Кэрола Данн

Реквием для меццо

Carola Dunn

REQUIEM FOR A MEZZO

© Carola Dunn, 1996, 2009

© Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Посвящается Ки́ту, который сгладил все шероховатости, как и подобает редактору.

Глава 1

Дэйзи снова потянулась к блестящему дверному молоточку, но тут темно-зеленая дверь отворилась.

— Ах, это вы, Дэйзи. Проходите, прошу вас. — На худом, вечно обеспокоенном лице Мюриэл Уэстли появилась виноватая улыбка. В свои тридцать с небольшим она выглядела преждевременно поблекшей, да и бурое заношенное платье, видавшее лучшие времена, ее не красило. — Простите, что заставила ждать — у служанки выходной. А вы даже пальто не накинули.

— Ничего, мне же добежать из соседнего дома, да и денек шикарный. Вот-вот нарциссы расцветут. Обожаю весну.

Дэйзи вошла в дом. Лучи солнца, проходя сквозь витражи викторианской двери, отбрасывали зеленые и лиловые блики на белые стены и натертый до блеска паркет. В вазе на столе алел букет роз.

— От поклонника Бетси, то есть Беттины, — пояснила Мюриэл. — Тепличные, аромата совсем не дают.

— Зато глаз радуют. Вашу сестру ведь на самом деле зовут Элизабет?

— Да, но в детстве она была для всех просто Бетси, и я никак не привыкну звать ее по-другому.

— Понимаю, я и сама долго звала Люси школьным прозвищем. — Дэйзи протянула баночку из-под джема. — Боюсь, я пришла попрошайничать. Принялась печь именинный пирог для Люси и обнаружила, что мука закончилась. У вашей кухарки не найдется с четверть фунта?..

— Конечно-конечно. Спустимся на кухню. — Мюриэл направилась к лестнице в дальнем конце холла. Где-то в глубине дома пел женский голос под аккомпанемент фортепиано. — Когда у Люси день рождения?

— Завтра. Я пеку бисквит, он не повредит фигуре — Люси очень за этим следит. Вот бы мне такую силу воли, — произнесла Дэйзи с сожалением. — Никак не могу похудеть.

— А вам и не пойдет, — успокоила ее Мюриэл. — К тому же плоская грудь и узкие бедра скоро выйдут из моды.

Она отворила обитую зеленым сукном дверь, и музыка зазвучала громче: Кармен предостерегала возлюбленного: «Si je t’aime, prends garde a toi!»[1].

— У вашей сестры красивый голос.

— Это не Бетси, а Оливия Блейз, ученица Роджера.

— Блейз? Знакомое имя. Кажется, она к нам приходила, Люси делала ее фотопортрет, — сказала Дэйзи, спускаясь по лестнице. — Мистер Абернати часто направляет к ней своих учеников. Очень благородно с его стороны. Должно быть, прекрасно жить в окружении музыки, — добавила она, когда зазвучало вступление к другой арии Кармен.

— Да, если бы только к ней не прилагался артистический темперамент, — вздохнула Мюриэл. — Пожалуй, слова «Тебя люблю я, берегись!» или лучше «Меня ты любишь, берегись!» очень точно характеризуют большинство певцов. Тех, кто солирует, разумеется. Нам, хористам, отводится куда более скромная роль.

Дэйзи не терпелось спросить, относится ли к этому большинству Беттина, но приход в кухню спас ее от проявления бестактности.

Кухарка насыпала в баночку муки, а когда Дэйзи призналась, что прежде не пекла бисквитов, еще и снабдила ее ценными советами.

Чуть погодя она объявила:

— Чайник закипает, мисс Уэстли. Подавать чай?

— Останетесь, Дэйзи? — с надеждой спросила Мюриэл.

— Я бы с удовольствием, но уже духовка нагревается, и яйца в миску разбила, так что мне лучше поспешить домой.

— Да, пожалуй. — Мюриэл с разочарованным видом сопроводила ее обратно в холл.

Теперь пение доносилось с другой стороны, из комнаты в передней части дома.

Judex ergo cum sedebit,

Quidquid latet apparebit:

Nil inultum remanebit![2]

Дэйзи не знала, что означают слова, но в звучном женском голосе отчетливо слышались злорадные нотки.

— А вот теперь Бетси. «Реквием» Верди, часть о Судном дне. Будет исполняться в Альберт-холле. Бетси выступает в основном с провинциальными труппами, так что для нее это прекрасная возможность заявить о себе на столичной сцене.

— Надеюсь, все пройдет хорошо, — сказала Дэйзи из вежливости. Она видела Беттину Уэстли, или, правильнее сказать, миссис Абернати, лишь мельком, и та показалась ей сущей язвой.

— Красивый голос, — с гордостью сказала Мюриэл, — и сама она красавица, просто создана для оперной сцены. Осталось только, чтобы нужные люди заметили. О, как вы полагаете, Люси была бы рада получить на день рождения билеты на концерт? У Бетси есть пригласительные. Концерт днем, в следующее воскресенье. Нет, не так. Восемнадцатое марта тысяча девятьсот двадцать третьего года станет звездным часом Беттины.

— Насчет Люси не знаю, а вот я бы очень хотела пойти.

— Тогда билеты ваши. — Улыбающаяся Мюриэл выглядела юной и почти хорошенькой. — Они в музыкальном салоне. Я их вам принесу.

— Шикарно! Вы тоже выступаете?

— Да, пою в хоре. Беттинин муж — наш хормейстер.

Мюриэл тронула ручку, собираясь выпустить Дэйзи, и тут застучал дверной молоточек. На пороге стоял высокий молодой джентльмен привлекательной наружности. Светло-серый костюм был сшит по последнему слову моды, однако прическа ему не соответствовала — выбивающиеся из-под шляпы густые каштановые волосы касались воротника, где вместо галстука красовался белый шейный платок. Рубашка и платочек в нагрудном кармане были сиреневыми. Вне сомнения, щеголь принадлежал к богеме.

Дэйзи его не узнала, хотя припаркованный на Малберри-плейс бордовый «лейланд» восьмой модели — дорогой автомобиль с длиннющим угловатым капотом — она раньше видела.

Джентльмен приподнял краешек серого хомбурга[3]:

— Добрый день. Я за мисс Блейз.

— Тогда вам лучше подождать внутри, — сухо сказала Мюриэл и отошла от двери, пропуская гостя в дом; лицо ее при этом приняло каменное выражение. — Мисс Блейз вот-вот освободится. Дэйзи, вы знакомы с мистером Кокрейном? Он дирижирует «Реквиемом». Наша соседка, мисс Дэлримпл.

Дирижер слегка склонил голову в знак приветствия и бросил недоуменный взгляд на баночку с мукой.

— Соседка? Должно быть, вы — фотограф, которого мне рекомендовал Абернати для снимков в газету.

— Нет-нет, вы говорите про мою подругу, мисс Фотерингэй. Она очень хороший фотограф.

— Я бы пошел к ней, но жена настояла на ателье в Вест-Энде, где уже была раньше.

Дэйзи кивнула, и тут дверь гостиной распахнулась.

— Мюриэл, ну и как мне репетировать в таком шуме? — раздраженно выпалила Беттина. — Кто?.. А, это вы, Эрик, — продолжила она с видом кошки, которая прижала лапой мышь. — Вы к нашей дорогой Оливии? Очень надеюсь, что она вам обрадуется.

Господин Кокрейн слабо, пожалуй, даже недовольно улыбнулся. Его, похоже, не впечатлили ни золотистые кудри, обрамляющие идеальный овал лица, ни широко распахнутые глаза небесно-голубого цвета с умело подкрашенными длинными ресницами. Голубое шелковое платье с поясом на бедрах и струящимся до щиколоток вышитым подолом гармонировало с цветом глаз и подчеркивало и без того стройную фигуру Беттины. Рядом с ней бедная Мюриэл казалась неухоженной и старой.

— Приветствую, Беттина, — холодно произнес дирижер. — Все «Реквием» репетируешь?

Певица одарила его пренебрежительным взглядом.

Дэйзи испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, дома зажженная духовка, с другой — интересно, что не так между Эриком Кокрейном, Беттиной Уэстли-Абернати и Оливией Блейз. В конце концов, писатель просто обязан удовлетворять свое ненасытное любопытство ко всему, что касается человеческих взаимоотношений, — это называется «творческая необходимость».

Но за газ придет огромный счет… Дэйзи уже повернулась к Мюриэл, чтобы попрощаться, как в глубине гостиной послышались шаги.

Оливия Блейз была сама элегантность. Правда, когда она подошла ближе, стало понятно, что желтое платье-пальто короче, чем требует мода, и сшито из дешевого джерси, и все же выглядела она, без сомнения, шикарно. Дэйзи подумалось, что все дело в походке, мягкой, грациозной, полной сдерживаемой жизненной энергии. Наверное, она будет так же хороша, даже если на нее надеть мешок. Гладкие темные волосы, стриженные под каре, и заостренные черты лица придавали ее облику мальчишеский задор. Люси всегда восхищалась фигурой Оливии и прочила ей блестящую карьеру модели, если с пением не выйдет.

Увидев стоящих в холле, Оливия скривилась.

Кокрейн выступил вперед:

— Оливия, позвольте, я вас подвезу.

— Что ж, подвезите, — небрежно отозвалась она. — Все лучше, чем на автобусе.

За ней тяжело брел Роджер Абернати, лысоватый тучный мужчина средних лет в очках с толстыми линзами и роговой оправой. Лицо его искажала боль, а губы приобрели синеватый оттенок.

— Роджер! — бросилась к нему Мюриэл. — Опять слишком быстро поднимался по лестнице! Присядь. — Она взяла его за плечи и подвела к стулу в холле.

Оливия резко обернулась:

— Боже, это я виновата. Так торопилась избежать… вот этого. — Она махнула рукой в сторону Кокрейна и Беттины. — Чем помочь, мисс Уэстли?

— Он не принял лекарство. — Мюриэл пошарила во внутренних карманах сюртука Абернати. — Мисс Блейз, будьте добры, принесите пузырек с таблетками из ванной комнаты и стакан воды.

— Я сам виноват, — пробормотал Абернати, когда Оливия проскользнула мимо него, на ходу бросив сочувственный взгляд. — Уже лучше.

— Когда будешь в состоянии, Роджер, — раздраженно бросила Беттина, — поможешь мне с Liber scriptus[4].

— Конечно, любовь моя. — Ни от кого из присутствующих не укрылось почти собачье обожание, с каким Абернати посмотрел на свою красавицу-жену.

Она исчезла в гостиной, с грохотом захлопнув за собой дверь. Почти сразу же оттуда раздались фортепианные аккорды, и великолепный высокий голос пропел Liber scriptus proferetur[5], с легкостью взяв сложную квинту в конце.

Тем временем вернулась Оливия Блейз с лекарством. Кокрейн застыл на пороге, не зная, то ли прямо сейчас избавить всех от своего явно нежелательного присутствия, то ли еще немного задержаться. Дэйзи подумала, что ей-то уж точно давно пора откланяться.

— До свидания, Мюриэл, — сказала она. — Благодарю вас!

Занятая открыванием пузырька Мюриэл рассеянно улыбнулась:

— Увидимся позже, Дэйзи.

Дэйзи поспешила в свой маленький домик по соседству и почти бегом спустилась в тесную полуподвальную кухоньку. Там она отмерила муку и сахар, как советовала кухарка Мюриэл, и принялась энергично взбивать яйца.

Спустя час Дэйзи сидела за кухонным столом, чаевничая с миссис Поттер, приходящей служанкой, и тут в дверь позвонили.

— Встаю я, значит, и говорю ему: «Да нипочем такого не будет», — закончила женщина свой рассказ и, допив переслащенный чай, грузно поднялась на ноги. — Я открою, мисс. Все равно еще в ванной помыть надо. А вы, смотрите, не трогайте пока духовку-то, а то вместо пирога подарите Люси лепешку, уж я знаю, что говорю.

Ее тяжелые шаги раздались на лестнице. Дэйзи в нетерпении уставилась на духовку. Если приоткрыть только на щелочку, ничего ведь не будет? Но кухарка Абернати тоже говорила, что открывать нельзя, а если все испортить, Люси будет смеяться, ведь Дэйзи уверяла ее, что печь бисквиты — проще простого.

— Это мисс из соседней квартиры! — прокричала сверху миссис Поттер.

— Не поднимайтесь, Дэйзи, я сама к вам спущусь, — раздался голос Мюриэл.

На ступеньках послышались легкие шаги.

— Я принесла билеты.

— Спасибо, Мюриэл. Вы душечка. Извините, я тогда убежала, не хотелось мешать. Я бы осталась, если бы требовалась помощь, разумеется.

— Нет-нет, что вы. У бедного Роджера слабое сердце, ему просто нужно вовремя принимать лекарство. Носить с собой, а он забывает. Бетси знает, что приступы не опасны, — добавила она в защиту сестры.

Дэйзи, чье мнение о Беттине увиденная сцена только укрепила, тактично ответила:

— Рада, что болезнь мистера Абернати не настолько серьезна.

— Я тоже. Он всегда был очень добр ко мне, — впалые щеки Мюриэл порозовели. — Простите, что вы, что вам… боюсь, нам всем было неловко.

— Вы имеете в виду вашу сестру, господина Кокрейна и мисс Блейз?

— Да, видите ли, мисс Блейз ожидала, что партия меццо-сопрано в «Реквиеме» достанется ей, а ее получила Бетси. Вот она и досадует.

«Это еще мягко сказано», — подумала Дэйзи. Надеясь услышать продолжение истории, она предложила:

— Выпьете со мной чаю? Заварка перестояла, но я заварю еще.

— Я бы с удовольствием, — с сожалением ответила Мюриэл, — но мне пора возвращаться. Берил выходная, некому открывать дверь. Не провожайте. Не хочу отрывать вас от выпечки. М-м-м, как вкусно пахнет!

— О боже, я забыла про время! — Дэйзи бросила взгляд на часы. — Уфф, еще пять минут. Если бисквит выйдет съедобным, непременно заходите завтра на чай.

— С удовольствием. В четыре подойдет? Бетси не будет дома с обеда и до вечера.

— Увидимся в четыре, — согласилась Дэйзи, подавляя желание сказать, что она имела в виду утреннее чаепитие. Тогда Мюриэл расстроится. Раз она позволяет сестре помыкать собой, это ее дело.

Глава 2

Бисквит вышел недурным, значит, первую попытку можно счесть удачной. Слегка подгоревшие края Дэйзи срежет, а небольшую впадинку наверху заполнит вареньем. Оставив бисквит остывать, она взяла билеты и отправилась в ателье Люси во внутреннем дворике.

Буквально за ночь расцвели кусты форзиции, расплескавшись фонтаном золотых брызг по краснокирпичным стенам бывших конюшен. «Вот бы какой-нибудь изобретатель придумал быстрый способ делать качественные цветные снимки», — подумала Дэйзи.

Маленькое ателье было завалено фотоаппаратами, треногами, рулонами с фоном, реквизитом. На столе в углу высилась стопка фотографий и счетов, как оплаченных, так и нет, а под ними виднелся краешек открытой записной книжки. Люси иногда заговаривала о том, чтобы провести телефон; хотя если бы он был, то, скорее всего, служил бы вешалкой для черной накидки, которой фотографы накрывают голову. Вот уже много лет Дэйзи недоумевала, как человек, который умудряется вынырнуть из-под накидки с непотревоженной прической, может мириться с таким беспорядком.

— Люси?

— Я в проявочной, дорогая. Минуточку.

— Хорошо. — Дэйзи села за стол и принялась сортировать бумаги. Она помогала подруге, когда у той было особенно много заказов, поэтому знала, куда что складывать.

Перебирая бумажную кучу, она наткнулась на фотокарточку Беттины и ее мужа. Беттина сидела на стуле, Роджер Абернати стоял позади и смотрел на жену с такой глупой, полной обожания улыбкой, что Дэйзи передернуло. Как слащаво! Некоторые мужчины не видят дальше золотистых кудряшек… или золотого голоса. Она сунула карточку в самый низ.

К тому времени, как Люси вышла из проявочной, бумаги на столе были сложены в аккуратные стопочки. Люси уже сняла белый халат и причесала темные стриженые волосы, на руках белых и ухоженных — ни единого пятна от реактивов. Высокая и стройная, с янтарно-карими глазами, Люси ни за что бы не надела вышедший из моды наряд, хоть и была столь же ограничена в средствах, как и Дэйзи. Одежду она шила себе сама, а на ткань и отделку тратила ничуть не больше, чем Дэйзи — на книги и граммофонные пластинки. Самая нарядная шляпка Дэйзи из уцененного отдела универмага «Селфридж» неизменно повергала ее в ужас.

— Ты — ангел! — воскликнула Люси, увидев порядок на столе. — Но право же, не стоило.

— Я все равно просто сидела и ждала, а смотреть на это уже невозможно.

— Тогда ты понимаешь, что я чувствую по поводу твоей прически. Подстригись, для меня это будет лучшим подарком.

— Я подумаю.

— Давай же, Дэйзи, ты давно обещаешь.

Дэйзи вздохнула:

— Хорошо, завтра утром. Я пригласила Мюриэл на чай, ты не против?

— Мюриэл? А-а, нашу замухрышку-соседку. Но зачем?..

— Пришлось одолжить у них муки на бисквит, а потом она предложила подарить тебе два билета на концерт.

— Концерт?! — простонала Люси. — Надеюсь, ты не сказала ей, что я обрадуюсь?

— Нет, дорогая, я сказала, что насчет тебя не знаю, а я бы пошла с удовольствием, так что она отдала их мне. Тебя я с собой вовсе и не тяну.

— Пригласи лучше Филиппа.

— Филиппа?! Он согласится только потому, что мне нужен спутник, а сам будет умирать от скуки. Нет ничего хуже, чем идти на концерт с тем, кому там быстро надоест. Удовольствия не получишь. Нет уж, я лучше Алека Флетчера позову.

— Полицейскую ищейку?! Ему будет так же скучно, как и Филиппу, причем он не настолько благороден, чтобы это скрывать.

— Откуда ты знаешь? Ты же его ни разу не видела. Алек — джентльмен и хорошую музыку любит. Он приглашал меня в Куинс-холл на прошлой неделе, но я ездила в Суффолк за материалом для третьей статьи в журнал «Город и деревня».

— И все же, дорогая, идти на концерт с каким-то бобби — неподобающее дело, пусть он и старший инспектор сыскной полиции. В то время как Филипп умирает от желания жениться на тебе!

— Ничего он не умирает, просто чувствует себя обязанным из-за Жерваза, — сурово заметила Дэйзи. Ее брата, который был лучшим другом Филиппа Петри, убили на войне, и Дэйзи вовсе не нравилось вспоминать об этом всякий раз, как они с Люси спорили. — А ты сама? Поощряешь ухаживания Бинки только потому, что в его жилах течет благородная кровь, но сам-то он недотепа…

— Ну да, Филипп тоже не самая яркая звезда на небе, — согласилась Люси.

— Тогда зачем меня к нему подталкивать?

Люси вздохнула:

— Я не столько подталкиваю тебя к Филиппу, сколько стараюсь отвлечь от твоего сыщика. Леди Дэлримпл была бы вне себя, узнай она о безродном полисмене.

— Матушку приводит в ярость все, что я делаю. Ей просто нужен повод для недовольства. Для нее это смысл жизни.

— И правда, — уныло согласилась Люси. — Ладно, не буду больше на тебя наседать. Ко мне сейчас придут. Если тебе удалось вырыть из кучи записную книжку, посмотри, что я там написала: в четверть или без четверти?

— В четверть. Я пойду, не буду мешать. Не отчаивайся. Ты забыла, что Алек — вдовец, который живет с матерью и дочерью? Может, они невзлюбят меня с первой же минуты?

— Да разве тебя можно невзлюбить! Скорее всего, они примутся изливать тебе душу сразу, как ты переступишь порог.

Все еще смеясь, Дэйзи вернулась в дом. Люси была права: ей часто поверяли сокровенные тайны, а почему, она не знала. Алек дважды рассказывал ей о расследовании гораздо больше, чем позволило бы начальство, да что там начальство, даже он сам, а потом ворчал, что виной всему взгляд доверчивых голубых глаз. Она же возражала, что ее взгляд не более доверчив (или не менее недоверчив?), чем у других, и вообще, разве доверчивость не признак глупости?

Однако ей и вправду многое рассказывали, и, что бы там ни говорил Алек, она же помогла раскрыть те два дела?

Ей до смерти хотелось позвонить ему насчет билетов, но беспокоить его в Скотленд-Ярде она не осмеливалась. Старший инспектор Флетчер бывал весьма грозен, если его отрывали от важных дел.

Жаль, что они с Люси не могли позволить себе провести в квартиру телефон. Вечером, поужинав раньше обычного гренками с сыром, Дэйзи направилась к телефонной будке на углу и попросила оператора соединить ее с домашним номером Алека.

На другом конце провода отозвался детский голосок, подтвердивший, что номер набран правильно.

— Это Дэйзи Дэлримпл. Дома ли мистер Флетчер и можно ли с ним поговорить?

— Бабушка, это мисс Дэлримпл. — Голос звучал приглушенно — девочка говорила в сторону. — Папина подруга, помнишь? Как к ней обращаться, я забыла, «достопочтенная»?

Так-так, значит, Алек рассказал о ней домашним. Хотя бы Белинда не бросила трубку, когда услышала, кто звонит.

— Мисс Дэлримпл, — произнесла девочка, едва дыша от восторга. — Говорит Белинда Флетчер. Папа… отец только что вернулся с работы и пошел к себе. Если вы не против подождать минутку, я за ним сбегаю.

Дэйзи задумчиво посмотрела на заготовленную для разговора мелочь на полочке у аппарата.

— А не могли бы вы попросить его перезвонить мне? Я звоню из будки. Если у вас есть под рукой карандаш, я продиктую номер.

— Да, мы всегда держим карандаш и блокнот у телефона на случай, если позвонят с чем-то срочным из Скотленд-Ярда, — ответила девочка с гордостью. — Папа говорит, я очень хорошо принимаю сообщения.

— Значит, мне повезло. — Дэйзи продиктовала номер. — Благодарю вас, мисс Флетчер. Рада познакомиться, пусть и по телефону.

— И я тоже. То есть я хотела сказать, что ужасно хочу познакомиться с вами лично. Сейчас же скажу папе, что вы звонили.

Она повесила трубку, а Дэйзи осталась недоумевать, что лучше: неприкрытый восторг или открытая враждебность? Белинда наверняка много чего нафантазировала, не разочаруется ли при встрече?

К счастью, желающих воспользоваться телефонной будкой не было, да и Алек перезвонил очень скоро.

— Дэйзи! Только не говорите, что снова наткнулись на труп.

— Конечно, нет. Когда такое случится, я первым делом позвоню в Скотленд-Ярд.

— Надеюсь, этого больше не произойдет. Что случилось?

