и Саша, уже отпустившая китель спутника и поднимавшаяся первой, шагнула в коридор жилой части дома. Дронов не отставал. Уютная гостиная с круглым столиком и парой мягких французских диванчиков, заставленная книжными шкафами вдоль стен не хуже холла, действительно обнаружилась за первой дверью справа. Там было темно, так что сперва вошел Николай, осмотрелся, взболтал химические лампы, зажег от спички пару свечей. Стажерка все это время оставалась за порогом, держа ладонь на кобуре: после истории с горшечником они стали много осторожней и с того момента, как вошли в библиотеку, старались незаметно прикрывать друг друга, даже во время разговоров сохраняя бдительность.

— Вроде все в порядке. — Закончив, Дронов опустился на один из диванчиков, с наслаждением откинулся назад — давненько ему не приходилось сиживать на нормальной мебели с полноценной спинкой, если не считать короткого визита к купцу Рашидову. — Заходи. И насчет крючка… Чем наш гостеприимный хозяин обязан разведке? И я так понимаю, никакой донны Бригитты в природе не существует?

— Понятия не имею, — призналась девушка, устраиваясь на другой софе и застегивая кобуру. — Это просто условная фраза, которую мне передала Анастасия Егоровна. Может, и есть такая женщина… А обязан Марчелло тем, что погорел на контрабанде.

— Библиотекарь? — не сдержал удивления капитан — при всей своей иррациональной неприязни к итальянцу, такого он почему-то от него не ожидал. — На контрабанде?

— Тут все три этажа, похоже, напичканы книгами. — Саша сделала рукой пространный жест, как бы показывая на всю гостиную разом. — Подобную коллекцию непросто собрать в одиночку, особенно живя в такой дали от просвещенного мира. Нужны связи и деньги. Первые у господина Марчелло есть, как я понимаю. Ведь его библиотеку посещают почти все образованные жители Ташкента, а это в основном чиновники, члены магистрата, торговые представители… Нередко гостят иностранцы. Дело за деньгами, вот он и добывает их самым удобным в портовом городе способом. Заодно и новые книги приобретать проще, наверное. Агент военной разведки, бывший здесь по какому-то служебному делу, и вскрыл побочный заработок господина библиотекаря. Формально-то он живет на пожертвования от читателей…

— Но у него же должны быть покровители, и весьма серьезные в таком случае, — предположил Дронов. — Вряд ли его могли запугать, обещая донести о связях с контрабандистами городским властям, те и так все знают. В любом случае выкрутился бы без особых последствий.

— Конечно, — кивнула стажерка, покосившись на дверь гостиной. — Марчелло пригрозили проблемами в России и Европе, а он там покупает бомльшую часть книг. Да и приработок снизился бы. Этим мне и посоветовали на него давить, если что. Но я не хочу без крайней нужды прибегать к угрозам. Надеюсь, он сам все понимает… Не нужно только перегибать с запросами, чтобы не решил, что помогать нам — себе дороже.

Девушка вдруг умолкла, явно прислушавшись. Николай последовал ее примеру. В коридоре раздались легкие, едва слышимые шаги, тонкое позвякивание, и пару секунд спустя через порог аккуратно переступил хозяин дома, несущий на серебряном подносе изящный кофейник, пыхтящий паром не хуже броневоза, и три чашечки тончайшего фарфора. Ни сахарницы, ни вазочки с печеньем ко всему этому не прилагалось.

— Я впустил ваших спутников, — сказал итальянец, ставя кофейный прибор на столик. — Устроил обоих в читальной комнате, все равно ночью туда никто не придет. Лошадей привязали на пустыре, за зданием. Кофе, как видите, готов — можно поговорить о деле.

Так как диванчиков в комнате было два, библиотекарь был вынужден выбирать — присесть рядом с Дроновым или рядом с Сашей. Естественно, он выбрал последнюю. Хотя опустился достаточно далеко, на самый краешек сиденья, и деловито занялся сервировкой.

— Все верно, пора к делу. И сначала говорить придется мне. — Девушка взяла предложенную ей чашку с дымящимся напитком и спокойно пересела на софу к Николаю, демонстративно придвинулась к нему поближе, коснувшись локтя мужчины своим. Капитан с трудом сохранил серьезное лицо: «Ох уж эти женские приемчики…» Но итальянец все понял правильно — чуть улыбнувшись, отпил кофе, опустил голову:

— Я готов слушать. Надеюсь, помочь вам — в моих силах…

Не заметить группу из нескольких русских казаков в полном обмундировании на восточном базаре достаточно сложно — если только это не базар Ташкента, где людские потоки скручиваются в водовороты и стремнины, а среди халатов и шаровар запросто может мелькнуть мундир британского аэронавта или германского частного охранника. Хотя Николай условился с бойцами, что проникающие в город солдаты будут ожидать контакта у главных входов на рынок или возле центрального караван-сарая, то есть у мест весьма приметных, не всегда отыскать их удавалось сразу. Благо работал он не один, а на пару с Джантаем. Саша осталась в библиотеке, чтобы координировать действия товарищей и анализировать информацию, добываемую итальянцем, а унтер Черневой — при ней, телохранителем. Хотя почтенный Марчелло проявил заметный энтузиазм, получив указания от юной сыщицы, Дронов не верил ему ни на грош, и оставлять девушку с ним наедине, пусть даже вооруженную, не собирался.

Воссоединение отряда шло неспешно. Казаки и драгуны стягивались в Ташкент группами по три-четыре человека, снимали комнаты в случайных караван-сараях, потом шли к центральному рынку, где их и находили капитан с проводником. Разумеется, они не брали товарищей под локоть и не вели к трехэтажному вместилищу книжной мудрости — лишь быстро объясняли им, как ночью пробраться к «конспиративной квартире». Вернее, «конспиративному сараю», принадлежащему кому-то из коллег итальянца по контрабандистскому ремеслу. Просторное помещение, которое Николай осмотрел лично, сейчас пустовало. К нему имелись тайные подходы, и вместить полтора десятка человек оно могло без труда, хотя лошадей пришлось оставить за городской стеной, в конюшне у еще одного знакомого господина Марчелло.

Такие предосторожности казались Николаю оправданными и достаточно серьезными, но сама Александра печально назвала их «детским садом», признав, что таким образом они выиграют максимум пару-тройку спокойных дней. И то если повезет. Однако устроить что-то лучшее, имея на руках лишь кучку не подготовленных к агентурной работе военных и единственный контакт в городе, едва ли удалось бы и ее наставнице. По крайней мере, так решил для себя Дронов — сейчас было не лучшее время, чтобы начинать сомневаться в талантах Саши.

Невский, как и ожидалось, проник в город последним, убедившись, что все его люди и доверенные ему драгуны прошли через ворота беспрепятственно. Капитан застал его у лавки шорника — казачий старшина обсуждал с продавцом китайскую уздечку, довольно неплохо при этом изъясняясь по-узбекски, а при нужде вставляя русские слова и поясняя их жестами. Дронов не успел его окликнуть — Невский, по всей видимости, заметил командира в толпе краем глаза и повернулся к нему сам, бодро приветствовав. Как и было обговорено, Николай ответил в том же духе, похлопал товарища по плечам. Земляки из далекой страны, неожиданно встретившиеся на здешнем рынке, по меркам Ташкента выглядели куда менее подозрительно, нежели деловито шепчущиеся чужеземцы в мундирах, хотя Дронов уже привычно переоделся в гражданское платье, добытое в закромах библиотекаря. Маскироваться под местного было бы глупо, так что он выбрал городской костюм с пиджаком и жилеткой, чтобы при случае сойти за европейского дельца или путешественника.

— Так вы, значит, последний, Дмитрий Александрович? — спросил капитан, опуская руку, чтобы проверить, на месте ли кошелек: надолго убирать ладонь с пояса здесь было рискованно. — Я не всех видел, там еще Джантай…

— Да, за мной никого, — кивнул урядник. — Послание от вашего человека мы приняли, лошадей отвели в указанную конюшню, проблем не было. Хозяин как увидел печатку, прилагающуюся к письму, так больше ни одного вопроса не задал, стал очень обходителен.

— Это хорошо, — хмыкнул Дронов, приглаживая ус. — Тогда к остальным я вас направлять не буду, пройдемся туда вместе. — Он понизил голос. — Заодно проверим, нет ли хвоста. Уже давно тут околачиваюсь, а Александра Александровна советовала каждые два-три часа круг по пустым дворам для профилактики нарезать…

Из-под кровли гигантского базара драгун и казак вышли плечом к плечу, не особо таясь. У Николая уже имелся нахоженный маршрут, где можно было пройтись по весьма безлюдным переулкам, не рискуя заблудиться. А главное — по пути не раз предоставлялась возможность осмотреться украдкой. Сначала они задержались на главном проспекте, чтобы поглазеть на работу диковинного даже для русских парового погрузчика халифатского производства, который двумя огромными трехпалыми клешнями хватал с телеги ящики и сгружал их наземь. Потом покружили немного по дворикам двух соседних кварталов-махаллей, то замедляя, то ускоряя шаг…

— Я, конечно, не шпион, но мне кажется, та троица топает за нами от самой центральной улицы, — тихонько проговорил урядник во время очередной остановки — у лотка с лепешками, где заодно продавали и самсу — эдакие треугольные мясные пирожки. Взяв один такой в руки и сделав вид, что скептически рассматривает его подгорелые бока, казак взглядом указал командиру на трех неприметных ташкентцев, стоящих неподалеку. Те лузгали семечки, о чем-то оживленно беседовали и, казалось, на иностранцев даже не смотрели, — однако действительно остановились вместе с ними, без всякой видимой причины. Просто шли себе, шли — и вдруг встали.

— По-моему, не от центральной, только последние минут десять… — хмыкнул Николай, отсчитывая продавцу медяки. — Но все равно подозрительно. Давайте-ка, Дмитрий Александрович, попробуем один фокус в духе книжечек про тех самых шпионов…

Задуманный капитаном «фокус» заключался в том, чтобы спокойным, прогулочным шагом пройти до ближайшего угла, скрыться с глаз предполагаемых наблюдателей, тут же рывком добежать до какого-нибудь переулка и зайти в него поглубже. А оттуда уже тихо наблюдать за покинутой улицей — появятся ли преследователи и если появятся, то как станут себя вести. Вышло достаточно неплохо. Стоя в узком закоулке на краю арыка, под прикрытием массивного ствола старого ореха, Дронов и Невский видели, как неприметная троица прошла мимо по маршруту, который они оставили. Все трое при этом усиленно вертели головами и выглядели малость растерянно.

— Эк мы их обвели вокруг пальца, — удовлетворенно заметил казак, когда «хвост» скрылся из виду.

— Угу, — не столь радостно буркнул Николай, выходя из укрытия: стоять на земляном краю канавки, рискуя съехать пятками в воду, было весьма неудобно. — Повезло. Похоже, эти ребята и вправду были за нами. Нужно торопиться. Не факт, что во второй раз мы их даже заметим, — чай, осторожней станут. Пошли.

Он махнул рукой, указывая вдоль переулка. Капитан изучил закоулок прежде и знал, что в другом конце не тупик, а выход на параллельную улицу, с которой можно будет вернуться в знакомые места. Они с Невским почти бегом добрались до конца проулка, где капитан еще раз оглянулся — на всякий случай, чтобы убедиться в безопасности тыла. И тут же прошипел:

— Да твою же душу…

Один из троицы «неприметных», вроде как сброшенных с хвоста, как ни в чем не бывало топал следом за русскими, делая вид, что они его вовсе не интересуют. Откуда он взялся, Николай не понял. Вероятнее всего, пройдя немного вперед и не увидев преследуемых, шпики (если это были они) вернулись и разделились, чтобы обыскать боковые ответвления. Значит, «хитрой» уловки драгунского офицера надолго не хватило, а преследователи — профессионалы, знающие, что делают. Двух из них пока в поле зрения не было, но теперь это скорее тревожило… О совпадении речи уже точно не шло, это была несомненная слежка.

— Что там, господин капитан? — спросил Невский.

— Наши новые знакомые… Один из них. — Вопреки острому желанию, Дронов не ускорил шаг. «Хвост» наверняка заметил, как объект наблюдения обернулся, но ни к чему было прямо показывать неприятелю, что он раскрыт. — Да, шпион из меня получается тот еще… По-хорошему не вышло — будем пробовать по-плохому.

