Постон Эшли

Фанзолушка

Ashley Poston

GEEKERELLA

© 2017 by Ashley Poston.

Designed by Timothy O’Donnell

Cover illustration by Dan Sipple

All rights reserved.

First published in English by Quirk Books, Philadelphia, Pennsylvania.

© А. Федорова, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Нашему сообществу:

Да будет много великих приключений!

Часть первая

Смотри на звезды

«Когда Черная Туманность погрузила все миры во мрак, рассказывались истории об одинокой искорке света, сияющей ярче, чем звезды, которая давала людям надежду, в то время как всякая надежда была потеряна. Это рассказ о звездолете «Просперо» и его последнем полете.

Смотри на звезды. Целься. Пли».

Завершающий монолог,

«Звездная россыпь», эпизод 54.

Элль

Мачеха опять взялась за свое.

По всему столу разбросаны лотерейные билеты, скидочные купоны и журнальные страницы с розыгрышами. Мачеха, устроившись на скрипучем деревянном стуле, аккуратно вырезает очередной купон. Сидит очень прямо, губы накрашены кроваво-красной помадой, осветленные волосы идеальными завитками уложены на макушке. На белоснежной блузке ни пятнышка, черная юбка-карандаш идеально выглажена. Видимо, сегодня она встречается с потенциальным клиентом.

– Милая, постарайся сегодня быстрее. – Она щелкает пальцами, чтобы я пошевеливалась.

Я плетусь к кухонному шкафчику и открываю банку растворимого кофе с резким дешевым запахом, но иной запах мне незнаком. Впрочем, это и неплохо, мы в любом случае не в состоянии позволить себе дорогой кофе. Правда, это не мешает мачехе каждое утро заказывать чай латте с соевым молоком, двойным шотом эспрессо и без молочной пены.

Кэтрин – так зовут мою мачеху – берет следующий журнал и начинает вырезать.

– Сегодня утром никаких углеводов. Я и так разжирела, а у меня сегодня встреча с одной парой. Планируют роскошную свадьбу. Представляешь, она из высшего общества!

В Чарлстоне? Верю. Здесь каждая либо из высшего общества, либо из Союза Дочерей Конфедерации, либо отпрыск политика Торнхилла, или Фишборна, или Ван Ноя, или Пикни, или еще кого-нибудь из старых чарлстонских фамилий. Только мне до них нет дела.

Я бросаю в кофемашину две ложки кофе, потом еще одну для ровного счета. Сегодня день трех ложек. Может быть, если добавить в утро больше кофеина, мачеха и близняшки уберутся из дома еще до девяти утра? Или я слишком многого хочу?

Я смотрю на часы на микроволновке. 8:24. Близняшкам надо собираться со скоростью света, иначе я не успею. Я беззвучно воздаю молитву Князю Света, или расе Q, или, ну кто там еще слушает: «Пожалуйста, пусть хоть один раз мачеха и близняшки уйдут вовремя. Сегодня ровно в девять в программе «Доброе утро, Америка» будет вершиться история «Звездной россыпи», и я не хочу это пропустить, не согласна, и все. Ее показ откладывали столько лет, столько раз меняли продюсера, не могли найти финансирование, и вот наконец будут снимать фильм. Конечно, это перезапуск, но дареному коню в зубы не смотрят. Сегодня официальный анонс нового фильма. С объявлением ведущих актеров, презентацией сюжета, в общем, со всем. Из-за Кэтрин и близняшек я пропускала марафоны по «Звездной россыпи», полуночные повторные релизы финального эпизода в кинотеатрах и конвенты. Но это я не пропущу.

– Они хотят дать друг другу клятву верности под магнолиями плантации Бун-Холл, – продолжает вещать Кэтрин. – Знаешь, там все забронировано с тех самых пор, как женился Райан Рейнольдс.

Кэтрин – организатор свадеб. Она может выходные напролет вручную пришивать пайетки на наперон либо штамповать приглашения на ручном печатном станке в типографии в центре города. Она настолько скрупулезно подходит к оформлению, подбирая даже ткани для скатертей и оттенки цветов в вазах, что каждая свадьба, проведенная ею, превращается в магический мир единорогов. Можно подумать, она делает это потому, что ей самой не довелось «жить долго и счастливо», но это не так. Она хочет увидеть свои свадьбы в журналах Vogue и InStyle, хочет, чтобы их сотни раз вешали в «Инстаграме» и «Пинтересте». Словом, она хочет славы и вбухала в свое дело всю страховку папы. Ну, в дело и во все остальное, что считает важным для собственного «имиджа».

– Я хочу хотя бы выглядеть так, будто одеваюсь у Тиффани, – говорит она скорее сама с собой, чем обращаясь ко мне.

Я неоднократно слышала о том, как раньше она одевалась у Тиффани, посещала званые ужины в плантации Бун-Холл, как была счастлива в браке и какие у нее две чудесные дочки. При этом меня, падчерицу, она никогда не упоминает.

Кэтрин со вздохом заканчивает вырезать купон.

– Все это было раньше. До того, как твой отец бросил меня и близняшек в этом жутком домишке.

Вот оно что. Словно это я виновата, что она продула все сбережения. Ну, или папа. Я достаю кружку отца с эмблемой «Звездной россыпи» – единственное, что осталось от него в нашем доме, и наливаю себе кофе.

Соседская собака заходится лаем на бегуна в спортивном костюме. Мы живем на окраине известного исторического района. Дом недостаточно старый, чтобы стать туристической достопримечательностью, но и не настолько новый, чтобы его можно было перестроить. Да и денег у нас на это нет. Через две улицы находится колледж Чарлстона. Наш дом – один из последних, оставшихся после разрушительного урагана Хьюго, обрушившегося на Южную Каролину еще до моего рождения. Как и у всех хороших старых вещей, у дома свои недостатки. Я прожила здесь всю жизнь и не знаю другого дома.

Кэтрин его ненавидит.

От кофе исходит богатый пряный аромат. Я делаю глоток и почти растворяюсь. Настоящий рай. Кэтрин прочищает горло. Я наливаю кофе в ее любимую кружку, белую с розовыми цветами. Два куска сахара – больше ничего сладкого она не употребляет, – слегка помешать, и три кусочка льда.

Она берет чашку, не отрывая взгляда от журнала. Соседская собака внезапно издает резкий вой. Кэтрин ставит чашку.

– Как ты думаешь, собаки когда-нибудь научатся молчать? Джорджио хватает проблем и без лающей собаки.

Ей нравится делать вид, будто она со всеми на дружеской ноге, особенно с людьми, на ее взгляд, важными. Мистер Джорджио Рамирез – банкир, а значит, у него много денег и он имеет влияние в загородном клубе, поэтому так важен.

– Если эта шавка не заткнется, я лично ее придушу, – продолжает мачеха холодным, отстраненным тоном.

– Его зовут Франко, – напоминаю я. – И он не любит сидеть на привязи.

– Всем надо привыкать к разочарованиям, – и она делает еще глоток кофе. Кроваво-красные губы кривятся, Кэтрин отталкивает чашку. – Слишком горький. Переделай.

Я неохотно кладу в чашку еще кубик льда, чтобы разбавить напиток. Она пробует еще раз. Наверное, теперь кофе достаточно водянистый, поскольку она снова отставляет чашку ближе к стопке купонов и возвращается к изучению колонки сплетен в журнале.

– Ну? – подгоняет она меня.

Я задумываюсь, перевожу взгляд с кофе на нее и гадаю, что именно забыла. Я делаю это уже семь лет, вроде бы все на месте.

За окном опять жалобно воет собака. Ох.

Она поднимает тонко подведенную бровь.

– И как можно спокойно провести утро в таком шуме? Если бы Робин был здесь… – говорит она все тем же усталым, всезнающим тоном.

Я смотрю на нее и, открыв было рот, хочу сказать, что тоже скучаю по папе и тоже хочу, чтобы он был здесь. Но что-то меня останавливает. Или я сама себя останавливаю. Наверное, всему виной нехватка кофеина. Одного глотка явно недостаточно для смелости, которую дает целая чашка. К тому же я просто не хочу разозлить Кэтрин. Пусть уже выпьет свой кофе, успокоится и наконец уберется из дома.

Она переворачивает страницу журнала и опять хватается за ножницы, чтобы вырезать купон на зимнюю куртку. Сейчас июнь. Мы в Южной Каролине.

Но тут Кэтрин прочищает горло:

– Даниэлль, сделай что-нибудь, чтобы эта дворняжка заткнулась.

– Но…

– Немедленно, – приказывает она и жестом велит мне поторопиться.

– Конечно, моя королева, – говорю я еле слышно.

Кэтрин складывает купоны и достает статью о последнем выходе на красную дорожку Джессики Стоун. Я же извлекаю из холодильника остатки вчерашней вырезки и выскальзываю через черный ход.

Бедняга Франко сидит в луже около будки и месит хвостом грязь. Сквозь щель в заборе на меня смотрит грязно-коричневая такса в грязном красном ошейнике. Прошлой ночью шел дождь, и будку залило, как я и предупреждала мистера Рамиреза, извините, Джорджио.

Мистер Рамирез принес Франко домой через пару недель после свадьбы со второй бывшей женой, наверное, чтобы точно не захотелось завести ребенка. Однако после развода пару лет назад он практически живет на работе, поэтому Франко позабыт, как неудачная идея. Затопленная будка – лишнее доказательство этому. Хорошо, что бедняга Франко умеет держаться на плаву.

Я пододвигаю коробку с едой к щели и чешу собаку за ушами, пачкая пальцы в грязи.

– Вот хороший мальчик. Накоплю денег и вытащу нас обоих отсюда. Что ты об этом думаешь, второй пилот? – Его хвост бешено шлепает по грязи. – Я даже найду нам одинаковые солнцезащитные очки. Будет полный набор.

Язык Франка в согласии свешивается изо рта. Интересно, существуют ли солнцезащитные очки для собак? Представляю картинку: мы с Франко втискиваемся в потрепанную машину, устремляемся по единственному шоссе, ведущему из города. И, конечно, оба в очках. Едем прямиком в Лос-Анджелес.

Сколько себя помню, у меня все время чесались руки что-то создавать, писать. Я исписывала толстые тетради, дописывала фанфики, снова и снова прячась в страницах чужой жизни. Если папа был прав, и я могу все, могу быть кем угодно, я хотела бы сделать шоу наподобие «Звездной россыпи», рассказать другим странным детям, что они не одиноки. Я сделаю это, когда окончу школу. Через год. По крайней мере, начну. Изучу кинодраматургию, научусь писать сценарии. У меня уже есть нечто вроде портфолио. Сейчас я удовлетворяю жажду творчества в блоге «СтрелокПовстанцев». Пишу о том, что знаю наверняка. О «Звездной россыпи». Моим билетом отсюда станут этот блог и деньги, которые я зарабатываю в автокафе. Когда-нибудь это произойдет.

– Даниэлль, – орет мачеха из кухонного окна.

Я проталкиваю остатки мяса под забор, и Франко ныряет в миску.

– Может быть, в другой вселенной, – шепчу я. – Но пока мой дом здесь.

С этим местом связано слишком много воспоминаний, я не смогу уехать, даже если бы и захотела. Технически папа оставил дом мне, но Кэтрин распоряжается им, пока я не достигну совершеннолетия. Так что до тех пор…

– Даниэлль!

До тех пор я здесь. С мачехой и ее дочерьми.

– Хорошо, хорошо, иду!

Я последний раз чешу Франка за ухом, прощаюсь с ним, обещаю вернуться позже за тарелкой и топаю на кухню.

– Девочки, – зовет Кэтрин, перекидывая через плечо сумку от Гуччи. – Поторопитесь, иначе опоздаете на урок мистера Крэга. – Девочки. Девочки! Надеюсь, вы уже проснулись, а не то…

Я слышу, как она идет в их комнату, смотрю на часы. 8:36. Они не уйдут вовремя, без шансов. Разве только я их немного ускорю.

Я лениво достаю кудрявую капусту, клубнику и миндальное молоко и готовлю близнецам утренний смузи. Кэтрин, конечно, разбросала свои журналы по всему столу. Так что прямо в лицо мне улыбается Дэриен Фримен. Я презрительно усмехаюсь. Ходят слухи, что он подписал контракт на ремейк «Звездной россыпи». Это такая же веселая шутка, как если бы Карминдора сыграла мопса на скейте. Нельзя доверить звезде сериала целую галактику.

Уф-ф. Стараясь не думать об этом, включаю блендер.

Сверху доносятся приглушенные удары. Это Кэтрин вытаскивает близняшек из кроватей. И так каждый день, хоть часы сверяй.

Вот как летом проходит мое утро: просыпаюсь, кофе, по понедельникам покрепче. Кэтрин погружается в утренние газеты и вырезает купоны, особенно долго останавливается на сумках и красивых платьях. Недовольно что-то бормочет о прошлой жизни. Приказывает мне готовить завтрак. Вместо этого я кормлю Франка. Кэтрин идет наверх и орет на близняшек, поскольку они, как всегда, забыли поставить будильник. Я все еще не приготовила завтрак. Десять минут спустя близняшки воюют за душ. Кэтрин напоминает мне, что она – благодетель этого дома. И если я хочу, чтобы она продолжала вкладывать деньги в него, содержать в роскоши (будто дому это поможет), лучше бы мне все-таки сделать завтрак. Поэтому я взбиваю тошнотворное пойло для близняшек. Они хватают свои одинаковые тамблеры, и Кэтрин выпроваживает их на тренировку по теннису.

Остаток дня ничуть не лучше. Я на пять минут опаздываю на работу, моя коллега Сейдж, дочь хозяйки автокафе, слишком увлечена модными журналами Harajuku, чтобы это заметить. Потом я восемь часов провожу в «Волшебной тыкве», продавая полезные оладушки банкирам в идеально сидящих деловых костюмах и неугомонным мамашам с детьми. Затем толкаюсь в супермаркете, вооруженная купонами, при виде которых кассиры закатывают глаза, едва я встану в очередь (все ненавидят купоны). Дома «семейный ужин», приготовленный мной. Выслушиваю едкие комментарии близняшек по поводу моих кулинарных способностей, наконец они исчезают наверху, чтобы снимать видеоблог о красоте: как сделать макияж «кошачий глаз», подобрать тени к рубиновой помаде и еще что-то в таком же духе. Я мою посуду, убираю остатки еды, желаю спокойной ночи Франко и в кровать.

Во всяком случае, все они так думают. Ночами я смотрю повторы «Звездной россыпи» по старенькому папиному телевизору. Если есть вдохновение, могу написать в блог про любой из эпизодов. Просматриваю фанатские сайты «Звездных стрелков» и засыпаю под голос Принца Федерации: «Смотри на звезды. Целься. Пли». На следующее утро я просыпаюсь, и все повторяется.

Хотя на этот раз я неожиданно успеваю на работу.

Может быть, сегодня Сейдж со мной заговорит. Или близняшки будут милы со мной. Или кто-то положит в банку для чаевых два билета на самолет до Лос-Анджелеса. А может быть, я признаюсь в любви к сорок третьему эпизоду вместо того, чтобы критиковать принципиальность героев, когда колония взлетает на воздух. Может, мне приснится папа.

Блендер ревет, как от боли. Я даю ему отдохнуть и вытряхиваю капустный смузи в два бокала, нервно посматривая на часы. 8:41. Я запускаю завтрак близняшек через весь стол, как заправский бармен, а сама роюсь в шкафу в поисках банки арахисового масла, которое спрятала там вчера вечером. Приходится защищать мое арахисовое масло, как Смеагол защищал Единое Кольцо, – моя прелесть! И неважно, на какой диете мы сейчас сидим. Сегодня Кэтрин повернута на палео, в прошлом месяце увлекалась сыроедением. До того была не то диета Восточного берега, не то Аткинса. Что-то с беконом. На следующей неделе будет диета без жиров, или без соли, или что там еще ей взбредет в голову, и она заставит меня готовить под угрозой продать этот дом, дом моего папы.

Я выскребаю последнюю ложку арахисового масла со дна банки, смакуя его вкус. Я умею ценить даже самые маленькие победы.

Сверху доносится стон труб, когда выключается душ. Наконец-то. Близняшки сегодня не торопятся. Обычно им нравится играть в теннис в загородном клубе, там у них друзья. И вообще там тусуются богатые и популярные. А я? Кэтрин все время недвусмысленно намекает на то, что мне в клубе только одно место: носить клюшки для гольфа.

Я выбрасываю банку в мусорное ведро и сверяюсь с неубиваемым телефоном, унаследованным после смерти отца, – еще одна гениальная идея мачехи, как сэкономить деньги. Близнецам разрешили купить новые мобильники, а мне пришлось довольствоваться тем, который был, ведь я тоже хотела иметь телефон. Он такой огромный, что вполне способен отбить атаку корабля Пожирателей. Но, по крайней мере, он показывает время.

8:43. Когда они наконец свалят? Хоть один раз, один только раз пусть уйдут из дома до 9:00.

Они наверху. Гнусавый голос Хлои далеко разносится по дому.

– Но мама! Сегодня по телевизору будет Дэриен Фримен! Я не хочу это пропустить.

У меня сердце уходит в пятки. Если Хлоя завладеет телевизором, я не смогу посмотреть «Доброе утро, Америка».

– Мы же можем на несколько минут опоздать, – вторит Каллиопа.

Она всегда на стороне Хлои. Мы одного возраста, вместе учимся в выпускном классе, но с тем же успехом могли бы жить на разных планетах. Хлоя и Каллиопа играют в школьной теннисной команде, организовывают вечера встреч, занимаются выпускным балом. И используют свою популярность, чтобы лишний раз напомнить всем в школе, что я отребье и без их семьи осталась бы сиротой.

Спасибо. А то я забыла.

– Мы не можем такое пропустить, – ноет Хлоя. – Мы должны посмотреть это и записать ролик, иначе это сделают до нас. Это нас убьет, мама. Уничтожит.

– Милые, я плачу мистеру Крэгу кругленькую сумму, чтобы научить вас играть в теннис, и не хочу терять ваше место в команде в следующем году из-за какой-то телепрограммы!

Кэтрин возвращается на кухню, копаясь в сумочке.

– Даниэлль, ты не видела мой мобильник?

Я протягиваю руку через стол, чтобы снять его с зарядки.

– Вот он.

– И зачем ты его туда положила? – Она, не глядя, берет у меня телефон и принимается пролистывать ленту «Фейсбука». – Кстати, не забудь, что завтра…

– Да. Я знаю. – Словно я могу забыть день, когда погиб мой отец. – Мне в этом году купить орхидеи?

– Девочки! – орет Кэтрин, сверяясь с часами. – немедленно спускайтесь!

– Ладно! – Они в белой теннисной форме скатываются по лестнице и хватают смузи со стола. Близняшки как две капли воды похожи на Кэтрин. Светлые волосы, карие глаза, пухлые губки, разбивающие мужские сердца. Хлоя и мачеха из одного теста, Калли немножко другая, более спокойная. Думаю, она пошла в отца, который сбежал, когда девочки еще были маленькие, и женился на дочери владельца какого-то казино из Атлантик-Сити.

Сейчас обе стянули светлые волосы в тугие хвостики, и их не отличить, если не знать, что Каллиопа всегда подбирает серьги под фиолетовые очки, а у Хлои каждый день новый цвет ногтей, скажем, сегодня – небесно-голубой. Назревает что-то страшное.

– Это нечестно! Почему Элль не ходит на эти глупые уроки? – ноет Хлоя.

Мачеха шикает на них, терпеливо улыбаясь.

– Элль приходится делать то, что у нее хорошо получается.

Я пытаюсь не обращать на нее внимания, кладу в сумку ключи от дома, делая вид, что собираюсь на работу. Иногда мне кажется, Кэтрин забывает, что я тоже нахожусь в комнате.

– Ты разрушишь нашу карьеру! – продолжает нападать Хлоя, потягивая зеленый смузи. – Мы должны всегда находиться в топе!

– Все остальные напишут об этом в «Твиттере», – добавляет Каллиопа.

– От нас многого ожидают после того, как наш ролик о том, как сделать мейкап в стиле «Морской гавани», получил сто тысяч просмотров.

– Девочки, живо! Уроки стоят 400 долларов! – Кэтрин указывает розовым ногтем на дверь.

Каллиопа закатывает глаза, хватает сумку с полки в прихожей и вылетает за дверь в красную «миату». Еще одна необходимая вещь для имиджа Кэтрин. Она смотрит на Хлою. Чему та не в состоянии сопротивляться, так это неодобрению матери. Поэтому тоже берет сумку, такую же, как у Калли, только розовую, и выходит следом за сестрой. Я ни капельки не хочу к ним присоединиться.

Мачеха еще раз победно взбивает волосы перед зеркалом в прихожей.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я замолвила за тебя словечко в клубе, Даниэлль? Уверена, они с удовольствием примут тебя обратно, даже после того случая в прошлом году. Ты ведь сделала выводы, не правда ли?

Никогда больше не доверять парню? Конечно. Я вежливо улыбаюсь.

– Нет, спасибо.

– Для тебя это отличное место, – она качает головой. – Вот увидишь, я права.

С этими словами она закрывает дверь.

Я дожидаюсь, пока «миата» свернет с подъездной дорожки, и бросаюсь в гостиную. Включаю телевизор. 8:57. Идеально. Фургон заберет меня в 10:00, и мы поедем через весь город на бейсбольный стадион на игру местной команды, так что времени у меня предостаточно. А ближайший час я буду наблюдать, возможно, за самым значительным событием в истории «Звездной россыпи».

Это будет либо конец всего, либо начало. Новая «Звездная россыпь» для нового поколения. Мне нравятся сокрытые в этом возможности.

Я хватаю пульт с кофейного столика, сажусь по-турецки перед 54-дюймовым телевизором. Черный экран мигает, меня переполняет предвкушение. Если бы только папа мог быть здесь и тоже это видеть! Если бы он мог сидеть рядом. Так же радоваться. Нет, он бы радовался еще больше! Но в реальной жизни мне не с кем посплетничать о том, кто в итоге примерит крылатую звезду Федерации и пройдет по стопам исконного Принца Карминдора Дэвида Сингха. Я многие месяцы веду блог на эту тему из моего укромного уголка, но его никто не читает. «СтрелокПовстанцев» – скорее, своего рода терапия, личный дневник. Самое близкое подобие друзей для меня – сообщество фанатов «Звездной россыпи» в сети, где все обсуждают состав актеров и гадают, кого возьмут. Может, того парня из последнего «Человека-паука»? Или милашку звезду Болливуда, который сейчас на всех гифках «Тамблера». Кого бы ни выбрали, надеюсь, они не сделают моего принца белым.

В программе «Доброе утро, Америка» завершается сюжет про интернет-ролики с собаками, вытворяющими всякие бестолковые вещи. Ведущий широко улыбается, камера переключается на зрителей. Там куча девчонок, все они радостно машут. Держат плакаты. На всех футболки с одним и тем же именем. От этого имени у меня холодеет в груди, а в животе словно взрывается атомная бомба.

Дэриен Фримен.

Девчонки вскидывают руки перед камерой, выкрикивают его имя. То самое имя. Некоторые выглядят так, словно сейчас попадают в обморок.

Я в обморок от счастья не падаю.

Воодушевление сменяется ужасом.

Нет, это не может быть правдой. Наверное, я включила не тот канал.

Я нажимаю кнопку «информация» на пульте. Крупным шрифтом высвечивается «Доброе утро, Америка». В этот момент я хочу, чтобы меня поглотила Черная Туманность.

Каковы шансы? Каковы шансы, что он приглашен на то же самое утреннее ток-шоу? Каковы шансы, что он гость на шоу, которое анонсирует актерский состав «Звездной россыпи»?

Ведущая улыбается, что-то говорит, и внезапно случается то, чего я так боялась.

Поперек экрана позади нее высвечивается логотип «Звездной россыпи». На моих глазах происходит катастрофа, а я не могу отвести взгляд. Весь мой фанатский мир рушится в горящую, кипящую бездну отчаяния.

Нет. Нет, только не он. Это не может быть он.

Дэриен Фримен – не мой Принц Федерации Карминдор.

Дэриен

Толпа полна монстров.

Ну, не настоящих монстров. Но вы попробуйте прилететь в Нью-Йорк ночным рейсом, получить на завтрак лишь пережженный кофе и половинку грейпфрута, просидеть полчаса у гримера, пока тот пытается уложить твои кудрявые волосы. Да ради всего святого, это просто волосы! Надеть дизайнерские джинсы, которые жмут в местах, еще не проснувшихся в такую рань, и еще пытаться вспомнить ответы на вопросы, которые ведущие собираются вам задать. И все это после трех часов сна. Посмотрим, будете ли вы рады толпе фанатов.

«Дыши, – убеждаю я себя. – Все хорошо».

Я хожу взад-вперед за кулисами. Меня пока никто не заметил, но кожу покалывает, словно на меня смотрят. Это место такое.

Теперь я понимаю, зачем Гейл, моя ассистентка, предложила принять две таблетки ибупрофена перед шоу. Я бывал на рок-концертах, а в далеком прошлом и на конвентах, но тут публика странная. Гейл сказала, они здесь с четырех утра. Ну кто в здравом уме будет стоять в очереди в такую рань ради того, чтобы посмотреть на меня?

Рядом со мной в изношенных кедах топчется Гейл. Похоже, она не снимала их со съемок второго эпизода «Морской гавани». Она пролистывает электронную почту и кивает.

– Все улажено. Самолет сегодня вечером. Тебя отвезут и встретят в аэропорту. Два помощника будут отвлекать папарацци. Мы в шоколаде.

Она смотрит на меня и улыбается. Протягивает мне бутылку воды, я прикладываю ее к шее. Рыжеватые волосы собраны в слишком тугой неопрятный пучок – верный знак того, что она тоже дико волнуется.

– Просто дыши. Все будет хорошо. Это же азы общения со СМИ. Ты справишься.

– Могла бы сказать, что у меня повышение уровня, – шучу я.

Она смотрит на меня без всякого выражения.

– Как в видеоиграх, где ты набираешь очки опыта. А теперь тишина.

Я откручиваю крышку и делаю глоток. Из-за занавеса вижу, как мои фанаты нетерпеливо переминаются. Я морщусь.

– У этой девочки что, мое лицо на футболке?

– Не обращай внимания, – отмахивается Гейл.

У нее телефон звонит, она снова вытаскивает его. Хмурится. Я косо смотрю на нее.

– Все в порядке?

Она просматривает имейл.

– Земля вызывает Гейл?

Ничего.

– Гейл Морган О’Салливан.

– Что? Ай! – Она засовывает телефон в задний карман джинсов. – Извини, извини. У тебя не бывает ощущения, будто ты что-то забыл?

– Постоянно. Трусы. – Я говорю абсолютно серьезно. – Иногда приходится их подтягивать, чтобы убедиться, что они на мне.

Слабая улыбка пробивается сквозь беспокойство.

– Шутишь.

Гейл старше меня, ей около двадцати пяти. У нее на щеках россыпь веснушек, которые темнеют летом и пылают, когда она краснеет. Если не считать комиксов «Бэтмен: Год первый» с автографом, она мой лучший друг. Таким как я непросто найти настоящих друзей. Их может вообще не быть. У меня они были, но все меняется, и это знание далось мне тяжело. Слава все меняет.

Подходит рабочий сцены с микрофоном. Я протягиваю провод, спрятанный под пиджаком, и креплю приемник сзади на джинсы.

– Двухминутная готовность, – говорит он и уносится.

– Ох-кей, – выдыхает Гейл. – Не забывай улыбаться и просто будь собой.

Она смотрит на меня орлиным взором, поправляет прядь волос, разглаживает пиджак над футболкой. Это самая дорогая моя вещь (пиджак, не футболка) – таково требование моего агента. Он хочет, чтобы я выглядел как гик и в то же время был одет в Burberry под стать своему персонажу из «Морской гавани». Я не уверен, что эти два стиля стоит смешивать.

«Смотри на звезды. Целься. Пли», – напевает Гейл и обнимает меня. – Я так горжусь тобой, Дэриен. И твой отец тоже.

– Гордишься деньгами, – бормочу я.

Она кривит рот.

– Я вовсе не считаю, что…

Приветственные вопли публики перекрывают ее слова. Действительно вопли, крики, вырвавшиеся из преисподней. Я уверен, Джессика Стоун, вместе с которой мы будем сниматься, собирает гораздо более спокойную толпу, хотя у этой милой популярной девушки за плечами гораздо более впечатляющая карьера в инди-фильмах, чем у меня в «Морской гавани». Ее поклонники не рисуют «Я люблю Джесс» на своих футболках, они просто… Неважно. Даже думать не хочу, какие странные запросы вводят в «Гугл» фанаты Джессики Стоун. Наши аудитории отличаются, вот и все. Режиссер «Звездной россыпи» Амон Уилкинс, известный благодаря фильму о роботах-гигантах, видимо, решил, что она принесет желанную награду и дифирамбы. Думаю, скоро все выяснится. Съемки начинаются уже завтра.

А что же я? Очевидно, привлеку армию «дэриенитов» в любимый культовый фэндом. А что сегодня? Сегодня рекламный трюк. Мой агент и пиар-группа на высоте.

Скотти в любой момент может пригласить меня на сцену.

Наверное, в этом и дело. Конечно, я не первый парень, который берет на себя роль персонажа, которого уже очень любят. Я уверен, Криса Пайна не все любили, когда он стал Кирком, версия 2.0. Но ведь я другой. Мне восемнадцать. Ему было двадцать с хвостиком. У него было время отрепетировать коронное «Мне плевать». А меня по-прежнему волнует, сочетаются ли носки с одеждой, и чтобы никто не заметил мои трусы с картинкой из «Звездных войн». К тому же сейчас у меня липкие руки, я начинаю потеть. Нет ничего хуже во время телеинтервью.

Вдох, выдох. Ты справишься, Дэриен.

Помощник возвращается и ведет меня на сцену, пальцами начинает обратный отсчет.

Пять… четыре…

Я разглаживаю пиджак. Сглатываю от волнения.

– А теперь поприветствуем следующего гостя нашей студии, – говорит один из ведущих, успокаивая толпу, – юного актера, больше известного как король «Морской гавани», а теперь примеряющего мантию нашего любимого короля звезд. Принц Федерации Карминдора, Дэриен Фримен!

Святой Разрушитель Эго, Бэтмен, весь имидж псу под хвост.

Вдох. Выдох. Улыбка.

Как супергерой, надевающий маску, я выхожу из себя, надеваю Дэриена Фримена и погружаюсь в яростные крики пяти сотен девочек-подростков.

Элль

Красивое лицо Дэриена Фримена – раздражающе красивое, потому что ближайшие десять лет оно будет смотреть с каждой рекламы одеколона и с каждого билборда, – добродушно улыбаясь, растянулось по 54-дюймовой мачехиной плазме. Коричневая кожа, длинные ресницы, курчавые волосы. Внешне похож, но слишком яркая, слишком ослепительная улыбка. Это не угрюмый, задумчивый Принц Федерации. Даже близко не он.

За все пятьдесят четыре эпизода Карминдор улыбнулся лишь однажды. Принцессе Амаре в эпизоде пятьдесят три. Перед тем как…

Нет. О последнем эпизоде не говорят, даже не думают. Этого не было. Я даже запретила всякое упоминание о нем в своем блоге.

Рокфеллеровский центр переполнен людьми в синем с серебром, цветах «Звездной россыпи». Стайка фанаток в переднем ряду размахивает плакатами «Звездани меня» и «Я хочу с тобой вабба-вабба», словно они с самого первого выпуска смотрели серии про межзвездные миссии против Мглы. А это не так.

Даже я не смотрела.

А папа… Он жил этим с самого начала. Исконный фанат. Даже основал конвент. «ЭкселсиКон». Мы ездили туда каждый год. Помню, как мы встречались с постаревшими актерами, как я получила автограф на звездной пушке. Находясь в школе, я прятала ее в рюкзаке. Просыпалась каждое утро под папин будильник, играющий главную тему. Ела хлопья «Вабба-Вабба» на завтрак. Конечно, всего лишь хлопья в сахарной глазури, но тогда мне было шесть лет. Летом я глядела на звезды и представляла, что воюю с Мглой у нас на заднем дворе. Спасаю галактику от Черной Туманности.

Жить с папой было словно жить во вселенной, где Принц Федерации Карминдор существовал на самом деле.

А потом эта вселенная в мгновение ока испарилась.

Я собираюсь нажать на пульте кнопку «выкл», но не могу оторвать глаз от экрана. Как фанаты «Морской гавани» сольются с нами, Звездными Стрелками? Словно две тюнингованные гоночные машины несутся навстречу друг другу, и я вынуждена на это смотреть.

Дэриен Фримен развалился в удобном кресле и машет рукой толпе фанатов, немного застенчиво, немного растерянно, а ведущие приветствуют его на программе. Он наверняка думает, что это очень круто.

– Очень здорово быть здесь, – начинает Дэриен. Фанаты визжат, как сирена скорой помощи: «Я тебя люблю!» и «Женись на мне!».

Брр, ну и мерзость.

Один из ведущих, мужчина с массивным подбородком, говорит:

– Мы рады приветствовать тебя! Я помню – хотя это и выдаст мой возраст – как не ложился ночью, чтобы посмотреть шоу. Это классика! Как ты себя ощущаешь в преддверии съемок в главной роли Принца Карминдора?

Актер улыбается. У него слишком белые зубы, слишком ровные губы. Держу пари, тренируется перед зеркалом.

– Конечно, это большая честь, – отвечает он, хотя он не узнал бы классику, даже если бы в него из фазера начали стрелять. – Жду не дождусь начала съемок. Карминдор – это большая роль. Большая ответственность.

– Огромная ответственность, – бормочу я про себя.

Дэвид Сингх был феноменом. Он стал первым темнокожим актером, получившим главную роль в научно-фантастическом сериале. Выступая защитником прав человека, на экране, и в жизни, он искренне верил в философию «Звездной россыпи».

– В отличие от Рика я никогда не смотрела «Звездную россыпь», – вставила соведущая, миниатюрная женщина в белом костюме. Едва ли она нарочно нарядилась имперским штурмовиком, но получилось похоже. – Кажется, сегодня все знают, что это. Какой у них там девиз?

– Смотри на звезды. Целься. Пли, – отвечает Дэриен. – Надеюсь, вы станете фанатом. В «Звездной россыпи» каждый найдет что-то свое. Это рассказ о добром корабле «Просперо» и его команде, о том, как они защищали галактику и удерживали принципы мира и равенства. Ах да, и еще воевали с пришельцами-инопланетянами, – усмехается он.

– Звучит жутковато, – выдыхает ведущая.

Я закатываю глаза. Конечно, я бы не назвала борьбу с Королем Мглы войной с пришельцами. Технически пришельцами в сериале являются люди. Но я ведь истинный Звездный Стрелок.

Ведущая продолжает:

– Надеюсь, ты не рассердишься, но мы любим поиграть с гостями шоу. Похоже, ты много знаешь о «Звездной россыпи», давай мы испытаем тебя на баке-ловушке.

Камера переключается на большой резервуар с водой и мишенью с краю. Затем вновь показывает Дэриена, на его лице застыла маска ужаса, ясное дело, наигранного.

– Вы серьезно?!

– Ну конечно! – Ведущая лезет рукой за стул и достает водяной пистолет. – Посмотрим, как хорошо ты знаешь «Звездную россыпь». Я буду стрелять в тебя за каждый неверный ответ.

«Вот это здорово, – думаю я. – Едва ли он знает о сериале что-то, кроме названия».

Толпа начинает громко скандировать: «В воду! В воду! В воду!».

Дэриен картинно разводит руки навстречу публике.

– Серьезно? Вы правда хотите увидеть, как я промокну?

– В воду! В воду! – не умолкает толпа, и я с ней полностью согласна.

– Ну что скажешь, Дэриен? – улыбаясь, интересуется ведущая.

Он вздыхает, понурив голову: «Ну ладно, давайте вашу игру», хватается за ручки кресла, встает, снимает очевидно дорогой пиджак.

– Хорошо, спрашивайте.

Да ну! Посмотрим, где ты ошибешься, Дэриен Фримен. Я скрещиваю руки и устраиваюсь в кресле. На экране Дэриен карабкается на резервуар, надевает защитные очки и показывает большие пальцы вверх.

Женщина прицеливается пистолетом и смотрит на карточку.

– Вопрос номер один! Как называется правительство, в которое входил Карминдор?

– Шутите? Слишком просто. Федерация, – кричит Дэриен.

Звоночек сигнализирует, что ответ правильный, публика воет и требует окунуть его сразу. Что-то пролетает рядом с головой, кажется, чьи-то трусы. Он не выглядит испуганным, улыбается до ушей, болтает ногами, сидя на жерди над водой.

– Хорошо, теперь сложнее, – кричит ведущий с крупным подбородком и читает следующий вопрос: – Кто лучший друг Карминдора?

– Юци! Есть что-нибудь более сложное? – Дэриен раззадоривает толпу.

«Чем Юци занимается на корабле? В каком эпизоде он предает Карминдора Мгле, чтобы спасти свою колонию? В каком эпизоде колонию все равно уничтожают? Как насчет таких вопросов, красавчик?» – бормочу я.

Зрители ревут все громче: «В воду! В воду! В воду!».

– Как называется корабль?

– «Просперо»!

– Каков приветственный клич Федерации?

– «Обещаю и клянусь»!

Ведущая улыбается и помахивает карточкой с последним вопросом, готовясь сразить наповал. Я сползаю на краешек стула.

– Как Карминдор называет свою любимую в последнем эпизоде?

Дэриен задумывается. Оглядывается, смотрит на зрителей.

– Отвечай честно, – кричит ведущий. – Не знаешь? Десять, девять…

Дэриен сидит над водой, закусив щеку, и раскачивается взад-вперед. Я фыркаю. Конечно, не знает. Он же в жизни не смотрел ни одного эпизода.

– Пять! Четыре! Три!

Толпа подхватывает счет. Ведущая широко расставляет ноги и прицеливается одной рукой. Выглядит эффектно, хотя из водяного пистолета лучше стрелять не так. Дэриен по-прежнему озадаченно чешет затылок.

– Два! ОДИН!

Толпа ликует. Ведущая стреляет и попадает прямо в мишень. Воет сирена, над идеально причесанной головой Дэриена мигает проблесковая лампа, сиденье уходит у него из-под ног. Он падает в воду, толпа сходит с ума от счастья. Им это нравится.

Странно, но мне это не по вкусу.

– А’блена, – подсказываю я, хотя он и под водой. Хотя я смотрю на него по телевизору. Хотя он точно не может меня услышать, и я просто говорю с плоским плазменным экраном. Тем не менее. Если он собирается стать Карминдором, ему нужно это знать. Независимо от бака-ловушки. – Он называет ее а’блена.

На экране мокрый до нитки Дэриен выныривает из чана с водой и трясет мокрой головой в сторону зрителей. Те вопят, поднимая руки. Он улыбается.

Я морщусь. Единственное, что может сейчас спасти фильм от провала, – идеальный злодей. Очевидно, им должен стать Король Мглы, это было бы круто. Мгла – естественный враг Федерации, но, к сожалению, в оригинальном сериале девяностых годов они не очень привлекательны из-за огромных ушей. В перезапуске их можно сделать симпатичнее. К тому же, давайте уж начистоту, можно было бы учесть потенциал жанра слэш. Я смотрю на часы. У меня в запасе еще добрых двадцать минут до того, как я должна появиться на работе в «Тыкве».

На экране Дэриен берет у ассистента полотенце и начинает вытираться. Кто-то кричит ему, чтобы снял футболку. Он останавливается, оборачивается к толпе.

– Вы правда этого хотите?

Толпа визжит в ответ.

Крик становится громче, когда он берется за край насквозь промокшей футболки. Сквозь ткань рельефно проступают мышцы на груди. И все это видят. Я тяжело вздыхаю. Почему в жизни не существует кнопки перемотки вперед?

В отличие от близняшек, я не фанатка Дэриена Фримена. И уж точно не фанатею от этого горячего подростка из шоу «Морская гавань».

Вдруг Дэриен Фримен стягивает футболку, и я не могу закрыть рот. Его накачанные живот и грудь сияют, врезаясь в мой сонный мозг, как луч надежды в этой мрачной вселенной.

– А фигура у него – самое оно для Принца Федерации, – бормочу я. – Этого не отнимешь.

Я пялюсь на него дольше, чем хотелось бы. Дольше, чем когда-либо признаюсь. Дэриен явно наслаждается каждым мгновением, широко раскидывает руки и изящно кланяется публике.

Ведущая обмахивается водяным пистолетом:

– Вау. Ради этого стоило проиграть. Можно потрогать?

Снаружи раздается грохот, от которого трясутся картины на каминной полке. Я подскакиваю. Блин. Этот звук я узнаю где угодно.

Это подъезжает «Волшебная тыква».

Быстро оборачиваюсь к телевизору, хватаю пульт как молитвенник.

– Ну, быстрее объявите, кто будет злодеем, – молю я. – Пожалуйста, пусть это будет Король Мглы! Пожалуйста! Пожалуйста!

– Итак, как герою галактической Федерации вам нужен противник. – Мужчина с крупным подбородком жалостливо смотрит на соведущую, в то время как Дэриен натягивает футболку.

– Подумайте о монологах! Подумайте о возможностях развития любовного треугольника! – кричу я в пустоту. – Вселенная, дай мне хоть что-нибудь!

Большой подбородок продолжает так, словно не замечает моей мольбы.

– Я слышал, злодея хранят в секрете, но ходят некоторые слухи. О некоторой леди.

Я беззвучно разеваю рот. Если девушка, то это не Король Мглы. Но тогда это должна быть…

Я наклоняюсь ближе к экрану в попытке расслышать что-то сквозь шум «Тыквы». Мне приходится придерживать свечу на кофейном столике, чтобы та не прыгала в банке. Дэриен Фримен говорит что-то едкое, поправляет рукава пиджака. Остается ждать. Только ждать.

Я щурюсь, пытаюсь прочитать что-нибудь по губам. У него красивые губы, это уже что-то. Я распознаю звуки, которые он произносит. По движению губ, по артикуляции языка угадываю имя.

«Тыква» грохочет уже на подъездной дорожке. В соседнем доме Франко заходится лаем. Опять раздается гудок. Сейдж придется подождать. Она все равно приехала слишком рано. Я, оглушенная, сажусь обратно. Не могу поверить. Они сделали злодеем того единственного героя, о котором я больше даже думать не хочу. В оригинальной «Звездной россыпи» Принц Карминдор выкрикивает имя в небеса, яростно потрясая кулаками, этот образ легко узнается по интернет-мему «злобно кричащий в разрушающем душу гневе».

Однако это единственный в смысле пересъемки фильма злодей. Единственный, кто способен вырвать слабое человеческое сердце из груди, использовать хребет вместо зубной нити в борьбе с муками и горечью. Единственная любовь Принца Карминдора.

Принцесса Амара.

Большой подбородок смотрит на экран.

– А если вы хотите стать счастливчиком и лично встретиться с Принцем Федерации, «Мидлайт Интертеймент» в сотрудничестве с «ЭкселсиКон» в этом году проводит конкурс среди фанатов. Нарядитесь подобно вашему любимому герою «Звездной россыпи» – и получите уникальную возможность выиграть билеты на бал-маскарад «ЭкселсиКона», где победителей лично поприветствует Дэриен Фримен. Кроме того, вы получите билеты на премьеру «Звездной россыпи» в Лос-Анджелесе.

Я качаю головой. Единственная часть приза, которую я желала бы получить, – билеты в Лос-Анджелес. Ну и, может быть, еще шанс сказать Дэриену Фримену все, что я думаю о его глупом, бездарном Карминдоре, прямо в его глупое, бездарное лицо.

Дэриен Фримен странно смотрит на ведущего.

– Э-э-э, что?

Ведущий таращится в ответ, разинув рот. Повисает неловкая пауза. Дэриен Фримен снова смотрит в экран телевизора. На меня. По его лицу проходит тень эмоции, которую я не могу распознать, он пытается ее скрыть, а миллионы американцев смотрят на него.

– Ну же, Дэриен, «ЭкселсиКон»!

– Да, точно, конечно. Извините, – рассеянно кивает он.

Ведущая кладет руку ему на колено.

– Дэриен, спасибо большое, что пришел к нам на шоу, это было здорово. С нетерпением будем ждать выхода «Звездной россыпи» на экраны будущей весной.

Внезапно раздается шум вне камеры. Крики. Кто-то лезет по лестнице и бежит со всех ног к актеру. Девчонка в бикини и футболке, на которой собственноручно написала «Увидимся в гавани».

Их рты соприкасаются с такой силой, что оба падают на диван. Сбегается охрана. Камера быстро переключается на рекламу «Хаггис».

Я еще глубже опускаюсь в пухлое кресло Кэтрин. И этим стала «Звездная россыпь»? Все эти Дэриениты наводнят мою «Звездную россыпь»? Им же красивые кубики и золотые закаты гораздо ценнее, чем клятвенные обещания на всю жизнь.

Хорошо. Вселенная думает, что может скормить мне это, я преподнесу ей ответ. Я бегу по лестнице наверх, врываюсь в комнату. Распахиваю ноутбук в тот момент, когда Сейдж снова гудит из «Волшебной тыквы».

Я игнорирую ее и открываю страницу блога. В этом Хлоя и Калли не ошиблись. Когда речь заходит об интернете, реагировать нужно максимально быстро. Если я и сделаю в жизни что-то стоящее, то это сейчас. Напишу о катастрофе, которая произойдет со «Звездной россыпью». Все задокументирую. Вот как через сорок лет Голливуд решил отплатить нам, Звездным Стрелкам? Подкинул Дэриена Фримена?

«Фантастика или фансервис?» – вбиваю я в поле название. Идеально.

Пальцы, подрагивая, летают над клавиатурой. Слова льются рекой. Не знаю, откуда они берутся. Может быть, это накопленный гнев за то, что меня не воспринимают всерьез. Или необходимость годами смотреть повторы на стареньком телевизоре, чтобы увидеть в высоком разрешении лицо идиота, уничтожающего любимого персонажа моего отца.

Моего любимого героя.

Снова раздается гудок. Соседи, наверное, гадают, что забыл на нашей подъездной дорожке фургон с едой.

– Иду! – кричу я.

Один клик, пост опубликован и отправлен в параллельную вселенную.

Я натягиваю рабочую футболку, перекидываю сумку через плечо и тридцать секунд спустя уже влетаю в яростно-оранжевого монстра, в котором я работаю.

– Ты опоздала, – говорит Сейдж голосом, чудесно сочетающимся с ее хлористо-зелеными волосами. Бесцветный и очень странный голос. Словно ей со мной скучно. Возможно, когда-то ее волосы были глубокого зеленого оттенка, ведь она вполне могла бы выкрасить их под свое имя – Сейдж означает шалфей.

– Я жду уже целую вечность.

– Извини, нужно было кое-что сделать, – быстро оправдываюсь я.

Жутковатая смеющаяся тыква болтается на ветровом стекле, и моя коллега поправляет ее, вырулив назад. Никогда, ни в какой вселенной, ни за что не признаюсь Сейдж, что я Звездный Стрелок. Она просто посмеется.

– Подожди, разве стадион не в другой стороне? – Я замечаю, что она сворачивает на одну из знаменитых чарлстонских улиц с односторонним движением.

– Планы поменялись.

Я осекаюсь, замечая дорожный знак.

– Кажется, здесь одностороннее движение в другую сторону.

Сейдж не отвечает, просто крепче сжимает руль. Ухмылка, почти неуместная на каменном лице, играет на ярко-розовых губах. Словно чучело животного посреди лужи крови. Почти демонически.

– Ату! – Сейдж кричит так громко, что я подпрыгиваю, и резко переключает передачу.

Я вцепляюсь в ремень безопасности. У меня есть права, но владелец фургона и наш начальник – ее мама, поэтому водит фургон Сейдж. Минус этого в том, что она за рулем становится безумной. Впрочем, не только за рулем. Честно говоря, если бы я могла работать в другом месте, так бы и сделала. Но поскольку в моем резюме только запись о неудачной работе в загородном клубе (а туда возвращаться я не собираюсь, что бы ни говорила Кэтрин), наверное, мне повезло, что меня взяли хотя бы в «Тыкву».

Наверное, есть работа и похуже. Например, меня могла атаковать толпа фанаток, как беднягу красавца Дэриена Фримена.

Дэриен

– Мне очень, очень, очень жаль. – Гейл дает мне пакет со льдом, едва я вхожу в гримерку.

– И что это было? – Я беру пакет и зажмуриваюсь, прижимая его к затылку.

Гейл качает головой.

– Я думала, охрана схватит ее.

– Они и схватили. Только сначала она схватила меня. На полу. Я думал, подавлюсь ее языком.

Мои влажные волосы, уже не такие идеально кудрявые, прилипают к шее, как водоросли.

Эта фанатка набросилась так быстро, что не успел я понять, кто напал на меня, как уже падаю на каменно-твердый диван прямо на больную спину. Я знаю, это странно, мне всего восемнадцать и у меня не должна болеть спина. Но после того как я два года таскал на руках актрису по берегу гавани – это должно было выглядеть романтично, фанаты тащились, – мой хиропрактик посоветовал повременить с эффектными сценами. Наверняка он имел в виду и нападения фанаток в эфире «Доброе утро, Америка».

Гейл нервно потирает руки.

– Я прослежу, чтобы это больше не повторилось. Извини. Это целиком и полностью моя вина. Надо было обеспечить больше охраны. Надо было что-то сказать.

– Эй, – останавливаю я, мягко касаясь ее локтя. – Я уверен, это не твоя вина, ты ведь знаешь. Мы оба знаем, что мой пресс убийственно прекрасен.

Она смотрит на меня с болью во взгляде, но улыбается.

– Не пытайся меня рассмешить. Я твой ассистент и должна была разрулить ситуацию до того, как они огорошили тебя в прямом эфире. На этот раз Марк точно меня вышвырнет.

Я опускаюсь на диван. Мой менеджер – главный поклонник, вызволитель из тюрьмы и где-то в самом низу списка ролей, в отдаленной галактике мой отец. Гейл уже давно у него в черном списке. Он считает ее ни на что не способной дурочкой, иногда она действительно совершает глупости, но кто их не делает? Если он ее считает идиоткой, страшно представить, что он думает обо мне.

Кроме того, Гейл – единственная, кто остался со мной со времен до «Гавани». Все остальные мои помощники, их помощники, помощники Гейл прошли строгий отсев Марка. Гейл осталась. Она – памятник той жизни, откуда я пришел. Кусочек истории из времени, когда мне и в голову не могло прийти, что на меня в эфире программы «Доброе утро, Америка» набросится фанатка.

Вот уж не думал, что когда-нибудь намеренно не отвечу на вопрос по «Звездной россыпи». Я знал ответ и на него тоже, это слишком просто. Но таков сценарий. Я должен был споткнуться на вопросе про а’блену, промокнуть и показать кубики на животе. Такая у меня работа.

Гейл кивает в сторону моей шеи.

– Сильно болит?

– Я ее чувствую, наверное, это хороший знак.

Кивая, она садится рядом со мной. Едва охрана оттащила фанатку, продюсеры тут же отправили меня в гримерную. Расплатиться и перепроверить договор, который я подписал перед шоу. В основном чтобы я не засудил их за травмы. Конечно, я не собирался подавать в суд, но как только Марк узнал о произошедшем, приказал нам оставаться в студии до его приезда. Он не задумываясь подаст в суд на программу.

Но меня больше всего беспокоит даже не это.

Я оборачиваюсь к Гейл.

– И кто же собирался рассказать мне про конкурс на «ЭкселсиКоне»?

– Извини. Я только… – Обычно, общаясь со мной, Гейл не отводит глаза, а тут достала телефон. – Так много всего случилось, я как-то упустила.

– Гейл…

Она проверяет почту. Еще одно преимущество нашей долгой совместной работы: я всегда знаю, когда она врет.

– Здесь не жарко? – Она начинает обмахиваться. – По-моему, очень жарко. Пойду, попрошу включить кондици…

Я кладу руку ей на плечо, мешая встать, и протягиваю пакет со льдом. Она прижимает его к разгоряченным щекам.

– Я не создана для этого, – признается она.

– Шутишь? Без тебя я бы пропал. И ты это знаешь!

– Это все моя вина. Я все всегда порчу. – Она качает головой, зарываясь лицом в пакет со льдом.

– Вовсе нет. Эту присоску невозможно было предвидеть.

– Присоска? Ужасное прозвище, Дэриен.

Я пожимаю плечами.

– Она не потрудилась даже представиться. Обычно я хотя бы знаю имя той, с кем целуюсь. Видела взгляд того парня?

– Рика Дейли?

– Он с такой скоростью закрыл лицо, словно его подбородок застрахован на полмиллиона.

Зря я это сказал. Гейл в ужасе роняет пакет со льдом и осматривает меня, приподнимая пушистые волосы, проверяет руки.

– Черт, черт, черт! А лицо? Лицо в порядке? Что, синяк? У тебя завтра съемки! Я же предупреждала Марка, чтобы не пускал тебя в это шоу. Марк прибьет меня, если…

Я хватаю ее за руки и вру.

– Гейл, все будет хорошо. Со мной все в порядке, – повторяю я, мягко опускаю ее на диван и, вкладываю пакет со льдом ей в руку.

Гейл стала для меня почти другом с тех пор, как настоящие друзья оказались дерьмом. Я знаю ее и доверяю ей. Ее голосок звучит у меня в голове, когда я собираюсь совершить очередную глупость. Например, брать уроки пилотажа у Харрисона Форда или купить дом на одной улице с Джастином Бибером. Она всегда волшебным образом мгновенно вызволяет меня из трясины фанатов или стаи папарацци.

– Но я забыла рассказать о конвенте! «ЭкселсиКон», я совсем о нем позабыла.

Это название ледяным осколком пронзает мне живот. Наверное, она замечает, как кривится мое лицо, потому что снова начинает волноваться.

– Ой, это же тот, куда ты ездил раньше. С…

– Все хорошо, – снова вру я. – Подожди, я сейчас вернусь.

Я медленно пячусь из гримерки и тихо затворяю дверь. Ощупываю рану во рту, там, где зубы присоски врезались мне в губу. Может быть, Марк прав: мне нужен кто-то, кто сможет отгонять фанатов, в крайнем случае применить силу.

«Нет, остановись, – говорю я сам себе. – Ты им доверяешь. Ты любишь своих фанатов. Ты крутой, забавный и прикольный. Ты Дженнифер Лоуренс».

Но, несмотря на попытки убеждения, сердце уходит в пятки. «ЭкселсиКон» – не просто конвент. Это тот самый «ЭкселсиКон». Конвент, на который я летал через всю страну с лучшим другом Брайаном. Еще до того, как начал прятать лицо, отправляясь на свидание в ресторан. В то время, когда я спокойно мог ходить на свидания. Когда не был у всех на виду. До того, как мой пресс стал звездой экрана.

При этой мысли у меня сводит живот. От аэромакияжа, то есть контуринга, кожа горит как в аду. Боль причиняет сама мысль о возвращении на конвент. Если вернусь, это будет означать, что я уже не тот Дэриен. Не тот обычный, ну, в смысле странный, с причудами парень с нормальными друзьями, которые его не предавали.

Поэтому я всегда говорю, что не посещаю конвенты. Все это знают. И Гейл, и Стейси, мой агент по рекламе, и Марк, и бесчисленные ассистенты, которых он то и дело увольняет. Это не секрет. Может быть, это даже написано в моем личном деле, выделено цветом и жирно подчеркнуто. Так что да, меня это несколько выбило из колеи.

Только я прислоняюсь к двери в гримерку, как громогласный оклик заставляет меня подпрыгнуть.

– Дэриен!

Это папа. У меня сжимает горло.

– Привет, старик, – я пытаюсь отшутиться.

Называть себя папой он не позволяет уже три года. Говорит, для поддержания имиджа. Надеюсь, мой голос звучит радостно, хотя видеть отца я вовсе не рад.

– Наконец-то вырвался из Лос-Анджелеса?

У него резко меняется выражение лица, становится напряженным и недружелюбным в слабом свете казенной лампочки, протянутая рука падает сама собой. Сейчас он больше похож на манекен, чем на живого человека. Но большинство тех, кто ненавидит морщины, со временем неизменно превращаются в далеков.

– И что ты здесь делаешь без Гейл? Так и знал. Надо было нанять тебе телохранителя.

– Она в комнате. – Я показываю на дверь. – И мне не нужен телохранитель. Мои фанаты… они просто страстные, но…

– А если бы по коридору шел не я? Слишком рискованно. И ты это знаешь. Особенно теперь, когда ты станешь Принцем как его там… – Он неопределенно взмахивает рукой.

– Карминдором.

– Вот именно, – фыркает Марк. – Главная роль. Все хотят такую. Ты теперь ценность. Стоишь миллион долларов.

– Я бы согласился на эту роль задаром.

Марк щелкает пальцами у меня перед носом.

– Не говори так. Никогда так не говори.

И оглядывает коридор, словно волнуется, что кто-то подслушивает меня.

– Кстати, а что ты делаешь снаружи?

Я задумываюсь. Надо просто сказать все как есть. На «ЭкселсиКон» я не еду. Ни за что. Это будет не прогулка по площадке и очереди за автографами, а вечные фотосессии. Улыбка до боли в мускулах. Слепота от вспышек. Отваливающаяся рука. Лжедрузья, притворяющиеся, что знают меня. И накатят дурные воспоминания. Это не то, чего я хочу от конвента.

– Ну, словом, хотел поговорить с тобой о…

– Где Гейл?

Я снова тыкаю пальцем в дверь.

Он тихо что-то бормочет и поправляет запонки.

– Я ей плачу не за панические атаки.

– У нее выдался тяжелый день.

– У меня тоже. И у тебя. А ведь сегодня даже не понедельник.

– Вообще-то, понедельник, если что.

– Встреча с прессой после съемок будет непростой. Сегодняшнее шоу должно было пройти легко.

– Присоска легко залезла на сцену, – замечаю я. – Кстати, хотел поговорить с тобой о…

– Давай потом? – обрывает он, доставая мобильник. Тот снова звенит. Почта или смс. – Я с этим разберусь. Иди, перекуси пока. Потом поговорим, обещаю.

У меня опускаются плечи. Марку неизвестно значение слова «обещать». «Потом» не наступит никогда.

– Хорошо.

– Вот и отлично. И еще, Дэриен…

– Да?

– Не забывай о диете. Кажется, столовая на третьем этаже.

Я корчу гримасу.

– Столовая? Старик, там все картонное.

– Старик, съешь салат.

Я поджимаю губы. С новым режимом и персональным тренером (она напоминает Росомаху с характером мокрой кошки – в общем-то просто Росомаху), я питаюсь одними протеиновыми коктейлями и кроличьей едой. И курицей. Я ем столько курицы, что скоро из меня полезут перья. И даже без специй. Все, чтобы я выглядел на те миллионы, которых стоит мое тело.

Первоначальный Принц Федерации Дэвид Сингх мог не париться об упражнениях, кардионагрузке, аэромакияже или фанатках в прямом эфире. И хотя оригинальный сериал не получил высокого рейтинга, каким-то образом он стал культовым. Работа Сингха вдохновила фанатов, он научил людей мыслить вне привычных рамок и воспламенять звезды.

Моих фанатов притягивает моя фигура.

Если бы я был Дэвидом Сингхом, если бы я действительно был Карминдором, велел бы Марку отвалить. Конечно, не в столь грубой форме. Он бы выслушал меня, и я бы сейчас уплетал бургер.

Но я не Карминдор. Не в этой вселенной.

Еда в столовой на третьем этаже еще хуже картона. Целый прилавок завален чистым глютеном и грехом. Пончики. Ничего, кроме пончиков. Пончики везде, куда достает глаз. А в стороне, словно ребенок-эмо в школьной столовой, одиноко примостился фруктовый салатик.

– Только мы друг у друга и остались, малыш. – Я беру салат и сажусь за стол.

Еще несколько человек завтракают. Конечно, пончиками. Я прохожу мимо них в дальний угол, к столику у окна. Отсюда виден Рокфеллеровский центр. Сине-серебряная толпа фанатов «Звездной россыпи» почти рассосалась. Странно думать, что все они пришли из-за меня. Крутит живот, и фруктовый салат тут ни при чем.

Я поддеваю кусочек ананаса. Боковым зрением замечаю, как ко мне направляется какой-то мужчина. До этого он поглощал божественного вида пончик в шоколадной глазури. Он старше меня, в очках в тяжелой оправе, со вспотевшими усами.

– Привет. Ты Дэриен Фримен?

Если ты знаменит, то слышишь такое постоянно. И что мне отвечать? «Верно, угадал»? Но нет, я протягиваю руку.

– Привет. Приятно познакомиться.

Он не отвечает на рукопожатие.

– Шикарное вышло шоу.

Я сразу слышу сарказм в его голосе.

– Спасибо, дружище. – Я слегка улыбаюсь.

– Мы с приятелями из ассистентов только что его обсуждали, – он склоняется ближе. – Можно я спрошу? Только между нами?

Мне не нравится происходящее, но что я могу тут поделать? Здесь даже нет Гейл, чтобы отвлечь его, пока я убегаю. Ерзаю.

– Конечно, спрашивай.

– Ты вообще хоть что-нибудь знаешь о «Звездной россыпи»?

Брови сами собой ползут на лоб.

– Ты можешь обдурить фанатов «Гавани», но они не распознают стоящее телешоу, даже если оно упадет им на голову. Готов поспорить, ты не отличишь Карминдора от Капитана Кирка.

Это не вопрос, а утверждение.

– Знаешь, «Звездная россыпь» много кому дорога. Это не безделушка. И не денежная корова. Это не просто способ попасть на билборды. Она действительно много значит. Не угробь шоу, парень. – Он уходит, потом останавливается и оборачивается ко мне. – И, кстати, я не один так думаю. Ты посмешище.

– Никогда не умел смешить, – пытаюсь вымучить улыбку. – Я не настолько смешон.

Он не улыбается.

– «Звездная россыпь» для нас не игрушка. Мы семья, а не франшиза. Загляни в сеть.

Он уходит быстрее, чем мне удается подобрать вежливые слова, достойные кинозвезды.

Я сжимаю вилку. Хочется схватить его за накрахмаленный воротничок рубашки, развернуть и воткнуть жест клятвенного обещания – указательный и мизинец растопырить, два средних пальца вместе и большой палец вниз – прямо ему в глаза. Завладев его вниманием, я бы до мельчайших подробностей пересказал все пятьдесят четыре эпизода, которые смотрел с религиозным фанатизмом, как ни один подросток в окрестностях Лос-Анджелеса. Рассказал бы о Короле Мглы, и Принцессе Амаре, и каждой луне, вращающейся вокруг Шестой галактики, и каждой карликовой планете, от Туманности Хеликс до Андромеды. Хотел бы сказать ему, что значил для меня завершающий монолог. Что я чувствовал, когда кто-то в команде «Просперо» походил на меня. Я хочу вырезать из груди мое фанатское сердце и показать, что оно истекает кровью, как сердце каждого Звездного Стрелка. Сказать ему, что Принц Федерации Карминдор спас мне жизнь.