Дэйзи вдруг засомневалась. В ее кругу позвать мужчину на концерт, если у тебя есть лишний билет, не считалось предосудительным, но, возможно, у среднего класса так не принято? Может, Люси права и дружба с Алеком — ошибка?

Да нет же, он, на худой конец, посмеется. Но уж точно не сочтет ее навязчивой или чересчур раскрепощенной или какие там еще есть викторианские предрассудки? По крайней мере, не более раскрепощенной, чем уже ее считает, и несмотря на это, она ему явно нравится.

— У меня есть пригласительные в Альберт-холл. На три часа в воскресенье. Пойдете?

— А что там будет? Турнир по боксу? — Она почти видела, как Алек ухмыляется.

— Ну же, не прикидывайтесь. Это концерт. «Реквием» Верди. Моя соседка солирует.

— Я бы очень хотел пойти, Дэйзи, и изо всех сил постараюсь. Хотя пока на работе тихо, вы же знаете, с полной уверенностью пообещать не могу.

— Знаю, вас могут услать в какое-нибудь захолустье, расследовать очередное убийство. Хорошо, билет пока ваш. Если не пойдете, Филипп выручит.

— Я пойду, — мрачно ответил Алек. У него все еще не было уверенности, что Филипп просто друг детства. — Убьюсь, но пойду.

— Ого, разве полицейским можно так говорить? — поддразнила его Дэйзи. — Если пойдете, окажете большую услугу Филиппу. Он ненавидит концерты.

— Да уж, не хотелось бы быть виновником его мучений. Поужинаем после?

— С удовольствием, если поклянетесь, что не умчитесь куда-нибудь между первым и вторым блюдами.

— Клянусь. Пусть хоть к черту на кулички вызывают, пока не съедим десерт — никуда. Заеду за вами в два.

— Превосходно. — Дэйзи хотелось еще с ним поболтать, но он только что пришел со службы, должно быть, устал и голоден. Похвалив манеры его дочери, она распрощалась с Алеком.

В воскресенье, ровно в два часа, к дому Дэйзи подъехал желтый малютка «остин» с натянутым верхом — шел сильный холодный дождь. Углядев автомобиль из окна передней, она бросилась в холл и чуть ли не до носа натянула шляпку-клош изумрудного цвета. Потом, уже неторопливо, надела зеленое твидовое пальто.

В дверь позвонили. На пороге стоял Алек, улыбаясь из-под огромного черного зонта, с которого капала вода.

— Уже готовы? — Он удивленно приподнял черные кустистые брови. — Не торопитесь, еще рано.

— Да, но… — смутилась Дэйзи. Хоть бы он не подумал, что она не хочет знакомить его с Люси, которой все равно нет дома. — Проходите, сейчас только перчатки найду. Мне брать зонтик?

— Уместимся под моим. Да и ветра нет, незачем надевать шляпку так низко. Лица почти не видно. Или сейчас так модно?

— Нет.

Алек стоял так близко, что из-под полей шляпки Дэйзи видела только бело-красно-синий галстук Королевского летного корпуса. Она приподняла шляпку.

— О, Алек, я почти все волосы срезала, обещала Люси, и теперь так непривычно, и все колется. Уши будто бы голые. Не знаю, что вы скажете…

— И я не знаю, мне ведь ни локона не видать. Хоть немного-то волос оставили, надеюсь?

Дэйзи отважно сняла шляпку и продемонстрировала Алеку остриженную голову.

— Хм. — Потирая ладонью подбородок, он, изучая, оглядел ее, и в глазах его заплясали смешинки. — Прямо как леди Каролина Лэм на портрете кисти Филипса.

В университете Алек углубленно изучал историю, Георгианскую эпоху.

— Это которая гонялась за Байроном? И лишилась рассудка? — с подозрением спросила Дэйзи.

— Зато между делом написала скандальный роман, в котором под вымышленными именами изобразила себя и поэта. Да, если подумать, ваше сходство прической и ограничивается. У Каро были короткие каштановые волосы с медовым отливом, вьющиеся, как и у вас, а вот глаза карие, а не голубые, если не ошибаюсь. Что же касается приписываемого ей надменного своеволия, к вам можно отнести разве что своеволие.

— Моя мать согласилась бы с вами, а вот я скажу, что это не своеволие, а независимость.

— А разве это не одно и то же? Но уж назвать вас надменной никому в голову точно не придет. — Алек усмехнулся: — И вряд ли у Каро была хоть одна веснушка.

— Что?! Уже появляются?

Дэйзи стряхнула пуховку и озабоченно вгляделась в свое отражение в зеркале.

— Да нет же. Подлый обманщик!

Однако все равно слегка припудрила нос.

— Вы так и не сказали, как я выгляжу с новой прической!

Алек подошел к ней сзади и, глядя на отражение в зеркале, положил руки ей на плечи.

— Совершенно очаровательно, — тихо произнес он.

На щеках Дэйзи проступил румянец — к крайнему ее неудовольствию.

— Ах, вот же перчатки, в кармане, — сказала она. — Пойдемте.

Несколько минут спустя сквозь пелену дождя перед ними проступил огромный купол Альберт-холла. В свое время принц Альберт задумал возвести в Кенсингтоне комплекс, посвященный искусству и науке, центром которого должен был стать концертный зал. Закончили строительство только спустя десятилетие после смерти принца, и в течение полувека Альберт-холл являлся главной сценой для любых мероприятий: от политических и религиозных собраний до концертов и спортивных состязаний. Обычно на улицах здесь было оживленно — вокруг расположилось множество музеев и университетов. Но воскресенье выдалось дождливым, и до концерта еще оставалось много времени, так что автомобиль удалось припарковать почти у самого входа.

В фойе Алек приобрел программку, и капельдинер проводил их по круговому коридору ко входу в зал.

Места оказались идеальными: на некотором возвышении, не слишком далеко от сцены и не слишком близко к ней. Дэйзи никогда не понимала, зачем покупать самые дорогие билеты на первый ряд — там хорошо видишь только дирижера, виолончелистов и скрипачей, да и слышишь в основном тоже их. Нет, в партер усаживаются те, кому важнее продемонстрировать меха и шляпы, нежели послушать музыку. Ее твидовое пальто и уцененная шляпка точно смотрелись бы там неуместно!

Ряды кресел сзади, с боков и даже позади сцены уходили чуть ли не к самому стеклянному куполу, тускло-серому от дождя. Огромный зал вмещал около восьми тысяч зрителей; сейчас он был едва заполнен, но публика потихоньку прибывала через многочисленные входы по всему периметру зала.

— Хорошо, — произнес Алек, — что программка с переводом. Столько лет не вспоминал латынь.

Вместе они принялись изучать текст.

— Вы только поглядите! — воскликнула Дэйзи и прочла вслух строки из Confutatis[6]: — «Ниспровергнув осужденных, к пламени приговоренных, дай мне место средь спасенных». Сплошная святость!

Алек рассмеялся:

— Да уж. Воспринимайте просто как оперу. Текст, может, и спорный, зато музыка божественна. А вот еще, послушайте: «Гнева день и день стенаний, мук великих и страданий». Прямо как в операх, где в конце спектакля вся сцена усеяна трупами.

— Фу! Не большой я любитель оперы.

— Я тоже.

От чтения программки их отвлекли нестройные звуки музыки — оркестранты принялись разыгрываться перед спектаклем. Воздух наполнила какофония случайных нот, аккордов, трелей, но стоило на сцене появиться первой скрипке, как все смолкло, а потом зал взорвался аплодисментами. Первый гобой взял ля, инструменты вновь зазвучали, теперь уже в лад.

Дэйзи с интересом разглядывала Якова Левича. Бежавший из России еврей-скрипач только-только начал завоевывать признание у английской публики — она читала хвалебную рецензию на его недавнее выступление в Уигмор-холле. Высокий, болезненно худой; черные кудри, тронутые сединой на висках; вытянутое, серьезное лицо с выпирающими скулами и высокой переносицей.

Вступил хор, и в зале повисла тишина. Дэйзи высмотрела среди хористов Мюриэл и указала на нее Алеку. Мюриэл была румянее, чем обычно, да и черное облачение неожиданно ей шло. Она открыла ноты, и ее лицо озарилось радостным предвкушением — очевидно, пение составляло одну из немногих радостей в ее жизни.

На сцену вышел Эрик Кокрейн с дирижерской палочкой в руке. Теперь на принадлежность к богеме указывали только длинные волосы — одет он был в строгий фрак. Следом за ним вышли солисты. Сначала сопрано, Консуэла Делакоста — пышнотелая испанка в малиновом бархатном платье с чрезвычайно смелым декольте.

— Ее наряд больше подходит для оперы, чем для заупокойной мессы, — прошептал Алек.

— Может, она олицетворяет один из соблазнов, ведущих в ад? — также шепотом ответила Дэйзи.

— Или саму адскую печь.

За мисс Делакоста вышла Беттина Уэстли, холодная стройная красавица в голубом атласном платье с более приличным декольте. Следом за Беттиной появился Гилберт Говер, тенор. Привлекательный валлиец, уже много лет выступающий на английской оперной сцене, так и не достиг вершин профессии, но снискал уважение. Последним вышел бас, тоже бежавший в Англию от большевиков. Медведеподобному великану с окладистой черной бородой, Димитрию Марченко, пока приходилось довольствоваться небольшими ролями, в основном в ораториях.

— Я слышала его в «Мессии»[7]. Такие низкие ноты берет, просто уму непостижимо, — прошептала Дэйзи и тихонько напела: «Зачем мятутся народы…»

— «И племена замышляют тщетное»[8], — продолжил Алек. — Ему очень подходит.

Вместе со всеми они зааплодировали в ответ на приветственный поклон дирижера и солистов. Кокрейн поднял палочку, потом очень мягко опустил. В зал полились первые пианиссимо-звуки «Реквиема».

Музыка полностью увлекла Дэйзи. Она забыла о мрачных словах и лишь изумлялась тому, в какую великолепную форму облек их Верди. После нежнейшего завершения Kyrie[9], впечатление от которого слегка смазал шорох опоздавших зрителей, наступил черед устрашающей мощи Dies Irae[10].

От низких нот Марченко в Mors stupebit[11] у Дэйзи побежали мурашки по спине.

Голос Консуэлы Делакоста оказался таким же колоритным, как и ее внешность. Очевидно, мистер Абернати все-таки помог Беттине с Liber scriptus[12] — партия была спета с подобающим накалом трагизма.

Звонкий тенор Говера в Quid sum miser[13] прозвучал слегка мимо нот.

А вот Ingemisco[14] он спел так проникновенно, что у Дэйзи к глазам подступили слезы.

Первое отделение закончилось приглушенным «Аминь», затухающим под тихие размеренные аккорды. Какое-то время Дэйзи вместе с остальными зрителями сидела будто в оцепенении, потом зал взорвался аплодисментами.

Солисты и дирижер поклонились и ушли со сцены. За ними потянулся хор.

— Уже ладони болят хлопать, — пожаловалась Дэйзи Алеку, когда они вышли в коридор немного пройтись.

— Это того стоило, — улыбнулся Алек. — Еще раз спасибо, что пригласили. Надо бы написать благодарственное письмо вашей приятельнице мисс Уэстли.

— А я рада, что вы смогли пойти. — Она просунула руку ему под локоть — иначе их бы разъединила толпа. — Не передумали насчет ужина?

— Нет, конечно, для Скотленд-Ярда я сегодня потерян.

— Вот и славно!

— Голодны? Тут есть буфет. Хотите что-нибудь выпить? — поинтересовался Алек. — Наверное, у них и перекусить что-нибудь есть — к примеру, соленые орешки.

— Нет, спасибо. И пить не хочу, аппетит лучше приберегу для ужина.

— А вы заметили, что у Беттины Уэстли под стулом стоит бокал, из которого она понемногу пьет между партиями?

— Наверное, в горле сильно пересыхает.

— Другие же певцы, не говоря о хористах, как-то обходятся. Может быть, этим объясняется ее непопулярность у дирижеров? А голос красивый.

— Подозреваю, что с ней трудно работать не только поэтому. — Дэйзи решила не расписывать, какая Беттина капризная и эгоистичная, чтобы не портить Алеку впечатление от ее пения.

Они как раз завершали круг по коридору, когда прозвенел звонок к началу второго отделения. Началось оно с хоровой партии. Солисты сели на стулья. Дэйзи поглядела в программку: дальше Sanctus[15].

Когда она подняла глаза, Беттина как раз тянулась под стул за бокалом. Да, мучает певцов жажда.

Прима отхлебнула из бокала и поперхнулась. Ее лицо вдруг стало пунцовым. Со сдавленным криком она вскочила на ноги и, выронив бокал, схватилась за горло. Потом, судорожно хватая ртом воздух, согнулась пополам, крутанулась вокруг себя, словно исполняя нелепый пируэт, и рухнула на сцену.

Тело ее изогнулось и дважды дернулось. Каблуки простучали чечетку по сцене, и мгновение спустя там осталась лежать недвижная фигура в голубом платье.

Глава 3

— Полиция! — выкрикнул Алек, пробираясь мимо колен зрителей к проходу.

Первые басовые ноты, последовавшие за бодрым фанфарным вступлением, замерли в тишине. Половина хористов села, другая замерла в нерешительности. Одна Мюриэл Уэстли ринулась вниз с хоровых подмостков, пробираясь мимо торчащих раструбов духовых инструментов и скрипичных смычков.

— Бетси! — закричала она, упав на колени рядом с сестрой.

Откуда-то из зала раздался запоздалый вскрик. Зрители вскочили с мест. В зале по-прежнему стояла тишина, но Алек знал, что в любое мгновение она сменится шумом — толпа ринется к выходам.

Дирижер за пультом замер, уставившись на недвижно лежащую внизу приму.

— Полиция! — громко повторил Алек, подходя к быстро пустеющему первому ряду кресел. — Мистер Кокрейн, сделайте объявление. Всем оставаться на местах.

Кокрейн ошалело помотал головой, с заметным усилием взял себя в руки и повернулся лицом к зрительному залу.

— Дамы и господа, прошу внимания, — начал он взвившимся голосом. — Произошло несчастье…

Алек подошел к Беттине Уэстли как раз в тот момент, когда какой-то тучный коротышка чуть не наступил на мокрый пол, усыпанный битым стеклом.

— Я — врач, — объявил коротышка, беря Беттину за запястье, безвольно свисающее со сцены. Глаза ее были выпучены, губы посинели, а лицо налилось кровью. — Пульса нет. Боюсь, она мертва.

— Причина? — требовательно спросил Алек.

— Очень похоже на отравление цианидом.

Алек наклонился и принюхался. В ноздри ему ударил резкий запах миндаля. Он кивнул.

Над его головой кто-то пронзительно завопил:

— Asesino![16]

Мисс Делакоста с выражением ужаса на лице указывала дрожащим пальцем на Гилберта Говера. Что-то знает, или взыграл темперамент драматической актрисы?

В зрительном зале, в оркестровой яме и на хоровых подмостках нарастал гул. Еще двое зрителей назвались докторами.

— Проклятье! — выругался Алек. Он, офицер Скотленд-Ярда, волею случая оказался свидетелем убийства, причем явного, на сцене толпа подозреваемых, а ему даже некогда проследить за их реакцией — слишком много формальностей надо соблюсти.

Пока доктора совещались, Алек смотрел на сестру покойной. Мюриэл Уэстли рыдала, закрыв лицо руками. Дэйзи стояла рядом с ней на коленях и, обняв за плечи, пыталась успокоить.

— Проклятье! — уже тише повторил Алек. Придется смириться с неизбежным: Дэйзи обязательно ввяжется в расследование. Ну, хотя бы она смотрит по сторонам, наблюдатель из нее хороший, и своими умозаключениями она делится, если почему-либо не решает держать их при себе.

Пожав плечами, инспектор повернулся к докторам.

— Цианид, — утвердительно произнес сухопарый пожилой доктор. — Резкое покраснение кожных покровов, потеря сознания, цианоз — все характерные признаки.

— Может, апоплексический удар? — предположил третий врач — молодой человек в очках с золотой оправой. Он был очень бледен, на лбу у него блестели капельки пота. Удивительно, как много врачей теряются, став свидетелями скоропостижной, непредусмотренной смерти.

— Запах, доктор! — авторитетно заявил первый. — Запах горького миндаля ни с чем не спутать.

— Я его не чувствую.

— Некоторые его не различают, — согласился старик.

— Цианид, — кивнул толстяк.

Двое из трех и собственный нюх — этого Алеку было достаточно.

— Если больше для нее ничего сделать нельзя, джентльмены, — обратился он к докторам, — попрошу вас вернуться на свои места. Позже мне понадобятся официальные показания. Кстати, я старший инспектор Флетчер, Скотленд-Ярд.

— Скотленд-Ярд! — простонал кто-то сзади.

Алек едва успел остановить пузатого человека с щеточкой усов от того, чтобы тот не наступил на осколки. Лоб его тоже покрывала испарина, как у молодого доктора, но лицо было не бледным, а багровым.

— Ей-богу, вы, ребята, времени не теряете! Майор Питер Браун, управляющий Альберт-холлом.

— Распорядитесь, чтобы капельдинеры тотчас закрыли все выходы, майор. Мне нужен телефон.

— У меня в кабинете. — Браун направился к выходу.

— Минуту. Эй! — обратился Алек к ближайшему к нему виолончелисту. — Мне нужны пюпитры.

Озадаченный музыкант передал ему два пюпитра. Алек накрыл ими крест-накрест ту часть пола, где разлилось содержимое бокала и валялись осколки. Пока что сойдет.

Поймав взгляд Дэйзи, он произнес одними губами:

— Телефон.

Она кивнула. Алек поспешил вслед за управляющим.

* * *

В тот момент, когда упала Беттина, Дэйзи как раз смотрела на Мюриэл. Видела, как радостное предвкушение на ее лице сменилось вначале испугом, а потом ужасом. Как только Мюриэл бросилась к сестре, Дэйзи поспешила за Алеком мимо коленей ошарашенных соседей по ряду, а затем вниз по проходу — к сцене.

Первая скрипка, Яков Левич, стоял в нерешительности, сжимая в руках свой инструмент. Пока Алек разговаривал с Кокрейном, Дэйзи тихонько обратилась к скрипачу:

— Мистер Левич, помогите, пожалуйста. Я — подруга ее сестры.

Левич положил скрипку и смычок на стул и, наклонившись, протянул Дэйзи худую ладонь с длинными пальцами. Он был сильнее, чем казалось с виду. С его помощью Дэйзи взобралась на сцену, мысленно порадовавшись, что короткие юбки вошли в моду, а корсеты из нее вышли. Пройдя за возвышение, откуда Кокрейн обращался к зрительному залу, Дэйзи подошла к Мюриэл в тот момент, когда толстяк-доктор объявил, что Беттина мертва.

Мюриэл разразилась слезами. Дэйзи обняла ее за плечи, и тут Консуэла Делакоста издала театральный вопль.

Дрожащий палец пышнотелой испанки был обвинительно наставлен на Гилберта Говера.

— Ну же, полно! — запинаясь, тихо проговорил тенор. Вблизи он оказался гораздо старше: мужчина за пятьдесят с редеющими завитыми волосами. — Зачем говорить такие вещи, милая. — Он подошел к певице ближе и сказал что-то еще; что именно, Дэйзи не расслышала из-за нарастающего гула голосов.

Мисс Делакоста тут же устремилась в его объятия, истерично рыдая:

— Oh, mi querido, mi amor[17], я ошибаться. Я не хотеть…

Тенор обнял ее крепче, чем позволяли приличия, и зашептал что-то ей на ухо.

Дэйзи бросила взгляд на баса. Димитрий Марченко по-прежнему сидел на стуле — руки на коленях, на лице выражение невозмутимого спокойствия. Однако в его глазах блестело что-то вроде удовлетворения, а еще он ехидным голосом тихо пропел строку из Confutatis maledictis о грешниках, что обречены гореть в геенне огненной. По крайней мере, одному человеку из присутствующих оказалось не жаль Беттину.

Эрик Кокрейн, напротив, был объят страхом и разве что волосы на себе не рвал. Дэйзи вспомнила любопытную сцену в холле у Абернати, когда Беттина поддела Кокрейна, а Оливия Блейз не выразила ни малейшей радости при виде него. Позже Мюриэл объяснила Дэйзи, что дирижер отдал партию меццо-сопрано Беттине, хотя мисс Блейз ожидала, что партия достанется ей. И все же Кокрейн пришел, чтобы встретиться с мисс Блейз, а Беттина ему, похоже, была даже не симпатична. Сейчас он не то чтобы скорбел о ее смерти, скорее находился в ужасе. «Все интересней и интересней», — подумала Дэйзи.

Пока она размышляла над реакцией окружающих, утешала Мюриэл и старалась не смотреть на лицо Беттины, налитое кровью, Алек разговаривал с какими-то людьми. Один из них пробормотал что-то об апоплексическом ударе, а двое других настаивали на отравлении цианидом. Тогда понятно, откуда запах миндаля. Про цианид Дэйзи слышала раньше: у Люси в проявочной хранился раствор цианистого чего-то там — она применяла его в качестве закрепителя.

Значит, в бокале Беттины был смертельный яд. Теперь бокал лежал разбитый под сценой, осколки разлетелись по мокрому пятну на ковре, которое уже начало подсыхать в теплом зале.

Интересно, сколько должно остаться яда, чтобы его обнаружили в лаборатории Скотленд-Ярда? Хорошо еще, что этот легко определяется по запаху. Тем не менее Алек закрыл пятно пюпитрами — наверное, надеялся, что на каком-нибудь особо крупном осколке найдется то, что сержант Том Тринг называл «пальчики».

Алек заметил ее взгляд, произнес одними губами: «Телефон», и ушел с пузатым, чересчур румяным человеком. «Оставил одну, когда тут полная сцена подозреваемых», — возмущенно подумала Дэйзи.

Один из них подошел к ней, хотя как о подозреваемом ей думать о Якове Левиче не хотелось — он уже расположил ее к себе готовностью помочь. На худом лице читалось участие, а обеспокоенный взгляд темных глаз был обращен на склоненную голову Мюриэл. Однако для соболезнований еще слишком рано.

— Похоже, мистер Левич хочет с вами поговорить, — прошептала Дэйзи на ухо Мюриэл. — Сказать, чтоб ушел?

— Нет! — Мюриэл подняла залитое слезами лицо и робко улыбнулась скрипачу, потом с помощью Дэйзи встала и протянула ему руку.

Левич взял ее в свои ладони.

— Дорогая мисс Уэстли, — проговорил он. Его стеснение было заметно, несмотря на сильный акцент. — Мне очень жаль.

— Благодарю вас, мистер Левич, — ответила Мюриэл, смущенно глядя на него снизу вверх; проступивший на щеках легкий румянец украсил ее лицо.

Ну вот, еще одно осложнение!