— Это мы завсегда, — ощерился Дмитрий Александрович, как бы невзначай проведя ладонью по оголовью шашки. — Но неужели прямо тут, посреди города изрубим?

— Да упаси боже. Нет, конечно. — Николай передернул плечами, вообразив, какой переполох начнется. — Еще нам в зиндан угодить не хватало, причем по заслугам, а не по навету, как в прошлый раз. Да и убивать сразу не стоит — вдруг ошибка? Тут не поле боя, где врагов по мундирам точно узнаешь.

— А что же тогда? — нахмурился казак, убрав руку от ножен.

— Потопаем в складской район, там неподалеку от сарая, где наших бойцов разместили, я пустырь приметил. Местечко глухое. Увяжутся туда за нами — сами виноваты… Постараемся без лишних жертв, но и без лишнего для себя риску. Будут сопротивляться — успокоим качественно.

— Но так мы их все равно к нашему убежищу приведем, по сути. Опасно это.

— Угу, — сдвинул теперь брови и Николай. — Потому надо сделать так, чтобы ни один из преследователей не сбежал. Тогда и не расскажут никому, у них же оптического телеграфа в карманах нету, поди. Идем не спеша — вдруг все же поверят, что мы их не видим…

Пустырь в районе рыночных складов представлял собой давнее, хорошо расчищенное пожарище, оставшееся после гибели в огне нескольких больших построек, — об этом говорили торчащие из земли обугленные огрызки балок, черные подпалины на соседних заборах и густая трава, всегда хорошо растущая на пепле. Попасть туда можно было лишь двумя путями, если не считать каких-нибудь тайных ходов, не обнаруженных капитаном при беглом осмотре. Дронов и Невский зашли с восточной стороны, с обычной улочки, тянущейся меж складских корпусов в нужном им направлении. За поворотом офицер тут же приказал жестом спутнику уходить вправо, готовить засаду. Тот немедленно скользнул вбок, прижался спиной к забору. Николай же продолжил шагать через пустырь ко второму входу, спокойно и неторопливо. Внезапно за его спиной раздались смачный удар и болезненный возглас. Капитан крутанулся на каблуках, выхватывая револьвер, и увидел, как один из вошедших вслед за ним на пустырь «неприметных» валится навзничь, получив в висок тяжелым казачьим кулаком. Второй, чуть подотставший, среагировал мгновенно — по-кошачьи ловко отпрыгнул назад, сунул руку за пазуху халата.

«Если достанет нож или кистень, доверю его Невскому, — молнией мелькнула мысль в голове Николая, пока он брал на мушку противника, краем глаза отмечая, как казачий урядник тянет из ножен шашку. — Если пистолет — придется стрелять».

Преследователь вытащил пистолет — тупорылый, короткий и явно однозарядный, с изящной выгнутой рукоятью, в которую не запрячешь магазин. Не тратя драгоценных секунд на колебания, Дронов вдавил спуск — три раза, чтобы с гарантией. Хлопки выстрелов эхом отдались от окружающих пустырь заборов и складских корпусов…

— А третий где?! — воскликнул казак, приседая над контуженным противником, чтобы проверить пульс. Другой супостат, бьющийся в конвульсиях с простреленной грудью, его уже не интересовал.

— Черт! — Николай бросился к проулку, выглянул из-за угла. На узкой улочке, с которой они пришли, не было ни души. Либо третий шпик не успел соединиться с товарищами (хотя капитан вроде мельком замечал его по пути сюда), либо страховал их с тылу и сбежал, услышав пальбу. Последний вариант был, по сути, равен провалу…

— Сбежал, похоже, — сказал он, возвращаясь к Невскому. — Плохо дело. Расскажет… кому надо, что тут стряслось, и начнется… что-нибудь… Ох… — Офицер хлопнул себя по лбу. — Как же теперь Александре в глаза посмотрю?!

— Ну, откупитесь трофеем, — с усмешкой ответил казак, стягивая руки пленника его же собственным поясом. — Этот живой и скоро очухается. Думаю, найдет что рассказать. Берем его с собой.

— Хоть что-то хорошо, — вздохнул Николай. — Быстренько протащим его до убежища, а то хоть здесь и творятся, как я понимаю, всякие темные дела частенько, двое иноземцев, волокущих связанного горожанина, привлекут излишнее внимание любого встречного…

— Тогда я беру своего, а вы — своего. — Кончив «пеленать» ушибленного неприятеля, казачий старшина кивнул на подстреленного, который уже затих. — Только кровью не запачкайтесь. И пистолет его стоит подобрать.

— Да, вы правы. — Капитан поморщился, наклоняясь за оружием покойника. — Труп тоже панику вызовет, если найдут. А наш гостеприимный итальянец, что-то мне подсказывает, знает, как незаметно избавляться от мертвых тел…

— Все в порядке, Николай, ты все сделал правильно. Жаль, конечно, что одного из них пришлось убить…

К некоторому удивлению капитана, рассказ о происшествии ничуть не расстроил Сашу. Мужчина застал ее в гостиной третьего этажа сидящей в задумчивости на диванчике, с пустой кофейной чашечкой в руках. На столе стояли фарфоровая тарелка и явно уже остывшая джезва, на тарелке лежала какая-то едва надкушенная восточная сладость наподобие пирожного (кажется, она называлась шекерпаре). Стажерка, похоже, просто забыла о них и слепо таращилась на книжный шкаф у стены, о чем-то размышляя, — однако когда Дронов шагнул через порог, встрепенулась, встретила его слегка отстраненной улыбкой. Выслушала немного рассеянно, то и дело заглядывая в чашку, словно ища что-то в кофейной гуще на дне, и, признаться, малость озадачила офицера столь спокойной реакцией.

— Думаю, стоит сменить базу отряда, — сказал он, отчего-то испытывая легкое смущение. Кажется, его армейский ум опять подвел при попытке думать «как шпион». Что-то он истолковал неправильно. — Зуб даю, у нашего контрабандиста найдутся еще укромные места.

— Разумно, я бы тоже так решила… Но теперь уже нет нужды, — качнула головой Саша, ставя наконец чашечку на стол.

— То есть? — не понял Дронов.

— Вся нужная информация собрана. — Девушка вздохнула, сжала и разжала кулачок. — Во всяком случае, если я не ошиблась. Вы же их не прямо к убежищу привели? Чтобы его разыскать, им потребуется время… А вечером мы его уже покинем. Возможно, к тому моменту и в городе нас не будет.

— Та-ак… — Капитан присел на край софы по другую сторону столика. — Рассказывай, пожалуйста. Я слушаю.

— Мы собрали какие смогли сведения о группах, прибывавших в Ташкент через разные ворота в течение последней недели, — стала она говорить, сцепив пальцы в «замок» и наклонившись вперед. — Среди них был торговый караван и две компании путешественников, движущиеся проездом в Халифат. Но если пленника собираются доставить именно туда и его везут по суше, похитителям ни к чему заезжать в крупный город, где велик риск попасться на глаза кому-нибудь… не тому. Иностранцев, связанных с арабами и желающих покинуть Ташкент по воздуху, вроде тоже не появлялось. Тут можно бы порыться глубже, но время уходит, а я, кажется, нашла ниточку и без того.

— Какую же? — Дронов даже сел ровнее — он действительно был заинтригован.

— Два дня назад в порт прибыл торговый конвой одной из арабских частных торговых компаний. Большой грузовой дирижабль и два сторожевика эскорта. Места беспокойные, и пункт их назначения — где-то в Индии, охрана не помешает. — Настина ученица прищелкнула пальцами на манер своей наставницы. Впрочем, сейчас она напоминала Агафьеву даже манерой речи. — Так вот, у одного из эскортных кораблей вскоре по прибытии обнаружились какие-то неполадки в двигателях. И конвой задержался. А сегодня выяснилось, что поломка слишком серьезная и сторожевик вынужден повернуть домой. В Халифат. Торговец летит дальше лишь с одним судном сопровождения.

— Ага-а… — протянул Николай и ударил кулаком в ладонь. — Так ты думаешь…

— Если мы не ошиблись в главном и похищение пришельца — дело рук арабской разведки… — Александра кивнула, сдвинув брови, хотя сурового лица у нее все еще не получалось. — Если это так, то пленник будет на борту «сломанного» сторожевика, возвращающегося в Халифат. А тот уходит завтра, ранним утром. Если мы принимаем эту версию, то должны действовать незамедлительно.

— Надо брать его этой же ночью. — Драгунский офицер потер подбородок. — Ближе к отбытию, чтобы похищенного точно успели доставить, — ведь мы не знаем, где он сейчас.

— Честно сказать… — Голос Саши, уверенный и серьезный до сего момента, внезапно дрогнул. Она опустила взгляд. — Я не уверена, что силовую операцию вообще стоит начинать.

— Как так? — Дронов даже привстал с дивана, не на шутку ошарашенный.

— Эти корабли находятся здесь официально, — пояснила девушка, глядя в пол. — Если что-то пойдет не так, то будет скандал — русские военные напали на судно Халифата с неясной целью… Стоит ли выполнение задания такого риска?

Капитан промолчал. Вопрос оказался серьезным, он не мог с ходу ответить. Конечно, хотелось заверить стажерку, что нечего колебаться, все будет хорошо и они справятся, но уместна ли кавалерийская бравада, когда речь идет о настолько серьезных вещах? За всю минувшую карьеру у Николая, пожалуй, не было еще возможности стать разжигателем дипломатического конфликта — и вот на тебе…

— Но ты не думай об этом. — Саша вдруг вскинула голову и посмотрела мужчине в глаза. Широко, искренне улыбнулась, заверила уже прежним тоном: — Я решила, операцию проведем, а вся ответственность, если что, на мне. Провалимся — я как-нибудь возьму всю вину только на себя, придумаю как.

«Да, так я тебе и позволю, конечно, — усмехнулся мысленно Дронов, чувствуя в груди теплый, разгорающийся уголек симпатии и решимости. — Вместе в петлю пойдем, если что… Или даже я один, уж постараюсь. Ох, что-то понесло нас… Не успели приступить, а уже провал планируем». Вслух же он сказал:

— Мы еще план боя не набросали, а уже думаем о поражении. Так добра не выйдет. Не вешай нос, раз решила — сделаем. Только прикажи.

— Вообще-то кое-какой план у меня есть и сейчас, — ответила маленькая стажерка, чуть расслабляясь, видимо, поддержка капитана и уверенность в его голосе пришлись к месту. — Но я хочу сперва переговорить с вашим «языком». Вы ведь оставили его в укрытии, с бойцами?

— Да. Не тащить же его было через полгорода средь бела дня.

— Хорошо. Наверное, в самом деле легче будет мне сходить туда, чем привести его в библиотеку. Ты ведь меня проводишь?

— Разумеется. — Николай поднялся и галантно подал девушке руку. — Знаток десятка улиц, трех площадей и двух дюжин переулков Ташкента к твоим услугам.

…Ефрейтор Саночкин, впустивший их внутрь, был хмур и чем-то заметно расстроен. Причина его дурного настроения выяснилась быстро. Подошедший Невский отвел командира и юную сыщицу в подсобную комнатку, где держали шпика, мрачно буркнул:

— Вот, полюбуйтесь.

Пленник лежал на земляном полу в неестественной позе. Кажется, он бился в конвульсиях, прежде чем замереть. Руки ему, вероятно, развязали уже после смерти и рубаху на груди порвали, пытаясь откачать… Неестественный цвет лица и следы засохшей пены на губах позволили даже далекому от медицины Николаю влет определить, что убило бедолагу.

— Яд, — подтвердила его догадку Саша. — Был зашит в одежду, наверное…

— Вот скотина… — высказался за себя и за Дронова казачий урядник.

Николай лишь на миг опоздал с аналогичным высказыванием. Потому от себя добавил:

— Во всяком случае, мои опасения, что мы на пустыре прихлопнули случайных людей, развеяны как дым. Тут уж никаким совпадением не объяснишь. Что, Саша, начнем планировать ночной рейд?

— Начнем, — негромко отозвалась стажерка и устало опустила веки. — Что еще остается?..