Но я этого не делаю. Марк в моей голове все время повторяет: «Не теряй хладнокровия. Слушайся продюсера. Обналичь чек. Будь звездой». А чаще всего: «Не попадай на первую полосу».

«Просто загляни в сеть», – посоветовал так называемый истинный фанат. Я отодвигаю наводящий тоску фруктовый салат и достаю телефон, чтобы загуглить, что он имел в виду. Обо мне уже написал кто-то из топовых пользователей «Твиттера»? Или что-то уже появилось на сайтах, собирающих сплетни?

Долго искать не приходится. Пара поисков по хэштегам, имеющим отношение к «Звездной россыпи», и вот оно. Пост в блоге, ссылка на него в крупной соцсети. «Фантастика или фансервис?».

Я с нехорошим предчувствием открываю ссылку.

Кумира подростков Дэриена Фримена в роли благородного Карминдора можно воспринимать лишь как удар против настоящих фанатов «Звездной россыпи».

Больше тысячи ретвитов. Сотни комментариев. Великолепно.

Я копирую ссылку и начинаю писать Гейл, собираясь выдать это за причину, по которой мне не стоит ехать на конвент. Фанаты просто съедят меня заживо. Нет, не пишу. Марк сейчас с ней, а если прослышит о плохих отзывах в сети, пусть даже от простого блогера, он поместит меня под наблюдение двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И заставит ехать на конвент. А там соберется толпа таких же, как мистер истинный фанат и автор блога, кто бы он ни был, и тогда мне конец. Я унижен. Это хуже бассейна с водой. Но если Гейл не сможет меня вызволить, а Марк не захочет…

Что бы сделал на моем месте Карминдор?

Я раздраженно бросаю телефон на стол. Во всяком случае, он бы не винил других в собственных проблемах. Он бы взял все в свои руки. Может, я сам могу связаться с конвентом. Притворюсь собственным помощником, я же актер, в конце концов. Поговорю с директором конвента и разберусь в ситуации. Я нахожу сайт «ЭкселсиКон» а и снова начинаю его изучать. Пытаюсь отыскать телефон менеджера по организации мероприятий, но теряюсь в запутанной системе внутренних номеров. Мне нужен живой человек. Через некоторое время нахожу страничку «О нас». Там нет контактов, зато есть имя человека, основавшего конвент. Заглядываю в телефонный справочник, и вот его номер у меня в руках.

Бинго.

Я прочищаю горло, вбиваю номер, слушаю гудки. Может быть, фанаты меня и в грош не ставят, считая безмозглым сериальным актером с напомаженными волосами вместо таланта. Как выразился автор поста. Но я актер. Пришла пора применить это умение на практике.

Элль

Сейдж поставила машину на углу общественной парковки Айл оф Палмс, прямо под знаком, запрещающим автокафе. На пляже полно народу, но покупателей мало. Июнь в Чарлстоне липкий и тяжелый, как патока в придорожном кафе. Даже прибрежный бриз не в состоянии разогнать сырость, а потому всем лень шевелиться. Туристы просто лежат на песке, как поджаривающиеся на солнце шматы мяса.

Я жую кончик ручки и смотрю в тетрадь. Рядом Сейдж царапает что-то в блокноте, карандаш тихо чиркает по бумаге.

Я тайком заглядываю ей через плечо. Вижу изображение девочки. Впрочем, нет, она безлика. Это изображение платья.

– Вау, красивый рисунок! – говорю я.

Сейдж поднимает голову, хмуря темно подведенные брови.

– Нет, я не удивлена, – быстро добавляю я, чувствуя, как краснеют уши. – Не знала, что ты так здорово рисуешь. Ну, я-то рисовать не умею.

Очередной содержательный диалог между коллегами. Клянусь, я пытаюсь быть со всеми дружелюбной, исключая близнецов и их друзей из загородного клуба, но у меня ничего не выходит. Думаю одно, говорю совершенно другое, словно мной кто-то управляет. Какая-то толпа идиотов.

Сейдж долго соображает, возвращается к блокноту и длинной линией прочерчивает изгибы платья.

– Как ты думаешь, кто нарисовал тыкву на фургоне? – интересуется она, не поднимая глаз. Я что-то отвечаю, она обрывает меня. – Спойлер. Это была я. – Затем она кивает головой в сторону покупателя. – Твоя очередь.

Я вздыхаю, закрываю тетрадь и поворачиваюсь к окошку заказов. Высокий парень, чьи лохматые волосы давно нуждаются в стрижке, завиваясь вокруг ушей.

Он сразу же узнает меня.

– Ой, привет, Элль.

Я поджимаю губы.

– Привет, Джеймс.

У меня по спине течет пот, я волнуюсь. Джеймс Коллинз – один из приспешников близняшек в загородном клубе. Кроме того, он – одна из причин, по которой я поклялась никогда не доверять мальчишкам. Может быть, это моя вина. Я решила, будто кто-то вроде Джеймса может заинтересоваться мной, но это не я сняла на видео неудачное свидание в загородном клубе и отправила ссылку на «Ютуб» всей школе. Нет, естественно, это сделали мои очаровательные близняшки-видеоблогеры. Словно они недостаточно отравляли мое существование. Джеймс просто удачно вписался в их план.

На нем темно-синие плавки и футболка с надписью «Я выбираю “Просперо”» и изображением силуэта звездного корабля, который вращается вокруг последнего слова, переходя на скорость света.

Я прочищаю горло и показываю на футболку.

– Слышала, в это время года на обсервационной палубе очень хорошо.

– Что? – Он переводит взгляд с меня на Сейдж, но она не обращает на него никакого внимания. Он смотрит на футболку. – А, это? Просто старая футболка моего брата. Он помешан на этой ерунде.

– Ерунде? – я борюсь с желанием засунуть ему в горло холодный безвкусный гигантский пончик. Ерунда. Ложь. Прошлым летом он не считал это ерундой. – И что же здесь такого глупого?

Сейдж пинает меня под прилавком. Я злобно смотрю на нее. Она отвечает тем же из-под сверкающих искусственных ресниц. Снова поворачиваюсь к клиенту.

– Что ты хочешь?

– Он хочет чимичанги, – говорит Сейдж, откладывая блокнот. – Разве не так?

– Ну-у, – Джеймс выглядит так, словно гораздо больше вегетарианской еды хочет убраться подальше от девчонки, помешанной на «Звездной россыпи», и ее пестрой компаньонки с пирсингом, – конечно.

Он платит собственной кредиткой, берет у Сейдж чимичангу и спешно сбегает. Я, все еще злясь на Джеймса, сажусь на холодильник и открываю блокнот, чтобы набросать в блог обличающий пост о том, как еще можно использовать идеальное тело Дэриена Фримена.

Способ номер один: стиральная доска.

Номер два: маскировочный костюм для преступников.

Номер три: прототип для куклы Кена.

Номер четыре: НЕ Карминдор.

На другом конце фургона карандаш Сейдж быстро чиркает по бумаге. Зеленые волосы спадают ей на лицо, она рассеянно отбрасывает их назад.

– Парень выглядел как кретин.

Это одно из самых длинных предложений, какие я от нее слышала. Даже не знаю, что ответить.

– Между вами что-то было?

Не дождавшись ответа, она пожимает плечами и кивает в ту сторону, куда ушел Джеймс.

– Мы же ходим в одну школу. Ты наверняка видела видео.

Она хмурится, закусывает розовыми губами оранжевое кольцо в нижней губе, но я не могу понять, видела она ролик или нет. Коль скоро подняла эту тему, скорее всего, не видела. И меня это радует. Прошлому лету лучше остаться в Черной Туманности. Исчезнуть.

Мой телефон выбирает на редкость удачный момент, чтобы завибрировать. Не узнаю номер. Впрочем, меня это не удивляет. Я унаследовала номер телефона от папы, поэтому мне иногда звонят и пишут совершенно незнакомые люди. Обычно по поводу «ЭкселсиКона». И я обычно, точнее, всегда, их игнорирую. Рано или поздно они дозвонятся нужному человеку, а если хочешь что-то забыть, лучше об этом и не вспоминать. Не то чтобы я хочу забыть папу, но всякий раз, когда думаю об «ЭкселсиКоне», о том, что опять туда не еду, кажется, что я предаю его.

Перевожу звонок на голосовую почту, но это не приносит облегчения. Этот человек не виноват, что биография папы до сих пор висит на сайте конвента. Они тоже скучают по нему. И частичка меня, настолько крошечная, что я, как правило, без труда задвигаю ее в дальний угол, думает, что это папа звонит мне из другой вселенной.

Поэтому, когда телефон снова вибрирует – на этот раз пришло сообщение, – я беру его.

Неизвестный номер, 11:36

– Привет. Не могли бы вы уделить время Принцу Федерации?

– Он очень извиняется, но кое-что случилось.

Раздражение моментально сменяется любопытством. Наверное, один из чудиков-косплееров. После сегодняшнего анонса все кому не лень будут играть Карминдора. Профессиональные косплееры наверняка предпочтут иной образ.

Я не успеваю ответить, телефон вибрирует снова.

Неизвестный номер, 11:39

– Пожалуйста. Он очень устал. У него много работы.

Сегодняшний день переполнен «Звездной россыпью». Не задумываясь я печатаю ответ:

11:40

– Работы? Какой? И, насколько мне известно, Карминдор не извиняется.

Мгновенный отклик.

Неизвестный номер, 11:41

– Это для разнообразия.

– Это правильный номер? «ЭкселсиКон»?

11:42

– Нет.

– Но могу предложить неземную скидку на веганские чимичанги.

Неизвестный номер, 11:42

– Звучит эпично. Может, в другой раз.

– Не знаешь, кому мне написать?

Да. Может быть, я могла бы подсказать ему верное направление, хотя и не поддерживала контактов с коллегами папы с «ЭкселсиКона» с тех пор, как… Словом, довольно долго. Но могла бы отыскать кого-то. Я никогда не пыталась сделать это раньше. Не хотелось.

11:43

– К сожалению, нет.

Может, там будет не так уж плохо.

Знаешь, смело иди.

Неизвестный номер, 11:43

– Не то шоу, но спасибо.

– И да, пребудет сила с теми чимичангами.

– Смотри, смотри! – кричит Сейдж.

Я отрываюсь от телефона. Прямо перед нами Джеймс вылетает из магазина пляжной одежды, отталкивает волосатого парня и несется к общественным туалетам.

Широко распахнув глаза, я смотрю на Сейдж.

– Ты же не… Это новая партия чимичанги или остатки с прошлой недели?

Она дьявольски улыбается, пожимает плечами.

– Кто знает? Время – явление непостижимое.

Сейдж щелкает пальцами, отчего позвякивают ее многочисленные браслеты. Неужели она, чтобы отомстить за меня, только что отравила моего врага веганской едой? Даже не знаю, благодарить ее или ужасаться. Телефон снова вибрирует.

– Извини. – Я смотрю на экран. – Мне все время пишут с неизвестного номера.

Вижу сообщение, и в животе что-то переворачивается.

МонстроМачеха, 11:44

– Охранник соседей звонил по поводу автокафе на нашей подъездной дорожке.

– Вечером поговорим.

– Сначала зайди в магазин. Вот список [одно вложение].

Когда я снова подняла глаза, Сейдж уже безмолвно погрузилась в свой альбом. Следующие четыре часа с загадочного номера никто не пишет.

Я снова совсем одна.

Видимо, мистер Рамирез пожаловался на нарушение тишины в выходной, иными словами, просто наябедничал на меня Кэтрин. Поэтому, когда Сейдж высаживает меня в конце улицы, чтобы мачеха не услышала фургон, в наказание мне велят отмыть чердак. И вырезать купоны за ближайший месяц. И мыть посуду. И ходить за продуктами. Короче, все, что я и так делаю, только теперь это называется наказанием.

Кэтрин протягивает мне резиновые перчатки и респиратор.

– Тебе повезло. Я не загружаю тебя работой на остаток летних каникул. Ты хоть представляешь, как мне пришлось унижаться, извиняясь перед Джорджио? Как я буду смотреть ему в глаза на пилатесе? Это уважаемое общество, Даниэлль. Здесь нельзя парковать отвратительные фургоны на подъездной дорожке. Ну правда, дорогая, что бы подумал твой отец?

Отец бы подумал, что она монстр, раз встает на сторону того, кто оставляет бедную таксу на улице в плохую погоду. Может быть, папа даже забрал бы Франкентаксу к себе домой. Но больше всего папе не понравилось бы то, что она выбрасывает его вещи, транжирит наши деньги, при этом делая вид, что все идеально.

До сих пор не понимаю, как он вообще мог в нее влюбиться.

– Да еще и работаешь с девчонкой с зелеными волосами и кучей пирсинга! Она наверняка плохо на тебя влияет.

Я наконец поднимаю глаза, испугавшись, что она заставит меня бросить работу.

– Мне нравится моя работа.

Но она непринужденно продолжает.

– Я предупреждала Робина, что, когда ты вырастешь, с тобой будет уйма проблем. Наверное, этого было не избежать.

У меня начинают трястись руки.

– Я ходила на работу! Я ответственная!

– Не спорь со мной.

– Ты обращаешься со мной как с преступницей.

Она удивленно смотрит на меня. Очень спокойно говорит, показывая на лестницу:

– Иди, мой свой чердак. Пока не слишком поздно.

Вот и отлично.

Я выхожу из кухни, поднимаюсь по лестнице, натягиваю респиратор, проходя мимо спальни близняшек. Вдруг из их стереосистемы раздается жутко громкая песня. Это заставляет меня остановиться и вернуться. Сквозь щель в двери я вижу Хлою и Калли посреди комнаты, лицом к своему «маку». Они ждут, когда песня заиграет сначала. Я таращусь, разинув рот. Хлоя начинает беззвучно петь, держа расческу наподобие микрофона. Ее подбородок сжат какой-то странной розовой штуковиной, рот едва шевелится, но она виляет бедрами и вертит головой.

Близняшки помешаны на корейских продуктах красоты.

Калли в ярко-малиновой маске для лица, больше похожая на лучадора, чем на бьюти-влогера, подает сестре какие-то знаки. На середине песни Калли наконец краем глаза замечает меня и застывает посреди движения. Хлоя врезается в нее, обе валятся на пол.

– Какого черта ты творишь? – рявкает Хлоя. Точнее, пытается. На деле получается какая-то мешанина слов из-за неподвижной челюсти. – Растяпа!

Калли быстро отворачивается от двери, но слишком поздно. Ой-ой-ой.

Хлоя пытается понять, что ее отвлекло, бледнеет, завидев меня, и бросается к компьютеру, ставя видео на паузу.

– Совсем чокнутая? Никакого уважения к личному пространству! – кричит она, бросаясь ко мне.

– Дверь была открыта, – возражаю я. – Услышала «Спайс Герлз». Вы репетировали?

Она хмурится.

– Когда у нас будет новый дом, я попрошу маму поселить тебя под лестницей.

Я закатываю глаза.

– Да как хочешь.

И направляюсь к своей комнате. Потом вдруг останавливаюсь. До меня наконец доходит смысл ее слов. Я возвращаюсь.

– Что ты сказала?

Она скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку.

– Видимо, мама тебе ничего не рассказала.

Позади нее Калли снимает с себя маску и морщится.

– Хлоя, оставь ее в покое.

– Ну нет, кто-то же должен ей рассказать.

– Рассказать что?

Она наклоняется ко мне, выглядывая из комнаты. Близняшки высокие и длинноногие, поэтому, когда Хлоя хочет казаться выше, становится похожа на Око Саурона.

– Почему, как ты думаешь, мама попросила тебя почистить чердак, а?

– Там грязно, – ничего не понимая, отвечаю я. – К нему лет семь не прикасались.

– Да потому что она продает дом, гений ты мой.

Я широко раскрываю глаза. Перевожу взгляд на Калли, которая никогда не лжет. Калли немного другая. Не в силах посмотреть мне в глаза, она сдирает маску, удаляя с лица мельчайшие волоски.

– Ну вот ты и знаешь, – усмехается Хлоя.

Дом моих родителей? Этот дом? Я пячусь. Хлоя лжет. Это не может быть правдой.

Я резко разворачиваюсь и бегу на кухню. Стены плывут передо мной. Кэтрин отрывает взгляд от купонов.

– Ты продаешь его? – Я сдираю респиратор, пытаюсь сделать вдох, но безуспешно. – Ты… ты правда продаешь дом?

Мачеха качает головой, словно не имеет ни малейшего понятия, о чем я говорю. Какое-то мгновение мне кажется, что это хороший знак. Она же не может сделать что-то настолько ужасное. Но потом она говорит:

– Это для твоего же блага. Ты поймешь.

У меня сжимается горло, я не могу ничего сказать. Она продолжает:

– Он слишком большой и ветхий. Когда близняшки уедут в колледж, что мы будем с ним делать? Я думаю, лучше всего его продать.

– Когда ты его продаешь?

Она терпеливо и с жалостью смотрит на меня.

– Милая, ведь поэтому я и попросила тебя почистить чердак. Он уже выставлен на продажу.

Я прислоняюсь к дверному косяку, чтобы не упасть. Комната сжимается вокруг меня, вращается, тает, будто вселенная снова меняется. Так же было, когда умер папа. Двери захлопнулись, оказались заперты. Дороги пропали. Из мира исчезли все «если», как пыль на ветру.

Я делаю шаг назад. Потом еще один. Кэтрин терпеливо смотрит на меня.

– Даниэлль, всем нам нужно чем-то жертвовать. Борьба закаляет характер, в конце концов.

Я мигаю сквозь слезы, поворачиваюсь к лестнице и поднимаюсь на второй этаж. Не буду заниматься чердаком сегодня. Чердак подождет. Семь лет ждал. Может подождать, пока мы уедем.

По дороге в комнату я прохожу мимо Хлои.

– Я же тебе говорила.

Я оборачиваюсь и, прищурившись, смотрю на нее. Она сняла дурацкий корректор подбородка, но я вижу отпечаток на лице.

– Знаешь, у тебя подбородок стал тоньше.

– Правда? – Ее глаза светлеют.

– Нет.

Я закрываю дверь в мою комнату. Запираю ее.

Ну и что теперь делать? Куда я поеду? Это же мой дом. Этот дом, эти стены. Я тру нос, не желая плакать, сажусь перед стареньким стационарным компьютером. Комната у меня крошечная, в нее влезают только кровать и письменный стол. Близняшки сюда не заходят, а Кэтрин не выносит маленьких пространств. Строго говоря, это единственное место во вселенной, которое принадлежит только мне.

Но даже оно скоро перестанет быть моим.

Я вожу мышкой, пока компьютер не оживает, достаю конфетку Hershey’s Kiss из заначки на дне ящика. Под конфетами спрятаны деньги, которые я копила с прошлого лета, когда работала в загородном клубе. 721 доллар. Это единственное надежное место, куда не заглянут ни близняшки, ни Кэтрин. Я на мгновение представляю, как сажусь на первый же «Грейхаунд» и уезжаю отсюда с Франко на поводке. Интересно, в автобусах «Грейхаунд» можно перевозить собак? Собственно, они называются породой собаки, так что почему бы и нет? Я начинаю гуглить и тут замечаю, что у меня на почте куча уведомлений. Все из блога.

Отлично. Опять спам. А мне казалось, хуже уже не будет. Захожу в блог, готовясь все удалять. Проходит некоторое время, прежде чем я понимаю: что-то не так. Комментарии к моему последнему посту – не спам. Это пост о Дэриене Фримене в роли Карминдора.

Никто никогда не комментировал мой блог. Никто даже не знал, что он существует.

А теперь здесь больше двух сотен комментариев.

Я достаю еще одну конфетку и открываю пост, опасливо листая комментарии.

Хотя бы его не сделали белым.

Но актер он фиговый.

Я проверяю количество просмотров и чуть не давлюсь шоколадкой. Больше сотни тысяч. Ссылка на пост на всех новостных сайтах. Настоящих новостных сайтах.

«Фанаты недвусмысленно отреагировали на объявление нового актерского состава “Звездной россыпи”» – гласит один из заголовков.

«Фантастика или беда для фанатов?» – вопрошает другой. И все они цитируют мой блог. Что происходит? «Это сон, Элль», – говорю я себе. Проверяю количество подписчиков. На данный момент – десять тысяч. А что с другими постами? Двадцать семь тысяч. Тринадцать тысяч. И уйма комментариев.

«”Морская гавань“ хуже всего!»

«Не могу ПОВЕРИТЬ, что его пустят на “ЭКон”!»

«Стрелки явно не обрадуются Фримену на своем конвенте!»

«Не позволю ему подписать НИЧЕГО из моего мерча! НИ ЗА ЧТО».

У меня екает в груди. Мои родители познакомились двадцать с чем-то лет назад в очереди за автографом. По рассказам папы, мама подошла к нему, пока они стояли в очереди, чтобы встретиться с актерами Дэвидом Сингхом и Эллен Норт, Карлом Томпсоном и Кики Санчес – первоначальными Карминдором, Амарой, Юци и КЛЕ-о. Потом мама улыбнулась папе и сказала: «Я слышала, в это время года на обсервационной палубе очень хорошо». И все.

Вместе их было не остановить. Папа не знал, как гладить штаны, не то что шить костюмы для косплея, зато мама была профессионалом. В определенных кругах ее знали как королеву косплея. На годовщину она подарила ему униформу Принца Федерации, он в ней выглядел волшебно, тогда у него еще были волосы. Он всегда говорил, что слыл аппетитным. Я смеялась, но на всех фотографиях, которые Кэтрин выбросила, он действительно очень красивый. В стиле 1980-х. Немного как Мартин Макфлай.

В мире «Звездной россыпи» мама и папа по праву стали знаменитостями, а прославиться среди фанатов до появления интернета было не так уж просто. Потом папа основал «ЭкселсиКон».

Листаю дальше. Еще комментарии. Однако меня захлестывают эмоции, не могу больше читать. Я отхожу от компьютера, переодеваюсь в пижаму и бросаюсь лицом на кровать. Это просто не может быть правдой. У моего блога столько просмотров. Это наверняка чья-то шутка. Да, точно, кто-то пошутил. Но друзья Хлои не очень умны, а больше никому это не нужно.

В чердачном окне вспыхивает молния. Сквозь влажное дерево я чувствую дождь в воздухе. Папа обожал грозы, сидел со мной на крыльце, и мы вместе на них смотрели.

– Это борются звезды, Звездочка моя.

Звездочка. Так он называл меня. Как в стишке: «Звездочка в небе ярко горит, вечером спать мне ложиться велит».

Сколько раз мы вместе смотрели из этих окон? Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы больше не видеть неба. Без этого дома мне незачем оставаться здесь. Кэтрин не хочет, чтобы я здесь жила, близняшки тоже рады от меня избавиться. А мне больше некуда идти. Мне нужен «Просперо», который прилетит и унесет меня отсюда.

Мне нужен билет в другую вселенную.

Снаружи гром медленно пересекает океан, съедая на своем пути все звезды.

Дэриен

Матрас в отеле слишком мягкий. Они всегда очень мягкие. Мне иногда снится, что я в них тону. Трудно представить кошмар хуже. Разве что падение. Но кошмаров, в которых я падаю, не случалось с тех пор, как в кульминационной серии первого сезона «Морской гавани» один трюк не удался. Страховка порвалась, и я упал с двадцати футов. На поролон, но все же. На две секунды я позабыл, что это замаскированный поролон, а не цемент.

Как я буду сниматься в «Звездной россыпи» и передвигаться на страховке в открытом космосе, если до сих пор не могу без дрожи вспомнить это падение с двадцати футов? Хуже всего, если тот мужик в столовой прав.

Я снова взбиваю подушку и переворачиваюсь на спину, пытаясь о нем забыть. На потолке ни пятнышка. Отличительное свойство дорогих отелей. Я еще помню то время, когда Марк селил меня не в пятизвездочных отелях, а я только проходил кастинг для сериала «Морская гавань». Он привез меня на кастинг в Санта-Барбару и забронировал ветхий «Мотель 6», где по потолку ползали тараканы.

Все без толку. Не могу уснуть. Сажусь, почесывая живот там, где аэромакияж вызвал раздражение на коже, иду к мини-холодильнику. Низкокалорийное пиво, бутылки воды. Я не хочу пива, хотя уверен, что все восемнадцатилетние парни меня сейчас не поймут, и вода тут какая-то странная, с добавлением электролитов.

На самом деле я хочу «фанту». Это единственный пунктик, на какой бы диете я ни сидел. Где-нибудь здесь должен быть автомат с напитками. К тому же пройтись по коридору куда лучше, чем сидеть взаперти.

Я продеваю голову в ворот толстовки в тот момент, когда дверной замок щелкает и мигает зеленым. Входит Марк после встречи с каким-то агентом, или продюсером, или кем-то там еще.

– Эй, тебя стучаться не учили? – недовольно ворчу я, натягивая толстовку.

– Учили.

Он достает из холодильника безвкусное пиво и открывает его.

– Как тебе номер?

– Я собирался купить «фанту».

– Позови горничную. – Он достает меню из-за телефона на столе в гостиной зоне. Да, в моей комнате есть гостиная зона.

– Что ты хочешь? Я сейчас закажу.

– Неважно. Просто возьму бутылку воды. – Я достаю бутылку из холодильника. Вода с электролитами настолько же безвкусна, как пуста моя душа. – А чего хочешь ты?

– А что, папа не может провести немного времени со своим сыном?

Я смотрю на него.

– Ну ладно.

Он делает еще глоток, ставит пиво на кофейный столик. Садится в пухлое бархатное кресло. Я сажусь напротив. Мы похожи, от коричневой кожи до черных волос. Но у меня нос матери, а характер, видимо, достался от ее отца. По крайней мере, так говорит Марк. Они расстались давно, до эры «Морской гавани». Мама вернулась к своей семье в Лондон. Я ее не виню. Если так тяжело быть сыном Марка, могу себе представить, каково быть его женой. Сейчас она занимается благотворительностью в Индии вместе с новым мужем. Или снимается для итальянских журналов, или еще что-то в этом роде. Раньше она приглашала меня на семейные праздники, чтобы я встретился с ее родней. Один раз я поехал, но, поскольку вырос с папой, не знал, как обращаться к бабушке с дедушкой, не знал этикета за столом, например, того, что нужно пользоваться правой рукой, никогда не наливать себе напиток самостоятельно, есть только после того, как поест старший за столом. Все там были очень открыты и дружелюбны, но я чувствовал себя дураком, не в своей тарелке, лишним кусочком мозаики.

После того неудачного визита я перестал к ним ездить, а через некоторое время и мама перестала приглашать меня, сына голливудского выскочки, извините, менеджера. Так что теперь остались только мы с Марком, объединенные лейблом Фримен.

– Итак, давай договоримся. Твой отпуск переносится на выходные после окончания съемок.

– Тоже мне, удивил, – говорю я и в страхе ожидаю продолжения.

Хочу, чтобы он сам заговорил об «ЭкселсиКоне». Уверен, он его еще не упоминал. Сегодня утром, когда мне пришлось звонить, точнее, писать, этому незнакомцу, я чувствовал себя унизительно, не смог связаться с человеком с конвента, да еще едва не раскрыл себя. Конечно, это была одна из худших моих идей.

– У нас в последний момент нарисовалось одно мероприятие. Фотосессия для Entertainment Today. Сегодня реклама автомобилей, при условии, конечно, что эти клоуны из BMW USA не поскупятся. Ну, и еще участие в… Словом, ты знаешь. Там. – Он неопределенно вращает рукой.

– На конвенте, – коротко поясняю я.

– Именно, – он щелкает языком. – Послушай, «Доброе утро, Америка» испортили сюрприз, но…

– Испортили сюрприз? Я не дурак, Марк, и знаю, ты не говорил заранее, чтобы они загнали меня в угол, потому у меня не было выбора, кроме как подтвердить собственное присутствие перед камерой!

Он вздыхает.

– Послушай, парень. Тебе же нравились конвенты, разве нет? Ты все время ездил с этим твоим приятелем. Билли или Бакки.

– Брайан.

– Ну да, с ним. В последнее время ты не был ни на одном. Я подумал, вот оно! Пусть сделает что-то, что ему действительно нравится.

Я слегка тру переносицу.

– Марк, ты же знаешь, я не…

– Да, да, не ездишь на конвенты. Помню.

– Ты меня что, дразнишь?

– Знаешь что, в конце лета прекрасный момент напомнить всем, что ты в «Звездной россыпи». Ты только что вернешься со съемок в отличной форме! А выйти туда и встретиться с фанатами – чудесный рекламный ход.

– С фанатами. Такими, как этот блогер. Которые готовы отвесить мне пощечину за то, что позорю славное имя Карминдора.

– Ну же, тебе полезно иногда вылезти и поделать что-то обычное, – он пытается меня образумить. – Все, что нужно, – появиться там.

– Нет.

– …и поприветствовать…

– Нет.

– …счастливчика, победителя конкурса, и появиться на их фанатской танцевальной вечеринке потом…

Я вскакиваю.

– Сколько раз повторять? Нет.

– Жалко расстраивать тебя, малыш, но ты согласился сделать это в прямом эфире. Если теперь откажешься, это будет нехорошо. Словно ты вспыльчивый. Дива. – Он понижает голос. – С тобой невозможно иметь дело.

– Да мне плевать.

Он странно на меня смотрит.

– Что на тебя нашло? Ты же знаешь, как все это важно для твоей репутации. – Он смягчается. – И ты любишь конвенты.

– Любил. В прошедшем времени. А еще я любил сам принимать решения, но это мне, наверное, не сделает хорошую рекламу?

Я резко разворачиваюсь, хватаю ключ-карту от комнаты и засовываю ее в задний карман.

– Ты куда?

– За «Фантой». – Вылетаю, пинком открывая дверь.

– Не забудь про диету.

Я захлопываю дверь.

В коридоре тихо, он белый и безжизненный, как во всех современных отелях. Очень напоминает съемочный павильон «Морской гавани», белоснежные стены с галогеновым освещением. Пустой. Только павильон был не настоящий, и я всегда мог отодвинуть стенку из фанеры и увидеть технарей. Здесь же никуда не деться.

На моем этаже нет автомата, поэтому я спускаюсь сначала на десятый этаж, потом на девятый. И на восьмом я не встретил ни автомата, ни людей. Впрочем, сейчас чем меньше людей, тем лучше.

На площадке седьмого этажа до меня доносятся голоса, они становятся громче, и я вжимаюсь в стену, продвигаясь к лестнице. Опускаюсь на нижнюю ступеньку и жду, пока они уйдут.

Может быть, это обычные люди. Может быть, они меня не узнают. А может быть, у меня начинается паранойя. Короче говоря, есть несколько типов людей. Например, такие как отец, кто хочет преумножить твою славу и помочь подняться на вершину. А есть такие как Брайан, кто фотографирует тебя, когда их приглашаешь на съемки, а потом продает кадры сайту TMZ. От этого особенно больно, больнее, чем после падения на яхте. Что бы там ни говорила статья «Дэриен Фримен в свободном полете», я не был ни пьян, ни обколот, ни обо что не споткнулся. И это было не нарочно на публику.

И да, у меня есть шрам, это доказывающий.

Я нетерпеливо прячу лицо в ладони. Я всего лишь хотел апельсиновую газировку. Одну баночку. Сегодня выдался тяжелый день, и я это заслужил.

Правда, заслужил.

Я поднимаюсь, натягиваю капюшон на лицо, открываю дверь в коридор и врезаюсь в одного из парней, бредущих по коридору. Их трое и одна девчонка. Моего возраста, может, на год или два моложе. Судя по сандалиям и рюкзакам, туристы.

– Извините, – бормочу я и низко опускаю голову, проходя мимо.

«Только бы меня не узнали, пожалуйста, только бы не узнали», – молю я. Сейчас, когда у каждого в кармане камера на невесть сколько мегапикселей, даже официальные папарацци не нужны. И почему мне нельзя было жить в период проводных телефонов? Телефоны. Рука ныряет в карман, но там пусто. Я поворачиваюсь. Туристы все еще там.

– Эй, парень, – окликает меня один из них.

Я разворачиваюсь, иду в противоположном направлении, ускоряюсь.

– Да подожди ты, – кричит девочка с легким акцентом. Не то французским, не то канадским. Конечно, девчонка меня узнает. Я слышу, как она бежит за мной следом по коридору.

– Эй, парень, ты телефон выронил. – Она протягивает его мне, я осторожно беру его, пытаясь не встречаться с ней взглядом, чтобы это не выглядело грубо.

– Спасибо.

– Ты кажешься очень знакомым. – Она хмурится.

– Мне это многие говорят, – отвечаю я, быстро разворачиваюсь и ухожу.

– Странный тип, – бормочет один из ее друзей.

– Да ладно, это Нью-Йорк. Тут все странные.

Да это еще мягко сказано. Они продолжают говорить, я стараюсь не слушать и следую за указателями к автомату с едой. Распахиваю дверь, мне навстречу призрачно светятся радужные лампочки автомата в темной комнате. Бинго. Я даже не зажигаю свет в комнате, достаю из кармана монеты и опускаю в щель.

– Вот тебе, удачи, – бормочу я, выбирая «фанту».

«Нет в наличии» – высвечивается на дисплее автомата.

Я снова жму кнопку.

Нет.

Нет.

Нет.

– Мгла тебя побери, ну, давай, – умоляю я, судорожно нажимая кнопку, словно нахожусь на смертном одре.

Со вздохом выбираю воду, и автомат, постанывая, выкатывает из ниоткуда сверкающую бутылку воды. Вы когда-нибудь замечали, что вода в таких автоматах никогда не кончается?

Прислоняюсь к стене, делаю глоток. Я пока не хочу возвращаться в номер, но и не хочу снова проходить мимо той компании, а их от меня отделяют лестница и лифт.

Вот если бы у меня были друзья или девушка, – кстати, блестящая идея, – я бы сейчас отправил им сообщение, чтобы узнать, как прошел день, поздороваться, пожаловаться на свой день. Я сажусь на пол в комнате с автоматами, тупо пролистываю диалоги снизу вверх, один контакт за другим. Пара странных переписок с актерами «Морской гавани» с прошлого марта, но с ними я никогда толком не общался. Им всем было где-то по 25, и они с противоположного побережья. Еще несколько сообщений от агента по рекламе «Гавани», моего агента по рекламе Стейси, Гейл, Марка. Все это люди, на которых я работаю. Ну, или они работают на меня.

Но ведь я не одинок. Правда, не одинок, клянусь.

И вот на самом верху списка тот неверный номер. Это девочка с чимичангой или парень, но я почему-то думаю, что это девочка.

Я отпиваю безвкусную воду. Вроде бы незачем снова писать на этот номер. Совершенно незачем. Но мне скучно. Я застрял здесь. Пальцы быстро набирают сообщение и нажимают кнопку «отправить» до того, как голова успевает их остановить.

Элль

Я переворачиваюсь в кровати, достаю телефон из заднего кармана джинсов и провожу большим пальцем по треснувшему экрану, чтобы прочитать сообщение.

Это тот незнакомец. Косплеер. Карминдор.

Неизвестный номер, 21:42

– Ну и как чимичанги, вкусные?

Я закусываю губу. Этот парень, наверное, пикапер. Или какой-нибудь старый чудик, помешанный на Карминдоре. Или просто кто-то, кого интересует мексиканская еда на моем звездолете «Эль Тыква».

21:47

– Слишком веганские.

– Тебе удалось связаться с тем, с кем хотел?

Неизвестный номер, 21:48

– К сожалению, нет.

– У меня не было времени его отыскать.

Я сажусь. Конвент был частью меня, от которой я отказалась после смерти отца. Я не хотела быть частью его, снова входить в эти стеклянные двери и видеть, будто папа стоит в фойе в кителе Карминдора со сверкающими крылатыми звездами. К тому же люди с «ЭкселсиКона» не пытаются связаться со мной. После смерти отца меня забыли. То еще сообщество.

А папа всегда верил, что надо помогать. Несмотря ни на что. Важно быть добрым и идти навстречу людям. Я бы хотела быть хоть наполовину такой же, как он, но он утверждал, что научился этому у мамы. А если мама была сама доброта, а папа вполовину таким, что же осталось мне? Четверть?

Закусив щеку, я печатаю ответ, гадая, почему сделала исключение для этого номера.

21:48

– Может быть, я могу помочь?

– Хотя все-таки настоящий Карминдор не извиняется.

Неизвестный номер, 21:48

– А как же эпизод 26?

21:48

– Там, где его разум поглотила Мгла? Не смеши меня.

– Если только я не ошибаюсь и ты не хочешь меня поправить, ваша светлость Федерации.

Неизвестный номер, 21:48

– Почему-то мне кажется плохой идеей поправлять тебя, когда речь идет о «Звездной россыпи».

– У меня часто возникают плохие идеи.

21:50

– Без них ты бы не был Карминдором.

– Не в обиду.

Неизвестный номер, 21:51

– Не обиделся. Мне жаль ту несчастную галактику, которой я буду править.

– Муа-ха-ха.

– Итак, ты – Звездный Стрелок?

21:51

– Во мне течет кровь Федерации.

– А ты?

Неизвестный номер, 21:52

– Рожден при разрушении Бринкс. Обещаю и клянусь.

– Мм…

Словно я поверю его клятвенному обещанию, кем бы он ни был. Молния снова пронзает небо, на этот раз ближе. Я жду грома. Секунда – триста метров. Две – шестьсот. Три – девятьсот. И вот он раздается, медленный и мелодичный.

Папа всегда любил грозы. То, как они сотрясают дом, словно сердце бьется в груди.

Неизвестный номер, 21:59

– Можно задать тебе странный вопрос?

22:00

– Ну попробуй.

Неизвестный номер, 22:00

– Что ты думаешь о новом Карминдоре?

Ой-ой-ой. Я вспоминаю мой пост в блоге. Разгромный пост. Я бы соврала ему, если бы сказала не абсолютную правду.

22:00

– Ты о Дэриене Фримене?

Неизвестный номер, 22:00

– Да.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть, как за окном бушует буря. Можно прислать ему ссылку на мой пост, но если он Звездный Стрелок, то наверняка знает, что я думаю. Точнее, что думает автор поста. Ни в одной вселенной Дэриен Фримен не станет Карминдором. Я решаю сменить тему.

22:01

– А ты что, фанат «Морской гавани»?

Неизвестный номер, 22:01

– Девочек Гилмор, пожалуйста. Кофе. С – сообразительность.

– Думаешь, он не потянет?

– В смысле Дэриен.

Не знаю, почему я говорю то, что говорю. Наверное, потому, что он спрашивает. Значит, ему нравится подбор актеров.

22:01

– Думаю, если он постарается, у него может получиться.

– Я имею в виду, это бы сделал Карминдор. Постарался бы. Даже если шансы нулевые.

– Но кто знает, захочет ли Дэриен Фримен постараться.

Неизвестный номер, 22:01

– То есть ты считаешь, он может хорошо сыграть? Ты – как фанат?

22:01

– Можно ответить после дождя?

Неизвестный номер, 22:01

– Зависит от того, долгий ли ливень.

Я выглядываю в окно, вода ручьями течет по ночному небу. Хочу ответить: «Нескончаемый». Однако вместо этого пишу:

22:02

– Пока он не изменит мое мнение, наверное.

– Например, не покажет, что готов постараться.

Дэриен

Марк все еще сидит там, где я его оставил, по-прежнему посасывая пиво. Когда я проскальзываю в дверь, он поднимает бровь.

– Возвращение блудного сына, – вместо приветствия. – Остыл?

– Вполне. – Я сажусь напротив него.

Его пальцы летают над древним «блэкберри», тишину нарушает лишь пощелкивание клавиатуры. Полупустой бутылкой я выстукиваю по бедру главную тему «Звездной россыпи».

Если Звездные Стрелки хотят доказательств, что я их Карминдор, один из них, несмотря на то что не смог ответить на вопрос про а’блену в программе «Доброе утро, Америка» (а это еще долго будет преследовать меня), мне надо стать фанатом. А им я сумею стать только одним способом.

Всегда будут люди вроде присоски, мужчины из столовой, автора блога «СтрелокПовстанцев». Сквозь их громкие крики ничего не слышно. Но будут также и люди вроде собеседника на другом конце телефона, шепчущие тихо, но уверенно. Люди, ради которых я подписывал контракт. Потому что знаю, каково это. «Звездная россыпь» была рядом со мной, когда не было ни дурацких родителей, ни дурацких друзей. Поэтому я взялся за эту работу. Потому что я фанат.

– Я поеду на конвент, – говорю я.

Марк отрывает взгляд от «блэкберри».

– Правда?

– Я только что это сказал.

Он встает.

– Замечательно! Рад это слышать.

Я поднимаю руку.

– При одном условии.

Он снова садится.

– Конечно. Ты уверен, что условие только одно, не два, не три? – Он смотрит на потолок, почти закатывая глаза. – Ну и что же это?

Вот оно. Целься. Пли.

– Я хочу помогать жюри на конкурсе косплееров. Не просто быть звездой экрана, позирующей перед фотокамерой. Я хочу быть частью фэндома.

– Частью чего? Фэндома? – На идеально гладком лбу папы проступают мельчайшие морщины – верный знак того, что его переполняют эмоции. – Это непопулярно, Дэриен.

– Пожалуйста, всего один раз. Чтобы показать, что я один из них.

– Но ведь это не так.

Я поджимаю губы.

– Я же все равно там буду. Мы могли бы сделать это популярным.

Марк ерзает в кресле, явно что-то подсчитывает в уме. Опустится ли Крис Пайн до того, чтобы судить конкурс костюмов? А Крис Эванс? А Крис Хемсворт?

– Это будет непросто, – говорит он наконец.

– Но если ты позволишь мне…

Он поднимает палец, останавливая меня.

– Думаю, это может сработать. А «ЭкселсиКон» наверняка будет рад согласиться на это. – Он делает еще глоток пива. – Да, полагаю, мы можем сделать из этого рекламу. Держать тебя на первом плане, у всех на виду. Ты гений.

Мне не нравится хитрое, расчетливое выражение, медленно проявляющееся на его лице. Что он придумает? Не уверен, что хочу это знать. Однако он не сказал «нет». В кои-то веки я победил.

– Спасибо.

Долю секунды мне очень хочется добавить «папа».

Элль

Не помню, когда я наконец уснула после последнего сообщения, но точно знаю, когда я проснулась.

– Даниэлль, – орет мачеха, сдирая с меня одеяло, – вставай!

Я бормочу что-то невнятное и морщусь, потому что она направляет фонарик мне в лицо.

Сильный дождь хлещет в окно, молния зигзагами пронзает небо. Я кошусь на часы, но в темноте их не видно. Наверное, шторм оборвал провода. Кэтрин почти не слышно сквозь завывания ветра, почти, но она никогда не позволит себя перекричать.

– Поднимайся!

Я едва успеваю заметить ее волосы, намотанные на толстые массажные валики, и нелепый шелковый халатик. Она за руку вытаскивает меня с кровати. Я протираю глаза и плетусь за ней, ее ногти по-прежнему врезаются мне в запястье. В конце коридора она наконец отпускает меня.

– Что случилось?

Она указывает наверх ярко-розовым когтем. Я сонно моргаю. На потолке проступает темное пятно. Сердце уходит в пятки. Течь. На чердаке.

– Кажется, я велела тебе его починить.

На другом конце коридора выглядывают из спальни близняшки. Отлично, нас еще и подслушивают.

– Ты хоть что-то можешь сделать нормально? – шипит мачеха, скрещивая руки на груди, там, где на халате несколько мокрых пятен. Наверное, и у нее в комнате тоже течет, иначе она не стала бы меня будить.

– Я чинила, – бормочу я. Не то чтобы это имело значение. Тем более что она все равно продает дом. – Наверное, ветер опять сбил черепицу.

– Наверное, ты ее не чинила. – Я переминаюсь с ноги на ногу, а она не отрывает от меня взгляда. – Ну и?

Я непонимающе смотрю на нее. Она снова указывает на потолок.

– Залезай наверх и чини!

Я моргаю.

– Сейчас?

– Пока не стало хуже! – орет она и дает мне фонарик. – Сначала твое поведение сегодня вечером, а теперь еще и это. Даниэлль, тебе повезло, что я так легко тебя прощаю.

Какая-то часть меня хочет заявить, что я не горю желанием лезть на чердак посреди ночи, в шторм, чтобы искать протечку. К тому же завтра утром на работу, в отличие от них.

– Итак, сейчас ты залезешь наверх и остановишь течь. А еще, я думаю, тебе стоит оплатить ремонт. Не могу же я продавать дом в таком состоянии.

Рот у меня открывается сам собой.

– Это абсурд! Это могло произойти с любым домом. Чертова гроза.

– Да ну? Разве гроза забыла вовремя починить крышу?

Я закрываю рот. Ну как можно спорить с сумасшедшей?

– Так я и думала, – подытоживает Кэтрин, отворачивается и уходит в комнату. – Идите спать, девочки. Даниэлль обо всем позаботится.

Близняшки переглядываются и закрывают дверь. Я со вздохом нахожу веревочку, опускаю лестницу, и надо мной распахивается черный зев чердака. Я свечу фонариком в темноту, чтобы отогнать привидения, и взбираюсь наверх.

Хотя я прожила в этом доме всю жизнь, чердак всегда ощущался как запретная территория. Весь мой дом детства теперь кажется чужим. Так чувствовал себя Принц Федерации после освобождения от Мглы. Знакомый, но чужой. Не таким я его помнила. В гостиной на столе больше не лежат настольные игры. Над каминной полкой не висят мечи и щиты. Женившись на Кэтрин, папа спрятал это. А после его смерти она все пожертвовала. Раздала. Стерла последний кусочек истории, принадлежавший мне. Точнее, попыталась. Дом стереть невозможно, истории живут в стенах.

Тем не менее Кэтрин, похоже, нашла обходной путь. Она продает дом.

На чердаке жарко, темно и влажно. И явно течет крыша. А еще здесь удивительное количество хлама. Впрочем, это как раз понятно. Кэтрин на самом деле жуткая барахольщица. Внизу идеальный дом, а сломанное старье спрятано здесь, подальше от чужих глаз.

Я освещаю фонариком пластиковые ящики, выстроившиеся до самого потолка. Дом снова сотрясается от раската грома. Я подпрыгиваю, сердце колотится в горле. Дождь льет с такой силой, что кажется, будто повсюду течет вода. Ну и как я найду протечку в такой ливень?

Я ползу по фанерному полу, тихонько отодвигая в сторону коробки с надписями «зимняя одежда», «детские игрушки», и ищу мокрые места. Чем дальше ползу, тем более влажным становится дерево.

Это очень странно. Ну посмотрите на меня: ползу по чердаку посреди ночи в поисках протечки. И даже если обнаружу течь, понятия не имею, как я ее заделаю. Разве что покричу, пока все само самой не образуется. У Кэтрин такой метод срабатывает.

Внезапно мое внимание привлекает темная коробка, задвинутая в угол. Отблеск железного замка. Я направляю на нее фонарик. Это сундук. Нет, не просто сундук. Я его помню. Это очень старое воспоминание, почти забытое.

Я подползаю к нему, зажимаю фонарик во рту и поддеваю замок пальцами. Руки трясутся. Замок открывается с неестественно громким звуком, слышным даже сквозь бьющий о крышу дождь. Еще один раскат грома сотрясает крышу, в то время как я поднимаю крышку. В свете фонарика я вижу красивый синий китель.

Еще до того, как касаюсь его, я вспоминаю эту ткань. Помню на ощупь, как она шелестела, когда папа ходил, как развевалась подобно мантии. Это папин костюм Принца Федерации. Я достаю китель, разворачиваю дюйм за дюймом, постепенно возвращаю его из небытия.

Медленно, словно опасаясь, что он превратится в пыль, надеваю его.

Китель мне, конечно, велик. Пуговицы нужно перешить, карманы – залатать. Я зарываюсь носом в воротник, вдыхаю. Он все еще пахнет папой. А еще крахмалом, которым он обрабатывал фалды.

А потом свет фонаря выхватывает сверкающую темно-фиолетовую ткань. Не может быть. Кэтрин же все это вышвырнула. По крайней мере, она так сказала. Раздала вместе с одеждой близняшек и собственным барахлом.

Я запускаю руки в сундук, пальцы касаются платья, сшитого, словно из полночного неба, из ткани цвета спелой сливы, мягкой и шелковистой. Поднимаю платье, складки дымчатого шелка скользят между пальцев. В темноте оно сияет, словно в его нитях застряла вселенная.

На глазах наворачиваются слезы. Это мамино платье, платье Принцессы Амары. Я никогда ее не знала. Я знала папу. А как бы я хотела ее увидеть.

Я прижимаю к себе платье, плотно зажмуривая глаза. Кажется, будто я здесь уже и не одна. Словно они рядом со мной.

Мне в голову приходит одна мысль. Кэтрин может продать дом, отобрать моих родителей, положить их в коробки, заставить меня работать по дому. Может осуждать меня за работу в кафе-фургоне. Но, кроме одежды в этом сундуке, я – единственное, что осталось в мире после моего папы. Может быть, я – никто, но мой отец был уникальным. И он любил меня больше всего на свете.

Какая дочь позволит этому исчезнуть?

Но что я могу, если у меня в этом мире нет ничего, кроме старых костюмов родителей?

Ответ поражает ударом молнии.

Я поеду на «ЭкселсиКон» и приму участие в конкурсе. И выиграю. И получу билеты отсюда. Прочь от Кэтрин и близняшек. Я создам новый мир, где смогу быть кем угодно, а не тем, кем меня считают.

Я буду дочерью моего отца.

Это непросто. Придется почистить эти вещи, перешить их по своим меркам, а еще найти способ уехать в Атланту на конвент.

Давным-давно папа учил меня: чтобы стать наследником Федерации, мало просто пары хороших костюмов. Для этого нужна смелость и настойчивость. Мне потребуются прекрасные качества, которые я до сих пор ощущаю в старой униформе папы. Во внеземном платье мамы.

С их помощью я заставлю гордиться мной.

Я воспламеню звезды.

Часть вторая

Целься

«Если не можешь выиграть битву, раздобудь пушки побольше».

Эпизод 14, «Лучше космос, чем безвременье»

Дэриен

Я встретил его, не упев даже позавтракать.

6 футов 8 дюймов, широкий, как лайнбекер команды «Нью-Йорк Джетс», пальцы как сосиски, которыми он может разломать меня пополам, даже нынешнюю раздувшуюся версию Дэриена 2.0, ради фильма набравшую 20 фунтов мускулов. Поперек его почти полностью бритой головы вьется племенная татуировка.

Марк оглядывает меня и его с гордой ухмылкой на лице. Словно получил главный приз на сельской ярмарке за ворованную свинью.

– И что ты думаешь, Дэриен? – он явно напрашивается на комплимент, которого не получит. Пусть считает меня грубым. Пусть говорит, что я выпендриваюсь. Мне все равно.

– Мне не нужен телохранитель, – отвечаю я, скрещивая руки на груди.

Я пытаюсь вытянуться во весь рост, но даже тогда он нависает надо мной на добрых шесть дюймов. Наполовину Скала, наполовину Терри Крюс. Три сотни фунтов мускулов. И когда я выпрямляюсь, он делает то же самое. Выпендрежник.

– Он здесь не для твоей выгоды, – с улыбкой отвечает Марк и тесно сжимает зубы. – Он здесь потому, что на этом настаивают наши страховщики.

– Я не виноват, что ты застраховал мои кубики. Они никогда об этом не просили. Если бы ты не заставил меня делать этот глупый номер на «Доброе утро, Америка».

– Я думаю о твоем будущем, Дэриен. Ты же не хочешь запутать все еще больше?

Он треплет меня по щеке, ровно там, где красуется «положивший конец карьере» шрам. После неудачного падения с лодки Марк бросился к пластическим хирургам, как квотербеки НФЛ в отчаянии прибегают к пасу Девы Марии. По-моему, швы не так заметны, но режиссеру пришлось переснять почти все сцены финала. Не стоит упоминать, что шрам хотя и не завершил мою карьеру, но лишил меня последнего и единственного друга.

Я отрываю глаза от Терри Крюса младшего и смотрю на папу.

– Не надо так на меня смотреть, Дэриен, – он вздыхает. – Я просто хочу для тебя самого лучшего. Хочу, чтобы ты работал в этом городе. Ты же это понимаешь, да?

– Да, хорошо. – Спорить бессмысленно. – И надолго это?

– Смотри…

– Надолго? И что обо всем этом думает Гейл?

– Гейл согласна, что это хорошая идея. На некоторое время. – Он достает вибрирующий телефон и смотрит на номер. – Я должен ответить. Познакомьтесь пока. Почти как приключение, правда?

Я не успеваю ответить, Марк уносится, прижав телефон к уху: «Алло, здравствуйте, это Марк. Харрисон! Как ты? Как твоя лодыжка?».

Я никак не дождусь, чтобы за ним захлопнулась дверь.

Мы с телохранителем обмениваемся выжидающими взглядами. Я примечаю его выглаженный черный костюм, аккуратный галстук и серебряные часы «Ролекс». Невольно задумаешься о том, сколько же получают телохранители. Я хмурюсь. Он никак не реагирует, я оставляю попытки наладить контакт, стягиваю вчерашнюю футболку и плетусь в угол, где поставил чемодан.

Мы приехали в Атланту вчера поздно ночью. Я вообще не спал, поскольку самолет летел сквозь жуткую грозу. Войдя в отель, я тут же лег спать прямо в одежде, однако до сих пор чувствую себя уставшим. На красном дисплее часов на прикроватном столике 8:31. Я спал всего четыре часа.

– Наверное, хорошо умеешь следить, – бормочу я скорее себе под нос, чем телохранителю, перерывая чемодан в поисках футболки, которая мне не тесна. – Как оперативник ЦРУ? А существует ли специальная школа для телохранителей? Ты похож на киллера из фильма «Хитмэн».

Он оправляет рукава.

– Ты знаешь правила бойцовского клуба?

Я с удивлением смотрю на него.

– Так ты говорящий!

Он поднимает бровь.

– Если понадоблюсь, я прямо за дверью. Через двадцать минут тебя ждут внизу. Советую поторопиться.

И здоровяк выходит из комнаты. Я натягиваю чистую футболку. И тут звонит телефон. Сообщение. Целых два сообщения.

Гейл, 8:36

– Его зовут Лонни. Будь вежлив.

Лонни? Ну, ладно, хотя это и не самое подходящее имя для трехсотфунтовой машины тотального уничтожения. Я нахожу пару чистых спортивных шортов и носки. Телефон снова звонит, я вспоминаю про второе сообщение.

Неизвестный номер, 8:44

– Извини, что беспокою, но, может быть, ты знаешь. Как называется, когда Юцинедес делает эту штуку с пушками корабля. Исправляет? Чинит?

– Чушь.

Точно. Незнакомец. Мои губы кривятся в усмешке, когда я печатаю ответ.

8:44

– Пишешь фанфик в такую рань?

Неизвестный номер, 8:44

– Нет.

– Слишком резко, да?

8:44

– Немного. Я намекну.

– Начинается на К.

Неизвестный номер, 8:44

– Черт, я так и знала, что на К. Дай подумать.

Я надеваю спортивные шорты и носки, засовываю телефон в карман, провожу руками по волосам и гляжусь в зеркало в ванной. Шрам на щеке сильно выделяется в резком свете, мертвенно-бледная линия на коричневой коже. Марк прав. У Карминдора не было шрама. Еще один довод, что директор картины, должно быть, сошел с ума, когда выбрал меня. Еще более сумасшедшей может быть только мысль, что я продолжу дело Дэвида Сингха.

Экран телефона светится от еще одного сообщения, Я пугаюсь. Ненавижу сообщения. Особенно от незнакомцев. Но почему-то, не знаю почему, в сообщениях от этого человека есть что-то успокаивающее. Полная анонимность. Мы не должны никем притворяться. У меня не спросили моего имени, я не спрашиваю его. Мне не нужно объяснять, почему у меня телохранитель, почему я на такой странной диете и почему упорно ношу любимые футболки, даже когда они протираются до дыр под мышками. Мы… Мы просто болтаем.

Неизвестный номер, 8:45

– Корректирует? Калькулирует?

– Ну же, Карминдор!

– Коллекционирует? Кейтеринг? Понятия не имею!

– Подожди.

– Боже, ну конечно, калибрует!

– Я ужасна.

8:46

– А еще называешь себя фанатом.

Неизвестный номер, 8:46

– Ужасным.

– Никогда себе этого не прощу.

– Спасибо, Ваше высочество.

– Десять минут, шеф. – Лонни засовывает голову в дверь.

– Ты что, еще и таймер?

– За что заплатят, то и делаю.

– Можно я заплачу, чтобы ты исчез?

Он хмуро смотрит на меня.

– Шутка. – Я засовываю телефон в карман и хватаю ключи. Я бы не сказал, что ухожу очень быстро, но обуваюсь довольно торопливо. Прежде чем выйти, отправляю последнее сообщение.

8:56

– Можно просто Кар.:)

Элль

Калибровка.

Я теперь вечно буду себе это припоминать.

«Юци калибрует пушки, Элль», – ворчу я про себя, царапая это в блокнот. И почему я думала про калькулятор?

Вторник. Полуденное солнце припекает, я наблюдаю за туристами, гуляющими по дамбе. Мой телефон-кирпичик отдыхает в тени, изо всех сил пытаясь воспроизвести на своем стареньком экране видео из «Ютуба» о том, как раскроить и сшить вытачки. Я смотрела это видео уже раз сорок. В нем используется много швейных терминов, которые я не понимаю, кроме того, девушка пользуется швейной машинкой, которой у меня нет и не будет. Все мои сбережения уйдут на материалы и, надеюсь, на автобусный билет и конвент. Хорошо, если останутся деньги на иголку с ниткой, не говоря уже о том, что мне нужно разобраться, как их использовать.

«Ну почему это не конкурс, скажем, фанфиков?» – ворчу я. Писать гораздо проще. Когда стану сценаристом, буду работать над диалогами, описывая персонажей по собственному усмотрению, а костюмами пусть займется кто-нибудь другой.

Но сейчас я одна за всех.

Я решила выступить в роли Карминдора, как это ни глупо. Возможно, мамино платье Амары сядет на мне лучше, но что-то мешает к нему прикасаться. Мне всегда требовалось разрешение, чтобы примерить его. Папа доставал платье с самой верхней полки шкафа и заставлял обещать, что я буду ступать легко, иначе вселенная, вшитая в стежки, поглотит меня. На самом же деле он просто опасался испортить костюм, в котором жила память о маме. Быть с ним очень аккуратной. Словно бы он соткан из золота. К тому же в косплее нужно наряжаться в того, кем ты хочешь быть, а я, сколько себя помню, всегда хотела быть Карминдором.

Проблема, конечно, в том, что я тону в папином кителе. Он был высоким. Наверное, я уже и забыла, насколько высоким. Время играет с памятью злую шутку. В моей памяти он остался широкоплечим героем, с мягкой кривоватой улыбкой и глубокими темными глазами, подобными Атлантическому океану. Мне достались мамины карие глаза. Он всегда напевал «Кареглазую девушку», когда танцевал с ней по гостиной. Ее голова ложилась ему на плечо, подходя идеально, как ключ к замку.

Интересно, он когда-нибудь вальсировал с Кэтрин по гостиной? У моей мачехи голубые глаза, но о голубоглазых женщинах, кажется, нет веселых песен. Папа и Кэтрин когда-нибудь были счастливы? Наверное, когда-то были. Я впервые встретила ее, когда однажды вечером она появилась у нас на пороге в крошечном белом платье, с бутылкой вина в маленьком красивом пакетике. Папа потом спросил меня, что я о ней думаю. Мне тогда было восемь. Мамы не было уже четыре года. Мне хотелось встряхнуть его и напомнить, что Принцесса Амара в конце умирает, и мама умерла. У истории не должно быть сиквелов. Сиквелы всегда плохие. Насквозь гнилые по шкале Гнилых Помидоров.

Но я этого не сделала.

– Она ничего, – ответила я.

Семь месяцев спустя они поженились. А потом случилось невозможное, и мы с Кэтрин остались наедине друг с другом. Запертые в мире, где его больше нет. По крайней мере, мне так казалось. В его кителе я ощущаю себя им. В швах, пуговицах, эполетах мне слышится, как он напевает «Кареглазую девушку».

Может быть, все умирает, а может быть, все, что умерло, рано или поздно вернется.

Дверь «Тыквы» распахивается, я прячу телефон под блокнот. Сейдж забирается внутрь, держа в руках две порции мороженого.

– Уф-ф, напомни мне в следующий раз, что нельзя обедать, если я собираюсь бежать на другой конец города за мороженым, – она, задыхаясь, предлагает мне подтаявшую креманку. Ложечка в ней уже болтается из стороны в сторону.

– С ирисом? Или пралине?

Я непонимающе смотрю на нее.

– Это мне?

Она закатывает глаза и ставит обе креманки на прилавок.

– Нет, конечно, другому коллеге, который здесь ошивается. Господи. Я буду с ирисом. – Она садится на бутыль с водой и начинает есть. – Там была жутчайшая очередь. Кто-нибудь приходил, пока меня не было?

Я качаю головой и беру пралине. Я очень люблю пралине. Но все это выглядит странно. И речь не только о том, что Сейдж со мной разговаривает.

– Ты купила мороженое, – без выражения повторяю я.

– Ну да, там жарко. – Сейдж помешивает свой суп из мороженого.

– Но в мороженом сливки.

Она моргает накрашенными фиолетовыми глазами.

– И что? А-а-а, – она широко ухмыляется, – ты думала, я веганка? Вот еще нет. Только наша начальница. Я всего этого не понимаю.

– Я тоже, потому что слишком люблю бекон.

– М-м-м, мороженое со вкусом бекона. В автокафе с веганской едой это сродни смертному греху, – смеется Сейдж. – Мы угодим прямиком в веганский ад. Хотя не думаю, что это так страшно. Собственно, мы и так уже в аду.

– Тебе не нравится здесь работать?

Она виновато оглядывается.

– Ну, если скажу, что не нравится, я буду плохой девочкой. Потому что не хочу унаследовать гордость и радость начальницы. – Она гладит прилавок как собачку, словно приговаривая: «Хороший песик, ничего личного».

– А чем бы ты хотела заниматься?

– Я стараюсь об этом не задумываться. – Она пожимает плечами.

– Ты же рисуешь? И сама шьешь себе одежду?

Она оглядывает юбку, сшитую из семи вертикальных полос ткани семи разных цветов, с тюлем внизу. Сейдж напоминает мне картинки из модных японских журналов, которые она читает. Будто спрыгнула с их страниц.

– Так заметно?

– Ничего плохого, – быстро поправляюсь я. – Ты всегда клево выглядишь!

Она фыркает. Я продолжаю.

– Ты хочешь стать дизайнером?

Она глотает полную ложку мороженого и хмыкает.

– Сейчас я хочу обвенчаться с этим мороженым и тайно сбежать на Таити.

Долю секунды я размышляю, не попросить ли ее объяснить мне швейное видео, но, прежде чем успеваю что-то сказать, раздается голос:

– О, смотрите-ка, наша сестренка в естественной среде обитания!