— Бетси! — От отчаянного крика оркестранты тут же смолкли и расступились. Роджер Абернати проковылял по образовавшемуся проходу и остановился, в ужасе глядя на мертвую жену. — Бетси, нет! — Полный тоски голос надломился. — О, моя дорогая девочка!

Толстые стекла его очков запотели. Губы приобрели синюшный оттенок, а лицо побелело. Он схватился за грудь, совсем как недавно Беттина за горло.

— Роджер, присядь скорее. — Нежно, но решительно Мюриэл взяла его под руку и усадила на ближайший стул, потом обратилась ко все так же стоящему рядом Левичу: — Нужен стакан воды.

— Я принесу. — Скрипач удалился широкими размашистыми шагами.

— Разве не лучше будет прилечь? — спросила Дэйзи.

Мюриэл извлекла из внутреннего кармана сюртука Абернати пузырек с таблетками.

— Нет, дышать труднее… О боже! Всего одна осталась. Роджер, вот, положи под язык.

Он послушно, как ребенок, открыл рот; по его щекам текли слезы.

— Таблетки есть? — возникла рядом Оливия Блейз.

— Всего одна, — пояснила ей Дэйзи, не зная, сколько нужно на самом деле.

— Двое хористов принимают это же лекарство. Я сейчас.

Хор и оркестр уходили со сцены, однако мисс Блейз удалось найти того, кого она искала, вернулась она уже с полдюжиной крошечных таблеток.

— Благодарю вас! — Мюриэл пересыпала их в пузырек зятя. Она и мисс Блейз заботливо склонились над Роджером с двух сторон.

Вернулся Левич со стаканом воды. Едва скользнув по нему взглядом, мисс Блейз посмотрела куда-то дальше, да с таким презрением, что Дэйзи оглянулась посмотреть, кто там.

Эрик Кокрейн беседовал с женщиной в шелковом, сплошь украшенном вышивкой платье, поверх которого было наброшено манто из чернобурки. По шее дамы струились нити бриллиантов — едва ли уместное украшение на дневном спектакле. Несмотря на умело наложенный макияж, было ясно, что она старше молодого дирижера.

— Мне конец, Урсула, — говорил он в отчаянии. — Ни один хороший оркестр теперь меня не пригласит.

— Вздор! То, что какой-то там… несчастной молодой женщине вздумалось умереть на твоем концерте, вовсе не повод отчаиваться. — Она бросила полный неприязни взгляд на всеми покинутое, неоплаканное тело Беттины.

Как раз когда Дэйзи подумалось, что нехорошо оставлять искаженное кончиной тело у всех на виду — взгляд все время невольно возвращался к ужасному зрелищу, — подошел один из капельдинеров с чем-то вроде покрывала.

Однако Алеку не понравится любая попытка потревожить скрюченный труп до приезда полиции.

— Приказ господина старшего инспектора, мисс, — пояснил капельдинер. — Я не буду ничего трогать, только прикрою. Вы ведь мисс Дэлримпл? Он просил передать, чтобы вы держали оборону, а он придет, как только сможет.

Довольная тем, что Алек ценит ее помощь, Дэйзи помогла расправить широкое, странной формы зеленое покрывало.

— Чехол для рояля, мисс, — пояснил капельдинер.

Музыкальные атрибуты не оставляли несчастную и после смерти — Беттина исчезла под необычным зеленым саваном.

Дэйзи оглянулась на овдовевшего Роджера — склонившийся над ним молодой доктор разговаривал с Мюриэл.

— Да-да, верно, мистеру Абернати нельзя ложиться, — говорил он, — но следует пересадить его в более удобное кресло. Кстати, доктор Вудвард к вашим услугам.

— Он не может идти, доктор Вудвард, — запротестовала Мюриэл.

Яков Левич положил ладонь ей на руку:

— Я помогу.

Доктор кивнул:

— Спасибо, сэр, вдвоем мы справимся. Вот только куда?

— В кабинет дирижера, — предложила мисс Блейз с неожиданным злорадством. — Я проведу вас.

В глазах Мюриэл читалась тревога.

— Пойдете со мной? — умоляюще обратилась она к Дэйзи. — Бедному Роджеру так плохо, и…

— Я бы пошла. — Дэйзи обняла ее за плечи и вдруг заметила на сцене какую-то женщину, которой там раньше не было. — Но Ал… старший инспектор Флетчер просил меня оставаться здесь. Я приехала с ним. Он скоро вернется, и тогда я сразу вас найду.

— Да, пожалуйста. — С этими словами Мюриэл последовала за остальными.

Незнакомка была среднего возраста, полная, с невыразительным лицом. Ее наряд, даром что недешевый, смотрелся невзрачно и безвкусно. Как только она увидела Гилберта Говера, с излишним жаром обнимающего пышногрудую Консуэлу, губы ее сжались.

Говер тут же отпрянул от певицы как ужаленный и нервно пригладил завитые волосы.

— Дженнифер, дорогая! — Он подошел к женщине, которая, по всей видимости, была его супругой, взял ее за руки и поцеловал в щеку. — Мисс Делакоста ужасно испугалась, чуть истерику не устроила. Я ее успокаивал. Ох уж эти иностранцы!

— Слишком темпераментные, да? — сухо заметила миссис Говер.

— Я… э-э… не знал, что ты придешь.

— Детей пригласили на чаепитие и партию в теннис, так что я решила воспользоваться билетом, который ты мне дал.

— Я рад. — Стареющий тенор неожиданно прильнул к жене. — Тут полная неразбериха, дорогая. Полиция уже здесь. Похоже, они подозревают, что Бет… мисс Уэстли отравили.

Миссис Говер начала что-то объяснять, но тут подошел Алек, и Дэйзи присела на край сцены, чтобы с ним поговорить.

— Что-то еще случилось? — тихо спросил он.

— Нет, не считая того, что мужу Беттины стало плохо с сердцем. Тем не менее мне нужно многое вам рассказать.

— Не сочтите за неблагодарность, но, надеюсь, вы не собираетесь…

— Участвовать в расследовании? — виновато продолжила Дэйзи. — Не собиралась, однако Мюриэл хочет, чтобы я была рядом.

Алек тяжело вздохнул:

— Нетрудно догадаться. А если отправить вас домой, скажут, что я давлю на свидетелей… Разумеется, я хочу поговорить и с ней, и с мужем покойной. Он ведь хормейстер?

— Да. Оба потрясены, но Мюриэл взяла себя в руки, когда мистеру Абернати стало плохо. Она знает, что делать с его приступами, а сейчас с ним еще один из врачей, доктор Вудвард.

— Нужно будет спросить, в состоянии ли пациент отвечать на вопросы. — Алек взъерошил ладонью волосы — упругие темные кудри тут же снова легли как были. — Я распорядился, чтобы полиция перекрыла выходы — у большинства присутствующих спросят только имена и адреса. Труднее всего решить, кого допрашивать в первую очередь.

— Остальных солистов. — Дэйзи оглянулась, но на сцене уже никого не было, кроме накрытого чехлом трупа. В зале тоже было пусто, только некоторые зрители дальних рядов предпочли остаться на своих местах, а не толпиться в проходе и в фойе.

— Да, я так понял, что солисты пользовались одной гримуборной, — сказал Алек. — Органист тоже был с ними. Управляющий, майор Браун, считает, что бокал миссис Абернати, скорее всего, стоял там во время антракта. У двери дежурил капельдинер, но я еще не успел ни поговорить с ним, ни осмотреть гримуборную. Браун ее запер, а ключ отдал мне.

— А во время спектакля ее не заперли?

— Нет. Никто ведь не ожидает, что опоздавшие зрители станут шариться по сумкам солистов, не говоря уж о том, чтобы подсыпать им яд.

— Да уж, вряд ли!

— Хоть бы мне не пришлось гоняться за опоздавшими. Тут ничего невозможно найти. Здание круглое, в нем служебных помещений-то нет. А гримуборные, если их можно так назвать, вообще за пределами основного здания, так что и артисты, и зрители ходят по одному и тому же коридору. Сущий хаос! Ладно, сначала главные подозреваемые.

— Дирижер? — предложила Дэйзи. — Он ведет себя как-то странно. Он…

— С ним позже. Кто еще?

— Его жена, пожалуй. Оливия Блейз — конкурентка Беттины, теперь уже бывшая. Возможно, жена Гилберта Говера, хотя не уверена, что она вообще общалась с Беттиной. Это она там с ним сейчас. Больше пока никто в голову не приходит.

— Не забывайте про органиста, трех врачей и Брауна. Ими я тоже должен заняться сам, а не передавать Тому Трингу.

— Сержант Тринг будет здесь? — обрадовалась Дэйзи. У них с великаном-сержантом была взаимная симпатия.

— Его и Эрни Пайпера я выдернул из дома. Приедут, как только смогут. Полагаю, дело поручат мне, раз я тут оказался, хотя суперинтендант местного участка, возможно, будет настаивать, что это их юрисдикция.

— И совершит глупость. — Дэйзи вспомнила жалкого в своем отчаянии Кокрейна, блеск в глазах Марченко и пылкое обвинение Консуэлы Делакоста. — У меня такое чувство, что скоро вам предстоит подробно узнать, что такое артистический темперамент.

Глава 4

Дэйзи отправилась на поиски Мюриэл Уэстли, а к Алеку уже спешил Браун со стеклянной банкой, которую тот просил найти.

— Из-под оливок, — пояснил толстяк, — в баре нашел. Заставил помыть как следует.

— Благодарю вас. — Обернув руку носовым платком, Алек подобрал крупные осколки бокала с пола, положил их в банку и закрутил крышку. — А острый нож принесли?

— Да, но я возражаю, господин старший инспектор. Неужели так уж необходимо портить ковер?!

— Извините, сэр, экспертам в лаборатории понадобятся любые фрагменты, на которых мог остаться напиток миссис Абернати!

— Миссис?.. А, мисс Уэстли. То есть покойной мисс Уэстли, — спохватился он, бросив нервный взгляд на холмик под зеленым сукном. — Что ж, раз надо, так надо.

Теребя руки, он глядел, как Алек вырезает часть ковра с мокрым пятном и скатывает в рулон вместе с оставшимися мелкими осколками. В воздухе по-прежнему стоял резкий запах горького миндаля. «Похоже, яду бедной Беттине не пожалели», — подумал Алек, стараясь не дышать.

Где, черт возьми, носит полицейских из участка?

Ответом ему был тяжелый топот сзади.

— Старший инспектор Флетчер? — отсалютовал полицейский сержант. Следовавший за ним по пятам констебль сделал то же самое.

Алек кивнул.

— Сэр, все выходы взяты под охрану, как вы и распорядились.

— Благодарю вас, сержант. Охрана знает, что нужно записать номер места или хотя бы ряда, имя и адрес каждого зрителя?

— Никаких проблем, — скорбно произнес Браун. — Они только рады будут оставить адрес. Еще бы, нам предстоит вернуть деньги за семь тысяч билетов. Это же весь бюджет в клочья.

Вряд ли Браун годится на роль отравителя, раз его так заботят дыры в ковре и в бюджете. Однако Алеку могут потребоваться все сведения о внутреннем устройстве Альберт-холла.

— Не буду отнимать у вас время, майор, — сказал Алек, — но попрошу оставаться в здании. И еще, пожалуйста, найдите капельдинера, который дежурил у двери в антракте, и направьте его в гримуборную солистов.

— Слушаюсь, господин старший инспектор. — С этими словами управляющий удалился. Вид у него был мрачный, но не испуганный.

Алек назвал сержанту имена тех, кого следовало задержать.

— Доставьте их в хоровую, — добавил он, пока сержант тщательно записывал имена в блокнот. — Это рядом с кабинетом Брауна, в нем, кстати, будет удобно беседовать с подозреваемыми. Когда соберете всех, кого нужно, остальных отпустите. Я буду в гримуборной. Как только приедет сержант Тринг, пусть идет ко мне.

— Слушаюсь, сэр.

— А вы, — обратился Алек к констеблю, — оставайтесь здесь и следите, чтобы никто не прикасался к трупу и уликам. Полицейский врач и фотограф скоро приедут.

Пока Алек протискивался сквозь толпу на выходе из концертного зала, в нем узнавали представителя полиции и требовали объяснений — кто с тревогой, кто с раздражением. Он успокаивал зрителей, обещая, что скоро всем будет позволено разойтись по домам. У гримуборной его ждал заметно нервничающий худой юнец в униформе.

— Вы находились здесь в антракте?

— Д-да, сэр, — проблеял капельдинер. — Я н-н-ничего не видел, честное слово.

— Я вас не укушу, просто задам несколько вопросов. — Алек отпер дверь. — Входите.

Он бегло оглядел комнату. В глаза бросился ряд шезлонгов с шерстяными покрывалами, на которых в клетчатом орнаменте соединились и по отдельности-то отвратительные оттенки: выцветший рыжий и болотно-зеленый. «Еще хуже, чем костюм Тринга», — подумал Алек. В левом углу комнаты на столике стояли маленькие кофейник и чайник, серебристый самовар, графин, наполовину заполненный водой, круглый стальной поднос с хрустальным штофом, чашки, блюдца и стаканы, чистые вперемешку с грязными — один, с перестоявшим чаем, похоже, даже не пригубили, — тарелка с галетами и пустая пепельница.

— Ничего не трогайте, — резко бросил Алек вошедшему за ним капельдинеру. Он указал на две двери в боковых стенах комнаты: — Куда они ведут?

— Правая — в женскую гримерную, а левая — в мужскую. Там есть зеркала и все такое, а в женской еще раскладные кресла, там прилечь можно.

— Кто сюда заходил во время вашего дежурства?

— Все солисты, сэр. Мисс Коста, мисс Уэстли, покойная, которая так-то миссис Абернати, ее сестрица тоже мисс Уэстли, ну, вы знаете, еще мистер Говер и мистер Марченко.

— А органист?

— Мистер Финч? Да, верно, хотя его, бывает, и не приметишь, тихий такой джентльмен.

— Им всем сюда заходить было разрешено. А посторонних впускали?

— Мистер Абернати заглядывал, а так-то он в основном был в хоровой. Мисс Мюриэл Уэстли тут все время находилась, помогала сестре то с тем, то с этим, а вообще она в хоре поет. Майор Браун заходил — но он всегда перед концертом заходит, проверить, не нужно ли чего, как и дирижер, Кукрейн, что ли?

— Кокрейн.

— Он самый. Потом дама пришла, его женой представилась.

— Вы ее впустили?

— Да, сэр. С чего мне было сомневаться, что она жена ему? Вся такая разодетая, с бриллиантами. А вот та, что после нее приходила, та невзрачная была, сказала, что супружница мистера Говера.

— Ее тоже впустили?

— Меня кто-то что-то спросил, она и прошла незаметно, а вышла почти сразу. Сказала, мистер Говер в раздевалке, и она ждать не будет. Я спросил, может, передать чего, так она не велела.

— Значит, миссис Кокрейн и миссис Говер. — Алеку пришлось признать, что Дэйзи опять оказалась права — с ними обеими необходимо побеседовать.

— Мисс Блейз еще тут была. Тоже певица. Забыла какую-то вещь в доме у Абернати, когда на урок ходила, а мисс Мюриэл пообещала принести ей сегодня ее. Больше никого не припомню… А-а, мистер Левич еще.

— Яков Левич? Первая скрипка?

Так-так, скрипача в «списке» Дэйзи не было.

— Да, он, тоже тихий такой джентльмен, хоть и иностранец. Всегда обратится по-доброму, не то что некоторые, правда, часто и не разберешь, чего сказал.

— А он зачем заходил?

— Я не спрашивал. У него так-то другая гримерка, где оркестранты, но как мне было его не пускать? Я же его раньше видел и знаю, кто он.

— Разумно, — признал Алек. — Надеюсь, он не ушел, но, если что, я найду его позже. Ладно, молодой человек, вы… — Он не закончил: в дверь постучали.

— Шеф? — В приоткрывшейся двери показались сизые, свисающие, как у моржа, усы и большая лысина. — А, вот вы где. — В гримерной возник сержант Тринг; его массивную фигуру обтягивал любимый костюм в коричнево-желтую клетку.

— Быстро ты, Том, — заметил Алек.

— Приятель с женой на чай заезжали, вот он и подвез меня на мотоцикле.

Алек с трудом представил тушу сержанта, втиснутую в мотоциклетную коляску или даже взгромоздившуюся на заднее сиденье.

— Рисковый у тебя приятель, передай ему благодарность от меня. Том, найди полицейского из участка и скажи, чтобы добавил в список Якова Левича — первую скрипку. Потом сразу сюда.

— Да, шеф. — Сержант удалился на удивление легкой и неслышной походкой.

Алек вновь обратился к капельдинеру:

— У майора Брауна есть ваш адрес, так что можете пока идти. Спасибо.

— Рад помочь, сэр. — Юноша слегка склонил голову — к нему вновь вернулась обходительность человека, привыкшего угождать посетителям.

Дверь со щелчком захлопнулась. Алек повернулся к столу. Поднос с печеньем напомнил ему, что сейчас время чаепития, но выпить чаю ему не удастся, а если они с Дэйзи все же отправятся на ужин, им даже суп съесть спокойно не дадут, не говоря уж о десерте. Впрочем, она сама ввязалась в расследование, так что обижаться не на что. Придется довольствоваться тем, что бог послал.

Рассеянно жуя несвежую галету, он разглядывал предметы на столе.

Дверь снова открылась.

— Рискуете, шеф! — воскликнул Тринг.

— Ее отравили напитком, а не печеньем. Гляди-ка, именной.

На хрустальном штофе красовался серебристый ярлычок с надписью «Беттина Уэстли». Штоф был пустой, только на дне виднелся осадок.

— Цианид, да немалая доза, шеф. Запах вон какой, как она не почуяла?

— Один из медицинских консультантов мне сегодня напомнил, что не все его чувствуют.

— А-а. — Сержант тоже взял печенье и принялся задумчиво его жевать. — «Пальчики»?

— Да. Инструменты у тебя с собой? Хорошо. Сними отпечатки в этой комнате и в двух соседних и поищи, в чем пронесли цианид. Скоро приедут фотограф и полицейский врач, не знаю, правда, кто сегодня дежурит.

— Точно не мы с вами.

— Что поделать, работа такая; надеюсь, ты извинился за меня перед миссис Тринг. Оставайся тут за главного, а я пока начну беседовать с подозреваемыми. Записывать попрошу кого-нибудь из участка, пока Пайпера нет.

— Обыскивать будете?

— Я думал об этом. Достать цианистый калий или цианистый натрий проще простого — он есть в средствах от вредителей и в фотореактивах. Маленькие белые кристаллики можно пронести в конверте, а потом смыть в уборной. Убийце не составило труда избавиться от улик.

— А-а.

— Но все равно ищите подозрительные емкости. Если убийца воспользовался прусской кислотой, должна остаться какая-нибудь склянка. Ну, я пошел. — Инспектор замялся. — Кстати, Том, я ведь… э-э… не сказал по телефону, что был на концерте с мисс Дэлримпл?

Том расцвел:

— А-а…

— Боюсь, она… В общем, она опять умудрилась впутаться в это дело. Среди подозреваемых ее подруга.

— И как ей это удается? — восхитился сержант.

— Постарайтесь не впутывать ее еще сильнее!

Высказав эту искреннюю просьбу, Алек вышел в коридор. Толпа значительно поредела. Последние зрители, оркестранты и хористы стояли в двух медленно ползущих очередях на выход — констебли все еще записывали имена и адреса.

Возле кабинета управляющего к нему подбежал Эрни Пайпер. Молодой худощавый констебль сыскной полиции запыхался, его пиджак под мышками промок от пота, а галстук съехал набок.

— Изо всех сил торопился, шеф, — пропыхтел он. — Бежал от самой подземки.

— Как раз вовремя. Собираюсь свидетелей допросить.

— Я готов, шеф. — У Пайпера в руках возникли блокнот и три остро отточенных карандаша. Алек порой думал, что констебль и ночью с ними не расстается.

Браун сидел в кабинете, мрачно уставившись в гроссбух.

— Вам кабинет нужен, старший инспектор? — спросил он. — Уступаю вместе с чертовой работой. Дела дрянь! Одна надежда: может, еще удастся убедить народ, что полспектакля прошло, чтоб всю стоимость билетов не возвращать.

— А нельзя концерт перенести и раздать билеты бесплатно?

— Можно, но тоже накладно, да и придет ли народ после того, как этой дуре… кхм, несчастной женщине приспичило умереть у всех на глазах… — Он неожиданно просиял. — Хотя наш британский зритель, он ведь такой, может, наоборот, повалит?

— Вам не жалко миссис Абернати? — спросил Алек.

Браун с тревогой покосился на него.

— Оговорился просто, — произнес он умоляюще. — Я ее только на репетициях видел, однако репутация у нее, я вам скажу! Жаловались, что работать с ней невозможно, и, ей-богу, это чистая правда. То ей слишком жарко, то слишком холодно, будто я тут отоплением управляю! И так постоянно, не одно, так другое, но не стану же я ее прихлопывать из-за этого.

— А кто дал ей партию в Верди? Кто выбирает солистов?

— Со мной советуются, конечно, хотя последнее слово за дирижером. Если что-то вроде «Реквиема», то еще хормейстер в выборе участвует. Роджер Абернати тут часто с хором выступает, вот он всегда за жену и просил. Души в ней не чает… то есть не чаял. Обычно мне удавалось дирижера отговорить ради всеобщего спокойствия.

— А на этот раз не удалось.

— Да я сам удивился не знаю как. Переговорил я, значит, по-тихому с Кокрейном, он согласился, что с Беттиной Уэстли лучше не связываться, и ладно, что поет хорошо. А потом вдруг раз — и передумал, только ее подавай в солистки.

«Вот и Дэйзи говорила, что Кокрейн ведет себя странно», — подумал Алек.

— А почему, не объяснил?

— Не-а, просто решил, что ее голос — как раз то, что нужно для «Реквиема», и плевать на остальное, — уныло ответил майор. — Эти артисты, на них никогда нельзя положиться. Все как один «излом да вывих». Сюрпризов жди в любой момент. Виски не желаете, господин старший инспектор? — Он открыл ящик стола.

— Нет, благодарю, я при исполнении. — На самом деле Алек лишь предполагал, что дело поручено ему. Ни от его начальства, ни от суперинтенданта ближайшего участка распоряжений пока не поступало, хотя дежурный офицер, надо отдать ему должное, сразу же откликнулся на просьбу прислать людей. Что ж, если расследование потом передадут кому-нибудь другому, Алек хотя бы оставит прочный задел.

Перед тем как отпустить управляющего, он задал ему еще несколько вопросов об Альберт-холле в целом и о концерте в частности.