— Ох, не зря здешние мудрецы в древности говорили: «Крепость нельзя считать неприступной, если в ней есть калитка, через которую можно провести осла, груженного золотом», — прошептал Дронов, наблюдая, как его бойцы, переодетые в гражданское, покидают Ташкент через неприметную служебную дверцу во внешней стене. Двое стражников из хокандского гарнизона, в обязанности которых входило эту дверь охранять, старательно стояли к ней спиной и делали вид, будто ничего не слышат. Связи господина Марчелло пригодились и здесь…

— Да… но нам это на руку. К тому же они не впускают посторонних, а выпускают, это не так опасно, — заметила стоящая рядом с ним Александра.

Для вылазки девушка стянула свои недлинные волосы черной тесемкой в куцый хвостик и облачилась в серый дорожный костюм, делавший ее довольно незаметной на фоне тонущих в лунном серебре городских построек. Николаю подумалось, что ее кудри не помешало бы вовсе прикрыть платочком или шляпой, чтобы не светились зря светлым пятном, однако теперь этим заниматься было уже поздно, да он и не собирался пускать стажерку в первые ряды.

— А если мы уносим… скажем, редкий алмаз, украденный из сокровищницы бекляр-бека? Хотя действительно, им-то что с этого… — Капитан вдруг запнулся. Сдвинув брови и вытянув шею, присмотрелся. — Саша, смотри, там же зарево или меня глаза подводят?

— Да, зарево, — подтвердила девушка, следуя его примеру. Она еще и привстала на цыпочки. — Над складским районом…

— Над восточной его частью, — уточнил офицер, скривившись. — Там, где был наш склад-убежище. Пожар, похоже, разгорается… Как думаешь, может быть такое совпадение?

— Может… но едва ли, — вздохнула Настина подопечная. — Возможно, они не нашли нашу базу, но уверились, что она там, и решили… ударить по площади, чтобы с гарантией? Гори там один склад — мы бы отсюда не увидели, наверное. Надеюсь, до библиотеки не доберутся.

— Да, хозяин там не из приятных, но книги-то в чем виноваты… Жалко будет, если из-за нас такую коллекцию спалят, — кивнул Дронов и закусил губу. — В общем, ушли мы вовремя. Лишь бы они в порту нам чего не подготовили…

Проникнуть тайком в порт, кольцом охватывающий старинное поселение, оказалось проще простого — ночные караулы местной стражи стояли на внешних постах, незваных гостей со стороны крепостных стен никто не ждал, и часовые на этих самых стенах вниз особо не глядели. Вереница движущихся гуськом темных фигур быстро скрылась в непроглядной тени плотной «рощицы» причальных мачт, сейчас пустующих. Двигаясь от тени к тени, стараясь преодолевать освещенные луной участки бегом, не приближаясь к местам, где даже в столь поздний час горел свет и слышались голоса рабочих, они за три четверти часа добрались до своей цели.

Грузовой дирижабль Халифата стоял у причального пандуса для большегрузных кораблей — эта гигантская конструкция из камня и дорогого здесь бетона была отгорожена от остальной части порта дополнительным проволочным забором. Но лазутчиков «торговец» и не интересовал — им был нужен причал поменьше. Тот, что принял эскорт грузового великана. Выглядел он куда более скромно — прямоугольная металлическая платформа, вознесенная на пару десятков метров ввысь при помощи восьми бетонных колонн, башенка портового крана на ее краю, решетчатая шахта грузового лифта и шаткие с виду лестничные пролеты, крепящиеся к колоннам. Ну и сами корабли сопровождения. Два малых сторожевика висели по сторонам от платформы, прочно принайтовленные к ней посредством стальных тросов. Иллюминаторы в их гондолах не горели, лишь мерцали на хвостовом оперении красные и зеленые габаритные огоньки. Зато подступы к причалу прекрасно освещались несколькими газовыми фонарями. А выглянув из-за угла маленького эллинга всего на секунду, Николай успел насчитать полдюжины вооруженных часовых в мундирах армии Халифата — двое у лифта, двое у ближайшей лестницы, и еще пара патрулирует неспешным шагом периметр. Можно голову прозакладывать, что это далеко не все: тут еще как минимум одна лестница наверх, которая тоже должна охраняться, да и патруль вряд ли единственный… И на борту самих канонерок кто-то должен быть. Увы, попытка незаметно устранить охрану и тихо пробраться внутрь выглядела бы чистым безумием. Впрочем, «громкий» вариант также был предусмотрен планом и обдуман до мелочей. Хотя в кратком изложении выглядел полнейшей авантюрой — взять причал внезапным штурмом, найти пленника-иномирянина и всей компанией скрыться в ночи… Потом забрать у человека Марчелло лошадей и гнать прочь от Ташкента во всю прыть — если получится, даже не дожидаясь рассвета. Хорош этот вариант был еще и тем, что, даже не окажись похищенного бедолаги на кораблях (а такая вероятность оставалась), ни единого пункта в списке действий менять не придется — все равно останется только бежать без оглядки.

— Джантай… — кивнул капитан проводнику и указал глазами на один из газовых фонарей. — По моей команде.

Киргиз без лишних слов скинул с плеча короткий тугой лук, поправил колчан на бедре, мягко скользнул в сторону, к соседнему строению, и вскоре Дронов потерял его из виду. Впрочем, можно было не сомневаться, что сам-то воин-бугинец командира отлично видит.

— Теперь — остальные. Выдвигаемся. — Повинуясь его жестам, отряд разбился на мелкие группки и, не выходя на свет, пригибаясь, двигаясь перебежками, полукольцом охватил нужный причал. С Николаем остались Саша и драгуны, еще три казака следили за тылом, чтобы их передвижения не раскрыл какой-нибудь случайный портовый грузчик или спешащий на встречу контрабандист. Прочие же ребята Невского заняли выгодные стрелковые позиции и теперь брали на изготовку карабины — благо часовые Халифата в ярком свете ламп были как на ладони.

— Саша, тебе стрелять не обязательно, — тихонько сказал капитан, не отводя взгляда от проходящего мимо патруля. Девушка промолчала в ответ, и Дронов, выждав еще миг, коротко взмахнул рукой. Свистнула выпущенная Джантаем стрела, хрустально звякнуло бьющееся стекло фонарной лампы… Вопреки ожиданиям, дальний фонарь, в который метил киргиз, не погас — ровное до того газовое пламя лишь затрепетало на свежем ветерке, заставив тени вокруг причудливо изгибаться. Однако даже так выстрел киргиза свою роль исполнил — привлек внимание. Часовые у входов на платформу дружно вскинули длинноствольные винтовки, двое припали на колено… Патрульные, бдительно озираясь, бросились к фонарю, держа ладони на рукоятях кривых сабель, но пока не обнажая их.

— Поехали, — беззвучно, одними губами проартикулировал Николай, взмахивая рукой еще раз. И тут же поднял к плечу ружье.

Залп хлопнул малость вразнобой, но четверо стражей рухнули как подкошенные. Один патрульный свалился со стрелой в шее, второй выхватил клинок, ошалело вертя головой, — и тут же получил пулю от Дронова. Три хлопка на правом фланге сообщили, что второй патруль все же был и бросился на шум, — но попался в прицел прикрывающей группе.

— Вперед! — рявкнул Николай, расстегивая кобуру и срываясь с места. До лестницы он промчался как на крыльях, на бегу закинув за спину карабин и вытянув из кобуры револьвер. Вихрем взлетел по ступенькам, слыша за спиной топот сапог товарищей, — и оказался у сходней первого сторожевика. Не задерживаясь, ворвался внутрь через распахнутый главный люк, едва не столкнулся с перепуганным, полусонным арабом во флотской униформе, вырубил его ударом рукояти по лбу, ринулся в носовую часть, к рубке, перепрыгивая через комингсы. Рубка тоже оказалась не заперта, а возле штурвала в ней нашелся еще один дежурный аэронавт, которого капитан без лишних церемоний отправил в нокаут мощным хуком справа.

— В гондоле чисто, идем в технические помещения! — донесся из-за плеча голос Черневого. — Казаки берут второй дирижабль, но вы говорили, нам нужен именно этот, с южной стороны.

— Да, так что проверьте каюты, — ответил Дронов, оборачиваясь.

Унтер козырнул и скрылся в коридоре, а на пороге рубки появилась Александра, каким-то чудом не отставшая от мужчин и настолько запыхавшаяся, что ей поначалу не удалось выговорить и слова.

— Сейчас-то все и выяснится, угадали мы или сглупили, — сказал скорее себе, чем ей, капитан.

К счастью, долго маяться в неведении не пришлось: явившийся буквально через минуту Черневой с нескрываемым удовлетворением рапортовал:

— В машинном связали двух инженеров, больше членов экипажа нет. В лазарете на койке — человек без сознания, с перевязанной головой. По виду — европеец. Изволите посмотреть сами?

Лежащий на узкой койке молодой мужчина полностью подходил под устное описание пришельца, которого сам Николай прежде и не видел. К тому же голова его и впрямь была перевязана, а на белоснежных бинтах не обнаружилось и следа крови — стало быть, рана давняя. Все сходится.

— Похоже, нашли нашу пропажу. — Чувствуя, как губы растягиваются в довольно глупой улыбке, Дронов посмотрел на Александру. Та, почему-то хмурясь, вытащила из нагрудного кармана маленькую квадратную бумажку, посмотрела на нее, потом на раненого. Кивнула:

— Никаких сомнений, это он.

— Стой… Это у тебя что, фотокарточка?

— Да, его снимок, сделанный в Пишпеке до похищения. В госпитале. Анастасия Егоровна дала.

— А почему она мне… Хотя ладно, не столь важно. Интересно, он в коме после травмы, что ли? Нам бы его разбудить…

— Боюсь, не получится. — Тоненькая стажерка склонилась над кроватью. Пользуясь тем, что руки спящего лежат поверх одеяла, осторожно взяла правую за кисть, осмотрела от ладони до локтя. — Но это и не кома, наверное… Тут следы уколов. Ему что-то вводили. Вероятно, чтобы не просыпался. Будь время — осмотрела бы тут все пузырьки, — я не медик, но кое-какие… специфические препараты по названиям и маркировке узнаю…

— Значит, придется тащить как куль, — скривился Дронов. — А он еще и нездоров, как бы хуже не стало…

— Командир! — прервал его возникший за спиной казак. — Кажись, проблемы!

…«Проблемы» офицер сперва услышал и только потом увидел. Где-то на стене напротив причала выла механическая сирена, по всему гребню зажигались сигнальные костры, указующие, что наряды стражи поднялись по тревоге. С края причального пандуса Николай мог наблюдать, как от городских ворот, от одного из внешних постов и еще откуда-то с севера движутся к ним через порт три петляющие огненные змейки — колонны людей с фонарями и факелами в руках. Передвигаться строем, да еще столь целенаправленно и уверенно, в такой ситуации, естественно, могли лишь военные.

— Засада? — скрипнул зубами Николай. — Нас все-таки ждали?

— Будь это засада, пленника бы тут не оказалось, — качнула головой стажерка, необычайно спокойная и сосредоточенная. — Скорее, перестраховка — вывоз его шел по старому плану, но дополнительные меры приняли… И по тревоге — вот среагировали. Думаю, это солдаты гарнизона, а не арабы, но от этого не легче.

— Попробуем прорваться и уйти, пользуясь темнотой. — Лихорадочно пытаясь найти лучший вариант действий и остро осознавая, что без потерь со стороны русских теперь уже точно не обойдется, Дронов окинул взглядом видимую с платформы часть порта. — Все они осветить не смогут, но пришельца взять не выйдет: слишком обременит.

— А может… попробуем иначе? — Саша обернулась и посмотрела на захваченный сторожевик. — Если корабль на самом деле исправен и готовился к выходу рано утром, котел должен стоять под малым паром… Поднять давление и запустить двигатели — пара минут. Вы ведь управлялись с котлом броневика, тут не сильно сложнее, думаю. Халифатские машины примитивны, да и судно маленькое…

— А кто будет управлять? — Мысль о воздушном побеге капитану и в голову не пришла, а ведь это действительно был великолепный путь отхода, особенно учитывая отсутствие у Хоканда собственного флота. Мужчина с трудом удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу.

— Я, — коротко ответила девушка и быстро зашагала обратно по сходням. — На боевые маневры не рассчитывайте, но отойти от причала и полететь прямо сможем, уверена.