Хлоя и Калли с презрительной усмешкой заглядывают в окошко. За три недели, что я работаю в «Тыкве», близняшки не могли отыскать меня. И, конечно же, сегодня мы наконец встретились. Естественно, их окружает вся компания из загородного клуба. Их лучшая подруга Эрин, ее парень. Несколько ребят из футбольной команды, у чьих родителей есть собственные яхты. Чуть поодаль стоит Джеймс. Великолепно.

Сейдж ставит креманку с мороженым и встает.

– Что вы будете? – она зажимает ложку в уголке рта.

Хлоя игнорирует вопрос. Ее светлые волосы собраны в свободный хвост, на ней короткие розовые шорты и футболка колледжа Чарлстона, куда она хочет поступать в следующем году. Рядом с ней высокий, широкоплечий, короткостриженый парень, лайнбекер в футбольной команде, от него за километр пахнет отцовскими деньгами. Он кивает в сторону Сейдж.

– Ты наедине с ней работаешь?

Сейдж облокачивается о прилавок.

– Тебе-то что?

– Осторожнее с ней. Она сумасшедшая. – Он поглядывает на меня.

Джеймс в отдалении пожимает плечами и отворачивается. У меня от смущения горят кончики ушей.

Сейдж либо не слышит, либо притворяется, что не слышит.

– У нас есть тыквенные пончики, сэндвичи с тофу и тыквой, тако с тыквой и тыква фри, – сухо перечисляет она. – Чимичанги закончились. Хотя, думаю, мы можем сделать исключение, если вы очень попросите.

На этот раз лайнбекер внимательно смотрит на Сейдж, изучая ее от зеленых волос до кольца в губе.

– Цыпочка, мы же в одном классе учимся, да?

– Ты задерживаешь очередь.

Он оборачивается.

– Там же никого нет.

Она улыбается, сжав губы.

– Потому что ты отпугиваешь покупателей. Проваливайте. Прохлаждайтесь в другом месте.

Хлоя щурится, глядя на нее.

– Кем ты себя возомнила?

Моя коллега изображает испуг.

– Ой, извини, неужели я забыла представиться? – она выдерживает паузу, остальные ждут, когда же она назовет свое имя. Наконец она говорит: – Впрочем, я и не собиралась.

Позади Хлои Калли закусила губу, пытаясь скрыть улыбку.

– Ненормальная, – бормочет Хлоя, хватает Джеймса за руку и тащит прочь.

Он тоже слегка улыбается, поскольку никому еще не удавалось так выставить Хлою идиоткой, как Сейдж. Остаток группы послушным стадом следует за ними. Калли медлит, смотрит на Сейдж, вычисляя, что она за человек, но потом ее зовет сестра, и она убегает.

Сейдж закатывает глаза и поворачивается ко мне.

– Твои сестры – сущее наказание. Готова поспорить, ты ждешь не дождешься окончания школы.

– Да уж, – отвечаю я, но не без горечи, потому что понятия не имею, что случится после выпуска.

Хотя нет, знаю. Я выиграю конкурс и улечу отсюда прямо в Лос-Анджелес. И никогда не вернусь.

Она берет мороженое и поворачивается ко мне.

– Ладно. Так что ты там говорила?

– А-а-а. Так, ничего.

Я не могу заставить себя спросить ее о видео по шитью. Знаю, что Сейдж не похожа на других, это сразу видно, но она захочет узнать, почему я спрашиваю, а кому-то вроде нее просто не должно быть дела до «Звездной россыпи». Если мой план провалится, не хочу, чтобы кто-то такой крутой, как Сейдж, пошел ко дну вместе со мной. Она пожимает плечами:

– Ну, как хочешь.

К тому же я и сама справлюсь. Я все всегда делаю сама.

Дэриен

Я щурюсь в зеркало в гримерке, поправляю золотые крылатые звезды на отворотах.

– Гейл, это неправильный костюм.

Гейл сидит на жестком красном стуле, просматривает имейлы, планы поездок и письма от фанатов – все то, чем я отказываюсь заниматься, – и жует шнурок своей толстовки с надписью «Воспламеняй звезды». Она выглядит такой же уставшей, каким себя чувствую я.

Мы снимаем фильм в павильонах неподалеку от Атланты, штат Джорджия, под кодовым названием «Королевский корабль». Здесь мой дом на следующие двадцать три дня съемок. Режиссер настаивает на том, чтобы мы, где только возможно, использовали естественные спецэффекты. А значит, мне предстоит сниматься на мостике, выстроенном в студии звукозаписи, выполнять настоящие трюки и целовать Джессику Стоун. На этом мостике, в этой звуковой студии, одновременно выполняя трюки.

Это беспокоит больше всего. Поцелуй, не трюки. Ну ладно, трюки тоже.

– Что? – Гейл отрывается от смартфона и с прищуром смотрит на мою униформу Принца Федерации. – Что с ней не так?

– Цвет не тот. Этот синий – недостаточно синий.

– На примерке был тот же цвет.

– Нет, тогда он был более синим. Определенно.

– Вовсе нет. – Она отправляет имейл, откладывает телефон и наконец обращает все внимание на меня. – Все дело в освещении. Поверь мне.

– Но ты ведь соврала насчет Лонни. Кстати, он неплохой мужик. Общительный.

У нее краснеют кончики ушей, она ерзает на стуле.

– Марк строго-настрого приказал мне держать это в тайне.

– Потому что я был бы против.

– Какой сюрприз.

Я оценивающе смотрю на нее, она быстро переводит взгляд на телефон.

– Давай потом обсудим, хорошо? У тебя через десять минут грим. Тебе что-нибудь нужно? Вода? Или пройтись по сегодняшнему тексту, успокоить нервы?

Дверь в гримерную распахивается, и врывается солнечный свет, заставляя меня щуриться. Сначала я думаю, что это Донна, визажист, пришла покричать на меня за опоздание. Однако, когда мы последний раз виделись, у нее не было длинных темных волос, заплетенных в идеальную королевскую анорианскую косу. Как и ног от ушей. Как и женской униформы Федерации.

Гейл подскакивает в небывалом смятении.

– Ой! Привет!

– Не против, если я здесь спрячусь? – Безумно красивая девушка опускается на пустой стол Гейл и закидывает одну золотую ногу на другую. Я же, в свою очередь, пытаюсь не таращиться. Благослови этот загар, Бэтмен.

– Папарацци вышли на охоту, их там целая стая, – продолжает она и наклоняется к зеркалу, чтобы поправить помаду. – У меня все эти каверзные вопросы в печенках сидят. Мне надо спрятаться. Не возражаешь?

Гейл задумчиво смотрит на меня.

– Ну, вообще-то мы…

– Нет. – Я посылаю Гейл многозначительный взгляд. Она что, не знает, кто эта девушка?

Это Джессика Стоун. Та самая Джессика Стоун. Мы будем вместе сниматься. Это дитя с плакатов инди-фильмов, любимица интернета, сексуальная, милая и забавная, рано или поздно она наверняка получит «Оскара». Короче, это Джессика Стоун. Последний фильм с ней я смотрел в кинотеатре, кажется, раз пятнадцать, и не только потому, что он был основан на графическом романе.

«Не веди себя как фанат», – приказываю я себе.

Гейл удивленно смотрит на меня.

– Но, Дэриен, мы же…

Я дважды прокашливаюсь. Гейл переводит взгляд с Джессики на меня, широко распахивает глаза. До нее наконец доходит. У нее краснеют уши.

– А-а-а. Я… э-э-э… я буду поблизости, если понадоблюсь. – Она хватает рюкзачок и быстро ретируется.

Едва дверь за ней закрывается, Джессика оборачивается ко мне. Глаза у нее прекрасные, безумно красивые, бледно-голубые.

– Я не хотела врываться вот так.

Язык у меня словно связан в десять сотен узлов. Она может врываться сколько захочет. Я имею в виду не врываться, конечно, а любезно позволить мне находиться поблизости от нее остаток моей жизни. Но врываться тоже можно. Врываться в мою жизнь. Сколько захочет.

Это странно? Наверное, да. Но ведь это Джессика Стоун.

«Черт побери, старик, не веди себя как фанат».

– Есть у меня такая дурная привычка, – продолжает она. – Я просто врываюсь в помещения. Мой терапевт говорит, что у меня нет чувства личного пространства. Скажи, если хочешь, чтобы я ушла. Кстати, я Джесс.

– Н-н-нет, – заикаюсь я, прикусывая щеку.

Стоп. Спокойно. Я продолжаю говорить, притворяясь Себастьяном, моим героем в сериале «Морская гавань». Гейл действительно пора было сбегать, то есть уходить.

Джесс широко распахивает глаза, в какой-то момент мне кажется, что она сейчас снимет туфлю на шпильке и проткнет каблуком мне глаз, как сделала это в фильме «Охотница возвращается», но она запрокидывает голову и смеется. Это ничем не сдерживаемый смех, если так смеяться долго, она наверняка начнет похрюкивать. В уголках глаз, когда она улыбается, появляются морщинки. Джесс не только нереальная красотка (ох, эти ноги), но еще и хороший человек и талантливая актриса. Она может часами цитировать Шекспира, но я все равно ничего не пойму. Думаю, эта девушка достойна уважения, а не только фанатского восхищения.

Смех стихает, она качает головой.

– А ты милый. Неудивительно, что они выбрали тебя на главную роль. Одновременно грубоват и сексуален. Выигрышное сочетание. Если бы была парнем, я бы занервничала. Теперь на тебя посыплются все хорошие роли.

Я смотрю в зеркало, по-прежнему теребя лацкан униформы.

– Занервничала? Это мне надо нервничать. Рядом с тобой я выгляжу непрофессионалом. Ты была прекрасна в «Охотнице». Ты действительно была Сильвией. Идеально передала ее. Так, как она описана в комиксах.

Она пожимает плечами.

– Спасибо. Вообще-то я их не читала.

– Не читала?

– Некогда, – просто отвечает она и, наклонив голову, изучает мою униформу. – Почему мужчины носят штаны, а я должна носить эту чушь? – Она указывает на свои каблуки высотой в милю.

– Сексизм? – предполагаю я.

Джесс улыбается. На этот раз вместе со мной, а не надо мной.

– К сожалению. Это просто смехотворно, – говорит она.

– Да, – соглашаюсь я. – Потому что в Федерации женщины-офицеры никогда не ходили на каблуках и это против канона. Да?

Джесс без выражения смотрит на меня.

– Нет, – говорит она без злобы. – Потому что они хотят, чтобы я в них бегала.

– Ой, верно. Конечно.

– На каблуках! Да еще и со всеми этими сложными трюками! Серьезно, я предупреждала Ники, художника по костюмам, – напоминала про «Золотой Глобус». У меня с каблуками не очень хорошие отношения. Но он все равно велел мне их надеть. – Она смотрит на свои накрашенные ногти и пожимает плечами. – Это будет кошмар. Впрочем, я знала, на что иду, когда подписывал контракт. Это просто средство.

– Что еще за средство?

Джесс поднимает глаза.

– Получить лучшие роли.

– Лучше «Звездной россыпи»? – говорю я, прежде чем успеваю остановиться.

Джесс открывает рот, потом закрывает.

– Так ты фанат, да?

Я пожимаю плечами, и так уже очевидно, что да.

– А ты нет?

Она фыркает.

– Я фанат денежных чеков.

Наверное, я выгляжу разочарованным, потому что она торопится добавить:

– Нет-нет, я очень уважаю фанатов «Звездной россыпи». Именно благодаря ним снимается этот фильм, в конце концов. – Она одаряет меня еще одной сверкающей идеальной улыбкой. – Но все эти высокобюджетные фильмы – не искусство, а так, развлечение. По крайней мере, поначалу. Каждый из них новый, сияющий, яркий. Но быстро тебе надоедает, и ты переходишь к следующему. – Она внимательно смотрит на меня, и я не уверен, об одном и том же ли мы говорим. – Если ты понимаешь, о чем я.

Ах, точно. Я ерзаю. Еще одна блестящая идея, как поднять мой рейтинг: распространить слух о том, что мы с Джесс вместе. Это может объяснить, почему я так жутко нервничаю при встрече с ней.

– Да, Гейл, мой ассистент, упоминала, что мы встречаемся.

– Только двадцать три дня съемок, – поправляет Джесс. – И все. Потом я ничего не хочу, хорошо? Разве только мы станем хорошими друзьями, и тогда я, может быть, поцелую тебя на премьере.

– Не уверен, что готов целоваться с кем-то, кроме Звездных Стрелков, – отшучиваюсь я.

Она кривит уголок рта.

– Ты можешь меня обратить.

– Попробую, клянусь крылатой звездой Федерации. – Я салютую ей знаком клятвенного обещания.

– Чудик, – смеется она. – Неудивительно, что тебя выбрали на эту роль. Ты рожден для нее.

Рожден для нее. Эта фраза заставляет мой желудок подпрыгнуть, словно мне без этого было мало. Я быстро отворачиваюсь.

– Да, верно.

Джессика с прищуром смотрит на меня, снимает ноги с подлокотника и садится прямо. И смотрит мне прямо в глаза.

– Дэриен, можно начистоту?

Я не могу отвернуться. У нее невыносимо напряженный взгляд. Ей придется носить контактные линзы. У Принцессы Амары должны быть зеленые глаза, зеленые, как излучение от раскаленного квазара в космосе.

– Ну да, конечно.

Она вздыхает.

– Ты никогда раньше не снимался в крупных проектах.

А чем же она считает «Морскую гавань»? Школьным клипом?

– Зато я снималась и знаю: нет ничего хуже фанатов. Это лучшее, что у нас есть, но также и худшее. А ты фанат. Ты опасен сам для себя. Ты будешь самым жестоким судьей для себя. Поэтому я советую тебе: попробуй этого избежать. Это просто роль. Она не определяет тебя. Доверься инстинктам, доверься режиссеру, и все будет проще простого. А потом ты перейдешь к более крупным, лучшим ролям. Это трамплин, а не мышеловка. Понимаешь?

– Угу, – отзываюсь я.

Она уже встает, а когда наклоняется поцеловать меня в щеку, я чувствую, как ее помада остается у меня на коже.

– Увидимся на съемках, да?

– Безусловно, Принцесса, – бормочу я.

Она ухмыляется.

– Ты не пытаешься вжиться в роль?

Я ухмыляюсь в ответ, хотя улыбаться не хочется.

– Тогда бы я назвал тебя а’блена.

– Это не тот вопрос по «Звездной россыпи», на который ты не ответил?

Я с болью смотрю на нее.

– Это что, все смотрели?

– «Ютуб» вечен, поверь мне. Перед тобой герой рекордного количества гифок с красной дорожки «Золотого глобуса». – Она посылает страдальческий взгляд на свои каблуки. – Увидимся, Дэриен.

С этими словами Джессика Стоун, моя коллега, моя Амара, моя лжедевушка на ближайшие двадцать с хвостиком дней, машет мне на прощание каждым пальчиком по очереди и выходит из трейлера. Даже после ее ухода эти слова дегтем приклеились к стенам.

Более крупные, лучшие роли. Это только трамплин.

Я отворачиваюсь к зеркалу и смотрю на будущего Карминдора в униформе определенно неправильного оттенка синего. Я задумался: отличаюсь ли я от нее, и следует ли отличаться? Я тоже пошел на это только ради денег?

Марку нужны только деньги. Он бы не отправил меня на просмотры, если бы не увидел знаки долларов. Не нанял бы телохранителя, не представлял бы мое лицо на билборде.

На столике звонит телефон. Я не глядя хватаю его в надежде, что это не Марк, который хочет затащить меня на очередной конвент.

Это не Марк.

Неизвестный номер, 8:32

– Как снять однорукого Рыцаря Мглы с дерева?

– Помахать ему!

Я закусываю нижнюю губу, чтобы не улыбнуться. Есть как минимум один человек, для которого «Звездная россыпь» – больше, чем денежная корова. Я расправляю плечи перед зеркалом и убираю телефон в карман Карминдора.

Может быть, это трамплин. Может быть, как фанат я худший актер для этой роли. Может быть, я накручиваю больше, чем кто-либо другой, кому все равно. Джессика жаждет художественного смысла, серьезных ролей, золотых статуэток на каминной полке, из нее получится прекрасная Амара. Дружелюбная и, безусловно, красивая. Фанаты примут ее. У меня же плакаты «Звездной россыпи» развешаны по комнате с семи лет. Я знаю каждую галактику и каждый мир в космосе Федерации. Я знаю все особенности характера принца изнутри и снаружи. Я знаю его финальный монолог. Я знаю, что он закажет у бармена в «Белоугейзе».

Мне не нужны приветствия и речи лауреата «Оскара». Пока не нужны. Я просто хочу хорошо сыграть. Отдать дань фэндому. Хочу опустить голову и вальсировать по фильму, как Дэриен Фримен, которым меня считает мир, но мое фанатское сердце бьется иначе. Потому что больше всего я хочу быть достаточно хорошим, чтобы сняли сиквел.

Элль

После работы я беру Франко и иду на кладбище Благословенных дней. У меня в руке зажат букет из нарциссов. Сегодня тот самый день. Кроме того, мне нужно разрешение. Или благословение. Хоть что-нибудь.

Маленькое кладбище в Чарлстоне. Здесь тихо и пустынно. Оно не привлекает туристов, потому что не настолько старое, как те, где водятся привидения. Но оно тоже красивое, с ленивыми плакучими ивами и дубами, с большими корявыми корнями. На всем кладбище только мы с Франко, да еще ночной сторож. Я достаю увядшие цветы из вазы с надписью «Виттимер» и ставлю на их место ярко-желтые нарциссы.

Я сажусь на влажную землю. Франко пыхтит рядом со мной, трется головой о мою руку.

Надгробные камни, серые и причудливые. «Лили Виттимер» и «Робин Виттимер», гласят хрупкие буквы, новей большинства надписей вокруг. Я гораздо лучше помню похороны папы, мамины сливаются в дымку, но я помню слова священника, они доносятся эхом, будто отражаясь от темной крутой скалы.

Слишком молодая. Слишком рано. Слишком, слишком, слишком.

Все слишком. Слишком мало времени. Слишком мало воспоминаний. Слишком мало раз я сказала маме и папе «я тебя люблю». Особенно папе. По маме я тоже скучаю, но по ней скучаю как по далекому красивому месту, о котором слышала, но ни разу в нем не была. Ее лицо как в тумане, улыбка бесчувственна. Я даже не могу вспомнить ее голоса.

Папин же голос до сих пор звучит у меня в голове. Я держусь за него как за буек, опасаясь потерять в шторме времени.

– Я нашла ваши костюмы, – рассказываю я надгробному камню. – Интересно, вы специально вызвали течь? Я чувствовала, словно вы были там. Словно до сих пор…

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони. Франко кладет голову мне на колени, елозя хвостом по земле, явно просит почесать его за ухом. Только я начинаю, как в кармане толстовки звенит телефон. Я достаю его. Франко поскуливает, поэтому я перекладываю телефон в другую руку и следую повелениям животного.

Неизвестный номер, 20:36

– Как ты думаешь, люди на «Просперо» тосковали по дому?

Провожу пальцем по экрану, чтобы разблокировать телефон. Впервые незнакомец написал мне первым, если не считать самого первого раза.

20:36

– Тоскуешь по дому, Карминдор?

Неизвестный номер, 20:36

– Его же взорвали, помнишь? Эпизод 43. Последний виток времени.

20:37

– Это не значит, что по нему нельзя тосковать.

Неизвестный номер, 20:37

– Я скучаю по некоторым деталям. Не по самому месту. Они всегда лучше в воспоминаниях.

– Извини, не знаю, что говорю. Это глупо.

Не так глупо, как он думает.

22:37

– Будет странно, если я скажу, что знаю, как ты себя чувствуешь?

Неизвестный номер, 22:38

– Будем странными вместе.

– Куда бы тебе хотелось вернуться?

Ну что за вопрос. Ни одно место не будет таким же хорошим, как в воспоминаниях. А теперь, зная то, что знаю, есть только одно место, куда я бы вернулась.

Я хочу ответить, что это очень сложный вопрос.

Но это будет ложью. Я очень хорошо знаю, куда бы вернулась. Это один конкретный момент, семь лет назад. Я тогда сидела на ступеньках веранды, держала в руках рассказ, написанный в тот день, ждала, когда папа вернется домой. Я бы сказала той маленькой девочке идти в дом. Запереть дверь. Не впускать плохие вести.

Мой телефон снова вибрирует.

Неизвестный номер, 8:43

– Дай-ка угадаю. Ты хочешь вернуться в то время, когда «Звездная россыпь» еще транслировалась по телевизору, верно?

Я улыбаюсь.

20:44

– Никогда не видела его в прямом эфире. Еще не родилась.

Я слишком поздно соображаю, что призналась незнакомцу, что я еще подросток. А этого лучше никогда не делать. Получаю ответ.

Неизвестный номер, 20:44

– Я тоже. Повторы на «Сай Фай»? С 11:00 до полуночи? И засыпать в школе наутро?

22:45

– Каждый день.

Кем бы ни был этот неизвестный номер, он не ощущается чужим. Он почти знакомый. Я неловко нажимаю на дурацкой цифровой панели «сохранить контакт» и ввожу по одной букве его имя.

КАРМИНДОР.

Франко сидит рядом со мной, солнце постепенно исчезает за деревьями. В сумерках ночной сторож начинает обход. Доходит до меня, касается шляпы.

– Мы закрываемся, мисс Даниэлль.

– Можно еще несколько минут?

Его хмурые серые брови смягчаются.

– Только не позволяй этой толстой крысе писать на памятники.

– Ты же не будешь писать на надгробные камни? – спрашиваю я Франко, когда ночной сторож уходит. В ответ собака лижет меня в щеку, виляя хвостом по воздуху. – Ну разве что это будет надгробный камень Кэтрин. Нет, не будешь, нет, не будешь!

Франко лает и спрыгивает с рук, мы задерживаемся еще ненадолго. Честно говоря, ночной сторож позволит мне оставаться столько, сколько захочу. Ах, если бы я могла, оставалась бы часами. Свернулась бы калачиком под надгробием и говорила с пылью.

Но сегодня я этого делать не буду. Сегодня в кои-то веки появился еще кто-то, кто понимает мои чувства.

Дэриен

Сначала выясняется, что у меня есть телохранитель по имени Лонни, потом самая горячая девушка Голливуда заявляет, что мы встречаемся на протяжении следующих двадцати трех дней, а теперь я скоро умру. Возможно.

Интересно, не поздно ли обналичить мои застрахованные кубики на животе?

– Можно минутку? – прошу я у постановщика трюков, без сомнения, сумасшедшей женщины тридцати с чем-то лет, с темными волосами и пустым взглядом. Я поправляю страховку, которая врезается в левое яичко. Сейчас будет трюк, которого я больше всего опасался.

– Что, испугался, герой? – Она хлопает меня по плечу.

Учитывая, насколько я испуган, в этом прозвище есть доля иронии. С тем же успехом можно было бы назвать Лонни «креветкой». Иными словами, мне это вовсе не льстит.

– Я просто хочу сначала написать завещание, – поясняю я.

Или мне так кажется. Пульс так громко звучит в ушах, что я больше ничего не слышу. Смотрю вниз, где в пятидесяти футах растянулся зеленый экран, куда я должен приземлиться.

Если сейчас упаду, разобьюсь в лепешку. Единственное утешение – кинооператор тоже упадет.

– Послушай, может, прервемся? Кто голоден? Ты голоден? – спрашиваю я оператора.

Он лопает пузырь из жвачки и скучающе смотрит на меня. Я один считаю, что это сумасшествие?

– Ты справишься, герой, – убеждает постановщик трюков и подтягивает страховку.

Я очередной раз пытаюсь убедить себя в том, что не разобьюсь в лепешку.

– Мы еще не договорились о стоп-слове. («Тяни время, – напевает внутренний голос. – Хватайся за жизнь»). – Я имею в виду, вы подвергаете меня опасности, а я едва вас знаю.

Она закатывает глаза и по радио обращается к помощнику режиссера.

– Я же говорила, этот трюк надо отдать Льюису.

– Льюису?

– Это твой дублер.

– Подожди, он что, хотел?

– Хочешь, я его позову, герой? – она растягивает последнее слово.

Да.

– Не надо, – пищу я.

– Хорошо.

Постановщик трюков поворачивается к оператору и проверяет его страховку. Тот все возится с настройками камеры, они обсуждают сцену.

Я дергаю воротник, смотрю на толпу людей внизу подо мной. Уже начинаю жалеть о том, что решил исполнять большинство трюков самостоятельно.

Это сцена очень проста. Карминдор бежит, спасая свою жизнь. В этой части фильма Мгла осадила здание на Земле Андромеде, родине Федерации, где проходило слушание совета, и оно целиком загорается. Карминдор (я) несется по коридору, преследуемый семью рыцарями Мглы. Он упирается в тупик, но, поскольку Карминдор генетически одарен, ему удается прыгнуть сквозь окно в конце коридора, перепрыгнуть на крышу следующего здания и улизнуть.

Здесь я сейчас и нахожусь. Убегаю от Мглы, прорываюсь сквозь стеклянное окно, позволяю страховке перенести меня на пятьдесят футов на площадку для приземления. Пятьдесят футов, не так уж высоко, пока вы не смотрите вниз и не понимаете, что прыгать надо туда. Должно быть, я забыл, что я не Принц Федерации и кости у меня не из титана. Я разобьюсь так же легко, как любой другой парень.

Сглатываю ком, поднимающийся в горле.

«Бежать, повернуться, на колени, стена, – напоминаю я себе, вспоминая репетицию этой съемки. – Бежать, удар локтем, шаг назад, прыгнуть. Бежать, отчаяться, прыгнуть».

Внезапно я чувствую, как что-то вибрирует в униформе. Сейчас она выглядит опаленной по краям и покрыта сажей, словно я только что прорывался сквозь осаду.

Лезу в карман.

Неизвестный номер, 15:47

– Кстати, о твоем вчерашнем вопросе.

– Куда бы ты отправился?

– Любое место, любой момент твоей жизни?

– Эй, герой, готов к рок-н-роллу? – зовет меня мисс Страшные Глаза.

Боже, благослови мою бедную, несчастную душу.

– А у меня есть выбор?

Далеко внизу Амон, режиссер, отрывисто смеется.

– У нас тут рядом врачи. А ты не ищешь легких путей, Дэриен! Уважаю!

Следом за постановщиком трюков я иду по коридору, специально построенному для этой сцены борьбы. Сниматься будет все целиком, так что ошибок допускать нельзя.

Бежать, повернуться, на колено, стена. Бежать, локоть, шаг назад, прыжок. Бежать, отчаяться, прыгнуть.

Я тренировался. Я справлюсь.

15:48

– Честно, не знаю.

– Я бы никуда не поехал один, вселенная слишком велика.

– Только с кем-нибудь.

Неизвестный номер, 15:48

– ЛОЛ, испуганный котенок. Хорошо, куда мы отправимся?

– Хватит писать своей девушке, герой! Готовься.

15:49

– В замерзшей тундре галактики Артейза, говорят, хорошо.

Неизвестный номер, 15:49

– Вау! Мне нравится.

– Ловелас! – бросает мне постановщик трюков. – Кто-нибудь, отберите у ребенка телефон.

Ребенок. Я пытаюсь не позволить этому слову задеть меня. Гейл подбегает и выхватывает у меня телефон.

– Я всего лишь хотел убедиться, что с завещанием все в порядке. И со страховкой, – добавляю я, едва дыша.

Оператор подтаскивает свое снаряжение стоимостью сотни тысяч долларов, закрепляет, чтобы следовать за мной по коридору. Интересно, отказаться уже поздно? Я не слишком хорош в этом. Может быть, мне стоит просто…

– Готовься, – говорит мисс Страшные Глаза мне, а по рации Амону, – мы готовы!

– Три, два, – руководит помощник режиссера.

Я оборачиваюсь, покачиваясь на ногах взад-вперед.

Вживись в момент. Надень на себя Карминдора, словно маску на Хеллоуин, которая все еще пахнет резиной. Вдох. Выдох.

– Вперед, бегом! – указывает режиссер и кричит: Мотор!

Что-то гудит.

Я бросаюсь вниз по коридору. Рыцарь Мглы выбегает из первого же прохода. Я поворачиваюсь на каблуках, уворачиваясь от его удара. Кусок штукатурки пролетает у меня над головой, раздается искусственный выстрел. Я хватаю его за воротник и бросаю лицом в фальшивую стену.

– И-и-и, БУМ! – кричит режиссер.

Я спотыкаюсь по команде, ноги выскальзывают из-под меня. Еще один Рыцарь Мглы появляется из следующего дверного проема и врезается дулом мне в лоб. Стреляет.

Я ныряю, хватаю ружье и локтем отталкиваю его. Делаю шаг назад, целюсь, стреляю. Противника отбрасывает назад на тросы.

– ПОСЛЕДНИЙ ЗАХОД! – ревет режиссер.

Я швыряю ружье в сторону, и уворачиваюсь от другого рыцаря, пытающегося на меня напасть. Чувствую, как в меня врезается страховка. Сердце колотится в горле.

Я почти вижу огонь, во рту привкус крови, штукатурка падает с потолка, раздаются крики людей, запертых в горящем здании Федерации. Титан у меня в костях причиняет боль – для Карминдора боль никогда не прекратится. Человечность постоянно борется в нем с искусственным началом. Доли секунды я смотрю в окно, и мне не страшно.

Бежать, прийти в отчаяние, и…

Я высовываюсь из окна, машу руками. Воздух вокруг свистит все быстрее и быстрее. Зеленый экран внизу приближается с такой скоростью, что вся моя жизнь пролетает перед глазами между двумя биениями сердца. Я в основном ни о чем не жалею, кроме одной маленькой, незначительной вещи.

Я так и не спросил, как зовут моего загадочного друга.

Страховка натягивается, врезается в грудь, выдавливает из меня воздух. Я приземляюсь, расставляю ноги так, как раньше тренировался на зеленом экране. Точно там, где они хотели.

Сделано.

Я удерживаю позу приземления секунду, две.

– И-и-и, снято! – кричит Амон с земли, бежит ко мне и хлопает меня по спине. – Изумительно! Великолепная работа. Это было сногсшибательно.

– Спасибо, – говорю я, оттягивая страховку.

Как же я рад стоять на милой, славной земле. Руки трясутся, я цепляюсь большими пальцами за страховку, чтобы режиссер этого не заметил. Из окна аплодирует постановщик трюков.

– Идеально! Ты мог бы быть каскадером, – добавляет она. Я чувствую, как ремни страховки снова затягиваются, словно собираются поднять меня в воздух. – Только в следующий раз попробуй не бежать как девчонка.

– Это не так уж легко, – кричу я дрожащим голосом, а потом до меня доходит, что она сказала. – Стоп, в следующий раз?

Амон хлопает меня по плечу.

– Хочешь совет? Не строй рожи, будто двойная страховка врезается тебе в яйца. Ты же не хочешь прямо здесь записывать звук для этой сцены, правда? Это было бы стеснительно.

Он дает знак координатору трюков опустить меня. Один из ассистентов подходит и снимает с меня страховку.

– Хорошо, перерыв на пять минут!

Благодарение богам за спецэффекты. В тот момент, когда ассистент отстегивает меня, я тут же несусь в туалет в углу здания. Все эта тряска плохо сказалась на моем мочевом пузыре. Но когда я просачиваюсь сквозь толпу вокруг столика с закусками, возникает дежавю. Словно я прошел мимо кого-то знакомого. Оглядываюсь. Никого не узнаю, кроме ассистентов продюсера, счастливо жующих пончики.

Я ныряю в ванную комнату, делаю что надо. Руки все еще дрожат после трюка. Адреналин шутит с моими глазами, мозгом, заставляет думать, что я вижу несуществующих людей.

«Забудь, Дэриен», – успокаиваю я себя. Хочется сбрызнуть лицо водой, но это смоет особый макияж на лбу: осколки стекла, впившиеся по линии роста волос, струйка крови, стекающая с черепа. Я становлюсь параноиком. Никто здесь не пытается снять меня. То есть у меня не осталось настоящих друзей, которые могли бы меня продать.

Чем дольше я нахожусь в этом оазисе странных ароматов, а здесь повсюду миски с манговым саше, тем далее откладываю возвращение и повтор трюка. Марк сказал, что исполнять все трюки самостоятельно – хороший рекламный ход. В «Морской гавани» я сам исполнял трюки. Но здесь все иначе. Вот еще кое-что, в чем я отличаюсь от Принца Федерации. Он не боялся высоты, огня, полетел сквозь космос с вероятностью достижения цели в 0,1 процента.

Дэриен Фримен? Он боится всего.

Элль

Будильник на телефоне традиционно вибрирует в безбожную рань, я беру его, неуклюже снимаю блокировку. Но звонит не только будильник. Сообщения. От Карминдора. Я переворачиваюсь в кровати с телефоном в руках. Утренний свет проглядывает сквозь плотные занавески с узором из звезд, бросая желтые полосы поперек ковра. В отдалении кто-то стрижет газон. Летнее утро. 6:30. Я нажимаю на значок сообщения, и на экране с тихим «у-у-уш» выскакивает текст.

Карминдор, 23:23

– Привет. Извини, что не ответил раньше. Пришлось спасаться от покушения на мою жизнь.

– Двадцать три раза.

– Наверное, уже поздно, но…

– Как тебя зовут?

Я закусываю губу, сдерживая улыбку.

– Ты спасал галактику! Не за что извиняться.

– А я думала, Карминдор все знает.

– P. S. Доброе утро.

В другом конце коридора раздается скрипящий звук. Это будильник близняшек. Хлоя выключает его как минимум три раза, прежде чем они наконец встанут. Я скатываюсь с кровати, бросаю взгляд на спрятанную под ней картонную коробку с костюмом. Снова приходится ущипнуть себя. Это костюм папы. Это действительно его костюм. Здесь. Я оставила мамин костюм в безопасности на чердаке, где никто, ни Хлоя, ни Калли, ни сам Король Мглы не найдет его.

Я хватаю рабочую одежду и полотенце из шкафа и замираю. Медленно приближаюсь к компьютеру и нажимаю на пробел, чтобы разблокировать его. «СтрелокПовстанцев» набрал уже 30 000 подписчиков, и число все растет. Это не сон.

Надо быть осторожной, в этой вселенной не может все идти хорошо, но я отбрасываю эту мысль на задворки сознания. Быстро принимаю душ, прежде чем Хлоя и Калли начнут ломиться в ванную, и надеваю вчерашнюю форму. Запах веганских пончиков вряд ли когда-то с меня смоется.

Карминдор, 6:41

– Уф, не назвал бы это утро добрым.

– И оба мы знаем, что я ничего не знаю.

6:41

– Так что, меня нет в файлах КЛЕ-о?

– Я чувствую себя лишней, Карминдор.

Карминдор, 6:42

– Или ты слишком ценна, чтобы хранить информацию о тебе.

– Может быть, ты в секретных папках.

«Только там мне и место», – бормочу я, завязывая мокрые волосы в хвостик, и смотрю на отражение в зеркале на дальней стене. Девочка с крашеными рыжими волосами, мамиными карими глазами и родинкой в форме звезды на шее, в мятой футболке с надписью «Найди свою тыкву» и дырявых засаленных старых джинсах из секонд-хенда.

Интересно, какой меня представляет Карминдор? Наверное, лучше, чем я есть.

6:43

– Увы! Ты раскрыл мой секрет.

– Я слишком важная персона в вашей незначительной вселенной!!

– Обращайся ко мне «Ваше Величество Интергалактическая Императрица».

Карминдор, 6:44

– Так ты девочка?

– Извини, неловко вышло.

– Это просто наблюдение, по ходу дела.

– Ты девочка.

– Я рою себе яму, да?

6:45

– Да, роешь.

– Даниэлль! – кричит Кэтрин из кухни.

Я ругаюсь, запихиваю костюм в спортивную сумку и вешаю ее через плечо. Не хватает нескольких деталей. Например, крылатых звезд и короны. Я перерыла весь сундук, но их там не оказалось. Может быть, Кэтрин их выбросила, когда убирала все на чердак. Я спускаюсь по лестнице и тут получаю еще одно сообщение от Карминдора.

Карминдор, 6:48

– Это я хорошо умею делать. Рыть себе яму.

– Давать невыполнимые обещания. Пресмыкаться. Пытаться не сойти с ума. И снова пресмыкаться. Это часть моей работы.

– Так что я червяк, Ваше Величество Интергалактическая Императрица.

Я закусываю щеку, сдерживая смех, и слышу из кухни голос Хлои.

– Да знаю я! – рявкает она. – Не думала, что так сложно найти дурацкий костюм.

– Кажется, это не просто костюмы, – задумчиво отвечает Каллиопа в тот момент, когда я вхожу в кухню. – Есть же целое сообщество людей, которые одеваются на конвенты.

– Это называется косплей, – говорю я, не успев себя остановить.

Хлоя переводит на меня темные глаза.

– Мы знаем, Элль. Ты зануда. Но угадай что? Всем теперь нравится это звездное шоу. Это типа ретрошик или что-то в этом роде. – Она кривит рот. – Может быть, ты знаешь, где достать костюм?

Страх скручивает мне внутренности. Я плотнее сжимаю лямку сумки.

– Не знаю.

– Милые, – воркует Кэтрин, – вовсе незачем стучать каблуками только потому, что так делают все. Каждому нравится что-то свое. Не надо брать пример с Даниэллы.

Не надо брать пример с Даниэллы.

Если бы мне нужен был повод уехать, это он и есть. Опустив голову, я подтягиваю спортивную сумку и быстро выскальзываю за дверь. Бегу к концу улицы, когда по ней с грохотом прилетает на тротуар «Тыква» и в изнеможении останавливается. Сейдж высовывается из окна.

– Залезай, лузер. Сегодня у нас прекрасное место!

Я запрыгиваю и с тревогой в последний раз оглядываюсь на дом, вспоминая разговор близняшек. Крепко держу сумку. Все будет хорошо.

«Звездная россыпь» – это просто период их жизни. Скоро пройдет, исчезнет, как Принцесса Амара в Черной Туманности, и больше они о нем не заговорят.

Дэриен

– Посмотри на меня.

Я плавно останавливаю Джессику. Мы уже два часа вальсируем по бальному залу, толпа ассистентов посыпает свежим пеплом и грязью мои следы.

Сосредоточиться. Я кладу руки на щеки Джессики и шепчу: «Ты воспламеняешь меня».

Она прижимает свои темно-бордовые губы к моим, и мир начинает вращаться.

Вращается, и вращается, и вращается. У меня в голове звучит музыка, тот момент из телешоу, раскачивающаяся камера поворачивается вокруг недоделанных костюмов и картонной бутафории. В какой-то момент я Карминдор. Я…

– Снято, – кричит Амон.

Реальность обрушивается на меня, как «Просперо» с горизонта Марса-2, прямо и быстро. Карминдор вылетает из меня с такой скоростью, что я остаюсь бездыханным, пустым. Или, иначе говоря, будни Дэриена Фримена.

Джессика отступает, большим пальцем стирает помаду с моих губ. Улыбается.

– А где ты научился целоваться?

– Да я уже два часа тренируюсь, – отвечаю я, надеясь, что дерзко.

– С лучшим мастером поцелуев в Голливуде.

Она хихикает. Темная губная помада – у меня на губах такая же. Вишня или что там было на ланч. Она треплет меня по щеке, по шраму и проплывает мимо меня со сцены. Я иду за ней к остальным, расстегивая вспотевший жакет. Надо сказать ассистенту по костюмам, чтобы отпарил его на завтра. А то на нем скоро деревья будут расти.

– Слава богу, это закончилось. – Она отстегивает волнистый шиньон, бросает его ассистенту. – Я думала, у меня губы…

– Дэриен!

Мы оба оборачиваемся к главному входу. Охранника там нет, но сейчас обед и ведется видеонаблюдение. Мы видим большую стайку девчонок. Нет, я не считаю группу подростков стадом или чем-то таким, но их там целая… группа, и все они таращатся на меня, словно утки на кусок заплесневелого хлеба, которым я собираюсь их кормить. Или словно это я – кусок заплесневелого хлеба.

– Это он! Это Дэриен! – кричит одна.

Они достают телефоны, в сумраке сверкают вспышки, словно они хотят все поджечь. И все, от ассистентов до оператора и Джессики Стоун, таращатся на них.

– Твои любящие фанаты? – интересуется Джессика.

– Да, – я провожу рукой по волосам. – Надо натравить на них Гейл или моего, м-м-м, Лонни. – Меня передергивает. – Ну, телохранителя.

Пара ассистентов, указывая на толпу, посмеиваются.

– Вау, – Джессика качает головой. – Я рада, что не стала сниматься в «Дневниках вампира».

Точно. Потому что она настоящая актриса, а я просто парень из сериалов.

– Это просто фанаты, – говорю я. – Ты что, сама не была фанаткой?

– Была, конечно, – отвечает она, скрещивая руки на груди, и кивает в сторону фанатов. – Но я никогда никого не выслеживала.

– Это часть фан-культуры, – обясняю я, пытаясь не вспоминать об оборотной стороне фан-культуры, о Присоске. Таких фанатов одна на миллион. Но воспоминания о девочке, набросившейся на меня, вызывают тревогу.

– Они монстры. Но это мои монстры.

Джесс поднимает бровь.

– Монстры?

Я развожу руками.

– Добро пожаловать в великий храм Дэриена Фримена.

Ее сбитый с толку взгляд медленно сменяется широкой улыбкой. Она обнимает меня за плечо.

– Так, пойдем, проверим твою паству.

– Что? Нет, Марку бы это…

– Кто такой Марк?

– Мой… – я обрываю себя.

Не могу сказать «папа». Правда, менеджер не лучше. Он не одобрит, что я делаю это без Лонни.

– Никто. Забудь. Пойдем к ним.

Мы едва успеваем дойти до ограждения. Я киваю толпе как Себастьян (мой персонаж). Девчонки сходят с ума. Одна сует мне в руки фото меня без рубашки с прошлогодней фотосессии для Teen Vogue.

– Привет! – говорю я, изображая радость, беру у нее маркер и подписываю.

– Как вы меня так быстро нашли? – я стараюсь, чтобы это прозвучало как шутка: лучший способ завуалировать серьезный вопрос.

– Геометка, – говорит парень рядом с ней. Высокий, с напомаженными волосами. – Это было круто!

– Не могу поверить, что это опубликовали в «Твиттере», – визжит другая.

– Сегодняшняя съемка была восхитительна! Вы потрясно целовались.

Замираю, не дописав (я уже подписал три фотографии и одну руку). Сегодняшний поцелуй? Геометка?

Я перевожу взгляд на Джесс, ее широкая улыбка тает на глазах. Она думает то же, что и я: у нас завелась крыса. Утечка. Даже актер из глупого сериала знает, как это плохо.

– Джесс, каково это – целоваться с Дэриеном? Он клевый? – вмешивается девочка с косичкой. Я протягиваю ей блокнот.

Джесс смеется.

– Он ужасно целуется.

– Эй, неправда.

– Ой, я тебя задела?

– Уничтожила.

– Они так здорово смотрятся вместе! – кричит кто-то. Вспыхивают фотокамеры.

Джесс берет меня под руку и тянет к трейлеру с костюмами. Я возвращаю парню маркер, наполовину подписав ему футболку.

– Ребята, вы классные, но нам пора. Дэр?

– Да, здорово было встретиться, – прощаюсь я, машу рукой и улыбаюсь, будто мы на пышном праздновании. Только в трейлере я снова могу свободно дышать. Китель липнет к плечам, когда я его стягиваю.

– Ты слишком добр с ними. – Джесс выходит из-за вешалок уже в уличной одежде, собирая волосы в хвост. – На такое нельзя тратить больше двух минут. Это максимум.

– Они же хорошие, – пожимаю плечами я. – По крайней мере, иногда. – Я снимаю брюки, влезаю в спортивные шорты, натягиваю толстовку. – Как думаешь, это кто-то из съемочной группы? Ну, поставил геометку?

Джесс пожимает плечами.

– Например, пиар-менеджер. Если так, они меня с ума сведут. Никому не доверяй тут, Дэриен. А теперь извини, у меня свидание.

– Свидание? С кем?

Она моргает.

– Я же сказала. Никому не доверяй.

Она уходит, оставив вихрь темных волос и аромат вишневых духов.

– Горячая штучка, – говорит Ники, костюмер, цокая языком.

– Это ты мне рассказываешь? – я безуспешно стираю с губ ее вишневый поцелуй и выуживаю телефон из кармана шортов.

На экране голубым светится новое сообщение.

Неизвестный номер, 18:06

– Я Элль.

– Просто Элль.

– Элль.

Это ее имя. Прозвище? Сокращение от пафосно-длинного имени? Элеонора? Жанель? Элизабет? Масса возможных вариантов.

Элль.

Я добавляю ее имя в список контактов, закрепляя факт ее существования. Теперь я знаю ее имя. Не думал, что имя способно превратить невнятное представление о человеке в самого человека.

Внезапно мне становится интересно, как выглядит человек по имени Элль. Блондинка или брюнетка? Светлокожая или темнокожая? У нее большие глаза, а какого цвета? У нее ровные зубы или верхние забавно выступают? Кривит ли она рот в улыбке? Она высокая? Низкая? Фигуристая или худощавая?

Элль.

– Чему улыбаешься? – громко спрашивает Ник.

– Да ничему. До завтра. – Я сдвигаю экран блокировки и выхожу из трейлера.

Девчонки выкрикивают мое имя, но мне больше нет дела до этого.

Элль

У «СтрелкаПовстанцев» сорок три тысячи подписчиков, и количество продолжает расти.

Я пишу пост вместо того, чтобы перешивать костюм, потому что, сколько бы обучающих видео в «Ютубе» ни посмотрела, все равно боюсь прикоснуться к папиному костюму ножницами. У меня в запасе еще девятнадцать дней. А между тем появились новости про «Звездную россыпь» – новый фильм – и все сорок три тысячи подписчиков ждут моего вердикта.

Я прикрепляю ссылку на просочившееся в сеть видео пресловутой сцены поцелуя из перезапуска вместе со ссылкой на, предположительно, параллельный эпизод оригинального фильма.

Эпизод 33 «Мглу не забудешь». Это похоже на сцену в бальном зале. Момент перед коронацией Принцессы Амары, когда атаковали силы Мглы. Но я не уверена.

Я перематываю видео на начало и снова просматриваю его. Дэриен Фримен держит в руках лицо Джессики Стоун, губы шепчут что-то, чего я не могу разобрать, а потом медленно сближаются в поцелуе. Потом камера вздрагивает и выключается.

Да, это точно эпизод 33. Вдали виднеются балюстрады, на полу пепел.

«Одно я могу сказать наверняка: форма Карминдора Дэриена Фримена неправильного оттенка синего», – пишу я в заключение поста.

Нажимаю «отправить». 23:34.

Все уже спят. Я тихонько соскальзываю со стула и спускаюсь по лестнице.

В доме темно, мне почти ничего не видно, но я знаю его как свои пять пальцев, поскольку уже много лет брожу по нему в темноте. На кухне открываю один из шкафов и шарю в глубине в поисках новой банки арахисового масла. Достаю из посудомойки чистую ложку. Утром надо будет разобрать чистую посуду. Кэтрин наверняка отругает меня за то, что та простояла всю ночь, но сейчас я слишком устала и голодна, поэтому мне все равно.

Я выскребаю очередную полную ложку со дна банки и вдруг слышу шум около стола.

– Я-то гадала, где ты его хранишь, – доносится тихий холодный голос мачехи. Я застываю с ложкой во рту и медленно поворачиваюсь к темнеющей фигуре.

– Включи свет, дорогая. Мы не неандертальцы.

Протягиваю руку к выключателю и неохотно зажигаю свет. Я уже знаю, что увижу на столе. От яркого света слезятся глаза. Кэтрин все еще в рабочей одежде: платье с за́пахом за пятьсот долларов, которое она не может себе позволить, волосы накручены на макушке. Она выглядит уставшей.

– Извини, – я пытаюсь придумать объяснение, почему меня поймали с поличным с банкой кремового арахисового масла «Питер Пен», но в голову ничего не приходит.

– У всех нас есть порочные слабости, – она постукивает наманикюренными ногтями по пустому винному бокалу.

Щеки у нее горят, тушь побледнела, размазавшись вокруг глаз. Последний раз я видела ее настолько человечной в день, когда умер папа.

Я достаю ложку изо рта и быстро закручиваю крышку банки.

– Извини, я просто…

– Не извиняйся. А у меня в глубине морозилки спрятано мороженое «Роки Роуд».

Я моргаю. Мачеха ест «Роки Роуд»? Я делаю мысленную пометку, что надо залезть в морозилку, когда ее не будет поблизости.

Кэтрин качает головой так, словно не она сейчас призналась, что прячет в морозилке мороженое, хотя оно и не предусмотрено диетой палео.

– Что бы я ни делала, не могу от него избавиться, – говорит она так тихо, что я едва ее слышу. – Сначала ты. Впрочем, я знала, что ты будешь на него похожа. А теперь вот близнецы.

– Близнецы?

Она отмахивается.

– Они помешались на этой штуке. «Звездный путь»?

– «Звездная россыпь».

– Робин любил этот сериал. – Она зажмуривается. – Он повсюду.

Я скрещиваю руки на груди.

– Близнецам он нравится только из-за Дэриена Фримена.

– Да что в нем такого особенного? – огрызается Кэтрин, широко раскрыв глаза. – Всякий раз при виде логотипа этого дурацкого сериала я вспоминаю Робина. Это глупости. Он для детей.

– С чего ты взяла, что он глупый или детский? – голос у меня подрагивает. – Он многому меня научил. Дружбе и верности, умению критически мыслить и всесторонне оценивать ситуацию. Он помог мне.

– Помог тебе? Научил тебя? – Кэтрин качает головой. – Как сериал может чему-то научить? Как можно узнать реальный мир, не вылезая из мира фэнтези?

– Как можно назвать дурацким то, что так любил папа? Ведь он обожал этот сериал.

– Лучше бы он больше любил другие вещи!

Повисает мертвая тишина. Кэтрин прочищает горло, словно вспоминает, что орать – недостойно дамы, или боится, что ее услышат соседи.

– Если бы он вполовину так же заботился о семье, мы бы сейчас не торчали в этой дыре, – говорит она обычным липко-слащавым голосом. – Не пришлось бы перебиваться. Собирать купоны. В одиночку.

– Ты поэтому продаешь дом? Потому что папа имел наглость погибнуть в автокатастрофе, не застраховав свою жизнь, чтобы ты могла платить за весь этот хлам?

Глаза Кэтрин становятся жесткими и острыми.

– Ты ничего не понимаешь в жизни.

– Зато я понимаю, что дом продавать необязательно! Можно просто найти нормальную работу!

– У меня нормальная работа, Даниэлль.

Я сжимаю кулаки. Наверное, не мне решать, но это не ее дом.

– Ты все время говоришь, как глупо любить телесериал. Но это ты живешь в выдуманном мире. Ведешь себя по-детски.

Наманикюренная рука Кэтрин со шлепком ударяет меня по щеке.

– Иди спать, Даниэлль, – говорит она все так же тихо. – Тебе утром на работу.

Дважды повторять не приходится. Я бросаю ложку на стол, бегу в комнату и ныряю в кровать. Прижимаю руку к горячей щеке, натягиваю одеяло на голову и достаю из кармана телефон.

23:52

– Кар!

Карминдор, 23:52

– Почему ты еще не спишь?

23:52

– Не могу уснуть.

– А ты почему?

Карминдор, 23:53

– Тоже.

Я прижимаю телефон ко рту, все еще злюсь на Кэтрин за то, что она думает, будто все делает в одиночку.

Она не одна. У нее есть близняшки, есть их настоящий папа, где бы он ни был, а теперь еще и этот жуткий хозяин Франко Джорджио. У нее есть загородный клуб, друзья в салоне, клиенты, ее родители (хотя они живут в Саванне, видимо, им слишком сложно приехать нас навестить). Она не понимает, что значит действительно быть одной.

По сравнению с моей жизнью в ее полно народу. А еще я злюсь, что могла подумать, будто у нее есть место для меня.

Карминдор, 23:54

– Хочешь об этом поговорить?

– Не хочу хвастаться, но я профессиональный слушатель.

23:55

– Получил премию в детском саду?

Карминдор, 23:55

– Мое главное достижение.

– И я не выдаю секретов.

– Нем как рыба.

Кладу телефон на грудь. Почему-то я ни о чем не могу думать, кроме того видео, попавшего в сеть. Те, кто не смотрел сериал, не знают, что он говорит: его губы слишком размыты, чтобы по ним можно было что-то прочесть.

Но я помню этот момент, наизусть знаю слова.

«Ты не одна, а’блена».

А потом она его целует.

В правильной вселенной, где все возможно, мне не нужно будет выигрывать конкурс, чтобы увидеть премьеру, увидеть известную сцену на большом экране. Мне это не понадобится. В идеальном мире я куплю два билета на полуночную премьеру в местном кинотеатре, подожду, пока папа вернется с работы, и мы пойдем вместе. Может быть, в кинотеатре я увижу парня в другом конце зала, одетого в униформу Федерации, мы встретимся глазами и поймем, что это хорошая вселенная. Может быть, это будет парень с темными волосами и шоколадными глазами.

На мгновение у меня перед глазами пролетает образ Дэриена Фримена. Я ошарашенно отбрасываю мысль. Нет. Хватит.

Только не Дэриен Фримен. Впрочем, это неважно. Я беру телефон и отвечаю Карминдору.

23:57

– Спасибо, все хорошо.

– Доброй ночи, Кар.

Экран мгновенно освещается от входящего сообщения.

Карминдор, 23:57

– Доброй ночи, Ваше Величество Интергалактическая Императрица.

Я прячу телефон под подушкой. Я не Принцесса. И это невозможная вселенная, где никогда не происходит ничего хорошего.

Дэриен

Я весь день проверяю телефон. Конечно, когда его у меня не отбирают. И вот я снова проверяю входящие. Ничего. Ни единого сообщения с прошлой ночи.

Что я сделал не так?

Под фонарями на парковке в изнеможении тру глаза, машу на прощание Джесс и ее столь же блистательным подружкам. Я даже не знаю их имен, двух она сама, кажется, встретила только сегодня. Все расходятся, усталой рекой голов вытекая из черных дверей. Постановщик трюков хлопает меня по плечу, проходя мимо.

– Хорошая работа, – говорит она с улыбкой. – Еще несколько дублей, и ты был бы так же хорош, как Кэри Элвис.

– Я чуть не попал Кэлвину мечом по лицу, – напоминаю я.

Кэлвин Рольф – наш новоиспеченный Юци и, судя по всему, мягко говоря, не рад играть вторую скрипку при ребенке на десять лет его моложе.

– Он сам виноват, герой. Поспи, выглядишь ужасно.

– Не люблю ночные съемки.

– Ах бедный маленький герой, – подтрунивает она, треплет меня по голове и уходит на парковку.

Лонни подъезжает к воротам на черном джипе. Фанатов в половине четвертого утра нигде не видно, однако он помогает мне сесть в машину, словно меня в любой момент могут убить.

Звонит телефон.

Элль?

Я смотрю на часы на приборной доске. 3:32. Она сейчас должна спать.

Достаю телефон и вздрагиваю. Это не Элль, и номер незнакомый.

Неизвестный номер, 3:32

– Меткость снайпера, чувак!

– [Ссылка].

Вопреки голосу разума я жму на ссылку. Она приводит меня на видео с сегодняшней съемки, где я попадаю Кэлвину в глаз. Я зажмуриваюсь. Комментарии еще хуже, чем мое скупое владение мечом. Закрываю ссылку, удаляю текст сообщения.

– Что-то не так? – спрашивает Лонни.

– Был тяжелый день, – отвечаю я.

Он отвозит меня в отель и паркуется на заднем дворе. Мы идем через запасной вход, он провожает меня до самого номера, сообщает, что заберет меня ровно в 7:30. И протягивает протеиновый батончик.

– Выглядишь слабым, – поясняет он.

Я беру батончик, растроганный его заботливостью.

– Спасибо.

Иду в душ, чтобы смыть восемь часов бестолковой беготни, после которых меня еще всю ночь вышвыривали из люка звездолета. Надеваю чистую одежду. Я не настолько устал, чтобы ложиться спать. Должен был бы, день тяжелый. После съемок «Морской гавани» я обычно валился быстрее, чем корова, получившая слоновью дозу транквилизатора.

Но я лежу без сна и все думаю о том видео. Кто мог его снять? Джесс попросила менеджера всех прочесать. Я слышал, как он орал на ассистентов в звуковом павильоне. Половина из них получили моральную травму, они едва ли смогут работать в киноиндустрии.

Переворачиваюсь на спину и пытаюсь убить время, считая зернышки на оштукатуренном потолке. Мысли растекаются. Что сейчас делает Элль? Гадаю, смотрит ли она тоже на потолок, считая овец, или делает то же самое, что и я, когда не могу уснуть. А именно: гадает, что бы случилось, если бы Барбара Гордон не открыла дверь в «Убийственной шутке».

На прикроватных часах светятся красные цифры: 5:58.

Я скатываюсь с кровати.

5:58

– Привет. Ты не спишь?

Возможно, она спит. Я бы сейчас с удовольствием спал, но не могу, комната душит меня. Я поднимаю толстовку с пола около разворошенного чемодана, натягиваю ее, беру ключ от комнаты и выскальзываю за дверь.

Коридор слабо освещен, как в фильмах ужасов, где за углом поджидает убийца с топором. Надеваю капюшон. Просто по привычке. Я не эмо. Иду к лестнице. Как в большинстве отелей, дверь на крышу снабжена сигнализацией. Но, как и в большинстве отелей, сигнализация не работает. Вероятно.

Я тихонько дергаю ручку, чтобы в этом убедиться. Дверь скрипит, открывается. Сигнализации не слышно. Я плечом распахиваю ее настежь и вылезаю на крышу. Здесь почти ничего нет: только кондиционеры, водокачка, какая-то кладовка. Я снимаю ботинок и подпираю дверь, чтобы меня не заперло здесь и не пришлось сидеть всю ночь на карнизе.

Марк пришел бы в ярость. «Слишком близко! – орал бы он. – А если бы ты упал?»

Смотрю вниз, далеко вниз, вдоль стены здания. Сердце отбивает барабанный ритм в горле. Ненавижу высоту, но в крышах есть что-то успокаивающее. Мирное. Доносящиеся издалека звуки города, приглушенная оживленность.

Наверное, звучит глупо, но здесь я больше всего чувствую себя собой, а сейчас это происходит не часто. Все время приходится держать лицо. Перед камерами, перед людьми индустрии, перед папарацци, режим Дэриена Фримена все время включен.

Я чувствую себя собой только… Словом, когда говорю с Элль. Это глупо, потому что она одна не знает, что я это я. Как я могу быть самим собой, когда я вру?

Телефон вибрирует.

Элль, 6:04

– К сожалению.

– А ты чего не спишь?

6:04

– Еще не ложился.

Элль, 6:04

– ОМГ, ИДИ СПАТЬ.

– Псих.

6:05

– Ха-ха.

– Спасать галактику непросто.

Я отправляю сообщение и в тот же момент жалею об этом. Я восемь часов подряд сегодня изображал Карминдора и хочу в кои-то веки просто побыть собой.

6:05

– Да нет, галактику я не спасал. Что за бред. Я таким не занимаюсь.

Элль, 6:06

– Так там под маской ЖИВОЙ человек?

– Удивил, правда.

6:06

– Я чую сарказм.

Элль, 6:07

– Все хорошо, я прощаю.

– Если только ты, ну, скажем, не лысый.

Я вздыхаю, предчувствую, куда повернет разговор. К моей внешности, к тому, кто я. Лучше придерживаться роли Карминдора. Тем более что сейчас благодаря гримеру я гораздо чаще выгляжу как он.

Элль, 6:09

– Ты что, лысый? Это твой большой секрет.

– Ты на самом деле лысый.

6:10

– Мне стыдно, что ты так думаешь. Клянусь, волосы у меня есть.

– Они темные. Кудрявые.

Элль, 6:11

– Как у Карминдора?

6:11

– На удивление, да.

Элль, 6:12

– И ты такого же роста, как он?

– То есть, если бы встала рядом, я видела бы волосы у тебя в носу?

6:14

– Неловкий вопрос.

Элль, 6:15

– А еще неловко быть настолько низкой, что сквозь ноздри видно мозг, однако добро пожаловать в мою жизнь.

Я тихонько смеюсь, хотя больше здесь никого нет. Чувствую, что это секрет, и потому надо быть тихим, чтобы вселенная не нашла этот маленький пузырь и не лопнула его.

6:15

– Зависит от твоего роста.

Элль 6:16

– Я очень маленькая. Метр шестьдесят.

– Невыносимый рост. Все время теряюсь в толпе.

– Хотя удобно шпионить. Тебя никто не замечает.

Над городом разливается рассвет. Оранжевый свет пронзает ночное небо, как инферно, протягивая к звездам розовые и желтые пальцы. Солнце настолько яркое, что приходится прищуриваться, но оно все равно всходит. Интересно, как выглядит восход в мире Элль?

6:16

– Мой рост метр восемьдесят пять, но я тебя разгляжу.

– Даже в толпе, я пойму.

Элль, 6:17

– Что поймешь?

6:18

– Что я хочу с тобой потанцевать.

Наверное, у меня горячка от недосыпа. Ну не на самом же деле я это сказал? Я что, правда так думаю? Я помню, как целовался с Джесс, ее затаенную улыбку и как она спросила, о ком я думал.

По правде, я думал об Элль, и не только когда мы целовались. Я думал о ней каждый шаг танца.

Я имел в виду это. Каждое слово.

Я поворачиваюсь и фотографирую себя на фоне рассвета. Лица не видно, настолько яркое солнце. Виден лишь силуэт. Защищая мой имидж, Марк давно научил меня так снимать. Но волосы видны.

6:18

– Чтобы доказать, что я не лысый.

– [Вложение].

– Доброе утро.

А потом я замечаю его. Парня у входа. С камерой в руках, прячущего лицо. Я чуть не роняю телефон.

– Эй! Эй, ты! – кричу я, бросаясь вперед.

Неизвестный разворачивается, выбивает мой ботинок и захлопывает дверь прежде, чем я пробегаю половину расстояния. Я бью кулаком в дверь, чертыхаюсь. Ручки нет. Я заперт на крыше, чтобы в жизни воплотить «Мальчишник в Вегасе».

Хуже всего то, что мне это не привиделось.

На «Звездной россыпи» действительно завелась крыса.

Элль

Июньское солнце утюгом обжигает затылок. Я сижу на улице и медленно, преодолевая боль, делаю стежки в синей ткани. Жалкое зрелище, но после скандала с Кэтрин не могу работать над костюмом дома, а в заляпанную жиром «Тыкву» я папин китель не понесу. К тому же стесняюсь шить при Сейдж.

Я вздрагиваю от звонка телефона. Иголка пронзает толстую ткань плеча и заодно мой палец.

– Ой! – взвизгиваю я и засовываю кровоточащий палец в рот.

Больно. А на вкус как медь и острые азиатские тыквенные пончики. Блюдо дня в «Волшебной Тыкве».

Сейдж выглядывает из-за угла фургона.

– Эй, все в порядке?

Сердце уходит в пятки. Я запихиваю китель за бочку, на которой сижу.