— Для меня честь сотрудничать с вами, господа, — отсалютовал майор Браун. Потом указал на галстук Алека: — В летном корпусе служили? Мне повезло меньше — засунули в службу снабжения и транспорта, хотя пороха нюхнуть тоже довелось. — Он снова взял гроссбух и потянулся за журналом записи посетителей. — Пойду в секретарскую, посижу еще над проклятыми цифрами и кое-какие даты сверю, так что зовите, если понадоблюсь.

— Простите, сэр, в соседней комнате никого быть не должно.

— Что? Ах да, верно! Меньше знаешь — лучше спишь, так ведь? Пойду в кассу считать кассу, ха-ха. — Довольный собой, он удалился.

— Теперь очередь докторов, я полагаю, — сказал Алек Пайперу. — Нехорошо заставлять ждать тех, кто на работе.

— Сразу всех, шеф?

— Да. Они не подозреваемые. Мне от них нужно письменное заключение о причине смерти. Они там. — Он указал на дверь напротив секретарской. — Впрочем, один из врачей, наверное, с Абернати. Э-э… должен предупредить, Эрни, что мисс Дэлримпл тоже тут.

— Наша мисс Дэлримпл везде поспеет! — радостно сказал Пайпер.

Алек вздохнул и отправил его к Абернати за врачом.

Для записи последующего разговора, в котором фигурировали гиперпноэ, диспноэ, гипопноэ, вертиго, конвульсии, цианоз, гипотензия, асфиксия и синкопе, Пайперу понадобились все его стенографические навыки. Доктора, как один, признали, что никогда прежде не видели, как человек умирает от отравления цианидом, но именно такие симптомы описаны в медицинских книгах. А если к этому еще прибавить запах горького миндаля, причина смерти становится очевидной.

— Нужно будет еще поставить подписи под заключением, — сказал наконец Алек. — Пока же в вашем дальнейшем присутствии нет необходимости, только вы, доктор Вудвард, задержитесь на минутку, если можете, — это касается состояния мистера Абернати.

В реакции Вудварда на просьбу промелькнуло что-то странное, но что, Алек уловить не успел — благодарил его старших коллег за сотрудничество.

— Формально мистер Абернати не мой пациент, господин старший инспектор, — предупредил доктор Вудвард. — Но могу сказать, что он серьезно болен. Потрясение, вызванное внезапной потерей жены, спровоцировало приступ грудной жабы, а возможно, даже небольшой сердечный удар. Я проявил бы нерадивость, если бы позволил вам сейчас его допрашивать.

— Карету «Скорой помощи» вызвать?

— Нет, его устроили относительно удобно, и лучше, если он пробудет в таком положении как можно дольше.

— Не будете ли вы так любезны взглянуть на него сейчас и узнать, могу ли я очень кратко с ним поговорить? Если сочтете, что сейчас это невозможно, я увижусь с ним последним или отложу разговор на другой день.

— Возможно, так и придется сделать, хотя не исключено, что через какой-нибудь час его состояние значительно улучшится. Я побуду с ним.

— Благодарю вас, доктор.

Врач кивнул, блеснув очками в золотой оправе. Пайпер проводил его из кабинета.

— Кто следующий, шеф?

— Сестра жертвы, мисс Уэстли. Это ее мисс Дэлримпл взяла под свое крыло на этот раз. Вряд ли их удастся сейчас разлучить, но попробуй намекнуть мисс Дэлримпл, что ее присутствие не требуется.

Пайпер заулыбался:

— Попробую, шеф.

Алек совсем не удивился, когда следом за мисс Уэстли в кабинет вошла Дэйзи — инстинкт защищать возобладал. Он перевел внимание на Мюриэл Уэстли. Худенькая шатенка безропотного вида; глаза покрасневшие и припухшие от слез, держится собранно. По словам Дэйзи, она взяла себя в руки, когда у зятя случился приступ.

По словам Дэйзи… Черт, как-то же он все эти годы распутывал дела без ее помощи! Ха, тогда она не отвлекала его своим присутствием.

— Господин старший инспектор, вы ведь не против, если мисс Дэлримпл побудет со мной? — встревожилась мисс Уэстли.

— Совершенно не против, — стоически произнес он, сдвинув кустистые брови в ответ на улыбку Дэйзи. — Прошу вас, присаживайтесь.

Алек сел за стол управляющего, дамы — напротив. Пайпер с блокнотом и карандашом на изготовку устроился ближе к двери, за спиной у мисс Уэстли. Дэйзи улыбнулась ему — ей не однажды приходилось исполнять роль стенографистки, когда Алек допрашивал подозреваемых.

— Позвольте выразить вам соболезнования, мисс Уэстли, — сказал Алек.

— Благодарю вас. Ужасное по-потрясение. — Ее голос дрогнул.

— Вы, очевидно, были очень близки с сестрой. Я так понимаю, вы жили вместе с четой Абернати?

— Да, я живу с Бетси и Роджером с тех пор, как они поженились.

«Ревность?» — гадал Алек. Невзрачная старая дева влюбляется в мужа красавицы-сестры. Такое уже бывало. Добавьте к этому голос и карьеру, на которую Мюриэл Уэстли никак не могла рассчитывать, капризный характер жертвы, и получится опасная смесь.

Однако слово «опасная» меньше всего подходило сидящей напротив тихой женщине с честным взглядом.

Задумчивое молчание инспектора спровоцировало поток объяснений.

— Всем так было удобнее, — принялась его уверять мисс Уэстли. — Родители не позволили бы Бетси выйти замуж за Роджера и уехать из дома, если бы я не пообещала, что позабочусь о ней. Я не меньше, чем она, хотела жить в Лондоне, но у меня не хватило бы средств на свое жилье. Бетси совсем не интересовалась ведением хозяйства, а у меня это хорошо получается. И потом, она предпочитает… предпочитала брать с собой на концерты меня, а не горничную, если у меня не было репетиций или спектакля.

— Я так понимаю, вы помогали сегодня миссис Абернати в гримерной, хотя сами тоже участвовали в спектакле.

— Да, верно, я все равно свободна в антракте.

— И что вы делали?

— Ничего особенного. Ей просто нравится, когда я рядом. Я причесала ее, пришила пуговицу, принесла ей… О! — Мисс Уэстли закрыла рот руками и с ужасом посмотрела на Алека.

— Принесли ей то, что было в штофе?

Она безмолвно кивнула.

— Возможно, в том, что миссис Абернати пила в антракте, яда не было… Кстати, она пила оттуда в антракте?

— Да, по меньшей мере, полбокала.

— И плохо ей не стало? Нет. Значит, скорее всего, яд она выпила на сцене, и его было достаточно, чтобы смерть наступила мгновенно.

— Но тот бокал тоже я наливала, — выпалила Мюриэл.

Дэйзи взяла ее за руку. Алек ждал.

— Бетси всегда требовала, чтобы рядом во время спектакля стоял бокал — смочить горло и взбодриться. Бокал у нее был свой, из набора со штофом. Никто другой не стал бы из него пить. Все знали, что Бетси предпочитает ратафию, а она слишком сладкая, на любителя.

— Ратафию? — Алеку сразу же представилось, как элегантные дамы эпохи Регентства жеманно смакуют сладкий напиток, в то время как джентльмены чуть ли не ковшами опрокидывают в себя портвейн и кларет. — Ликер?

— Да.

— Довольно старомодно, — заметила Дэйзи, не в силах больше сдерживаться. — У моей бабушки всегда подавали ликерное печенье. По вкусу как миндальные пирожные.

— Тогда не удивительно, что миссис Абернати не почувствовала запаха! — воскликнул Алек. — Значит, яд предназначался именно ей. Тот, кто подмешал его в штоф, точно знал, что делает. Мисс Уэстли, вы говорите, «все» знали. Кого именно вы имеете в виду?

— О, дирижеров, солистов, всех, кто с ней работал. Можно даже сказать, что ее привычка выходить с бокалом на сцену вызывала некоторое недовольство.

— Есть ли среди присутствующих здесь сегодня кто-нибудь, кто мог ненавидеть вашу сестру?

— Ненавидеть! — Мисс Уэстли разразилась слезами. — У Бетси никогда не было врагов!

Дэйзи подскочила к подруге и обняла ее за плечи, бросив на Алека гневный взгляд. Он пожал плечами. Когда допрашиваешь плачущую женщину, мало того, что сам себе кажешься бездушным и жестоким, так еще и результата ноль, особенно если рядом с ней кто-то, готовый немедленно броситься на ее защиту.

А лучшего защитника, чем Дэйзи, и пожелать нельзя.

Глава 5

Пайпер отправился узнать, сможет ли Абернати поговорить с Алеком, и по пути проводил Дэйзи и Мюриэл в хоровую. Инспектор сказал, что Мюриэл вольна покинуть Альберт-холл, однако обязана уведомить полицию, если ей потребуется уехать из дома.

— Нет, я подожду Роджера, — сказала она Дэйзи, утирая глаза. — О, Дэйзи, я прошу слишком многого, но не могли бы вы остаться у нас на ночь? Роджер совершенно подавлен, я… Мне будет тяжело с ним одной, да и люди начнут судачить.

— Разумеется. Только зайду домой, возьму вещи.

— Вы — ангел. Не просто добрая соседка, а дорогой друг.

Дэйзи не знала, что ответить. К счастью, ответа и не требовалось. Пайпер открыл им дверь гримуборной, а сам задержался перемолвиться словом с дежурным констеблем.

В хоровой — длинной, со слегка закругленными стенами комнате — обычно ждали выхода на сцену несколько десятков хористов, но сейчас в ней было меньше дюжины человек. Говеры неловко восседали на складных стульях в одном конце комнаты, Кокрейны — в другом. Оливия Блейз разговаривала о чем-то с Яковом Левичем, а чуть поодаль с бесстрастным выражением лица сидел Димитрий Марченко. Консуэла Делакоста ходила взад-вперед, по-опереточному заламывая руки и что-то взволнованно говоря самой себе по-испански.

Еще там был органист, Джон Финч. Удивительно, как такой тщедушный человечек умудрялся извлекать такие величественные звуки! Сейчас длинные пальцы органиста подрагивали, но не от волнения — по его взгляду было понятно, что он блуждает где-то в мире музыки.

Навстречу Дэйзи и Мюриэл шагнул мистер Левич; с тревогой на лице он протянул обе руки Мюриэл:

— Мисс Уэстли, с вами хорошо обращались?

— Конечно! — возмутилась Дэйзи. — Мистер Флетчер со всеми хорошо обращается.

— Простите, пожалуйста, — извинился скрипач, сжимая ладони Мюриэл в своих. — В России те, кто отвечает за порядок, очень страшные люди, жестокие, лютые. Что большевики, что охранка, что царская полиция. Особенно плохо от них евреям.

— Сейчас-то вы в Англии, а у нас полицейские относятся ко всем одинаково, будь ты англичанин, китаец или индус. Во всяком случае, большинство полицейских, — добавила она, вспомнив одного инспектора, который был настолько предвзят, что ей даже пришлось звонить Алеку в Скотленд-Ярд.

Мистера Левича это, похоже, не убедило.

— Просто вы — подруга господина старшего инспектора, мисс Дэлримпл.

— Да, и я не буду стоять и смотреть, как Мюриэл обижают.

— Дэйзи и моя подруга, — заверила скрипача Мюриэл. — Когда Роджеру станет лучше, она поедет с нами и останется у нас на ночь.

— Харашо, — с русским акцентом сказал Левич и одобрительно кивнул: — Вы всегда заботитесь о других, разрешите же и другим позаботиться о вас.

Мюриэл покраснела и отняла у него свои руки, когда вошел Пайпер.

— Доктор Вудвард считает, что мистеру Абернати нужно еще немного отдохнуть, — сообщил Мюриэл молодой детектив. — Он хочет увидеться с вами.

— Бедный Роджер. Пойду к нему.

— Вы ведь мистер Левич, сэр? Господин старший инспектор хотел бы с вами побеседовать, если не возражаете. Сюда, прошу вас.

«Уже одна учтивость должна успокоить Левича», — подумала Дэйзи, улыбаясь Пайперу. Ей было вполне понятно, откуда у скрипача эти страхи — хотя она не следила пристально за зарубежными новостями, она слышала о большевистских ЧК и ОГПУ — «достойных» преемниках царской секретной полиции, известной своей жестокостью и антисемитизмом.

В сопровождении Пайпера скрипач неохотно покинул гримерную.

— Пойти с вами? — спросила Дэйзи Мюриэл.

— Нет, благодарю, но вы ведь никуда не уйдете?

— Нет-нет, не волнуйтесь.

Уйти из комнаты, где полно подозреваемых, которые, возможно, только и ждут, чтобы излить ей душу? Ни за что!

Она направилась к Оливии Блейз.

— Сигарет не найдется? — сразу же поинтересовалась соперница Беттины за партию меццо-сопрано.

Дэйзи села с ней рядом и отрицательно покачала головой.

— Жаль. Вообще-то я не курю — уж очень вредно для голоса, — однако порой… Дэйзи Дэлримпл, правильно? Нас официально не представили, но, думаю, вы догадались, что я Оливия Блейз.

— Да, я слышала вашу «Кармен» на днях у Абернати. Просто великолепно.

— Благодарю вас. Я многим обязана Роджеру, мистеру Абернати. Что проку от хорошего голоса, если его не развивать. Частные уроки дорогие, а он берет с меня очень мало. Первоклассный преподаватель и человек добрейший.

— Как вы с ним встретились?

— Пела в хоре. Просто не могла не петь, хотя очень уставала к вечеру — работала стенографисткой.

— Терпеть не могла стенографию, — произнесла Дэйзи с глубокой симпатией.

— Я и сейчас иногда стенографирую, и пением тоже удается немного заработать. На большую оперную сцену без связей не попасть, а Роджер — милейший человек, но протекцию составить не способен. Хотя Беттина все равно не дала бы.

С трудом сдерживая любопытство, Дэйзи осторожно спросила:

— Похоже, с ней было непросто ладить.

— Непросто!.. Я часто у них бывала и насмотрелась, как она о Роджера и Мюриэл ноги вытирала. Мюриэл-то мирилась с этим, потому что ей деваться некуда, а вот Роджера любовь совсем ослепила. Бедняга выглядел до ужаса нелепо. Эта ехидна так кому-то насолила, что дело дошло до убийства. Надеюсь, Роджер оправится?

— По мнению доктора Вудварда, он будет в состоянии побеседовать с мистером Флетчером уже сегодня, самое крайнее — завтра.

— С мистером Флетчером? Полицейским? Он ваш друг, так ведь? Меня никогда прежде не допрашивала полиция. — Оливия заерзала на стуле; на ее живом, обычно лукавом лице читалась нерешительность. — Черт, как же мне не хватает сигареты.

— Мистер Кокрейн курит. Может, попросить у него?

— Я не взяла бы сигарету у Эрика Кокрейна, даже если б мне хотелось затянуться в последний раз в жизни!

— А мне показалось, что он увлечен вами.

— И мне так казалось, пока Беттина не пригрозила, что расскажет его жене, если он не отдаст ей партию в «Реквиеме». Там Урсула Кокрейн всеми деньгами распоряжается, без ее кошелька дорогому Эрику славы не видать. Но мне важны были не деньги, а связи. Зря только время на него потратила!

— Вы хотите сказать, что… О боже мой!

— Девушке без денег и без родственников приходится как-то выкручиваться, — усмехнулась Оливия. — Простите, я вас шокировала.

— Да не то чтобы, — храбро солгала Дэйзи.

Кто она такая, чтобы осуждать? Считается, что она сама зарабатывает себе на жизнь, но в действительности у нее есть подспорье — небольшое тетушкино наследство. А если станет совсем туго, можно обратиться к матери в Дувр-Хаус, или к замужней сестре, или, на худой конец, к кузену — он унаследовал поместье Фэр-акрс и титул ее отца, — и покаяться, что с самостоятельностью не вышло.

— Не думайте, что с моей стороны был один лишь расчет. Я действительно увлеклась Эриком. Но он обещал, что отдаст партию мне, а что это за мужчина, если на него нельзя положиться? Подчинился Беттининому шантажу без малейшего писка. Будто сама она была чиста, как свежевыпавший снег.

— Нет?

— О, я не стану полоскать чужое грязное белье на публике, мораль не позволяет. — Она замялась. — Вы ведь расскажете инспектору?

— Да, я не вправе ничего от него скрывать, расследуется убийство.

Оливия поежилась.

— Что ж, пусть лучше от вас узнает, чем от Эрика или даже от меня самой. А вот и тот душка-детектив. Кто следующий на эшафот?

— Мисс Блейз? — обратился к ней Пайпер. — Можно вас побеспокоить?

Бросив на Дэйзи полный иронии взгляд, Оливия удалилась.

Дэйзи подумала, что все же симпатизирует ей, несмотря на вызывающее поведение. Она посмотрела на Кокрейна. Тот глядел вслед Оливии так, что было ясно: он ее желает и в то же время боится, что она все расскажет полиции.

Когда он повернулся к своей расфуфыренной жене, взгляд его мгновенно изменился. Ее напудренное лицо выглядело бесстрастно, невозможно было понять, заметила она что-нибудь или нет.

— Сеньорита! — Мисс Делакоста опустилась на складной стул рядом с Дэйзи с такой жеманной грацией, словно это был королевский трон. Платье малинового бархата еще больше подчеркивало пылкость ее натуры. Покосившись на Говеров — Гилберт Говер старательно не смотрел в ее сторону, — она заговорила приглушенным, дрожащим от волнения голосом: — Вам я рассказать все!

— Все? — осторожно переспросила Дэйзи. Она была не очень-то готова услышать признание в убийстве.

— Да, все! Я ужасно ревновать! Мой дорогой Жильберто, он часто встречать эту Беттину с золотыми волосами. Как я ее ненавидеть! О, я бы с наслаждением выцарапать ей глаза! Когда она упасть мертвый, я так радоваться!

— Но если вы думали, что он теперь будет с вами…

— Простите?

— Раз Беттина мертва… мистер Говер… полностью ваш, если не брать в расчет жену, почему же вы обвиняете его в убийстве?

— Вот это я и приходить объяснять! Когда я закричать Asesino, вы быть рядом, я знаю — вы слышать.

Мощное сопрано слышали, наверное, все, кто был в зале.

— Да, — признала Дэйзи.

— Сначала я думать, Жильберто убить ее, потому что не хотеть больше быть ее любовником, а хотеть быть только мой. Это меня осчастливить, я бы отдавать свой жизнь за него и никогда не кричать Asesino. Я смотреть на него и восхищаться, и он это видеть. Он бояться, так он сказать. Он давно не любить Беттину, а часто ее видеть, потому что обещать. А она ему: «Когда ты это сделать? Когда? Когда?»

— Сделать что?

— Тогда я не знать. — Мисс Делакоста пожала внушительными плечами. — А теперь знать: она мешать, вот он ее и убивать, не из-за меня. Вот я и кричать.

Сбитая с толку этим запутанным объяснением, Дэйзи попыталась начать с самого начала:

— Вы считаете, что мистер Говер убил Беттину?

— Я?

Если бы она произнесла это на сцене, даже зрители на самых дальних рядах сразу бы поняли, как сильно она удивилась.

— Жильберто не убивать Беттина. Он так мне говорить. Я же объяснять, а теперь вы сказать это вашему друг, который из полиция.

— Мисс Делакоста, — возник рядом Пайпер. — Господин старший инспектор желает переговорить с вами. Будьте так любезны, мадам.

Мисс Делакоста величественно проследовала к выходу, словно героиня трагедии — на эшафот, оставив Дэйзи гадать, что это было. Возможно, испанскому идальго (если она правильно вспомнила слово) честь не позволила бы отрицать свою вину, а для сеньориты Делакоста тенор-валлиец был что идальго, и раз Говер говорит, что не убивал Беттину, значит, не убивал.

«Конечно, Алека такое объяснение не устроит», — подумала Дэйзи. Судя по нервному взгляду, которым тенор проводил любовницу, он тоже так думал.

Говеры о чем-то посовещались и встали. Мистер Говер направился через всю комнату к Кокрейнам, а его бесцветная толстушка-жена — к Дэйзи.

— Надеюсь, вы не против, — начала она с извинения. — Нас не… то есть вы, должно быть, недоумеваете, кто я такая, но…

— Вы миссис Говер, правильно? Ария мистера Говера тронула меня до слез.

— Ingemisco? Правда ведь хорошо спел?

Она с такой готовностью ухватилась за комплимент своему гуляке-мужу, что Дэйзи вновь захотелось плакать, но уже по другому поводу.

— Присядете? — торопливо предложила она. — Я Дэйзи Дэлримпл. Чета Абернати и Мюриэл Уэстли — мои соседи.

— О, вы квартируете с мисс Фотерингэй, фотографом? Мистер Абернати рекомендовал ее Гилберту для снимка в газету, и он вышел так хорошо, что мы сводили к ней детей и сделали семейный портрет.

— Да, Люси — отличный фотограф, а мистер Абернати любезно рекомендует ее своим знакомым.

— Бедный мистер Абернати, я так ему сочувствую! Хорошо еще, у них детей нет, а то бы сиротами остались. По словам Гилберта, он в жене души не чаял.

«Тем позорнее интрижка Гилберта с Беттиной, — возмущенно подумала Дэйзи, — если, конечно, мисс Делакоста все правильно поняла».

— Да, полагаю, — сухо ответила Дэйзи.

— Ему ведь стало плохо? Не знаете, как он сейчас?

— Уже лучше, по-моему.

— Похоже на грудную жабу. Я помогаю в больнице в Ист-Энде. Правда, в основном с детишками… Ах, бедные крошки! Но взрослые с грудной жабой к нам часто обращаются. Нужна таблетка тринитрина или нитроглицерина.

— О, да, помню. Я работала в госпитале во время войны, там волей-неволей наберешься таких знаний. Мистер Абернати принял лекарство, но говорить с полицией пока не может.

— Как это все ужасно! Полагаю, полицейские захотят побеседовать с Гилбертом из-за… того, что сказала мисс Делакоста.

— Старший инспектор Флетчер не так много рассказывает мне, хоть мы и друзья, миссис Говер.

— Я видела, что вы говорили с ним. — Краснея и глядя на свои сплетенные пальцы, она продолжила: — Должно быть, вы… недоумеваете, почему я не возмутилась, когда Гилберт при всех обнял ту… испанскую девицу. Вы же понимаете, творческие люди так темпераментны.

— Да, наверное, — ответила Дэйзи с сомнением в голосе.

— Видите ли, я знаю, что он мне изменяет. И смирилась с этим… Оперные дивы молоды и красивы, а Гилберт, похоже, просто не в силах устоять. Но в конце сезона они уезжают обратно в свою страну, а Гилберт возвращается домой, ко мне и детям. Он хороший отец. Дети не должны расплачиваться за грехи родителей. Какой смысл устраивать сцены!

Прямо мученица Гризельда[18] во плоти. Дэйзи считала такую безропотность малодушным попустительством. Хотя нет, не Гризельда — у той ведь отобрали детей.