Больше Николай вопросов задавать не стал — повернулся к сторожащим лестницы бойцам, рявкнул:

— Держать оборону, быть готовыми к отходу! По команде — все на борт! Ясно?

— Так точно, ваша милость! — нестройным хором откликнулись солдаты. Командир же поторопился в машинное отделение. Для этого пришлось подняться по лесенке на вторую палубу — внутри корпуса дирижабля. В пышущей жаром комнате, на стальном решетчатом полу, обнаружилась парочка пленных арабских матросов, «спеленатых» по рукам и ногам, — о них докладывал унтер. Дронов жестом отозвал приставленного к пленным казака, тихо спросил:

— Оба в сознании? Надеюсь, вы по-русски при них не разговаривали?

— Да вроде нет, — без особой уверенности пожал плечами станичник.

— Ох… — Офицер провел ладонью по лицу. — Ну не резать же им глотки теперь, это уж слишком будет… Беги вниз, позови еще пару человек, вытащите их и тех двух, мною ушибленных, на платформу. Мы этот корабль реквизируем под нужды Третьего отделения.

— Осмелюсь сказать, господин капитан… — неожиданно проявил инициативу подчиненный Невского. — Инженеры, знающие, как тут все работает, пригодились бы, коли нам корабль нужен. А если они только по-арабски разумеют — на пальцах объяснимся, чай, поймут…

— Мысль-то хорошая, — решил не огорчать бойца прямым отказом Николай — в конце концов, воины не должны бояться делиться с командиром идеями. — Да только они все равно свидетелями лишними будут. Пока мало что видели — вот пусть и проваливают. Сами разберемся. Так что приказа не меняю.

— Есть! — козырнул станичник. К счастью, ему хватило ума приглушить свой возглас, выдавить его полушепотом.

Отпустив казака, Дронов принялся изучать начинку машинного. Саша оказалась права — определить назначение всех этих рычагов, манометров и медных вентилей человеку, умеющему обращаться с паровой установкой бронехода или блиндированного авто, не представляло большой сложности. Даже при том, что на всех табличках под приборами и циферблатами вместо нормальных букв красовались арабские закорючки и цифры на делениях были выписаны непривычно, хотя достаточно узнаваемо. Оба котла, как ожидалось, стояли под парами, топливо подавалось из почти полных баков, требовалось лишь увеличить его поступление и следить за давлением. Дождавшись, пока с корабля вынесут пленных, капитан распорядился прикрытию отойти ближе к сходням и позвал себе в помощь ефрейтора Сергеева, о котором знал, что тот немного понимает в технике. Вместе они занялись делом.

— Проверка! Проверка! Меня кто-нибудь слышит?! — Блестящая начищенной медью переговорная труба на стене ожила без всякого предупреждения. Несущийся из ее жерла слабый голос был настолько искажен, что Дронов не сразу понял, кому он принадлежит. Сообразив же, торопливо наклонился к раструбу:

— Слышим, Саша, но очень плохо. Когда запустим двигатели, при такой слышимости, считай, связи не будет. Ты откуда говоришь?

— Из рубки. — Кажется, девушка почти кричала, но ее слова все равно сложно было разобрать. — За штурвал встать не могу, он слишком тугой и тяжелый. Рулевым будет Егор Лукич, а мне в кресло капитана сесть пришлось. Тут голосоотводы во все отсеки судна, целый пучок трубок… Вы там готовы?

— Почти. Раскочегариваем, вот-вот стрелочка в зеленую зону заползет.

— Хорошо. Мне отсюда видно, что колонны с факелами рассыпались, окружают причал. В атаку сразу не пошли, у нас есть немного времени…

— Но штурм будет скоро, — кивнул Николай, хотя собеседница не могла его видеть. — Мы поторопимся.

Еще минуту спустя сквозь толстые стальные стенки машинного отделения офицер расслышал приглушенные одиночные хлопки, несколько раз об обшивку корабля звякнули пули… А потом раздался дробный лязг, от которого завибрировала палуба под ногами — по правому борту внутри воздушного судна заговорил то ли крупнокалиберный пулемет, то ли паровая автопушка. Очевидно, солдаты русского отряда успешно освоили один из боевых постов халифатского сторожевика. И Дронов готов был спорить, что на гашетку жмет сейчас приказный Евграфский…

— Ну вот, началось… — Николай подошел к ефрейтору, глянул поверх его плеча на манометр, от которого солдат не отводил глаз. — Скоро?

— Почти, — напряженно ответил Сергеев. — Еще… Еще… Есть! Можно давать на двигатели!

— Отлично, подавай. — Капитан хлопнул его по спине. — Один справишься?

— Сейчас — да.

— Молодец. Тогда я в рубку.

Но сперва офицер выглянул через входной люк на платформу, где восьмерка казаков бодро отстреливалась, щедро посылая пули в ночь и стараясь не высовываться из-за края. Проорал: «Отцепляй тросы и внутрь, уходим!» — убедился, что его услышали, и только после этого отправился на мостик — под учащающийся стук свинцовых «подарков» о корпус дирижабля и несмолкаемое стаккато бортовой автопушки. Сашу он застал на месте командира судна, как она и говорила. Капитанское кресло располагалось в задней части полукруглой рубки, на небольшом возвышении, и ноги устроившейся на сиденье маленькой девушки не доставали до пола — арабские боевые корабли, видимо, строились без расчета на то, что во главе их экипажа встанет человек ростом в полтора метра…

— Все готово, можно отчаливать, — сообщил Николай, входя и прикрывая за собой дверь.

— Слава богу! — Увидев его, Настина ученица попыталась вскочить. — Давай я на место навигатора переберусь…

— Тебе там будет удобнее?

— Нет, но…

— Тогда сиди… капитан. — Дронов, несмотря на всю тяжесть положения, улыбнулся. Прошагав в другой конец мостика, заложил руки за спину и глянул вниз, на порт, с высоты десятков метров. Занятый русскими причал теперь охватывало целое кольцо из огоньков, и за линией оцепления происходило активное движение — то ли подходили свежие силы, то ли уже прибывшие продолжали бестолково перестраиваться….

Дзинь! Слева от Николая, на уровне его локтя, лопнула и осыпалась осколками одна из прозрачных пластин, составляющих остекление рубки. Пробившая ее пуля глухо ударила в потолок. Мостик был скудно освещен единственной масляной лампой и зеленоватым сиянием циферблатов на деревянных панелях управления, однако какой-то остроглазый стрелок все же заметил массивный силуэт драгунского капитана. Хотя пуля могла быть и шальной…

— …Теперь вот этот дроссель на себя… — Александра, приподнявшись, пальцем указывала стоящему у рулевого колеса Черневому, за какой рычаг тянуть и какую кнопку жать. — На втором слева индикаторе стрелочка поползла?

— Да. — Бравый унтер отвечал неуверенно, как школяр-троечник у доски. — Вроде… как… Вот этот же — второй слева?

— Этот. Жмите теперь те две медные клавиши, у вас под рукой… Да, так. Стрелочка уже на зеленом поле?

— Ага.

— Второй дроссель на себя. И плавно, очень плавно — штурвал вправо, на пол-оборота…

Наставления юной сыщицы звучали не особо профессионально, однако же оказались действенными. Слабый гул раскручивающихся винтов перерос в ровное басовитое урчание, небесный корабль словно оттолкнулся от пристани и тронулся вперед, набирая высоту. Начал разворачиваться…

— Получилось… — оторопело пробормотал Черневой, излишне сильно стискивая пузатые ручки штурвала — даже в неверном свете одинокой лампы было заметно, как побелели его костяшки. — Иисус и Богородица, поверить не могу, получилось! Александра Александровна, вы…

— Пожалуйста, Егор Лукич, не отвлекайтесь. — Стажерка села удобней, уперлась локтями в подлокотники, сцепила пальцы перед грудью, хмурясь. — Еще не все.

Освещенный фонарями пятачок причального пандуса и огненное кольцо вокруг него постепенно удалялись, уходили вниз. Пули еще стучали по обшивке, но все реже. Конечно, на стенах города стояли пушки, и среди них, помимо допотопных «кытайчи», вполне могли найтись современные зенитные орудия — как полтора года назад, в Токмаке, где итогом подобного сюрприза стала гибель сотен российских солдат и аэронавтов. Однако артиллерийские расчеты явно не получили никаких приказов, а стрелять по своему почину, не зная, что толком происходит, не решились — ведь прошедшие мимо цели ядра падали бы на порт… Ташкентская артиллерия молчала, когда похищенный дирижабль с русским отрядом и спасенным пришельцем на борту разворачивался к городу кормой и уплывал по воздуху прочь, мигая хвостовыми огнями…

На мостике установилась звенящая тишина, пропитанная напряжением, — после первого облегчения, испытанного всеми в тот миг, когда сторожевик оторвался от платформы, никто не решался вслух сказать: «Все кончено, друзья, можно расслабиться». Как вскоре выяснилось — не зря. Тревожный вызов поступил по голосоотводу всего через четверть часа после того, как дирижабль пересек границу порта.

— Это есаул Скорнячкин, — прогудела медная труба возле поста управления огнем. — Я в кормовой пулеметной башенке, наблюдаю за тылом. Кажется, за нами кто-то идет…

— Схожу посмотрю, — кивнул Саше Дронов. — Веди пока прямо.

Основной корпус халифатского сторожевика по форме напоминал веретено, из которого снизу выступал нарост рубки. Кроме того, сзади к нему крепились две гондолы двигателей, и в нескольких местах на крутых боках выпирали округлые пузыри боевых постов, в основном пулеметных. Стеклянная башенка кормового стрелка располагалась на самом заднем кончике «веретена» и давала превосходный обзор, но на двух человек рассчитана никак не была, так что офицер не стал входить, лишь заглянул внутрь.

— Глядите, господин капитан. — указал рукой вниз сидящий за четырнадцатимиллиметровым пулеметом казак. — Во-он, левее, на десять часов… Крадется, кажись.

Здесь, в сотнях метрах над землей, уже начинался рассвет — первые лучи солнца слепили людей в рубке и заставляли снежные пики гор вдалеке блестеть белым серебром. Но внизу еще царила ночь — тьма простерлась над садами, полями и каналами, в покинутом Ташкенте, строения и стены которого сливались в единое темное пятно, горели разноцветные огоньки… Разглядеть хищную тень, черным призраком скользящую над землей, получилось случайно — она на долю секунды промелькнула над светлой лентой речки, выдав себя внимательному наблюдателю.

— Крадется, — подтвердил Николай, держась за край проема и наклоняясь вперед сильнее. — Прими благодарность от командира за бдительность. Глаз с него не своди, жди указаний.

Вернувшись к Саше, он сообщил:

— Похоже, у нас на хвосте второй сторожевик из эскорта торгового судна. Эх, не хватило нам времени его поджечь… Надо было хоть по винтам из пулемета пройтись… Идет быстро. По-моему, нагоняет.

— Ну еще бы, — вздохнула девушка, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. — У них ведь настоящий, опытный экипаж, и капитан настоящий… Вряд ли выйдет оторваться.

— Значит, примем бой, — хмыкнул драгунский офицер, обхватывая пальцами подбородок.

— Николай, я же говорила — с моими навыками мы только влево-вправо поворачивать можем и высоту менять… — Стажерка понурилась, стараясь не смотреть ему в глаза. — Чудо, что мы двигатели завели. Если нас догонят — это конец.

— Все не так плохо, — криво усмехнулся Дронов. — Они идут очень низко и с выключенными огнями. Хотят, полагаю, подойти как можно ближе и резко сравнять высоту, чтобы внезапно оказаться рядом. Или думают расстрелять в упор и с гарантией, или вообще стрелять не собираются…

— …А хотят взять нас на абордаж, — вскинула голову Александра, просветлев лицом. — Ну да, им же нужен пленник-пришелец. Как я не подумала! Они побоятся стрелять на поражение, во всяком случае сразу.

— А вот нам так себя ограничивать ни к чему, — покивал Дронов. — К тому же они дали нам фору. Я осмотрел вооружение этой летучей лохани. Тут четыре пулеметных поста на первой палубе, для кругового обстрела, и одна башенка со спаренным пулеметом на третьей, верхней. Для защиты от аэропланов, скорее всего. Тяжелое вооружение — курсовая пушка калибра сорок три миллиметра, в носовой части. Она немного наводится, но только влево, вправо и вниз. Вверх не стреляет, а дирижабль не самолет, ему нос непросто задрать. Понимаешь? Они ниже нас, и сильно ниже.