– Да, все хорошо. Просто уронила телефон.

Она подходит, вытирая руки о фартук с надписью «Кто ест тебя, тыква?». Кто-то должен постоянно следить за грилем, но Сейдж плевать на правила. А поскольку напротив продают овсяные шарики, в нашу сторону никто не смотрит.

Я пытаюсь затолкать китель за спину, но Сейдж замечает извивающийся у меня под ногой рукав.

– Испачкаешь.

Стыдливо поднимаю куртку, вспоминая, что у «Волшебной Тыквы» изо всех щелей сочится масло, как кровь в фильмах Тарантино.

– Неважно. Кое-что поправляю. Обеденный перерыв уже закончился? Наверное, мне стоит…

Я пытаюсь обойти Сейдж сначала с одной стороны, потом с другой, но она все время возникает передо мной. Я хмурюсь.

– Что ты делаешь?

– Я знаю, что ты задумала. – Ее сверкающие глаза выхватывают простенький швейный набор, купленный в лавке. Я собираю иголки и нитки в пластиковую коробочку, закрываю ее и сую под мышку, но Сейдж так легко не сдается. – Красивая ткань. Нельзя просто так укоротить. Испортишь отделку.

– Нет. Я знаю, что делаю. – Защищаясь, я прижимаю к себе куртку.

Она моргает.

– Ну, вроде бы. – Я поникаю плечами.

Она хмыкает и протягивает руку к кителю. Я сомневаюсь на мгновение, как Фродо со своим Кольцом, но потом вспоминаю о всем том дерьме, в которое вляпался Фродо, а я не хочу закончить так же. Поэтому отдаю куртку Сейдж.

Она берет китель за воротник, поворачивает, изучает швы изнутри на спине и рукавах. Улыбка сползает с ее малиновых губ, медленно, но уверенно.

– И как ты планировала это ушить? Сама?

Я показываю ей видео из «Ютуба».

Она кричит:

– О нет! Мои глаза! Горячо! Убери это немедленно!

Я прячу телефон в карман, щеки заливаются румянцем. Она выворачивает китель наизнанку, показывая мне швы.

– Смотри, чтобы уменьшить размер, надо распороть плечи, отрезать и сшить заново. Та еще работенка, сшито ювелирно.

В ее голосе слышится уважение? И исчезла скука? Впервые!

– Ручная работа? Кто это сделал?

– Никто. То есть кто-то. Неважно. – Я щурюсь, фиксируя взгляд на жирном пятне на моих ботинках Dr. Martens. – Это так, ерунда.

– Кажется, ты говорила, если кому-то что-то нравится, это уже не ерунда.

Поймала. Побежденная, я пытаюсь вырвать китель у нее из рук. Но она отступает, выворачивает его обратно налицо профессиональным движением руки и накидывает на плечи.

Синий подчеркивает зелень ее волос, придает странный, неземной и в то же время прикольный вид. Мне больно видеть, как здорово он смотрится на ней, оверсайз и все такое. Ей все идет. Она носит жизнь, как Элвис – блестки, ни перед кем ни в чем не оправдываясь. Не хочу даже думать, как в нем выгляжу я. Шут гороховый. Безвкусно. На конкурсе стану всеобщим посмешищем.

– Он очень здорово сшит, – продолжает Сейдж. – Этот костюм для чего-то особенного?

Я вздыхаю.

– Ага. Слышала про «Звездную россыпь»? Принца Федерации?

Она поджимает губы.

– Я и не знала, что ты наряжаешься.

– Это называется косплей, и я этим не занимаюсь, вернее, раньше не занималась. Но собираюсь. Через две недели на конвенте «ЭкселсиКон» в Атланте пройдет конкурс косплееров, а призом станут два билета на премьеру «Звездной россыпи», и деньги, и… Долго объяснять, но я очень хочу выиграть. Мне надо выиграть. Наверное, я не смогу, но папа всегда говорил, что невозможное остается невозможным, если не попытаешься. Я хочу попытаться. – Глотаю подступающий к горлу ком. – Ну и да, я не умею шить.

Она наклоняет голову и некоторое время молчит. У меня горят щеки. Я отворачиваюсь к «Тыкве».

– Забудь, это все глупости.

– Звучит весело.

Я останавливаюсь. Оборачиваюсь к ней.

Сейдж, которая едва смотрит на меня во время работы, хочет мне помочь? Именно это произойдет, когда Принцесса Амара вырвется из Черной Туманности (т. е. никогда). Она осторожно снимает китель.

– Тебе повезло, мне нужны еще работы для портфолио.

– Да?

Звенит колокольчик, к окошку подошел клиент. Никто из нас не торопится к нему.

Она возвращает мне китель. Крахмал почти весь осыпался, фалды висят. Он уже не пахнет папой, скорее, мною, веганскими бургерами и неповторимым пыльным ароматом старой вещи. Едва зародилась эта сумасбродная идея, я не задумывалась о том, как надену костюм. Просто хотела попробовать найти немного папы в себе. Наверное, когда я просунула руки в рукава, застегнула пуговицы, посмотрелась в зеркало… У меня совсем иная фигура, чем у папы. Другие изгибы, углы.

– Да, да, тебе необязательно все и всегда делать самой, – отвечает Сейдж через некоторое время.

Я улыбаюсь, прижимая к груди китель, синий, как океан, идеального цвета, идеального оттенка.

– Спасибо.

Клиент у окошка звонит еще раз. Я почти ожидаю, что Сейдж сейчас возьмет свои слова обратно и отправит меня глазеть на людей сквозь окошко или листать форумы в телефоне, потому что я прошу невозможного. Создать костюм за неделю? Соревноваться на профессиональном уровне? Это сумасшествие. У нас не осталось времени, чтобы перекроить китель и заново его сшить.

Сейдж протягивает мне руку.

– У меня дома. Сегодня вечером.

Я жму ее руку.

– Договорились.

Она сжимает мне руку и впервые за время нашего знакомства улыбается не дьявольской ухмылкой, а нормальной человеческой улыбкой.

– Не так уж и сложно, правда?

Неправда. Сложно, хотя в то же время и нет. Но я рада, что согласилась.

– Ты сделала предложение, от которого я не смогла отказаться, – правдиво говорю я.

Покупательница у окошка нетерпеливо трясет колокольчик, словно посылает сообщение азбукой Морзе.

– Ау! – кричит она.

Сейдж закатывает глаза, отпускает мою руку.

– Ох уж эти мамочки. Твоя очередь.

Я собираю паршивый швейный наборчик, сворачиваю папин китель и возвращаюсь в фургон, где разозленная молодая мамаша стоит перед окошком, трезвоня в колокольчик.

В тот момент, когда я залезаю в фургон и прячу китель в безопасное место, телефон снова гудит. Это от Карминдора. С сегодняшнего утра. Наверное, когда я снова уснула. Кроме текста на экране появляется засвеченная солнцем картинка. Я его вижу частично. Кудрявые волосы, тень сильной челюсти, но не лицо. Видимо, снялся не для того, чтобы показать мне, кто он, а чтобы продемонстрировать восход.

Восход сегодня утром действительно был прекрасный.

– Эй! – кричит женщина. Из-под белой кепки хмурый взгляд. Туристка. – Вы здесь не работаете?

– Работаю, – отвечаю я, надевая фартук. – Хотите попробовать наши тыквенные пончики? Блюдо дня.

Она протягивает мне пятидолларовую купюру.

– Бутылку воды. Все.

– Хорошо, хорошо, – бормочу я, протягивая ей воду и сдачу.

Когда-нибудь покупатели в «Тыкве» научатся быть вежливыми. А еще лучше, если когда-нибудь я просто покину этот фургон с едой.

Впервые за долгое время это «когда-нибудь» окажется возможным.

Дэриен

Я мысленно прокручиваю сцену битвы, остаток команды готовится к очередному дублю.

Налево, направо, пригнуться. Поднять, протаранить, назад, назад, назад.

Каблук скользит по краю помоста, я теряю равновесие и едва не падаю, но вовремя успеваю наклониться вперед. Кэлвин/Юци поднимает глаза и убирает телефон в карман. На него никто не кричит за то, что он на съемках с телефоном.

– Дубль двадцать три, – кричит Амон. – Выдай больше Карминдора.

– А я что делаю? – бормочу я, расправляя плечи.

Мы на мостике корабля. Одна из главных сцен фильма. Но сейчас все это выглядит как свалка фанеры с причудливо разбросанными тенями и огромным зеленым экраном за спиной. Остальное добавят потом.

Мы занимаем места в дальних концах съемочной площадки. Эту сцену я мог бы повторить и во сне. Кэлвин прыгает назад и вперед, осветители отражаются от его вощеного лба Юци.

– Спокоен? – спрашивает он.

– Спокоен, – отвечаю я.

С начала съемок мы обменялись разве что парой слов, правда, и в реальной жизни едва ли стали бы друзьями. Он спортсмен. Впервые сыграл в каком-то семейном телесериале, потом переехал в Голливуд. К тому же ему под тридцать.

– А что?

Он беспечно пожимает плечами.

– Просто хочу убедиться, что для тебя все это не слишком сложно.

Я смотрю на него в недоумении.

– Тебе все дается так легко, – добавляет он, поправляя митенки. – Богатая мамаша, хорошие связи отца. Это не секрет.

– Эй, я – не мои родители.

– Просто удачное вложение, верно? Да ладно, не волнуйся. Фильм провалится, и вернешься обратно к своей халтуре.

Я хочу возразить, но не нахожу нужных слов. Да и что тут возразишь? Или он прав? Это не мой уровень.

– Ладно, начинаем, – Амон подает сигнал к началу съемки.

Не думай об этом. Просто играй. Я пытаюсь забыть его слова, но у него на лице играет самодовольная усмешка, и это сбивает меня с толку.

Неужели все думают, будто я не сам заслужил это место здесь и мне все дается легко потому, что моя мама – богатая светская дама, а папа – мой агент? Или Кэлвин злится, потому что я Карминдор? Меня внезапно осеняет. Я Карминдор, а не он. И неважно, что я прошел кастинг и режиссер выбрал меня. Кэлвин белый, а Карминдор, безусловно, нет. Все неважно. Наверное, Кэлвин Ролф – человек, которого фанаты приняли бы в роли Принца Федерации.

Я начинаю пятиться, скользя по фанере. Кэлвин приближается, раскачивается все больше, напрягается.

– Пошел, – орет Амон.

За нами раздается взрыв, просто яркий свет, настоящие эффекты добавят позже. Половина корабля взлетает на воздух. Кэлвин бросается на меня. Я уворачиваюсь влево, перехватываю его правый кулак, но он оказывается сильнее, откидывает меня назад. Я падаю на пол, переношу вес назад, пытаюсь встать на ноги. Он хватает меня за воротник, я выворачиваю ему руку.

Я хватаю ружье. Слишком медленно. Он ударяет меня плечом в грудь, я падаю на пульт управления. Вся конструкция трясется. Он хватает меня за шею, делая вид, что душит. Секунда, две. Вообще-то, слишком сильно.

О святая глотка, Бэтмен, теперь в любой момент…

– И-и-и снято! – говорит Амон.

Кэлвин отпускает меня и хлопает по плечу.

– Хорошая работа.

Я потираю шею.

– Ты не мог быть чуть аккуратней?

– Ну, тогда это будет ненатурально. Ничего, переживешь.

Амон показывает всем, что сцену будут переснимать, а пока просматривает ее на маленьком мониторе.

– Ладно, все неплохо. Юци, я имею в виду Кэлвин, можешь выглядеть не таким злобным? Ты же действуешь бездумно. Сам не знаешь, что творишь. Мгла контролирует твой разум.

– Конечно, шеф.

– А теперь, Дэриен. – Блин, меня он не путает с Принцем Федерации, нехороший знак. – Ты не мог бы быть чуть более Карминдором?

Он проводит рукой по воздуху. Визажист подскакивает на съемочную площадку, чтобы поправить потеки искусственной крови у меня на лбу.

Точно. Нехороший знак. Я упираюсь руками в бедра, киваю.

– Да, конечно.

– Хорошо. Все готовы, пробуем еще раз.

Внезапно звонит телефон Гейл. Он раздраженно смотрит на нее, она быстро отключает звук. Интересно, почему просто не выключит его? Она отвечает на звонок. Лицо бледнеет.

Похоже, стало еще хуже. Гейл подскакивает со стула и бежит ко мне, рука прикрывает трубку.

– Это Марк, – шепчет она. Глаза у нее расширились, голова трясется. – Тебя показывают по новостям.

Я моргаю один раз, два. Потом до меня доходит.

– Вот черт.

– Это еще что? – спрашивает Амон.

– Извините, это срочно.

Режиссер всплескивает руками.

– Прекрасно! Для всех десятиминутный перерыв! – кричит он внезапно уставшим голосом.

Команда расходится, ассистенты и осветители отдыхают, над головой трещит звонок. Кэлвин задевает меня плечом по дороге к напиткам.

– Очень профессионально, Карминдор.

И уходит.

Гейл губами показывает мне: «Твой папа» – и протягивает трубку. Ну конечно, это он. Я глубоко вдыхаю, перевожу телефон из ждущего режима.

– Марк…

– Сколько тебе лет, Дэриен? – спрашивает он таким холодным каменным голосом, что у меня по коже бегут мурашки.

– Ну, восемнадцать.

– Восемнадцать. Значит, уже умеешь читать?

– Ну да.

– И когда поднимался на ту крышу, на двери была табличка «Не входить».

У меня напрягаются мышцы плеча. Я отхожу от Гейл, чтобы она не слышала, как он орет.

– Да, сэр.

– Хорошо. Я просто хотел убедиться прежде, чем состоится этот разговор, поскольку теперь точно знаю, насколько ты туп.

– Что случилось-то? Что говорят все?

– Да какая разница? Тебе нужно поддерживать имя, Дэриен. У тебя карьера. Больше нельзя быть глупым ребенком, – последние слова он произносит медленнее. – Понимаешь?

Слышу подтекст в его словах. У меня есть роль, карьера, но управляю всем этим не я. Я крепко пристегнут к креслу пилота на корабле моей жизни, руки у меня связаны. Я сглатываю, сжимая и разжимая кулаки. Другие актеры смеются у кулера над какой-то шуткой Джесс. Готов поспорить, их агенты так их не распекают.

– Да, сэр. Я понимаю.

– Хорошо. Потому что еще две секунды, и я бы уволил эту дурочку ассистентку и нашел бы кого-то, кто знает, что делает.

Я бросаю взгляд на Гейл. Она сидит в моем кресле, откручивая и закручивая крышку бутылки с водой.

– Проблема не в ней. Это я виноват.

– Тогда проследи, чтобы это больше не повторилось, или я лично буду следить за тобой до окончания съемок.

– Хорошо. Поговорим поз…

Он вешает трубку прежде, чем я успеваю договорить. Нажимаю «завершить вызов» и возвращаю телефон Гейл.

Она поднимает взгляд от бутылки и берет телефон.

– Извини, Дэриен. Что он сказал?

– Он просто посоветовал мне быть осторожнее, – вру я, пожимая плечами. Пока я здесь, он не уволит Гейл. – Все хорошо. Между прочим, ты ведешь мои дела лучше, чем это когда-либо делал он.

Она замолкает, не зная, что сказать. Кажется, она сейчас заплачет.

Я обнимаю ее за плечи.

– Ты заслуживаешь лучшего начальника, чем Марк.

Амон кричит, что десять минут вышли. Я разминаю пальцы и выхожу на съемочную площадку, готовый сыграть Принца Федерации, как никогда. Потому что, когда я Карминдор, мне не нужно быть собой.

Элль

– Шокирующие новости. Главный сердцеед Голливуда встретился сегодня утром с опасностью, очутившись взаперти на крыше отеля, – монотонно вещает радиоведущая голосом, полным ненависти ко всему сущему.

Сейдж паркует «Тыкву» на своей подъездной дорожке.

Вот уж не ожидала, что в доме на углу Кипарисовой и Тутовой улиц в подвале обнаружится обитель электропанк-рока. Я столько раз по дороге на работу и обратно проезжала мимо этого дома на велосипеде и даже не подозревала, что здесь живет Сейдж. Очень неожиданно.

Сейдж выключает радио и выскакивает.

– Если не хочешь, ты не обязана, всегда можешь отказаться.

– Элль, – она обходит фургон и протягивает мне руку, – давай укроемся в подвале и сошьем твой звездный прикид.

Я не шевелюсь, она распахивает пассажирскую дверь, хватает сумку и следом вытаскивает меня. Подталкивает по ступенькам, распахивает переднюю дверь, заводит внутрь и вниз, в подвал, где расположилась чистенькая и на удивление уютная комната с креслами-мешками, стопкой пластинок и погнутой стойкой с телевизором. Стены покрывают модные плакаты с моделями в ярких цветастых одеждах, некоторые – из журналов, которые она читает, а на большинстве – Дэвид Боуи. Я опускаюсь на зеленый мешок, чувствуя на себе испепеляющий взгляд короля гоблинов. Мешок подо мной тихо шипит, пахнет как старый футбэг, который долго пинали. Изнутри вырывается облачко пыли.

– Ну что, давай вводную. Что мне нужно знать? – спрашивает она.

– М-м-м, – я не совсем понимаю, что она имеет в виду, – о шитье?

– О шоу! Расскажи, о чем речь.

– Правда?

– Ну конечно. Если буду шить этот костюм, я хочу сделать это правильно.

– Ну, там пятьдесят четыре эпизода.

– Так начнем с первого? – спрашивает она и включает телевизор.

– Мы разве не шить собирались?

До конвента осталось немногим более двух недель, и, как бы здорово ни было получить помощь, я вовсе не уверена в том, что Сейдж хватит терпения довести дело до конца.

– Да, но нельзя же шить с выключенным телевизором. Это скучно. – Она разворачивает китель и встряхивает его. – Ты принимаешь правление, капитан, а я начинаю работать над нашим шедевром.

Я переминаюсь с ноги на ногу и раздумываю.

– Элль? – Сейдж оглядывается.

Дело в том, что я еще никому не пересказывала «Звездную россыпь». Всегда были только папа и я, да еще люди в интернете, которых я просто знаю по «СтрелкуПовстанцев», но не лично. Меня охватывает волнение, как когда «Просперо» разгоняется до скорости света, направляясь в неизвестном направлении. Я поднимаю с пола пульт.

– Давай наш курс начнется на третьем эпизоде. Потом перейдем на первый, потом перескочим на двенадцатый, а потом двадцать второй.

– Э-э-э, почему?

Я медленно моргаю. Точно. Я говорю не с фанатом, а с будущим фанатом. Надо объяснить правила «Звездной россыпи».

– Телесериал был создан для синдиката. Повествование в нем нелинейное, события происходили тогда, когда приходили в голову авторам. Мы же будем смотреть их в хронологии «Звездной россыпи».

– Да, – она смеется. – Точно! Я сделаю вид, что все поняла.

Она идет к небольшому рабочему столику в углу, где, к моему счастью, есть даже швейная машинка, и достает коробку с инструментами. Я пролистываю различные потоковые каналы, нахожу тот, по которому идет «Звездная россыпь», выбираю эпизод и отползаю обратно к моему мягкому зеленому трону в ожидании начальных титров. Я не могу не оглядываться на Сейдж, которая разбирается с папиным кителем.

Она обращается с ним очень нежно, словно бы каждая нить – из чистейшего шелка, проводит пальцами по швам так, словно знает китель так же хорошо, как и я. Накрахмаленные фалды уже утратили жесткость, воротник потрепался, но она разглаживает их, изучая крой.

– Отлично, – Сейдж жестом велит мне встать.

Я нажимаю на «паузу» и встаю. Она кивает и принимается сновать вокруг меня, поднимает одну руку, потом другую, измеряет все, от талии до шеи. Закончив, выворачивает один рукав кителя наизнанку, что-то отмечая на нем мелком и закалывая все маленькими сборками. Закончив, она кладет китель на пол, выуживает из коробки ножницы, расслабленно-сосредоточенно подносит их к прочерченной линии. Наверное, так выглядит серийный убийца, наводящий ужас на все человечество, когда начинает разрушать что-то красивое.

– Стоп! – кричу я. – Что ты делаешь?

Она косится на меня.

– Перешиваю, Элль.

– Ты же разрезаешь его!

– Чтобы перешить.

– Но…

Она вздыхает.

– Послушай, ты хочешь, чтобы он на тебе хорошо сидел, или нет? Я же сказала, нельзя ушить просто так, необходимо все распороть. Или останавливаемся и ты пытаешься выиграть на одной ностальгии, или дай мне это переделать и помочь тебе одержать победу.

Я раздумываю, перевожу взгляд с нее на китель. Может быть, она права. Сжав губы, киваю и позволяю разрезать аккуратные швы, которые мама сшивала годы назад. Я наблюдаю, как нитка за ниткой Сейдж распарывает историю моих родителей. А по телевизору идут начальные титры «Звездной россыпи».

В середине третьего эпизода с верха лестницы раздается хриплый голос:

– Сейдж! Ты внизу?

– Да, мама! – отвечает она.

Я слышу шаги вниз по лестнице, но ничего не говорю, поскольку заперта внутри кителя, а из меня торчит лес булавок. Я не могу подвинуться ни на дюйм.

На нижней ступеньке появляется седеющая женщина. Она так же сильно удивляется, увидев меня, как и я при виде нее, но потом тепло улыбается.

– А, Элль, верно?

– Да, мисс Грейвен.

– Пожалуйста, называй меня Винона. – Она протягивает руку. – Мама Сейдж.

– Думаю, она это и сама поняла, – Сейдж скрещивает руки на груди. – Тем более что это ты ее наняла.

– Она могла бы подумать, что я твоя сестра. – Мама Сейдж с шепотом наклоняется ко мне: – В барах меня все еще просят показать документ.

Сейдж закатывает глаза.

– Не давай ей раскрыть рот, – продолжает ее мама. – Она сентиментальная болтушка, несмотря на волосы и макияж.

– Мама, – стонет Сейдж, – хватит. Мы вообще-то заняты.

– Хорошо, хорошо. Элль, ты останешься на обед? – она криво улыбается. – Сегодня пшеничное мясо!

Я смотрю на часы и ругаюсь. Неужели уже 8:30? Я подскакиваю и быстро начинаю собирать костюм.

– Мне пора домой, извините. Я и так уже почти труп.

Сейдж машет рукой.

– Оставь костюм здесь. И аккуратно, у тебя из плеча по-прежнему торчат булавки!

Я роняю китель, засовываю уколотый палец в рот. Она терпеливо смотрит на меня.

– Я же предупреждала.

Я задумчиво смотрю на куртку.

– Здесь ему ничто не угрожает, солнышко, – смеется мама Сейдж. – Он в надежных руках.

Я киваю, беру пустую спортивную сумку.

– Хорошо.

Мы поднимаемся из подвала. Из кухни разносится сладкий аромат, от него у меня урчит в животе. В доме Виттимеров ничто никогда не пахло так же хорошо, как сегодня пшеничное мясо. Возможно, потому, что наши обеды я приправляю слезами по углеводам, которые мы никогда не едим.

Сейдж провожает меня до двери, а ее мама кричит из кухни:

– Приятно было увидеться, Элль! Приходи еще!

– Вы завтра увидитесь! – кричит Сейдж в ответ и провожает меня. – Извини, мама иногда любит вмешиваться в чужие дела.

– Мне она нравится, – отвечаю я. – Прикольная.

– Ага, попробуй с ней пожить. Уверена, что не хочешь, чтобы я тебя подвезла?

Я качаю головой, вспоминая Кэтрин и Джорджио и их ненависть к неисправному глушителю «Тыквы».

– Сегодня хорошая погода. Я с удовольствием прогуляюсь. Но спасибо.

– Как хочешь, – она машет рукой.

Я спускаюсь с крыльца, иду к дальнему концу здания. Через несколько шагов понимаю, что улыбаюсь. Впервые жду завтрашнего дня. Не помню, чтобы я так же чего-нибудь ждала с тех пор, как два года назад «Звездной россыпи» исполнилось двадцать пять лет. И даже тогда я мечтала лишь о просмотре записи в повторе, пока Кэтрин с близняшками ездили кататься на лыжах, через две недели после эфира.

Сейчас все по-другому. Словно я могу что-то контролировать. Счастье, которым я управляю. Счастье, которое принадлежит только мне. Я не понимала, что оно существует, не ожидала найти его в этой вселенной. Думала, что, когда умер папа, оно переместилась в другую вселенную, туда, где он до сих пор жив.

– Эй! – Сейдж кричит с крыльца. – Элль! Когда там твой конкурс?

– Через две недели, считая от пятницы. Времени слишком мало? – Я прочищаю горло.

– Пятнадцать дней? – Долгая пауза. Потом она показывает мне два поднятых больших пальца. – Шутишь? Нет ничего невозможного.

Дэриен

Мы снимаем уже десять часов без перерыва, плюс два часа на гриме, плюс ожидание, пока Кэлвин сможет правильно произнести текст (может быть, с акульими зубами действительно говорить сложнее, однако никто не заставлял его играть именно Юци, поэтому мне его не жалко).

Когда режиссер наконец объявляет окончание сегодняшних съемок, Кэлвин стряхивает свой костюм с такой скоростью, что ассистент не успевает его поймать, и тот падает на пыльную землю. Он спрыгивает из звукового павильона, вытаскивает изо рта треугольные зубы. Не мог подождать с раздеванием до трейлера-костюмерной? Господи.

Гейл мгновенно подбегает, засовывает руку в карман куртки.

– Он вибрировал как ненормальный. Кто это настолько хочет с тобой связаться?

– Не знаю. – Я снимаю блокировку экрана, и на нем высвечивается каскад голубых сообщений.

Элль, 18:42

– Знакомлю подругу с миром «Звездной россыпи».

– Будет очень интересно.

– Буду писать по ходу.

Элль, 19:02

– Вчерашние мысли: она не впечатлилась.

– Все время спрашивала: «Что такое солнечный энергетический флюксуатор и почему он сломан?».

– Приземляне, что с них возьмешь.

Уголки губ поднимаются без моего ведома. Приземляне – так люди звезд называют тех, кто предпочитает планеты и всю жизнь остается на одном месте привязанным к своему тесному мирку. Все равно что назвать человека маглом в мире Гарри Поттера.

Я листаю вниз. Так много сообщений, она написала целый роман. Только для меня.

Элль, 19:32

– СЕГОДНЯ: пятый эпизод, вопросов уже меньше.

– Сказала, что срезанные рога генерала выглядят как сиськи.

– Ох, Карминдор.

– А и правда.

– Уф.

– Ты, наверное, занят, но я должна кому-нибудь рассказать, иначе взорвусь.

Элль, 19:35

– Перерыв на туалет. Так что, шестой эпизод или перемотать на десятый?

– Переходим на десятый, решение окончательное.

Элль, 20:10

– ГЕНИАЛЬНАЯ ИДЕЯ.

– Это же тот эпизод, где Карминдор в душе.

– Я имею в виду, не ты в душе – хотя, я уверена, что ты иногда моешься.

– Нет, меня не отталкивает вид тебя в душе.

– Я просто имею в виду эпизод, где другой Карминдор сексуален в душе.

– Не то чтобы ты не можешь быть сексуальным.

– Ох, черт.

– Мне лучше заткнуться.

На этом сообщения заканчиваются. Я улыбаюсь так широко, что начинают болеть скулы. Внезапно мне не кажется таким страшным, что мне достается от Кэлвина «я-лучше-тебя» Рольфа.

– Ты улыбаешься. Что это? – Гейл встает на цыпочки, чтобы подсмотреть сообщения, но я выключаю телефон и убираю его в карман прежде, чем она может прочитать про меня в душе. – Это та девушка из «Гавани»?

– Нет, просто кое-кто знакомый.

– Случайный? – Гейл поднимает брови. – Незнакомец? Ты не думаешь, что она может быть тем, кто…

– Она не крыса. Я иду переодеваться.

Я ухожу из звукового павильона. Гейл идет следом, у нее куча вопросов. Вечерний воздух влажный и липкий. Я пересекаю площадку к трейлеру-костюмерной. По другую сторону цепи, огораживающей площадку, девчонки выкрикивают мое имя.

– Я люблю тебя, Дэриен! Посмотри сюда! Дэриен!

Я оглядываюсь, натягиваю маску Дэриена Фримена и машу им. Они визжат от восторга.

– Не надо с ними общаться, – хмурится Гейл.

– Я только здороваюсь. Уже и это нельзя?

Она вымученно улыбается фанатам, плотно сжимает зубы.

– Только в присутствии телохранителя.

– Вечно ты все портишь.

В костюмерной Ники, менеджер по костюмам, вытряхивает грязь из костюма Кэлвина, что-то хмуро бормоча. Конечно, обязательно было прийти и испортить ему настроение, и оно испортится еще сильнее, когда я скажу, что пуговица на кителе почти оторвалась. Та же самая пуговица. Опять.

– Мне стоит беспокоиться об этой девчонке? – спрашивает Гейл, следуя за мной к стеллажам с костюмами.

Я решаю подождать и сказать Ники о пуговице завтра. Сделаю вид, что пока не заметил, я же актер!

– Не думаю, – я стряхиваю куртку и беру вешалку.

Подозрение искажает ее лицо.

– Как вы встретились?

Я пожимаю плечами.

– Интернет?

– Вроде того.

– Дэриен! – в ужасе выдыхает она.

– А что? Это круто.

– Это не круто, – с нажимом настаивает она, а я вешаю костюм под табличкой Фримен. – Да ты даже не знаешь, кем она может оказаться.

– Она забавная, милая и заботливая. – Я отстегиваю оранжевый воротник и начинаю расстегивать рубашку, выдергивая ее из штанов. И одновременно думаю о девочке на другом конце сети. – А еще она честная. На самом деле мне кажется, я хорошо ее знаю.

– Вы говорите о… – Гейл обводит рукой вокруг.

– О трейлере с костюмами? – Я улыбаюсь в ответ на ее каменный взгляд. – Шучу. Понимаю, что ты имеешь в виду, и нет, не особо. В смысле она не знает, что я – это я, если ты это имеешь в виду.

– Ты ей врешь?

– Нет, не вру, – быстро отвечаю я. Хотя теперь задумываюсь, правда ли это. – Она просто предположила, что я, ну, не знаю, нормальный. А я ее не поправил. И не надо так на меня смотреть.

Она все равно смотрит на меня неодобрительно, словно бы она моя мама или что-то вроде того. Хотя моя настоящая мама так себя никогда не вела. Предположительно. Я снимаю рубашку, мускулы на руках болят после сегодняшних сцен с мечами.

– Я расскажу ей. Когда-нибудь. Я просто хотел, чтобы кто-то обращался со мной как с нормальным человеком.

– Ой-ой-ой, известный актер с застрахованными кубиками пресса хочет быть нормальным, – Гейл закатывает глаза. – Да ты никак втюрился, Дэриен.

– Да расскажу я ей. Когда до этого само дойдет.

– Нет, ты должен все прекратить, – говорит Гейл.

– Прекратить? – Встревоженный, я чуть не роняю рубашку. – Почему? Это нечестно!

– Мне плевать, честно или нет. Все для твоего же блага, и ты это отлично знаешь. – Она смотрит на меня в упор.

– Ты кто, моя мама? Ты не можешь указывать мне, с кем общаться.

У нее дрожит рот.

– Если не я, то Марк. – Да у нее правда дрожит голос. – Я не хочу больше проблем. Больше никаких фотографий, никаких…

– Знаю, – отвечаю я. – Знаю.

Мне противно заставлять Гейл командовать. Ей это не нравится, она едва выдерживает. Но, однако, она права: то, что я делаю, глупо, опасно и не может длиться вечно.

А где-то там Элль.

– Хорошо, – бормочет она, скорее, сама себе, и проверяет телефон. – Лонни встретит тебя у выхода. Не подведи его.

– Хорошо, хорошо, вас понял. Стоп, заберет меня? А ты?

Гейл смущенно вспыхивает.

– Ну, я, собственно… у меня… я иду…

– У тебя свидание! – обвинительно вскрикиваю я. – У тебя свидание, и ты меня бросаешь!

Она шикает и зажимает мне рот, заглушая остаток слов. Если Марк узнает, что она с кем-то встречается, пока я на работе, то придет в бешенство. Не то чтобы ей нельзя, но во время съемок лучше не стоит.

– Не говори этого вслух!

Я отталкиваю руку и улыбаюсь.

– Это тот осветитель?

Она краснеет до состояния свеклы, я смеюсь.

– Это осветитель! Предательница!

– Да тихо, ты! Ни слова больше – или я…

– А как насчет этого? – Я выуживаю телефон из кармана куртки и поднимаю его. – Я ничего не скажу Марку, если и ты ничего не скажешь.

Я подбадривающие поднимаю брови. Гейл закусывает губу, явно застигнутая врасплох. Но кем бы ни был этот парень, наверное, он того стоит, потому что она кивает.

– Это плохая идея, тем не менее ладно.

Убедившись, что все распоряжения на вечер сделаны, Гейл выходит, сообщая Ники, что я в трейлере. Вот предательница!

Я не успеваю заметить, когда передо мной возникает Ники и выхватывает рубашку из рук.

– Как можно просто так ее повесить?! – визжит он, к тому же, учитывая его комплекцию, очень высоким голосом. – А где китель? Ты его не запачкал?

Он выхватывает у меня китель и рассматривает с расстояния вытянутой руки. Сразу замечает почти оторванную пуговицу, его усы кривятся.

– Толстеешь?

– Нет, – говорю я решительно, снимая штаны. – А если и так, вам ли обвинять? В меня суют столько белка.

Он фыркает, еще раз оглядывает мускулистый шмат мяса, которым я стал, решительно разворачивается и направляется к швейному столу, где чинит потрепанный китель. Я надеваю нормальную одежду: спортивные шорты, футболку с надписью «Смотри. Целься. Пли», толстовку и ухожу прежде, чем он заметит грязную бахрому на штанине. Снаружи девочки продолжают выкрикивать мое имя, но я натягиваю капюшон и иду к переднему входу, где небольшая группка фанатов до сих пор поджидает с плакатами и футболками с надписью «Я ♥ Дэриен».

В ожидании Лонни я достаю телефон. Сообщения от Элль освещают ночь вокруг меня. Последнее отправлено три часа назад. Она, должно быть, в ужасе. Я открываю клавиатуру и пытаюсь придумать что-нибудь умное.

Часто думаешь обо мне в душе?

Нет, так писать нельзя. Я жму на «бэкспейс».

Заверяю тебя, Карминдор бы позавидовал, увидев в душе меня.

Нет, тоже не то. Я снова все стираю, иду к краю съемочной площадки. У меня в голове проскальзывает еще несколько вариантов ответа. В некоторых фигурирует она в душе. А это глупо, я ведь не знаю, ни как она выглядит, ни сколько ей лет, ни откуда она. Я даже не пытался это представить. Наверное, все время думал о ней как о Принцессе Амаре.

Наконец, дойдя до выхода, я придумываю несколько слов и печатаю то, о чем не пожалею с утра.

23:13

Мне льстит, что ты обо мне думаешь.

Скучно и неинтересно, но хоть что-то. И вовремя, потому что, едва я отрываюсь от телефона, джип размером с танк с Лонни за рулем подруливает к воротам.

– Шеф, – говорит он с кивком, когда я сажусь.

– Привет, – отвечаю я.

Тихо, если не считать тихого ворчания национального радиоканала. Как только я засовываю телефон в карман, сразу же раздается тихий сигнал ответа, перекрывающий шелест радио. Она все еще не спит?

– Девушка?

Я с удивлением поднимаю глаза на непроницаемое лицо Лонни, впрочем, как всегда. Словно его обучили избегать любых проявлений эмоций. Я даже не знаю, что на это ответить, поэтому достаю телефон, его экран освещает мое лицо.

– Я много о тебе думаю.

Снова блокирую телефон. Наверное, выгляжу смущенным или сбитым с толку, потому что в зеркало заднего вида замечаю, как поднимаются брови Лонни.

– Так и думал. – Он выпрямляется на водительском месте. – Это всерьез?

Почему-то я не могу ему врать.

– Да. Всерьез.

Он кивает.

– Не волнуйся, шеф. Секрет в надежных руках.

Мы стартуем в ночь, я перечитываю сообщение Элль. Холодный душ – не такая уж плохая идея.

Элль

За последние семь дней я здорово научилась прокрадываться обратно в дом. Сейчас уже почти девять, скоро отбой, но шить плечо оказалось сложно. Сейдж то и дело заставляла меня примерять китель, чтобы поправить булавки и правильно уложить все складки. К тому же, что уж притворяться, нас несколько отвлекает просмотр «Звездной россыпи». Но у нас в запасе еще неделя, если, конечно, больше ничего не произойдет.

Кэтрин простреливает меня взглядом с дивана, едва я появляюсь в двери. Ее темные глаза следят за мной по коридору к лестнице. У нее в руках «Свадебный» Vogue и бокал вина.

– И где ты была? – раздается холодный голос, когда я уже почти пересекла коридор. – Девочкам пришлось самим отмывать чердак.

– Как и вчера, отмывала фургон.

Я смотрю вверх на лестницу. Добраться бы до своей комнаты. Больше мне ничего не надо.

– Все еще?

– Да, мэм. И на завтра еще работы осталось. – Я громозжу одну ложь на другую. – Знаешь, сложно соблюдать нормы санитарии.

Она подливает себе вина.

– Я же говорила, что в фургоне работать ужасно. В загородном клубе тебе бы не пришлось выполнять такую жуткую работу.

Я натягиваю улыбку на лицо.

– А я и не против, – я бегу наверх, прохожу мимо закрытой двери комнаты близняшек.

Вдруг дверь открывается.

– Эй, привет, можешь нам немного помочь? – Хлоя приятно улыбается. Так улыбается кошка, глядя на канарейку.

– Да нет, все хорошо, – кричит Калли из глубины комнаты. Ее голос звучит странно. – Нам не нужна помощь!

– Заткнись, – рявкает Хлоя на сестру и поворачивается ко мне. – Я думала, мы никогда не закончим отчищать чердак, ведь ты этого так и не сделала, но это того стоило. Теперь у нас наконец-то есть наряд этого глупого конкурса.

Я хмурю брови, пытаясь не засмеяться, это непросто.

– Вы собираетесь участвовать? Да ладно, Хлоя. Вы же даже не смотрели «Звездную россыпь»!

Она ухмыляется.

– Именно поэтому мы хотим узнать твое мнение по поводу нашего костюма.

А вот это уже интересно. Кэтрин не могла дать им денег на хороший костюм. Она ненавидит «Звездную россыпь». Точно не могла. Интересно, какой нейлоновый спандекс-кошмар они раздобыли. Чем раньше я это увижу, тем скорее смогу написать об этом в сети.

– Ну хорошо, а кого вы будете косплеить?

В тот момент, когда я вхожу в комнату, слова замирают у меня в горле.

Калли не нужно поворачиваться ко мне. Она фанатично зачесывает волосы по плечу, стоя перед зеркалом в полный рост в волшебном шелковом платье.

В платье моей мамы.

– Что ты думаешь? – с ухмылкой спрашивает Хлоя.

Что я думаю? У меня разбивается сердце. Я помню, как это платье смотрелось на маме, когда она крутилась, словно вращалась вселенная. Звезды сияли по гостиной. Теперь привидение, кружащееся, вертящееся, танцующее по гостиной, каблуки туфель из звездного света, подобно ударам сердца, стучали по твердому дереву.

Хлоя в отчаянии машет рукой в сторону ног Калли.

– Дурацкие туфли. Я не смогла в них влезть. Ну кто делает туфли из стекла? А Калли они идут, верно?

Сердце стучит у меня в горле, разбухает, мешает дышать.

– Где вы это нашли?

– Там был сундук с кучей хлама, – отвечает Хлоя.

Ее слова причиняют мне боль, приводя в чувство.

– Это косплей моей мамы! – кричу я. – Это не хлам!

Наверное, это она и ожидала от меня услышать, потому что ее лицо светлеет и она улыбается.

– Так это и есть один из глупых костюмов шоу! Я же тебе говорила, Калли.

– Он нам нужен только на неделю, – объясняет Калли, словно это что-то меняет. – Потом мы его вернем.

– Но он не ваш! – протестую я.

Калли улыбается, Хлоя фыркает.

– Твой, что ли? Твоего имени на нем нет.

– Он был мамин!

– Ну да, – пожимает плечами Хлоя, – как и дом.

Я разеваю рот, словно от пощечины.

– Кэтрин не позволит вам поехать на конвент.

Хлоя цокает языком.

– Мы могли бы соврать, сказать, что в те выходные едем на соревнования по теннису. Калли примет участие в конвенте, мы выиграем, запишем, как встретились с Дэриеном Фрименом, и наш видеоблог мгновенно станет знаменитым. Мы станем знаменитыми. И кто знает, – говорит она, ухмыляясь, – Дэриен, может, в меня влюбится.

Я сжимаю кулаки.

– Я не позволю вам поехать и расскажу Кэтрин.

– А мы расскажем ей, почему ты так поздно приходишь домой. Ты куришь травку или занимаешься еще чем-то мерзким с той девчонкой, как там ее зовут. Сейдж, верно?

– Откуда вы…

– Джеймс видел, как ты сегодня заходила в ее дом. Что, совсем разочаровалась в мужчинах? – она хмыкает, знает, что слова шипами впиваются мне под кожу. – Но то, что ты гуляешь именно с ней, уже вызывает жалость.

– Хлоя, хватит. – Калли смотрит в пол.

– Нет, – категорично заявляет Хлоя. – Она угрожала нажаловаться на нас, и если наябедничает, нажалуемся и мы. Мы поедем на этот конвент, выиграем и встретим Дэриена, даже если придется играть в эти дурацкие «Звездные войны».

– «Звездную россыпь», – поправляет Калли.

– Неважно. Мы выиграем, встретим Дэриена, и все будет идеально. Я никому не позволю этому помешать.

Она захлопывает дверь, запирая мамино платье в комнате кошмаров.

– Даниэлль! – кричит снизу Кэтрин. – Посуда!

Если я скажу Кэтрин, то они могут сделать с маминым платьем что угодно. А если нет, что произойдет тогда? Тогда они выиграют. Может быть, не конкурс, потому что косплей – это больше чем просто надеть костюм. Однако они примут участие. В костюме моей мамы.

Сжимая кулаки, я иду вниз заниматься посудой, убираю еду, руки у меня дрожат. Если я не закончу перешивать папин костюм, не докажу, что косплей – это больше чем просто надеть правильную одежду, они выиграют. Может быть, не конкурс, но они победят меня. А этого я допустить не могу. Во всяком случае, не с маминым платьем.

Не на конвенте папы.

Не в этой вселенной.

Дэриен

– Дэриен, это Марк. – Гейл протягивает мне свой телефон. – Он говорит, что уже несколько дней пытается тебе дозвониться.

Я переворачиваю страницу комикса «Бэтмен: год первый».

– Так вот кто это. А я думал, это телефонный агент или…

– Дэриен, – говорит она без выражения, всем видом демонстрируя, что сейчас не время валять дурака. Я со вздохом закрываю книгу и беру телефон.

– Привет, М…

– С кем это ты встречаешься? – обрывает меня Марк.

Рот открывается сам собой.

– Я… м-м-м… – Это вопрос с подвохом? – С Джесс!

– Хорошо, что ты это помнишь.

– Конечно, помню.

– Тогда почему в интернете пишут, что ты ей изменяешь? – язвительно спрашивает он.

Я бросаю взгляд на Гейл, которая сидит около моей кровати и посасывает большой палец. Колени у нее дрожат от нервов. Она не могла рассказать. Не должна была. Я сажусь прямее.

– Что это? – беззвучно спрашивает она.

Мы в моем номере, просторном и красивом. Но стены все равно что из тонкой бумаги, а в соседней комнате Джесс. Через час мы снимаем сцену погони за звездами, и я не хочу, чтобы между нами возникла неловкость.

Я беззвучно же отвечаю:

– Марк знает о сообщениях.

Гейл бледнеет и трясет головой. «Это не я», – говорит она. Я и сам знаю, что это не она. Спасибо осветителю, у меня на нее тоже кое-что есть. Кто же? Лонни? Да нет, он человек слова.

– У меня никого нет, – говорю я. – Это просто сплетни.

– Сплетни, – повторяет Марк. – Тогда почему различные источники сообщают, что ты нос от телефона не отрываешь?

У меня создается ощущение, что он сейчас попытается воздействовать на меня, например, прикажет Гейл отнять телефон. Мысль о том, что я не смогу переписываться с Элль, оставляет меня в панической пустоте.

Но он смеется, словно пытается разрядить обстановку.

– Аккуратнее, малыш. Ты – лицо «Звездной россыпи». Нехорошо, если ты одновременно встречаешься со своей коллегой и развлекаешься на стороне. Знаешь, что тебе надо сделать? – Он скажет независимо от того, хочу ли я это знать или нет. – Возьми паузу в отношениях с той, на другом конце телефона. Развлекайся с Джесс. Я только что говорил с менеджером, мы устроим вам хорошее свидание. Сегодня вечером после съемок. Устраивает?

Я некоторое время молчу, смотрю на телефон. Не разговаривать с Элль? На протяжении целой недели, пока мы не порвем? До «ЭкселсиКона»? Неделя кажется не такой уж длинной. Однако, когда разорвем отношения, мы действительно перестанем общаться и пойдем каждый своей дорогой.

Но, словно бы зная, о чем мы сейчас говорим, телефон освещается сообщением. Ее имя.

20:47

– О нет, Кар.

– О нет.

– У соседей собака, и я пошла кормить ее, потому что она лает и…

– Кар, это ужасно. Я ненавижу мачеху.

– Я жутко ее ненавижу.

– Сосед отведет его в пруд.

– ПРУД.

Я разрываю разговор с Марком, чтобы ответить ей.

20:49

– Черт. Мне жаль.

Элль, 20:49

– Я просто не знаю, что делать, Кар.

– Бочонок Франк не виноват.

– Она всегда побеждает. Все время.

– Я бессильна. Я всегда бессильна.

Бессильна. Я кое-что об этом знаю. Я чувствую себя бесполезным. Иногда думаю, что я действительно позволю Марку указывать, с кем мне можно или нельзя говорить. Но он мой папа, а разве папам не виднее? Разве они не лучше знают?

– Дэриен? Ты еще здесь? – у меня в телефоне раздается голос Марка. – Я оборвал звонок? Ты меня слышишь? Дурацкий телефон.

– Я понял, Марк, – отвечаю я.

– Я знал, что ты вернешься! – он радуется, словно это прорыв в наших отношениях. – И не забудь о сегодняшнем свидании. Покажи себя с лучшей стороны. Сияй как всегда, хорошо?

– Хорошо, – я заканчиваю разговор, вешаю трубку, смотрю на Гейл. – В следующий раз, когда он позвонит, я занят.

Гейл хмурится.

– Дэриен, а может, он прав. Всего неделя. – Она задумчиво смотрит на свой телефон. – Просто слушайся его эту неделю.

Телефон снова вибрирует.

Элль, 20:52

– Я не знаю, что делать.

Я перевожу взгляд на Гейл, та возвращается на диван просматривать утренние новости.

– Я ничего не видела.

20:52

– Хорошо. Давай думать.

– У тебя есть место, где его можно держать? Может кто-нибудь присмотреть за ним?

Элль, 20:52

– Негде.

– Я ничего не могу сделать.

20:52

– А как насчет подруги? Ну, которой ты показываешь «Звездную россыпь»?

Элль, 20:53

– Ты предлагаешь мне УКРАСТЬ Франка?

20:53

– Я предлагаю перестать быть беспомощными.

– Иногда нужно быть не Карминдором.

– Иногда нужно быть Амарой.

Элль

По крайней мере, Франку нравится в фургоне. Мы посадили его в единственное прохладное место около холодильника, которое любезно пожертвовали для него. Ладно, любезно с моей стороны. Сейдж идея совершенно не понравилась. В жаркие летние дни в Чарлстоне скапливаются пот и москиты и взаперти в жестяной банке невыносимо душно.

Я обмахиваюсь лопаточкой, прижимаясь щекой к холодному прилавку, и буквально падаю в обморок от жары, когда кое-что вспоминаю. Внимание возвращается, я проверяю на телефоне дату. Все верно. Учитывая доставку, сегодня тот самый день.

– Бочонок Франк получает больше внимания, чем наша еда, – бормочет Сейдж, косясь на собаку, в то время как еще один турист уходит, умиляясь полноте Франка.

Он смотрит на нее большими коричневыми глазами, язык вываливается изо рта. Она хмурится.

Я глажу Франка по голове.

– Извини, малыш, твое обаяние на нее не действует.

– Не могу поверить, что ты украла его прямо со двора. Наверное, мы нарушаем добрый миллион правил здравоохранения.

– Биллион и еще одно, – добавляю я, кидаю в рот горячую сладкую картошку фри, тут же осознаю мою ошибку и обмахиваю язык.

– Горячо, горячо, горячо!

– Получила по заслугам, – радуется Сейдж. Ее яркие волосы собраны под бандану, рот без остановки жует жвачку всю вторую половину дня.

– Так это он убедил тебя его украсть, твой таинственный парень? – спрашивает она, переворачивая страницу последнего выпуска Vogue.

– Он не убеждал меня. Я и сама об этом подумывала. Но он сказал кое-что странное: нужно перестать быть такими беспомощными. Я подумала, что бы это значило? У него тоже есть злобная мачеха? Или еще что-то?

Она пожимает плечами.

– Почему ты его не спросишь?

Я вздыхаю.

– Да я бы с удовольствием.

– Тогда почему?

– Потому что он почти не рассказывает о себе. Хорошо, если я хоть что-то о нем знаю. В смысле, если говорим не о «Звездной россыпи» и не о целостности солнечного энергетического флюксуатора, то мы просто… ну, не знаю. Мы говорим обо мне. Но не о нем. Он, похоже, очень скромный.

– Это ты так думаешь?

Я сурово смотрю на нее со своей позиции около фритюра, она поднимает руки вверх, сдаваясь. Франк лает, виляя хвостом.

– Видишь? И Франк согласен. – Я чешу его между ушей и снова смотрю на телефон. – Можно я попрошу тебя об одолжении?

– Я и так уже нянчусь с твоей собакой, пока ты не найдешь ей постоянный дом, – сухо говорит Сейдж. – Что еще ты от меня хочешь, о, королева?

Я невинно улыбаюсь.

– Моя прелестная служанка, не могли бы мы заехать в мое жилище прежде, чем скрыться в твоем подвале сегодня вечером? Близняшек дома не будет, но я ожидаю почту.

Сейдж вздыхает тяжелее, чем требовалось, отмахиваясь журналом.

– Наверное, могли бы, – она поднимает глаза и спрашивает, приподняв бровь: – Чего ждешь?

– Билеты на «ЭкселсиКон».

– Билеты? Во множественном числе?

Я краснею.

– Ну да. Я подумала, ты тоже захочешь поехать. Это будет твоей наградой. Ты ведь работаешь над костюмом и…

– Это для моего портфолио. Я уже кое-что с этого получаю.

– Я знаю. Если не хочешь ехать, я не обижусь, – я мучительно ищу слова, выкручивая руки в пластиковых перчатках. – Глупо было не спросить тебя сначала.

– Шутишь? – Сейдж лыбится. – С удовольствием поеду.

Я с удивлением встречаюсь с ней глазами.

– Серьезно?

– Да! Звучит очень круто!

Франк снова лает.

Она показывает ему в ответ большие пальцы.

– Видишь, Франк согласен! Спасибо. Это будет здорово. Осталось понять, как мы туда доберемся. Мама не позволит мне выезжать на «Тыкве» за пределы города.

– Автобус в 6:30 утра. Обратно возвращается в 8:00.

Я рано утром ездила на станцию автобусов Грейхаунд и купила безвозвратные билеты. На них и на билеты на конвент я потратила почти все свои наличные деньги.

Сейдж смеется.

– Ты все здорово спланировала, верно?

– Пришлось. Это как в «Ограблении по-итальянски». Только мы крадем меня.

– Больше похоже на проникновение Фродо и Сэма в Мордор, – отвечает она.

Я смотрю на нее без выражения. Она пожимает плечами. – Что такое? А я фанатка «Хоббита».

– Арагорн или Боромир?

– Меня скорее привлекает Арвен, если ты понимаешь, о чем я. – Сейдж подмигивает.

Я улыбаюсь, а потом вспоминаю, что говорили близняшки обо мне и Сейдж, а еще жуткое, невыносимое зрелище: Калли в платье моей мамы. Я смотрю на фритюр.

– Что-то не так? Боже, пожалуйста, только не говори мне, что ты не можешь дружить с лесбиянкой.

– Что? Нет, конечно! – быстро отвечаю я. – Просто они тоже участвуют. Близняшки.

Брови Сейдж взлетают вверх.

– Я и не знала, что твои близняшки – фанаты «Звездной россыпи».

– Да они не фанаты.

– Зачем они тогда участвуют?

– Они, ну, словом, нашли костюм. Платье.

Я стараюсь говорить максимально туманно. Не хочу, чтобы она знала, что это костюм моей мамы. Не хочу в этом признаваться пока. Как плохую прическу прячут под платком: если не думать, этого словно и не происходило.

– Если мы не дошьем костюм для косплея, они действительно могут выиграть, а я не могу этого допустить. И близняшки не должны узнать, что я тоже еду на конвент. Они расскажут мачехе, и всему конец.

Но Сейдж не успокаивается.

– А как они нашли костюм? Они у тебя что, по всему дому разбросаны?

– Нет, – тихо отвечаю я. – Он был на чердаке. С вещами моих родителей.

Слова медленно проникают в нее, глаза расширяются. Она откладывает журнал и покачивает головой.

– Боже мой. Это твоей мамы?

Я хочу ответить, но сжимает горло. Не желаю говорить о мамином платье, о ярдах ночного неба, вшитого в отделку. Я чувствую боль там, где не чувствовала ее уже восемь лет. Словно бы травмированные мускулы, о существовании которых я давно забыла.

– Значит, они наденут платье твоей мамы? Запутанная история. И почему ты ничего не предпримешь?

– А что я могу, Сейдж? Если расскажу Кэтрин, они уничтожат платье. Кроме того, им нельзя знать, что я тоже еду на конвент, потому что тогда они выдадут меня Кэтрин, и я не смогу поехать. Но если они там будут, я не смогу победить. Я никогда не смогу победить.

– Но не можешь же ты просто позволить им…

– Нет. Мы вместе будем участвовать. Так я их остановлю.

Она поджимает губы.

– Хорошо, отлично. Заскочим по дороге ко мне. Собака! Хватит так громко пыхтеть! Уф-ф. Тут повсюду слюни.

Уголки губ сами тянутся вверх при виде сердитого выражения у нее на лице.

– Это значит, что он тебя любит.

Она злобно смотрит на Франка и возвращается к журналу.

* * *

Тому, кто никогда не бывал у меня дома, он может поначалу резать глаз. Большинство домов в исторической части Чарлстона красивые и изящные. Они похожи на дома с Рейнбоу Роу, выкрашенные в пастельные цвета, стоящие рядком, подобно птифурам. Мой дом на самом краю исторического района, и он недостаточно стар для того, чтобы считаться историческим, но при этом снести его тоже нельзя. Он существует в некотором подобии чистилища, с протекающей крышей и скрипящей парадной дверью.

Я распахиваю дверь, тороплюсь вверх по лестнице. Сейдж созерцает фойе, безукоризненную деревянную отделку, люстру, гостиную без единого пятнышка. По крайней мере, именно на это смотрят друзья близняшек, когда те приводят их впервые. Все удивляются, что кругом так опрятно, такое белое, такое…

– Тут все такое бездушное, – говорит Сейдж, следуя за мной.

Я пытаюсь придумать, куда бы лучше спрятать билеты на конвент. Ящик с бельем? Нет, там уже лежат билеты на автобус и деньги.

– Кэтрин любит чистоту.

Она идет по коридору, Франк зажат у нее под мышкой, как мохнатый мячик. Если бы Кэтрин знала, что в ее аккуратном домишке побывал пес, она бы в обморок упала. Это приносит мне некоторое удовлетворение. Она знает не все и не все может контролировать.

Сейдж изучает семейный портрет Кэтрин и близняшек, чуть дольше задерживается на тех, где сестры еще маленькие.

– А ты где?

– А меня там не было, – отвечаю я, оглядывая комнату. Под матрасы? Нет, кто знает, что там.

– Эй, это комната близняшек? Тут две кровати.

– Да.

Я брожу по комнате, ищу, ищу, и наконец мой взгляд останавливается на синем изображении «Просперо» в рамке. Бинго. Я снимаю рамку со стены и закрепляю билеты на задней стенке.

– Эй, Франку нужно погулять. Думаю, я пойду.

– Приду через минуту!

– Не торопись!

Я слегка трясу рамку, чтобы убедиться, что билеты не выпадут, и вешаю ее на стену. Тут они их не найдут. Я бы сама не нашла. Я закрываю дверь в комнату, торопливо иду по коридору и спускаюсь по лестнице. Открываю дверь в тот момент, когда Сейдж выходит из-за фургона, вытирая руки о штаны.

– Франк сделал свои дела? – спрашиваю я, обходя фургон к пассажирскому месту.

– Прямо на петунии твоей мачехи. Как я и надеялась.

Она прыгает на водительское место и заводит машину. Двигатель с ревом просыпается к жизни.

– Знаешь, он не так уж и плох.

– Я же тебе говорила.

Она поправляет зеркало заднего вида.

– Что? А, ну да.

Я с удивлением смотрю на нее, она выруливает с подъездной дорожки и направляется к своему дому.

– У тебя все хорошо?

– Да, хорошо. Но у меня вопрос, – добавляет она через минуту. – Вот эти две штуки на кителе Карминдора.

Она делает жест в сторону рукава, и я сразу же понимаю, о чем речь. Значки Федерации, показывающие, какого ты класса и из какой генетической модификации. Крылатые звезды.

– У тебя на кителе их нет. И еще нет короны.

– Да, их не было в сундуке.

– Их можно раздобыть онлайн?

– Может быть, крылатые звезды. Но корону, – я пожимаю плечами, пытаясь вспомнить, сколько стоит корона на «Этси». – Ребенка купить дешевле.

– Мой первенец уже отдан Темному Лорду, но почему бы нам не сделать корону самим?

– Сделать? – она что, шутит? Потом понимаю, что смеюсь только я, и прочищаю горло. – Нет, не думаю, что получится.

Она обгоняет медленную машину эконом-класса и вырывается на пустое шоссе.

– Да ладно, я же шью тебе китель, соответственно, могу творить чудеса. Поспрашиваешь на форумах или где там еще? У фэндомов же есть форумы?

– Да, форумы у нас есть.

Она поднимает темно подведенную бровь.

– Попробую, – нерешительно говорю я.

Она дружелюбно пихает меня в плечо, от этого слегка заносит фургон.

– Я знала, что ты можешь.

– Эй, смотри на дорогу!

Улыбаясь, она поворачивается к рулю. Я нахожу телефон, хотя и знаю, что Кар работает. Он же тоже будет на конвенте? Он явно пытался что-то отменить, но, может быть, ему не удалось?

Каковы шансы, что мы встретимся? Захочет ли он со мной встретиться? Я нервно пожевываю нижнюю губу. А вдруг он очнется, едва увидев меня? Взглянет и сразу же побежит за поддержкой к ближайшей Амаре?

Что если мы встретимся и ему не понравлюсь я настоящая? Гораздо проще быть тем, кем хочешь, когда не пытаешься стать тем, кем тебя считают другие. Но почему мне не все равно? Меня это раздражает, не нравится, что я думаю о Каре, когда надо думать только о победе в конкурсе. Не нравится, что я влюбляюсь в кого-то, кого даже не знаю.

Дэриен

– Солнечный энергетический флюксуатор достигает критической массы, я не, в смысле я… черт. – Кэлвин/Юци отходит, сверкая акульими зубами.

– Какие у меня там слова?

Я опережаю его помощника и с интонацией говорю:

– Если учесть, что солнечный энергетический флюксуатор достигает критической массы, я не вижу другого выхода, Ваше Величество.

Кэлвин таращится на меня.

– А тебя никто и не спрашивал. Ты чего, хочешь бонусные баллы за то, что знаешь еще и мой текст?

Я пожимаю плечами и поправляю воротник, он берет себя в руки. Звукорежиссер качает головой и бормочет что-то режиссеру. Амон кивает, смотрит на часы и подает ей какой-то сигнал.

– Хорошо. Часовой перерыв. Обед! – кричит он команде. – Сегодня у нас барбекю! Кэлвин, можешь просмотреть текст во время обеда?

– Да, конечно, – бормочет тот и соскакивает со сцены.

Потрясающе, с какой скоростью техники и ассистенты бросают работу и выстраиваются в очередь к выходу. Я вздыхаю, опускаюсь на край искусственного моста, расстегиваю ворот кителя. Съемочная площадка пустеет быстрее, чем трибуны в перерыве между таймами футбольного матча в старшей школе.

Ассистент подходит забрать китель, я говорю, что и сам могу его отнести. Она старше, уже, наверное, ходит в колледж и проходит практику за копейки или вообще бесплатно. Она показывает на дверь.

– Есть придешь?

Я с благодарностью улыбаюсь.

– Да, скоро приду.

Когда она уходит, я достаю телефон. Я все лучше учусь его прятать. Не так часто отправляю сообщения, в основном в перерывах, когда никто не видит. Это неприятно, меня раздражает то, что я не могу быстро ответить Элль. Но, по крайней мере, иногда отвечаю.

Элль, 15:02

– День второй с Бочонком Франком на работе прекрасен.

– Он такой окорочок.

– [Одно вложение].

Элль, 16:21

– Наверное, сегодня я покажу подруге эпизод с Амарой.

– Пусть поплачет.

– Хотя я не уверена, что она умеет плакать.

– Но я буду плакать.

– Может быть, она расплачется, глядя на меня.

Элль, 18:32

– Ты никогда не думал, что бы произошло, если бы она не спасла его задницу?

Я ухмыляюсь, точно зная ответ на этот вопрос.

19:43

– Он бы умер.

– Кстати, привет ☺! Извини, что не ответил раньше.

– Мне нельзя больше писать на работе ☺.

– Ой, смотрите, ледяной король опять в своем репертуаре, ни с кем не общается.

Голос Джесс заставляет меня подпрыгнуть. Я прячу телефон в карман и поворачиваюсь к ней. Она уже переоделась в штаны для йоги и топ, стянула темные волосы в хвостик. У нее в руках две тарелки барбекю.

Я поднимаю бровь.

– Одна для меня?

Она фыркает, садясь рядом.

– Я делюсь только с общительными людьми.

– Я достаточно общителен.

– Определенно нет, парень. – Тем не менее протягивает мне тарелку. – Как же ты будешь развлекать толпу, если круглые сутки сидишь в углу с телефоном?

– Это не моя работа, – возражаю я и беру тарелку.

Пахнет восхитительно. И смотрите-ка, она не забыла, что мне нельзя ни хлеба, ни прочих углеводов. Только мясо и овощи. Клянусь, если бы можно было съесть всего один кусок хлеба, я бы больше не врал про сообщения.

– Гений всегда продастся.

Джесс смотрит на меня.

– Осторожнее, эго просвечивает.