Итак, хороший отец, всегда возвращается к жене и детям. Но это Говера не извиняет — связавшись с Беттиной, он причинил боль и Роджеру Абернати. Об этой интрижке миссис Говер, похоже, не знала. А знал ли Абернати? А Мюриэл? Чего так настойчиво добивалась от Говера Беттина, и не потому ли он ее убил?

А может, любительница драмы Консуэла все выдумала?

— Я его не упрекаю и трагедии из этого не делаю, — устало сказала миссис Говер, — вот он и возвращается. Знаю, вы, современные девушки, не считаете мужчину главой семьи, нас-то по-другому воспитывали. Каждый живет, как может.

— Да, конечно. Я… А вот и констебль Пайпер.

— Миссис Говер, не могли бы вы уделить господину старшему инспектору пять минут вашего времени?

— Но я ее совсем не знала! И даже не разговаривала с ней ни разу!

— Не волнуйся, Дженни, — неуверенно произнес мистер Говер, подавшись к ней.

— Это совсем ненадолго, мадам.

Дэйзи ждала, что Говер захочет пойти вместе с женой, и знала, что Алек не стал бы возражать, но, очевидно, он просто не подумал о том, что так можно. Когда миссис Говер с встревоженным видом удалилась, тенор пересел к Дэйзи.

— Я ведь правильно сказал ей — не волноваться? — В его покрасневших глазах читалась тревога, он пригладил волосы. — Этот ищейка, он грубить ей не будет?

— Мистер Флетчер — джентльмен, — холодно ответила Дэйзи.

— Да-да, разумеется. Видел, как вы с ним беседовали там, в зале. Э-э… моя супруга вам что-нибудь рассказала?

— Много чего.

— А-а. Наверное, про мисс Делакоста говорила?

— Похоже, миссис Говер не питает иллюзий относительно вашей… дружбы с мисс Делакоста. — Умирая от любопытства, Дэйзи решила взять быка за рога: — Но о Беттине она не знает.

— Хорошо, это хорошо. Но вы же не думаете, что я убил Беттину? Между нами все давно было кончено. Лично я думаю, что виноват русский бас, Марченко.

— Марченко? Зачем ему убивать Беттину?

— А вам еще не рассказали? Марченко за ней ухаживал, а она его за нос водила. Он ей драгоценности дарил, вещицы всякие, которые тайно вывез из России. Как-то на репетиции у всех на виду подошел к ней и прошептал что-то на ухо, а она влепила ему пощечину и обозвала грязной русской свиньей. И еще сказала, мол, куда ему с таким лишайником на лице! — Говер бросил косой взгляд на Марченко, и тот зыркнул на него в ответ, встопорщив черную бороду.

Дэйзи вспомнила, как бас тихо спел репризу из Confutatis maledictis у мертвого тела Беттины.

— Да, пожалуй, было за что ее невзлюбить, — согласилась она.

— Невзлюбить! Да он ее возненавидел, а иностранцы такие нервные и переменчивые. Уж я-то знаю, поверьте. — Он снова пригладил волосы, на этот раз с самодовольной ухмылкой. Этот привычный жест должно быть приносил хорошую прибыль парикмахеру, который завивал ему волосы. — Вы ведь расскажете полиции о Марченко?

— А вы разве нет?

— О, ну, это ведь так, предположение. Доказать ничем не могу. Решат, что воду зря баламучу.

«Или пытаешься отвести от себя подозрение», — подумала Дэйзи, а вслух сказала:

— Я передам ваши слова старшему инспектору.

«И еще расскажу о его интрижке с Беттиной и о таинственном обещании».

— Утомляют они очень, иностранцы, — заключил Говер в приступе откровенности. — То ли дело наша английская сдержанность. — Он с тоской уставился на дверь, за которой исчезла его невзрачная жена.

Будто в ответ на его взгляд, дверь открылась, и в гримерную вошла Дженнифер Говер. Воссоединению супругов помешал Пайпер:

— Мистер Говер, теперь прошу вас, сэр.

Проходя мимо жены, Говер чмокнул ее в щеку. Выглядела она уже спокойнее — наверное, ободряющий тон Алека подействовал. Миссис Говер направлялась к Дэйзи, но ее опередил Димитрий Марченко, и она пошла к Кокрейнам.

Мощная фигура русского певца мрачно нависла над Дэйзи.

— Вы — полицейская шпионка, — прорычал он.

— Ничего подобного!

— Та-ак. Ну, если не шпионка, то осведомительница, ньет?

— И не осведомительница. Так получилось, что мой друг — полицейский. Тайны я из этого не делаю, люди просто делятся со мной своими наблюдениями.

— Наблюдениями? — Марченко опустился на стул, который скрипнул под его весом. — Вот и есть шпионка.

— Я имею в виду, — произнесла Дэйзи медленно и осторожно, — если люди рассказывают мне что-то, зная, что старший инспектор — мой друг, они не должны удивляться, что эта информация попала к нему.

Немного подумав, Марченко кивнул:

— Точно, осведомительница. Я говорю вам, а вы — полиции.

— Пусть так, — сдалась она.

— Тогда я заявляю, что Беттину убил Яков Левич.

— Мистер Левич? — ужаснулась Дэйзи — скрипач успел ей понравиться. — С чего вы взяли?

— Он еврей. Они все убийцы. Кто Христа распял и христианские дьети убил? Еврею христианина убить ничего не стоит. А еще он — русский.

— Вы тоже.

— Ньет! Я украинец. Живу в России, говорю по-русски, однако кровь во мне украинская. Русским плевать на украинцев, а мне плевать на русских.

Он чуть было не сплюнул, но вовремя опомнился.

— А еще, — продолжил он мрачным шепотом, — Левич — красный шпион!

Дэйзи не поверила ни единому слову. У Марченко одни шпионы на уме. К тому же как Левич может быть русским, если он еврей?

— Зачем ему убивать Беттину? У него не было мотива.

— Был! Еще какой. Левичу нравится сестра Беттины. А она называла его охочим до денег жидом, грозила сказать родителям, что сестра влюбилась в нехристя, мешала им.

— Беттина не давала Мюриэл видеться с мистером Левичем?

— Да. Только он с ней говорить, она тут как тут: «Мюриэл, сделай то, сделай это. Подай то, подай это». Вот мотив, ньет?

— Сомнительный мотив! — решилась возразить Дэйзи, а про себя подумала: «Слегка правдоподобнее, чем то, что Яков Левич — русский и шпион». Неужели Беттина и вправду пыталась мешать любовным отношениям сестры?

— Как это? Ничего не сомнительный. Расскажите полицейскому начальнику. Вам поверят. А я с полиция не говорью.

— Мистер Марченко? — обратился к нему вернувшийся Пайпер. — Попрошу вас, сэр.

Марченко посмотрел на него отсутствующим взглядом.

— Прошу! Пойдемте! Сэр! — Пайпер, очевидно, принадлежал к тому типу людей, которые думают, что, если будешь говорить с иностранцем как можно громче, он тебя поймет. На случай, если его все равно не услышали, он сделал подзывающий жест.

Хоть Марченко и усиленно притворялся, что по-английски не понимает, но жесты-то всем понятны. Он тяжело поднялся на ноги и пошел за констеблем, бормоча что-то себе в бороду.

Трудно будет Алеку что-нибудь из него вытянуть. И поделом. Если первые два-три раза еще можно было объяснить совпадением, то когда то же самое повторилось с Марченко, все стало ясно: Пайпер неизменно подзывал тех, кто подсаживался к ней, и наверняка действовал так по распоряжению Алека.

Пытается ей помешать! Какое нахальство!

Глава 6

Когда Марченко тяжелой поступью вошел в кабинет вслед за Эрни, Алек разговаривал по телефону. Его начальство наконец-то изволило сообщить, что с местной полицией все улажено и дело официально поручено ему.

Вот только стоило ли радоваться.

Во-первых, в дело ввязалась Дэйзи. Хорошо еще, что он может за ней приглядывать и тем самым убережет от самой себя.

Что же касается подозреваемых, он почти ничего не узнал — можно было с тем же успехом задавать вопросы стаду овец. Творческий темперамент, вопреки предсказанию Дэйзи, отсутствовал у всех, кроме пылкой испанки, а может, проявился в особом богемном умонастроении, которое заставляло артистов бояться полиции.

Их даже во лжи нельзя было обвинить — ему, по сути, ничего не рассказали.

Ни у кого не было предположений, почему отравили Беттину Абернати. Ни один не знал ничего о цианиде, и никто не видел, чтобы в штоф или стакан что-то подмешали. Все, кроме миссис Говер, были настолько погружены в свои мысли, готовясь ко второму отделению, что ничего и никого вокруг не замечали.

А у всех посторонних, заходивших в гримуборную солистов, были на то объяснимые причины. Например, миссис Говер зашла поздравить супруга с успешным выступлением. Мисс Блейз, как и говорил капельдинер, забрала у Мюриэл ноты, которые оставила в доме Абернати. Левич, не найдя Кокрейна в дирижерском кабинете, пришел спросить у него про вторую часть «Реквиема». Алек не сомневался, что и Кокрейн находился в гримуборной по причине, связанной с музыкой. Его жена, разумеется, искала мужа, а Абернати просто хотел увидеться со своей супругой.

Все логично, но совершенно бесполезно.

Судя по виду Марченко, на него тоже не стоило возлагать надежд. Лицо русского баса ничего не выражало — по крайней мере, та его часть, которую не скрывала роскошная черная борода. Он стоял у стола, вперившись взглядом в стену. Алек обернулся бы поглядеть, что так привлекло его внимание, если бы не знал, что там висят ничем не примечательные часы.

— Прошу, садитесь.

Ответом ему был отсутствующий взгляд. Алек махнул рукой на стул. «Русский медведь» сел.

Алек посмотрел на Эрни Пайпера, а тот пожал плечами. Ему велели привести того, с кем разговаривала в тот момент Дэйзи, значит, Марченко удалось с ней сколько-то пообщаться.

— Я должен задать вам несколько вопросов, сэр.

— Нье панимаю, — рявкнул «медведь».

— Ву парле франсэ? — Алек знал, что многие русские эмигранты говорят по-французски, как и получившие утонченное образование девушки круга Дэйзи.

— Говорью толька по-русски. — Густой бас придавал словам Марченко убедительности.

— Похоже, нам нужен переводчик. Пайпер, узнайте, мистер Левич еще здесь?

— Ньет! — Марченко вскочил на ноги и, уперев кулаки в столешницу, навис над Алеком. Пайпер шагнул было вперед, но Алек сделал ему знак остановиться.

— Левич ньет! Жид ньет!

Жид? Если этот человек питает необъяснимую ненависть к евреям, с Левичем тем более ничего от него не добьешься. Ладно, пусть подумает хорошенько, а утром будет ему переводчик, а может, и сам английский вспомнит.

На стене справа от Алека висел календарь. Алек подозвал к нему Марченко, указал на певца, на себя, потом на завтрашнюю дату в календаре и произнес медленно и отчетливо:

— Завтра, в понедельник, с переводчиком. А пока можете идти.

Потом сопроводил растерянного русского к выходу.

— Он же разговаривал с мисс Дэлримпл, шеф, я сам видел.

— Очень вероятно, но какой смысл сидеть здесь до ночи и ждать? Мне еще с другими нужно поговорить. С Кокрейнами, Финчем и, если получится, с Абернати. Ступай, Эрни.

Когда Алек лишил Дэйзи общества Марченко, к ней подошли попрощаться Говеры. Гилберт Говер хорохорился, но хватался за руку жены, как утопающий за соломинку.

Потом они обменялись несколькими словами с Кокрейнами и ушли. Дирижер заговорил с тщедушным органистом, резко выдернув того из мечтаний, а миссис Кокрейн подошла к Дэйзи.

— Позвольте представиться, — сказала она тоном, предполагающим, что Дэйзи не вздумает считать себя ее ровней. — Урсула Кокрейн. А вы мисс Дэлримпл?

Дэйзи так и подмывало ответить: «Да, достопочтенная мисс Дэлримпл», чтобы сбить спесь с миссис Кокрейн.

— Да, — ответила она просто. — Я Дэйзи Дэлримпл.

— Что ж, приятно познакомиться. — Миссис Кокрейн уселась с ней рядом.

Ее макияж на самом деле был наложен очень умело, хоть возраста ей почти не убавил, а чернобурка была слишком роскошна. Бриллианты на шее, должно быть, стоили целое состояние. «Наверное, носит их, чтобы отвлечь внимание от лица», — сочувственно подумала Дэйзи. Нелегко соответствовать молодому и красивому мужу.

— Как ужасно! — продолжила жена дирижера.

— Ужасно. Бедные Мюриэл и мистер Абернати совершенно потрясены.

— О да, такая потеря для них обоих. Но полиция зря считает, что это отравление. Может, у мисс Уэстли просто случился удар? Тогда, по крайней мере, в утренние газеты новость не попадет, и у нас будет время подумать над тем, что говорить прессе.

— Очень удивлюсь, если репортеры еще ни о чем не прознали, — возразила Дэйзи. — По-моему, среди зрителей был критик из «Таймс», и он сразу же побежал искать телефон. Надо ловить сенсацию, как же — солистка упала замертво на сцене!

— Какая низость! Недопустимое поведение. У газетчиков совсем стыда не осталось. Боюсь даже подумать, как все это скажется на карьере моего мужа.

— Вашего мужа? А других солистов?

— Иностранцам не о чем беспокоиться. Они уедут туда, откуда приехали, и чем быстрее, тем лучше, по крайней мере, для бедной Дженнифер Говер, — снисходительно добавила миссис Кокрейн. — Каким жалким существом надо быть, чтобы с таким мириться! Что же касается Гилберта Говера, он быстро сдает. Голос уже не тот. Растратил себя. А вот Эрик — восходящая звезда, и будет очень жаль, если из-за кончины мисс Уэстли он не получит рыцарского титула.

— Рыцарского титула?

— Почему бы нет? Многих дирижеров произвели в рыцари. Вспомните Халле, Вуда, Коэна, Хеншеля, Косту. Сэр Томас Бичем стал рыцарем, пусть даже год спустя ему достался баронетский титул отца. Мой отец был баронетом. Сэр Дензил Вернон.

— Как несправедливо, что вы не могли наследовать его титул, — осмелилась заметить Дэйзи.

Саму ее титулы не очень-то заботили, хотя иногда она представляла, какой была бы ее жизнь, достанься Фэр-акрс ей.

— Совершенно верно, — кивнула миссис Кокрейн, обрадовавшись, что Дэйзи ее понимает. — Титул Эрика будет своего рода компенсацией.

— Если только скандал не положит конец его надеждам… Полагаю, вы правы: у Беттины был удар, но если представить, что ее убили, кто, по-вашему, мог бы это сделать?

— О, я думаю, сестра. Она совсем без гроша, а Беттина все оставила ей.

— Откуда вы знаете?

Миссис Кокрейн неопределенно махнула рукой:

— Слухи. Обычно все дело в деньгах. А, вон идет тот малыш-полицейский. Инспектор послал за моим мужем. Не представляю, зачем им Эрик? Что он может рассказать?

— Миссис Кокрейн, господин старший инспектор хотел бы поговорить с вами.

— Со мной?! — Она выглядела разгневанной, однако Дэйзи показалось, что в непреклонном взгляде промелькнул испуг.

— Прошу вас, мэм.

— Что ж, прекрасно! Должна сказать, что полиция становится все деспотичней с каждым днем.

Кокрейн перехватил ее у двери и что-то негромко сказал, а потом направился к Дэйзи, оставив мистера Финча мечтать о музыке.

— Вы — мисс Дэлримпл? — слегка поклонился красавец-дирижер — очевидно, забыл, что Мюриэл уже представила их друг другу у Абернати. — Пожалуй, если я назовусь, это будет верхом ложной скромности. Позволите присесть?

— Да, пожалуйста, мистер Кокрейн. Конечно, я знаю, кто вы. Концерт был восхитительным, пока… — Дэйзи нарочно не договорила.

— Неудачное стечение обстоятельств. Бедняга Абернати, конечно, очень подавлен. — Кокрейн говорил это все как-то легко, словно просто потому, что так требовали приличия. — Беттина была для него всем. Скорее всего, он теперь оставит преподавание, да и руководство хором тоже. Мы много без него потеряем.

— Не вижу причин так поступать. Напротив, работа поможет ему отвлечься от мыслей об утрате.

— Он ведь не только жену потерял! Он теряет зрение, уже не видит то, что прямо перед носом, бедняга. Ноты не видит, вот и разучивает с хором то, что знает наизусть. Скоро и это не поможет — ничему новому он их научить будет не в состоянии.

— Как ужасно!

— И очень печально. Нужно будет предложить ему свои услуги в качестве дирижера прощального концерта. У нас пенсий нет, к сожалению. Говер тоже скоро уйдет, остается надеяться, что он-то откладывал на черный день. Хотя я сомневаюсь. Слишком много на женщин тратит.

«В отличие от самого Кокрейна», — подумала Дэйзи. Оливии от него нужны были только связи.

— Но я не должен говорить такие вещи благовоспитанной девушке.

— Я не наивна, мистер Кокрейн! — саркастически заметила Дэйзи, надеясь, что он скажет что-нибудь еще о Гилберте Говере. — Я видела его с мисс Делакоста.

— Значит, понимаете. Ему нравятся знойные южные красавицы. Все очень удивились, когда он закрутил роман с Беттиной Уэстли. То есть с Беттиной Абернати. Совсем не в его вкусе.

— Так вы знаете о них?

— Мир классической музыки довольно тесен, а уж оперной — и подавно. Ничего не утаишь. — Сказано это было с искренней горечью — Беттина же прознала о его интрижке с Оливией. — Гилберту следовало быть осмотрительнее. Уже одна репутация миссис Абернати заставляла задуматься.

— Я слышала, что с ней было нелегко ладить.

— Это очень мягко сказано.

— Но почему? Что она сделала мистеру Говеру?

— О, она… э-э… поддалась его чарам, надеясь, что он устроит ее в Ковент-Гарден. А у него там уже никаких связей. Да, он там всю жизнь поет и в лучшие свои дни мог бы замолвить за нее словечко, но главных ролей ему все равно никогда не давали.

— Значит, Беттина разозлилась, узнав, что он не сдержит обещание?

— Думаю, он ей так и не сказал, что ничем помочь не сможет. Даже когда между ними было все кончено, Говер продолжал кормить ее обещаниями. Наверное, опасался, что его обман раскроется, вздумай она пойти прямо к начальству. Им явно не понравится, что он похваляется связями и его карьере наступит конец. Чтобы этого не допустить, мог и на убийство пойти.

— Вы считаете, что Беттину убил мистер Говер? — Дэйзи давно поняла, к чему клонит Кокрейн. Он ей все больше и больше не нравился. — Если так, ему, по крайней мере, не придется волноваться о пенсии.

— Пусть это полиция выясняет. — Дирижер многозначительно посмотрел на Дэйзи.

— Обязательно выяснит. — Впервые за вечер Дэйзи обрадовалась приходу Пайпера.

— Мистер Кокрейн?

Она с облегчением вздохнула. Дирижер с его огульными обвинениями был не лучше Марченко, но тот хотя бы персонаж интересный.

Тем временем от инспектора вернулась миссис Кокрейн. Вид у нее был довольный.

— У меня возникла идея, — обратилась она к Дэйзи. — После похорон мисс Уэстли, то есть миссис Абернати, я устрою у себя поминальный обед. Наверняка народу будет много, ее сестра-тихоня попросту не сможет принять всех как подобает.

Предложение было бы щедрым, если бы шло от чистого сердца, однако по самодовольному выражению лица миссис Кокрейн было понятно, что она предвкушает возможность поиграть в благотворительность и заодно показать свой талант в устроении приемов.

— Да, действительно, в доме Абернати недостаточно места, чтобы принять большое количество людей, так что, возможно, Мюриэл и мистер Абернати не отказались бы от вашей помощи, но ведь есть еще родители. Вдруг не согласятся.

— Уверена, они будут рады, что с них снимут эту заботу, — решительно сказала миссис Кокрейн.

Дэйзи подумала, что Кокрейны ей определенно не нравятся.

В гримерную вошел майор Браун.

— А, вы все еще здесь, дамы, — весело сказал он. — Я нашел вечер, куда можно воткнуть новый концерт, если постараться. Надеюсь, у вашего супруга найдется свободное время на неделе, миссис Кокрейн?

— Понятия не имею. Для таких вопросов есть секретарь.

— Хорошо, утром позвоню, — сказал майор, ничуть не обидевшись. — Мисс Дэлримпл, вы-то с господином старшим инспектором придете, если все получится?

— Я, пожалуй, приду. А вот за мистера Флетчера ручаться не могу. — Дэйзи с сожалением подумала, что сейчас они бы ужинали. — Он всегда ужасно занят, и его могут вызвать в любой момент.

— Славный малый. Быстро со всем разберется, не сомневаюсь. Абернати еще не появился? Хор вроде бы не скоро в следующий раз выступает, а по понедельникам у них так и так вечером репетиция, так что проблем не будет. Прошу меня извинить, дамы, пойду-ка я с Финчем потолкую.

Он приблизился к тщедушному органисту. Тот репетировал что-то на воображаемом инструменте и недовольно завершил пассаж мощным аккордом.

Миссис Кокрейн какое-то время сидела молча, нетерпеливо постукивая носком туфельки по полу, потом не выдержала:

— Не понимаю, почему он так долго держит Эрика!

— Прошло всего несколько минут.

— Все равно долго. Чего такого им может сказать Эрик, чего еще не сказала я? Право же, полицейские стали слишком много о себе воображать.

— Старший инспектор Флетчер расследует убийство, — напомнила ей Дэйзи.

— Вздор! Чем больше я над этим думаю, тем больше убеждаюсь, что у миссис Абернати был удар… Ах, вот и Эрик.

Кокрейн что-то быстро обсудил с Брауном и Финчем, после чего миссис Кокрейн увела мужа, Пайпер увел Финча, а майор вернулся к Дэйзи.

— Похоже, все получится, — торжествующе объявил он. — Я бы предложил вам выпить по этому случаю, однако вся выпивка у меня в кабинете, а там сейчас господин старший инспектор.

— Благодарю вас, но даже если бы удалось до нее добраться, думаю, на голодный желудок пить не стоит.

— Милочка, вы, должно быть, с голоду умираете! Моя секретарша держит в столе банку с печеньем. Подождите-ка здесь.

Он ретировался и вскоре принес жестяную банку печенья-ассорти. Они угощались галетами и имбирным печеньем и вели малозначительную беседу, старательно избегая темы убийства, пока дверь снова не открылась и на пороге не появились Мюриэл и мистер Левич.

Мюриэл торопливо направилась к Дэйзи.

— Ваш инспектор сейчас беседует с Роджером, — сказала она. — В присутствии доктора Вудварда.

— Алек не будет утомлять мистера Абернати, — заверила Дэйзи, усаживая ее на стул рядом с собой, — а вам станет лучше, если вы съедите хотя бы одно печенье. Пожалуйста.