— Понимаю. — Саша села ровнее, убрала упавшие на лоб волосы, взмахнула рукой. — Егор Лукич, слушайте внимательно. Попытаемся сделать резкий разворот…

Маленький и верткий для боевого корабля, при спокойной погоде простой в управлении, послушный рулю, сторожевик заложил очень скромную дугу, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Дронов боялся, что при таком маневре они потеряют преследователя из виду и не смогут быстро найти вновь, однако его опасения оказались напрасны — уже достаточно рассвело, чтобы ночная тень перестала быть укрытием вражескому судну. Николай сел в кресло артиллерийского офицера, склонился к переговорной трубе, связанной с носовым боевым отсеком. Сказал как можно громче:

— Цель в зоне видимости! Примерные координаты для огня…

Услышь какой-нибудь профессиональный канонир, в каких терминах Николай дает наводку стрелкам, — не избежать бы драгунскому капитану затрещины, пожалуй. Лучше всего этот способ прицеливания можно было определить как «на глазок» или, как хором выразились сами казаки, приставленные к орудию: «Богородица поможет».

— Есть наведение!

— Пли! — скомандовал Николай.

Раскатисто бухнуло, легкий кораблик дрогнул от продольного удара — кажется, компенсатора отдачи у пушки толком не было, — и выстрел даже из столь скромного калибра отозвался сотрясением. На пару секунд огромные окна рубки заволокло белым паром — ветер снес выхлоп орудия.

— Что там? — Как только паровая пелена развеялась, Дронов вместе с креслом повернулся к рулевому, у которого был лучший обзор.

— Летит, — с видимым разочарованием буркнул унтер. — Цел вроде.

— Продолжаем снижаться, идем на сближение, — сухо отдала приказ Саша, сильнее стискивая подлокотники, впиваясь в них ногтями. Ее бледное, даже зеленоватое лицо контрастировало с весьма уверенным командным тоном.

БУХ! БУХ! БУХ! Не полагаясь на меткость, канониры-самоучки лупили из сорокамиллиметровки так часто, как только могли, — а дистанция для стрельбы сокращалась на глазах. Попав под обстрел, дирижабль-преследователь перестал жаться к земле, стремительно пошел ввысь. Когда до него оставалось метров двести, Саша распорядилась прекратить снижение и вновь идти вверх, сохраняя интервал. В это самое время на верхней палубе вражеского судна ожила пулеметная спарка…

Конические пули, подаваемые лентой, в отличие от круглых, загружаемых в зарядный короб, можно чередовать в нужном порядке — и в воздушном флоте тяжелые пулеметы обычно заряжают трассирующими пулями через две на третью, что дает неплохую видимость трасс огня без лишнего расхода ценных припасов. Вот и сейчас два редких огненных пунктира протянулись от одного сторожевика к другому. Очередь хлестнула по самому носу захваченного корабля, и вместо привычного звонкого стука пуль о броню послышался отчетливый треск рвущейся обшивки…

— Носовой и бортовые пулеметные посты, пли! — Николай рывком крутанулся к другим трубкам связи.

Его услышали — корабль мелко задрожал, когда три ствола заработали в унисон. Теперь красные, горящие огнем даже в солнечных лучах пунктирные линии как будто связали два корабля алыми нитями…

— Черт! — ахнул Черневой, шарахаясь: новая очередь легла близко к рубке, и несколько передних стекол лопнуло, усеивая пол крошевом…

БУХ! БУХ! БУ-У-УБУХ!!! За очередным уханьем пушки последовал оглушительный взрыв. На «спине» корабля-преследователя вспучился огненный волдырь, и сторожевик начал стремительно терять высоту, оставляя за собой черную полосу дыма. Его пулеметная башенка замолчала…

— Э-э… Все? — выдавила Александра после пары минут тишины, нарушаемой лишь гулом винтов.

— Ага. — Дронов сглотнул. Ему и самому не верилось. — Вроде… победа.

— Значит… Значит, надо определить, в какой стороне от нас Пишпек. — Стажерка просто обмякла в просторном капитанском кресле. Кажется, ее немного трясло.

— И заделать дырки в остеклении, — согласился унтер Черневой, глядя прямо вперед и не отпуская штурвала. — А то продует вашу милость, покуда долетим…

Глава 12

Когда красноватые в рассветных лучах глиняные стены Пишпека показались на горизонте, Николай остановился, чтобы перевести дух. Оглянулся на спутников — Сашу, Джантая, троицу драгун, Невского и еще семерых казаков, двое из которых несли носилки с невезучим пришельцем. Остальные станичники во главе с приказным Евграфским сторожили дирижабль, вставший на якорь довольно далеко от наезженного тракта, чтобы не мозолить глаза случайным путникам. Разумеется, соблазн триумфально прибыть в крепость прямо на нем, причалив к мачте цитадели, был велик, однако капитан сознавал, какой шум поднимется в этом случае. Ему и так-то не приходило в голову мыслей относительно того, что дальше делать с украденным сторожевиком, а уж если про него еще и узнают гражданские обитатели поселения… Не говоря уж о том, что артиллеристы на башнях Пишпека вполне могли сгоряча угостить идущий на крепость боевой корабль соседнего государства доброй порцией зажигательных снарядов.

— Ну вот, почти добрались, — подмигнул Дронов стажерке, поправив ремень карабина, заброшенного за спину. — Долгое путешествие вышло, а?

— Лишь бы не напрасное. — Шагавшая рядом с носилками девушка покосилась на пребывающего в забытье иномирянина. — За дни перелета он немного пришел в себя, и даже пьет уже без посторонней помощи, однако до сих пор не может говорить. Мы так и не знаем, насколько тяжело его состояние. По правде говоря, я все еще боюсь за него. Сейчас, пожалуй, даже больше, чем прежде.

— Не переживай, Саша. Все будет хорошо, теперь уж точно, — с улыбкой заверил ее Николай. — Скоро мы будем среди своих, а уж гарнизонные медики этого бедолагу живо на ноги поставят. Я наших врачей не первый год лично знаю, сам их пациентом бывал… Они разве что покойника на ноги не поставят. Все остальное — не проблема.

— Надеюсь, — неуверенно улыбнулась маленькая ученица сыскного агента. — Анастасии Егоровне они ведь помогли. И я, честное слово, больше всего рада, что мы возвращаемся все до единого — живые и невредимые.

— А уж я-то как рад, — хмыкнул капитан. — Думаю, Настя тоже порадуется…

В столь ранний час дорога к крепости была свободна — с момента выхода на тракт идущих пешком путников обогнали лишь два всадника да несколько телег. Хозяин одной из них, пожилой лысый киргиз с жиденькой седой бородкой, остановившись, предложил подвезти их «больного товарища», которого приметил на носилках, однако Дронов вежливо отказался. Исхудавший несчастный весил не так много, чтобы пара дюжих казаков утомилась его нести, а впутывать постороннего не хотелось совершенно, особенно на финишной прямой их задания. Благо до ворот и так добрались без проблем, — а вот там возникла некоторая заминка. На страже стояли незнакомые молодые пехотинцы, по всей видимости, из свежего пополнения. Николая и его людей они в лицо не знали, так что целый отряд вооруженных до зубов оборванцев (а позаимствованная у библиотекаря-контрабандиста для ночной вылазки одежка была не из лучших), естественно, вызвал у бойцов подозрения. Настолько сильные, что по свистку ефрейтора-часового в стенах предвратных башен открылись бойницы, откуда выглянули хищные стволы пулеметов, а из помещения караулки высыпала в полном составе вся охранная смена с винтовками на изготовку. По счастью, выскочивший вместе с солдатами дежурный офицер оказался из старого состава и сразу узнал не только Дронова, но и Джантая.

— Вот, значит, в каком виде с особых поручений возвращаются, — хмыкнул он, разглядывая отряд, сбившийся в кучу под прицелом пулеметов. — Прости уж ребят, Николай Петрович, новенькие они тут. Наслушались страшных историй про дикие земли вокруг… да и на взводе малость — тут казаки из пограничного поселения депешу гелиографом прислали, что якобы видели в небе над станицей военный корабль с эмблемами ажно Халифата. Представляешь? В наших владениях, а ведь тут только торговым судам пролет разрешен.

— Почудилось им, — буркнул Николай, отводя взгляд. — Небось как раз торговый и спутали, они порой не хуже боевых вооружены — особенно те, что над опасными территориями ходят.

— Я тоже так подумал — чай, начнись вдруг война с арабами, корабль не один бы был… Слушай, ну ладно мундиры, кони-то ваши где? — не унимался знакомец, впрочем, жестом велев своим бойцам вернуться на посты. Бойницы с металлическим лязгом захлопнулись, и по рядам экспедиции прокатился дружный вздох облегчения.

— Махнулись не глядя, — почти что огрызнулся капитан. — На кое-что получше. Отчет напишу — узнаешь, если не засекретят.

— Ладно, извини, — примирительно хлопнул его по плечу дежурный. — Вы же устали небось, как черти, а я вас мариную на пороге… Проходите уже. О прибытии сам доложишься?

— Коменданту — да. Но пошлите вестового к сыскному агенту, к Агафьевой. Она же в городе?

— Да куда бы она делась, — фыркнул офицер караула. — Эти сыскари как репей, прицепятся куда — не избавишься, а уж чтобы сами пропадали…

— Вот и хорошо. Передай ей, что… ну, в общем, что мы здесь. И у нас все в порядке. Она поймет.

Дальнейшие свои действия Дронов представлял крайне смутно. До сих пор финальной точкой в этой истории для него был Пишпек — добраться туда с «трофеем», и все завершится. Конец, финиш, победа. Но вот он в Пишпеке. И? Не распускать же всех по домам прямо здесь… Поколебавшись немного, он скомандовал товарищам двигаться вперед, по главной улице — сейчас такой же пустынной, как тракт. Миновав торговый ряд, где купцы как раз открывали лавки и начинали раскладывать товар, обменявшись приветствиями с одним из торговцев, они вышли к стоящей на холме цитадели. И там Николай наконец увидел знакомую стройную фигурку, быстрым шагом спускающуюся от ворот внутренней фортеции прямо им навстречу. Встав как вкопанный, он широко, глупо улыбнулся, не в силах отвести взгляда от приближающейся Насти.

Госпожа сыскной агент конечно же ни капли не изменилась, пока он отсутствовал, — чего еще можно было ожидать? Облачена в черные брюки, белую рубашку с отложным воротником и извечную коричневую курточку, волосы вновь стянуты в два длинных прямых хвоста, тонкие овальные очки поблескивают на солнце — именно по ним Дронов заметил ее издалека, уловив отблески линзы краем глаза… Разве что в правой руке сыщица теперь сжимала черную трость с серебристым набалдашником — куда более тонкую и изящную, чем прежняя, вполне под стать хозяйке. И опиралась она на тросточку при ходьбе довольно тяжело, как заметил капитан. Значит, простреленное бедро еще дает о себе знать…

— Ну… — Остановившись перед группой, замершей вместе с командиром, Настя уперла трость в землю, сложила ладони на набалдашнике. Медленно обвела членов экспедиции взглядом, жутковато ухмыляясь. У человека, не знающего, что это нормальная ее улыбка, наверняка возникли бы ассоциации с вождем кровожадных варваров, который озирает пленных врагов, думая, кого бы из них казнить первым. — Вас вроде больше было, когда уходили.

— Все живы-здоровы, — все еще улыбаясь до ушей, сообщил Николай. — Потерь нет ни убитыми, ни увечными. Часть отряда за городом, сторожит кое-что ценное.

— Эт-то хорошо… — медленно проговорила девушка, переводя взгляд на носилки, которые казаки опустили на землю. Пальцем поправила очки, прищурилась, внимательно рассматривая раненого. — Он?

В отличие от Дронова, сыщица своими глазами видела пришельца до похищения и должна была бы его узнать, однако раз уж она спросила, капитан ответил:

— Думаем, что он.