– Быть мной непросто.

– Хм, – она болтает ногами и смотрит на звуковой павильон. – Мой агент сейчас ведет переговоры по поводу одного инди-проекта, – говорит она, немного помолчав.

– Да? О чем он? – спрашиваю я с набитым ртом.

– О девочке из маленького городка, ведущей тайную жизнь диджея. Сценарий хороший. Правда, очень хороший. Имне отлично подходит.

– У тебя талант. – Я глотаю еду. – В смысле никто не умеет бегать на каблуках так, как ты.

– Хочешь получить одним из них? – угрожает она.

Я поднимаю руки в защитном жесте.

– Хороший проект, знаешь, маленький, но прикольный. Я прекрасно подхожу для главной роли.

Но что-то она не радуется. Я внимательно изучаю ее.

– А что не так?

– «Звездная россыпь», – просто отвечает она.

– Не совсем понимаю.

Она медленно выдыхает.

– Дело в «Звездной россыпи». У него масса последователей, фанаты повсюду. Эти Звездные Стрелки. Если вокруг фильма поднимут шумиху, если на него обратят внимание, он завоюет успех.

Я внезапно понимаю.

– Если будут сиквелы «Звездной россыпи», ты не сможешь играть ту роль.

– Это противоречит контракту, – вздыхает она. – Мне уже двадцать два, Дэриен. И я женщина. Понимаю, тебе все это очень нравится, но меня раньше спишут на скамейку запасных. Я не могу тратить три года на роль космической Принцессы. Им не дают «Оскар». – Она хмуро берет еду, отделяя зеленые бобы от мяса. – Такой вот трамплин получается. Уж лучше бы, наверное, фильм провалился. – Она вздыхает, смотрит на меня огромными извиняющимися глазами. – Прости! Я не это имела в виду. Просто само вырвалось. Я знаю, ты мечтал об этой роли. Извини. Я невыносима.

– Все хорошо. – Я запрокидываю голову, уставившись на мерцающие оранжевые прожектора. – Когда был ребенком, я постоянно ощущал себя не в своей тарелке. Как лишняя деталь в пазле. А потом нашел «Звездную россыпь» и его фэндом. И Брайана. И впервые подумал: вот оно, Карминдор совсем как я. Теперь я могу стать Карминдором. Но что если я не создан быть им и фильм провалится из-за меня? Тебе, возможно, не о чем волноваться.

– Ты серьезно? Или забыл о ежедневно визжащих банши около съемочной площадки?

– Они тут ни при чем! – раздраженно перебиваю я. – Я о настоящих фанатах. Как ты и сказала, они сбегутся, и я им, похоже, не по вкусу.

Джесс наклоняет голову.

– Тебе нравится Бэтмен?

– Я фанат, – вздрагиваю я.

Она берет маленький кусочек барбекю, медленно пережевывает. Я понял, что она всегда так ест. Смакует маленькие кусочки, ест по капле, как птичка.

– Так кто тебе больше нравится, Вал Килмер или Кристиан Бейл?

– Да никому в здравом уме не может нравиться Вал Кил…

Она мычит.

– Означает ли это, что ты не настоящий фанат?

– Почему это?

– Если тебе один Бэтмен нравится больше другого. А какой Бэтмен должен нравиться настоящему фанату?

До меня доходит, что она имеет в виду.

– Наверное, зависит от фаната.

Джесс кивает.

– Мы актеры и все, что можем, – это вжиться в личность персонажа, сыграть его максимально хорошо. Мы – инструменты. Мы читаем ноты на странице и интерпретируем их.

Она делает вид, что берет скрипку и играет на ней медленную трогательную мелодию, нежно закрыв глаза. Интересно, в другой жизни она когда-нибудь играла на скрипке?

– Я думал, тебе все равно, – дразню я ее. – Ведь это не фильм на «Оскар».

Она обрывается на половине ноты и роняет невидимую скрипку.

– Вовсе нет. Но, как я сказала, мы – оркестр, и если ты фальшивишь, я тоже буду звучать плохо, – она избегает моего взгляда.

– Признайся, тебе нравится быть Амарой.

Она резко выдыхает.

– Никогда!

– Джессика! – зовет ассистентка, ее голос эхом раздается в пустом здании. – Телефон!

Джесс быстро подскакивает, видимо, ожидала звонка.

– Ради фанатов, верно? – бросает она и торопливо уходит, по пути забирая телефон у ассистентки.

Я достаю мой телефон, вспоминаю посты в блоге. Все унизительные комментарии в сети. Джесс нарисовала очень милую картинку оркестра, но если мы и оркестр, то я – первая скрипка, которую фанаты облили бензином и дали в руки спичку, чтобы видеть, как я играю, объятый пламенем.

У меня много новых сообщений, все от Элль.

Элль, 19:47

– О нет! У тебя проблемы из-за меня?

– Извини!

– Я не буду больше так много тебе писать, обещаю и клянусь.

А есть и фанаты вроде Элль, люди, как она. Даже если ей в итоге не понравится моя версия Карминдора, я отдам всего себя этой роли. Потому что она заставляет меня стать лучше. Ради нее мне хочется играть от всего сердца, охваченным пожаром, играть и играть, пока не сгорю дотла, как умирающий красный гигант.

19:49

– Ш-ш-ш, пусть беснуются.

– Я бы на твоем месте клятвенно пообещал не останавливаться.

Элль, 19:50

– Правда?

19:50

– Правда. Мне нравится говорить с тобой.

Элль, 19:51

– Почему?

«Десять минут!» – кричит кто-то. Я подскакиваю. Руки у меня немного дрожат от нетерпения написать все, что я на самом деле думаю. Я набираю, не успев остановиться.

19:52

– Я не могу не думать о тебе.

– Это сумасшествие, мы ведь не знаем друг друга. Но, кажется, я хочу с тобой познакомиться.

– Я веду себя как дурак, да?

– Дэриен? Где этот ребенок? – это Амон.

– Здесь я! Иду! – кричу я, вспрыгивая на ноги.

Но сначала в последний раз смотрю на телефон.

Элль, 19:53

– Я бы тоже хотела с тобой познакомиться, Кар.

– Чтобы ты был здесь.

– На самом деле.

Ком встает в горле. Я бы тоже очень хотел быть там, но существует сотня тысяч причин, почему этого никогда не случится. Не может быть.

– Эй, герой! – окрикивает меня постановщица трюков с другого конца звукового павильона, в руках у нее страховка.

Я убираю телефон в карман куртки Карминдора, пытаясь придумать, как объяснить Элль, что ей не понравится встреча со мной.

* * *

Я освобождаюсь только через два часа. Освобождаюсь – значит еду в Олимпийский парк на беговую тренировку. Потому что кинозвезда должна работать даже в свободное время.

Лонни хрипит позади меня:

– У тебя все хорошо?

– Конечно, почему нет? – Ну, если не считать того, что у меня колотится сердце, причем не от физической нагрузки.

Олимпийский парк находится в самом сердце Атланты, но в нем стоит тишина. Ночью здесь должно быть закрыто, а ночной сторож узнает меня и пропускает за ограду. Полезно иметь легкоузнаваемое лицо. Или телохранителя-великана. Я один, легкие качают воздух, ноги стучат по мостовой. Это должно приводить в чувство, придавать ясность мыслям. И мне хочется сказать Элль правду, что я бы тоже очень хотел быть с ней. Но нет такой вселенной, где это было бы возможно. Я могу быть там единственным известным мне способом, но этого недостаточно.

Она не писала уже два часа. Возможно, ее достало, что я не отвечаю, или она легла спать. Или и то и другое.

Но надо попытаться.

22:45

– У меня идея.

– Давай поиграем, будем угадывать, что видит другой.

Телохранитель со свистом проносится мимо меня.

– Что за…

– Слишком медленно, – бросает Лонни через плечо, вырываясь вперед на беговой дорожке.

Единственное в фитнес-распорядке, что доставляло мне удовольствие, – бег, но и на стадионе меня теперь не оставляют одного. Удивительно, как это меня в туалет одного отпускают. Может быть, скоро Лонни и туда начнет за мной ходить.

До сих пор никакого ответа. Я пишу еще.

22:46

– Я начинаю.

– Я вижу что-то большое.

«Пожалуйста, ответь», – молю я. Через мгновение около ее имени появляется значок «печатает», и с тихим звоночком приходит сообщение.

Элль, 22:46

– Дома или на улице?

22:46

– На улице.

Даже не поднимая глаз, я знаю, что небо ясное. Уличные фонари не нужны, и так светло. Я даже вижу тень моего телохранителя, приближающуюся сзади. Все начинает напоминать сцену из фильма о супергерое, с таким парнем со щитом.

– Слева, берегись! – он пробегает мимо, я пугаюсь.

Элль, 22:59

– Не знаю. Облако?

– Невозможно.

– Как я угадаю, если меня там нет?

22:59

– Тсс, терпение!

– Тебе необязательно быть рядом, чтобы видеть то же, что и я, юный падаван.

– Ты улыбаешься, – замечает Лонни, снова пробегая мимо.

Я машу ему вслед, пусть себе бегает.

Элль, 23:01

– Не понимаю.

23:04

– Даю подсказку.

– Посмотри вверх.

– Когда ты последний раз это делала?

Я смотрю вверх, думая, что она, наверное, тоже подняла глаза.

Звезды густо усеяны по всему небу. Чернильная чернота настолько темна, что кажется фиолетовой, украшенной разбросанными осколками блесток. Так много звезд, горячих, белых, сверкающих, горящих, как свечки на ночном небе.

Я вижу…

Элль, 23:09

– Это небо?

23:09

– Не ПРОСТО небо. ТО ЖЕ САМОЕ небо.

– А раз мы оба смотрим на одно и то же небо, так ли мы НА САМОМ ДЕЛЕ далеко друг от друга? Каковы были шансы, что нас забросит на один и тот же кусок камня в этой огромной вселенной?

– Слева! – снова кричит телохранитель, пробегая мимо. – У тебя что, только две скорости, медленная и еще медленнее?

Я смотрю ему вслед.

– Извини?

Лонни разворачивается и трусцой бежит обратно.

– Так докажи, что я ошибаюсь, мальчишка!

Ну все.

Он не отходил от меня ни на шаг. Возвышался надо мной со своим серьезным, пугающе спокойным выражением лица. Следовал по пятам, как молчаливый Плачущий ангел. Но Аид замерзнет скорее, чем я позволю ему обращаться со мной как сейчас!

Я убираю телефон в карман и припускаю за ним. Он набирает скорость. Мы огибаем первый угол, ноги не останавливаются. Я догоняю понемногу, сердце колотится в горле.

– Слева! – кричу я и несусь вперед него к финишной черте.

Мы останавливаемся и складываемся пополам, упираясь руками в колени. Дышать больно, грудь болит. Похоже, в беге я потянул свое эго.

– Я победил, – хриплю я.

Лонни смеется, я понимаю, как же все это глупо, и сам тоже начинаю смеяться, а потом кривлюсь от боли в ребрах.

– Вот так-то, шеф. Ты никогда ничего не достигнешь, если не будешь выкладываться, – выпрямляясь, говорит он через некоторое время, встряхивает руками, вращает головой и расправляет широкие плечи.

Я пользуюсь случаем, чтобы достать телефон. Ответа по-прежнему нет.

Может быть, Лонни прав. Мне надо выложиться по полной.

23:09

– Элль, мы мало знаем друг о друге, и я не там, а ты не здесь, но я рад быть с тобой под одним небом.

– Может, нам надо вместе смотреть вверх, а’блена.

Элль

А’БЛЕНА.

Мое сердце. Это говорит Карминдор Амаре в последнем эпизоде. В том, где… когда Черная Туманность…

Я прижимаю телефон к груди и смотрю в окно спальни. Вверх на ясное, безоблачное небо.

– Мы не одни, – тихо говорю я, и мне нравится ощущение этих слов на губах.

Если это вселенная невозможного, то сегодня невозможное было хорошим.

Хотелось бы верить.

* * *

В Бэттери-Парке, когда я подбегаю к фургону, уже полным-полно туристов и колясок, запряженных лошадьми. Сейдж не поднимает глаз от разделочного ножа, который вытирает фартуком. Сегодня она собрала волосы банданой в горошек, а губы накрасила глубоким черно-фиолетовым.

– Я уже думала, твоя мачеха порубила тебя в салат.

– Это только вопрос времени. – Я бросаю сумку в угол фургона, завязываю фартук и прячу волосы под кепку «Волшебной Тыквы». – Друзья онлайн говорят, корону и значки можно сделать из термопластика Wonderflex.

– Wonderflex.

– Да. И еще понадобится термопистолет. Или хотя бы фен.

– Об этом я догадалась. – Сейдж хмуро кивает.

Бочонок Франк рядом с ней радостно сидит на своем коврике и виляет хвостом туристам. Ребенок подходит и треплет его под подбородком, а он лижет в ответ. Девочка с криками убегает.

Сейдж продолжает резать. Я поправляю фартук, затягиваю узлы.

– А можно забить на корону. Некоторые воспринимают косплей слишком серьезно. Они занимаются этим годами, мы же…

– Мы что? – Сейдж откладывает нож и упирает руки в бедра. – Неумехи? Сколько я слышала, Карминдор был совершеннейшим профаном до разрушения Бринкс.

– Нельзя сравнивать конкурс косплея и уничтожение целой колонии.

Она закатывает глаза, выше натягивает целлофановые перчатки.

– Ты что, не хочешь победить?

– Мы будем выглядеть как кривляки. – Я задумчиво чешу Франка за ушами.

– Только потому, что мы новички? Новичок – значит позер? Хватит, Элль, это ненормально.

– Но что если мы вправду просто кривляки? – Я закусываю щеку, бросая порцию пончиков во фритюр рядом со сладким картофелем.

– Точно нет. Ты самый преданный фанат из всех, кого я знаю. К тому же можно пробовать новое. Можно разведывать новые земли. Не хочешь попробовать?

Попробовать. Я много что хочу попробовать. Хочу поехать на конвент. Хочу косплеить. Хочу делать вид, что обладаю хотя бы толикой храбрости Карминдора. А что, если Кар будет на конвенте? Что, если тоже примет участие в конкурсе?

И тут я понимаю, что думаю вовсе не о косплее.

– Ладно, а чего же ты хочешь?

Я не то пожимаю плечами, не то морщусь.

– Я хочу того, что, скорее всего, никогда не смогу получить.

– Например?

Может, нам надо вместе смотреть вверх, а’блена.

Не знаю, что на это можно ответить, поэтому просто пожимаю плечами, встряхивая пончики и пересыпая их в корзинку.

– Не хочу об этом говорить.

Сейдж пожимает плечами и устало взмахивает рукой.

– Как хочешь.

Порезав все, она достает из-под прилавка костюм, подушечку для булавок и нитку в цвет темно-голубому кителю Карминдора, продевает нитку в иголку.

– Дело в том парне, которому ты пишешь?

– Не хочу об этом говорить, – повторяю я.

– Ты никогда ни о чем не хочешь говорить! – возмущается она. – Давай, если не со мной, то с кем? Почему ты не можешь мне довериться? Просто высказаться? Расскажи!

– Просто… – Я сжимаю телефон.

– Я что, недостаточно хороший фанат? – спрашивает она, бросая китель на прилавок. – Дело в этом? Я не оправдываю твоих ожиданий от фанатки? Почему я не могу просто быть твоим другом?

– Потому что это ничего не изменит, – отвечаю я, оборачиваясь к ней. – Оттого, что я пожалуюсь, ничего не поменяется. Если расскажу, чего я хочу, расскажу, как ненавижу мою семью, какая у меня хреновая жизнь, как влюбилась в кого-то, кого даже не знаю, и до какой степени мечтаю оказаться в любой другой вселенной, что это изменит?

Я говорю громко, туристы на другой стороне улицы оборачиваются. Сейдж открывает рот, закрывает, снова открывает, как рыба, которую вытащили из воды. Потом смотрит на прилавок и пустую тыквенно-оранжевую собачью подстилку.

– А где наш плюшевый рассадник блох?

– Что? – я моргаю.

Перевожу взгляд на Франко. Но его там нет, как нет и кителя.

Мы перегибаемся через прилавок как раз вовремя, чтобы заметить толстую коричневую таксу, улепетывающую между ног туристов, размахивая синей тканью.

– Я его зажарю! – кричит Сейдж, срывая фартук.

Она огибает меня, распахивает заднюю дверь фургона и с криками несется вслед за Франко.

Я бросаюсь за ней, даже не снимая фартук. У Франко мой костюм, и кто знает, что он с ним собирается делать.

– Франко!

Туристы заполонили улицы в обоих направлениях, машины проезжают мимо по брусчатке, кареты, запряженные лошадьми, то и дело останавливаются, у радужных домов. Столько людей, а Франко не видно. Как я могла выпустить его из виду?

Мы выкрикиваем его имя, уворачиваясь и расталкивая туристов, слишком долго стоящих перед огромными домами с черепичными крышами и просторными верандами. Они оборачиваются, словно мы сбежали из цирка. Действительно, две девушки, одна в оранжевом фартуке с надписью «Съешь меня», другая в тюлевой пышной юбке с лентами, несутся по переулку так, словно за ними гонятся все силы Мглы.

Добегаем до Рейнбоу Роу, но его нигде нет. У меня сжимает в груди.

– Нет. Нет, только не это.

– Эй, ты! Плюшка! Ролли-Полли Олли! Поросенок! – выкрикивает Сейдж.

– Это не поможет, – шиплю я.

Она пожимает плечами.

– Когда я вчера вечером назвала его Франкзиллой, он подошел. Ой, вон он! – Она мотает головой в сторону поперечной улочки, где огибает угол что-то упитанное, напоминающее Франко.

Мы надеемся, что это он. Как настолько толстая собака умудряется так быстро бегать? Сейдж хватает меня за руку и тянет в галоп, но сама налетает на гуляющих и спотыкается. Я бегу дальше, поворачиваю на мощеную улочку, и сбываются мои худшие ночные кошмары.

Франко сидит, радостно виляя хвостом, а за ухом его чешет Каллиопа Виттимер. И у нее в руках китель моего папы.

– Ой! Элль! – замечает меня и быстро встает.

– Кал? Что ты… Ты разве не должна быть в загородном клубе? У тебя же уроки? – Я осторожно смотрю на китель, она знает, что тот принадлежит мне.

– Прогуляла. Я так иногда делаю. Хлоя не рассказывает, пока я не рассказываю маме, чем она занимается за домиком у бассейна с тем футболистом из школы. – Она гладит Франко по голове. – А я-то гадала, куда исчез малыш.

– Сюда, – я подбегаю, хватаю Франко, крепко зажимаю его и смотрю на куртку, раздумывая, могу ли надеяться вернуть и ее.

Каллиопа хмурится, выглядит задетой. Мне все равно, но я не могу выбросить из головы ее в мамином платье, а теперь она еще и папину куртку заполучила!

Переминаюсь с ноги на ногу. Может быть, удастся как-то ее одурачить, натравить на нее Франко для отвлечения. Он подбежит с обнаженными когтями и нападет, пока я вырываю куртку у нее из рук, а потом…

Франко скулит, вырываясь из моей хватки. Сейдж огибает угол и встает рядом со мной.

– Проблема решена, я полагаю, – говорит Каллиопа. Пуговицы куртки сверкают на солнце. Она переводит взгляд на Сейдж. – Э-э-э, привет! Я…

– Каллиопа, – заканчивает за нее Сейдж.

– Калли. Сводная сестра Элль.

Сейдж переводит взгляд с меня на нее, у нее задумчивое лицо. Калли не выглядит ни злобной, ни вредной. Но зло редко похоже на зло.

Калли задумчиво протягивает нам китель.

– Это тоже твой?

Сейдж берет его.

– Да. Эта шавка с ней сбежала.

– Это же тот самый китель, да? Карминдора?

– Ничего не говори, – каменным голосом говорю я. – Ни слова, Калли.

Ее лицо слегка кривится.

– Элль, по поводу того платья.

– Все хорошо, – выдавливаю я. – Не хочу об этом говорить.

– Но…

– Все хорошо. Спасибо, что поймала его, – добавляю я, выше поднимая Франкенпса и поворачиваясь, чтобы уходить. Нам нужно возвращаться на работу.

– Сейдж? – зову я.

Она не идет следом за мной по аллее, медлит, чешет в затылке.

– Приятно было встретиться, – бормочет она Калли, поворачивает и идет следом за мной. Догоняет меня на полпути по Рейнбоу.

– Эй, подожди. Тебе не кажется, что ты в ней ошибаешься?

– Нет. Она все расскажет Хлое, я уверена. Обычно они во всем заодно.

– Может быть, она не так плоха, как ты думаешь.

Я фыркаю.

– Ну да, а Дэриен Фримен – хороший актер. Кстати, ты напомнила мне, что надо написать новый пост в блог.

– Об актерских способностях Дэриена?

– О его способностях попадать в неприятности. В этом он похож на Франко. Если ты еще раз сдвинешь свою толстую задницу с этой подушки, попадешь на гриль, слышишь меня, Франко? Гриль.

– Не очень веганская еда получится, – бормочет Сейдж, потом у нее на лице мелькает улыбка. – Эй, ты не думала отправить ему ссылку на свой блог?

– Мечтай больше! – Я вела этот блог с тех самых пор, как научилась печатать. Мысль о том, что Кар может его прочитать, ужасает. – К тому же он столько работает, что едва ли найдет время читать мой маленький глупый блог.

– М-м-м, – Сейдж набрасывает китель на плечи как мантию. – Как скажешь, капитан.

Дэриен

– Ты прав. Кто бы ни писал тот блог, ты ему сильно не нравишься.

Джесс возвращает мне телефон.

Мы входим в отель. Три запланированных свидания, во время которых мы вместе ужинали в одном и том же ресторане под вспышки камеры, прошли, осталось еще одно.

Мы садимся в машину.

– Ты имеешь в виду, кто-то мне мстит?

Джесс шикает на меня.

– Никто не бывает настолько злобным, если за этим не скрывается какая-то обида. А в чем-то она права. По крайней мере, она не из тех расистов, заявляющих, что тебя взяли только потому, что ты не белый.

– Во-первых, это просто смешно. А во-вторых, если она видела хоть одну серию, то в курсе, что… Стоп, откуда ты знаешь, что это она?

Джесс поднимает бровь.

– Ты серьезно? Перечитай. Пишет точно девушка.

Я поднимаю руки, сдаваясь.

– Хорошо, хорошо. Однако нельзя быть таким ядовитым, в конце концов. Она как Далек с черным списком. Абсолютно непреклонна.

Я открываю ей пассажирскую дверь и передаю ключи Лонни, который втискивается на водительское место, чтобы запарковать машину. Я обнимаю Джесс за талию, и мы идем в холл отеля, за нами по пятам пчелиным роем следуют папарацци. Бомбардировка вспышками камер и вопросами заставляет скучать по фанатам.

– У вас свидание? – лает один из папарацци.

– И как она? А что насчет твоей прошлой актрисы?

– Джесс! Привет, Джесс! А как насчет Карлы? Изменяешь?

Джесс оступается, но замечаю это только я.

– Карла?

– А что ты думаешь о его переписке с другой девчонкой у тебя под носом? – спрашивает кто-то еще.

Я хочу обернуться, но Джесс тащит меня в дальний конец холла, где они продолжают забрасывать нас вопросами в лифте. Когда двери открываются, за ними обнаруживается рыжеватая блондинка. Конечно, это Гейл, у нее нюх на неприятности.

Я вталкиваю Джесс в лифт, нас догоняет Лонни, прорезающий толпу как нож масло.

– Дэриен! Я тебя везде ищу! – Гейл втискивается в лифт вместе с Лонни. – Там на ресепшен оставили сообщения.

Я игнорирую ее и поворачиваюсь к Джесс.

– Карла?

Она нажимает на кнопку своего этажа, смотрит прямо перед собой на сияющие медные двери, зубы у нее крепко сомкнуты.

– Пожалуйста, ничего не спрашивай.

– Дэриен, тебе кто-то звонил, – взволнованная Гейл дотрагивается до моего локтя. – Этот парень все время оставляет сообщения на ресепшен.

– Парень? Что еще за парень? – спрашивает Джесс.

Лонни напрягается.

– Угроза безопасности?

– Бывший бойфренд? – добавляет Джесс.

– Нет, нет, но он все время говорит о кон… – объясняет Гейл.

Двери лифта со звоночком распахиваются, я бросаюсь вниз по коридору прежде, чем она успевает договорить. Джесс и Лонни следуют за мной, но не успевают. Гейл удается догнать меня.

Я открываю дверь и лицом вниз бросаюсь на кровать.

– Дэриен, я знаю, что ты не хочешь разбираться с этим прямо сейчас, но…

– Разве разбираться – это не твоя работа? – бормочу я в подушку.

– Ты знаешь, о чем я.

Я переворачиваюсь, смотрю на зернистый потолок.

– Хорошо. Сообщения. И что в них?

– Только то, что тебе следует его остерегаться, кем бы он ни был. На «ЭкселсиКоне». И что тебе стоит с ним поговорить, – Гейл опускается на край кровати.

– И все? – я сажусь. – Гейл, ну правда, это может быть просто тот злобный блогер. Они уже неделю постят о том, какой из меня ужасный Карминдор.

– Но как он нашел отель?

– Понятия не имею. Ну а как фанатки нашли съемочную площадку? Эти дети в интернете – сумасшедшие. Может быть, они ищут информацию о местоположении в «Тамблере» прямо сейчас. – Я открываю на телефоне блог «СтрелокПовстанцев». – Вот о чем я говорю. Эти люди неугомонные. Джесс думает, эта девочка на мне помешалась, но…

– Девочка? – Гейл отрывает глаза от блога.

– Ну, или парень, – поправляюсь я. – Не знаю, кто это пишет. Но готов поспорить, это просто злой фанат с топором. Вот он придет и выскажет мне все. Велика беда.

Она возвращает мне телефон.

– Так ты не думаешь, что это кто-то знакомый?

Я тупо смотрю на нее, ожидая пояснений.

– Ты не думаешь, что это может быть Брайан?

Моргаю. Я не слышал этого имени уже месяцы, был слишком занят тренировками, съемками, всеми этими штуками для таблоидов и Элль. Элль помогла мне забыть.

– Нет. Он бы не рискнул здесь показаться. К тому же что ему делать в Атланте?

– Ты прав, – быстро соглашается она и начинает ходить по комнате. – Может, будет лучше, если ты не поедешь на конвент? Там ты окажешься наедине со всеми этими фанатами. Что-то может пойти не так.

– Не так? Например, что?

– Мы не знаем, кто оставил сообщения. Это мог быть любой ненормальный. После того что произошло на крыше, надо соблюдать осторожность, убедиться, что ты в безопасности и…

– Все будет хорошо, Гейл, – перебиваю я. – Не хочу выглядеть перед ними какой-то напыщенной звездой.

– Но речь о твоей жизни, Дэриен.

– Ты правда думаешь, что я в опасности?

Она всплескивает руками, поворачивается на каблуках, идет в другом направлении, останавливается и с грохотом падает на кровать рядом со мной. Тяжело вздыхает.

– Я не знаю. Надо рассказать Марку.

– Нет.

Гейл смолкает, я изучаю ее. Она теребит руки, выковыривает грязь из-под покусанных ногтей. Ее рубашка частично выбилась из-за пояса застиранных мужских джинсов, приблизительно так она всегда и выглядит, только сережек не хватает. Фиолетовых гвоздиков. Когда на нее давят, у нее все вылетает из головы.

– А что если этот парень действительно хочет тебе навредить, Дэриен? Ты теперь не просто фанат.

Она права. Я не знаю, на что способны эти люди. Шутки Джесс о блогере – это, конечно, весело, но лишь до тех пор, пока один из фанатов не начинает кидаться в меня не только словами. Кто знает, что сделает тот парень с крыши, если снова меня встретит. Это может быть не только пара плохих фотографий.

Рисковать нельзя. Но я не могу и не ехать на конверт.

– Знаешь что, Гейл, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто следи, чтобы я нигде не оставался наедине с фанатами, никаких автограф-сессий, ничего такого. Хорошо?

– Хорошо.

– Идеально. Видишь? Проблема решена.

Гейл мгновение молчит, потом кладет голову мне на плечо.

– А если кто-то захочет что-то тебе сделать, им еще нужно пройти через Лонни.

– Мне жаль этого дурака, – отвечаю я, делая вид, что не напуган.

Она смеется и утыкается лбом в мое плечо. Просто делать вид, что все хорошо. Это моя работа. Я должен хорошо с этим справляться.

Элль

Когда на следующий вечер я прихожу к Сейдж, – а это последний вечер нашей совместной работы, – сбрасываю туфли и сумку около двери, точно так, как я сделала бы дома. В этом странность жилища Сейдж. Здесь себя чувствуешь как дома.

– Сегодня вечером надо вернуться пораньше, – говорю я ей. – Не хочу, чтобы Кэтрин что-нибудь заподозрила.

Она закатывает глаза.

– Ты параноик. Я верну тебя домой в то же время, что и всегда.

– А если она что-то заподозрит?

– Тогда я позвоню и скажу, что ты была здесь! – Из гостиной появляется мама Сейдж, королева красоты шестидесятых в цветном саронге, и браслетах, звенящих, как новенькие маракасы. – Не волнуйся.

Я улыбаюсь.

– Извините, мисс, м-м-м, Винона, но ей этого будет недостаточно. У моей мачехи нет…

– Нет чувств, – заканчивает за меня Сейдж. – Она не умеет быть мамой.

– О, Элль, когда тебе нужна мама, всегда можешь приходить сюда, – Она прижимает руку к сердцу. – Спроси у Сейдж. У меня это в крови.

– Ма-а-ам, – Сейдж стонет и хватает меня за локоть. – Пойдем, Элль, посмотрим последний эпизод и примерим костюм. У нас не так много времени.

Она права. Конкурс уже завтра. Меньше чем через двенадцать часов мы будем в автобусе в Атланту, с костюмом наперевес.

Однако я еле волочу ноги. Потому что сегодня мы будем смотреть эпизод, который я не выношу. Придется пережить мой ночной кошмар: Принцесса Амара, которая снова и снова падает в Черную Туманность в бесконечном парадоксе времени. В моей жизни не существует пятьдесят четвертого эпизода. Он предвещает дурное. Это худшее, что может случиться с персонажем. Худшее прощание. Потому что Карминдор не успевает попрощаться. Я лучше, чем кто-либо, знаю, каково это.

– Знаешь, я могла бы просто пересказать его. Смотреть необязательно, – говорю я по дороге в подвал.

– Нет, я хочу его посмотреть! Я же проглотила все остальное!

– Проглотила?

– С удовольствием проглотила, – поправляется она.

Я задумываюсь.

– Но здесь…

– Это последний эпизод, поэтому да, да, он сентиментальный, бла-бла-бла… – Сейдж достает китель и штаны. – Как бы то ни было, иди сюда. Посмотрим его, пока я вношу последние исправления.

Я задумчиво нажимаю play. Эпизод начинается, я влезаю в штаны, больше не смущаясь того, что Сейдж увидит меня в белье трехлетней давности с мультяшными кроликами, это мы уже прошли. Надев штаны, забираюсь на табуретку, а она протягивает мне китель, я робко его надеваю.

На экране телевизора загораются начальные титры, но они отличаются от вступления других эпизодов. Вместо того чтобы показывать произвольные эпизоды, в них вспоминаются лучшие сцены. Кульминационные. Папа сказал, что, когда его впервые показывали, он уже по титрам понял, что это последний эпизод.

– Он выглядел последним, можно было сказать, это прощание, – рассказывал он.

Прощание с папой было спокойнее. Горстка людей собралась вокруг маленькой ямы на кладбище. Черные зонты. Дождь. Кэтрин рыдала в плечо своего отца. Близняшки плакали, обнявшись.

Я стояла одна. Как лишняя в одном из этих плохих музыкальных панк-видео девяностых.

Сейдж думает, что я ненавижу Принцессу Амару потому, что она – двойной шпион, но я ненавижу ее, поскольку сравниваю себя с ней. Это меня втянуло в Черную Туманность. Это я потеряна в жизни, в мире, во вселенной, которая мне больше не принадлежит.

Телефон наверху звонит, и в один жуткий момент я думаю, что это Кэтрин пронюхала мою ложь и готова сровнять меня с землей. Но потом кричит мама Сейдж:

– Сейдж, твой папа!

Сейдж строит гримасу и подходит к лестнице.

– Скажи ему, что я перезвоню!

– Он будет на работе с клиентом!

– Скажи ему, что я занята!

– Сейдж, ну, пожалуйста!

Она закатывает глаза и оглядывается на меня.

– Извини, такой уж папа. Он звонит раз в 30 лет и… О боже, ты же со своим папой даже поговорить больше не можешь, а я тут жалуюсь.

Я натянуто улыбаюсь.

– Я подожду. Я никуда не ухожу.

– Хорошо. Не шевелись.

Она взбегает по лестнице через ступеньку, массивные ботинки грохочут по дереву. Когда она уходит, я спускаюсь с подиума и ощупываю одежду в поисках телефона в заднем кармане.

19:38

– У меня есть теория, а’блен.

А’блен – мужской вариант слов «мое сердце». Кар отвечает, едва я отправляю сообщение, скорость удивляет меня. Он словно ждал, или собирался мне написать, или просто был на телефоне. Возможно, телефон был в руках.

Карминдор, 19:38

– Теория?

19:39

– Только не смейся, она у меня уже некоторое время.

– У меня теория о том, что рядом с нашей есть еще одна вселенная.

Карминдор, 19:39

– Это вроде фанатских теорий о том, куда отправляет Черная Туманность?

У меня над головой Сейдж прохаживается из одного угла комнаты в другой, с балок осыпается пыль. Должно быть, она в гостиной спорит с папой. Спор, приправленный долгими годами «Я тебя люблю» между строк.

Ее голос нечетко доносится по вентиляции. Я набираю сообщение.

19:40

– Да, где происходит все, что мы считали невозможным. А еще есть мир, где невозможное не происходит.

Карминдор, 19:40

– А в какой вселенной мы?

19:40

– В первой.

Может быть, во второй вселенной я бы так же спорила с папой. Например, о том, куда я поеду в колледж, или что приготовить на обед, или почему Дэриен Фримен – худший Карминдор, известный человечеству. Но мы никогда об этом не поспорим.

Мы вообще никогда больше не поспорим.

Карминдор, 19:41

– Хорошо, а то я на секунду испугался, а’блена.

– Я рад, что мы во вселенной невозможного.

19:42

– Почему?

Карминдор, 19:42

– Потому что иначе я бы не встретил тебя.

Я прижимаю телефон к груди, закрываю глаза.

Разве не в этом проблема? Кого бы я выбрала между папой и Карминдором? В какой из вселенных смогу быть счастлива?

Титры угасают, начинается первая сцена. Я слишком хорошо ее знаю. Амара и Карминдор стоят на двух концах моста. По его лицу видно, что его сердце разбито, он не может оторвать глаз от бластера в руке возлюбленной.

– Тебя предупреждали обо мне, а’блен, – говорит Принцесса Амара потрясенному Принцу.

Но как только он открывает рот, чтобы ответить, возвращается Сейдж, берет пульт и выключает телевизор.

Я моргаю, сбитая с толку.

– Это еще зачем?

– Подними руки, – говорит она, я слушаюсь. Она принимается с довольным видом растягивать и разглаживать ткань. – Хорошо, кажется, все получилось.

– Получилось? – тупо спрашиваю я и поворачиваюсь к зеркалу. – Почему ты остановилась? Мы закончили?

– Нет, еще нельзя! Не смотри! – Она бросается к рабочему столу, накрытому простыней, стягивает ее, и у меня перехватывает дыхание.

Корона. Она нашла мне корону.

Аккуратно, словно та из настоящего золота, она поднимает корону и приносит мне.

– Я не удержалась. Моя вина, я перфекционист. Без нее наряд получился бы неполным, – говорит она.

Я не могу пошевелиться, ее улыбка увядает.

– Что такое, я что-то сделала не так? Это неправильная корона?

– Нет, – шепчу я. – Она идеальна.

Сейдж застенчиво смеется.

– Да ладно тебе. Это мелочи.

Для нее это мелочи, а для меня – весь мир, целая вселенная. Я хочу это сказать, хочу снова и снова ее благодарить, но не могу пошевелить губами, изо всех сил пытаюсь не разрыдаться. И не рассмеяться. Найти правильные слова, чтобы описать свет, который медленно наполняет меня.

Я никогда не смогу ей отплатить. Никогда, в сотню тысяч световых лет.

Она морщится.

– Ладно, хватит, хватит на мне висеть, надевай корону. Я не для того над ней сидела, чтобы ты на нее смотрела как баран на новые ворота!

Я отстраняюсь, смеюсь, и плачу, и протираю глаза тыльной стороной ладони, а она надевает на меня корону.

Сидит идеально.

Она хватает меня за руку и аккуратно поворачивает к зеркалу.

– Ваше королевское высочество Принц Федерации Карминдор, капитан доброго корабля «Просперо». Честь для меня!

Сейдж отвешивает федеральный поклон, приветствует жестом клятвенного обещания и все такое. Ее улыбка ярче звезд на небе. Она горда. Я наконец смотрю на себя. Это не я, а кто-то другой. Девочка с крашеными рыжими волосами с темными корнями, в толстых темных очках, специалист по «Звездной россыпи», наследница престола звезд, дочь Генерала. Карминдор. Я – Карминдор, на моей голове корона из звезд.

Но чего-то не хватает.

Сейдж упирает руки в бедра, одобрительно рассматривая меня в зеркало.

– Черт побери, а я неплохо поработала.

– Черт побери, – повторяю я.

Что же не так? Это прекрасно, именно так, как я хотела. Я – Карминдор.

Но почему я не чувствую себя им? Я отбрасываю это ощущение. Это просто удивление, вот и все. Я удивлена увидеть себя настолько другой.

Сейдж обходит меня кругом, кивает.

– Неплохо для будущего дизайнера.

– Ты уже дизайнер.

Мы улыбаемся друг другу, широко и беззаботно, и в какой-то момент мне кажется, что она сейчас что-то скажет, но она отворачивается.

– Мы даже рано закончили. Кажется, ты успеешь домой к девяти?

У меня замирает сердце.

– Да, точно.

– Что не так? Только что сияла от восторга, а теперь в отчаянии, и это в секунду, что потребовалась Боромиру, чтобы умереть в первом фильме.

– Спойлер!

– Да ладно, ты его смотрела. Ты что, не рада?

– Рада, дело не в этом.

Я снимаю корону. На ней столько маленьких деталей. Все мельчайшие углы, сделанные вручную звезды.

– Ну и? Я не телепат, – нетерпеливо добавляет Сейдж.

– Дело в том, что, – я не могу встретиться с ней глазами, – у меня никогда раньше не было друзей. В смысле в реальности, только в онлайне. По крайней мере, уже давно. Мы останемся друзьями после конвента?

Она качает головой.

– Что за вопрос? Ну конечно.

Я наконец смотрю на нее – единственного друга, который у меня когда-либо был, и пытаюсь запомнить ее такой. Хлористо-зеленые волосы, пирсинг, ее манера стоять, отведя назад плечи и широко расставив ноги. Она может войти в любую комнату и сразу стать самым крутым человеком в ней.

– Спасибо.

– Костюм – это мелочи. Это было очень легко, правда.

Я обнимаю ее, потому что она слишком скромна, чтобы первой меня обнять. Но она отвечает на мои объятия с такой силой, словно хочет сломать мне ребра.

* * *

Хотя костюм был готов, мы решили досмотреть «Звездную россыпь». Я подумала, что, может быть, вместе с кем-то смотреть его не так тяжело. Спойлер: так же. На экране крутятся финальные титры, Сейдж вытирает глаза и передает мне коробку с бумажными платочками. Я рассказываю ей свою теорию о том, что Черная Туманность не убила Принцессу Амару, а просто отправила ее куда-то. Как Дракон Времени пересылает Эльфабу в «Злой».

– То еще утешение, – стонет Сейдж.

У меня вибрирует телефон. Я достаю его из кармана и инстинктивно снимаю блокировку экрана. Я как раз гадала, когда он напишет мне сегодня.

– Опять тот парень? – спрашивает она, размазывая макияж.

– Да, он.

Она фыркает, стряхивает слезы и с интересом поворачивается ко мне.

– Так что у вас с ним? Как вы познакомились? Ты втянула меня в самый жуткий сопливый фест в моей жизни. Я требую это в качестве платы.

Логично. Я верчу в руках телефон.

– Началось с того, что он не туда попал. Знаешь, эти статьи в Buzzfeed о том, как женщины со схватками пишут смс на неверный номер, а потом адресаты приезжают с пачкой подгузников и детским питанием и они женятся?

– Не знала, но поверю, что так бывает.

– Вот и тут нечто похожее. Он отправил сообщение не на тот номер, наверное, хотел связаться с моим папой, ведь у меня его телефон. А потом мы просто продолжили болтать, ну и…

– То есть ты его даже не знаешь? – перебивает она.

– Я его знаю.

– Вы разговаривали?

– А как, ты думаешь, мы общаемся? Дымовыми сигналами? – Я помахиваю телефоном.

Она отмахивается.

– А по-настоящему? – Она поднимает к уху руку с воображаемым телефоном. – Привет, вот мой номер, позвони как-нибудь, поболтаем.

Я морщусь.

– Не совсем так.

Сейдж закатывает глаза.

– Элль! А что, если ему шестьдесят лет и он коллекционирует Барби в подвале?

– Нет! Он наш ровесник. К тому же мне нравится переписываться с ним. Ощущение как в фильме «Вам письмо».

Сейдж испытующе смотрит на меня, словно я Рыцарь Мглы, только что присягнувший на верность Федерации.

– И тебе ни разу не было любопытно?

Я отвожу глаза. На самом деле мне было любопытно. Какой у него голос, как он разговаривает, есть ли у него акцент или он картавит, глубокий у него тембр, высокий или визгливый.

Я пожимаю плечами.

– Он ни разу не намекал, что хочет поговорить. Вдруг ему не нравится говорить? Может быть, он заикается или еще что-то и от этого нервничает?

– А если он ждет, что ты позвонишь первая?

– Может быть. Но мне кажется… Я ведь даже не знаю его настоящего имени.

Она садится. Прищуривается. Внимательно меня изучает. Я хочу добавить, что, по крайней мере, знаю, что он не лысый, но она выхватывает у меня телефон и двумя быстрыми шагами перемещается в другой конец комнаты.

– Эй, отдай!

Она поднимает палец и прикладывает телефон к уху.

– Секундочку.

Меня охватывает паника.

– Что ты делаешь?

– Звоню ему.

– Стой!

Я подбегаю настолько быстро, что даже не замечаю, как выбиваю телефон. Мы слышим, как прекращаются гудки.

– Элль? – произносит тихий глубокий голос. Мужской.

Я нажимаю «конец разговора» с такой силой, что начинает болеть палец. Запихиваю телефон глубоко в карман, чтобы она точно не смогла его достать. В упор смотрю на нее.

– Ну что, довольна?

Сейдж плюхается на мешок, смеется.

– Боже, ты прямо как ниндзя!

– Это не смешно!

– Ты же знаешь, я должна была это сделать. Кстати, у него приятный голос. – Она приподнимается на локтях и качает головой.

Я сажусь рядом с ней.

– Ты так считаешь?

– Да. Определенно не маньяк с топором. – Она пожимает плечами. – Ну, мне так кажется.

– Слава богу, – я глотаю ком в горле.

Не знаю, как объясню это Карминдору. У него приятный голос, сладкий. Голос, который я готова слушать часами. Но захочет ли он когда-нибудь слушать меня?

Я смотрю на телефон, и у меня внутри все холодеет.

– О нет, вот черт, – шепчу я и вскакиваю на ноги.

Сейдж смотрит на меня.

– Что случилось?

– Девять десять. – У меня начинают дрожать руки. Я засовываю костюм в сумку и перебрасываю ее через плечо. Я опоздала, жутко опоздала. – Ты можешь подбросить меня до дома?

Сейдж подскакивает и салютует.

– Домчу быстрее, чем Бриолиновая Молния.

С колотящимся сердцем я взлетаю вверх по лестнице следом за ней. Мы слишком много работали. Завтра конвент. Мы не можем это разрушить, только не теперь.

Дэриен

«Последний кадр, – думаю я. – Не испортить».

– И… мотор! – кричит режиссер.

Съемочная площадка погружается в мертвую тишину. Команда смотрит на нас. Мы движемся как машина, точно, изящно, хорошо отрепетированно, в нужный момент. Зеленый экран тускнеет, исчезает барьер, мысль о камере остается где-то в глубине сознания.

Я становлюсь Карминдором на мостике корабля, доброго «Просперо». Я здесь, управляю своей командой. И скоро произойдет ужас.

– Сорок два деления влево, – кричу я Юци. – Пли!

– Слушаюсь! – отвечает Кэлвин с переднего края мостика и слегка шевелит пальцами, чтобы корабль сдвинулся влево.

В этот момент он не второсортный выскочка, а лучший пилот Федерации, мой лучший друг и навигатор «Просперо». Три корабля Мглы несутся на нас из звезд, а у нас осталось всего тридцать процентов энергии. Никому больше я не доверю вызволить нас из этой передряги.

Медленно движется тень «Просперо», мы ждем, когда отстанут три красные точки, мигающие на экране, но они продолжают гнать нас прямо в Черную Туманность. Она увеличивается перед нами, уже размером с три солнца, вращающаяся, бурлящая, манящая, поглощающая все, увеличивающаяся с каждым уничтоженным ею атомом. Единственное в галактике, что может остановить ее, сейчас на корабле.

Еще одна торпеда врезается нам в корму. Красные сполохи сияют поперек одного из экранов. Юци смахивает его.

– На четыре единицы быстрее, – приказываю я.

– Мы и так чуть не разваливаемся, – предупреждает Юци. – Если подберемся слишком близко…

– Я сказал, четыре деления, – резко говорю я.

Он слегка наклоняет голову – отсылка к оригинальному шоу, где он всегда склонял голову влево, когда знал, что Карминдор неправ, но все равно повиновался.

Направленный микрофон парит над нами, прямо за мостиком зияют три глаза камер. Одна из них, на тросе, подъезжает ближе.

Передо мной, похожая на огромную клавиатуру, загорается панель навигации. Рядом со мной нервно заламывает руки Принцесса Амара. А’блен, говорит жест, и эти слова наполняют меня какой-то странной тоской. Напоминание об Элль. Я отбрасываю его.

Не сейчас.

– Мы справимся, просто обязаны, – говорю я ей.

– Мы умрем. Мы все умрем, если ты подойдешь ближе.

Еще один снаряд попадает в корму «Просперо» и уничтожает один из двигателей системы управления. Корабль резко замедляется, невидимая сила бросает всех вперед. Принцесса врезается в контрольную панель и хватает меня за руку, сжимает ее, наши глаза встречаются.

Секунда.

Две.

На площадке тихо, мы тоже молчим. Звезды, огромные и вневременные, вращаются вокруг нас. Она неловко улыбается, и я, как Карминдор, знаю, что она – единственная Звезда, за которую я переживаю. Красные вспышки поперек экрана. Раздаются предупреждающие сигналы. Еще одно попадание, и «Просперо» пополнит кучу космического мусора.

– Ты знаешь, что я должна сделать, а’блен, – шепчет она.

– Нет, я тебе не позволю, не могу. Должен быть другой…

Она целует меня в лоб.

– Я слышала, в это время года на обсервационной палубе очень хорошо, – говорит она мне, высвобождает руку и уходит с мостика.

Когда я смотрел шоу, всегда кричал на телевизор. Называл Карминдора глупцом. Потому что Принцесса оглядывается на него, ждет, что он, возможно, попробует ее переубедить, ну хотя бы посмотрит на нее. Но он не знает, что ему нужно оглянуться. Пытается решить, сможет ли его душа пережить, если он убьет всю команду ради блага вселенной. Понесет ли он за это наказание после смерти? Получит ли он второй шанс?

Он оглядывается на мгновение, на одно биение сердца. Слишком поздно, она уже ушла.

Я придерживаюсь сюжета, смотрю на то место, где ее видел, на последнее место, где когда-либо увижу, а потом…

– Снято! Просто потрясающе! – кричит режиссер.

Юци, в смысле Кэлвин, вскидывает кулак в воздух, команда громко радуется, вагончик для грима трясется. Я облокачиваюсь на капитанскую рубку, закидываю голову назад, закрываю глаза. Оказываюсь в гуще триумфальных восклицаний команды, поздравлений от других актеров. Я все это впитываю.

«Всего один дубль», – напоминаю я себе и стараюсь как можно дольше сохранить ощущение Карминдора в себе. Хотя бы еще чуть-чуть.

– А ты проникся духом, – замечает Джесс сладким медово-соленым голоском и вновь запрыгивает на съемочную площадку, пихая меня в плечо. – Ты выглядел мучительно потерянным, когда сказал «а’блена». Скажи, ты думал о том, что больше не будешь каждый день меня видеть, и тебя переполняла вселенская грусть потому, что мы не зашли дальше?

Я натягиваю улыбку. Ей необязательно это знать.

– Наверное, как-то так.

– Бог ты мой, да ты шутишь? – Она ошеломленно складывает руки на груди. – Какая жалость! Может быть, мы могли бы встречаться 24 дня, а не 23.

– Ты не сможешь меня терпеть еще один день, – отвечаю я, когда она облокачивается на капитанский мостик вместе со мной. Мы смотрим на съемочную площадку, команда начинает сворачивать провода, помощники записывают, какие еще сцены необходимо отснять. – Практически все сцены с нами уже сняты. По крайней мере, в этом помещении. Сегодня вечером мы уедем и никогда сюда не вернемся.

Она толкает меня в плечо.

– Ну и как оно?

– Что именно? Снова быть Дэриеном?

Я качаю головой.

– Пока не уверен. Я так долго ждал, чтобы почувствовать себя Карминдором, ожидал, что произойдет нечто особенное, и не понимал, что был им все это время.

– Может быть, ты был Карминдором в другой жизни, – дразнится она.

– Может быть. Но сейчас предпочту быть Дэриеном.

– Да?

Я киваю.

– Дэриену не надо соблюдать диету, – я наклоняюсь к ней и шепчу, – бе-е-е-ко-о-он.

Она смеется, смахивает приборную панель, соскальзывает с площадки. Кэлвин идет за ней следом, поздравляет, похлопывает меня по плечу, чуть не сбивая с ног. Кто знает, может быть, после съемок мы станем приятелями.

Ассистенты раздают шампанское. Я ухожу. Один из них по дороге дает мне бокал. Амон ухмыляется от уха до уха, прорезает толпу и произносит маленькую режиссерскую речь. Я вполуха слушаю, мое внимание переключается с одного на другое, кругом мелькают актеры, ассистенты, практиканты.

Амон поворачивается ко мне, поднимая бокал.

– И главное – за нашего Карминдора, за нашего непогрешимого, гениального мальчика. Долгой жизни Принцу Федерации! За будущие сиквелы!

Я отыскиваю в толпе Джесс и вижу, что ее лицо ничего не выражает, как камень. А потом она медленно поднимает бокал, встречается со мной взглядом. «Я же тебе говорила», – артикулирует она и подмигивает.

– Смотри на звезды! – начинает он нараспев.

Все поднимают бокалы.

– Целься, – кричат они.

Я сглатываю, поднимаю бокал.

– Пли! – заканчиваю я, мы аплодируем окончанию двадцати трех дней ада и опрокидываем шампанское.

Донна последний раз стирает с меня грим, и я иду в гардеробную, где Ники деловито развешивает все костюмы так же аккуратно, как в первый день съемок.

– Дэриен! Ты был великолепен, – он торопливо расстегивает на мне куртку, но я поднимаю руки.

– Вообще-то, я знаю, это странно, но мне бы хотелось…

– Оставить его себе, – заканчивает он, останавливается и скрещивает руки. – Знаешь, костюм не принадлежит тебе только оттого, что ты его носишь.

– Знаю, – я краснею. – В смысле слышал, что Джорджу Клуни разрешили оставить его костюм с бэтсосками, Райану Рейнольдсу – его костюм из Дэдпула. Смотрите, завтра будет одно мероприятие, а мне нечего надеть. Ну и я надеялся, что вы позволите его одолжить?

– Чтобы не вернуть? – Ники смотрит ошеломленно.

Я не то киваю, не то пожимаю плечами, а он со вздохом закатывает глаза.

– Я не буду принимать участие в этом преступлении, – он машет руками, чтобы я быстрее шел переодеваться. – Я, должно быть, не туда повесил твой костюм. Эх я, растяпа! – И он притворно закрывает глаза рукой.

Я тихо благодарю его и обещаю вернуть костюм через неделю.

Гейл и Лонни подходят, когда я растягиваю на себе футболку. Не могу дождаться, когда одежда снова начнет сидеть на мне нормально и перестанет жать в груди. Скорей бы опять влезть в любимые футболки с героями комиксов, которые сейчас не налезают на раздувшегося меня.

– Ну? Как оно? Что чувствуешь? – спрашивает Гейл.

– Мне снова можно бекон! – ору я, выбрасывая кулак в воздух. – Весь бекон в мире! Бекон или жизнь!

– Да! После рекламных съемок будет можно! – радостно соглашается Гейл.

Вопли радости мгновенно сменяются рыданиями. Я быстро прячу лицо. Хорошо, что это видит только Гейл.

Она хлопает меня по плечу.

– Понимаю. Но скоро будет можно.

– Да нет… – Я сглатываю, трясу головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Дело не в беконе. То есть не только в нем. Просто слишком много всего. Последние несколько месяцев перед съемками, нарастающее давление, двадцать три дня стресса и кроличьей еды. Элль. Все вместе. Почему все так сложно?

– Чтобы накачать пресс?

Я слабо улыбаюсь.

– Спасибо, но я – это не только мое тело.

Гейл сжимает мне плечо, и, хотя она всего на несколько лет старше меня, я чувствую прилив детской нежности, словно бы она – добрая няня, которая позволяет подольше не ложиться спать, когда рядом нет Марка.

– Я понимаю, о чем речь. Ты много работал, Дэриен. Ты очень много работал. – Она смотрит на Лонни, будто ожидая, что он тоже что-нибудь скажет.

К моему удивлению, он говорит:

– Это правда, шеф. А теперь пойдем.

Пять минут спустя я выхожу из фургона, костюм у меня в рюкзаке, следую за Гейл и Лонни к выходу со съемочной площадки. Еду домой. У выхода припаркован какой-то джип. Джесс опускает переднее пассажирское окно.

– Дэриен, придешь? Мы празднуем! – кричит она.

– Мы?

Окно позади тоже опускается. Там Кэлвин, и в кои-то веки он на меня не злится.

– Давай с нами, Карминдор. Хватит на нас сердиться.

Может быть, это прилив адреналина, вызванный переутомлением, может быть, напряжение оттого, что я в кои-то веки что-то сделал, что бы это ни было, но я хочу праздновать. Однако не могу просто взять и поехать. Я оглядываюсь на Гейл и Лонни, моих родителей де-факто. Гейл выглядит обеспокоенной, но Лонни хватает ее за плечо и что-то шепчет ей на ухо.

– Хорошо. Мы тебя прикроем, но только один раз, – говорит она.

Я вскидываю в воздух кулак.

– Ура! Я люблю тебя, Гейл! – и целую ее в щечку.

– Ага.

– Дэриен! Мы вечно ждать не будем! – снова кричат мне.

– Давай, хватит прикидываться маленьким, поторопись, – вторит Кэлвин.

– Но не забудь, если сегодня вечером появишься хотя бы в «Снэпчате»… – Гейл достает из моей сумки простую черную шапку и протягивает мне.

– Да знаю, знаю я, Марк меня убьет. – Я низко надвигаю шапку на брови. – Все будет хорошо, Гейл. Ты слишком много беспо…

Телефонный звонок прорезает наш разговор подобно ножу. Мы с ней переглядываемся, она пожимает плечами и говорит, что это не у нее. Я залезаю в карман толстовки. У меня особые рингтоны для каждого телефонного номера, а этот – по умолчанию. Единственный человек, которому я не присвоил специальный рингтон…

«Элль», – написано на экране.

Сердце подпрыгивает к горлу.

– Пойдем, ваше высочество! – кричит Кэлвин, пора праздновать!

– Возможно, она звонит не мне. Случайно набрала или еще что-то в этом роде.

– Отвечать будешь? – спрашивает Гейл.

– А надо?

Третий звонок. Четвертый.

– Не тяни, – Джесс и Кэлвин торопят меня. – Молодость бывает лишь однажды, Карминдор!

Я снимаю блокировку с телефона.

– Элль?

Жду секунду, две, три. Никто не отвечает. А потом звонок обрывается.

– Эх, – я отрываю телефон от уха. Звонок завершен.

– Ничего? – спрашивает Гейл.

– Видимо, нет, – покашливаю я, скрывая разочарование. – Обещаю, что не попаду в передрягу.

– А то я раньше этого не слышала. – Она не выглядит убежденной, все еще смотрит на мой телефон. Я крепче сжимаю его и внезапно чувствую себя глупо. Видимо, она не хочет сейчас говорить. К тому же будет завтра там. А сегодня просто обычный вечер, и надо выжать из него максимум.

– Вот. – Я протягиваю телефон Гейл. – Теперь я не смогу никому позвонить в пьяном виде. И не зайду в «Снэпчат». Только не потеряй его. И не просматривай. Можно мне теперь идти?

Она кивает, с облегчением убирая телефон в карман.

– Хорошо.

Я трусцой направляюсь к джипу. Ночной воздух свежий и ароматный. Груз «Звездной россыпи» остается позади. Со мной только то, что я хочу запомнить. Ощущение звездного ружья в ладони, мое состояние в тени «Просперо», ночи разговоров с девушкой, которая называет меня а’блен. Все остальное можно оставить позади.

Элль

Сейдж не поворачивает на дорогу к моему дому, потому что фургон слишком шумный, и останавливается у въезда на соседнюю улицу. Я перекидываю сумку через плечо. 21:31. Быстро же мне теперь придется бежать.

– Какие планы на завтра? – спрашивает она. – Встретимся на автовокзале? В шесть утра?

– В шесть ровно!

Она наклоняется и крепко меня обнимает. Я возвращаю объятия.

– Пожелай мне удачи! – кричу я, спрыгивая на тротуар.

В домах уже темно, все спят. Я бегу поперек лужаек. Фонари с датчиками движения вспыхивают по мере того, как мои ноги топают по траве, покрытой росой. Сердце колотится в ушах. Я не могу опоздать, не могу. Поворачивая на нашу подъездную дорожку, я осознаю с облегчением, что «миата» Кэтрин еще не на месте. Значит, никого нет дома. Какой сегодня день? Пятница?

Стоп. Пятница. День покупок. Благослови кредитные карточки, Бэтмен!

Я замедляюсь и прокрадываюсь к боковой стене дома. Надеюсь, что не разбужу Джорджио, когда буду карабкаться по скрипучим веткам груши сорта «Брэдфорд скай» рядом с окном в мою спальню. На полпути вверх у меня соскальзывает нога. Я ругаюсь, пытаюсь найти опору другой ногой. Останавливаюсь, убеждаюсь, что никто меня не слышал, карабкаюсь дальше. Когда проскальзываю сквозь окно, у меня подкашиваются ноги, я опускаюсь на пол, сердце все еще колотится в ушах. Получилось.

Вздыхаю с облегчением, подтягиваю колени к груди, прижимаюсь к ним лбом, пытаюсь восстановить дыхание. Это было невыносимо глупо. И именно сегодня вечером. Так глупо, что я дрожу. Я настолько близко к «ЭкселсиКону». Настолько близко к отцу, что почти вижу его фигуру в отдаленной дымке. «Еще одну ночь, – убеждаю я себя. – Всего несколько часов». А потом в моей комнате загорается свет. Я ошеломленно протираю глаза, сердце замирает. На компьютерном стуле сидит Хлоя, скрестив ноги, и терпеливо ждет. Взгляд у нее настолько острый, что, кажется, может разрезать стекло.

– Смотрите-ка, ты уже дома, – холодно замечает она.

– А ты что делаешь у меня в комнате?

– Почему ты проникаешь в дом через окно? Неужели уже так поздно? – Она делает вид, что смотрит на воображаемые часы, и шикает. – Ох ты, действительно уже поздно.

Внизу открывается дверь гаража, и Кэтрин кричит, что она дома.

– Мама была у клиента, – просто говорит Хлоя. Это разумно и объясняет, почему Хлоя дома, а Кэтрин – нет. – Но, похоже, ты вернулась вовремя.

Я не понимаю:

– Вовремя для чего?

Она наклоняется вперед.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, чудачка. Думаешь, такая умная, делаешь все втихаря. А вот интересно, как отреагирует мама, если узнает, что ты шатаешься с этой ненормальной после работы? Ты лгала ей. После всего того, что она для тебя сделала.

У меня пересыхает во рту.

– Но ты ведь знала, – я сказала, что я ничего не скажу, если…

– Хватит меня шантажировать! – кричит она, хлопая ладонями по ручкам кресла. – Где оно?

Я оглушенно поднимаюсь.

– Где что?

– Сама знаешь что! Это ты его взяла. Сама знаешь, что это ты. Так где оно?

– Где что?

– Не строй из себя дурочку! – Она слезает со стула.

– Не знаю, о чем ты говоришь!

– Платье, – шипит она.

Никогда в жизни я не видела ее такой злой.

– Куда ты его засунула-то? Думаешь сама его надеть? Не смеши меня.

Мой взгляд останавливается на сумке, брошенной рядом с кроватью. Она подбегает к ней, я быстро хватаю лямку, не хочу отпускать, но Хлоя слишком шустрая.

– И что здесь? – она издает победный клич.

– Хватит, там ничего нет! – Я бросаюсь за сумкой, но она отскакивает, расстегивает молнию, хватает ткань и вытаскивает из сумки. Я замираю в ужасе. Боже, боже мой. Она знает, теперь она все знает.

Удивление быстро трансформируется в ярость, она вертит в руках ткань.

– Ничего себе, – она снова смотрит на меня.

– Ты собиралась участвовать?

– Я не… – У меня сжимается горло.

– Собиралась! Ты собиралась участвовать! И взяла второе платье, чтобы мы не смогли победить. Ну и лузер же ты. Боже, до чего же ты жалкая.

Что-то во мне обрывается. Может быть, потому, что она назвала меня жалкой, и за то, что я хотела участвовать. Или потому, что ее когти впились в китель моего папы, словно это дешевый костюм на Хеллоуин. А может быть, этот ее насмешливый взгляд, напоминающий мне тот день прошлым летом, когда я наконец осознала, что люди не добры и добрых людей вообще не бывает. Что все врут, а мое сердце – всего лишь жетон, и эта вселенная в Черной Туманности. В безнадежной, жуткой вселенной. Где никто не хочет оставаться.

Я бросаюсь к ней, хватаю куртку за воротник.

– Верни! Он не твой!

– Но и не твой! – Хлоя отстраняется от меня. Воротник выскальзывает у меня из рук.

– Он был в нашем доме, значит, он наш!

– Ваш? – рыдаю я. – Ничто из этого никогда не было вашим!