— О, я не хочу.

— Поешьте, дорогая, — сказал Левич, передавая ей банку, протянутую майором. — Как вы поможете мистеру Абернати, если сами заболеете?

Мюриэл слабо улыбнулась, взяла вафельку и слегка ее надкусила.

— Берите-берите, мистер Левич, — предложил Браун. — Мы с мисс Дэлримпл уже неплохо угостились, так что мне все равно придется покупать секретарше новую банку.

Левич поколебался, затем кивнул, придвигая стул поближе. Они устроили небольшое чаепитие без чая, и все это время Дэйзи старалась не думать о бедном Роджере Абернати, на которого неизбежно падало подозрение в убийстве жены.

В дирижерском кабинете Алек опустился на такой же рыже-болотный клетчатый стул, что и в гримуборной. Напротив на похожем стуле сидел, тяжело обмякнув, Роджер Абернати. Глядя на него, Алек думал, что, наверное, это из-за болезни он выглядит лет на двадцать пять — тридцать старше жены, а на самом деле их разделяло самое большее лет пятнадцать. Хотя на сцену в этот вечер Роджеру выходить не требовалось, одет он был во фрак, сложившийся складками на тучной фигуре, на которую ни один костюм не садился как надо. Алеку вспомнилось французское изречение «Il n’est pas chez soi dans son peau» — «Ему неуютно даже в собственной шкуре», и, судя по тому, что Алек слышал, брак с Беттиной не прибавил Роджеру «уюта».

Так что очень маловероятно, что подруга Дэйзи влюблена в зятя.

— Мистер Абернати болен, господин инспектор, — напомнил доктор Вудвард то, о чем Алеку и так было прекрасно известно.

Алек кивнул.

— Расскажите мне о своей жене, сэр, — мягко попросил он.

— Я любил Беттину, — ответил Абернати тихим нерешительным голосом; стекла его очков помутнели от слез. — Да, ангелом ее не назовешь, но для меня было радостью смотреть на нее, слушать ее, знать, что она моя. Мне выпала честь открыть ее великолепный голос. Когда она согласилась выйти за меня замуж, я не верил своему счастью. Как же мне теперь жить без нее. Я не смогу… не смогу…

— Довольно! — вмешался доктор. — Я не вправе такое допускать, господин старший инспектор. Пусть мистер Абернати хорошенько отдохнет за ночь, а завтра проконсультируетесь с его лечащим врачом, стоит ли продолжать беседу.

— Вызвать кэб? — сдался Алек. — Я пошлю сержанта с мистером Абернати и мисс Уэстли, в случае чего он окажет помощь и проследит, чтобы по дороге не возникло трудностей.

Он умолчал о том, что сержанту будет велено опросить слуг. Несмотря на верность своей необъятной (такой же, как он сам) супруге, Том Тринг умел так очаровать служанок, что они выкладывали ему сведения, о которых и сами не подозревали.

Глава 7

Выражение лица Тринга, вошедшего в хоровую, говорило само за себя.

— Вы пили чай, сержант? — Дэйзи протянула ему банку с печеньем.

— С женой и друзьями как раз садились за пирог со свининой, когда шеф позвонил. Возьму, ежели вы не против. — Коржик с хрустом исчез у него во рту. — Вы ведь мисс Уэстли, мэм? — Сержант повернулся к Мюриэл. — Кэб уже ждет вас и мистера Абернати, а я поеду с вами — прослежу, чтоб все было в порядке.

— Мой зять, как он?

— Еще не вполне, мисс, но доктор сказал, выдюжит. Если дома ему поплохеет, вызовем врача, а нет, так можно и утром. Вы готовы, мисс? Доктор Вудвард и детектив Пайпер уже усаживают мистера Абернати в такси.

— Я тоже еду, сержант, — сказала Дэйзи, вставая. — Мисс Уэстли попросила меня остаться у них на ночь.

— Очень разумно, мисс. Хорошо, когда рядом понимающая подруга. — В глазах Тома заплясали искорки: он догадался, что жест Дэйзи продиктован не только добротой, но еще и желанием непременно участвовать в расследовании.

Дэйзи тоже была уверена, что Алек прислал его не только за тем, чтобы помочь Роджеру Абернати. Да, пожалуй, не стоит так уж осуждать миссис Кокрейн — может, она и вправду искренне хочет помочь.

Алек встретил их в фойе.

— Мы уезжаем, майор, — сказал он. — Можете запереть здание. Ключи от гримуборной я подержу у себя день или два.

— Как пожелаете, господин старший инспектор.

С любопытством поглядев в сторону прощающихся и почти соприкоснувшихся головами Мюриэл и Левича, Алек повернулся к Дэйзи:

— Мне нужно в Скотленд-Ярд. Вас домой проводит Том, если вы не против.

— Не беспокойтесь, шеф, я остаюсь на ночь у Мюриэл.

Он нахмурился:

— Но…

— Мне так много нужно вам рассказать, — не дала ему возразить Дэйзи и чуть не добавила: «Хоть вы и старались не подпускать ко мне подозреваемых», однако передумала — уж очень усталый был у Алека вид.

— Пообедаете со мной завтра? Простите, что так вышло с ужином, Дэйзи.

— Но обещали-то вы не исчезать посреди ужина, так что обещание выполнено. Что, если я приеду к вам в Скотленд-Ярд на автобусе?

— Сдается мне, что не о моем удобстве вы печетесь, — усмехнулся Алек. — Обязательно покажу вам весь Скотленд-Ярд, только в другой раз: утром буду разбираться с делами, а днем надо увидеться с вашими соседями — среди прочих подозреваемых, — так что я сам за вами заеду.

— Шикарно.

— Том, когда явишься утром на службу, первым делом зайди ко мне.

— Хорошо, шеф. Готовы, мисс Уэстли?

— Я только сейчас вспомнила, что нужно сказать родителям о Бетси. — Мюриэл с ужасом посмотрела на Левича.

— Если хотите, мисс Уэстли, — сказал Алек, — я сам сообщу им о случившемся. Скажите, кому и куда звонить. Если сразу не ответят, продолжу дозваниваться и попрошу, чтобы они вам перезвонили.

— Правда, мистер Флетчер? — Лицо Мюриэл прояснилось. — Бери-Сент-Эдмундс, шесть-пять-три. Преподобный Альберт Уэстли.

Священник! Не удивительно, что Мюриэл испугалась, когда Беттина пригрозила рассказать родителям о Левиче. В обществе сильны предрассудки по отношению к евреям. Кто знает, как приходской священник отнесется к выбору дочери.

Дэйзи пыталась припомнить, кто говорил Алеку, что Беттина вмешивалась в жизнь сестры. Кажется, Марченко. Она не очень-то поверила украинцу, а он, похоже, говорил правду.

— Заеду за вами в час, — сказал Алек перед тем, как выйти на мокрую темную улицу.

Всю дорогу до Челси сержант Тринг, только частично уместившийся на откидном сиденье спиной к водителю, сыпал успокоительными банальностями о погоде и о том, что в Лондоне развелось чересчур много машин.

На Малберри-плейс сержант помог Дэйзи и Мюриэл выйти из автомобиля, а потом подал руку Роджеру Абернати. В окнах соседнего дома горел свет.

— Я только Люси предупрежу, — сказала Дэйзи, — и пижаму с зубной щеткой захвачу.

Люси и ее частый спутник лорд Джеральд Бинкомб сидели на кухне — значит, у Бинки очередная «черная полоса». Как и достопочтенный Филипп Петри, Бинки поделывал что-то в Сити, но более успешно, чем бедный Фил. По крайней мере, ездил он на новеньком «алвисе», а не на старом «свифте», как Филипп, и обычно водил Люси в рестораны и на концерты, а не помогал ей мыть посуду после съеденного дома сырного омлета.

— О, Дэйзи! — воскликнул Бинки, молодой человек лет тридцати, отличавшийся мощным телосложением — раньше он играл в регби, — сдержанным нравом и мрачным взглядом на жизнь. Поверх элегантного пиджака на нем красовался кухонный фартук.

— Привет. — Дэйзи подсела к столу и потянулась за кусочком шоколадного рулета — печенье майора только раззадорило аппетит.

— Я думала, ты со своим полицейским ужинаешь, — сказала Люси. — Вы что, поссорились?

— Нет! Вообще-то я снова помогаю ему с расследованием.

— О, милая, только не говори, что опять кого-то убили. — Люси бросила кухонное полотенце на сушилку для посуды и села рядом с Дэйзи. — Что случилось?

— Посреди концерта наша соседка, Беттина, упала замертво — отравление цианидом. Жуткое зрелище.

Насколько жуткое, Дэйзи осознала только сейчас — сначала она была слишком ошарашена, потом слишком занята, а теперь перед глазами встала схватившаяся за горло пунцовая Беттина.

Бинки сочувственно плеснул в бокал дешевого южноафриканского шерри и подвинул его к Дэйзи.

— Если ты не ела, — заметила более практичная Люси, — не стоит пока пить. Там ведь осталось одно яйцо, Бинки?

— Два. Сейчас поджарю.

— Нет, Бинки, спасибо. Я обещала Мюриэл, что останусь у них на ночь, надо проследить, чтоб они поели, заодно и сама поем. Подробности завтра, Люси. — Дэйзи устало поднялась. — Пойду возьму вещи.

— Сиди, дорогая, соберу я тебе сумку.

Через несколько минут Дэйзи стояла на крыльце соседнего дома. Дверь ей открыла круглолицая горничная, вид у которой был скорее взволнованный, нежели расстроенный.

— О, мисс, как ужасно! — охала она, провожая Дэйзи в гостиную. — Мисс Уэстли сказала, чтоб вы устраивались поудобнее и угостились шерри, а она подойдет через минуту-две — они с полицейским помогают мистеру Абернати подняться в комнату. А я пока пойду вам постель постелю, мисс.

Она почти выбежала из комнаты — Дэйзи, к своему разочарованию, даже не успела с ней поговорить. Впрочем, только полиция сразу начинает задавать вопросы убитым горем родственникам и прислуге, а другу семьи и гостье так поступать не следует, разве что кто-то сам решит поделиться с ней своим горем.

Гостиная была обставлена без излишеств, но со вкусом. Непривычно смотрелся лишь рояль, занимавший треть комнаты. Дэйзи сыграла несколько нот, жалея, что в свое время не очень-то усердствовала на уроках музыки.

Она как раз закрывала крышку, когда в гостиную вошла бледная и встревоженная Мюриэл.

— Он просто сидит, и все, — сказала она без вступления. — Я спросила его, не хочет ли он поесть, а он даже не услышал. Сержант Тринг пытается уговорить его лечь спать. Он сказал, что, если я поставлю перед Роджером еду, может, он по привычке поест. Такой хороший человек, этот сержант!

— Да, очень хороший. Мюриэл, не хочу отрывать вас от дел. Если вам нужно к мистеру Абернати, идите, не обращайте на меня внимания.

Мюриэл беспомощно пожала плечами:

— Он меня будто не видит. Я велела Берил отнести ему поднос, зайду позже, погляжу, как он… Хотите шерри или коктейль?

— Нет, благодарю. — Почему все предлагают ей выпить? У нее что, такой жалкий вид? Вот Мюриэл точно не помешало бы взбодриться. — А сами будете?

— О нет, — Мюриэл вздрогнула. — После… после того, что случилось с Бетси, я, наверное, больше ни капли спиртного в рот не возьму.

— Понимаю. Однако поесть нужно. Мистер Левич правильно сказал — не хватало еще, чтобы и вы заболели.

— Да и вам тоже, Дэйзи. Хоть мне и не хочется есть, я не допущу, чтобы вы голодали. Я распорядилась, чтобы в столовой подали холодные закуски, так что пойдемте. — Она направилась к двери. — Сержанта Тринга я тоже позвала, но он предпочитает ужинать на кухне.

— Не сомневаюсь, — сухо сказала Дэйзи. Она не раз слышала от Алека, что Том Тринг умеет обаять женскую часть прислуги. Если кухарка, служанка и горничная Беттины знают хоть что-то полезное, он все из них выудит.

В столовой было накрыто на три персоны. Спешно убрав лишние тарелки и столовые приборы, Мюриэл пригласила Дэйзи к столу, и они принялись за ужин, состоящий из холодной ветчины, салата, хлеба с маслом и чатни. Утоляя голод, Дэйзи следила за тем, чтобы Мюриэл, то и дело впадавшая в раздумья, поела как следует. Возможно, мысли ее вовсе не были такими уж мрачными и в них наравне с покойной сестрой фигурировал Яков Левич.

Берил убрала со стола, а затем подала рисовый пудинг, бледную поверхность которого украшали желтые изюмины, похожие на кошачьи глаза.

Мюриэл смотрела на него со странным выражением лица. Как только дверь за служанкой закрылась, она сдавленно произнесла:

— У родителей часто подавали рисовый пудинг. Бетси всегда ела его после концерта.

— Может, он напоминал ей о беззаботном детстве.

— Возможно. — Мюриэл закрыла лицо руками. — Простите, — всхлипнула она.

— Ничего-ничего. Не могу представить, что бы я делала, если бы такое случилось с моей сестрой.

— Конечно, не можете, ведь вы любите свою сестру, а я Бетси — нет. В детстве любила. И потом думала, что люблю. Но когда я увидела, что она лежит там, мертвая, у меня с плеч будто тяжкий груз свалился. Я и плакала-то потому, что осознала, что не люблю ее. Горе словно бы не у меня, а у Роджера и родителей. И я ненавижу рисовый пудинг.

— Я тоже, — почему-то сказала Дэйзи и отодвинула пудинг на дальний край стола, откуда на нее не могли смотреть «кошачьи глаза». — Вы чувствовали ответственность за Беттину? Да вы же только чуть-чуть старше ее.

— Она так и осталась избалованным ребенком. Родители с нее пылинки сдували. Мне было четыре, когда она родилась, и уже тогда я чувствовала, что должна заботиться о младшей сестре. У меня не было ни золотистых кудряшек, как у нее, ни пухлых розовых щечек. Она резвилась и щебетала, а я была тихая и… незаметная. Но тогда я ее любила. — Она с мольбой посмотрела на Дэйзи.

— Конечно, любили. Маленькая избалованная девочка — это одно, а капризный взрослый человек — совсем другое.

— Да, — подтвердила Мюриэл. — Думаю, все изменилось после моего приезда в Лондон. Дома мне казалось естественным уступать Бетси и жертвовать своими интересами ради нее.

— Потому что ваши родители делали то же самое. Вы ведь говорили, что они возражали против ее замужества и переезда в город? Как она вообще встретила мистера Абернати?

— Он совершал моцион в деревне. Десять лет назад у него было еще не так плохо с сердцем, пешие прогулки были ему полезны. Как-то в воскресенье он пришел на утреннюю службу в церковь нашего отца, в основном ради музыки, я думаю. Мы с Бетси пели в хоре; сольные партии всегда доставались ей, хотя органист говорил, что у меня голос ничуть не хуже. Однако отец полагал, что в церковь придет больше прихожан, если солировать будет сестра — она была похожа на ангела.

— Ох уж эти мужчины! — возмутилась Дэйзи. — Бетси как раз пела, когда в церковь вошел мистер Абернати?

— Да, мотет Моцарта «Exultate, Jubilate»[19]. Слышали его? Роджер влюбился в Бетси, не сходя с места, но в тот день сказал лишь, что ей нужно брать уроки вокала, и если она приедет в Лондон, он будет счастлив учить ее бесплатно.

— Ваши родители и слышать не хотели о том, чтобы она уехала из дома, да еще и в большой город — средоточие порока.

— Они согласились, только когда Роджер сделал предложение. Бетси сразу же его приняла — как еще ей было попасть на оперную сцену? Роджер тогда уже был учителем пения и хормейстером, получал неплохой доход, да еще скопил немного, так что в итоге отец уступил уговорам Бетси, впрочем, как и всегда. Но благословение дал с условием, что я тоже поеду с ней и пригляжу, чтобы Роджер не обижал Бетси. Как будто он стал бы ее обижать! Да он готов был землю целовать у нее под ногами.

— А она с ним так поступила!.. — Слова вырвались сами собой. — Ох, простите, Мюриэл, мне не следовало так говорить.

— Увы, все правда. Лучше пойду посмотрю, как он там. Берил подаст кофе в гостиную. Там есть граммофон, можно поставить пластинку, если хотите, еще журналы есть. Боюсь, вечер будет скучным.

— Мне уже хватило событий на сегодня, — заверила ее Дэйзи. — Журнал и какая-нибудь тихая спокойная музыка как раз то, что нужно.

В коллекции грампластинок вполне ожидаемо преобладали записи оперных арий, но Дэйзи нашла несколько фортепианных сонат Бетховена в исполнении австрийского пианиста Шнабеля. Она завела граммофон и заменила иглу — вдруг старая истерлась. Раздались убаюкивающие переливы «Лунной сонаты». Дэйзи устроилась в кресле с новым номером журнала «Город и деревня» и принялась в который раз с удовольствием разглядывать свои шикарные фотографии. После той статьи ей сразу же заказали новую — о Музее Виктории и Альберта, а до него рукой подать из дома.

Берил принесла на подносе термос.

— Мисс, кухарка велела так подать, а то пока неразбериха, кому чего. Налить вам кофе?

— Нет, спасибо. Я подожду мисс Уэстли.

Стоило служанке уйти, как в дверь постучали и в гостиную все той же на удивление неслышной походкой вошел сержант Тринг.

— Вы одна, мисс?

— Да, мисс Уэстли поднялась наверх справиться, как там мистер Абернати. А вы? Узнали что-нибудь у прислуги?

— Нет, мисс, я же на кухне был, перекусил чуток, как мисс Уэстли предложила. — Тон сержанта был обиженным, но в карих глазках заплясали озорные огоньки.

— К чему это лукавство? — сказала Дэйзи. — Лучше садитесь и рассказывайте.

— Шеф мне голову оторвет. — Тринг осторожно опустился в кресло. — Итак, кухарка миссис Абернати в глаза не видела, только жалобы ее выслушивала. Говорит, мисс Уэстли и внимания на нее не обращала.

— Неудивительно.

— По ее словам, мисс Абернати вечно была всеми недовольна, и родней тоже. Если бы мисс Уэстли не говорила Берил, что делать, та бы уж давно уволилась.

— А горничная миссис Абернати? — нетерпеливо спросила Дэйзи.

— А-а, — задумался Тринг. — Не для ушей молодой леди это, но Элси говорит, миссис Абернати вела себя неподобающе. Берил подтвердила. Большего сказать не могу, мисс. — Он вытащил себя из кресла. — Остальное шеф расскажет, ежели сами раньше не разведаете. Поеду-ка я домой. Доброй ночи.

— Доброй ночи, сержант. — Дэйзи вышла с ним на крыльцо — показать, где остановка автобуса.

Дождь наконец прекратился; в воздухе потеплело, а дующий с запада ветерок нес свежесть в закопченный город. Дэйзи не торопилась возвращаться — слишком уж гнетущая была там обстановка. Из соседнего дома вышли Люси и Бинки и целомудренно поцеловались на прощание. Люси зашла обратно. Заметив Дэйзи, Бинки робко ей помахал и умчался на своем спортивном автомобиле.

Дэйзи закрывала за собой дверь, когда в гостиную спустилась Мюриэл.

— Выходила проводить сержанта Тринга, — пояснила Дэйзи. — Как мистер Абернати?

— Немного поел, надеюсь, теперь поспит. Вы пили кофе?

— Нет, ждала вас.

— Хорошо. Мне не помешает. — Мюриэл налила кофе в маленькие изящные чашечки. — Дэйзи, как вы вообще познакомились со старшим инспектором?

— Была свидетелем по делу. Он считает, что я вмешивалась в расследование, но не отрицает, что мое вмешательство оказалось полезным. — Дэйзи отпила кофе и, поколебавшись, добавила: — Димитрий Марченко назвал меня полицейской шпионкой. Я не шпионка, однако не стану скрывать от Алека ничего, что может помочь найти убийцу Беттины. Так что, может, мне лучше уйти…

— Нет, останьтесь, прошу вас. Не мы же с Роджером ее убили. С Бетси было… трудно, но такой смерти она не заслужила. Она… она моя сестра.

В холле зазвонил телефон. Мюриэл резко опустила чашку на блюдце.

— Боже, это, наверное, отец.

Она вышла из гостиной, неплотно закрыв за собой дверь. Раздался голос служанки:

— Взять трубку, мисс?

— Нет, Берил, я сама. — Телефон перестал звонить. — Челси, два-два-шесть-один. Алло? Да, мисс Уэстли. Кто? О нет! — Голос Мюриэл возмущенно взвился. — Мистер Абернати болен, но он не при смерти. И мне больше нечего вам сказать. Прощайте!

Красная от возмущения Мюриэл вернулась в гостиную.

— Газетчики? — спросила Дэйзи.

— Да, из «Таймс», проверяют достоверность информации, видите ли! Как можно быть такими бесчувственными!

— Погоня за сенсацией. По-моему, в зале был музыкальный критик из «Таймс» — я видела его как-то на званом ужине. Хотя, думаю, другие газеты еще не в курсе. Может, все же лучше оставить трубку снятой на ночь?

— Отец еще не позвонил. Должно быть, они ушли к кому-то на ужин… если только… Мистер Флетчер ведь не забудет им позвонить?

— У него сейчас много дел… О, опять телефон. Хотите, я отвечу?

Мюриэл кивнула:

— Да, пожалуйста. — Она последовала за Дэйзи в холл.

На сей раз звонил преподобный Уэстли. Дэйзи отдала трубку Мюриэл и вернулась в гостиную, неохотно закрыв за собой дверь, и даже поставила новую пластинку, чтобы не было соблазна подслушать.

Мюриэл вернулась через десять минут. Она едва передвигала ноги, плечи ее были безвольно опущены. Остановившись на пороге, она потрясенно произнесла:

— Они винят меня. Как же так?

— Думают, что это сделали вы? — Дэйзи подвела ее к стулу.

— О нет, они не настолько… Говорят, я должна была лучше о ней заботиться, защитить ее… Дэйзи, что я могла сделать? — воскликнула она в отчаянии.

— Ничего. Откуда вам было знать, что ее отравят? Хотя, если хотите знать мое мнение, она сама навлекла на себя несчастье.

— Они ни о чем не догадываются, — прошептала Мюриэл. — Я никогда не говорила им ни о ее любовниках, ни о том, что она бывала даже не грубой, а жестокой! Они-то считали ее ангелом, а я не смела их разубеждать. Так что да, это я виновата. Такой удар для них!

— Вздор! Вы же не могли сказать им такое про сестру, а если бы решились — они бы не поверили. Слеп не тот, кто не может, а тот, кто не хочет видеть, — изрекла Дэйзи.

— Как я теперь в глаза им погляжу?

— Они приедут в Лондон?

— Да, первым утренним поездом.