— Правильно думаете… — Настя выдохнула, стукнула тросточкой по земле, и только тогда капитан понял, что все это время она незаметно переводила дух после быстрой ходьбы, потому и говорила так странно. — Он самый…

Девушка вдруг шагнула вперед, наклонилась и легонько приобняла пискнувшую от неожиданности Александру за плечи, чмокнула ее в макушку. Отступив, просто сказала:

— Молодец.

— Ты еще не знаешь — насколько она молодец. — Николай оглянулся на спутников. Джантай и Черневой, не сговариваясь, закивали. — Но я тебе обязательно расскажу. Во всех подробностях.

— Только не сейчас, — мотнула головой сыщица. — Сейчас вы все хорошенько помоетесь в бане и переоденетесь во все свежее. А вот после этого — жду тебя и Сашу в своем кабинете. Кстати, ты не против, если я попрошу поселить нашего долгожданного гостя, — она указала глазами на пришельца, — у вас на первое время? Во избежание повторения, так сказать…

— У нас — в казармах, что ли? — уточнил капитан.

— Ага. Ведь найдется там какая-нибудь подсобка без окон и с одним входом?

— Найдется, не изволь сомневаться.

— Вот и славно. Поместите его туда, приставите охрану, а медиков я пришлю. Ладно, буду ждать у себя. И чем скорее — тем лучше. — Настя сдвинула очки к кончику носа и подмигнула Николаю. — Не задерживайтесь.

— Все слышали? — спросил у отряда Дронов, глядя вслед удаляющейся девушке. С трудом верилось, что они расстались меньше месяца назад. Сейчас он был рад просто слышать ее голос, смотреть, как она двигается, улыбается. Словно с их последней встречи миновали годы. Хотя прием мог бы быть и потеплее — определенно, Настя скучала по нему не так сильно, как он по ней. Впрочем, с его стороны глупо было ожидать… — Следуем указаниям госпожи сыскного агента. Саша, ты можешь идти домой, проверить, как там твоя комната без тебя поживает. А мы — доставим гостя в казармы, устроим получше, организуем караул и отправимся смывать грязь дорог… Встретимся у Насти, хорошо?

— Хорошо, — кивнула маленькая стажерка, приглаживая разлохмаченные наставницей волосы. — Я… больше всего на свете сейчас хочу переодеться и хотя бы десять минут полежать на своей кровати. Просто полежать…

— Отлично тебя понимаю. Ты это заслужила, — согласился капитан, с улыбкой кладя руку ей на плечо. — И главное — теперь можешь себе позволить…

Когда Николай, отмытый до белизны и одетый в новенький, со склада, мундир без знаков различия, поднялся на третий этаж цивильной канцелярии и вошел в знакомую дверь Настиного кабинета, Александра уже была там и что-то сбивчиво рассказывала наставнице, часто при этом запинаясь. Шагнув через порог, мужчина сразу подметил, что кабинет за время его отсутствия изменился куда сильнее хозяйки. Дивана, который грозилась заказать себе раненая сыщица во время их последней беседы, не оказалось, зато стульев для гостей теперь было три — помимо того, на котором сидела Саша, еще два стояли возле входа. У некогда запечатанной трубы появился приемный терминал пневмопочты — массивный, в облупившейся позолоте. Стены украшали выцветший портрет прошлого, почившего уже императора Михаила III и пара незамысловатых городских пейзажей в стиле Шекльгрубера — кажется, они изображали Вену зимой и осенью. Наконец, возле вешалки появился высокий застекленный шкафчик, на полках которого лежали странные мелкие предметы совершенно неясного назначения. В одном из них капитан с удивлением опознал серый кирпичик «мобильного телефона» — небольшой, умещающийся на ладони артефакт из иного мира, находка которого полтора года назад и привела офицера к знакомству с Анастасией Агафьевой. Дронов случайно подобрал во взятой русскими войсками хокандской крепости серую штуковину из непонятного материала, а потом помогал сыщице искать ее владельца. Выходит, остальные диковинки в шкафу — тоже созданы под другим солнцем?..

Еще один артефакт обнаружился на столе Агафьевой — слушая стажерку, кажется, вполуха, Настя с интересом разглядывала лежащую перед ней блестящую черную пластину «ноутбука». Николай уж и сам позабыл про эту вещицу, причинившую столько неприятностей отряду, а Саша, оказывается, умудрилась протащить ее через все приключения и доставить наставнице.

— Настя, а это нормально, что у тебя тут музей культуры Зазеркалья в публичном доступе? — прикрыв за собой створку, кивнул Дронов на шкафчик. — Ну, то есть это вашим уставом разрешено?

— Нет, конечно, — усмехнулась сыщица, облокотившись о столешницу и уткнувшись подбородком в сложенные ладони. — Однако мой кабинет, смею надеяться, в местах публичного доступа не числится, а улики эти из самых пустяковых… Люблю иногда вспоминать, какие невероятные истории с ними связаны. Ты же меня не сдашь начальству? — Она сделала приглашающий жест. — Можешь присесть, но это не обязательно.

— Почему вдруг? — удивился Николай, опускаясь на ближний стул.

— Немного послушав Сашу, я убедилась, что дел вы наворотили — на новые похождения Геракла. — Настя откинулась назад с весьма довольным видом. — Посему намерена применить тактику раздельного допроса. Сейчас она мне все как надо по протоколу доложит, с глазу на глаз, без твоих подсказок, потом я поработаю с бумагами, улажу формальности — и после шести вечера буду уже дома. Туда-то и приходи, выслушаю твой вариант истории. С меня яичница, понятное дело.

— Заметано. — Дронов со вздохом поднялся, одергивая китель. — Но позволь тебе сразу сказать — за время операции Александра проявила себя наилучшим образом. И как сыскной агент, и… просто как хороший человек. Считай это моей официальной положительной рекомендацией, могу даже на бумагу записать и подписью заверить.

— Николай Пе… — Саша подскочила было, но тут же плюхнулась обратно на сиденье, не договорив. На щеках ее выступил румянец.

— Ой, успокойся. Можешь не нахваливать. — Настя наклонила голову к плечу, блеснув очками. Улыбалась сыщица не разжимая губ, однако все равно вышло зловеще. — Она вернулась без потерь и с добычей, да еще сверх порученного принесла… — сыщица постучала по «ноутбуку» кончиками пальцев. — Этого достаточно. Я вполне верю, что львенок вырос.

— Анастасия Егоровна! — развернулась маленькая стажерка к наставнице, покраснев пуще прежнего.

— Если меня до вечера не хватит апоплексический удар или мне на голову не упадет метеорит, то рекомендации на присвоение статуса сыскного агента у тебя в кармане, — продолжила та. — Но подробности ваших похождений мне все равно крайне интересны. По меньшей мере, мне бы хотелось узнать, чья это была идея — угнать военный дирижабль?

— Моя! — хором ответили Саша и Николай и тут же переглянулись, как испуганные первоклашки перед учителем. Дронов почувствовал себя глупее некуда.

— Ясно. — Настя прыснула в кулачок, тут же перестав смахивать на опереточного злодея. — Сообщники, значит. Ладно, притащили вы мне проблему, теперь она уже не ваша, расслабьтесь. После того как Александру выслушаю — пойду к господину коменданту, озадачу его новостью, что мои подручные пиратством занялись и сие скрыть надо. Вместе придумаем что-нибудь. Лишних людей пока посвящать не стоит, так что пусть солдаты, которые вместе с тобой прибыли, отдохнут немного, возьмут коней и едут обратно, сменять своих товарищей. Наладьте дежурства с участием только тех, кто уже в курсе.

— Разумно. — Дронов кашлянул и неуверенно сказал: — Кстати, о лошадях… Можно тебя об одолжении попросить?

— Слушаю, — выгнула сыщица бровь.

— Э-э-э… — Капитан на секунду замялся, соединил кончики пальцев перед грудью. — Видишь ли… Нашему отряду надо списать утерянное в ходе операции имущество — полтора десятка казенных лошадей, столько же казачьих и драгунских мундиров… пулемет один… Еще по мелочи, всякого… Мало того что мне полсотни рапортов об утере строчить придется, так я еще и обстоятельств описать не смогу — рапорты ведь в открытый архив идут…

Настя ответила не сразу — тяжело вздохнув, перекинула на грудь левый хвостик, поиграла им. Махнула рукой:

— Иди и не думай об этом. Тебя небось твои бойцы из роты уже заждались.

На самом деле со своими подчиненными Николай успел повидаться, но мельком — когда помещал под стражу спасенного от арабов пришельца. Можно было не сомневаться, что в казармах блудного командира роты уже ждет накрытый стол, несмотря на служебное время. Так что вернуться к сослуживцам побыстрее имело смысл, и тот факт, что переговорить с Настей нормально выйдет не раньше вечера, был только на руку капитану.

Уже в дверях Дронов поймал взгляд стажерки и ободряюще тряхнул кулаком — дескать, держись уж, ты справишься. Маленькая девушка ответила ему довольно кислой улыбкой. Похоже, она успела оценить, насколько это «весело» — после лихих приключений заниматься докладами и отчетами, оправдываясь за их последствия…

Капитану повезло несколько больше, чем Саше, — его «допрос» проходил весьма непринужденно и уютно. Когда в сумерках, пройдя по узким запутанным улочкам ремесленного квартала, мужчина постучался в дверь Настиного домика, сыщица появилась на пороге через добрую минуту, растрепанная, в шлепанцах, брюках, рубашке навыпуск и… белоснежном фартуке очень знакомого фасона — добыла она его явно на том же складе, где одевались повара гарнизонной столовой. Единственная комнатка дома была освещена теплым живым светом дюжины свечей, на кухне что-то шипело и шкварчало, оттуда веяло жаром. Усадив гостя за стол, в глубокое плетеное кресло, девушка велела ему ждать и умчалась готовить дальше. Вернулась скоро, гордо неся на вытянутых руках большущую сковороду. Вид у нее при этом был как у юного прапорщика, которому доверили знамя полка. На сковороде обнаружилась яичница из восьми яиц, сдобренная зеленью и украшенная вместо кусочков мяса или сала десятком поджаренных пельменей замысловатой формы. Эдакая комбинация кулинарных талантов госпожи сыскного агента. Водрузив свое творение на стол, Анастасия сняла фартук, бросила в угол и уселась напротив Дронова. Жестом пресекла его попытку начать рассказ, указала глазами на яичницу. Пришлось сначала поесть. Впрочем, Настину стряпню капитан уплетал с удовольствием и не только потому, что готовила именно она, — офицер действительно успел не на шутку проголодаться за день. Обедать он не ходил, а друзья и подчиненные в казарме потчевали его преимущественно выпивкой, на которую он постарался не налегать, так что к вечеру был совершенно трезв.

— Ну во-от. — Настя, которая, подперев щеку кулаком, наблюдала, как Николай ест, дождалась, пока он прикончит примерно треть содержимого сковороды, и кивнула. — Теперь я за тебя спокойна, можешь докладывать.

Отложив вилку и взяв в руки чашку чая, капитан поглубже вдохнул… Повествование вышло отнюдь не кратким. Дронов говорил неспешно, стараясь вспомнить все подробности, которые еще не выветрились из памяти и не поблекли за бурей миновавших событий, особенно подчеркивая роль Саши в успехе дела. Сыскной агент слушала его, не меняя позы, лишь временами кивая и поглаживая переброшенный на грудь хвостик. Пламя свечей на столе отражалось в ее очках, заливая овальные линзы красноватым золотом, не позволяя разглядеть глаза, — но временами она улыбалась. Чуть заметно, самыми уголками рта — единственная улыбка, которая получалась у нее по-настоящему приятной, не пугающей. Чай в чайнике закончился, яичница перестала исходить паром, а новенькие свечи прогорели на две трети, когда изрядно выдохшийся и слегка охрипший Николай закончил пересказывать историю похождений своего отряда.

— …И у нас, по сути, не осталось другого выхода, кроме как уйти на сторожевике. — Он всплеснул руками, все еще ощущая за собой вину, — ведь действительно разбираться с украденным у сопредельной державы кораблем придется не ему, а его начальству и главе местного филиала охранки. То есть Насте. — Уверен, арабы и их союзники такого фортеля от нас никак не ожидали… я сам не ожидал, чего уж.