Я хватаюсь за рукав и тяну его на себя. Он сопротивляется, пытаясь вывернуть ткань, тут что-то рвется и выскальзывает у меня из рук. Услышав это, я роняю рукав, словно обжегшись, смотрю на него. Нет, нет, только не это.

– Ой, – бормочет Хлоя, роняя куртку. – Дешевый мусор.

Я собираю детали и прижимаю все к груди. Страстно хочу, чтобы все снова стало целым.

– Подожди-ка секунду, – она поворачивается. – Если ты собиралась на конвент, значит, у тебя есть пропуск, верно?

У меня холодеют жилы. Я трясусь.

– Да, конечно, есть. – Она сдирает плакат со стены, он сходит полосами. – Упс, не здесь. А может, здесь.

Она сбивает рамку с крючка, открывает ящики, вываливает одежду на пол. Я наблюдаю за ней, все еще трясусь, все еще обнимаю себя руками, потому что не хочу отпустить китель. Мой прекрасный уничтоженный китель папы.

– Хм, и куда ты их положила? – Хлоя поворачивается и замечает плакат, видит, как я бледнею, снова смотрит на плакат и срывает его со стены. За ним, засунув руку под рамку, находит мои пропуска на конвент.

Я подпрыгиваю.

– Верни!

– А иначе что? Побежишь жаловаться маме? – дразнится она и видит худшее: мои сбережения, перехваченные резинкой, и автобусные билеты в Атланту.

– А это еще что? – Ее голос звучит особенно радостно. – Билеты на «Грейхаунд»? Какая прелесть. Ой, нет. Упс.

Одним легким движением она рвет их надвое. А потом еще надвое, и еще, и еще, пока билеты, невозвратные билеты, по которым Сейдж и я должны были уехать в 6:30 утра, не превратились в горстку конфетти.

– Вот теперь отлично, а мы просто купим костюм получше. Спасибо. – Она берет связку банкнот и сует их в карман.

– Вы не можете. – У меня садится голос. – Вы не можете, иначе я…

– Иначе ты что? – ухмыляется Хлоя.

– Иначе я расскажу Кэтрин, что вы едете на конвент. Она вам не позволит. Я прослежу, чтобы она вас не пустила. – Я крепче прижимаю к себе китель папы. – Я… я…

Я никогда еще не противилась Хлое. Никогда не угрожала ей. Никогда в жизни. В какой-то момент она удивлена, что я рискнула. Потом моргает, ее лицо приобретает бесчувственное выражение так хорошо мне знакомое. Именно так она выглядела прошлым летом, когда спросила, с чего я взяла, будто нравлюсь Джеймсу, и как я могла настолько неправильно понять его доброту. Когда она выставила меня всеобщим посмешищем. Когда ответы все время вертелись у меня на кончике языка.

Но все ерунда по сравнению с этим. То была лишь разминка? А вот теперь у нее мои билеты на конвент, все мои сбережения, платье моей мамы. Ведь у нее же должно быть платье моей мамы, где еще ему быть? У Хлои все, что мне когда-либо хотелось иметь.

– Что ты сделаешь? – Она наступает на кучку из одежды, разбросанной по полу. – Если расскажешь маме, то и я ей расскажу все. Как, ты думаешь, она отреагирует, узнав, что ее падчерица гуляет с наркоманкой?

– Сейдж не…

– Или прогуливает работу?

– Я не прогуливаю!

– А кто тебе поверит? Ты ничто, Даниэлль. Ты никто. И никогда никем не станешь. Ни одно глупое платье этого не изменит. Ты всегда будешь чудачкой без друзей, чей папа умер.

Она толкает меня свободной рукой в плечо. Я отшатываюсь назад, пытаюсь поймать равновесие, но падаю прямо на мой мешок. Мешок, в котором осталась только прекрасная корона, которую смастерила Сейдж.

Раздается громкий треск, у меня сердце уходит в пятки.

– Хлоя! Каллиопа! Я дома! – кричит Кэтрин от входной двери.

Хлоя усмехается.

– Уже иду! – отвечает она, перебрасывает волосы за спину и выходит из моей комнаты.

Я медленно поднимаюсь, но все уже сделано. Мне даже не надо открывать мешок, чтобы знать, что я увижу внутри. Но все равно его открываю. Корона, на создание которой Сейдж потратила много часов, в осколках лежит на дне мешка. Я поднимаю несколько осколков, они хрустят между пальцами.

В горле встает ком.

За дверью раздаются шаги. Я поднимаю глаза как раз вовремя. Калли заглядывает в дверь.

– Элль, – робко начинает она и ахает. – Боже мой, что тут случилось?

Я сворачиваюсь калачиком, мечтаю, чтобы Черная Туманность поглотила меня, забрала отсюда. Крепко сжимаю глаза, горячие слезы обжигают щеки. Я хочу уйти, не хочу больше существовать.

– Элль?

– Уйди, уйди из моей комнаты, Калли, – говорю я дрожащим голосом.

Она сначала не двигается, хочет остаться. Зачем? Смотреть, как мне плохо? Ей это тоже доставляет удовольствие? Но все-таки уходит.

Все пропало. Все уничтожено. В кои-то веки мне показалось, что у меня появилось что-то свое. Я думала, что…

Но в этой вселенной не бывает хэппи-эндов. Глупо было на это надеяться.

Я достаю телефон из заднего кармана, закрываю глаза, прижимая его к груди, словно боюсь, что его тоже отберут. У меня уже все отобрали.

Все всегда отбирают.

Даже Карминдора.

Уже за полночь. Он наверняка спит. Я вспоминаю его голос. Глубокий, но молодой. Невесомый. Сладкий. Интересно, как это будет звучать, если он вслух назовет меня а’блена?

Эта мысль заставляет меня нажать на значок вызова рядом с его номером, прижать трубку к уху. Сердце бьется все сильнее, сигнал отталкивается от спутника далеко в космосе и направляется в ту точку земного шара, где я больше всего хотела бы сейчас оказаться.

Его телефон звонит один раз, два, надрывается в этой невозможной вселенной. А потом переходит в голосовую почту. Но без его голоса, по умолчанию. Это мог быть чей угодно голос. Наверное, он занят. Или спит.

Я вешаю трубку, прижимаюсь затылком к двери, моргаю, прогоняя слезы.

«Мы не часто смотрим вверх, – вспоминаю я сообщение. – Может быть, стоит начать».

Мне в ответ шепчут только сияющие во мраке звезды, воображаемое созвездие. Мы с папой создавали их целые выходные, а потом растянулись на полу, глядя в потолок, и он спросил, куда бы я хотела полететь. «Выбери звезду, любую звезду. Проложи курс. Целься», – он показал на звезду, зажмурил глаз, оттянув указательный палец, словно бы стрелял из звездного ружья.

Я протягиваю руку, целюсь и стреляю.

«Пли!» слышу я голос папы, хотя его здесь нет и никогда не будет. Это невозможная вселенная. Здесь нет Карминдора, нет «Просперо», нет Юци, нет Федерации и капитанских мостиков. Только я, на противоположной стороне от всего, что я люблю.

Как Принцесса Амара, затерянная в Черной Туманности.

Часть третья

Пли

«Ты не одинока, а’блена, твои звезды покажут мне путь домой».

Эпизод 33, «Вспомнить мглу»

Элль

– Так, девочки, я хочу, чтобы вы написали мне, как только доберетесь до места соревнования.

Кэтрин улыбается, поедая приготовленный мной завтрак – яичницу со шпинатом. Я потягиваю кофе у стола. Я почти не спала ночью и не особо голодна.

– Да, конечно, – приятным голосом отвечает Хлоя. Бросает на меня взгляд, словно предупреждая помалкивать. Но я никогда еще не была настолько тихой и молчаливой. Какой смысл теперь ее выдавать? – А Элль могла бы почистить ковры.

– Точно! Вот ты и знаешь, чем тебе заняться. Ты же не оставишь ковры пыльными, как в прошлый раз? – мачеха хлопает в ладоши, поворачиваясь ко мне.

– Нет, – отвечаю я, не отрывая глаз от чашки.

Хлоя проверяет мобильник.

– Калли, нам пора, не то опоздаем. Джеймс будет здесь с минуты на минуту.

Калли все утро сидела молча и теперь колеблется.

– Я не…

Выщипанные брови Кэтрин взлетают.

– Дорогая, ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь немного бледной.

Хлоя спихивает Калли со стула и отвечает за нее:

– Все хорошо. Просто нервничает. Правда, Калли?

Калли украдкой смотрит на меня. Потом на яичницу со шпинатом, к которой она даже не притронулась.

– Да.

Я больше не могу это выносить. Извиняюсь и ухожу к себе в комнату. Через несколько минут наблюдаю, как машина Джеймса останавливается на подъездной дорожке. Близняшки залезают в нее, захватив с собой мои сбережения. Мачеха ко мне не заходит, просто кричит, что пароочиститель в гараже, а она вернется вечером. Парадная входная дверь захлопывается, «миата» сворачивает с дорожки на улицу.

Не знаю, сколько я провалялась на кровати, когда завибрировал телефон. Я достаю его.

Сейдж, 7:03

– Привет! Ты где?

– Я звонила все утро!

7:04

– Я не еду. Извини.

У меня щиплет в уголках глаз, я смахиваю горячие слезы.

Последний «ЭкселсиКон», который я помню, прошел в тот год, когда мне исполнилось семь. Папа с ума сходил, планируя его на протяжении последних месяцев. Множество бессонных ночей он организовывал встречи, приглашал гостей, согласовывал вопросы безопасности, говорил о конвенте снова и снова. Под конец меня настолько тошнило от одного упоминания о нем, что уже не хотелось туда ехать.

В то утро я проснулась под звуки главной темы «Звездной россыпи», разоравшейся из колонок на полную мощность. От громкого звука у меня в комнатке с полки попадали игрушки. Он влетел в комнату в накрахмаленном кителе и короне и подхватил меня на руки, напевая, не обращая внимания на мелодию: та тра-та-та тра-та-та-а-а-та! Он завывал, вальсировал по комнате в лунно-звездной пижаме. Так начался лучший день в моей жизни, когда мистер Сингх подписал мое звездное ружье. Мне впервые пришло в голову, что я могла бы быть Карминдором. Папа сказал: «Звездный свет, яркий свет, ты можешь быть сегодня кем захочешь».

Я не успеваю остановить слезы, быстро вытираю их тыльной стороной ладони, но они все текут и текут. Я рыдаю, едва могу вдохнуть.

Снаружи раздается грохот.

Протирая глаза, я ковыляю к окну. На улице огромный оранжевый фургон огибает угол вплотную, словно леотард Человека-паука облегает его тело, и громыхает по однополосной дороге, управляемый зеленоволосой маньячкой.

О, нет!

Сейдж распахивает парадную дверь, влетает ко мне в комнату. Я стою на коленях на полу, спрятав лицо в руках, потому что не хочу, чтобы она видела, как я плачу. Не люблю, когда кто-то смотрит, как я плачу. Особенно с тех пор, как умер папа.

Слезами делу не поможешь. Они никого не вернут.

– Элль, все хорошо. Все хорошо. Все будет хорошо.

Я отмахиваюсь от нее. Не будет!

Мельком смотрю на раздавленную корону и порванный китель и начинаю рыдать еще сильнее. Они думали, что я украла платье мамы. Они забрали мои деньги и уничтожили мои, наши…

Сейдж опускается на колени и пытается меня обнять, я отталкиваю ее.

– Не надо. Уходи. Я странная, ужасная, я все разрушаю. Жизнь Кэтрин. Близняшек. Я и твою жизнь разрушу. Пока нет, но все еще впереди.

– Элль, ты сбрендила? Ты не можешь разрушить ничью жизнь. Это они уничтожили твои вещи.

Сейдж долго изучает меня, раскачиваясь на каблуках.

– Почему ты думаешь, что это ты все разрушаешь?

Я тихонько смеюсь.

– Я лишь обуза. Не хочу быть здесь. Не хочу быть частью этого. Я не Карминдор, Сейдж. И не могла им быть. Я Черная Туманность, я Принцесса Амара.

И я уничтожаю все, чего касаюсь.

Она садится.

– Ладно, хорошо.

– Что хорошо? – Она слишком спокойна.

– Ты что, не поняла? Это все, Сейдж. Конец. В моей жизни не будет ничего хорошего, совсем ничего. Я в это не верю.

Сейдж подходит, чтобы помочь мне подняться.

– Пойдем.

Ее вытянутая рука парит в воздухе. Я медлю, смотрю на нее и удивляюсь: что она нашла во мне как подруге, почему не понимает?

– Зачем? – спрашиваю я наконец.

– Ты права, ты не Карминдор. Ты – Амара. А знаешь почему? Потому что ты застряла в каком-то паршивом боковом сюжете и смогла его пройти! Ты самоотверженная и храбрая. – Она наклоняется и обнимает меня за плечи. – Элль, когда я смотрела последний эпизод, я вовсе не думала, что Амара все уничтожила. Она спасла вселенную.

– Это Карминдор спас вселенную! Все, что сделала она, – умерла.

– Кажется, ты говорила, на другой стороне существует иная вселенная?

– Какая разница? – резко отвечаю я. – Я бы не смогла быть Амарой, даже если бы захотела. Близняшки потеряли мамино платье и… – У меня в горле встает ком.

Сейдж потирает шею.

– Ну, они его вообще-то не потеряли.

– Что ты хочешь сказать?

– Элль, я… Мне нужно кое в чем признаться, – медленно говорит Сейдж. – Это я взяла платье.

– Ты? Ты его взяла? – Меня осеняет понимание.

– Да. Я тогда сказала, что вывела Франко на прогулку. – Она одновременно стыдится и гордится собой. – Я не думала, что твои сводные сестры будут так мстить! Извини. Я не… Я просто… Мне была невыносима мысль, что эта высокомерная девчонка вырядится в вещи твоей мамы. Я не могла этого допустить. Я пойму, если ты меня возненавидишь на всю жизнь за это.

Я обнимаю ее и зарываюсь лицом ей в плечо. Всхлипываю.

– Спасибо. Спасибо, спасибо.

– Ты в своем уме?

– Я сама хотела украсть его, но не могла. Не знала, как. Я была в ярости, но ничего не могла сделать.

– Но ведь Хлоя взяла твои билеты и твои сбережения из-за того, что я взяла платье.

– Она бы и так взяла. Я в этом уверена.

– О’кей, – она нервно смеется и встает, протягивает мне руку. Я беру ее. Сейдж помогает мне подняться, сжимает мою руку. – Ну что, поехали на конвент? А то здесь мы только время прожигаем.

– Но как мы туда попадем? Автобус уже уехал, и…

– На «Тыкве».

Я разеваю рот от изумления.

– Ты серьезно? Мы не можем ехать на «Тыкве». Твоя мама будет в ярости. Еще один штраф за неправильную парковку, и…

– Отчаянные времена, подружка, отчаянные средства. Я разберусь с ней, когда вернусь домой. А теперь собирайся. Выезжаем.

– У нас нет денег и билетов.

– Разберемся по дороге. Вперед, Бильбо, где твоя тяга к приключениям?

– Ты с ума сошла.

Она хмурит брови.

– Я знаю.

Вытирая глаза, я собираю костюм в сумку, оставляю разбитую корону валяться посреди комнаты и спускаюсь. Сейдж открывает задние двери фургона, там с потолка свисает мамино платье. Я смотрю на него с неприкрытым благоговением.

– Если хочешь, чтобы я починила китель и ты могла его надеть, машину ведешь ты. – Она бросает мне ключи и достает из своего саквояжа маленький швейный набор.

– Стоп, что? – Я ловлю ключи.

– Ты за рулем, ведешь ты, – отвечает она, закрывая дверь фургона, и идет к пассажирскому месту. – Ты же знаешь, как доехать до Атланты?

– Я? – Я быстро обегаю фургон, залезаю в него, ожидая, что в любой момент «миата» Кэтрин может показаться на другом конце улицы. Долго вожусь, вставляю ключ зажигания. Спидометр и все эти крошечные лампочки передо мной кажутся очень сложной панелью управления. – Я же почти не знаю, как вести машину!

– Ты говорила, у тебя есть права.

– Но это не значит, что я много езжу!

– Значит, научишься. – Она берет мою сумку. – У нас четыре часа, полбака бензина, и нас ждет конвент. Ну что, ты готова угнать «Тыкву», Принцесса?

Она улыбается дикой ухмылкой, и я не могу ответить «нет». Просто не могу.

– Есть, второй пилот.

Ухмылка становится шире, и она опускает на глаза свои «Рэй Бэны». Следуя ее примеру, я скрываю красные глаза за дешевыми «авиаторами». Поворачиваю ключ зажигания. Мотор с ревом пробуждается, как животное после спячки, «Тыква» выезжает с подъездной дорожки и исчезает, оставляя позади себя черный дымный хвост.

Дэриен

– Он никогда не станет правильного оттенка синего, – бормочу я себе под нос, поправляя воротник. Униформа висит на крючке в закрытой комнате в центре конвента. Я думал, после двадцати трех дней съемок меня будет тошнить от этого костюма, но теперь мне неуютно без него. Он как вторая кожа.

Я пробегаю пальцами по медным пуговицам и отполированным крылатым звездам. Сегодня утром Гейл накрахмалила фалды, пока я допивал кофе. Не помню, во сколько я лег, но после того, как притащил моих пьяных счастливых коллег обратно в отель, уже было поздно.

– Хороший у тебя улов, – сказала Джесс, заглядывая на заднее сиденье черной машины Лонни.

Выяснилось, что у личного телохранителя есть некоторые плюсы, в том числе возможность в любое время суток вызвать лимузин. А вот Лонни не рад.

– Хорошо, что та девчонка этого не видит.

– Что за девчонка? – пробормотал Кэлвин, лежа лицом вниз поперек сиденья.

– В которую влюблен Дэриен.

– Я не… – возразил было я, но Джесс пьяно прижала палец к моим губам.

– Ш-ш-ш, – скомандовала она, и ее вырвало мне на туфли. Я сбросил их в фойе, а потом остаток вечера пытался избегать стального взгляда Лонни, пока мы растаскивали актеров по их комнатам.

В дверь стучат, мгновением позже входит Гейл.

– Готов, Дэриен?

Я нервно провожу рукой по волосам.

– Конечно. Телефон нашелся?

Она трясет головой. Едва я вернулся в комнату, точнее, вернулся и смыл с себя остатки рвоты, Гейл сообщила плохую новость: мой телефон исчез.

– Понятия не имею, куда я могла его засунуть, – повторяет она в миллионный раз. – Я пыталась звонить на него, но он переключается на голосовую почту. Извини. Я помню, ты просил…

– Найдем, – убеждаю ее, хотя сам в этом далеко не уверен.

– Конечно, найдем.

Она берет меня под локоть, зная, что я не сдвинусь пока меня не поведут, и мы идем по коридору мимо гримерной – единственного места, где гости конвента могут спокойно посидеть и где у них не попросят автографы и селфи. Даже ветераны сидят здесь чаще, чем в зале конвента. Никто не выходит на территорию конвента. Это аквариум, наполненный пираньями. Эпицентр вселенной Черной Туманности.

Дверь в гримерную позади. Я последний раз потерянно смотрю на нее, и тут мне на глаза попадается парень с густыми коричневыми волосами и еще более коричневой курткой.

– Гейл! – Я пытаюсь остановиться. – Кажется, я вижу Натана Ф…

Она притягивает меня к себе, как игрушку йо-йо.

– Ты потом сможешь подписать у него свое первое издание «Светлячка». После встречи с поклонниками и автограф-сессии.

Я зарываюсь каблуками в ковер.

– Автограф-сессии?

Гейл морщится и жует кончик своего хвоста.

– Ну, это был приказ Марка.

– Марка, – я с трудом выговариваю его имя. – Папа сказал, что я должен это делать?

– Он настоял. Дескать, это хороший пиар-ход и тебе это нужно. Я пыталась с ним поспорить. Но…

– А вдруг этот блогер здесь? Ну та, которая оставила сообщение?

– Мы не знаем, один ли это человек, – замечает она.

– Хорошо, если они оба здесь. У любого из них может быть билет в очередь ко мне!

– Прости меня, – повторяет Гейл.

На смену моему страху вдруг приходит огорчение, плечи поникают. Из зеленой комнаты исчезла коричневая куртка. Мы опять его упустили.

Я качаю головой.

– Нет, это не твоя вина. Ты не можешь пойти против Марка. Может быть, руководители конвента что-то могут. Я в этом разберусь.

– Но, Дэриен…

– Я разберусь.

Я открываю двери в другом конце коридора и выхожу в толпу конвента, прокладывая себе дорогу в море людей, отказываюсь останавливаться ради селфи, автографов или чего-либо еще. У меня есть миссия.

Сначала Марк заставляет меня ехать на конвент. Потом обвиняет в этих странных утечках. А теперь не позволил отменить автограф-сессию? И до сих пор никакой апельсиновой содовой. Я уже сыт по горло тем, что ничего не могу контролировать.

Хватит с Марка.

Я не буду раздавать автографы.

Элль

Центр конвентов в Атланте огромен. Сейдж высаживает меня перед парадным входом, чтобы я пошла искать нам значки, а она тем временем найдет место для парковки «Тыквы». Она уносится прочь, а я, разинув рот, смотрю на толпу. Здесь так много людей. Это не просто люди, а Вулканы, Короли Мглы, Турианы, лорды Ситхи, Груты, Люди Икс, Джоны Сноу, Марти Макфлаи, принцессы Диснея, Аватары из Dota 2, Натаниэли Дрейки и Индианы Джонсы рядом с героями League of Legends, коричневые куртки, плащи героев, мантии Хогвартса. Сэйлор Мун, звездолетчики, Трекки, а среди них в куртках идеально голубого цвета со знаком устновившейся Федерации бродят Звездные Стрелки.

Невозможный мир. И, что еще лучше, ни следа близняшек.

12:22

– Ты не поверишь, где я сейчас, а’блен.

– [Одна фотография].

Я жду ответа, думаю, что он тоже здесь, может быть, на одной из встреч косплееров. Он не отвечает. Не сразу. Но он ответит, когда увидит сообщение. Захочет ли он встретить меня? А хочу ли этого я?

Думаю, да.

Я уверенно подтягиваю сумку выше на плечо и отправляюсь на поиски билета. В билетной будке скучающего вида паренек, на плакате над ним жирными красными буквами написано: «Билеты на субботу распроданы». Я делаю глубокий вдох и иду прямо к нему.

– Послушай, я не хочу купить новый билет, у меня он был, но его украли, – пытаюсь объяснить я пареньку. – Все, чего я хочу, – поучаствовать в конкурсе косплея. Обещаю, что больше никуда не пойду.

Он показывает на плакат.

– Спасибо, я вижу, что там написано, читать умею. Я только хотела спросить, не могу ли я…

– Рассчитывать на особое обращение? – говорит он, наконец поднимая глаза на меня. Моргает за толстыми черными стеклами очков. – Может быть, в следующий раз стоит приобретать билеты чуть раньше, дорогуша?

– Не называй меня дорогушей, – огрызаюсь я.

– Кто это называет тебя дорогушей?

Из толпы появляется Сейдж, разглаживая на себе наряд – сегодня это синее платье-туту. Она похожа на фею панк-рока, но на конвенте это вполне себе уместно.

– В гараже припарковаться не удалось. «Тыква» слишком высокая, но я нашла отличное место в метре за углом. Операция «Избежать штрафа за парковку» началась.

– Кажется, это нелегально, – говорит парень из будки.

– Как и сексуальные домогательства, – я пытаюсь растопить его взглядом, но парня ничего не берет. Вокруг него могут разверзнуться врата ада, а он, скорее всего, подумает, что это так похоже на прошлогодний «Сай-Фай».

Он вздыхает.

– Послушай, если хочешь попробовать вернуть свои украденные билеты, попробуй поговорить с организаторами. Они вон там, в офисе, – он машет рукой в угол вестибюля. – Иди, отвлекай их.

Я поворачиваюсь на каблуках и прокладываю себе дорогу в офис.

– Я, наверное, здесь подожду? – окрикивает меня Сейдж. – Удачи в штурме замка.

Я машу рукой над головой в знак того, что услышала. Странно. За все годы, что папа организовывал «ЭкселсиКон», он бы никогда не нанял на работу такого грубияна. К счастью, существуют и другие способы попасть на конвент, и они еще не задействованы. Горсть значков всегда оставляют про запас на случай, если приедет кто-нибудь важный. Например, президент. Или Том Хиддлстон.

Я подхожу к двери офиса и заглядываю в маленькое окошко. Замотавшаяся пышная женщина сидит за столом и подсчитывает чеки. Она кажется знакомой, но вспоминаю я ее не сразу.

– Мисс Мэй! – Я стучусь и машу сквозь окошко.

Она подпрыгивает при звуке своего имени, поворачивается ко мне на крутящемся стуле. Она в малиновой футболке организаторов «ЭкселсиКона» и голубых джинсах. Готова поспорить, что за последние десять лет, что мы не виделись, она не сменила кеды. Ее серые брови сходятся на переносице, она пытается понять, где раньше видела мое лицо. Я отдаю ей приветствие, ее брови взлетают до самых седеющих каштановых волос.

– Бог ты мой, Даниэлль! – кричит она, вскакивая со стула, быстро огибает стол и бросается меня обнять. – Даниэлль, как ты выросла! До чего же ты похожа на Робина, в точности его копия, – причитает она, рассматривая меня с расстояния вытянутой руки. – Боже мой, сколько же прошло, лет шесть?

– Немного больше, – отвечаю я.

Семь лет. Как могло случиться, что прошло столько времени? Интересно, она тоже меня винит? Я натягиваю улыбку:

– Самое время вернуться, правда?

– Сущая правда, – соглашается она. – Робин не мог жить без конвента. Я знала, что ты еще вернешься.

– Вообще-то, мисс Мэй, об этом я и хотела поговорить. Я… Мы…

Внезапно дверь кабинета открывается и с грохотом врезается в стену. Высокий парень с темными волосами развязной походкой проносится мимо.

– Мне надо поговорить с менеджером, – говорит он ледяным голосом. – Пожалуйста.

Рот открывается сам собой. Потому что, святой Принц Федерации, Бэтмен, это же Дэриен долбаный Фримен.

Мисс Мэй выглядит удивленной.

– Хорошо, подождите минутку.

Смущенная женщина, видимо, его ассистент, заходит следом и тихо закрывает дверь.

– Дэриен, все хорошо?

– Нет, Гейл, не хорошо. – Он оборачивается к мисс Мэй. – Мне просто надо поговорить с директором, пожалуйста. Только и всего. Я уверен, произошло жуткое недоразумение.

– Директор вышел, – говорит мисс Мэй.

– Извините, – перебиваю я.

– Я быстро! – Он даже не смотрит на меня.

Я ощущаю себя невидимкой. Одно дело – быть невидимкой дома, но совсем другое – на папином конвенте. Здесь я не могу быть невидимой. Не хочу.

– Могу ли я с ним как-то связаться? Позвонить или еще что-то?

– Дэриен, опоздаешь на встречу, – умоляет ассистентка. – Может быть, это можно решить позже?

– Но автограф-сессия сразу после встречи, – пытается спорить он.

Я сжимаю зубы. Сначала он проходит кастинг, чтобы уничтожить роль Карминдора. Потом ему хватает наглости показать свои кубики на национальном телевидении, чтобы продать Карминдора. А теперь он врывается в кабинет, перебивает меня и делает вид, что меня тут нет! Поэтому я и веду блог. Есть вещи, на которые я могу смотреть сквозь пальцы. Кэтрин, близняшки, придурки из загородного клуба. Но со «Звездной россыпью» шутить не позволю!

– Ты не слишком-то благодарен, – замечаю я.

Он наконец переводит взгляд, замечая меня.

– Ой, привет.

– Как мило, что ты в конце концов обратил внимание.

– Извините?

– Ты не слишком-то благодарен, – раздельно произношу я.

– Извините, мисс, я немного спешу.

– А я нет? – я скрещиваю руки на груди. – Я пришла первая и не вижу причины, по которой ты посмел вломиться сюда и выяснять отношения только потому, что не в состоянии полчаса сидеть и раздавать автографы. Это неуважение. В масштабах всей жизни что для тебя эти тридцать минут? – Я упираю руки в бедра. – Что значат полчаса, если они могут сделать прекрасным чей-то день?

Он напрягает плечи.

– Ты не понимаешь. Ты не могла…

– Я не могла? – смеюсь. – Давай свой чек, и это я дам тебе автограф.

Он открывает было рот, чтобы возразить, снова закрывает и поворачивается к мисс Мэй.

– Пожалуйста, могу ли я поговорить с менеджером? Мы смогли бы договориться. Я просто не хочу раздавать автографы.

– Может быть, тебе стоит пойти раздавать автографы, – отвечаю я вместо мисс Мэй, которая все больше бледнеет. – Может быть, как раз это тебе и стоит сделать, Дэриен Фримен. Карминдор – это не только смазливое личико.

Хорошо сказано. Я невольно процитировала собственный пост. По тому, как отвердел его взгляд, я поняла, что он его узнал. Ну и отлично.

– Ты просто испорченная звезда, как и все остальные, – добавляю я, взмахивая рукой в сторону двери. – Почему бы тебе в виде исключения не пораздавать автографы? Это меньшее, что ты можешь сделать, если называешь себя Карминдором.

Его ассистент – до чего же она замотанная, да и платят ей мало, судя по жутко старым кедам, – прижимает руку ко рту, чтобы заглушить крик.

Дэриен Фримен впервые поворачивается ко мне лицом. Он не лишен шарма. Красавец, особенно его украшает шрам, прекрасные глаза, зато личные качества – самое большое разочарование в моей жизни. Он явно поработал ради «Звездной россыпи». В проекте «Морская гавань» он не так привлекателен.

Он скрещивает руки на груди, плечи напрягаются под футболкой.

– Ты тот самый блогер? Который меня ненавидит?

– Я тебя не ненавижу.

– Так в чем посыл?

Я выпрямляюсь, хотя рядом с Дэриеном все равно не выгляжу высокой.

– Я ненавижу, что ты задаешься.

– Я не задаюсь.

– О, так скандалить и требовать черт-те что от милых людей – это, по-твоему, вежливо?

– Я сказал «пожалуйста». Разве я не сказал «пожалуйста»? – неуверенно переспрашивает он, озираясь на ассистентку в поисках подтверждения. Та сжимает губы и беззвучно что-то говорит, но не приходит ему на помощь.

Он вскидывает руки.

– Хорошо, отлично! Послушайте, мисс, э-э-э…

– Мисс Мэй, – встреваю я, – ее зовут мисс Мэй.

– Мисс Мэй, – повторяет он. У него дергается мускул на скуле. – Извините за напор. День был долгим и…

– Еще только час дня, – бормочу я.

Дэриен смотрит на меня.

– Но я хочу немного свободного времени на конвенте. Всего несколько часов, а с автограф-сессией так не получится. Пожалуйста, не могли бы вы связаться по рации с директором и попросить меня отыскать? Я буду на панели «Звездной россыпи». Работать. – Здесь он оглядывается на меня.

Он поворачивается на каблуках и уходит. Толпа фанатов снаружи пытается перехватить его на выходе, но массивный парень, возможно, телохранитель, закрывает его от них и проводит их с ассистенткой через вестибюль. За ними захлопывается дверь, отрезая толпу, скандирующую его имя.

Я закатываю глаза и морщусь. Мисс Мэй широко улыбается мне.

– Ты и вправду дочь своего отца.

– Он вел себя так, словно меня тут и нет. Любой бы так отреагировал.

– Нет, в этом был весь Робин. – Она качает головой. – Я столько лет с ним проработала и вижу, что в тебе проступают его черты. Ты не оставила этому мальчику ни единого шанса, как снежку в адском пламени.

– Он и с тобой был очень груб, – замечаю я.

Мисс Мэй кивает и раскачивается взад-вперед на стуле, доставая рацию. Набирает нового директора, Германа Митча, одного из бывших помощников папы, седеющего мужчину с пивным животом, который любит наряжаться Чубаккой, и рассказывает о Дэриене Фримене, а потом переводит внимание обратно на меня.

– Так чем я могу тебе помочь?

Я выкручиваю руки.

– Ну-у, понимаете, так получилось, что у меня украли билеты, две штуки, на меня и подругу. У меня есть чек, но паренек в билетной кассе сказал…

– Чек? – Мисс Мэй смеется, откидываясь на спинку кресла. – Элль, дочери Робина Виттимера, никогда не придется покупать себе пропуск! Ты – часть этого конвента, дорогая. Часть нашей семьи.

Она достает из ящика стола бейджик. Желтый, самый высокий, уровень на верхушке дает доступ по всему конвенту и сообщает всем, что ты не просто кто-то там, а важная персона. Стэн Ли среди бейджиков.

Она мне его протягивает, я провожу пальцами по черным буквам имени. Робин Виттимер. На глаза наворачиваются слезы.

– Мы каждый год печатали один значок для него, – поясняет мисс Мэй. – На случай, если ты решишь приехать.

– Каждый год? – спрашиваю я отстраненно. – Но…

– А твоя мачеха тебе не рассказывала? – мисс Мэй хмурится. – Первые несколько лет мы отправляли их тебе, но, поскольку они все время возвращались, решили хранить их здесь.

Значит, Кэтрин знала, что меня всегда рады видеть на «ЭкселсиКоне» и у меня есть специальные бейджики от отца, но каждый год отправляла их обратно? Я жую нижнюю губу, пытаюсь не расплакаться.

– Понятия не имела, – шепчу я. – Если бы я только знала.

Мисс Мэй смотрит, как у меня искажается лицо, и предлагает миску с ирисками.

– Что ж, теперь ты здесь. Подруга может взять вот этот, – добавляет она, доставая дополнительный бейдж, предназначенный для ВИП-персон. – Кстати, что привело тебя? Хочешь посмотреть панель «Звездной россыпи»? Кажется, ты на нее опоздала.

– Вообще-то я хочу участвовать в конкурсе косплея.

Она улыбается, разворачивает ириску, бросает в рот.

– И вправду дочь своего отца.

Дэриен

– Тебе надо успокоиться, Дэриен.

Вот спасибо, Гейл. Совет века. Мы выходим из огромного зала, прочь от панели. У меня перед глазами мелькают пятна от вспышек, миллиона селфи, которые люди, обожающие меня в «Морской гавани», мечтали сделать. Хотя, если бы действительно уважали, отключили бы вспышки. В голове возникают вопросы из зала панели, как внутренности Капли.

«Каково это – быть новым Карминдором?»

«Что ты привнес в Карминдора, чего не было у мистера Сингха?»

«Съемки только что закончились, можете немного рассказать о том, чего вы ожидаете от получившегося Карминдора?»

«Почему вы решили, что можете быть Принцем Федерации?»

Джесс таких вопросов не задавали. Как и Кэлвину. И каждый раз, когда Амона спрашивали, почему он выбрал меня на роль Принца Федерации, тот просто отвечал:

– Выбрал ли я идеального человека на эту роль? Думаю, да.

Это, конечно, лайфхак по интервью для СМИ номер 101. Если вам задают вопрос, на который вы не хотите отвечать, переформулируйте его. Задайте собственный вопрос и ответьте на него.

После блогера в офисе конвента и этой панели у меня отвратительное настроение. Не могу поверить, что я нарвался на блогера «СтрелкаПовстанцев». И это девчонка. Судьба меня троллит. Сейчас даже вид Натана Филлиона не развеет темное облако над головой.

– Эта девчонка действительно у тебя в печенках сидит, – говорит Гейл, плетясь за мной. Лонни позади, подобно тени.

– Это не девчонка, а посланец сатаны, – бормочу я, открывая дверь в частный коридор с надписью «Только для гостей».

– В чем-то она права, – ворчит Лонни.

Гейл кивает.

– Дэриен, ты обычно хорошо ладишь с фанатами.

Я не останавливаюсь, она хватает меня за руку посреди коридора. Мимо проходит какой-то тип из шоу демонов, я ему киваю.

Когда он уже не может нас услышать, она шепчет:

– Что на самом деле случилось?

Что случилось? У меня дергается мускул на скуле.

– Гейл, я до сих пор не нашел телефон, я еще никогда так надолго не прерывал общение с Элль с тех пор, как мы поспорили по поводу солнечного энергетического флюксуатора. «СтрелокПовстанцев» – это девочка. А еще у меня автограф-сессия меньше чем через демять минут, и там может появиться парень, который оставлял сообщения с угрозами у меня в отеле.

К тому же я знаю, что это сумасшествие, но не могу отбросить ощущение, будто за мной следят. Я знаю, что за мной следят, но тут другое. Так же я ощущал себя во все время съемок, когда тот парень запер меня на крыше. А потом эти клипы и фотографии попали в сеть.

– Но я ведь здесь, – ворчит Лонни, хрустя костяшками пальцев. – Я завяжу их в морские узлы.

– Спасибо, дружок. – Я тяжело и нервно выдыхаю. – Все будет хорошо. Все в полном порядке. До тех пор, пока мне не нужно подписывать ничего, похожего на мою могильную плиту.

Элль

Я встречаюсь с Сейдж в вестибюле, вручаю ей бейджик экстра-VIP-класса, такой же значок я показала билетеру, когда мы проходили через охрану. Он разинул рот, увидев желтую полосу на моем плече.

– Съел? – артикулирую я и изящно машу пальчиками охраннику, пока тот проверяет мою сумку и костюм и впускает внутрь.

– Ладно, нам нужно закончить твой костюм и подготовиться к конкурсу, – говорит Сейдж, похлопывая по ручке сумки. – Мне надо проверить швы на плече и добавить блесток и…

– Сейдж, – останавливаю ее.

Она не поднимает глаз.

– А? Ого! – у нее отвисает челюсть при виде огромного выставочного зала. – Ох.

От пола до потолка, покрывая весь центр конвентов, вдоль стен выстроились телесети, и студии, и игровые автоматы, и герои мира «Варкрафта», и куклы Фанко в полный рост. Люди с милыми улыбками заполонили столы, протянувшиеся от одной стороны комнаты к другой. Над головами, слегка покачиваясь под струями воздуха от кондиционера, висят плакаты «Звездного пути» и «Звездных войн». Толпы кучкуются вокруг мест для фотографирования в середине зала, делают селфи с косплеерами, размахивающими картонными мечами и луками, световыми мечами, фазерами и звездными ружьями. В меня врезается Дэдпул, уворачиваясь от четырех Эвоков, удирающих от гигантского Халкбастера, записывая все на мобильные телефоны.

И до сих пор ни следа близняшек. Это хорошо.

Мы с Сейдж медленно поворачиваемся друг к другу.

– Ни фига себе. Я в раю для гиков.

– Ах, юный падаван, все, чего касается свет, – это наше королевство. Пойдем, исследуем его, – говорю я ей и машу рукой в направлении комнаты. Втаскиваю ее в шумный мир обитателей фэнтези и сайнс-фикшена, и мы теряемся в толкотне.

– Боже, посмотри на этих людей, сколько здесь Карминдоров! Как думаешь, твой тоже здесь?

– Может быть, – отвечаю я, когда мы проходим мимо ларька, продающего одежду из игр Assassin’s Creed.

– Серьезно? И вы собираетесь встретиться?

– Не знаю. Он не ответил.

Сейдж кивает в сторону группы косплееров, собравшихся в дальнем углу зала. У одного из них табличка с надписью «Команда четырех звезд».

– Многие интернет-сообщества встречаются на конвентах?

– Да, конечно.

– А как насчет твоих приспешников «Звездной россыпи»? Тех, с кем ты общаешься онлайн?

– А, ну да. Некоторые здесь. – Мы на мгновение расходимся в стороны, между нами протискивается эльф с луком. – Кстати, тебе не кажется, что нам пора пробраться в зону конкурса и зарегистрироваться? И при этом попытаться не столкнуться с близняшками?

– Если столкнемся, утоплю их в унитазе, – бормочет Сейдж.

Я смеюсь.

– Готова надрать задницу Рыцарю Мглы?

Она хмыкает.

– Я готова приказать им опуститься на колени и называть тебя Королевой.

– Я думала, ты будешь действовать иначе.

– Ну, это такой момент.

– Зато честно.

Она смотрит на карту конвента, которую нашла на выставочном этаже, но я отбираю ее.

– Послушай, я это место знаю как свои пять пальцев.

– Да ну?! И откуда ты его так здорово знаешь?

– Мой папа основал этот конвент, – отвечаю я, хватаю ее за руку и направляюсь в толпу.

Карта этажа конвента врезалась в память, как светящиеся в темноте звезды на потолке моей спальни.

Дэриен

Выцарапывая свое имя на очередном портрете моего персонажа «Морской гавани», я благодарю симпатичную брюнетку за то, что отстояла очередь, и возвращаю ей фотографию. Она прижимает ее к груди, словно та из золота, говорит, что обожает меня в «Гавани», и быстро уходит с подружками прочь. Забавно. Я думал, что устану от фанатов, толпящихся вокруг меня, но в фэндоме есть что-то искреннее, от чего никогда не устаешь. Конечно, наличие фанатов раздувает эго, но мне нравится думать, что я не так уж и жалок. Мне нравится эта работа, потому что я делаю то, что людям – всем людям, судя по виду очереди, – нравится.

«Блогерша права», – бормочу я себе, стуча кончиком перманентного маркера по столу. Даже неприятно, насколько она оказалась права. Мое время намного менее ценно, чем возможность сделать этих людей счастливыми.

Гейл находится поблизости, так, чтобы я не слышал, как она разговаривает по телефону, договариваясь о встречах, фотосессиях и прочих вещах, которыми у меня нет времени заниматься. После всего этого она заслужила отпуск. Или повышение.

В самом начале очереди стоит Лонни, стойкий и неприступный, как всегда. Даже в девчачьей кепочке, которую он прихватил в ближайшем ларьке, чтобы не выглядеть подозрительно. Но на него все равно оглядываются.

Фанат протягивает мне книгу. Я начинаю возражать, что не подписываю чужие труды, и тут узнаю графический роман.

«Бэтмен: год первый».

Беру маркер, медленно поднимаю глаза на рыжего парня в футболке с Киллгрэйвом. Он выше, чем я его помнил, и, очевидно, старше. Волосы коротко обрезаны, глаза темные.

Сердце уходит в пятки. Я сажусь, закрываю маркер.

– Брайан!

– Привет, Дэриен. Давно не виделись.

Я смотрю на очередь за ним. Там еще как минимум двадцать человек ждут моего автографа. Я не могу просто уйти. Гейл стоит ко мне спиной, поэтому ничего не заметит, даже если я превращусь в Халка и стану размахивать Брайаном у себя над головой, держа его за лодыжку. Надо сохранять хладнокровие. А это тяжело, учитывая, что мне хочется врезать ему по лицу.

Вместо этого я киваю и отвечаю:

– Давно. Что мне нужно подписать? Ты знаешь, я чужие работы не подписываю.

Он облизывает губы. Из-за ворота футболки выглядывает знак Империи из «Звездных войн». Конечно, у него знак Империи. Он никогда не был достаточно хорош для Повстанческого альянса.

– Я просто хочу поговорить с тобой. Всего минуту. Я пытался с тобой связаться. Оставлял голосовую почту у тебя в отеле.

– Так это был ты? Я думал… – Я не закончил предложение, потому что меня посетила дурацкая мысль. Конечно, это мог быть только Брайан. Он улыбается.

– Ты их слушал?

– Не то чтобы у меня было время, – я пытаюсь говорить невозмутимо.

Он издает недовольное ворчание и наклоняется. Глаза у нас оказываются на одном уровне. Это что, попытка снизойти до меня?

– Послушай, я не знал, что они так все обставят. Думал, это будет маленькая заметка в небольшом таблоиде. Я не подозревал, что журнал типа «Пипл» станет это печатать. Он сказал, что я могу оставить деньги. Я думал, ты в курсе!

– В курсе? – Я не мог это поверить. – В курсе того, что ты меня продаешь?

– Они предложили столько денег. Понимаешь. Ты должен понять.

Я хотел все ему высказать, но жуткая правда в том, что я понимал, почему он продал меня папарацци. Когда кто-либо дает тебе денег достаточно, чтобы покрыть львиную долю обучения в колледже, от них не отказываются. А на другой стороне я, странноватый сынок самокоронованного голливудского менеджера. Мы были из разных слоев, а потом стали друзьями.

Так что да, конечно, я его понимаю. Лучше, чем себя самого. Больше всего раздражает то, что он не может понять меня так же. Разве не в этом проявляются лучшие друзья? Он похож на моего брата. Братья никогда не сдают друг друга, но это произошло.

Я смотрю на маркер, который верчу в руках.

– Да, Брайан, я понимаю.

Он вздыхает с облегчением.

– Здорово! Слушай, мы крутые и типа снова друзья?

Я думаю.

– Нет.

У него брови взлетают вверх.

– Но ты только что сказал…

– Я не пытаюсь быть сволочью. Ты был моим лучшим другом. Я тебе доверял.

Люди в очереди начинают беспокоиться. Гейл все еще треплется по телефону. Лучше бы это был Марк. Иначе я положу все ее нижнее белье в мини-холодильник, едва мы вернемся в отель.

Лонни, не отрываясь, следит за нами, скрестив руки на груди, ждет сигнала. Черная бровь изгибается дугой. Хочу ли я, чтобы он выставил Брайана за дверь? Да, хочу.

Но на этом все не закончится. Мне надо это сделать.

Я отталкиваю экземпляр «Бэтмена» через стол.

– Я прощаю тебя, Брайан, но не думаю, что мы снова сможем быть друзьями.

Мы купили книги в тот год, когда впервые поехали на конвент и я еще не был известен. Мы приезжали в образе Карминдора и Юци и два часа стояли в очереди, чтобы Дэвид Сингх подписал наши DVD со старой «Звездной россыпью». Тогда мы впервые общались вне школы и в те выходные стали друзьями. Друзьями, которые могут часами болтать ни о чем, попивая пиво в кузове пикапа на пляже. Именно он записал мою первую ленту для прослушивания, с помощью которой папа Марк заполучил мне роль Себастьяна в «Морской гавани». Первый конвент стал началом всего.

Моя жизнь резко изменилась. «Морская гавань». Потом «Звездная россыпь». А потом то, во что я верил, внезапно перестало существовать, и я уже не был тем, кем себя считал. Изменилось и то, кем меня считали остальные. Все изменилось.

– Наслаждайся конвентом, – желаю я Брайану и показываю, что может подойти следующий из очереди.

– Издеваешься? – фыркает Брайан. – Будешь изображать, что у тебя нет времени, а сам весь последний месяц переписывался с какой-то случайной девчонкой?

Я строго смотрю на него, у него поднимаются брови. Он удивлен. Его поймали. Внезапно до меня доходит. Странные моменты во время съемок, подозрения, что за мной следят. Я не сошел с ума.

– Ты! Это ты запер меня на крыше. Выкладывал все фотографии. – У меня кружится голова. – Как ты вообще попал на съемочную площадку?

– А ты еще не понял? – он просиял. – Достаточно было упомянуть имя Марка, и со мной никто не связывался. Твой директор по костюмам, кажется, от него в ужасе. Ах да, кстати, твоя ассистентка оставила это.

Он что-то поднимает.

Мой телефон.

Я бросаюсь за ним, но Брайан уворачивается.

– Эй, не так быстро. Десять минут назад я собирался отдать его тебе в знак примирения, хотя ты и не ответил на мои сообщения.

– Послушай, я был занят на съемках! – Снова пытаюсь выхватить телефон. – Просто верни его!

Но он не возвращает. Смотрит на экран. Читает.

– Знаешь, а Элль здесь.

У меня что-то подпрыгивает в животе. Наверное, это отражается у меня на лице, потому что Брайан ухмыляется.

– Не волнуйся, я дам ей знать, что ты слишком занят, чтобы общаться с друзьями.

Я успеваю его остановить, он что-то печатает и бросает телефон мне в руки.

– Удачи.

Он уходит, протискиваясь сквозь толпу, а массивный парень рядом с ним кладет постер «Звездной россыпи» мне на стол. Я смотрю на телефон. Он открыт на последнем сообщении Элль. Но отправил его не я. Сглатываю ком в горле.

– Я фанат, жду не дождусь фильма! – говорит парень.

Я откладываю телефон и стараюсь выглядеть беспечно, чтобы Брайан не мог гордиться тем, что выбил меня из колеи.

– Да? И чего ты больше всего ждешь? – Я подписываюсь внизу плаката.

– Говорят, в это время года на обсервационной палубе очень хорошо, – улыбается он.

– Только с южной стороны от Метрона, – отвечаю я, возвращая ему плакат. – Спасибо, что пришел.

Я смотрю на следующего фаната.

«Смотри вперед, только вперед», – повторяю я мантру самому себе.

Не вздумай оглядываться.

Лонни нависает над нами, пока Брайан не выскальзывает из очереди. Он еще некоторое время остается в моем поле зрения. Телохранитель показательно поигрывает костяшками пальцев. Наконец Брайан исчезает. Надеюсь, последний раз.

Наверное, это влияние славы. Она уничтожает все вокруг тебя, и даже для лучшего друга ты становишься именем, а не человеком, звездой, а не личностью. Может быть, так и сложится моя жизнь.

Но что будет с Элль? Произойдет ли то же самое, когда она узнает, кто я такой? Она и так уже ненавидит Дэриена Фримена, возненавидит ли она и меня? Я смотрю на парня, который когда-то продавал вместе со мной карточки Покемонов за мусорными баками кафетерия, и гадаю, действительно ли хочу снова проверять это. Все закончится так же. Может быть, даже еще хуже, потому что у меня воникли чувства к Элль, глубокие чувства, и я понимаю, что именно от этого меня предостерегала Гейл. Не потому, что незнакомка, не потому, что может оказаться плохим человеком, а потому, что она обычная. Как все остальные.

И, как все остальные, она, возможно, не поймет.

Гейл наконец заканчивает разговор и подходит ко мне.

– Ну и как дела? – весело спрашивает она.

Я натянуто улыбаюсь.

– Просто отлично, – и показываю мой телефон. – Отыскался.

Последнее сообщение, которое я, то есть Брайан, отправил, довольно грубое. Это прощание. Но главное меня убивает то, что это правда. Я не могу с ней больше встречаться. Что там сказала Элль о вселенной невозможного? Тогда я над этим посмеялся, а теперь не уверен, что это так уж глупо. Моя жизнь невозможна. Мое счастье невозможно.

А мы с Элль? Вместе? Наверное, это самое невозможное из всего.

Гейл резко вдыхает.

– Невозможно! Где же он был?

– В кармане, – вру я.

Гейл с облегчением выдыхает.

– Слава богу. Ну что, готов?

– Готов к чему? – Я пытаюсь смотреть прямо. Приветствую очередного фаната, протягивающего мне что-то, похожее на мою куклу. – Боже мой, из меня теперь куклы делают.

– В чем вообще смысл конвента? – покачивает головой Гейл и берет меня под локоть. – Идем, Карминдор. Тебе еще конкурс судить.

Элль

Я разглаживаю многочисленные ярды ткани цвета ночного неба, пытаясь скрыть дрожь в руках. Перед заляпанным зеркалом Сейдж возится с моими волосами. Они никогда не ложатся так, как хочешь. Послушно заплетаться в косу они не желают. И сегодня не стало исключением. Когда заколка опять выпадает из прически, она вскидывает руки.

– Извини. Надо было сразу предупредить, у меня ужасные волосы.

Я провожу пятерней, чтобы расплести остатки косы, но волосы оплетают руку, и чем больше я тяну, тем туже затягиваются узлы.

– Десять минут! – кричит ассистент. – Всех участников прошу пройти за кулисы, в очередь!

Сейдж ругается.

Остальные Амары, Юци и Карминдоры – некоторые тругендерные, некоторые кроссгендерные, некоторые строго каноничные – носятся вокруг нас и убегают. Остается только одна Амара. Интересно, там ли мой Карминдор? Наверное, должен быть. Либо среди участников, либо на панели, либо еще где-то в этом роде. Иначе бы не стал писать мне о конвенте.

Вторая Амара поправляет перед зеркалом черную помаду. Потом отрывается и оглядывается на меня.

– Боже! Извини, это, может быть, очень странный вопрос. Ты – та самая девочка, автор «СтрелкаПовстанцев»?

– Я, э-э-э, да, – я слишком поражена, чтобы смущаться.

– Боже, я обожаю твой блог! Обожала еще до того, как он стал популярным.

Она заключает меня в объятия, хотя я ее не знаю. Она комментирует или только читает? Да какая разница? Объятия кажутся искренними, дружественными, и я отвечаю.

– Я узнала тебя по аватарке – надеюсь, это не слишком странно?

Она делает шаг назад и смотрит на мой наряд: многочисленные ярды ткани Амары, дополненные папиными золотыми эполетами.

– Это твой костюм? Тот, о котором ты писала в блоге?

– Типа того. Папин и мамин, смесь. Но это неважно. Здесь все так здорово! – Я чуть медлю с ответом и направляюсь к выходу на территорию конвента. – Все в точности так, как мечтал папа.

– Папа? – девочка задумывается.

– Он основал «ЭкселсиКон», – поясняю я. – Ну, один из основателей.

– Подожди, ты дочка Робина Виттимера?

Я киваю.

– Да. Кстати, ему бы понравился твой наряд. Он потрясающий. Выглядишь совсем как Амара.

– Спасибо, но… – Она скользит взглядом по всей длине моего платья, подмечает порванную униформу и сломанную крылатую звезду, отсутствие короны, а потом, к моему изумлению, снимает свою корону.

– Вот, так-то лучше. – И надевает ее на меня.

– Что? Я не могу это принять! – Я осторожно ощупываю корону.

Она поднимает руку.

– Не отказывайся. Я каждый год приезжаю на этот конвент. Обожаю его. Воспринимай это как благодарность.

В зеркале за своей копной волос я вижу, как светлеет лицо Сейдж. Я жду, что сейчас она скажет, что корона разрушает весь образ, но вместо этого она победно щелкает пальцами и кричит:

– То что надо!

– Что надо?

Она выуживает из сумки большую упаковку ватных дисков для удаления макияжа.

– Стирай макияж. У меня новая идея.

– Но…

– Ш-ш-ш! Мы и так опаздываем. Соревнование буквально через десять минут, – она поворачивается к нашей новой подруге. – Ты не смогла бы раздобыть нам крылатую звезду? Или золотую перевязь?

– Я могу гораздо больше! – отвечает та и исчезает за дверью.

Я внимательно смотрю на Сейдж.

– Что ты делаешь?

– Ты мне доверяешь?

– Вопрос с подвохом?

– Ты. Мне. Доверяешь? – медленно повторяет она.

– Да, конечно.

А что тут ответишь?

Позади нее распахивается дверь, входит толпа Карминдоров, Амар, Юци и Королей Мглы. Меня окружает невероятное количество героев «Звездной россыпи». Кого-то я узнала по интернету, много новых лиц. Они снимают с себя элементы костюмов и отдают их Сейдж.

До меня доносятся обрывки фраз:

– Если бы не мистер Виттимер…

– Это был первый конвент в моей жизни…

– Впервые в жизни…

– Чувствовал себя на своем месте…

– Спасибо твоему папе.

Моему папе.

Папа.

Чтобы не заплакать, я улыбаюсь косплеерам, передающим частички, детали своих костюмов.

Это все мелочи: перчатки Амары, серьги цвета лакрицы, даже клейкая звездочка под левый глаз – «Потому что в Черной Туманности она сияет ярче всех», – пояснила мне маленькая девочка, подмигнув.

А потом сквозь массу людей протискивается еще одна Амара, с темными волосами и в фиолетовых очках.

Я моргаю и еще раз смотрю в ее сторону. О, святые бэтсоски, только не это.

Это Каллиопа.

Мы зажмуриваемся. Калли не отрываясь смотрит на меня, замерев, будто ее только что выпустили в космос. На ней очень дорогое косплей-платье. Это лучший наряд Принцессы Амары, какой можно купить. Он прекрасно на ней сидит: темно-синее платье со складками, драпировка по вороту, серебристые металлические эполеты, брошь в форме крылатой звезды на груди. Уверена, она не понимает, что все это означает.

Шепот в толпе стихает. Сейдж замирает, не доделав косу. Калли подходит ближе и смотрит на мое платье. То самое, которое собиралась надеть она. И китель, который разорвала Хлоя. У нее в глазах появляются слезы.

– Оно смотрится на тебе намного лучше.

– А где Хлоя? – Голос у меня дрожит.

– В зале. Готовится к эффектному появлению. – Она запинается. – Мне очень жаль, Элль. Я не думала, что Хлоя так далеко зайдет. Она просто очень хочет прославиться. Стать кем-то.

– Она уже кто-то, – рубит Сейдж. – Королева ужасов.

Калли беспомощно смотрит на нее.

– Она не так плоха.

– Именно так, – Сейдж скрещивает руки. – И ты ей не мешаешь.

Калли моргает, трясет головой. Делает глубокий вдох.

– Извини меня, Элль. Похоже, это тоже твои. Они мне жмут. – Она приподнимает платье и снимает сияющие мамины туфли из звездного света. – Кажется, на тебе они будут лучше смотреться.

Я задумчиво снимаю черные балетки, которые одолжила мне Сейдж, и надеваю мамины туфли. В какой-то момент возвращаюсь в гостиную, вальсирую на папиных ногах, а он кружит меня без остановки в мамином платье, сшитом из звездного света, вселенных и любви.

Туфли сели идеально.

– Конкурсант номер 42! – кричит ассистент, заглядывая в уборную.

– Ты следующая! Поторопись! – Сейдж заглядывает мне в глаза. – Готова, Принцесса?

– Кажется, да.

– Отлично.

Она заканчивает оборачивать мои волосы вокруг короны и хлопает в ладоши.

– Иди!

Я последний раз смотрю на Калли, она слегка машет мне рукой, и ассистент уводит меня. Я уворачиваюсь от длинноухих Рыцарей Мглы и даже не успеваю взглянуть в зеркало, чтобы посмотреть, что Сейдж и другие косплееры сотворили со мной. Я знаю только, что она распутала мне волосы и завернула их вокруг короны и на мне частички чужих костюмов, а блеск на накрахмаленных фалдах кителя похож на звездную пыль. Меня ведут вниз по коридору, а вокруг вертится вселенная. Чувствую, что на мне почти нет косметики, слишком мало макияжа. Слишком много меня. А я не могу быть Принцессой Амарой.

Мы проходим мимо конкурсантов, которые только что выступили, они оборачиваются на меня со странными, задумчивыми взглядами. Я задаюсь вопросом, все ли в порядке, но ассистент просто тащит меня вперед, и вот мы у выхода на сцену. Ведущий оглашает: «Конкурсант 42 – Принцесса Амара Федерации Черной Туманности!»

– Вперед, – шепчет ассистент и слегка меня подталкивает.

Ноги приходят в движение. Один шаг, второй.

Стук мамины туфелек из звездного света эхом разносится по сцене, как звон стекла по земле.

«Улыбайся, Элль. – Слышу я папин голос. – Смотри на звезды. Целься…»

Кулаки сжимаются, плечи расправляются, я расслабляюсь. Я наполовину мой отец. Наполовину мой герой. А наполовину моя мама. Наполовину мягкие вздохи, наполовину острые углы. Если они могли быть Карминдором и Амарой, значит, где-то в крови и костях я тоже смогу. Я потерянная принцесса. Я злодей собственной истории, и я же герой. Частично мама, частично папа. Факт вселенной. Возможной и невозможной.

Я не никто.

Я дочь моих родителей. Внезапно приходит понимание, что в этой вселенной они тоже живы. Они живы через меня. Я складываю руки пистолетом, целясь в потолок, поднимаю голову, смотрю на ослепительные прожекторы и воспламеняю звезды.

Дэриен

Это ее глаза. Она смотрит на тебя так, словно все время в мире твое, но тебе все равно его не хватает. Взгляд у нее уверенный, плечи подняты высоко, хотя на ней весь груз Федерации. Волосы сияют рыжим, как умирающее солнце, вьющиеся вокруг Золотой Короны и дикие.

Она идет медленно и уверенно. Сияющие каблучки цокают по сцене, платье развевается вокруг нее, хлопает, ярды и ярды вселенной, обернутой вокруг ее изгибов и углов. Тонкий от напряжения рот выделяется на бледном лице жесткой темной линией. Она останавливается в центре, поднимает руку в форме фазера, целится в небо, а потом поднимает глаза на меня.

И взгляд затрагивает какую-то знакомую струну, но я никак не могу понять, где я мог его видеть. Наверное, в самом сериале у Принцессы был такой же взгляд, так же поднято лицо и расслаблены плечи.

Определенно в последнем эпизоде.

На ней бальное платье Принцессы Амары, как то, в котором была Джесс в сцене, где мы восемь часов танцевали по пеплу. Но эта Амара другая, изменившаяся, один шажок в сторону. Так, наверное, она бы выглядела на другой стороне Великой Черной Туманности. Не просто Принцесса, а командир «Просперо». Капитан собственной жизни в кителе Карминдора, накинутом поверх плеч. Жесткий воротник, накрахмаленные фалды, летящие за ней, кончики их сверкают золотистой пыльцой, как хвост кометы.

Ее китель того самого синего цвета, который видно на рассвете – он идеален. Тот самый оттенок. Медные пуговицы наполированы, сияют, но не потому, что новые, а просто за ними хорошо ухаживали. Крылатые звезды в петлицах мерцают в огнях сцены.

Это Амара. Настоящая Амара. Та, в которую влюбился Карминдор. Та, на которую он бы оглянулся двумя секундами раньше. Она заставила меня вспомнить, почему я влюбился в «Звездную россыпь» – гипотезу, что в каждой вселенной, в каждом мире есть Карминдор и Амара.

В любой вселенной, в любом мире, кем бы мы ни были, мы – это они. А они – это мы.

Я перевожу взгляд на двух других судей. Они завороженно смотрят на нее. Я широко улыбаюсь. Все правильно? Я хочу им сказать: это в точности мои мысли.

Элль

Как только спускаюсь со сцены, я встряхиваюсь, пытаюсь расслабиться. Такое ощущение, будто я только что прикоснулась к проводу под высоким напряжением. Я это и сделала. Вышла туда. Я смотрела на судей, слепая, как летучая мышь, и изо всех сил надеялась, что достигла зрительного контакта хотя бы с одним из них, поймала взгляд хотя бы одного из них.

Еще я немного надеюсь, что Дэриен Фримен меня не узнал.

– Ваше высочество, – полушепотом обращается Сейдж, бросаясь ко мне. Мы обнимаемся, она ликует, выбрасывая руки в воздух. – Это было звездно! Ты звезда! Все звездные! Были другие хорошие конкурсанты, но, боже мой, у меня хорошее предчувствие. Правда, очень хорошее! Неужели?

– Кажется, я отключилась, – шепчу я в ответ. – Как думаешь, Хлоя меня узнала?

– Не узнала, – раздается голос Калли позади нас. – Я в последний момент написала ей, что возникла проблема с моим костюмом, поэтому ей пришлось выйти из зрительного зала. Скорее всего, она уже не вернется.

Я смотрю на Калли удивленно и благодарно.

– Спасибо.

– Не за что, – она покачивает головой. – Я этого не заслужила. И не скоро заслужу.

– Участники!