— Тогда постарайтесь поспать. Все, пора баиньки. Преклоню-ка и я свою уставшую голову.

— О, простите. — Заботливая хозяйка, Мюриэл тут же вскочила и направилась к лестнице. — Я распорядилась постелить вам в гостевой комнате. Она, правда, маленькая, но вряд ли вы захотите спать в комнате Бетси.

— О боже, нет! — воскликнула Дэйзи, содрогнувшись.

Глава 8

Когда Дэйзи спустилась к завтраку, Роджер Абернати уже сидел на своем месте во главе стола. Увидев гостью, он отодвинул от себя нетронутую тарелку с копченой сельдью и привстал.

— Нет-нет, не вставайте, пожалуйста. — Дэйзи села на стул рядом с ним. — Может, вам стоит еще отдохнуть, мистер Абернати?

— Мисс Дэлримпл, верно? — Он робко улыбнулся. — Мне уже гораздо лучше, а в девять придет ученик, не могу его подвести.

— Вы по-прежнему ничего не едите.

— Съем тост, — сказал он извиняющимся тоном. Губы его задрожали. — Беттина предпочитала копченую сельдь на завтрак по понедельникам, а я сельдь не очень люблю.

Дэйзи было непонятно, почему все должны есть то, что нравилось Беттине, но сама она сельдь любила, поэтому сказала:

— Я, пожалуй, съем.

Взяв себе тарелку с рыбой, она передала хозяину серебряную корзиночку с тостами и тарелочки с маслом и мармеладом.

Послушно взяв тост, Абернати какое-то время сидел, задумчиво уставившись на него, словно забыл, что это.

— Мюриэл огорчится, если вы не поедите, — мягко заметила Дэйзи, отделяя ножом кусочки сельди.

— Ах да, простите, мисс Дэлримпл, я пренебрегаю обязанностями хозяина. Налить вам кофе? Или позвонить, чтобы принесли чай?

— Я выпью кофе, спасибо. — Она передала ему свою чашечку.

Мистер Абернати наполнил ее и передал обратно, потом, спохватившись, предложил сливки и сахар.

— Простите, — снова извинился он.

— Какая может быть еда, когда ощущение такое, что мир рушится. — Перед глазами Дэйзи отчетливо встал день, когда пришло известие о том, что санитарный автомобиль Майкла подорвался на мине.

Абернати посмотрел на нее, словно впервые по-настоящему увидел.

— Вы потеряли кого-то на войне?

— Брат погиб. — Она замолчала, не решаясь продолжить. Глаза, увеличенные толстым линзами очков, смотрели на нее с участием. — Потом жених. Не хотел воевать по религиозным соображениям, водил санитарный автомобиль. Я знала, что это риск, ведь он был на войне, пусть и не с оружием в руках, но все равно потрясение… — Ком в горле не дал ей договорить. Роджер Абернати ободряюще похлопал ее по руке. — А вам, наверное, в десять раз хуже. Все случилось так неожиданно.

— Я думал, что умру, — сказал он тихо. — Я надеялся, я хотел умереть. Беттина составляла всю мою жизнь. Все удивлялись: что такая красивая, талантливая девушка нашла в скучном недотепе-домоседе, намного старше ее, да к тому же небогатом? Когда я женился на ней, она была как дитя, ей нужен был тот, кто позаботится о ней. И еще я мог ей помочь. И помог. Ее голос заиграл, как чудесный музыкальный инструмент, достойный лучших оперных сцен мира.

Дэйзи ничего не сказала. Помолчав, Абернати вздохнул и продолжил:

— Бедняжка сама мешала своему успеху. Знала себе цену и всегда поступала по-своему. Из страха отвратить ее от себя, я предоставил ей свободу, которой она так жаждала. Наверное, мне не следовало так поступать?

— Кто знает? Иначе вы могли потерять ее навсегда. — Стушевавшись, Дэйзи попыталась оправдаться: — Я имею в виду…

— Что она ушла бы от меня к кому-нибудь из любовников? — договорил он. — Не стала бы сохранять видимость брака? Вы думали, я не знаю? Я с самого начала понимал, что верна она мне не будет и измена — лишь вопрос времени. Красивая и молодая, она всегда получала то, что хотела. А моей любви она не хотела. Оставалось лишь потакать ее слабостям.

В других обстоятельствах Дэйзи, возможно, заявила бы ему, что это бесхарактерность, как и у миссис Говер. Увы, теперь слишком поздно. Беттина мертва, и никакими заявлениями этого не исправишь.

Стремясь избавиться от чувства неловкости, Дэйзи сердечно приветствовала вошедшую в столовую Мюриэл.

— Доброе утро, Дэйзи, — ответила та.

Выспавшаяся Мюриэл выглядела лучше. На ней было траурное платье, а черный, как еще вчера отметила про себя Дэйзи, очень ей шел. Почти бодрой походкой она обошла стол и села по другую руку от Абернати.

— Роджер, как вы себя чувствуете?

— Вполне в состоянии работать.

— Тогда в гостиной. Чтобы не спускаться по лестнице в музыкальный салон. Но я могу позвонить ученикам и отменить уроки. Не надо было позволять мне так долго спать.

— Это я виновата, — сказала Дэйзи. — Я попросила служанку не будить вас. Ваши родители ведь едут из Норфолка? Даже если они выехали самым ранним поездом, дорога все равно займет несколько часов.

— Да. — Мюриэл покраснела. — Мистер Левич обещал позвонить утром — узнать, не надо ли чем-нибудь помочь.

— Яков Левич? — В голосе Абернати послышалось облегчение. Должно быть, он рад, что с него хоть частично снимут бремя единственного мужчины в доме. — Это хорошо. Левич — приятный человек. С вашего позволения, пойду подготовлюсь к уроку.

Только когда за ним закрылась дверь, Дэйзи заметила, что он так и не съел тост.

Берил принесла еще сельди, тостов и чай для Мюриэл. Склонившись над тарелкой с костлявой рыбой, Мюриэл поинтересовалась:

— Вы не будете против, если зайдет мистер Левич?

— Боже мой, нет, конечно. С чего бы мне быть против?

— Он еврей. Многие из тех, кто подходит к нему в антракте, поздравляют, даже руку жмут, никогда не приглашают его к себе домой.

— Круглые идиоты эти многие! — фыркнула Дэйзи. — Верите ли, моя лучшая подруга Люси примерно так же относится к мистеру Флетчеру лишь потому, что тот полицейский. Вам нравится мистер Левич?

— Нравится! Я… Он просто друг. Наш хор довольно часто выступает с оркестром, мы видимся на репетициях, иногда разговариваем. Раз или два он дарил мне билеты на свои сольные выступления и концерты камерного оркестра. Только и всего.

— Так все и начинается, — ободряюще сказала Дэйзи, отчего Мюриэл еще больше покраснела и снова принялась пристально изучать рыбу на тарелке.

В дверь позвонили. Мюриэл мгновенно перестала изображать интерес к завтраку и прислушалась. В холле раздался мужской голос, потом служанка ответила:

— Мисс Уэстли вас ожидает. Прошу, проходите.

— Боже мой, — смятенно проговорила Мюриэл, — чем же он может помочь?

— Придумаем что-нибудь, — пообещала Дэйзи.

В этот самый момент раздалась трель телефонного звонка. Воспользовавшись им как предлогом, Мюриэл поспешила в холл, а Дэйзи последовала за ней. Берил, держа довольно поношенную шляпу мистера Левича в одной руке, другой взяла трубку.

— Из «Дейли скетч», — взволнованно объявила она.

— Газетчики? — спросил мистер Левич. — Будете с ними говорить, мисс Уэстли?

— Нет!

— Тогда я поговорю. — Он взял трубку у служанки. — Алло? Прастите, но я не говорить по-англиски, — сказал он с нарочито сильным акцентом и положил трубку.

Дэйзи захлопала в ладоши. Левич улыбнулся ей. Когда вскоре после этого репортеры принялись один за другим звонить и в дверь, Левич разбирался с ними тоже и одновременно отвечал на телефонные звонки, невозмутимо изображая полное непонимание того, что ему говорят. Постепенно поток репортеров иссяк.

В перерывах все, кроме Абернати, который занимался в гостиной, возвращались в столовую. За одним концом стола тихо беседовали Мюриэл с Левичем, за другим Дэйзи делала пометки о том, что услышала в Альберт-Холле — вдруг забудется что-то важное, о чем нужно рассказать Алеку.

Через холл до них долетали звуки вокализов и отрывков из арий, сначала в исполнении тенора, а потом контральто.

Когда у Абернати закончились уроки, Мюриэл и Дэйзи, оставив мужчин вдвоем, поднялись в спальню Беттины.

— Я попросила Элси упаковать ее одежду, — грустно сказала Мюриэл. — Может быть, слишком скоро, но отцу с матерью придется жить в этой комнате, другой просто нет. Надеюсь, они не будут возражать.

— Можно ведь поехать в отель, — заметила Дэйзи.

Спальня, в которой она ночевала, была слишком мала для двоих, и, судя по расположению комнат, спальни Мюриэл и Абернати были не больше.

Навстречу им вышла горничная, худощавая женщина с таким лицом, будто она обижена на всех и вся. В руках у нее была охапка туфель. Интересно, Тому Трингу удалось узнать у нее хоть что-нибудь новое?

— Уберу их в кладовку, — сказала горничная. — В чемоданах уже места нет. Вы дадите мне расчет сегодня?

— Да, Элси, чуть позже. Больше там ничего не осталось?

— Бюро не могу открыть. У сержанта был ключ из сумочки мадам, но он только убедился, что ящик заперт и запасного ключа нет, а этот снова унес с собой.

— И не посмотрел, что там?

— Сержант Тринг не станет этого делать, — заметила Дэйзи, — без специального разрешения.

— А еще драгоценности, мисс, — с напором продолжала горничная. — Вы не сказали, что…

— Я займусь ими. Пожалуйста, скажите Берил, чтобы она заправила постель.

Вслед за Мюриэл Дэйзи вошла в бело-голубую спальню. Пустой гардероб с распахнутыми дверцами напоминал гроб. Мюриэл поспешно отвернулась и прошла к туалетному столику. Среди аккуратно рассортированных щеток, гребней и косметических принадлежностей лежали три кожаных футляра с драгоценностями.

— Разве она не в сейфе их хранила или хотя бы где-нибудь под замком? — удивилась Дэйзи.

— Нет, Беттина могла часами их перебирать и любоваться камнями. Все ее… поклонники дарили ей драгоценности. Стоимость ей была не так важна, скорее, они были чем-то вроде…

— Трофеев? Теперь они ваши?

— Полагаю, да, но как вы узнали?

— Не секрет, что Беттина все завещала вам.

— Она иногда прилюдно грозилась, что изменит завещание, если я не сделаю то, что она хочет. — Мюриэл опустилась на табурет около столика и закрыла лицо руками.

— Как жестоко!

— Я не поэтому была рядом. Я обещала родителям заботиться о ней, да и пойти мне было некуда, кроме родительского дома. Однако она считала, что имеет полную власть надо мной и над бедным Роджером. Говорила, что он женился на ней, воспользовавшись ее молодостью и неопытностью, но ничего от нее не получит. Можно подумать, была хоть малейшая вероятность, что она умрет раньше!

— Все же так и случилось, — напомнила ей Дэйзи.

— Да, так и случилось. — Мюриэл подняла на нее сухие глаза. — И если окажется, что все и правда достанется мне, я верну мистеру Марченко его проклятые фамильные драгоценности, остальное продам, а деньги отдам мистеру Левичу, чтобы он перевез сюда родителей из Польши!

Дэйзи была слишком поражена, чтобы говорить о практической стороне вопроса или предупредить Мюриэл о том, что полиция сочтет наследство веским мотивом для убийства сестры, и смогла только воскликнуть:

— Его родителей?

— Да, они не могут уехать из Польши без документов и денег. Яша, то есть мистер Левич, откладывает каждый пенс на то, чтобы перевезти их сюда.

— Яша?

— Он сам просил меня так его называть. — Глаза Мюриэл сияли. — Это уменьшительное от Яков.

— Я говорила, что так все и начинается. — Дэйзи улыбнулась, хотя внутри по-прежнему чувствовала холодок. Про завещание все знали; Яков Левич отчаянно нуждался в деньгах; он сошелся с корыстной наследницей, Беттина умерла.

Дэйзи ни на минуту не верила, что Мюриэл или Левич могли убить Беттину; тем не менее у Алека будут веские причины подозревать обоих.

То, что Беттина пыталась их разлучить, только усугубляет дело. Но это со зла выпалил Марченко. Обиженный украинский бас вообще много несусветной чепухи наговорил. Беттину и так было кому ненавидеть.

Мюриэл подергала крышку бюро.

— Заперто, — вздохнула она. — Бетси хранила все любовные письма. Полагаю, полиция их прочитает. От родителей правды не скрыть.

— Но им не обязательно узнавать ее от вас. Поговорите с мистером Абернати, спросите, как лучше поступить. Он сказал мне, что знал про Беттининых любовников.

— Бедный Роджер. От него она и не скрывала, только от родителей. Да, спрошу у него, — с облегчением промолвила Мюриэл.

— Вы представите им мистера Левича?

Губы Мюриэл решительно сжались:

— Да.

— Хорошо. Как бы мы ни любили и ни почитали родителей, мы не для них живем, а для себя.

Дэйзи коснулась своих стриженых волос. Алеку нравится, а мать смирится.

— Вы ведь останетесь? Еще хотя бы на одну ночь? В вашем присутствии они не смогут…

— Вас отчитать? — сухо закончила Дэйзи. — Да, останусь, но придется принести сюда работу — на следующей неделе мне сдавать статью о Музее Виктории и Альберта.

— Можете писать в музыкальном салоне, там есть стол, а Роджеру лучше пока не ходить по лестнице.

В спальню вошла Берил с тряпкой в одной руке и стопкой чистого постельного белья в другой. Дэйзи помогла Мюриэл перенести драгоценности и кое-что из вещей к ней в спальню, потом они спустились вниз.

Мюриэл советовалась с Абернати о том, что рассказывать родителям, а Дэйзи беседовала с Яковом Левичем на музыкальные темы, пока того не оторвал от разговора телефонный звонок. Вернувшись в гостиную, Левич объявил, что преподобный Уэстли с супругой только что прибыли на Ливерпульский вокзал и собираются взять кэб до Челси.

Дэйзи поглядела на часы — жаль, уже десять минут после полудня, значит, встретить родителей Мюриэл она не сможет. Ровно в час у дома остановился желтый «остин» Алека.

Кучка репортеров, все еще отиравшихся у ворот, устремилась к автомобилю. Прячась за шторами в гостиной, Дэйзи видела, как Алек сказал что-то и покачал головой, а потом пошел по дорожке к дому. Репортеры принялись фотографировать его удаляющуюся спину на фоне дома, хозяйка которого стала жертвой убийства.

— Да чтоб они провалились! — воскликнула Дэйзи. — Не горю желанием появиться в газетах в качестве «подруги» старшего инспектора или в качестве помощника расследования.

— Надеюсь, вы оба останетесь на ленч, — предложила Мюриэл.

Приглашение прозвучало заманчиво, однако вряд ли Алеку хотелось обедать с больным вдовцом, двумя подозреваемыми и отцом жертвы — придирчивым священником. Она думала, как бы повежливее отказаться, когда вмешался Абернати:

— Полагаю, вы и старший инспектор хотите побеседовать наедине, мисс Дэлримпл? — произнес он. — Можно выйти из дома через музыкальный салон. Вы попадете прямо на аллею, а там есть кафе и рестораны.

— Отличная идея, мистер Абернати, — поддержал его Алек, входя вслед за Левичем в гостиную. — Я как раз думал, как избежать новой встречи со сворой газетчиков. — Он поздоровался с Дэйзи и Мюриэл, затем повернулся к Абернати: — Рад, что вам лучше, сэр. Вы сможете ответить на несколько вопросов чуть позже?

— Конечно, мистер Флетчер. Вот ключ от черного хода — вернитесь в дом тем же путем. Буду ждать вас.

— Благодарю. Еще мне хотелось бы поговорить с вами, мисс Уэстли, если вы никуда не собираетесь днем. И раз вы так кстати оказались здесь, мистер Левич, с вами тоже.

— Я дождусь вас, — настороженно сказал скрипач.

— Тогда, с вашего позволения, мы с мисс Дэлримпл пока удалимся.

Проходя мимо Мюриэл, Дэйзи прошептала:

— Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Спускаясь по задней лестнице, Алек сказал:

— Не ожидал, что дверь мне откроет Левич. Что он-то тут делает?

— Не пускает в дом репортеров — мол, не понимает их. Это его заслуга, что они нам не докучают.

— Он хотя бы соизволил говорить со мной по-английски, хотя толком ничего и не рассказал. А вот другой русский, бас, ни английского, ни французского «не понимал».

— Марченко не русский, а украинец, а по-английски он говорит не блестяще, но вполне сносно.

— Да, с вами же он как-то разговаривал. А мисс Делакоста? Я уловил какую-то странную английскую фразу в потоке испанского.

— Щедро сдобренного театральными жестами? — рассмеялась Дэйзи. — По-английски она говорит плохо, зато много. Сюда, полагаю.

Широкая галерея на заднем дворе была наполовину застеклена, а по плетеным стульям было понятно, что она также служит летней верандой — даже в серый мартовский день там было уютно. Галерея вела в музыкальный салон Роджера Абернати, тоже переделанный из старой конюшни, как и фотоателье Люси. В салоне разместился концертный рояль, по стенам тянулись полки с высокими аккуратными стопками нот. В углу стоял письменный стол. Дэйзи с удовлетворением отметила, что он прибран, а записная книжка с расписанием занятий, в отличие от той, что в ателье Люси, лежит тут же рядом и открыта на нужной странице.

— Если вы не очень торопитесь, — сказала Дэйзи, когда они вышли на аллею, — я заскочу к Люси, предупрежу, что останусь у соседей еще на ночь-две.

Алек посмотрел на наручные часы.

— Только не заговоритесь.

— Зайдете и вытащите меня оттуда. Я все равно собиралась представить вас Люси.

— Не сегодня. А то слишком задержимся. Подожду вас здесь.

Дэйзи открыла дверь и вошла в ателье. Все, что она не так давно аккуратно разложила, вновь «разбежалось» по своим привычным местам.

— Люси?

Никто не ответил. Можно было позвонить в звонок, который было слышно в доме, — на случай, если посетитель придет, когда Люси нет в ателье, — но Алек торопился. Дэйзи написала записку и приколола ее канцелярской кнопкой к двери проявочной.

— Быстро вы.

— Люси нет. Наверное, обедает. Я оставила ей записку.

Алек нахмурился:

— Там совсем никого? И дверь не заперта?

— Боюсь, Люси несколько рассеянна. Пожалуй, ей повезло, что до сих пор никто не покусился на фотоаппараты.

— Я не про фотоаппараты. У мисс Фотерингэй есть проявочная? Она заперта?

— Нет, — виновато ответила Дэйзи. Перед ней сейчас был Алек-полицейский — пристальный взгляд серых глаз под сдвинутыми черными бровями кого угодно заставит почувствовать себя виноватым.

— А не использует ли мисс Фотерингэй реактивы с цианистым калием? И в курсе ли она, что это смертельный яд?

— Не хотите же вы сказать, что Беттину отравили цианидом, взятым у Люси?

— Вам виднее.

— Люси делала ее портрет, — признала Дэйзи, — и он вышел так хорошо, что мистер Абернати рекомендовал Люси своим друзьям. Думаю, по крайней мере, половина подозреваемых знала о проявочной.

Глава 9

— И все-таки следовало было найти Люси, а не запирать проявочную и не уносить ключ с собой. — Подняв глаза от бараньей отбивной, Дэйзи сердито глянула на вернувшего за стол Алека — он уходил звонить по телефону.

— Не мешает преподать мисс Фотерингэй урок по должному обращению со смертельно опасными веществами, — снисходительно ответил он и напомнил: — Я же оставил записку.

— Все равно она ужасно рассердится. — Дэйзи вонзила вилку в брюссельскую капусту.

Алек поморщился. Хотя Дэйзи старательно избегала этой темы, он хорошо понимал, что Люси Фотерингэй ужасно не нравится дружба достопочтенной госпожи Дэлримпл с простым полицейским.

— Том снимет отпечатки пальцев в проявочной, — сказал он, сбрызгивая лимоном филе камбалы. — Заедет сюда, возьмет ключ, так что Люси скоро сможет туда зайти.

Дэйзи повеселела.

— Вот пусть он вместо вас и велит ей впредь не оставлять ядовитые реактивы на виду.

— Мне вообще не понадобится ее допрашивать, если она расскажет все Тому. Нужно узнать, не оставался ли кто-нибудь из клиентов в фотоателье без присмотра и не расспрашивал ли ее о том, как проявлять и печатать фотографии. Однако, если Тому она не расскажет, я…

— Я сама все выясню. Алек, согласитесь, она охотнее поделится со мной, а не с вами и сержантом Трингом.

— Действительно. — Он вздохнул. Действуя в своем неподражаемом стиле, Дэйзи все сильнее впутывалась в расследование. — Думаю, то же самое можно сказать обо всей компании, которая подобралась в гримерке вчера вечером. Респектабельные вроде бы люди, а со следствием сотрудничать не желают.

В ее неотразимой улыбке промелькнуло оправданное самодовольство.

— А вот со мной они говорить стали. Или, скорее, не со мной, а через меня, — добавила Дэйзи, подумав. — Рассказали мне то, что хотели бы сообщить вам, но не лично.

— Да, артистический темперамент.

— Не у всех, как мне кажется. Русские — мистер Левич и Димитрий Марченко — не доверяют полиции в целом, боятся даже.

— Неудивительно, бедняги. Ну хорошо, начнем с Левича и продолжим в том порядке, в котором вы с ними беседовали.

— А, вот еще кое-что! — Голубые глаза Дэйзи воинственно блеснули. — Вы велели Пайперу уводить их от меня?

Алек усмехнулся:

— Конечно. Так и знал, что вы неправильно поймете. Я просто хотел, чтобы вы успели поговорить с каждым.

— Понятно, — смягчилась Дэйзи. — Итак, сначала Левич? Да, когда мы с Мюриэл вошли в хоровую, он сразу бросился к нам.

— Между ними что-то есть?

— Они просто друзья, — ответила Дэйзи слишком небрежно, чтобы это прозвучало убедительно. — Он боялся, что вы будете с ней грубы, — натерпелся от жандармов в России. Только я его успокоила, как Пайпер утащил его в «допросную». Потом Мюриэл пошла проверить, как там Абернати, и ко мне подошла Оливия Блейз, якобы за сигаретой.

— Оливия Блейз? Ученица Роджера?

— И соперница Беттины. О, не за самого Роджера, хотя, если уж на то пошло, она относится к нему очень тепло и, в отличие от Беттины, ему благодарна. За партию меццо-сопрано в «Реквиеме» — после нее карьера могла пойти резко в гору.