— Ладно, хватит тебе виниться, это уже надоедает. — Сыщица выпрямилась, потерла щеку и тонкий шрамик под глазом. Улыбнулась чуть шире, но все еще не разжимая губ. — Вы ушли без потерь — это главное. Поставленную перед вами задачу выполнили — тоже хорошо. А сопутствующий ущерб — штука неизбежная. Знал бы ты, сколько раз я бывала на твоем месте… Допустим, дирижаблей не угоняла, но вот сожженный военный порт, пускай и на консервации, за мной еще со времен стажерства числится. Тоже по ходу операции вышло, как-то само собой.

— Солидно, — хмыкнул Дронов. Мысль о том, что девушка шутит, в его голове даже не зародилась. Поступок был вполне в ее духе. — Ладно, постараюсь об этом больше не думать. Но что же теперь? Что будет дальше?

— Сегодня — всем отдыхать, — пожала плечами Анастасия, откинувшись на спинку стула. — Кроме Саши: ее я на ночь посадила бумажной волокитой заниматься, а то что-то она больно переволновалась… Днем отоспится. Послезавтра в цитадель прибывает курьерский корабль. На нем и отправлю нашего зазеркального постояльца в столицу. Вместе с ним отошлю Александру — сопроводит груз, отвезет трофеи и документы, отдохнет от полевой жизни, родителей навестит… Ну и, честно скажу, мне будет много спокойней, если ближайший месяц ее не будет в Пишпеке и вообще в Средней Азии.

— Почему? — Вопрос прозвучал не слишком-то умно, однако ничего лучше капитан с ходу придумать не смог.

— Потому что как только я избавлюсь от необходимости беспокоиться о ком-то, кроме себя… Ну и тебя, конечно… — Настя нахмурилась, сцепила пальцы в «замок», облокотилась о край стола. — …Вот тогда-то и начнется самое интересное.

— Э-э… О чем ты? Я думал, все интересное как раз закончилось. Мы же вернули этого парня…

— За время твоего отсутствия в городе произошло девять убийств, — сухо ответила сыщица, глядя Николаю в глаза. — Как и в прошлый раз — в основном уйгуры. Но и не только они — киргизы, узбеки, пара приезжих. Я проверила их связи, изрядно зарылась в архивы, запросила кое-какую информацию из соседних отделений нашей конторы… И, кажется, нащупала следы китайской и халифатской агентуры в нашем регионе. Точнее, ухватила ниточки, позволяющие эти шпионские сети вытянуть на свет божий. Мои результаты так впечатлили нашего гарнизонного контрразведчика, что он временно подзабыл о профессиональной конкуренции, обещал сотрудничество. Саша была абсолютно права в своих логических выкладках, которые ты мне пересказал. Здесь работают две сети, причем активно конкурирующие. Сети давние, со множеством агентов и обширными возможностями. Мы сейчас — как джунгарская мышь между английским бульдогом и сиамской кошкой. Однако… — Настя наконец улыбнулась по-настоящему, показав ровные белые зубы. Николая, как обычно, чуть не бросило в дрожь — меж лопаток пробежал целый батальон холодных мурашек. — …Однако теперь здесь — наша земля. Так что им придется брать нас в расчет. Уж мы постараемся. Или они научатся вести себя скромнее, или мы выметем их к чертям собачьим, как мусор.

— Но будет непросто, даже если получим помощь от метрополии, — заметил капитан. — Поэтому ты хочешь, чтобы тебя ничто не обременяло?

— Да. За свою жизнь я не боюсь, если меня шлепнут — сама виновата буду. Проблема в Саше и пришельце. Пару дней пусть побудут в крепости, набитой солдатами, под усиленной охраной. А когда они улетят — вот тогда-то и повоюем. Кстати, здорово было бы и тебя отослать вместе с ними…

— Да конечно! — хохотнул Николай. — Еще раз ты от меня так просто не избавишься.

— Просто ты уже доказал, что отлично справляешься с ролью Сашиного телохранителя. И кстати…

Сыщица встала, зевнула, деликатно прикрыв рот ладонью и мигом растеряв грозный вид, обошла стол, оказавшись за спиной у Дронова. Вдруг наклонилась, обняла мужчину за шею и, коснувшись холодной дужкой очков его виска, шепнула на ухо:

— Койка узкая, а пол грязный. Какое из зол предпочитаешь?

На миг Николаю показалось, что девушка шутит. Однако он ошибся…

Пожалуй, это правильное начало дня — когда ты просыпаешься сам, от солнечного луча, бьющего в лицо, а рядом, положив голову тебе на плечо, спит красивая девушка, и ты чувствуешь ее теплое дыхание. Жаль, мало дней в жизни Николая начиналось настолько правильным образом, однако это утро было как раз из таких. Правда, кровать и впрямь оказалась тесновата для двоих, но здесь имелись и свои положительные стороны — сладко посапывающая сыщица прижималась к Дронову всем телом, так что он чувствовал тепло не только от дыхания… Сейчас — без одежды, без очков, с распущенными пышными волосами, чуть заметно улыбающаяся во сне — Настя выглядела удивительно нежной и хрупкой, ее хотелось обнять покрепче и защитить от всего на свете. Только… Тонкий шрамик под глазом — след от чиркнувшего по лицу кончика острейшей сабли. Белесый шрам на левом боку, на уровне нижних ребер — кажется, от вскользь прошедшего клинка. Круглый след от пулевого ранения на левом бицепсе — правда, без выходного отверстия с другой стороны. Грубый широкий рубец под правой лопаткой — наверное, именно отсюда Насте несколько лет назад вырезали вонзившуюся на излете стрелу. Ну и конечно же еще свежая рана в бедре, из-за которой ночью им пришлось быть очень осторожными… Таким отметинам, нормальным для любого солдата, напоминающим о том, что и Смерть порой промахивается, не место на женском теле — в этом капитана никто бы не переубедил. Усугублялось впечатление тем, что кожа Анастасии была гладкой, нежной, почти незагорелой, совсем как у нормальной городской девушки — видимо, в последние годы она больше работала в кабинете, чем в поле. Лишь на ладонях и подушечках пальцев у нее были жесткие мозольки, характерные для людей, много упражняющихся с оружием, — Дронов помнил, как пару часов назад они царапали ему спину, когда Настя его обнимала…

— Неправильно, — тихо сказал он в пустоту, разглядывая низкий потолок. — Просто неправильно…

— Мм? — Как и следовало ожидать, сыщица спала очень чутко и даже во сне уловила близкий шепот.

— Ничего. — Капитан поцеловал ее в лоб и, поборов сильнейшее искушение разбудить, начал потихоньку выбираться из постели. — Все в порядке.

Настя обняла подушку, которую он ловко подсунул вместо своего плеча, и с блаженным видом уткнулась в нее носом. Дронов же натянул брюки, застегнул ремень, просунул руки в рукава рубашки и босиком прокрался на кухню — готовить кофе. Однако не успел он отыскать на полках джезву, как в дверь постучали.

— Ах ты… — чуть не сплюнул Николай, выходя в комнату. Настя уже сидела на кровати и торопливо застегивала надетую на голое тело рубашку. Забавно близоруко щурясь, посмотрела на мужчину, вскинула брови:

— Уже встал, хитрец? Еще подушкой себя подменить умудрился. То-то я сквозь сон чувствую, ты вроде как мягче стал и перьями пахнешь…

— Не хотел будить, у тебя лицо такое счастливое было, — с усмешкой ответил Дронов, шагая к двери. — Я открою.

— Конечно счастливое! Знаешь, когда я в последний раз просыпалась в одной постели с мужчиной, который мне нравится? — Сыщица зачем-то достала из-под кровати револьвер и положила на прежнее место, под подушку.

Капитану ужасно хотелось спросить ее, а были ли случаи с мужчинами, которые не нравятся, однако он благоразумно удержал язык за зубами, молча откинул засов и распахнул створку. Стоящий за порогом местный мальчишка лет десяти от роду сунул ему в ладонь мятую бумажку и бросился наутек. Удивленно проводив его взглядом, Дронов развернул бумажный клочок, пробежал глазами. Чувствуя, как холодеет сердце и подкашиваются ноги, захлопнул створку, повернулся к Анастасии. Хрипло, севшим голосом выдавил:

— Кажется, у нас беда.

— Что такое? — Девушка, еще не успевшая надеть штаны, гибко потягивающаяся, вскочила, взяла со стола очки и поспешила к нему. Отобрав записку, прочла вслух: «Ваша ученица сейчас у нас. Если хотите вернуть ее живой, доставьте вашего пленника, которого привезли из Ташкента, не раньше семи вечера и не позднее полуночи в условленное место — пять километров к западу по Ташкентскому тракту, еловая рощица по правую руку, в километре от дороги».

— Их там что, по бульварным шпионским романчикам готовят? — Сыщица скомкала листок, спрятала в нагрудный карман. — Кретины.

— Ты… ты что, совсем не обеспокоена? — Николай схватил девушку за плечи, заглянул ей в глаза — благо в полумраке линзы очков не бликовали.

— Еще как обеспокоена, — ровным тоном ответила Настя, не пытаясь высвободиться. — Хотя бы потому, что если все так — вина моя и только моя, не уследила. Оденься, вооружись, идем в мой офис.

Дронов обувал сапоги и натягивал мундир словно в полусне, на чистом автомате, краем глаза наблюдая, как спокойно, несуетливо собирается его спутница. Закончив с одеждой и сунув револьвер в кобуру, она потянула мужчину за рукав, буквально выволокла наружу и потащила в крепость, усиленно вертя головой. Ее явная настороженность заставила капитана вспомнить чуть не ставший роковым выстрел у хибарки золотаря, так что он тоже опомнился, пошел сам, бдительно оглядываясь и держа ладонь на оружии. По пути они столкнулись с Джантаем, который на ночь ездил в родное стойбище, и после недолгих сомнений посвятили его в случившееся. Воин-бугинец, потемнев лицом, сквозь зубы прошипел, что идет на поиски с ними, и если Николай ему друг — пусть не пытается отговаривать. К главным воротам они вышли втроем. Караул на их расспросы ответил, что Александра Александровна и впрямь выходила из Пишпека пару часов назад, но обратно не возвращалась. Учитывая, что другого прохода в крепостных стенах не существовало, это могло означать лишь одно — внутри ее нет. Худшие опасения подтверждались. Тем не менее сыщица и офицер проверили квартиру стажерки, базарные ряды, архив, канцелярию и другие места, где та могла оказаться, — безрезультатно. Лишь пожилая заместительница начальника архива сообщила, что Саша собиралась по завершении работы лично доложиться наставнице, потому, вероятно, и покинула фортецию…

— Вот так приехали, называется, — выдохнула Настя, когда они добрались до ее кабинета. Сыщица прислонила трость к столу и с видимым облегчением опустилась на стул, потерла бедро, жестом пригласила спутников сесть. — Шла она ко мне и не дошла. Глупо, конечно, выйдет, если Саша просто отправилась в поселок перекусить и сейчас сидит в той же забегаловке, где ты меня пловом угощал… Хотя она вроде не знает местных заведений. В общем, плохи наши дела.

— И что будем делать? — спросил сидящий как на иголках Дронов. Джантай же молчал, то с лязгом вынимая саблю из ножен на полпальца, то бросая обратно.

— Искать. — Сыщица одним взмахом руки смела со столешницы на пол все бумаги, выдвинула ящик, достала оттуда протертую до дыр, обтрепанную по краям карту окрестностей Пишпека, придавила ее погашенным сейчас шариком-светильником.

— А… почему бы не сделать, то, что у нас просят? — Эта идея и самому капитану казалась гадкой, однако на кону могла стоять жизнь Александры — противник ударил в самое уязвимое место. — Это же не разбойники, к чему им лишняя кровь? Наверняка ведь ее отпустят.

— Николай! — Девушка неожиданно хлопнула ладонью по карте, поймала его взгляд. Дронов сглотнул. Зеленые глаза за тонкими линзами очков выражали не то что спокойствие — умиротворение. И это пугало больше привычного Настиного злодейского оскала. — Я очень волнуюсь за свою подопечную. И сделаю все, чтобы ее спасти. Но о выполнении требований противника речи не идет. Просто не идет. А если ты мне не веришь и хочешь действовать по-своему — проваливай отсюда.

— Но… Если с ней что-нибудь…

— Если с ней что-нибудь случится — я застрелюсь. Обещаю. Тебе легче? — Сыщица приподняла бровь.