Ассистент зовет всех обратно на сцену. Сейдж последний раз обнимает меня и шепчет: «Удачи». Я торопливо возвращаюсь под яркие, слепящие огни. Смотрю на нее за кулисами, не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу. И в этот момент понимаю, что, выиграю или нет, мне все равно. Мы справились, мы приняли участие. Этого не отнять.

Третье место отдают Юци, он выглядит в точности как на плакатах фильма. Не мне. Я знала, что это не буду я, тем не менее немного надеялась. Я же неплохо прошла. Снова смотрю на Сейдж. Почему она до сих пор улыбается? Знает что-то, чего не знаю я?

Это просто горячка соревнования. Нас сорок три, а победителей всего трое. Калли стоит рядом со мной, нервно моргает.

– Ненавижу это, – шепчет Сейдж. – Напоминает соревнования по теннису.

– Папа говорил, что это лучшее чувство в мире. Я смотрю на толпу, сердце колотится в ушах, дышу очень отрывисто.

Калли странно смотрит на меня.

– Что именно?

– Быть своим любимым героем.

– Мне все равно, выиграю ли я или нет. Я просто рада, что я здесь, – шепчу я в ответ.

– Я бы хотела лучше его знать, – говорит она, кусая ногти, – хотела лучше знать «Звездную россыпь».

– С этим могу помочь, – предлагаю я.

Она смотрит на меня.

– Правда?

– Правда, мы с Сейдж можем.

У нее на щеках появляется румянец.

– Я бы не отказалась. Она собирается спросить что-то еще, ее лицо взволнованно, но тут ведущий оглашает:

– Второе место занимает номер 42, Принцесса Федерации Черной Туманности Амара.

Толпа ликует. Я сначала не понимаю, что сказал ведущий. Словно мои уши не воспринимают эти звуки в правильной последовательности. А потом Калли толкает меня локтем и мотает головой вперед. По ее губам я читаю: «Это ты».

Это я?

Оглядываюсь на публику. Толпа ликует так громко, что крики сотрясаются у меня в грудной клетке. Ведущий терпеливо улыбается мне, кивает в сторону авансцены. Я делаю шаг. Каждое великое путешествие начинается с первого шага, не правда ли? Всего-то и нужно – сделать первый шаг, потом еще один и еще один.

– Мои поздравления! – кричит ведущий и передает мне приз.

Два билета на косплей-бал. Приз за второе место. Второе место. Я прижимаю билеты к груди.

Ведущий достает последнюю карточку из конверта и смотрит на нее. Его брови взлетают на лоб.

– И первое место с призом в 500 долларов и уникальными билетами на премьеру «Звездной россыпи» – номер 17, Принцесса Карминдор!

С другого конца очереди косплеер приподнимает свое платье-униформу Федерации и плавно выходит вперед, чтобы получить приз, машет публике. Даже без короны она все равно стала первой.

Это хороший косплей. Фантастический. Кросспольный Карминдор? Она потрясающая. Я хлопаю вместе со всеми и улыбаюсь.

Судьи выходят из-за кулис и поздравляют нас. Я как в тумане, пытаюсь впитать все в себя, одновременно не забывая дышать. Я не победила. Не получила денежный приз. Я не еду в Лос-Анджелес. Но! Я смотрю на золотые билеты у меня в руках, и в глазах появляются слезы. Косплей-бал.

– Хорошая работа. – Слышу чей-то глубокий голос, который кажется мне знакомым.

Я оглядываюсь. Дэриен Фримен.

– Ты была восхитительна. В смысле костюм. Хорошая работа. То есть действительно хорошая. Спасибо тебе. В смысле…

– Тебе Мгла язык отрезала? – я не успеваю остановиться.

У него расширяются глаза, опускаются руки.

– Ты – девочка из офиса. «СтрелокПовстанцев».

В его голосе чувствуется скованность, мне хочется и извиниться за то, что обозвала его испорченным, и обругать за то, как он по-идиотски обошелся с мисс Мэй.

Вместо этого я натягиваю улыбку, в конце концов, ему я обязана третью второго места.

– Рада, что ты и от этого не попытался отвертеться.

Глаза у него темнеют, уголки губ опускаются. Кажется, он сейчас скажет что-то очень едкое, но тут Сейдж бросается обнимать меня и других косплееров: Рыцаря Мглы, Юци в стиле стимпанк, лорда Дрэгнота (второстепенный персонаж, эпизод 3) и плеяду других, окруживших меня с криками радости.

Почему мне кажется, будто я победила?

Сейдж обнимает меня.

– Второе место! У нас второе место!

– Так с кем ты идешь на бал? – спрашивает Калли, кивая на билеты.

– Не знаю, – я закусываю щеку. – Я думала, Сейдж пойдет.

– Э-э-э, нет, – перебивает она. – Сама наслаждайся своей победой. К тому же мне не в чем пойти.

– Сейдж отлично проведет время со мной! – выпаливает Калли.

До меня с трудом доходит, что она сейчас сказала. Сейдж разевает рот.

– Я… М-м-м… – только и может выдавить она, покрывается румянцем под нарумяненными щеками.

Моя сводная сестра оборачивается к ней.

– Что скажешь? Может, сходим перекусить? Если хочешь. Вместе со мной. – Она опускает глаза.

Сейдж беззвучно шевелит губами. Я помогаю ей, наступая каблуком туфельки из звездного света ей на пальцы, и, кажется, это заставляет ее мозг работать.

– Да! В смысле, свидание? Э-э-э, конечно. Будет здорово! – Она улыбается, не сводя глаз с Калли, словно это путеводная звезда.

Калли улыбается, оглядывается на толпу, вспоминая о своей второй половинке, ну, или предчувствуя зло.

– Элль, тебе лучше уйти до того, как вернется Хлоя. Она уже идет сюда.

– Пусть приходит. Я отвешу ей пощечину, – Сейдж сжимает зубы.

– Нет, я лучше пойду. Еще раз спасибо, – говорю я Калли, хотя она и сказала, что не заслуживает моих благодарностей.

Может, это и правда, но я наполовину моя мама, а она всегда была доброй и благодарной. А папа всегда хотел, чтобы я на нее походила.

Сейдж передает мне сумку, я подбираю платье и торопливо просачиваюсь сквозь толпу. Карминдор не отвечал со вчерашнего вечера, но и у меня на конвенте нет времени. А кого еще я могу привести на бал, не знаю.

В ванной я бросаю сумку на пол и умываюсь. А потом в голову приходит жуткая мысль.

А вдруг он откажется?

В зеркале отражается девушка с короной из звезд в спутанных волосах, с потекшей тушью, в рваном косплей-кителе и мамином платье, которая никому не нужна и никому не была нужна с тех пор, как умер папа.

Но на этом конвенте, в окружении созданий папиной мечты…

Я набираюсь смелости спросить его и лезу в сумку. Ничего страшного, даже если он откажется. Я пойму, если он не захочет встретиться. Достаю телефон и вижу, что меня уже ждет сообщение.

Карминдор, 13:47

– Извини, Элль.

– Наверное, нам не стоит больше общаться.

Все мое воодушевление, предвкушение, все надежды медленно сползают в живот куском угля.

Дэриен

Я выбираюсь из толпы за кулисы. «Готово», – говорю я себе, оглядываюсь на фанатов с камерами, вспышками, GoPro и видеокамерами, направленными на меня. Теперь уже ничего не поделаешь. Отправлено. Я ныряю за занавес и скрываюсь из виду.

– Все хорошо? Выглядишь немного бледным, – беспокоится Гейл. Она – самый близкий мой друг, и мне надо ей что-то ответить.

– Да, все хорошо. Просто слишком много впечатлений. – Я сглатываю и пытаюсь пошутить. – Ну и конкурс! Уверен, я выступил перед фанатами отличным судьей. – Гейл не смеется, я прокашливаюсь. – Кстати, где здесь туалет?

Она кивает на один из выходов со сцены.

– Кажется, там. Позвать Лонни?

– Нет. В туалет я могу сходить без сопровождения.

Она пожимает плечами.

– Ладно, только быстрее.

Она поворачивается к толпе, чтобы отразить очередную стайку девчонок, рвущихся сделать со мной селфи.

Я направляюсь к уборной, от перенапряжения меня подташнивает. Все правильно – с этим надо было покончить раз и навсегда. Избавиться от этой зависимости. Но ощущение все равно не из приятных. Я мог бы не отвечать на ее сообщения, постепенно исчезать из ее жизни, и это было бы не так жестоко.

Дверь служебного входа ударяет меня прямо в лицо. Я отступаю, хватаюсь за нос, а открывший дверь человек вскрикивает от неожиданности.

– О боже! – кричит она и ловит меня за плечо. – Я тебя не видела.

Я бормочу проклятья, рука вся в крови.

– Извини, – продолжает она, а я выпрямляюсь и аккуратно прижимаю тыльную сторону ладони к носу. Лицо пронзает острая боль. – Я просто шла из туалета, а тут ты.

Я смотрю на нее, и в животе образовывается Черная Туманность.

– О нет…

Из всех людей этот блогер. Победительница, занявшая второе место, перед которой я уже терял сегодня лицо, даже дважды. Она быстро снимает руку с моего плеча, словно обожглась.

– Я правда тебя не видела.

– Я это понял, – резко бросаю я и тотчас сожалею о своей резкости.

– Мне жаль, правда. – Она прижимает руку к глазам.

Они опухли. Она плакала? Почему она плакала?

– Я… я просто… у тебя все хорошо? – спрашиваю я, и, наверное, она понимает, что она плачет, и это видно, поскольку еще сильнее трет лицо.

– Все хорошо! – она шмыгает носом. – Смотри, куда идешь.

– Я?

– Я открывала дверь!

– Я тоже! – возражаю я.

Кровь течет по рту и подбородку прямо на футболку. Конечно, она не могла не испортить мою любимую футболку.

– Извини, – процеживаю я и продираюсь мимо нее в коридор.

– Я же извинилась! – кричит она, ее голос следует за мной по коридору.

Я иду в ванную и пытаюсь оттереть кровь парой дюжин кусочков туалетной бумаги.

«Блин, – бормочу я, сворачивая клочек туалетной бумаги в комочек и засовывая его в ноздрю. Сажусь на унитаз, запрокидываю голову назад. – Кровь из носа – самое то, чтобы напомнить тебе, Дэриен, что ты идиот».

Я сижу в кабинке и говорю сам с собой. Ну вот я и превратился в «Тома Круза, прыгающего на диване Опры». И это всего за несколько недель. По сравнению с побитым парнем в туалетной кабинке «ЭкселсиКона», парень, запертый в отеле Нью-Йорка, выглядит более здравомыслящим. Прячется на лестнице и все такое. Общается с девчонкой, которую почти не знает. Неужели я думал, что смогу быть с ней нормальным?

Я обманывал сам себя. Я начал верить в собственную ложь. А теперь придется объяснять Марку, как я сломал нос.

Я достаю телефон и открываю сообщение, отправленное Брайаном.

«Извини, Элль».

«Я думаю, нам не стоит больше общаться».

Я мог бы написать еще что-нибудь. Сказать, что это ошибка, шутка, что угодно. Может быть, она поймет, это нормальная, милая и забавная девушка. Она всегда умеет меня рассмешить. Знает, что и когда именно сказать, посылает слова, как созвездия, направляющие меня в глубоком космосе.

– Мне жаль, – бормочу я, пытаясь сочинить хоть что-то, похожее на извинения, придумать что угодно, не слишком слащавое. – Я не думал, я был идиотом. Если бы ты знала, кто я, ты бы до сих пор со мной общалась? Ты же ненавидишь Дэриена Фримена.

Я вздыхаю, потирая виски.

«Я ненавижу Дэриена Фримена, – печатаю я, пальцы слегка покачиваются над клавиатурой. Мигает курсор. – А я и есть Дэриен Фримен».

Дверь распахивается, угодив мне точно по коленной чашечке. Я с криком поджимаю ногу. Лонни смотрит на меня, его плечи загораживают всю дверь. Я снова опускаюсь на унитаз, прячусь в его тени.

– А, привет, старик. – Мой голос звучит без всяких эмоций, в точности как его.

– Гейл сказала, что ты шел сюда. Подрался? – Он прищуривается.

– С дверью.

– Не думал, что тебя и от дверей нужно защищать.

– Нет, это была не та дверь. Я шел сюда, а какая-то девочка пробегала мимо и… – поднимаю глаза на телохранителя, понимаю, что никакие объяснения не помогут. Вздыхаю и поднимаюсь. – Забудь.

– Не отклоняй голову назад, это не поможет, – говорит он в тот момент, когда я пытаюсь это сделать. – Зажми переносицу. Я скажу Гейл, что тебе нужен лед. И обезболивающие. Хочешь, скажу ей, что ты не придешь сегодня на этот маскарад?

– Это не просто маскарад, это кос… – У меня вдруг опускаются плечи. – Неважно. Наверное, я должен пойти.

– Угроза обезврежена, – соглашается Лонни. – Ты в безопасности.

– Да. На мне же все равно будет маска, верно? Не думаю, что этот день может стать еще хуже.

Он качает головой.

– Не замечал, что, когда ты так говоришь, все становится хуже? – отвечает он и уходит из уборной.

Достаю телефон и читаю черновик сообщения.

«Я и есть Дэриен Фримен».

Я думаю, что она сделает со всеми нашими сообщениями. Интересно, куда бы она могла их продать? Все новостные истории, на которые их хватит. Сколько секретов я ей рассказал… Сколько полулжи. Сколько раз я называл ее а’блена.

Но я и есть Дэриен Фримен. Я ей лгал. Может быть, не я писал это сообщение, но Брайан прав, собирался рано или поздно его написать. Должен был. Ради Элль и самого себя.

Я сто семьдесят два раза нажимаю «бэкспейс», стираю каждую букву, каждый пробел неотправленного извинения. А потом трясущимися пальцами удаляю ее номер.

Одно мгновение. Наша с Элль история исчезла.

Элль

Наверное, нам не стоит больше общаться.

Иначе это никак не объяснить.

Я вхожу в вестибюль перед залом, где проходит косплей-бал, переобуваюсь в хрустальные туфельки. Он проходит внутри огромного отеля в центре Атланты. Я смотрю вверх, на небосвод, сжимая билеты.

Забавно, но теперь, когда я поняла, что не нужна Карминдору, сердце уже не так бьется в груди. Я чувствую себя спокойно. Наверное, потому, что знала, как и тогда с Джеймсом, что недостаточно хороша.

Каждый, кто входит через крутящиеся двери, может оказаться Карминдором. Все они выглядят знакомо и в то же время чуждо, как собственное отражение в кривом зеркале. Клингон сопровождает Вулканец, Дин Винчестер приходит с ангелом Кастиэлем, два орка из мира «Варкрафта», Гарри и Гермиона. Очень многие приходят парами, поэтому, когда кто-то входит один, я выпрямляюсь, щурюсь, гадаю, не он ли это.

Поправляю маску. Это маска Калли. Планируя поездку и расходы, я забыла эту маленькую деталь. Скорее, в глубине души не верила, что могу победить.

Маска Калли тяжелее, чем я думала, и очень мягкая на ощупь. Когда я ее надела, на пальцах остались блестки. Я моргаю, глаза горят.

– Я не знаю, где Хлоя, – задумчиво говорит Калли. – Не видела ее после конкурса.

– Не видела?

Она покачала головой.

– Ты была в ванной, она подошла и, скажем, слегка потеряла хладнокровие. Слегка.

Я побледнела.

– Думаешь, она расскажет Кэтрин?

Калли потрясла головой.

– Если расскажет, ей тоже не поздоровится. Поэтому не думаю, но все равно, Элль, осторожно. Хлоя не любит легко проигрывать.

– Что она может сделать на танцевальной вечеринке?

Сейдж пожимает плечами.

– Просто держись настороже. И когда встретишь Дэриена, не лезь на рожон.

Я резко выдыхаю.

– За кого ты меня принимаешь?

Она бросает на меня многозначительный взгляд.

– Со мной все будет хорошо, – бормочу я.

– Ага. Мы заедем за тобой в восемь. У нас будет очень мало времени, чтобы успеть доставить вас домой к полуночи, но…

– В восемь замечательно, – заверила я с улыбкой, по-прежнему желая, чтобы они пошли на бал. Однако если моя лучшая подруга и моя, очевидно, не сумасшедшая сводная сестра хотят провести время наедине, кто я такая, чтобы им мешать? – Повеселитесь вдвоем.

Они оставляют меня в золоченом фойе в полном одиночестве. Я одета как Принцесса Федерации Черной Туманности Амара, блестки сыплются с накрахмаленной куртки, как звезды.

«Еще один человек, и я войду, – говорю я себе, кивая очередной паре, появляющейся сквозь крутящиеся двери. – И еще один».

Минуты идут, через некоторое время музыка из бального зала становится громче, эхом разносится по вестибюлю. А я все еще стою.

«Глубокий вдох, глубокий выдох, – думаю я. – Ничего, справлюсь».

Не представляю, что случится, когда я войду. Оправдает ли бал мои ожидания, воспоминания о том, как родители вальсировали в гостиной, будет ли он таким, каким его хотел видеть папа.

Но если никогда не войду, никогда и не узнаю. А я устала бояться всего, что не могу контролировать.

Я поворачиваюсь к звукам музыки в конце коридора, показываю билет волонтеру у золоченых дверей. Она рвет его пополам и возвращает.

– Многие там поодиночке? – спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие. Голос получается писклявый.

– Ты не одна такая.

Она салютует, и нарастающее в груди напряжение понемногу ослабляется. Я возвращаю ей приветствие, хватаюсь пальцами за дверную ручку и толкаю дверь.

В бальном зале темно, он оформлен в оттенках фиолетового и синего. Лампы плавают по комнате, как падающие звезды. И здесь полно народу. Я смотрю на всех с нескрываемым удивлением. Папа рассказывал мне об этом бале – каким он его представлял. Он обычно сидел возле моей кровати и рисовал картинку в воздухе руками.

– Он будет грандиозным! В зале будет темно, как в космосе, но так, чтобы было возможно что-то рассмотреть. И все в костюмах. Смотри, вон там Спок! Мне кажется или он танцует с Чубаккой? А Туриан с Рыцарем Мглы! Можешь поверить, Элль, здесь будет все, что ты никогда не ожидала увидеть. Вселенная внутри вселенной, которая существует всего несколько часов. Пока не пробьет полночь.

Я медленно иду к ступеням, ведущим в сумрачный бальный зал. Смотрю на людей с сияющими напитками в руках, остроконечными ушами. От темного света фиолетовые доспехи и синие кроссовки точно начинают светиться, белые зубы сияют. Густой туман висит над танцевальным полом, вертится вокруг танцоров, окутывая ноги.

Улыбка расплывается у меня по лицу.

«Папа, ты это сделал», – шепчу я и поднимаюсь по лестнице на бал.

Дэриен

Как Принцу Федерации Карминдору во время уничтожения Бринкс мне просто надо это пережить.

«Еще десять минут, – думаю я, стоя среди толпы фанатов. – Даю этой девчонке из блога еще десять минут, чтобы прийти». Приветствие победителя, занявшего первое место, прошло хорошо. Она была вежлива, сильно нервничала, пришла с подружкой, одетой как КЛЕ-о. Парень на третьем месте вел себя очень дружелюбно. Мы стукнулись кулаками – это было круто.

Теперь Гейл торчит рядом со мной, ее лицо освещается экраном телефона, она нещадно что-то пишет. Ну не может она до сих пор просматривать почту или писать Марку. Здесь что-то другое.

– Дэриен, можно сделать фотографию? – спрашивает девочка, которую мне почти не видно, и делает со мной селфи прежде, чем я успеваю возразить. Я улыбаюсь, камера ослепляет меня.

– Спасибо! – пищит она, вперед на ее место прорывается следующая девочка, и все повторяется.

Я оборачиваюсь к Гейл.

– Можно мне уже уйти?

– Сам сказал, что хотел судить конкурс. Половина этой работы здесь. Двое других судей пока не собираются уходить.

– Да, но им не уделяют столько внимания.

– Дэриен!

Следующая девочка, одетая как Принцесса Амара. Ее темные волосы подняты и заплетены, а макияж невероятно легкий. Она заставляет меня вспомнить Амару Черной Туманности с конкурса, а потом то, как я врезался в блогера, перечитывал сообщение Элль. Мне снова плохо.

Я никогда не мог просто так кого-то бросить. И не думал, что смогу. Пока это не произошло.

– Дэриен, я твоя огромная фанатка и веду видеоблог о красоте. Было бы очень здорово, если бы…

В этот момент я замечаю краем глаза девушку с конкурса, с божественными глазами и острым язычком. А когда оборачиваюсь к ней, уже не могу от нее оторваться.

Наверху лестницы стоит девушка с сияющими рыжими волосами и смотрит на нас из-под сверкающей золотой маски. Изгибающиеся губы подкрашены цветом пылающего красного гиганта. Она прекрасна.

– Извините, – говорю я видеоблогеру и сквозь толпу народа протискиваюсь ближе.

Девушка спускается, люди оборачиваются и смотрят на нее. Дело, наверное, в сиянии короны и блеске кителя. Все наклоняются друг к другу, спрашивают, одна ли она.

– Да с ней же любой захочет пойти! – шепчет своей девушке Рыцарь Мглы рядом со мной.

Она грациозно спускается по ступенькам, даже под взглядами всех, даже в одиночестве. Именно в такой момент парни во всех фильмах всегда видят то, чего ждали на протяжении всего сюжета. Именно в этот момент в жизни все встает на свои места. Тот момент, когда он влюбляется. В такой последовательности.

Но это не фильм, и мою любовь я уже упустил. Мир не обрушится внезапно, не потеряет звуки.

Потому что я не влюблюсь. Я уже влюбился по телефону через ночные сообщения в девочку, которую почти не знаю.

Элль

Я спускаюсь по лестнице, высокий юноша в красном предлагает руку.

– Можно? – спрашивает он.

Его униформа хорошо отглажена, знак Звездного флота приколот к груди, маска Вулканца закреплена за ушами. Не Звездный Стрелок, но довольно близко. Мне ли выбирать?

– Конечно, – отвечаю я и беру его за руку.

Он уводит меня в толпу, диджей заводит очередную композицию. Мы танцуем две песни, но все не так, как я ожидала. Не так, как вальсировали по гостиной папа с мамой. Он танцует неловко, стесняется. Да и я не лучше. К тому же рядом с нами пытаются проложить себе путь какой-то киборг с Ночным эльфом хотя, хотя я не уверена, что это удачный союз.

– Как тебя зовут? – спрашивает парень в красной рубашке.

– Амара, – отвечаю я.

Красная рубашка не удивляется.

– Нет, я имею в виду по-настоящему.

– Ах да, а тебя?

Он как умеет пытается соответствовать музыкальной подборке диджея. Голова наклоняется, локти прижаты груди, он двигается как тирекс на наркотиках. Его невозможно воспринимать всерьез.

– Дэйв, – отвечает он. – Я видел твой костюм сегодня на конкурсе. Это было что-то.

– Спасибо, это моего папы.

Кто-то хлопает меня по плечу, я оборачиваюсь. Парень, одетый в молодого Хана Соло перед женитьбой, предлагает свою руку.

– Можно следующий танец?

Потом девочка в наряде из «Последней фантазии» приглашает меня, потом очеловеченный Пикачу, а потом их становится слишком много. Слишком много песен, танцев, лиц. Я никогда еще не была такой востребованной. Я никто, просто лишний герой в чьем-то фильме. Но, похоже, никто этого не заметил. Эмоции переполняют меня, и мне немного неуютно. Если Хлоя хотела именно такого внимания, пусть забирает. Дайте мне мой блог. Темный театр. «Звездную россыпь».

На середине песни «I Will Always Love You» в поп-обработке я извиняюсь и направляюсь к буфету. Почти все уже съедено, но я нахожу крекер с сыром и небольшой стакан пунша.

Отыскиваю темный, почти пустой уголок бального зала, сажусь рядом с огромными эркерными окнами. Щеки горят от танцев. Я уже три песни потею в этом кителе. Оттягиваю воротник, прижимаю холодную сторону бокала к шее, на секунду закрываю глаза.

А потом слышу шаги, кто-то идет ко мне. Я приоткрываю глаза. Сияющие черные сапоги с вышитыми на голенище символами Федерации. Сердце начинает падать, я поднимаю глаза. Черные штаны, китель с золотыми пуговицами слева, сверкающее золотое шитье. Три цепочки тянутся из кармана, проходят под левой рукой к плечу и прячутся под золотым эполетом.

Даже при тусклом освещении я уверена, что китель неправильного оттенка синего, но недостатки цвета компенсируются пропорциями. Он идеально облегает тонкую талию и широкую грудь, плотно сидит на плечах, а плечи у парня широкие. Я уверена, даже воротник идеально обхватит шею, если его застегнуть. (Хорошая идея – расстегнуть воротник, в шерстяном кителе слишком жарко.) Крылатые звезды на лацканах сверкают в городских огнях, проникающих сквозь окно. Кажется, китель шили специально для него. А учитывая, что это косплей-бал, скорее всего, так и было. Мои глаза наконец поднимаются к его лицу, видят коричневую кожу и волевой подбородок, острые темные глаза под черной полумаской. Сердце уходит в пятки.

– Сыр и крекеры, – бормочу я. – Снова ты.

Дэриен Фримен упирает руки в бедра, наклоняет голову. И чем тут восхищаться? Абсолютно нечем.

– Я хотел пригласить победителя, занявшего второе место, на танец. Но, кажется, слегка опоздал, Принцесса.

– Для тебя Принцесса Амара, – резко отвечаю я. – Оставь меня.

Он вскидывает руки и, к моему удивлению, поворачивается, чтобы уйти.

– Хорошо-хорошо.

Я снова закрываю глаза, благодарю за момент тишины. Папе бы понравился бал. Ему бы все тут понравилось. Даже чудаковатая поп-музыка. Ему бы понравились костюмы, смешение видов, сердца и души людей, которые на некоторое время становятся кем-то еще. Но я сейчас не чувствую себя Амарой. В изнеможении понимаю, что ощущаю себя самой собой.

– Эй, прикольный костюм, – говорит кто-то.

Две минуты покоя. Все, о чем я прошу. Две минуты.

– Какие милые детали. Он был очень дорогой? Кто его сделал?

Я распахиваю глаза, смотрю на спрашивающего. Он моего возраста, одет в один из самых странных костюмов косплея, которые можно было только выбрать. Черный балахон, огромные эполеты, макияж, похожий на весы. Кончики его приклеенных ушей светятся фиолетовым и синим почти в такт музыке. Король Мглы.

– Что ты имеешь в виду?

– Как зовут того парня, который это сделал?

– А это не могла быть девочка? – спрашиваю я.

– Знаешь, кажется, раньше я не видел тебя здесь, – наконец отвечает он, словно это что-то объясняет. – Фанатка Дэриена Фримена, да?

– Что?

Он усмехается.

– Да ладно, ты слишком мила, чтобы разыгрывать дурочку.

Я таращусь на него, внезапно замечая, что Дэриен Фримен отошел не так далеко, как мне бы хотелось. Я опускаю бокал с пуншем, пытаюсь понять, как правильно ответить.

– К твоему сведению, этот костюм принадлежал моему папе до его смерти, а потом мы с подругой внесли несколько изменений. – Я не упоминаю о том, как он почти был уничтожен. – Ну и еще несколько косплееров помогли, так что можно сказать, на него потрачены космические усилия.

– Так и знал, – Король Мглы выглядит счастливым. – Ты не могла сделать его сама.

– Да ну? – я склоняю голову набок. – Почему это?

– Спокойно, я не хочу тебя обидеть, – смеется он. У него на зубах пятна черной помады, но я не собираюсь ему об этом говорить. – Ты вырядилась так, чтобы привлечь внимание, и это сработало.

– Извини меня, – я вспыхиваю, – «Звездная россыпь» – это один из моих любимых сериалов и…

– Тебе не нужно оправдываться, о’кей? Фальшивые фанатки вроде тебя всегда побеждают.

Он поворачивается, но я хватаю его за эту глупую мантию. Кстати, а почему Король Мглы ходит в мантии? Я никогда этого не понимала. Я разворачиваю его к себе. На какое-то мгновение он удивляется, а потом начинает злиться. Наверное, никто еще не касался его костюма без разрешения. Но и меня никто не называл фальшивкой.

– Ты прав, я не должна оправдываться, и уж точно не какому-то Королю Мглы. Думаешь, это смешно? Ты даже не мог прийти в роли Юци. Ты наводишь позор на любого второстепенного героя в любой вселенной.

– Ну да, это говорит девочка, девочка в платье Принцессы, маленькая богачка. Что не так, не придумала ничего более оригинального? – Он качает головой. – Бедный фальшивый косплеер.

– Извините. – Это Карминдор, Дэриен, вернулся в своей униформе неправильного синего цвета.

– Отстань, – бросаю я.

Дэриен поднимает бровь:

– Полегче, Принцесса.

Я хмыкаю, но он продолжает говорить:

– Я как раз собирался спросить, из какого вы эпизода, сэр?

Король Мглы хмурится, помада еще больше размазывается у него по зубам.

– Эпизод шестнадцать.

– Да? – сомневается Дэриен.

– А тебе-то что? – Косплеер скрещивает руки.

– Да ничего, – пожимает плечами Дэриен. – Только в шестнадцатом эпизоде Король ходит без мантии.

– Да? И что? Я импровизировал, – отвечает наш Король Мглы.

– Спокойно, спокойно, – хмурится Дэриен, а потом стучит себя по собственному плечу и указывает на эполет косплеера.

Теперь, когда он показал, я поняла, что не так.

– А как насчет знака отличия? – говорит Дэриен. – Кажется, он должен быть на другой стороне. В любом эпизоде. И это уже не мелочи, это важно. Как твои последователи смогут целовать символ религии, если он не на том плече?

Косплеер открывает рот, снова закрывает.

– Вот поэтому ты и не выиграл, – продолжает Дэриен Фримен, – потому что ты неаккуратен. Не потому, что ты «настоящий фанат». Все мы тут настоящие фанаты. Особенно эта девочка.

Косплеер надвигается на Дэриена.

– Да? А ты-то кто? Ее бойфренд?

Карминдор Дэриен просто улыбается в лицо королю Мглы – как бы я хотела, чтобы фильм обыграл этот сюжетный поворот. Не сдается. Плечи прямые, но не напряженные, подбородок слегка наклонен, улыбка играет в уголках губ.

Я не хотела таращиться на него, нет, я не таращусь, я просто смотрю. Но на какое-то мгновение в приглушенном свете дискошара, в клубах искусственного дыма, в отблесках от светильников на стенах он действительно выглядит так, словно…

– Для тебя Принц Федерации Карминдор, – отвечает Дэриен Фримен, я улавливаю иронию в его голосе. – А еще фанат. Как и ты. И нет, она не моя девушка, но раз уж ты об этом заговорил, – он протягивает мне руку, – я бы не отказался выйти на свежий воздух, а ты?

Я замираю, а потом вспоминаю, что я часть всего этого, а не просто смотрю с небес. Брови Дэриена поднимаются выше над его полумаской.

– Ну, Принцесса?

Я поднимаю глаза с его протянутой руки на игривый сияющий взгляд, призывающий меня подыграть. Хорошо, я подыграю. Я беру его за руку.

– Только если мне не придется проходить через Черную Туманность.

– Хватит и одного раза, – шутит он и выводит меня на балкон. – Ну что, продолжим наше знакомство?

Дэриен

Я не останавливаюсь, пока мы не выходим на маленькую веранду, примыкающую к бальному залу. Там два Вулканца общаются под персиковым деревом (в Атланте повсюду персики), я веду ее на противоположный конец. За балконом раскинулась карта огней города. Принцесса Амара вырывается из моих рук, оставляя странное ощущение пустоты. Я отбрасываю его.

– Необязательно было вмешиваться и спасать меня, я и сама могла справиться. – Она подходит к скамейке.

– Всегда спасаешься сама?

– Извини, что разочаровала.

– Я не разочарован. – Я сажусь рядом с ней. – Но меня раздражает, когда фаната обвиняют в том, что он не настоящий. Мне это слишком хорошо знакомо по личному опыту.

Она закусывает щеку.

– Послушай, то, что я писала в блоге, я… я не думала, что…

– Да ладно, признай: ты думала, что я это делаю только ради денег, – дразнюсь я.

У нее краснеют щеки.

– Я тебя не знала, – отвечает она. – Конечно, я и сейчас тебя не знаю, но…

В этом-то и дело. Всегда что-то не так, верно? Никто меня не знает. Мне нужно вернуться. Сказать Гейл, что нам пора идти. Я со всеми поздоровался. Сыграл роль. Мне незачем здесь оставаться, незачем давать возможность тайком меня снимать, строить предположения, распускать слухи. Может быть, какой-нибудь телеведущий или диджей заплатит ей за интервью. Как Брайану. Дадут денег и пять секунд славы.

Но эта девочка на него не похожа. Как и Элль. Я прочищаю горло.

– Наверное, ты хорошо меня знаешь. Прочитала несколько интервью, посмотрела несколько ток-шоу.

– Ну да. С ловушкой было классно придумано.

Я гримасничаю.

– Да, это было здорово.

– Но, – она задумывается, – это не настоящий ты. Я не тупая. Просто не верю, что парень, который вступился за меня здесь, – Дэриен Фримен.

– Заверяю тебя, это я, Принцесса.

– Но это не Дэриен Фримен. Это не…

– Не тот, о ком ты писала в блоге? – заканчиваю за нее я. – Кстати, очень хорошие статьи. Удивительно меткие. Каждая следующая бьет еще больнее, чем предыдущая.

Она моргает.

– Ладно, я заслужила. Это было грубо, извини. Но если ты не тот парень, то кто ты? – она нервничает и начинает заправлять за ухо прядь волос, это очень мило выглядит.

– Кто я? – удивленно повторяю я.

Она кивает.

– Можно назвать это, м-м-м, эксклюзивным интервью? Я готова отредактировать предыдущие посты.

Я ерзаю, думаю об Элль и о том, что бы сказал Брайан. Во всех наших сообщениях я ни разу не был с ней искренен, лгал по умолчанию. Если бы правда ценил ее, заботился о ней, неужели бы не сказал ей правду?

Может быть, она даст мне второй шанс?

– Скорее всего, ты во мне не ошиблась, – говорю я Принцессе.

– Попробуй.

– Честно? Никто, – я делаю глубокий вдох и смотрю на ноги. Она наклоняет голову, брови морщатся под золотой маской.

– Я всегда считала, что это я никто. Но мы ошибаемся. Мы можем быть кем угодно, кем захотим.

– Да ну? Ты думаешь, я могу быть хорошим Карминдором?

Пара, целующаяся в другом углу, хохочет, помогая друг другу подняться на ноги. Они идут внутрь, чтобы танцевать под «Триллер» Майкла Джексона, между мной и Принцессой повисает тишина. Мы остаемся на балконе вдвоем. Так тихо, словно мы остались вдвоем во всем мире.

– Папа говорил, кто угодно может быть Карминдором, – говорит она. – Кто угодно может быть Амарой. Их кусочки и частицы живут внутри каждого из нас. Нам просто нужно достать их на поверхность и позволить им засиять.

– Хороший человек.

– Самый лучший. Он умер, когда я была маленькой.

– Извини, я не…

Она не обращает внимания на мои извинения.

– Это его костюм, знаешь. – Она ласково дотрагивается до крылатых звезд на лацканах. – И моей мамы. Они каждый год приезжали на «ЭкселсиКон» в роли Карминдора и Принцессы Амары. «ЭкселсиКон» – детище моего папы. Он мечтал обо всем этом и был бы рад увидеть этот бал. Он часто говорил о нем после смерти мамы. Наверное, больше всего я скучаю по тому, как он рассказывал о конвенте и об этом бале, маскараде звезд, как он называл его. Я и не думала, что он говорил буквально.

Она локтем пихает меня в бок.

Улыбка появляется у меня в уголках губ, первая за долгое время искренняя улыбка. Она тоже начинает улыбаться, но потом улыбка растворяется.

– Знаю, что я была не лучшим косплеером на этом соревновании. Получила второе место потому, что я дочь бывшего директора!

Я хмыкаю, трясу головой. Она не понимает иронии всего этого. Хмурится.

– Что смешного?

– Принцесса, я проголосовал за тебя потому, что, когда ты вышла на сцену, заставила меня в это поверить.

– Поверить во что?

– В то, что сказал твой папа. Любой может быть Карминдором и Амарой. Просто нужно найти частицу их внутри себя и дать ей засиять.

У нее краснеют щеки. Она смотрит вниз на то, как пальцы заплетают волосы в миллион косичек. Почему она кажется мне такой знакомой? Не по блогу, не из офиса. Откуда-то еще. Я уже слышал эти истории, только в более медленном темпе, как вращение в вальсе.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, тут она вскакивает со скамейки и поворачивается ко мне, вытянув руку.

– Хочешь танцевать? В смысле со мной? Хочешь танцевать со мной?

Хочу ли я?

– Ты ведешь, Принцесса, – отвечаю я и беру ее за руку, она поднимает меня. Ее улыбка становится шире.

– Я надеялась, что ты это скажешь.

Элль

Я веду его, Карминдора, Дэриена Фримена, кем бы он ни был, в бальный зал, в толпу, прямо в эпицентр. Ди-джей заводит новую мелодию, толпа рассасывается, остаются только пары. Его пальцы плотнее обвивают мои. Песня тихая и медленная. Я с дрожью осознаю, что это главная тема «Звездной россыпи». Дэриен замечает это одновременно со мной и ухмыляется.

– Как раз вовремя.

– Иногда вселенная угадывает, – говорю я и понимаю, что это правда, но в других вселенных.

– Может быть, мы в фильме, но не знаем об этом.

– Может быть, вселенная просто любит шутить.

Люди вокруг нас оборачиваются, чтобы посмотреть. Их взгляды разят нас, как лазеры, горячие и направленные, как в тот момент, когда я вступила на сцену конкурса. У меня покалывает кожа, я словно не могу сделать ни одного верного шага.

Он опускает руку мне на бедра, мы начинаем медленно покачиваться. Щеки горят все сильнее, музыка нарастает. Я слышу, как папа вальсирует с мамой по гостиной. Они кружатся и кружатся. Мама смеется и спотыкается. Потом папа танцует со мной, рассказывает о большом бале, своей мечте, где на какой-то момент, на один вход ты можешь стать тем, кем всегда мечтал. Например, бесстрашным Принцем Федерации. Или дочерью, достойной памяти отца. Или Принцессой, которая жертвует собой, танцуя с…

Я перевожу взгляд на его глаза, с трудом сглатываю.

– Ты хоть умеешь танцевать?

– Умею ли я? – Он пропускает пальцы через мои, притягивает меня ближе. Он пахнет булочками с корицей и свежестью. – Я Карминдор.

Когда оркестр начинает второй куплет, мы синхронно выходим, одним легким движением ловим такт. Бальный зал начинает кружиться. Мы вращаемся по танцполу вокруг других вращающихся пар, наши ноги движутся синхронно и согласованно, я словно знаю каждый последующий шаг или он знает мой. Вспышки света сверкают вокруг нас, прорываясь сквозь клубящийся вокруг туман. Кажется, в этот невозможный момент вся вселенная вращается вокруг нас.

Невозможный момент в невозможной вселенной.

Каково это, потанцевать с моим Карминдором? С тем, кому я обнажила душу? Будет ли это похоже на этот танец?

– Спасибо тебе, – шепчу я, глядя в лицо Дэриена под маской.

– За что? – Он наклоняется.

– За сегодняшний вечер. За все.

– Кажется, ты говорила, что предпочитаешь спасаться сама, – шутит он, ухмыляясь.

– Даже Принцессы, которые справляются сами, иногда чувствуют себя никем.

Мы так близко друг к другу, что я чувствую его дыхание на своих губах. Сердце бьется, приказывая поцеловать его, хотя я даже его не знаю, а мое сердце, разбитое, забинтованное и склеенное заново, все еще болит от сообщения, полученного несколько часов назад. Но в последовательности его слов, в том, как он строит предложения, как изъясняется, есть что-то знакомое, словно я уже слышала этот голос.

Все ближе, ближе.

Потом, как это всегда происходит во вселенной невозможного, момент исчезает. Кто-то хватает меня сзади и разворачивает. Я оказываюсь лицом к лицу с Хлоей.

И она определенно не рада мне.

Дэриен

Опять этот бьюти-блогер. Она хватает Принцессу Амару за руку. Боже, почему я никогда не знаю, как зовут других? Никогда. Она оттаскивает ее.

– Ты! – шипит блогерша.

– Хлоя, – шепчет Принцесса Амара. Бьюти-блогерша Хлоя смотрит на нее с отвращением. – Ты украла его, – шипит она. – Я знала, знала, что ты взяла мое платье!

Волна шепота прокатывается по толпе. Музыка не умолкает, но Хлоя говорит очень эмоционально и громко. У меня на затылке поднимаются волосы.

Принцесса Амара выворачивает руку.

– Я ничего не крала, Хлоя.

– Конечно, крала! А теперь ты танцуешь с ним! – она тыкает в меня пальцем.

Я поднимаю руки.

– Эй, а теперь…

– Отвали! Проваливай! – бросает мне Хлоя. Я делаю шаг назад. Хорошо. Она смотрит на Принцессу Амару, милое крашеное личико искажено гневом. – Ты все всегда получаешь, ты это знаешь? У тебя все есть. В кои-то веки, всего один раз я тоже чего-то захотела.

– Хлоя, я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Не понимаешь? – Она надвигается на Амару, которая отступает, защищаясь.

Я оглядываюсь в поисках охраны. Ну где же Лонни, когда он так нужен?

– Можно позвать охрану? – спрашиваю я у кого-то за спиной, но девушка от этого приходит в еще большую ярость. Смотрит на меня.

– Не беспокойся. Как только узнаешь, кто она на самом деле, ты убежишь.

– Остановись, Хлоя, – предупреждает Амара. – Я сама уйду.

– Нет-нет, оставайся сколько влезет! Я только думаю, что тебе стоит сказать ему правду. Что ты вредная сирота без друзей, а твой папа – лузер, который любил это дурацкое космическое шоу больше, чем свою семью.

Глаза Амары расширяются, она замирает с открытым ртом.

– Что?

Толпа густеет, по ней проносится бормотание.

– Да ладно, – девочка смеется, – твой папа был чудаком, и ты это знаешь. Гик до мозга костей. И он относился к тебе как к кому-то особенному, потому что ты такой же гик. Словно бы ты была его единственной дочерью. Но разве мы тебя в этом обвиняли? Нет. А что ты делаешь? Крадешь мое платье! Я столько работала ради него!

Амара резко выкрикивает:

– Ложь!

– Ты украла его! Извини, что влезла в твою жизнь, но я не могу позволить тебе влезать в жизни всех остальных. А теперь ты думаешь, что можешь встречаться с Дэриеном Фрименом? – она фыркает. – Мечтай больше, Элль. Ты никто.

Элль?

Я стою среди толпы, чувствую, как холодею.

Ее зовут Элль?

Сообщение, заплаканные глаза Амары, костюм. Господи, это не может быть моя Элль. Просто не может быть.

– И ты никогда никем не станешь, – добавляет Хлоя, наступая на Элль, которая дрожит и съеживается, как цветок зимой.

– Хватит!

Хлоя поворачивается ко мне, не веря, что я займу сторону Элль. Часть меня тоже в это не верит, но по другой причине.

Я помню ночи разговоров с Элль, моей Элль, видимо, существовавшей только у меня в голове, и нигде больше. Помню, как мне хотелось написать ей. Как я ждал ответа. Как она впервые назвала меня а’блен. Ночи, когда мы оба долго не спали. И как же мало мы на самом деле знали друг о друге, а я хотел больше узнать о ней.

Я и она, эта девушка. Эта Элль.

Мы.

Как я мог подумать, что Элль похожа на Брайана? Подумать, что они – один и тот же человек? Я был слеп и глуп, а она все время находилась рядом.

– Ты не хочешь знать, кто она на самом деле? – спрашивает Хлоя. Она ужасна, как я и представлял себе сводных сестер Элль. Она идеально их описала. – Она просто придурочная маленькая зануда.

– Я знаю, кто она, – отвечаю я.

Элль смотрит на меня. Я вижу, что она плачет, и не могу вернуть последнее сообщение, но могу дать ей то, что она давала мне последние несколько недель. Я был таким дураком.

– Она добрая, умная, упрямая и очень, очень страстная. В хорошем смысле. Я бы тоже хотел таким быть. Она выросла в мире, где ее никто не ценит. А что дает тебе право обращаться с ней как с ничтожеством?

Хлоя переводит взгляд с меня на Элль и обратно, пытаясь вычислить, почему я защищаю ее сводную сестру. Неужели меня считают настолько себялюбивым эгоистом?

Я беру Элль за руку и сжимаю ее. Как знак, что это не пустые слова. Я действительно имею в виду все это. Если это действительно та самая девушка, она поймет. И она должна знать, кто я.

– А ее отец? Он основал этот конвент, этот косплей-бал. Если считаете его чудаком, то что вы здесь делаете?

На этих словах я салютую ей.

Тортуриан рядом повторяет жест. И Рыцарь Мглы. И джедай. И вулканец. Темный эльф. Все братство Кольца. Все, независимо от цвета волос, костюма и маски, поднимают руку в клятвенном жесте, демонстрируя, что под одеждой, латами и спандексом сердца бьются в унисон. Все мы разные, носим разные вещи, принадлежим к разным фэндомам. Но если я чему-то и научился за двадцать три дня в слишком синей униформе, изображая героя, которым, казалось, я никогда не смогу быть, то только тому, что, когда мы становимся этими героями, мы сами начинаем сиять, как лучины в ночи. Они сияют. Мы сияем. Вместе.

И даже если окажемся в разных вселенных, эти огни не погаснут.

Наконец Элль отвечает на приветствие. А я еще сильнее сжимаю ее руку.

– Все мы здесь гики, – говорю я.

Элль

Хлоя оборачивается. Музыка гремит, но никто не танцует. Все, даже одетые не героями «Звездной россыпи», стоят, вытянув руки в жесте клятвенного обещания. Хлоя жует нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь, ногти врезаются в накрахмаленное платье. Не знаю, откуда оно у нее, как она сюда попала, но сердце у меня сжимается оттого, что я точно знаю: все идет не так, как ей хотелось.

– Я тебя ненавижу! – кричит она и начинает проталкиваться к выходу.

Наконец она вскарабкивается по лестнице и исчезает под аплодисменты, крики и вой.

Я хочу за ней пойти, но останавливаюсь. Хлоя бы за мной не пошла. Ей бы даже в голову это не пришло.

Дэриен рядом со мной вздыхает.

– Ну и разобиделась.

– Ты ее унизил.

– А она унизила тебя.

– Знаю, но я привыкла, – отвечаю я и оглядываюсь на двери.

– И что, это нормально?

– Нет.

Он вздыхает, толпа постепенно возвращается к танцам, болтовне, поеданию вкусных угощений, которые я еще даже не попробовала. Наверное, надо съесть хотя бы слойку, пока они еще остались. Он трет затылок.

– Послушай, мне надо кое-что тебе рассказать.

– Что ты серьезный фанат?

Я пытаюсь отшутиться, но у меня все еще колотится сердце после ссоры. Я не могу выкинуть из головы слезы в глазах Хлои. Мы ее растоптали. Она, может, занимается такими вещами, но не я.

– И это тоже, – смеется он, поглаживая мою ладонь. – Но вообще-то…

Дверь бального зала с оглушительным грохотом распахивается. Врывается девочка с сине-зелеными волосами, а за ней несется пара охранников с криками, что ей нужен билет.

– Сейдж! Что ты тут делаешь? – Я отпускаю руку Дэриена при ее приближении.

Она наклоняется, упирается руками в колени, пытаясь восстановить дыхание.

– Боже! Ты вообще на телефон не смотришь? Я повсюду тебя ищу! Нам надо уходить!

– Что? Почему? Господи, время!

– Да, Золушка, время! – Сейдж хватает меня за запястье и тащит к выходу.

– Элль, подожди! – Дэриен пытается пойти за мной.

– Извини, – говорю я и позволяю Сейдж увести меня.

В голове вертятся сотни тысяч сценариев того, что Кэтрин может со мной сотворить. От всего этого начинает подташнивать.

«Пожалуйста, мне очень надо вернуться домой вовремя», – думаю я, пока мы продираемся сквозь бальный зал. Я не оглядываюсь на Дэриена. Не могу. Выкидываю его взгляд, полный настоящей, выворачивающей наизнанку боли, из головы.

Я уже все равно что мертва.

– Сколько сейчас? – кричу я Сейдж.

Она пронзает толпу, стискивая мое запястье с такой силой, что наверняка останется синяк.

– Девять.

– Девять? – Меня сковывает паника. Даже если разогнать «Тыкву» до восьмидесяти миль в час, ехать минимум четыре часа. – Мы не успеем!

Она распахивает дверь зала, мы выбегаем в позолоченное фойе, бежим по мягкому ковру к вращающейся двери. «Волшебная Тыква» ждет снаружи, в зоне запрещенной парковки. И через улицу к ней уже направляется коп. Калли выглядывает с пассажирского места, показывая нам, что надо поторопиться. За нами слышны чьи-то шаги, на пороге я оглядываюсь.

Дэриен.

– Пожалуйста, подожди! – кричит он, прорываясь через вращающиеся двери.

Маска упала, я вижу синяк у него на носу, темный, как буря, и тревогу в глазах. Так смотрят, когда боятся никогда больше не увидеть кого-то.

– Подожди, а’блена!

А’блена?

Я спотыкаюсь, одна из маминых туфелек падает.

– Что ты делаешь? Вперед! Надо уезжать! – Сейдж хватает меня за руку, когда я пытаюсь поднять туфельку.

Она права. Надо уезжать. Мне надо уезжать. Убираться из всего этого, чем бы оно ни было. Сон. Мгновение. Туфля – всего лишь туфля, она не стоит гнева Кэтрин.

Я бросаюсь бежать в тот момент, когда Дэриен вылетает из дверей. Сейдж запрыгивает на водительское место, включает передачу, я прыгаю на подножку. Уже на ходу распахиваю дверь и втискиваюсь на переднее сиденье рядом с Калли.

В Зеркало заднего вида показывает, что он бежит за нами. Но мы набираем скорость. Он замедляется и складывается пополам, упираясь руками в колени. Я вижу, как он зовет меня, а потом он исчезает за поворотом. Я оборачиваюсь на дорогу, у меня сжимает грудь и стучит в голове.

Он переживет. У нас было лишь мгновение. Мгновение во вселенной невозможного, когда мы танцевали прекрасный, невозможный вальс.

Дэриен

Меня сейчас стошнит.

Легкие горят при каждом вдохе, но я выпрямляюсь, смотрю на сияющую туфельку и поднимаю ее с земли. Я оставлю ее на ресепшен. Может, они сохранят ее, пока Элль не заберет. Или я скажу ей.

У меня в горле завязывается узел.

Я почти сделал это, почти сказал, кто я. Я был так близок. Постукивая каблуком туфли по ладони, я возвращаюсь в отель.

И замираю.

Король Мглы стоит у меня на дороге с телефоном в руке и записывает все в резком свете уличных фонарей. Ухмыляется. Я узнаю его. Ругаюсь. Он только шире улыбается.

– Хороший костюм, Брайан, – выплевываю я.

– По крайней мере, тебя обманул.

– Можешь убрать камеру?

– Почему ты не попросишь папу?

Я вздыхаю. Марк меня убьет. Но с этим я потом разберусь.

– Ты не можешь просто так это продать. Хотя бы притворись приличным человеком!

– Все еще не прозрел? Мне тебя даже немного жалко.

Я слишком злюсь, чтобы играть в игрушки. Элль была здесь, рядом со мной, и вдруг ее уже нет. Когда она уходила, мне показалось, что она забрала с собой весь воздух, и я едва могу дышать.

Брайан никак не умолкнет.

– Я уверен, мы много получим за эту запись. Какой придумаем заголовок? Дэриен потворствует конкурсантке? Девочка-фанатка готова на все ради победы? Звезда Дэриен Фримен перевернул с ног на голову известный конкурс косплееров?

Ну, все. Если за последние несколько месяцев съемок, безвкусных салатов, протеиновых коктейлей и работы с кузиной Арнольда Шварцнеггера в четыре утра и произошло что-то хорошее, так это то, что я научился драться. Отставить большой палец, сжать кулак.

Вжух!

Брайан отшатывается от силы удара. Сжимая челюсть, размахивает телефоном.

– Он все еще записывает! Хочешь, чтобы оскорбления и драка тоже попали в заголовки?

– Вот тебе оскорбление! – с диким ором я налетаю на него.

Брайан отлетает и врезается в крутящиеся двери. Я врезаюсь вместе с ним, мы как две сардины в жестяной банке, я тащу его за уши Мглы.

– Ай-ай-ай, убери руки! Уши дорогие! – кричит он.

– Мы были друзьями! – Мне удается сорвать одно ухо прежде, чем он открывает дверь достаточно широко, чтобы улизнуть в фойе. – Ты сказал, что хочешь дружить!

– Да, но потом ты повел себя как надменная горделивая задница! – кричит он через плечо, огибая дорогой на вид диван. Обивка очень симпатичная, но неважно. Я перелезаю через подушки – он ожидал, что я побегу вокруг, – и хватаю его за эту идиотскую неканоничную мантию. Всегда считал, что Королю Мглы плащ не нужен.

– А ты продал меня! Ты завидовал!

– Ты это серьезно? – Он забегает за еще один стул и швыряет его в меня. – Твоя голова так глубоко в папиной заднице, что даже не верится!

Я ловлю стул прежде, чем он долетает до меня.

– Возьми свои слова обратно!

– Маленький папенькин сынок. Делаешь все, что он пожелает. Он тебя создал, ты в курсе? – Он бросает в меня стопку журналов.

Я пригибаюсь, когда Teen Vogue со мной на обложке пролетает над головой.

– Я сказал, извинись!

– Что, не гордишься тем, что ты его маленький…

Я снова ударяю его. Он продирается через семью из четырех человек и преграждает мне путь их багажом.

Я обегаю с другой стороны.

– Поэтому ты снял, как я лицом врезаюсь в палубу, и продал кадр? Да, от этого все стало лучше. Зачем ты это сделал?

Я пытаюсь отодвинуть тележку с багажом, но он крепко держится. Его темно-фиолетовый макияж начинает сползать, лицо перекашивается от гнева.

– Почему не спросишь у своего папеньки?

– Марк тут ни при чем!

– Это он пристроил фотографии, – ревет Брайан.

Я разеваю рот.

– Никогда об этом не думал? – он хихикает. – Не думаешь, что это было вовремя? Только что закончился второй сезон «Гавани». Ты прошел кастинг на роль Карминдора, все знали, кто ты такой.

– Отвали.

– Но они на самом деле тебя не знали. Всем наплевать на тебя, кроме твоих «дэриенитов», или как еще они там себя называют.

Он врет. Знаю, что врет. Но от его слов сжалось горло, стало трудно дышать.

– Я снял это как шутку, чтобы потом над тобой посмеяться. Но Марк отобрал их, сказал, что за них можно получить деньги. И оказался прав. Одна большая история, и ты звезда. Ты был везде.

– Это был ад!

– Всего лишь бизнес, старик. Я думал, ты это переживешь.

– А я думал, что могу доверять лучшему другу.

Отец семьи, тележку которой мы так нагло использовали, подходит за багажом, переводит взгляд с одного на другого, словно мы сумасшедшие монстры. У стойки регистрации клерк звонит по телефону, возможно, охране. Я уже вижу заголовок: «Дэриен дерется с нечистым на руку папарацци и убивает его».

– Конечно, обвиняй во всем меня. Себя-то винить – кишка тонка.

Я отбираю тележку у папы-туриста и атакую с яростным криком Конана-варвара. Брайан отступает через двери бального зала, исчезает в темном тумане вечеринки. Останавливается у балюстрады, ведущей к танцполу, оглядывается.

– Вот че…

Но я уже лечу на него. Врезаюсь плечом ему в грудь, мы вместе падаем через ограду, как Кинг-Конг с Эмпайр-стейт-билдинг. Падение в десять футов длится дольше, чем я ожидал. Достаточно долго, чтобы я успел обо всем пожалеть.

Хотя бы я застрахован.

Мы врезаемся в пол с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Диджей останавливает ПокеРэп-ремикс. Мстители, Ночные эльфы и джедаи окружают нас. Я перекатываюсь на спину, встаю. Скорее всего, я ничего не сломал, но не уверен. Ощущение такое, словно все кости переломаны. Рядом со мной перекатывается Брайан. Мы смотрим на потолок. Красивый потолок, кстати. Золоченый, как и все остальное в отеле, прикольный.

Наверное, я ударился головой сильнее, чем думал.

– Знаешь, – я неуклюже сажусь, – меня сегодня колотили больше, чем за все время съемок. Неслучайно я не хотел приезжать на этот конвент. Мы могли быть друзьями. Но из этого ничего не вышло не потому, что я знаменит, а потому, что ты подлец, Брайан. Ты меня подставил. Ты орал на меня перед моими фанатами. Ты украл у меня телефон.

Я слышу, как где-то в дальнем углу бального зала Гейл орет, чтобы все разошлись с ее пути. Она уже позвонила страховщику и убедилась, что от повреждений в драке мои кубики тоже застрахованы.

Брайан делает долгий неровный вдох.

– Возможно, – он оглядывается. – Но я говорю правду. – Он медленно поднимается. Рассеченная губа кровоточит. Он протягивает руку. Я хватаюсь, встаю через боль (ладно, наверное, я что-то потянул или просто очень-очень сильно ушиб). – Он контролирует тебя. А ты собирался ему эту девчонку отдать.

Гейл наконец приближается к нам и трогает мое лицо.

– Дэриен! Все хорошо? Ты цел? Сколько пальцев?

– Три, – отвечаю я и понимаю, что Брайана рядом уже нет.

Кручусь, ищу его, но успеваю увидеть только кончик черного плаща, когда он протискивается между двумя Орками и исчезает.

Гейл снова поворачивает мое лицо к себе, изучает мой нос, губы, по-матерински причитает, что Марк нас с потрохами съест.

– Мы с тобой все время вляпываемся во что-то жуткое. Мы возвращаемся в Лос-Анджелес, и я запру тебя в твоей квартире до премьеры. Обещаю.

– Вообще-то…

Я вспоминаю слова на боку фургона, в котором уехала Элль. «Волшебная Тыква – лучшая веганская еда Чарлстона»! Все начинает обретать смысл. Чимичанги, шутки. Она все время была так близко. Слова Брайана предупреждающими звоночками отдаются в голове.

Ты собирался отдать ему эту девчонку.

Надо было сразу сказать ей правду, не опасаясь последствий. Я бы пережил, какими бы они ни были. Я просто хочу быть настоящим, хоть один раз. Без маски, без подписи, неизвестным. Я скорее бы хотел прожить свою жизнь, зная, что ненавидят меня, чем оставаться для нее фальшивым Карминдором.

– Мы поедем в хороший долгий отпуск. Все будет идеально.

– Нет. – Я хватаюсь за ребра, стараясь не кривить лицо. Я явно их ушиб. – Мне надо сначала поговорить с папой.

* * *

Телефон звонит раз, два. Наконец Марк поднимает трубку. Я смотрю на часы. 12:31. На Западном побережье еще очень рано. Наверное, до сих пор празднует. Или пошел на какое-нибудь мероприятие, спонсируемое его киностудией или продюсерской компанией. Он говорит, что работает по интернету. Я вспоминаю многие годы, когда он только и делал, что работал в сети каждую ночь. Это продолжалось все мое детство. У меня было больше нянь, чем я смогу вспомнить. А потом в один выходной, после развода, он повел меня на съемки рекламы зубной пасты. А три месяца спустя – на прослушивание для сериала под названием «Морская гавань». И я попал в заголовки.

Я рассеянно тру шрам на щеке. Не знаю, насколько я поверил Брайану, но и не знаю, можно ли верить Марку. Я мало что помню из тех недель в таблоидах. Это был какой-то вихрь папарацци, прессы, заголовков, он так и не утих. Была моя жизнь до заголовков и после них.

Интересно, кем бы я стал без них во вселенной возможного Элль? Может быть, там у меня все еще был бы отец и я не винил бы Брайана.

Может быть, я никем и не был бы.

– Алло, – ворчит Марк.

– Привет, старик, – радостно говорю я.

– Дэриен! Который час?

Я слышу, как он оглядывается и стонет.

– Дэриен, уже поздно. Ты разве не опаздываешь на самолет?

– Может быть. А может быть, он уже улетел. Не знаю.

В его голосе что-то ломается.

– Ты не знаешь?

Я глотаю ком в горле и сосредотачиваюсь на блестящих кожаных сапогах Карминдора. Я еще не переоделся. Я обманываю себя, полагая, что если одет как герой, то все еще могу вести себя так же, хватаюсь за остатки смелости в себе.

Лонни в кресле медленно пьет газированную воду. Гейл в кресле рядом с ним просматривает телефон. Оба слушают, но мне все равно. Я спросил, могут ли они остаться в комнате, пока я звоню Марку, они не раздумывая согласились. Это успокаивает. Наверное, потому что у меня нет никого ближе их. Они – мои друзья. Или родители.

– Что значит, ты не знаешь? Ты должен лететь на этом самолете. Ты должен вернуться домой. Ты что, не понимаешь, сколько стоят эти билеты?

– Это ты продал фотографии? Те, которые снимал Брайан? С яхты?

Гейл, оторвав взгляд от телефона, бледнеет от удивления. Марк долго молчит.

– Я понял, что тебе надо аккуратней выбирать друзей, – медленно отвечает он, тщательно подбирая слова, так же, как хочет, чтобы я подбирал друзей. Карьеру, девушку, все остальное. Всю мою жизнь. – Когда я увидел у него эти фотографии, мне нужно было что-то сделать. И я сделал. К тому же мы попали во все заголовки.

Я опускаюсь на край кровати и смотрю на бежевый ковер.

– То есть ты пожертвовал моей гордостью и личной жизнью ради толики славы?

– Эти заголовки раздобыли тебе роль Карминдора.

Они раздобыли мне роль Карминдора.

Слова ножом пронзают внутренности, я вспоминаю недели после заголовков. Как я оставался в квартире, запирал все двери, чувствовал, как стены сжимаются вокруг меня. Потом снаружи, не снимая темных очков и шляпы, пытался не просматривать заголовки, но все равно читал их. Стыд накапливался во мне, каменел, формировал стену.

– Ты собирался мне рассказать?

– Дэриен, это сложно.

– Собирался?

– Дэриен, все, что я делал, было в твоих интересах.

– А фотографии со съемок? Это тоже ты? Или эти Брайан продал сам?

– Не будь наивным. Все утечки – фальшивка, – фыркает Марк. Я прямо вижу, как он ставит знак кавычек на слове «утечки». – Брайану были нужны деньги, и я нашел ему место на съемках. Велел не высовываться, попробовать что-нибудь снять. Последить за твоим телефоном, если удастся.

– Ты мне врал. Ты меня унизил. Снова. Зачем? Ради нескольких минут славы?

– Чтобы ты оставался на виду.