Капитан набрал в грудь воздуха для ответа… и поник. Сказать ему было нечего — и идти на столкновение с Настей он оказался совершенно не готов. Оставалось лишь довериться ее навыкам и опыту. А эмоциям поддаваться в такой момент попросту гибельно, тут она права.

— Делай, как считаешь нужным, — произнес он, садясь ровнее. — Я в твоем распоряжении.

— Так-то лучше, — кивнула девушка и вновь принялась рассматривать карту, закинув хвостики на спину, чтобы не мешали. — Противник, похоже, на грани отчаяния, раз пошел на столь грубый и ненадежный ход. Действовали в спешке, возможно даже спонтанно, случайно обнаружив Сашу без охраны и сымпровизировав. А раз так — враг должен был допустить массу ошибок. Нам нужно хотя бы примерно определить, где они ее держат. Точно не в городе — мы ведь можем устроить облаву. Но и не вдали от него. Во-первых, за пару часов далеко и не увезли бы, во-вторых, точка обмена назначена совсем рядом. Скорее всего, похитители действительно готовы ее отпустить или хотя бы для виду привезут Сашу на место обмена. Высока вероятность, что ее держат поблизости… скажем… Точка в пяти километрах от Пишпека — значит, нужно обыскать все в радиусе десяти. Пещеры, рощи, караван-сараи, заброшенные постройки. — Настя вскинула голову, ткнула карандашом в Джантая. — Вот ты Сашу и найдешь.

— Конечно! — Киргиз подскочил, стискивая рукоять сабли до побелевших костяшек. — Только… скажи как.

— За канцелярией наверняка следят, — произнесла сыщица, вертя карандаш в пальцах. — Покинуть ее незаметно не выйдет. Но у тебя, уважаемый Джантай, в крепости полно соплеменников и сородичей. Особенно у ворот, в торговых рядах. Так?

— Так. — Глаза воина племени бугу заблестели — он, как и Николай, понял задумку Анастасии.

— Невзначай переговоришь с тем, с этим… — продолжила девушка. — И передашь в свой аыйл поручение. Едва ли тут все настолько плохо, что противник отслеживает передвижения каждого кочевника. Иначе они не действовали бы столь топорно. Киргизы смогут прочесать округу, не привлекая внимания. Смогут же?

— Конечно, — кивнул Джантай. — Птица не заметит.

— Ну а потом понадобится группа захвата. Которую мы не можем предупредить заранее, чтобы не рисковать раскрытием планов, но которая по первой просьбе, не дожидаясь официальных бумажек и приказа коменданта, молниеносно атакует лагерь неприятеля, добравшись туда очень быстро. — Настя развернулась к капитану, впервые с получения страшного известия дьявольски улыбнувшись. — Твои драгуны подходят как нельзя лучше, согласен?

— Безусловно. — Дронов потер подбородок. Он окончательно оправился от испытанного шока и приступа страха за Александру, мыслить трезво было уже не столь сложно. — И возьмем казаков, которые сейчас в городе. Они к Саше привязались, а подкрадываться и разведывать умеют куда лучше моих ребят. Только бы отыскать место…

— Нашли! — Дронов смотрел на карманные часы почти неотрывно и мог точно сказать, что радостный Джантай ворвался в кабинет сыскного агента ровно в два часа шестнадцать минут пополудни. — Нашли!

Взмыленный и запыхавшийся, он бросил об пол шапку и сел прямо рядом с ней. Улыбаясь во весь рот, сообщил Насте, которая все эти часы фарфоровой статуэткой сидела на своем месте, уткнувшись носом в сложенные ладони и не подавая признаков жизни, — Николай даже начал волноваться понемногу.

— В четырех километрах от города, ближе к горам… руины старинного караван-сарая. Там давно, при прадеде деда, торговый путь шел, большой. Караван-сарай большой стоял, каменный, руины крепкие, с крышей даже. Тоже каменной. Сейчас нет ничего, люди туда не ходят. Племянник мой туда съездил — говорит, люди там. Из-за холма посмотрел, осторожно. У входа двое с ружьями, внутри еще. За домом кони привязаны, одиннадцать штук. Точно посчитал.

— А Сашу он видел? — негромко поинтересовалась Настя, выпрямляясь, разглаживая карту на столе.

— Нет, но она внутри, уверен. Больше нигде людей нет, где прятаться можно. — Киргиз подошел, указал на карте пальцем. — Вот здесь это.

— Что ж… — Сыщица перевела взгляд на Николая. Поправила очки. — У нас один шанс. Промахнемся — потеряем все. И рискуем не собой, что самое дурное. Ты готов?

— Готов. — Капитан решительно встал. — Соберу людей.

В роте, к счастью, проблем не возникло. Поручик Горшков выслушал командира, смурнея на глазах, на предостережение, что за действия целой роты без приказа может здорово влететь от командования, пренебрежительно махнул рукой и скомандовал боевую тревогу. Уже через четверть часа сотня драгун в сопровождении пяти казаков, киргизского воина и сыскного агента ураганом промчалась по улицам Пишпека и вылетела из ворот, едва не затоптав караульных. Дронов, памятуя о раненой ноге Анастасии, просил ее остаться, настаивая, что с силовой частью операции отряд солдат справится и без нее, однако результат был предсказуем. Шипя от боли, девушка кое-как вскарабкалась на коня и встала в строй роты, заняв место по центру третьей шеренги. На марше, как ни удивительно, не отстала, хотя в седле качалась так, словно готова была потерять сознание.

Отряд спешился за километр от цели и выдвинул дозор, в роли которого ожидаемо выступили казаки Невского и Джантай. Вернувшись, лазутчики подтвердили — все так, как и говорил Джантаев племянник. От древнего постоялого двора сохранилось три довольно крупных здания, вход в центральное охраняется вооруженными людьми в гражданском, у новенькой и явно самодельной деревянной коновязи стоят лошади. Риск ошибки оставался, но сыщица и военные сошлись во мнении — все выяснится только после успешной атаки. Раз уж они здесь, поворачивать назад поздно. Дронов приказал бойцам незаметно окружить развалины и начать тихонько сжимать кольцо. Рота рассыпалась по отделениям…

— Вот они, голубчики… — прошептал капитан, лежа на гребне небольшого холмика, под защитой колючего куста. Перевернувшись на бок, он отдал подзорную трубу устроившейся рядом сыщице. — Смотри, сейчас будет интересно.

Выстрелов никто не услышал. Двое часовых у каменного проема просто сползли наземь, получив в грудь по стреле: урядник Невский позаимствовал охотничий лук у родича Джантая, так что они с бугинцем стреляли залпом. Затем три черные фигурки, видимые лишь с возвышенности, на которой расположились командиры, скользнули к строениям. Казаки урядника двигались бесшумно, подобно теням. Они подобрались тихонько, не встревожив лошадей, каждый осторожно заглянул в одно из уцелевших зданий. Тот, который заглядывал в дверь центрального дома, похожего на сложенный из серых валунов купол, отпрянул, развернулся лицом к холму, вскинул руки и скрестил их над головой. Условленный знак: «Подтверждено. Она здесь».

— Начали. — Дронов встал во весь рост, набрал полную грудь воздуха и от души дунул в свисток. Его свист будто отразился эхом на равнине — командиры отделений повторяли сигнал к атаке. Трое казаков, пробравшихся в руины, исчезли в центральном здании с револьверами в руках и длинными кинжалами наголо. Раздались приглушенные хлопки… Из двух других построек высыпали люди с разномастным оружием — и тут же попали под град пуль. Наступающие драгуны грамотно взяли их под перекрестный огонь.

— Можно идти, — повернулся капитан к Насте, протягивая руку, чтобы помочь встать. Та, вопреки ожиданиям, помощь приняла, поднялась, отряхивая штанины, подхватила трость. — Пока спустимся, все уже закончится.

Он не обманул — к тому моменту, когда они вдвоем добрались до руин, сопротивление врага было полностью подавлено. Обороняющихся оказалось человек семь, все они сейчас лежали вповалку прямо у выходов — никто не успел отойти дальше, чем на несколько шагов, или юркнуть обратно, под защиту камня. Драгуны заполонили двор старого караван-сарая, перед зданием-куполом образовался целый коридор из солдат. Вышедший оттуда унтер Черневой, стиснув зубы, зло сказал капитану:

— У нас проблемы, командир. Эти гниды…

— Что? Саша там? Что с ней? — чувствуя, как ледяная рука опять сжимает сердце, засыпал его вопросами Дронов.

— Там она, не ошибся наш киргиз. И невредима. — Унтер сплюнул на истертые временем камни двора. — Пока что. Пойдемте внутрь, скорее.

Ситуация в захваченном доме оказалась не столь плоха, как нарисовало Николаю его растревоженное воображение. Маленькая стажерка действительно оказалась там и была жива — в отличие от одного из стороживших ее охранников, который валялся на полу с торчащим из груди казачьим кинжалом. Зато второй страж сейчас прикрывался девушкой, как щитом, приставив ей к горлу кривой нож. Одетый в простой дорожный костюм, похожий больше на таджика, чем на араба или турка, он затравленно озирался — выстроившиеся полукругом солдаты держали его на прицеле, готовые в любой миг вдавить спуск. Николай тоже вскинул оружие, его примеру последовала и Настя. По правде сказать, живой щит из крошечной Настиной ученицы вышел так себе — макушкой она доставала супостату только до груди. И все равно стрелять было страшно — вдруг у негодяя дернется рука или он как-то успеет подставить пленницу под выстрел?..

Завидев вошедших, охранник развернулся к ним, хрипло, зато практически без акцента выкрикнул:

— Вы главные?!

— Я. Я главный, — ответил капитан как можно более спокойным и уверенным тоном. Эта уверенность в голосе была не столько для противника, сколько для Саши, которая широко распахнутыми глазами глядела на Николая.

— Тогда прикажи им отойти! — Перепуганный до смерти страж мотнул головой. — Пусть меня пропустят! Я отъеду с ней немного, потом ее отпущу, а вы за мной не будете гнаться!

— Нет, — внезапно сказала Анастасия, опередив Дронова. — Ты ее отпустишь и сдашься. Без всяких условий. Это твой единственный шанс.

— Пропустите меня! — повторил охранник, страшно бледнея.

— Если сейчас не отпустишь ее — ты умрешь, — спокойно продолжила Настя. Николай видел ее краем глаза, стараясь не сводить взгляда с неприятеля. — Если сделаешь ей что-нибудь — тоже умрешь, только медленно. И мучительно. Если отпустишь ее и бросишь оружие — останешься жив и здоров, я гарантирую это. Но дважды предлагать не буду.

— Это вы положите оружие на пол! — Мужчина заставил Сашу откинуть голову назад и сильнее прижал нож к ее горлу.

Настя вдруг отпустила трость, позволив той упасть на пол, шире расставила ноги, обхватила рукоять револьвера двумя ладонями. Прищурилась.

— Вы все сложите оружие! — Казалось, мужчина вот-вот сорвется на фальцет. Вряд ли он был опытным агентом — скорее всего, обычный «силовик», обеспечивающий прикрытие настоящим разведчикам. А вот собственно разведчика, выходит, тут или не было, или его пристрелили снаружи, не спросив имени… — Сложите на пол все оружие и отступите от входа на…

Хлопок выстрела в тесной комнатке прозвучал оглушительно. Голова мужчины мотнулась от удара, и он плавно осел, выронив кинжал. Саша же так и осталась стоять навытяжку, боясь вздохнуть. Дронов увидел на ее шее тонкую красную полоску — там, где лезвие касалось кожи. Но кровь не шла, и значит — это была всего лишь царапина.

— Фух, — выдохнула Настя, опуская оружие. Сунула его в кобуру и шагнула к своей ученице, все еще словно окаменевшей. Без лишних слов обняла ее, крепко прижала к груди.

Маленькая девушка судорожно дернулась, пару раз всхлипнула… Но, кажется, так и не заплакала — лишь сильнее прильнула к наставнице. Один из драгун бросился развязывать ей руки, а Николай, понимая, что сыщице тяжело стоять без трости, подошел к ней сзади, поддержал за плечи.

— Ну просто… семейная идиллия, — тихо сказала госпожа сыскной агент, гладя маленькую стажерку по растрепанным волосам. Николай заметил, что она улыбается уголком рта…

Content

Руслан Рустамович Бирюшев
Ветер с Востока

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12