– Поздравляю, это сработало, – горько отвечаю я.

Долгая пауза.

– Наверное, ты меня теперь ненавидишь. У тебя есть на это право. Но я никогда не хотел тебе ничего плохого, клянусь. Никогда. Все эти утечки, внимание, ты и Джесс. Стало только лучше. Все сработало идеально. Мы выжили.

– Наверное, – говорю я.

Он прав, я выжил. Фильм снят. Я стану звездой. Но я потерял Элль. Это чересчур дорогая плата.

– А теперь я забронирую тебе другой самолет. Завтра утром у тебя съемки, потом пресс-конференция с несколькими журналами, – перечислил Марк.

– Нет.

– Нет?

Я глубоко вздыхаю, собираю волю в кулак.

– Перенеси съемки. Скажи им, что возникли непредвиденные обстоятельства.

– Не дури. У тебя контракты на фильм, их надо соблюдать. На кону стоят деньги.

– Папа, я стал Карминдором не ради денег.

– Дэриен, это работа.

Я сжимаю зубы.

– Дело не только в деньгах или контрактах, фотосъемках, заголовках, известности, застрахованных кубиках. Какого черта ты вообще застраховал мои кубики? Я как Тейлор Свифт, которая застраховала свои ноги. Это абсурд.

– Меры предосторожности.

Я обрываю его.

– Мне плевать на заголовки. Я согласился на роль ради Карминдора. Ради «Звездной россыпи». Ради того, как мы вместе сидели и смотрели повторы фильма. Помнишь?

– Это было давно, Дэриен.

Может быть. Но иногда кажется, будто это было вчера, когда он еще был моим папой.

– Для меня это по-прежнему важно. Персонажи, история, фанаты…

Слова застревают в горле, я вспоминаю наши с Элль разговоры о Черной Туманности, о мире, обо всех «если».

– Вселенная невозможного, – заканчиваю я.

– О чем ты говоришь?

Мне удается проглотить злость.

– Я хочу сам писать собственную историю, и я…

Я осознаю, что не могу больше оставаться в этом состоянии. Когда я не могу понять, есть у меня отец или нет. В отличие от Элль, которая готова на все, чтобы вернуть папу, у меня он до сих пор есть.

– Я хочу нового менеджера, – говорю я наконец. – Хочу получить назад моего папу.

– Ты меня увольняешь?

– Да, увольняю. Я тебя люблю, папа, но увольняю.

Его голос становится жестче.

– Дэриен, прислушайся к себе. Твоя карьера. Ты не можешь просто…

– Могу, – отвечаю я и вешаю трубку.

Гейл начинает собирать по комнате свои вещи. Судя по выражению ее лица, она думает, что тоже уволена.

– Я скоро уйду. Марк сказал, мне надо…

– Забудь о Марке. Ты официально повышена с этого момента.

У нее подлетают брови, отвисает челюсть. Я бросаю ей мой телефон, она пытается его поймать.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что тебе, наверное, придется поехать в Лос-Анджелес и принести извинения на завтрашней фотосессии. Ты все еще можешь успеть на самолет.

– Но я не умею извиняться! – Дальше бледнеть уже некуда. Кажется, она начинает зеленеть. – А что случилось с Марком? Почему не…

Я беру ее за плечи и разворачиваю лицом к себе. Мы смотрим друг на друга.

– Гейл, ты для меня номер один. И всегда им была. Ты единственная, кому я доверяю. Если не хочешь, я пойму, но все равно должен спросить. Мы команда, всегда останемся ею. Ты будешь моим менеджером?

Она шевелит губами, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Щеки постепенно наливаются цветом. Наконец она открывает глаза и коротко кивает.

– Хорошо, Дэриен.

Я улыбаюсь, обнимаю ее.

– Ты лучшая.

– Для тебя мисс лучшая, – отвечает Гейл, но внезапно перестает улыбаться. – Боже, самолет. Мне нужно успеть на самолет! – Она вырывается из моих рук, хватает сумочку и бросается к двери. Останавливается и поворачивается ко мне. – Обещаю, я тебя не подведу.

Она уходит, дверь громко захлопывается за ней.

Лонни допивает и встает.

– А что делаем мы?

– Тебе необязательно ехать со мной. Я еду в самоволку, в твоем контракте это не предусмотрено.

– Насколько я понимаю, у меня свободное время. Я могу распоряжаться им, как захочу, а я хочу тебе помочь. Каков план?

– Сначала к автоматам. Сегодня такой удачный день, что там просто обязана быть апельсиновая фанта.

Благословенны боги газировки, Бэтмен. В свете автоматов на третьем этаже я замечаю прекрасную кнопку апельсиновой фанты, нажимаю ее, и ко мне выкатывается оранжевая бутылочка. Я открываю пробку и наслаждаюсь сладким вкусом победы.

– И в этом весь план? Выпить газировки?

Я закрываю бутылку и трясу головой, у меня в голове уже окончательно сформировалась полубредовая идея.

– Я сделаю то, что Карминдору следовало сделать в последнем эпизоде «Звездной россыпи». Последую за девушкой.

Элль

В моей жизни было всего три момента, когда я думала, что не выживу. Первый – когда умерла мама. Я была маленькая и мало что помню. Помню только, как папа обнимал меня холодным сентябрьским утром, и помню запах стерильных больничных палат.

Второй момент – когда Кэтрин вышла на улицу, а я сидела на крыльце и ждала, когда папа вернется домой. Воздух был влажным и липким, я не могла дождаться, чтобы показать ему только что написанную историю о Карминдоре и Короле Мглы, лучшую за все время. Я была так счастлива.

А потом вышла мачеха, прижимая телефон к плечу, и сказала: «Заходи внутрь, Даниэлль. Робин не вернется».

Не могу вспомнить, куда подевался тот рассказ. После этого я перестала писать. Наверное, блог родился из той пустоты. Хоть что-то хорошее в невозможном. Но эти два момента я пережила. А вот третий.

На этот раз я не уверена, что переживу.

Я потеряла мамину туфлю, опоздала, и в тот момент, когда Сейдж поворачивает на мою улицу, вижу дом моих родителей с этой уродливой табличкой «Продается владельцем», которую воткнула Кэтрин. Весь свет зажжен. «Миата» Кэтрин на подъездной дорожке. На крыльце стоит мачеха, скрестив руки на груди, зажав ладонями локти, на лице застыло каменное, бесстрастное выражение. На часах приборной доски «Тыквы» 2:05.

Я – Принцесса Амара, а это моя Черная Туманность. Калли наклоняется вперед. Она бледная и явно нервничает, выворачивает руки. Я не хочу, чтобы она из-за меня попала в беду, но не знаю, что делать. Кажется, она готова пойти со мной, хотя я советую ей проникнуть в дом через мое окно. Незачем обеим получать наказание.

– Ты не обязана идти. – Сейдж замедляется, но еще не останавливается. Она хороший друг. Лучший друг. Я рада, что знаю ее. – Или пойти с тобой?

Но она не может пойти с нами. Я думала, что буду сильнее паниковать, страх будет раздирать глотку, врезаться во внутренности как пираньи. Но я, на удивление, спокойна. Словно на несколько мгновений оказалась в эпицентре урагана.

Калли сжимает мое плечо.

– Я тоже буду здесь.

– Калли, ты не обязана.

– Хватит брать всю вину на себя, – перебивает она. – Я не сестра и не мама. Меня уже достала эта тюрьма. Не люблю сидеть за решеткой. Пора Хлое и маме это узнать.

«Тыква» останавливается.

– Она похожа на мокрую кошку, – бормочет Сейдж.

– Она всегда так выглядит.

Сейдж наклоняется и обнимает меня.

– Мы же завтра увидимся, на работе?

– Да, – хрипло говорю я. – Наверное.

Я ее обнимаю и открываю дверь фургона. Калли медлит, не зная, как попрощаться с Сейдж. Я быстро отворачиваюсь. Это не мое дело, это ее личное.

Я ступаю на лужайку, Кэтрин сощуривается. Но при виде Калли, выходящей следом из фургона, ее лицо искажает гнев, словно взрывается фейерверк. Только я – это еще ладно, но мы с Калли! У меня в животе затягивается страх, как клубок змей. «Она ничего не сможет сделать, – говорю я себе. – Не надо ее бояться».

Но я боюсь. Боюсь, как Карминдор боялся Короля Мглы, как Амара боялась Черной Туманности. До того как нашла костюмы родителей, встретила Сейдж и обрела что-то вроде счастья, я не думала, что у меня еще есть что-то, что Кэтрин может отобрать. Но вот я стою в одежде родителей, во рту вкус арбузного пунша, а из динамиков «Тыквы» играет Ziggy Stardust Дэвида Боуи. Я понимаю, что она очень многого может меня лишить. У меня теперь есть жизнь. Мне уже не все равно.

Я набрасываю папин китель на плечо. Он пахнет больше Дэриеном, чем мной, корицей, крахмалом, потом и ночью, которую я никогда не забуду. За нами Сейдж на «Тыкве» трогается и уезжает с хлопком черного дыма.

– Каллиопа, нам надо поговорить. Хлоя все мне рассказала. Я очень, очень расстроена. – Кэтрин хмуро смотрит на дочь.

– Мама, я все могу объяснить, – начинает она, но мать не дает договорить.

– Внутрь, пожалуйста, здесь не надо сцен.

– Мама, я все могу объяснить. Это не то, что ты подумала.

– Да неужели? Я не ожидала, что ты будешь так нагло мне врать, дорогая, – отвечает Кэтрин бесчувственно холодным голосом. – Сбежала с соревнований по теннису, чтобы ошиваться невесть где с наркоманкой и сводной сестрой? Тебе уже не нужно место в команде? Будущее? Кажется, только Хлоя здесь чего-то хочет.

Тут до меня доходит. Хлоя приехала домой раньше и выложила ложь, которая поставит Калли под один удар со мной. Какое-то мгновение я не понимаю, зачем это Хлое. Сколько помню, они всегда были неразлучны.

Калли поражена настолько же.

– Но… это ведь не… Хлоя…

– Все мне рассказала, – заканчивает Кэтрин. – Наверх. Живо.

– Но, мама!

– Живо! – рявкает мачеха.

Казалось, Калли никуда не пойдет, но она исчезает, торопливо поднимаясь по лестнице. Хлопает дверь комнаты близняшек. Кэтрин оборачивает ко мне холодный, строгий взгляд.

– Откуда у тебя эти вещи?

Ее голос острый как нож. Я останавливаюсь на пороге, чтобы вытереть босые ноги, единственная оставшаяся у меня туфля мамы зажата в руке. Кэтрин смотрит на меня с отвращением. Из складок моей одежды и с кожи падают блестки, словно я тоже частично из звездной пыли.

– Они мои. Моих родителей.

– И тебе хватило наглости втянуть Каллиопу в эту ерунду?

– Это не ерунда, а конвент. Мы участвовали в конкурсе.

– В конкурсе?

– Косплея. Помнишь «ЭкселсиКон»? Папину мечту? Я хотела стать частью…

– Мне плевать, чего ты хотела, маленькая негодница! – Кэтрин выдыхает с таким шумом, словно шипит. – Ты знаешь, что Каллиопа – впечатлительная девушка, и ее можно втянуть в любой проект. Все началось, когда ты стала работать в этом грязном фургоне.

– Он не грязный.

– Девчонки в загородном клубе сказали, что я держу тебя на слишком длинном поводке, позволяя там работать, а я тебе доверяла. – Она выпрямляется в полный рост, ее шелковое платье сияет. – Ты никогда больше не увидишь эту девчонку, Даниэлль.

– Сейдж? – Сердце уходит в пятки. – Но это не ее вина!

– Я должна пресечь все на корню, прежде чем ты опозоришь нас, – продолжает она, повышая голос, чтобы заглушить мои возражения. – Ты никогда больше ее не увидишь. Ты меня услышала?

Эти слова ранят меня как удар в живот. Никогда больше не увижу Сейдж? Никогда в жизни?

– И ты уйдешь с этой работы, – добавляет она. – Немедленно. Будешь работать в каком-нибудь уважаемом месте, где я смогу за тобой присматривать.

– Но это моя работа! – я пытаюсь возражать, и голос у меня ломается.

Уйти из «Волшебной Тыквы»? Это единственная вещь, за которую я когда-либо боролась. Только моя. Я добилась этого сама.

– Я это заслужила! Мне нравится эта работа!

– Я не могу доверять тебе, Даниэлль. А если я не могу доверять, то ты не заслужила того, что я тебе даю.

– Я всего лишь поехала на конвент, созданный моим папой! – Я моргаю, чтобы высушить слезы, жгущие уголки глаз. – Это и его конвент тоже. Я поехала, потому что это конвент моего папы и мой! Я наконец почувствовала, что он бы мной гордился, почему ты не можешь?!

Кэтрин скрещивает руки.

– Я не могу гордиться дочерью, которая мне лжет.

– Дочерью? Ты никогда мне ничего не позволяла! Всегда только наказывала меня! – У меня горят щеки от слез. – Почему ты меня ненавидишь?

– Ненавижу тебя? – Она медленно моргает, словно никогда не слышала ничего более абсурдного. – Даниэлль, я тебя не ненавижу.

Я сжимаю зубы.

– Но вела ты себя не так. Я всегда хотела от тебя только одного. Чтобы ты мной гордилась. Как ты гордишься Калли и Хлоей. Я только хотела, чтобы ты меня тоже любила.

Я зажмурилась, пытаясь остановить слезы. Ненавижу плакать, но не могу остановиться.

Прячу лицо в ладони, заглушая стоны. Тушь, блестки, все хорошее с конвента стирается с моей кожи, оставляя мокрые полосы. Когда я наконец поднимаю взгляд, синие глаза Кэтрин сверкают в свете фар. Она долго ничего не отвечает. Но в конце концов наклоняется и улыбается, словно пытается быть нежной.

– Я пыталась любить тебя, дорогая, но ты усложнила задачу.

У меня перехватывает в горле.

– Твое увлечение превратилось в болезнь, – резко говорит она. – Для папы это тоже ничем хорошим не кончилось, он жил в воображаемом мире. И это все, что он делал. Жил только этим. Для него существовала только ты, и он, и «Звездная россыпь». Я ненавижу то, насколько ты на него похожа.

Рука падает сама собой. Я смотрю на нее, пытаясь разглядеть ложь за тональником и темной тушью, но губы у нее сжаты в тонкую линию, а глаза темные. Однако, похоже, она не врет.

– Я очень многое хотела в нем изменить и в тебе тоже.

– Изменить? Зачем? – спрашиваю я, не успевая остановиться. – Чтобы иметь идеальную дочь? Чтобы иметь копию себя? Кого-то, достойного твоей любви? Почему я должна доказывать, что чего-то достойна?

– Даниэлль, я хотела для тебя только лучшего.

– Нет, ты хотела лучшего для себя, – я срываюсь на крик. – Я никогда не была тебе нужна, признай это! Я лишь обуза после смерти папы. Ты ненавидишь меня за то, что я на него похожа, хорошо. Но ведь во мне лучшие черты папы. Он вырастил меня, чтобы я боролась за то, во что верю, была хорошим человеком. Он научил меня видеть лучшее в людях! – я говорю громко, голос сбивается. – Я позволила тебе растоптать все хорошее, что он мне дал. Но только не сегодня, сегодня на конвенте я впервые почувствовала себя на своем месте. Я никогда не чувствовала этого здесь. В доме моих родителей. В доме, который ты продаешь!

Она прищуривается.

– «Звездная россыпь» не настоящая, Даниэлль. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя.

Конечно, не настоящая. Я знаю, что она не настоящая. Она такая же искусственная, как их бутафория из пены, и декорации из картона, и игрушечные лазеры, и машина для мороженого, которую они пытаются выдать за систему хранения данных. Я знаю, что все это ненастоящее. Но персонажи: Карминдор, Принцесса Амара, Юци, даже Король Мглы – остались моими друзьями, когда в реальном мире все лишь распускали сплетни у меня за спиной, называли чудачкой, запихивали в шкафчик, говорили, что я красивая, только для того, чтобы потом выставить меня на посмешище. Персонажи никогда не предовали меня. Они были верными, честными, заботливыми и умными.

Но тут я понимаю, что пытаться объяснить «Звездную россыпь» Кэтрин – все равно что пытаться объяснить глубоководной рыбе, что такое небо. Ей несвойственны все эти качества, и она никогда этого не поймет.

– А теперь ты пойдешь наверх и снимешь этот дурацкий наряд, – приказывает она.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти побежденной, но Кэтрин не закончила:

– И еще ты отдашь мне свой телефон.

Я останавливаюсь как вкопанная.

– Даниэлль!

Я достаю телефон из кармана. В какой-то короткий момент сумасшествия я вспоминаю сон обо мне и Франко. О том, как мы уезжаем на запад и не оглядываемся. Я знала, что это только мечта. Этот дом не может передвигаться, а без него я не уверена, что останусь собой.

Однако это место скоро перестанет быть моим домом. Я останусь без своего уголка. У меня не будет своего места. Но если мне некуда идти, какой смысл бороться? Словно сдирая пластырь, я отдаю телефон. Наманикюренные пальцы хватают его.

– Хорошо. А теперь иди в свою комнату.

Слезы наворачиваются на глаза прежде, чем я могу их остановить. Я перепрыгиваю через две ступеньки. Кэтрин не идет за мной. Я не стою усилий, а отбирать у меня уже больше нечего. У себя в комнате я прижимаюсь лбом к двери и плотно зажмуриваюсь.

Не могу этого больше выносить. Я должна уехать прямо сейчас. Но у меня нет телефона. Я не могу позвонить Сейдж и рассказать, что случилось.

А Карминдор? В конце концов, даже он понял, что со мной не стоит разговаривать.

Когда Дэриен назвал меня а’блена, я чуть было не подумала, что это он, Дэриен Фримен, и есть мой Карминдор. Но этого не может быть. Вселенная не может быть так жестока. А Дэриен, как и Карминдор, не стал бы разговаривать с кем попало.

Я сжимаю китель папы и опускаюсь на ковер, рыдаю, уткнувшись в костюм, еще сильнее, чем раньше. Потому что теперь сияющие созвездия надо мной выглядят как фальшивки. Китель пропах потом. В старом скрипучем доме холодно. И в гостиной никогда больше не будут вальсировать.

Вот почему это вселенная невозможного: ничто хорошее нельзя удержать. Вселенная всегда все забирает.

Дэриен

Оказывается, в Чарлстоне не так уж легко найти автокафе.

– Кажется, вот оно, – говорю я и стучу по спинке сиденья Лонни.

Он сворачивает на обочину дороги. Похоже, он чувствует облегчение. Мы уже побывали в трех фудтраках, прежде чем кто-то в кафе, торгующем креветками и овсяными шариками, намекнул, где можно найти оранжево-желтый фургон.

– А, вы ищете «Тыкву», – сказала пожилая женщина, вытирая жирные руки о фартук с надписью «О.В.Е.С.: очень вкусная естественная снедь». – Кажется, старушка сегодня где-то на рынке. Это в том направлении. – Она показала в сторону Кинг-стрит и дала указания.

Совет для путешественников: если направляетесь в Чарлстон, заранее выясняйте, куда вы едете. Здесь очень много улиц с односторонним движением, и если повернуть не туда, вам уже никогда не вернуться в этот город. Наконец, преодолев марафонское расстояние и хорошенько поджарившись, мы нашли оранжево-желтый фургон, припаркованный в глубине рынка, напротив одного из туристических баров.

Лонни зажигает свет в салоне.

– Я могу подождать. А могу пойти с тобой.

– Думаю, я справлюсь.

– Уверен? – громыхает он, оглядываясь на меня в зеркало заднего вида.

– Если только ты сам хочешь со мной пойти. Для моральной поддержки.

– Все в порядке, босс.

– Ты отличный парень. Я позову тебя, если понадобишься.

Я вылезаю из машины и смотрю, как Лонни отъезжает, а потом иду к «Волшебной Тыкве». Она чудовищно оранжевая. Зато видно за милю, наверное, в этом и смысл. Весь фургон раскрашен так, чтобы походить на тыкву, с желтыми, черными и красными полосками на нарисованных изгибах и углах. Девочка с яркими сине-зелеными волосами выглядывает из-за прилавка, сердце у меня уходит в пятки, потому что я ее узнаю. С ней уехала Элль.

– Пончики закончились, – говорит она, не отрываясь от журнала, когда я подхожу ближе.

– А мне пончики не нужны.

– Ну, надеюсь, ты не за сладким картофелем. Его тоже нет.

– Я вообще не за едой. – Девочка меня слегка пугает.

– Да ну? – Она по-прежнему не поднимает головы. – А что же тебе нужно? Я голодная и злая.

Я пытаюсь заглянуть в дальний конец фургона. Где Элль? Она должна быть где-то здесь, разве нет? Не помню, чтобы она говорила, что у нее бывают выходные.

– Вообще-то думал, что могу найти здесь Элль, – я сглатываю. Это привлекает ее внимание. Она наконец смотрит на меня.

– Ого.

– Что «ого»?

Она показывает мне журнал. В нем фотографии с фотосессии после программы «Доброе утро, Америка». Я моргаю.

– Отфотошопленный ты выглядишь лучше.

– Впервые слышу. В смысле мне это впервые говорят.

– Наверное, все так думают. – Она опускает журнал и наклоняет голову. – Что ты здесь делаешь?

– Ты не поверишь, даже если я расскажу.

Она поднимает бровь.

– И правда.

Я делаю глубокий вдох и достаю потерянную туфельку. У нее расширяются глаза.

– Хорошо. Заинтересовал.

Я объясняю все, от первого сообщения на номер Робина Виттимера до недель разговоров с Элль, от «ЭкселсиКона» до бала и того момента, когда уехал фургон.

– Я хочу ее найти, рассказать правду, извиниться.

Она сильнее наклоняется над прилавком.

– Зачем? Очистить совесть? Ты же снова сбежишь, Карминдор?

В этом есть своя ирония, и мы оба это знаем. Карминдор никогда ни от чего не сбегает. Он остается и борется, разбирается с последствиями. И, наверное, у всех у нас есть шансы им стать. И сейчас мой шанс.

– Нет, я больше от нее не сбегу. Разве только она будет меня преследовать, и даже тогда я, наверное, побегу с ней, а не от нее.

Девочка с сине-зелеными волосами задумывается, жует ярко-розовую жвачку.

– Элль бросила работу. Точнее, ее заставила мачеха. Она не отвечает на телефон, и она не дома. Я не могу с ней связаться. – Сердце у меня уходит в пятки. Но она поднимает палец. – Думаю, я знаю, где она. И если тебе интересно, могу тебя туда отвезти.

Я раздумываю.

– Сейчас? А разве ты не…

– Это ресторан на колесах, Карминдор. Он и должен перемещаться.

Она закрывает окошко, пробирается через середину фургона, открывает пассажирскую дверь ногой. Я забираюсь на сиденье. Весь автомобиль пропах тыквенными пончиками, маслом и двадцатилетними кожаными сиденьями.

– Кстати, меня зовут Сейдж, – говорит она, заводя этот фургон-монстр. – И предлагаю тебе пристегнуться.

«Волшебная Тыква» с ревом оживает и начинает тарахтеть, словно разваливается по швам. Я быстренько следую совету Сейдж и пристегиваюсь ремнем безопасности. Она трогает с места фургон и жмет на газ, сворачивая в одностороннюю улочку на скорости профессионального гонщика. Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и вижу, что Лонни следует за нами. Сейдж проносится через историческую часть Чарлстона, распугивая толпу, и направляется из города.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, когда убеждаюсь, что не умру.

– В Айл-оф-Палмс есть загородный клуб. Он совершенно ужасный.

– Почему же она там работает?

– Потому что ей нельзя было ехать на конвент, – отвечает Сейдж. Фургон перекатывается по одному из множества мостов, ведущих из города, над головой проносятся белые тросы. – Ее мачеха не хотела этого, но мы сели в фургон, кстати, мне за это тоже очень сильно досталось. Под домашним арестом, пока солнце не встанет на западе. Размечталась, – добавляет она тихо и продолжает: – Но мы уехали и поучаствовали в конкурсе. Мы думали, что успеем вернуться домой, но…

Все начинает обретать смысл.

– Поэтому вы так быстро уехали?

– Бинго, – ухмыляется она. – А теперь готова поспорить на мою «Тыкву», что мачеха приковала ее к этому клубу.

Сейдж сворачивает с моста, следует указателям на загородный клуб «Поинт Грин». Все внезапно становится зеленее: сверкающая трава, кроны деревьев. Дорога тоже стала лучше. Она едет по извивающейся дороге до въезда и там останавливает фургон перед желтым шлагбаумом.

Охранник открывает окошко, она выглядывает из кабины.

– Вы куда?

– Просто осматриваюсь, – отвечает она. – Думаю, я хочу стать членом клуба.

Он кривит усы.

– Извините, не могу впустить вас без разрешения.

– От кого?

– От членов загородного клуба, – медленно говорит он, словно Сейдж идиотка или что-то в этом роде, и уничижительно рассматривает ее, от сине-зеленых волос до пирсинга и топа с надписью Killer Queen. – А вы, кажется, не член.

Ее руки сжимаются на руле. Она хмурится.

– Я тебе покажу, что сделаю с твоим членом, если ты не…

– Извините, – вмешиваюсь я, наклоняясь вперед, поднимаю темные очки и натягиваю самую широкую улыбку. В мгновение ока надеваю маску Дэриена Фримена. Никогда не думал, что она мне пригодится.

Охранник сощуривается.

– Что?

– Привет. Я Дэриен. Наверное, вы меня знаете. «Звездная россыпь».

У него поднимаются брови. Ага, бинго.

– У меня здесь друг работает, а я в городе очень ненадолго. Вы не могли бы пропустить нас с ней повидаться? Пожалуйста.

Он начинает кивать, – спасибо тебе, «Звездная россыпь», спасибо, – потом снова хмурится.

– Да мне плевать, будь ты хоть принц Англии. Вели своей подружке разворачивать фургон. Вы сюда не въедете.

– Это было грубо, – бормочу я.

Сейдж бормочет что-то про себя и дает задний ход. Охранник победоносно садится на место и закрывает окошко. У меня опускаются плечи.

– Наверное, я подожду, пока она закончит работать.

– Нет.

– Почему нет? Это же всего несколько часов?

– Потому что домой Элль может вернуться только с мачехой. А если уж охранник нас не впускает, как ты думаешь, что сделает Кэтрин?

Она останавливает фургон и медленно начинает разгоняться. Из двигателя валит черный дым.

– А что еще нам делать?

Сейдж сощуривается.

– Сегодня мы будем сражаться до конца.

Она опускает ногу на педаль газа. Шины фургона визжат, пахнет горелой резиной, и машина резко стартует. Я хватаюсь за ремень безопасности. По идее, я уже должен был привыкнуть ко всяким трюкам. Кто-то может подумать, что мне уже и жизнь не дорога.

И ошибется.

Сейдж выруливает на обочину, и мы с трудом протискиваемся мимо шлагбаума. Охранник быстро открывает окошко, лицо у него свекольно-красное, он что-то кричит нам вслед, но она просто нажимает кнопку «плей» на магнитофоне и включает музыку на полную громкость. Главная тема «Звездной россыпи» вырывается из динамиков, возвещая начало битвы.

Элль

В загородном клубе можно задохнуться. Сегодня утром Кэтрин вытащила меня из кровати в шесть утра и заставила отчистить весь чердак. Выбросить все мои диски со «Звездной россыпью», статуэтки Карминдора, игрушечный коммуникатор, который папа мне подарил, когда я была маленькой, плакаты, открытки и сувениры (в том числе один жутко редкий дозатор для конфет PEZ). Потом она притащила меня сюда, поболтала с менеджером, и пять часов спустя я торчу в кафе на веранде в пропахшей потом зеленой футболке и штанах цвета хаки. Скучаю до невозможности. Я ненавидела эту работу раньше и ненавижу сейчас. Но уже устала бороться.

Из кафе открывается вид на зеленые просторы загородного клуба. Слева бассейн, справа на милю протянулось поле для гольфа. Большую часть утра я подавала еду игрокам в гольф среднего возраста, у которых слишком много времени и денег. Но здесь сегодня не только они. Хлоя и ее друзья сидят за угловым столом и сплетничают намеренно громко. Джеймс прямо рядом с ней, но, в отличие от прошлого года, когда она никак не могла прижаться к нему достаточно близко, а он притворялся, что влюблен в меня, сегодня она его словно не замечает. Теперь она для него слишком хороша.

Калли тоже здесь, на своем обычном месте, но она молчит. Она пришла ко мне сегодня утром, когда я убирала, а Кэтрин не видела, и кое-что отдала.

– Мы с Хлоей нашли это в сундуке наверху. Это ты написала?

Бумага пожелтела от времени, но я бы вспомнила ее и через сотню лет. На глаза навернулись слезы, хотя я думала, что уже не могу плакать. Я кивнула и взяла листок.

– Это рассказ. Фанфик. Я раньше все время писала их для папы. – Я смахиваю слезы и всхлипываю. – Где ты его нашла?

– В сундуке. Их там миллионы, он все сохранил.

– Все? – Я снова смотрю на кусочек бумаги. – Спасибо, Калли.

Она улыбнулась застенчиво, словно это запрещено.

– Это меньшее, что я могу сделать.

Но теперь она молчит. А голос Хлои сотрясает веранду, как сирена.

– Это просто мечта, – щебечет она. – Такой милый. И вживую еще более сексуальный. И гораздо богаче тебя, Джеймс, – добавляет она, игриво хлопая его по коленке. – Хотела бы я, чтобы вы все тоже там были. Это нечто феноменальное.

– Как вы раздобыли билеты? – спрашивает Джеймс.

– Купили.

– А я и не знала, что вам такое нравится, – говорит Эрин, лучшая подружка близняшек. – Вы же все время прикалывались над своей сестрой из-за этого.

Передо мной встают воспоминания с прошлой ночи: танцующая пара на косплей-балу, звезда фильма и обычная девчонка в платье из ночного неба. «Дэриен Фримен, Принц Очарование?» – гласит один из заголовков. А девочку они называют Фанзолушкой. Должна признать, довольно броско. Можно подумать, что любой будет сходить с ума при виде меня с Дэриеном Фрименом, но девушка на фотографиях в маске. А Хлоя – вот сюрприз – сегодня к утру покрасила волосы в рыжий цвет, в точности как мои.

Ее «Ютуб»-канал за ночь собрал десять тысяч подписчиков. Количество просмотров возросло до небес. Из никого она со скоростью света стала интернет-знаменитостью. Появилась даже онлайн-петиция в поддержку того, чтобы Дэриен приехал к Хлое и они «жили долго и счастливо». Не удивлюсь, если Хлоя сама запустила эту петицию. Честно говоря, не знаю, что веселее: Хлоя, которая притворяется мной, или то, что я на «ЭкселсиКоне» стала известной настолько, насколько это возможно через интернет. Девочка, которая танцевала с Дэриеном Фрименом.

Хлоя машет рукой.

– Сводная сестра. Я не виновата, что она такая чудачка. И раз уж мы о ней заговорили, – она кричит, оборачиваясь. – Элль! Еще один латте!

Со вздохом я загибаю угол страницы.

– С пеной или без?

– А ты как думаешь? И лучше бы соевый.

Я готовлю напиток и отношу Хлое. Ей слишком сложно подойти и забрать его самой.

– Мне пришлось оттуда вчера сбегать. – Хлоя берет чашку и даже не благодарит меня. – У меня не было времени назвать ему мое имя! А теперь все эти девчонки притворяются, что они – это я. Смотри-ка. Кривляки. – Она протягивает телефон, пролистывая фотографии с хэштегом.

– Я слышала, она потеряла туфельку, – говорю я. Глаза Хлои сужаются до щелок, но я не обращаю внимания, мне уже нечего терять. Я сдалась. Мне уже все равно. – Может быть, у настоящей девочки осталась вторая туфелька?

– А ты не говорила, что она потеряла туфлю, – говорит другая подружка, блондинка с фиолетовыми кончиками. – Хлоя, вот оно! Ты же можешь…

– Я потеряла и вторую туфлю, – выкручивается Хлоя. Она потягивает кофе, кашляет, плюется. – Эй, я же сказала обезжиренный, а не соевый.

Она сует мне чашку обратно. Жидкость переливается через край, выплескивается на фартук и зеленую футболку. Горячо, обжигающе горячо. Я с воплем отпрыгиваю назад. Латте разливается по полу.

– Упс, – усмехается она и отворачивается, чтобы не обращать на меня внимание. – Да, я потеряла туфельку, так что из этого ничего не выйдет.

Я беру горсть салфеток с другого стола и начинаю вытирать кофе. Джеймс тоже берет несколько салфеток, встает и помогает мне. Хлоя оглядывается.

– Джеймс, ты не должен этого делать. Это ее работа.

– Я знаю, но… – Он наклоняет голову, – это что, гром?

– Это не гром. На улице божественная погода. – Хлоя закатывает глаза, а я заканчиваю вытирать лужу. – Да, правда. Пойдемте посмотрим.

Она достает клюшку для гольфа, вертит ее в руках и идет на зеленую лужайку. Щелкает ухоженными пальцами, чтобы мы следовали за ней. Со вздохом я забрасываю ее сумку для гольфа на плечо и направляюсь к площадке. Кедди Фил, конечно же, заболел именно сегодня. Как всегда. И, конечно, моему шефу все равно, что я ухожу со своей работы в кафе, ведь дочери Кэтрин нужен кедди.

Мы выходим на открытое солнце. Хлоя роняет мячик на траву и щурится вдаль. Потом замахивается и бьет клюшкой. Мячик летит по высокой дуге и падает в пяти сотнях футов, в бункер с песком.

– Упс, – тянет она, – принесешь мне его?

Гром усиливается, хотя небо кристально-чистое. Интересно, Карминдор смотрит на то же самое небо? А потом внезапно становится интересно, почему мне не все равно.

– Элль! – вопит Хлоя.

Я припускаю за ней, но звук слишком громкий, и, клянусь, я его уже где-то слышала. Глубокое тарахтение, будто дракон. Или… Но нет.

Не может быть.

Внезапно один из садовников, включающих вечерний полив, бросается в сторону. Через кусты вокруг парковки, словно огромная летающая тыква, врывается желто-оранжевый фургон. Шлепается на землю с такой силой, что вспахивает лужайку на пути к нам, а ярко-зеленая решетка вся забита листьями и ветками. Из фургона сквозь открытые окна доносится главная тема «Звездной россыпи». Да так громко, что я слышу треск динамиков.

– Боже мой, что это? – вскрикивает Хлоя.

Джеймс моргает.

– Автокафе?

Калли сияет.

– Кажется, это «Волшебная Тыква».

Фургон останавливается прямо перед нами. Щетки смахивают листья с ветрового стекла. Сейдж вопит с водительского места:

– Это было круто!

Я роняю сумку, подбегаю и обнимаю ее.

– Извини! Кэтрин отобрала мой телефон, и я не могла объяснить. Извини. Извини, извини.

Она отвечает на объятия, и я вдыхаю такой родной запах тыквенных пончиков и кокосового масла.

– Я тоже по тебе скучала! Ты не поверишь, кого я сегодня встретила.

– Я же говорила тебе не подбирать голосующих.

Она пожимает плечами.

– Я пытаюсь начать все с чистого листа.

И тут из пассажирской двери вываливается черноволосый парень и чуть не плюхается на землю. Быстро выпрямляется, прислоняясь к фургону. Он немного зеленый, но, несмотря на это, все мгновенно узнают его.

Блондинка – подружка Хлои – вскрикивает.

– Бог ты мой!

– Это… – запинается Джеймс.

Хлоя выпрямляется, глаза у нее расширяются, как блюдца.

– Дэриен!

При звуке своего имени он быстро отводит назад плечи и поворачивает к ней голову. Ее лицо слегка меняется, на губах играет заученная улыбка, брови поднимаются. Все это заставляет меня вспомнить маскарад. Маску.

Он поворачивается ко мне.

– Элль!

– Дэриен! – снова кричит Хлоя, роняет клюшку и бежит к нему. – Боже мой. Это ты!

Она оглядывается на друзей, широко улыбается, словно бы утверждая: «Я же вам говорила!».

– Джеймс, Джеймс, сними это! – Она хлопает его по руке, чтобы он пошевеливался, тот достает телефон. Она отбрасывает назад волосы и бросается к Дэриену.

– Дэриен! Я и не знала, что ты меня найдешь. Это благодаря петиции? Ты знаешь, я сама ее запустила.

– Не могу поверить, что она не врала, – шепчет Эрин Джеймсу, который ошарашенно кивает. Они буквально онемели. – Никогда не думала, что доживу до этого дня.

Сердце застряло у меня в горле вопреки моему желанию бьется все быстрее, а я призываю его многого не ожидать. Не представляю, почему он здесь, ведь знает, что танцевал не с Хлоей. Конечно, он поддастся ее шарму. Да и кто устоит?

– Это заняло некоторое время. Я просто хотел формально извиниться, – говорит он.

Хлоя изображает шок.

– Извиниться? За что? И как ты меня нашел? – спрашивает она, наклоняясь к нему и якобы случайно касаясь его бицепсов. Флиртовать для нее настолько же естественно, как дышать.

Верно. Потому что она о нем мечтала. Не я. Может быть, в другой вселенной. Но здесь – не я.

Но вот он поворачивает голову и смотрит на меня. Маска понемногу сползает, и наконец я вижу под ней что-то знакомое. Он мне улыбается.

– Я пришел, чтобы вернуть кое-что Элль.

– Элль? – повторяет Хлоя.

Он поднимает туфлю, сделанную из звездного света.

– Примеришь, а’блена? – спрашивает он, предлагая ее мне.

А’блена. Только один человек называл меня так, только одному приходило это в голову.

Мое сердце готово выскочить из груди и взлететь, как воздушный шар.

Карминдор.

Перед Хлоей и ее друзьями, перед Джеймсом, который изображал любовь ко мне, перед Калли, которая научилась любить, и Сейдж, которая научила меня быть собой, я снимаю мокасины и ставлю туфлю ее перед собой. Он наклоняется, бережно берет меня за пятку и надевает мамину туфлю на мою ногу.

Дэриен

Она смотрит прямо на меня, растрепанная коса из крашеных рыжих волос небрежно спускается по плечу. Она поднимает темные очки и делает шаг ко мне, неуверенно, будто сомневаясь, не подшучиваю ли я над ней. Легкий налет веснушек у нее на щеках. Я и раньше их замечал. Но теперь хочу соединить, как созвездие, звездное небо на коже, которая медленно, но верно краснеет. Вспыхивает.

Элль.

Не Принцесса Амара, не девочка с конвента, сломавшая мне нос (не спорю, до сих пор виню ее), но и не незнакомка, которой нельзя доверять. Не знаю, какой я представлял встречу с ней, настоящую, без маски, без костюма, без фасада. Даже не помню, какой ожидал ее увидеть. Какой ее себе представлял.

Потому что эта Элль – единственная, какую я мог представить. Единственная существующая возможность. Не скажу, что она идеальна или я никогда не видел более красивой девушки, но в тот момент, когда наши взгляды встречаются, она – лучшее, что может случиться во вселенной. Человек, с которым я бы хотел провести всю жизнь на обсервационной палубе «Просперо».

Она тяжело сглатывает, губы плотно сомкнуты. Влажная трава просачивается сквозь джинсы, я слышу гулкий голос Лонни, призывающего всех отойти, но я не хочу вставать. Хочу замереть навечно в этом моменте. Жду, думаю, гадаю, сможет ли она меня когда-нибудь простить. Меня, Карминдора, актера, человека – Дэриена Фримена и Карминдора в одном лице.

Она наконец говорит, так тихо, что я почти ничего не слышу, впрочем, мне и не надо, я смотрю на губы и читаю слова. Говорит то, чего я никогда не ожидал от нее услышать.

– Ходят слухи, в это время года на обсервационной палубе очень хорошо, Карминдор.

Элль

Некоторое время он молчит, потом смеется. Его смех мягкий и глубокий, как бисквит в креме. Потом отвечает, так, как я и надеялась, как мечтала, и мое сердце взлетает высоко в космос:

– Только с южной стороны от Метрона.

Он не похож на Дэриена Фримена. Выглядит как обычный парень с темными курчавыми волосами, в тесноватой футболке «Звездной Россыпи», потертых джинсах и старых кроссовках. Просто кто-то, кто мог бы сыграть Карминдора в униформе правильного цвета, первый встречный из супермаркета.

У него на щеке шрам, которого не должно быть у Карминдора, по щекам расползается фиолетовый синяк, который… Точно. Наверное, это моя вина. Он потирает глаза тыльной стороной руки, словно что-то попало в глаз. Может быть, слезы. Мгла меня побери, неужели он плачет?

– Я думал, ты меня ненавидишь, – говорит он, вставая. – Это не я написал последнее сообщение. Долгая история, но это был не я. Хотя я и не сознался. Испугался того, что, если скажу, кто я, ты меня возненавидишь.

– Дурак! – Я обнимаю его. Он прижимает меня к себе, зарывается лицом мне в волосы. – Хватит рыдать, а то и я заплачу.

– А я не рыдаю, – выдавливает он, явно плача. – И, кстати, чтобы все прояснить, я не всегда буду так здорово выглядеть. Так что если тебя очаровали мои убийственные кубики…

Я прижимаю руку к его животу.

– Оба мы знаем, что это заслуга аэромакияжа.

– Ошибаешься! Но увы, я не всегда буду так хорош.

– Как хорошо, что я влюбилась в тебя не за внешность.

Он задумывается.

– Так ты меня простишь? За ложь? За…

Я прижимаю палец к его губам. Хороший вопрос. Не знаю, как ответить, но вспоминаю наш вальс, как он защитил меня, и думаю…

– Полагаю, я могу тебя простить, если…

– Если?

– Если ты снова назовешь меня а’бленой.

Он берет меня за руку и подходит ближе, так близко, что у меня кости плавятся. Он пахнет «Волшебной Тыквой», свежим дезодорантом и корицей – запах, который я хочу запомнить навсегда, запечатлеть на одежде. Хочу выжечь в сердце этот его взгляд. Словно я – последняя звезда на ночном небе или первая на рассвете. Он высокий, но не настолько, чтобы мне было видно мозг сквозь ноздри. Он нерешительный, но смелый, слегка запутался. И он настолько… Дэриен.

Настоящий.

– А’… – начинает он, четко произнося каждый слог, подносит руку к моей щеке, – блен… – отклоняет мою голову назад, медленно притягивает меня к себе, мы словно две суперновые на грани столкновения, – …а.

Неведомо, как в этой вселенной невозможного его губы соприкасаются с моими.

– Снято. И загружено! – говорит Джеймс где-то позади меня.

– Загружено? – Хлоя срывается на крик. – Нет, удали! Немедленно удали!

– Извините, мисс, – огромный мужик в пиджаке, наверное, телохранитель Дэриена, хлопает ее по плечу огромной рукой, – вам стоит успокоиться.

Он видит, что я смотрю, и показывает мне два больших пальца вверх.

Дэриен медленно отстраняется, улыбаясь. Мы не можем насмотреться друг на друга. И даже если мир вокруг погибнет под вторжением Мглы, мы не заметим.

– Я хотел сделать это с тех пор, как ты назвала меня а’блен.

– Я рада, что ты знаешь, что это значит, – отвечаю я насмешливо, вспоминая «Доброе утро, Америка».

– А если бы я был лысым? Ты же даже не знала, как я выгляжу.

– Перепостила, – подтверждает Калли, смотрит на свой телефон. Сейдж поглядывает через плечо и кивает.

– Отлично. «Твиттер», «Тамблер», хэштег ставить?

– Готово.

– Остановитесь! Это не смешно! – кричит Хлоя. – Вы ужасные. Не могу поверить, что вы так поступаете со мной! Вы все!

Дэриен хмыкает.

– Ты – автор «СтрелкаПовстанцев». Это хуже.

Я чешу нос.

– Правда? Ну да, ты враг.

– Это чтобы ты был начеку.

Он притворно вскрикивает.

– Я не хочу влиять на объективность критики!

Я широко улыбаюсь.

– Тогда тебе лучше снова поцеловать меня. Хочу быть уверена, что точно отражу этот момент в следующем посте.

– Ну, это я могу, Принцесса, – и он снова меня целует.

И это не тот поцелуй, который заканчивает Вселенную возможностей. Наоборот.

Это поцелуй, который их создает.

Элль

Восемь месяцев спустя

Я с увлечением выглядываю из окна автомобиля.

«Они монстры», – бормочу я про себя, рассматривая фанатов.

Я представляла, как с легкостью пройдусь по красной дорожке, но в такой толпе это невозможно, не говоря уже о платье. Например, я не смогла даже спуститься из «Волшебной Тыквы», и как же смогу с легкостью вылезти с заднего сиденья черного джипа? Ха.

Сейдж и Калли тоже выглядывают из окон, их руки сплетены. Кажется, с того дня в загородном клубе они не переставали держаться за руки. И не уверена, что скоро перестанут. Они даже едут в один и тот же город в колледж. Ну, Нью-Йорк, конечно, большое место, там полно всяких колледжей, но они будут в одном городе. Сейдж создала им наряды для премьерного показа: брючный костюм с легким узором из крылатых звезд для себя и длинное темно-фиолетовое платье, развевающееся, как Черная Туманность, для Калли.

– Никогда не видела одновременно столько людей! – Сейдж морщится, стряхивает коричневую таксу с брючного костюма. – Это высшее качество! В следующий раз, когда ты на меня прыгнешь, я сниму с тебя шкуру и буду носить как шляпу!

Франко виляет хвостом и взвизгивает. Я поднимаю его, чешу под подбородком.

– Тетушка Сейдж не это имела в виду.

– Имела!

– Ты не сочетаешься с ее гардеробом, – шепчу я на ухо Франкенатору, – и никогда не станешь шляпой.

Он снова лает, язык радостно свешивается изо рта. Сейдж не то улыбается, не то хмурится. Выглядит очень колючей, но на самом деле она сильно привязалась к Франко.

После конвента Кэтрин все еще… Словом, осталась Кэтрин. Она так и не извинилась за свои слова, но я этого и не ждала. Я просто начала обращаться с ней ровно с той же учтивостью, с которой она со мной. То есть без нее.

Поэтому в ночь моего восемнадцатого дня рождения в прошлом сентябре я упаковала вещи, села в дожидавшуюся на подъездной дорожке «Волшебную Тыкву», наверняка вызвав гнев всех соседей, и уехала. Даже не написала записку. Остаток последнего года в школе я прожила с Сейдж и ее мамой. Ночью тосковала по дому. Скучала по его скрипам и стонам, по протекающему чердаку. Зато обнаружила, что, если закрыть глаза, я все еще дома. Я все так же видела родителей, вальсирующих по гостиной. Чувствовала запах сгоревшего папиного тоста в духовке. Все еще помнила, как я ходила за ним и читала фанфики. Все это надежно спрятано внутри меня. Дом мог принадлежать моим родителям, но мама и папа – это не дом. Они во мне, они оставались со мной, куда бы я ни пошла.

Машина медленно двигается по пробке. Там снаружи столько людей, все размахивают плакатами и выкрикивают имя Дэриена. На плакатах написано «Я люблю Дэриена», на других «Я хочу вабба-вабба с тобой». Мне это напоминает толпу в шоу «Доброе утро, Америка».

Я поднимаю Франко так, чтобы он тоже видел всех этих сумасшедших.

– Так твой возлюбленный встретит тебя на дорожке? – спрашивает Сейдж.

Я пожимаю плечами.

– Наверное.

– Наверное?

– Ну, я была немножко занята, помнишь? – Я опускаю Франко и чешу его между ушей. – Мы проехали через всю страну. Не говоря уже о профориентации в школе. А Дэриен был жутко занят рекламой. Я говорила преимущественно с его агентом Гейл.

Поддерживать отношения на расстоянии очень тяжело. Я это быстро поняла. Видео сразу набрало кучу просмотров, но реальность скоро вмешалась, и Дэриену пришлось вернуться ко всем мероприятиям после съемок, к рекламе следующего сезона «Морской гавани». Иногда я видела его с другими девочками в журналах, но знала, что это просто друзья, и подавляла в себе ревность. Старалась не слишком много об этом думать. Последний год в школе выдался довольно тяжелым: экзамены, подготовка к колледжу, подача заявок, анкеты для получения стипендии. К тому же я гуляла с Сейдж и Калли, даже сходила на одну или две вечеринки. Естественно, там не было никого из загородного клуба.

В общем, ничего страшного, что Дэриен продолжал жить своей жизнью, а я – своей. Каждый вечер мы желали друг другу спокойной ночи. И не по одному разу. А теперь окажемся на одной и той же стороне страны, в одном городе, и от этого я нервничаю. Нервничаю, потому что эта сторона личности занимает почти всю его жизнь. Не знаю, хочу ли я стать частью этого цирка. У меня впереди целая жизнь, и это только маленькая ее часть. Важная, но маленькая.

Смогу ли я удержаться на этом тонком канате? Весной я поступаю в колледж, буду изучать кино. Мой блог явно привлек внимание какого-то профессора киноакадемии, ему понравилась моя критика «Звездной россыпи», и он проголосовал за меня, несмотря на мои оценки. Скоро передо мной откроется и расцветет весь мир. Хочу ли я еще и знаменитого бойфренда впридачу?

У меня нервно дрожат коленки по мере того, как машина подъезжает к цели. Вспышки ослепляют, как фонарики в доме с привидениями. Красная дорожка кажется слишком длинным коридором. Я сглатываю.

Наконец машина останавливается.

– Ну что, мисс, вот мы и на месте, – говорит водитель.

Сейдж и Калли в ожидании смотрят на меня.

– Итак, вопрос, значит ли это, что нам нельзя больше ругать его за плохую игру? – говорит Сейдж.

– А когда я говорила, что он плохо играет?

Сейдж поднимает бровь, моя улыбка тускнеет.

– Ни слова, слышите меня? – Я тыкаю ее пальцем в лицо.

– Рот на замке, – ухмыляется она. – Только после тебя, Фанзолушка.

Я вздыхаю. Одна статья в интернете, и прозвище прилипло, очевидно, на всю жизнь. Я берусь свободной рукой за дверную ручку. Вдох, выдох. На меня смотрит весь мир. Даже Кэтрин и Хлоя, где-то там, у своих огромных телевизоров. А может быть, они сидят в своей новой квартире в Маунт-Плезант, в бездушной гостиной, и думают, кого бы еще сделать несчастным.

«Ты справишься, Элль, – говорю я себе. – Ты в одиночку сходила на косплей-бал. Красная дорожка – это ничто».

Я вызываю на свет мою внутреннюю Принцессу Амару, открываю дверь перед яростными вспышками камер. Выскальзываю, лишь чуть-чуть спотыкаясь, прижимая Франко к себе, как футбольный мяч. Словно дверь кинотеатра – это ворота. И мне нужно туда попасть. Растягиваю губы во что-то, надеюсь, похожее на улыбку, двигаясь по красной дорожке. Слава богу, я надела мои любимые «мартинсы», а не туфли на трехдюймовых каблуках, которые предлагала Сейдж. В них я бы упала лицом в ковер.

– Как тебя зовут, красотка? – спрашивает папарацци.

– Ты здесь с кем? – спрашивает другой.

– Посмотрите туда! Кажется, это победитель конкурса! – добавляет кто-то еще, показывая на высокую темноволосую девушку, идущую по красной дорожке, которая победила на «ЭкселсиКоне», и все переключаются на нее, слетаются как мотыльки на огонек.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. О, Бэтмен, как Дэриен справляется с этим двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?

Я плотнее прижимаю к себе Франко.

– Что там говорят о звездной болезни? – шепчу я ему. – Пойдем, может, я найду тебе хотдог в буфете, если он здесь, конечно, есть.

Калли позади меня вскрикивает и хватает Сейдж за руку.

– Боже, это же Джессика Стоун! – Она показывает в другой конец красной дорожки на прекрасную темноволосую девушку, подписывающую фанату постер «Звездной россыпи». – Боже, я ее обожаю, конечно, меньше, чем тебя.

– Да ладно, все нормально, даже если ты любишь ее больше, – отвечает Сейдж. – Мы могли бы поделиться. Эй, Элль, с ней Дэриен?

У меня в горле встает ком. Это правда Дэриен. Несколько недель назад он приезжал ко мне в школу на выпускной, ненадолго, в темных очках, но, глядя на него на другом конце красной дорожки, мне кажется, что я не видела его несколько лет. В своей естественной среде обитания он настолько другой, расслабленный, притягательный, обнимает Джессику, тепло говорит что-то на новостную камеру. Все вокруг впитывают его, хотят еще и еще. В какой-то момент я чувствую себя такой маленькой.

– Надо подойти, – говорит Сейдж, но я останавливаю ее. Она странно смотрит на меня. – Почему нет?

– Он ведь занят. Все хорошо. Я потом его найду.

– Но он здесь, – настаивает она, хмурится.

– Если она не хочет идти, не надо, – замечает Калли. – Он, похоже, действительно занят.

– Слишком занят для своей…

Я обрываю ее.

– Мы не… ну, неофициально. Не для прессы.

Сейдж вспыхивает, но быстро отвлекается.

– А это Кэлвин Что-у-него-с-лицом? – Она подхватывает Калли под руку и тянет вниз по красной дорожке.

Я сглатываю и смотрю на Франко.

– Ну что, в крайнем случае сегодня вечером со мной ты, верно, Франки?

– Уже ищешь мне замену? – спрашивает бархатистый голос сквозь шум толпы.

Я смотрю вверх.

Дэриен стоит в нескольких футах от меня, руки спрятаны в карманы. Костюм сидит на нем идеально, все под нужным углом. Он уже не такой раздутый, как прошлым летом, волосы отросли для нового сезона «Гавани». Он поднимает бровь. Меня бесит, как здорово он это делает.

У меня загораются кончики ушей.

– Ну, из него актер лучше, чем из некоторых людей.

– Вот как?

– И он идеально со мной сочетается, – говорю я, расправляя платье.

Я попросила Сейдж сшить платье в точности цвета униформы Карминдора-Дэриена. Корсет украшен медными пуговицами, подол усыпан блестками, словно я пробежала по золотой луже. На Франко сочетающийся с моим платьем голубой жилет, который с трудом застегнулся на животе. Углы губ Дэриена поползли вверх.

– Кажется, это не тот оттенок синего.

Я смотрю прямо ему в глаза.

– Не знаю, говорят, в новом фильме китель Карминдора как раз такого цвета.

Он широко улыбается. Без стеснения, без всяких секретов.

– Ты прекрасно выглядишь.

Я улыбаюсь в ответ. Почему я так боюсь с ним разговаривать здесь? Словно балансирую на канате и опасаюсь упасть.

– Ты выглядишь… Впрочем, сам знаешь, как ты выглядишь. Мне вовсе не нужно еще сильнее раздувать твое эго. Ты жутко выглядишь. Вот как ты выглядишь. Словно не спал до двух часов.

– Вообще-то до половины пятого. А знаешь, у тебя нос морщится, когда ты врешь. – Он касается собственного носа и медленно приближается.

Я потираю нос и отворачиваюсь.

– Я тоже легла около половины пятого.

У него опускаются плечи.

– Извини, что так поздно написал вчера ночью.

– Все хорошо! Да, правда. Я же знаю, ты спасал Галактику. – Я машу в направлении Джессики. Он замечает это движение и оценивающе смотрит на меня. – Я знаю, что у тебя сейчас много дел.

– Вот именно, и поэтому я хочу спросить тебя…

Репортер окрикивает его.

– Что это за девочка?

– Вы встречаетесь?

– Откуда она, Дэриен?

– Это та девушка с прошлого лета?

Подходит еще один, потом еще, а может быть, это папарацци, все они здесь похожи. ЗДаже блогера не отличить от репортера. Посты в ««Твиттере», «Инстаграме», «Тамблере», «Снэпчате» появляются быстрее, чем печатаются газеты. Чем скорее мы оборвем расползающийся слух, тем лучше.

– Мы просто дру… – говорю я.

Дэриен подходит ближе, достает руки из карманов, берет меня за руку и сплетает наши пальцы. Слова застревают у меня в горле. Он смотрит на меня, прижимает губы к моему уху.

– Быстро: когда Мгла наводнила Одиннадцатый район в тридцать четвертом эпизоде, что сделали Карминдор и Принцесса Амара?

Я морщусь.

– Они объединили силы?

Он хмуро кивает.

– Элль, ты объединишь твои силы со мной? Вместе мы сможем победить Мглу.

Я беззвучно таращусь на него. Камеры продолжают сиять вспышками. Франко лает, молотя хвостом как ветряная мельница.

– Элль!

Чего я хочу? Чего я действительно хочу? Пытаюсь представить обратное. Вселенную без Дэриена, без его пожеланий спокойной ночи, без его подколов, тайных улыбок, которые он приберегает только для меня, кривых и заботливых. Внезапно осознаю, что такая вселенная мне не нравится. Она будет не такой невозможной.

А в чем смысл вселенной, если в ней нет места невозможному?

– Но как насчет… Как быть с пиаром? Новые знакомства, отношения на публику… – я мучительно ищу слова.

Он подносит руку к губам и целует ее.

– Я хочу тебя, а’блена. Хочу испытать это с тобой, что бы это ни было. Хочу, чтобы ты стала моим вторым пилотом. И я хочу спросить тебя до фильма, на случай, если он тебе не понравится.

Конечно, он этого боится. Конечно, он сейчас трясется от страха. Я прижимаюсь лбом к его лбу, папарацци щелкают камерами и ослепляют меня, как звезды.

– Если ты испортишь Карминдора, – говорю я сквозь улыбку, так, что кажется, будто мы шепчем друг другу милые пустяки, а не колкости, – я лично своим блогом превращу твою жизнь в кошмар.

Франко высовывает язык, переводит взгляд с меня на него, чего-то ждет.

– Ты это всерьез, а’блена?

– Клянусь и обещаю, а’блен.

Он наклоняется ниже, несмотря на толпу, камеры и нос Франко, засовывающийся ему в карман пиджака, где, видимо, лежит что-то вкусное, и целует меня. Вокруг нас сверкают вспышки, как метеориты вокруг старого доброго корабля «Просперо», а мое сердце отправляется к дальним уголкам этой невозможной вселенной.

«Звездная россыпь» воспламеняет звезды

Даниэлль Виттимер

Ранее опубликовано на Rebelgunner.com

От такого яркого явления, как «Звездная россыпь», ожидают многого. С первых серий прошли десятилетия, но «Звездная россыпь» по-прежнему прочно держится рядом с такими исполинами, как «Звездный путь» и «Звездные войны». Меряется силами с фильмами «Светлячок» и «Звездный крейсер “Галактика”». Фэндом небольшой, но страстный. Мы, Звездные Стрелки, не верили, что можем повсюду следовать за Карминдором, даже в Черную Туманность.

Заходя в кино, я подумала, что туда он нас и ведет. В неизвестность. Ностальгия не может соревноваться с новыми технологиями и современными спецэффектами. Я приготовилась к разочарованию, занизила ожидания, убедила себя в том, что мой Карминдор никогда не появится на экране. Хотя я не ошиблась, но была удивлена. Фильм открывается сценой атаки неизвестными вражескими войсками корабля Федерации «Просперо». Любой, кто смотрел телесериал, знает, что произойдет потом. Ты соберешься с силами, дашь клятву, Черная Туманность откроется, и тебя затянет в нее.

Для зрителей, особенно для фанатов, это волнительный момент, судьба всей вселенной под угрозой. А потом ступает на мостик Принц Федерации Карминдор, в черных сияющих отполированных сапогах со знаком Федерации, в костюме немножко другого оттенка, чем в оригинальной версии. Но, несмотря на внешность, Дэриен Фримен играет Карминдора несколько иначе. Слегка неуверенно, больше сомневается в себе, когда нужно принять волевое решение. Этого мне не хватает от оригинального персонажа, его безусловной уверенности во всем.

Но Дэриен Фримен привносит в нашего Принца Федерации глубину, которой не было в Дэвиде Сингхе, глубокую человечность персонажа, которого все мы знаем и любим. Карминдор Фримена моложе, наглей, не настолько героически самоуверен, но все еще Карминдор, все время думает, все время борется, чтобы стать лучше, чем был мгновение назад. Есть куда расти, но именно за это я влюбилась в оригинального героя, в его идеализм, веру в то, что всегда можно перепрыгнуть через себя. С хладнокровной Амарой Джессики Стоун и саркастичным Юцинедесом Кэлвина Рольфа экипаж судна представляет большой интерес.

Не все в фильме идеально. Вводный диалог может показаться занудным, особенно для сведующих Звездных Стрелков, а концовка может оставить некоторых зрителей неудовлетворенными. Но даже со всеми сокращениями перезапуск схватывает главную идею телешоу, которую все полюбили: если верить в себя и иметь несколько хороших друзей, можно сделать все, стать кем угодно.

Как говорится:

«Смотри на звезды. Целься. Пли».

«Звездная россыпь» выйдет в прокат в эти выходные. Сиквел будет сниматься следующим летом.

Послесловие

Эта книга стала для меня удивительным подарком, и мне, как фанатке, хотелось бы поблагодарить очень многих людей – в особенности моего агента, который прислал этот подарок мне на почту, и моего издателя, который велел забыть о любых рамках.

Но больше всего эта история обязана фэндому. Я бы никогда не взяла в руки перо, если бы не фанфики. Это мое сообщество, там я выросла – среди яростных обзоров и шипперских войн, идеальных пейрингов и фанфиков альтернативной реальности, хедканонов, фанфиков по мотивам песен и незрелого пиетета перед My Immortal. В старшей школе, когда мне было грустно и я чувствовала себя беспомощной, комментарии, авторы обзоров, друзья, которых я встретила в фэндоме, помогли мне понять, что я не так одинока, как казалось.

И да, в этом мире, наверное, не существует настоящей магии, зато есть сила фэндома, страстных людей, которые, объединившись, могут создавать фильмы на основе отмененных научно-фантастических сериалов из одного сезона, воссоздавать иллюзорные города вроде городка из «Девочек Гилмор», создавать фанатские мюзиклы, которые проживут дольше, чем их магловские аналоги. Магия подобного рода никогда не исчезнет.

А еще я хочу поблагодарить тебя, читатель. Тебя, косплеер, автор фанфика, художник фан-арта, руководитель форума, коллекционер фигурок героев. Тебя, у кого есть все любимые книжные серии в твердой обложке и рамки с постерами с автографом. Тебя, кто ничего не боится.

Никогда не забывай о своих мечтах. Не позволяй кому-то сказать, что твоя любовь бессмысленная и является пустой тратой времени. Ведь ты это любишь. Если тебя делает счастливым этот пейринг, детская карточная игра, сериал, книга для подростков, комикс, не отказывайся от них.

Это никогда не будет пустой тратой времени. Потому что, в конце концов, все мы – просто кучка чудиков, которые стоят напротив других таких же чудиков и спрашивают их никнейм.

Поэтому, как говорил Карминдор:

«Смотри на звезды. Целься. Пли».

Content

Постон Эшли
Фанзолушка

Часть первая Смотри на звезды

Часть вторая Целься

Часть третья Пли

«Звездная россыпь» воспламеняет звезды Даниэлль Виттимер

Послесловие