— Так-так! И роль досталась Беттине.

— Благодаря грязной уловке! Эрик Кокрейн пообещал, что отдаст партию Оливии, а Беттина пригрозила, что расскажет его жене про любовницу. — Дэйзи покраснела. — Полагаю, он подвозил Оливию от Абернати после уроков вокала — автомобиль показался мне знакомым. Уверена, дирижер по уши в нее влюблен, но без денег миссис Кокрейн славы ему не добиться.

— Мотивы были и у Кокрейна, и у мисс Блейз, — задумчиво произнес Алек. — Однако убийство произошло посреди концерта: соперницу устранять слишком поздно, а для дирижера тоже ничего хорошего — они с женой оба из кожи вон лезут, чтобы добиться известности. Что еще сказала мисс Блейз?

— Что у Беттины у самой было рыльце в пушку…

— Так-так!

— …но что полоскать чужое грязное белье на публике она не станет. К этому мы еще вернемся чуть позже. Кто следующий?

Алек сверился со списком возле тарелки.

— Консуэла Делакоста. Есть хоть какое-то объяснение, почему она завизжала Asesino?

— Она очень подробно объяснила. А вот как объяснить ее объяснения, это уже другой вопрос. Она — любовница Говера и признает, что дико его ревновала, он ведь еще и с Беттиной путался. Я так понимаю, когда та упала замертво, испанка решила, что Говер пошел на убийство, чтобы принадлежать одной лишь ей, Консуэле.

— Потому и закричала.

— Нет-нет, тут нужно кое-что пояснить. Она обрадовалась Беттининой смерти и Говера бы никогда не выдала, однако тот догадался, что она думает на него, и принялся объяснять, что с Беттиной они давно не любовники, а виделись часто потому, что он кое-что ей пообещал, и она все приставала к нему с этим обещанием. Тогда Консуэла подумала, что он убил Беттину, чтобы она ему больше не надоедала, а не ради нее, Консуэлы. И назвала его убийцей.

Алек закрыл глаза.

— Вы серьезно? — спросил он слабым голосом.

— Я-то серьезно, хотя сомневаюсь, что все было именно так. Вроде я правильно ее поняла, но говорила она с ужасным акцентом, да еще и щедро сдабривала речь испанскими словами.

— И театральными жестами.

— Как же без них. В общем, Говер заверил Консуэлу, что он ни при чем. Она ему поверила и пыталась мне объяснить, что, хоть и кричала Asesino, на самом деле убийцей его не считает. Пожалуй, пока что так. Перейдем к следующему?

— У Говера был мотив: Беттина упорно приставала к нему с каким-то обещанием. Случайно не знаете, с каким?

— Скажу, когда дойдем до этого, иначе совсем запутаюсь.

— И мотив у сеньориты был: дикая ревность.

— Она сказала, что готова была Беттине глаза выцарапать. Дальше ведь миссис Говер?

— Сначала закажем пудинг? Кофе?

Между тем Дэйзи порцию свою доела и теперь, наклонив голову, раздумывала.

— Ограничусь кофе, — с сожалением произнесла она.

— Два кофе, пожалуйста, — обратился Алек к официантке, а потом, виновато, к Дэйзи: — Я еще должен вам ужин за вчерашнее.

— А мне пирог и пинту пива, — раздался рыкоподобный голос Тома Тринга, который, по обыкновению неслышно, возник рядом с ними. — Просите ресторан не хуже «Ритца», мисс, — подмигнул он Дэйзи. — Я за ключом, шеф.

— Да, вот он. Мисс Дэлримпл разрешает обыскать проявочную, если мисс Фотерингэй не окажется на месте.

— Я этого не говорила! — запротестовала Дэйзи. — Впрочем, ладно, сержант, разрешаю. Но Люси точно у себя, она разъярится.

— Предоставьте это мне, мисс.

Дэйзи улыбнулась сержанту, а когда тот ушел, все так же с улыбкой посмотрела на Алека:

— Хотела бы я увидеть их встречу… Об ужине не беспокойтесь, Алек, как-нибудь в другой раз. Лучше ничего не планировать. Пришлете записку за полчаса до выхода, чтобы я успела нарядиться и припудрить нос.

— Да я даже за целый час пришлю. — «Какая же она все-таки прелесть!» — подумал Алек. Не удивительно, что Белинда прониклась к ней такой симпатией, да и мать тоже, хоть и всячески возражает против его дружбы с аристократкой, думает, что в итоге его бросят. Кто знает, пока что…

— Миссис Говер, — продолжала Дэйзи. Им только что принесли кофе. — Бедная женщина, знает все о похождениях мужа. Уверяла, что привыкла, ведь главное — он всегда возвращается к ней и детям. Сказала, что несправедливо, чтобы дети расплачивались за грехи отца. И все же не могу отделаться от ощущения, что она ожесточилась. Консуэлу назвала испанской вертихвосткой.

— Она видела, что они обнимались на сцене? Может, до этого момента не знала, что объект Говеровых излияний уже не Беттина, а мисс Делакоста?

— Вряд ли она вообще знала о Беттине, — произнесла Дэйзи с сомнением. — Говорила об иностранных оперных дивах и что они уезжают туда, откуда приехали, а Говер остается с ней.

— Если она отравила Беттину, то ей и надо, чтобы так думали, — заметил Алек. — Беттина — не иностранка, а значит, и угроза посерьезнее. Более чем веский мотив для убийства, если слово «веский» вообще тут уместно. Еще что-нибудь интересное говорила?

Дэйзи наморщила нос.

— То, что они с Говером и детьми ходили на семейный портрет к Люси.

— Вот видите! И средства, и мотив, и возможность! Надо присмотреться к Дженнифер Говер.

— И к Гилберту Говеру. Он признался в интрижке как с Консуэлой, так и с Беттиной. Знаете, Алек, Говер рассказывал жене, насколько Роджер предан Беттине. Как он мог после этого соблазнить жену друга?!

— А может, все было наоборот?

— Беттина соблазнила Говера? — Дэйзи нахмурилась. — Возможно, учитывая то, что он предпочитает иностранок… Впрочем, до этого мы еще дойдем. В общем, Говер сказал, что между ним и Беттиной все давно кончено и он не сомневается, что убийца — Марченко.

— Марченко?! — удивился Алек. — Я почти сбросил его со счетов, несмотря на отказ сотрудничать со следствием. У него-то какой мотив?

— Он добивался расположения Беттины, дарил ей подарки — по-настоящему ценные вещи, которые тайно вывез из России, а она его публично унизила: по словам Говера, влепила пощечину и назвала грязной русской свиньей. Причем при всех, на репетиции.

— Когда знаешь, что искать, уже гораздо проще. У Марченко имелся мотив и возможность была. А средства?

— Не думаю, что он фотографировался у Люси, про такого необычного клиента она бы не умолчала.

— Выясним, покупал ли он лекарства, реактивы или средства от вредителей.

— Да уж, такого встретишь — не забудешь. Я ведь с ним следующим разговаривала. Сразу обвинил меня в том, что я — полицейская осведомительница. У него одни шпионы на уме, ну, еще большевики, евреи и русские.

— Русские?

— Я же вам говорила, сам он — украинец. Вроде бы русские несколько веков притесняли украинцев. Яков Левич из России, да еще и еврей, Марченко убежден, что Левич — красный шпион, а Беттину убил, потому что евреи, русские, большевики и вообще шпионы любят убивать.

— Надо же! А в любовной связи с Беттиной он Левича не обвинял?

— Нет, ни намеком, даже удивительно.

— Тогда можно с уверенностью полагать, что у Левича интрижки с Беттиной не было. Но, может, кто-нибудь еще такое говорил?

— Нет-нет, никто.

Она бы не стала ему открыто лгать, однако Алек чувствовал, что о Марченко она что-то недоговаривает. Защищает Мюриэл Уэстли?

— Миссис Кокрейн, напротив, не верит в убийство, — поспешно перевела разговор на другую тему Дэйзи, еще больше укрепив подозрение Алека. — Убийство на концерте Эрика сказалось бы на его карьере или даже закрыло бы ему дорогу к титулу, поэтому убийства вовсе и не было, а был просто удар.

— Эта дама мне так и заявила.

— Я спросила ее, а не скажется ли это и на солистах. Она ответила, что иностранцы могут уехать к себе на родину, чтобы избежать шумихи, а карьера Говера и так клонится к закату — он теряет голос из-за невоздержанности. Мистер Кокрейн тоже такое говорил…

— Погодите-ка. Не вижу пока, как это связано с нашим делом, но известно ли ей о Кокрейне и мисс Блейз?

— Если и известно, то она не признается. Ужасалась, как это бедная Дженнифер Говер мирится с загулами мужа.

— В любом случае это не повод разделаться с Беттиной.

Дэйзи выпрямилась на стуле, ее глаза заблестели.

— А представьте, что она считает любовницей Кокрейна не Оливию, а Беттину! Помните, я говорила вам, что он забирал Оливию от Абернати? Уверена, миссис Кокрейн прознала, что муж часто туда наведывается, и пришла к ложному выводу.

— Похоже, вам не нравится миссис Кокрейн? — сухо осведомился Алек.

— Да, — кивнула Дэйзи. — Она заносчивая и самовлюбленная, а карьера мужа ее заботит только потому, что, если его произведут в рыцари, она станет леди Кокрейн.

— Маловероятно, что она стала бы срывать концерт. — Увидев разочарование на лице Дэйзи, Алек ободряюще тронул ее за руку: — Возможно, вы правы: она подумала не на ту и ревность одержала верх над тщеславием. Нужно будет копнуть глубже… А что Кокрейн говорил о конце Говеровой карьеры?

— Что тот пообещал Беттине составить ей протекцию в Ковент-Гарден, однако при всем желании не смог бы этого сделать, потому что у него нет выходов на начальство. Если бы наверху узнали об этом обещании, его выступлениям там быстро пришел бы конец. Кокрейн считает, что Говеру все это время удавалось морочить Беттине голову, но она вот-вот наведалась бы в Ковент-Гарден и все выяснила.

— Значит, Кокрейн указывает на Говера. Почему же они все это вам рассказывают?

— Хотят, чтобы полиция узнала, а обвинять в открытую смелости не хватает. Я даже наводящих вопросов не задавала. Просто сидела с заинтересованным видом, и они сами изливали мне душу. Эрик Кокрейн, например, заговорил об уходе Говера с оперной сцены, потому что сочувствует Роджеру Абернати, карьеру которого тоже считает оконченной. Сказал, что согласен дирижировать его прощальным концертом. Благородство изображает, а на самом деле ему важно лишь внимание публики.

— Не боитесь, что он подаст против вас иск за оскорбление чести и достоинства? — пошутил Алек. — Кстати, почему карьера Абернати окончена? Из-за сердца? Или потому, что никто не захочет иметь дело с хормейстером, у которого отравили жену?

— Нет, потому что у него такое плохое зрение, что он уже ноты не видит, а потрясение от потери Беттины лишит его всякого стремления удержаться на плаву. Алек, он сам мне сказал, что чуть не умер, когда Беттина упала на сцене. Как ужасно!

— Бедняга.

— Полагаю, он все равно в списке подозреваемых.

— У меня работа такая — подозревать всех. А Мюриэл Уэстли кто-нибудь очернить пытался?

Дэйзи помедлила, крутя в руках пустую кофейную чашечку.

— Ну, миссис Кокрейн сказала, что если это убийство, во что она, конечно, не верит, то убийца — Мюриэл, потому что Беттина все завещала ей.

Алек внимательно посмотрел на Дэйзи. Она не поднимала глаз. Стыдится, что пыталась утаить это от него, или скрывает что-то еще? Она ведь понимает, что он так и так справился бы о завещании у адвоката Беттины, что он, кстати, и сделал сегодня утром. Нет, сказать ему про завещание — это что-то вроде подачки, чтобы дальше о Мюриэл не спрашивал.

Дэйзи не станет скрывать от него факты, а вот свои собственные умозаключения может и придержать из боязни навредить подруге, в чьей невиновности она убеждена.

— Остается только мистер Финч, — продолжила Дэйзи как ни в чем не бывало. — Он мне ни слова не сказал. Похоже, все его мысли заняты исключительно музыкой.

— Да, — согласился Алек и почему-то стал думать о том, есть ли разница, исполнять соло на органе или кому-то аккомпанировать. — Что ж, мы прошлись по всем, кто был с вами в хоровой, но вы же беседовали с Абернати, мисс Уэстли и Левичем вечером и утром?

Не успела она ответить, как официантка принесла счет. Алек расплатился, подал Дэйзи пальто, и они вышли на улицу. Там инспектор достал трубку, набил ее, зажег и всю дорогу до дома Абернати курил.

Магазины на Кингс-роуд открылись после перерыва на ленч; по аллее спешили матери семейств — в одной руке корзинка или авоська, ребенок держится за другую или бежит впереди. Мимо проносились мальчишки-курьеры на велосипедах, лавируя между автомобилями и повозками. Только перейдя на тихую сторону улицы, Дэйзи ответила на вопрос Алека:

— Мюриэл, мистер Абернати и мистер Левич принадлежат к тому типу людей, которые не склонны сплетничать и делать поспешные выводы.

— Допустим. И все же нельзя просидеть весь вечер молча. Или предаваться светской болтовне, когда каких-то несколько часов назад убита хозяйка дома.

— Нет, конечно, — вздохнула Дэйзи. — И мне нужно предупредить вас кое о чем. Мюриэл сказала, что родители не знают о любовниках Беттины, так что, если можно, не говорите им.

— Постараюсь, хотя обещать ничего не могу. Мисс Уэстли, конечно, знала. А мистер Абернати?

— Знал. Он сам мне сказал, и Мюриэл подтвердила. Думаю, Беттина даже не пыталась скрывать от него измены. Он смирился, как и миссис Говер, только рассуждает об этом спокойнее. Говорит, был к такому готов, когда женился на молоденькой девушке. Мол, кто он? Скучный домосед, к тому же небогатый, а она молода, красива и талантлива. Так печально было это слышать, Алек.

— Почему она вообще согласилась выйти за него?

— Чтобы сбежать из дома и не дать пропасть своему таланту. Родители не позволили бы ей уехать, если бы она была не замужем. Она вышла за Абернати лишь потому, что с ним получала и замужество, и уроки вокала. А он любил ее, несмотря ни на что.

— Все это хорошо увязывается с тем, что сказала ее горничная, — подтвердил Алек. — На первый взгляд кажется, зачем Абернати убивать ее именно сейчас? У него десять лет на это было. То же самое относится и к сестре — миссис Кокрейн тут неожиданно права. Я виделся с адвокатом утром: Беттина оставила все Мюриэл и завещание не меняла. Странно, правда, что она вообще им озаботилась, будучи такой молодой и не обладая, в сущности, никаким состоянием.

— Сумма небольшая?

— На жизнь не хватит. Так, немного на черный день. Наверное, Беттина понимала, что сестре эти деньги нужны больше, чем мужу.

— Миссис Кокрейн предположила, что завещание давало Беттине власть над Мюриэл, — нехотя признала Дэйзи.

— Причем реальную власть. По словам горничной, хозяйка обращалась с сестрой, как с бесплатной прислугой на побегушках.

— Мюриэл терпела не из-за завещания! Просто пообещала родителям заботиться о Беттине, а она из тех, кто держит слово. И чтит отца и мать. Правда, я совсем не уверена, что они того заслуживают, — добавила Дэйзи мрачно.

Алек усмехнулся:

— Пусть так, но я только что спросил себя: она мирилась с таким обращением долгие годы, почему именно сейчас? И сам себе ответил: из-за Левича. Ну же, Дэйзи, почему вы не рассказали мне об этих двоих? Они виделись вчера в Альберт-холле, а утром он уже снова у нее.

— Он — друг и Мюриэл и пришел предложить помощь Абернати, — упорствовала Дэйзи. Потом, в ответ на скептический взгляд, сдалась: — Да, я чувствую, что там зарождается любовь, но между ними не было ничего серьезного до прошлого вечера. И уж конечно, Левич не рассчитывал на деньги Мюриэл.

— Допустим, — мрачно заметил Алек, — однако с чего бы такое внимание сразу после смерти Беттины? Может, теперь рассчитывает. Или Мюриэл надеялась, что благодаря наследству дружба перерастет в нечто большее? Или Беттина так старалась удержать возле себя бесплатную прислугу, что мешала отношениям сестры? Мотивов уйма. Средства? Пожалуйста: соседка не запирает проявочную. Возможность? Да вот она: именно ваша мисс Уэстли налила сестре роковой напиток.

— Отпечатки пальцев на штофе?..

— Мы их еще ни у кого не брали, как раз сегодня нужно это сделать. Но на нем отпечатки пальцев только одного человека, предположительно ее — несколько отчетливых на горлышке и несколько смазанных ниже, а значит, никто не стирал свои отпечатки перед тем, как за штоф бралась мисс Уэстли.

— Убийца мог быть в перчатках или прихватил пробку носовым платком. Сейчас все знают про отпечатки.

— Как ни странно, многие до сих пор не знают или в спешке забывают. Если бы преступники не совершали ошибок, как бы мы их ловили? Конечно, мы уже подумали о носовом платке, но тогда был бы риск, что кто-нибудь неожиданно войдет в комнату и заметит.

— С носовым платком, например, можно сделать вид, что разлил что-то и вытираешь.

— Блестящая мысль. Надеюсь, вы не затеваете преступление. Мы с Томом додумались только до того, что в платок сморкаются.

Дэйзи наморщила нос, потом снова посерьезнела:

— Кто отнес бокал на сцену?

— Тоже хороший вопрос. Пожилой капельдинер с кристально чистой репутацией, который за все время не обменялся ни единым словом с Беттиной. Том виделся с ним сегодня утром. Нет, простите, Дэйзи, отпечатки пальцев не являются неопровержимым доказательством, в реальности все сложнее, чем у Джона Торндайка в романе «Красный отпечаток пальца». К сожалению, Мюриэл Уэстли — главная или одна из главных подозреваемых в списке.

Глава 10

Сворачивая на аллею, Дэйзи чувствовала себя окончательно побежденной. Алек выудил из нее, что между Мюриэл и Левичем назревает роман, и, что еще хуже, догадался о Беттининых попытках разлучить парочку. Марченко больше не сможет притворяться, что не говорит по-английски, и все подтвердит.

Дэйзи не сомневалась, что Мюриэл сестру не убивала, потому что просто не способна на такое, пусть даже она и разлюбила Беттину — хотя бы это Дэйзи удалось скрыть от Алека.

Она остановилась у задней двери в музыкальный салон.

— Вот ключ, — сказал Алек. — Заходите, а я проверю, у вас ли еще Том.

Дэйзи взяла ключ, но пошла за Алеком. Он остановился, чтобы выбить пепел из трубки, и Дэйзи остановилась рядом. Из открытой двери ателье несся звонкий голос Люси:

— Плохо уже то, что вы не пускали меня в мой же дом, засыпали тут все своим гадким порошком, который теперь убирать и убирать. Но это, это уже слишком!

В ответ послышалось успокаивающее бормотание сержанта Тринга:

— Всего минутку, мисс…

Алек вошел в ателье:

— Мисс Фотерингэй, я — Алек Флетчер. Какие-то сложности?

Люси смерила его взглядом и холодно ответила:

— Будьте так добры, отзовите вашу ищейку, старший инспектор. Я не потерплю… Дэйзи, ты правда разрешила этому человеку рыться у меня в проявочной?

— Да, дорогая. Нет нужды так сердиться, он ведь ищет след убийцы. Рыться я, конечно, не разрешала, но поискать «пальчики» — да.

— «Пальчики»! — с отвращением воскликнула Люси.

— Что-нибудь нашли, сержант? — спросил Алек.

— Есть отпечатки, сэр, — немного, учитывая обстоятельства.

— Я надеваю перчатки, когда работаю с реактивами, — уже более любезным тоном ответила Люси, показывая ухоженные руки с безукоризненным маникюром. — Мне вовсе не хочется пачкаться вашими чернилами.

— Их легко отмыть, мисс. Видите, сэр, отпечатков по меньшей мере два вида, а «пальчики» мисс Фотерингэй нужны, чтобы исключить присутствие посторонних.

— Остальные, наверное, мои, — вмешалась Дэйзи. — Скажите же, что мои отпечатки вы тоже снимете, сержант Тринг.

— Почту за честь, мисс, — ответил сержант торжественно; его карие глазки при этом озорно блеснули.

Пока он обмакивал ее пальцы по очереди в чернила и прижимал к глянцевому белому листку бумаги, Алек отвел Люси в сторону. Дэйзи изо всех сил прислушивалась, но Том Тринг говорил без умолку, и ей не удавалось разобрать ни слова. Впрочем, все и так было понятно по выражению лица Люси. Сначала она глядела на инспектора надменно, потом рассерженно, потом обиженно, а после — встревоженно.

— Вот и все, мисс, — наконец сказал Тринг.

— Помою руки в проявочной.

Идя через комнату, Дэйзи слышала слова Алека:

— Я не хочу сказать, что мисс Абернати отравили цианидом, который есть у вас. Это лишь вероятность. Довольно большая, — добавил он, как только тревога на лице Люси сменилась облегчением.

— Да выкину я эту чертову отраву, — огрызнулась Люси. — Все равно фиксаж обычно использую.

— В фотографии применяются и другие опасные вещества, мисс Фотерингэй, нитрат серебра, например, тоже смертельно ядовит.

— О, поняла, — недовольно выдохнула Люси. — Постараюсь не забывать про замо́к.

— Благодарю, так всем будет гораздо спокойнее, — сухо сказал Алек. — Теперь, если вы готовы…

Из-за журчащей воды Дэйзи не уловила оставшуюся часть фразы, но последовавший ответ прозвучал возмущенно. Она просунула голову в дверь:

— Не будь такой гадкой, Люси, чернила легко смываются, а если ты Алеку блокнот не покажешь, я утащу его и сама выпишу, кто к тебе приходил.

Люси неохотно приблизилась к столу и изволила подать руку Тому Трингу. Раздражение ее еще усилилось оттого, что пришлось ждать — Алек вызвал сержанта за дверь на пару слов. Потом Дэйзи и Алек ушли, а Люси осталась с Томом.

— Я не понравился вашей подруге, — с сожалением заметил Алек, когда они шли к соседскому дому.

— Да, я не так представляла вашу первую встречу, но ничего. Люси пересердится. — Дэйзи отперла дверь музыкального салона. — Не очень-то приятно заходить в чужой дом тайком, с черного хода.

— Абернати сам предложил. Похоже, ему гораздо лучше. Как по-вашему, сможет он ответить на несколько вопросов без присутствия врача?

— Следите за цветом губ. Плохо, если они синеют. Как было у Беттины, — добавила она, стараясь не вспоминать жуткое зрелище. — Поэтому третий врач предположил, что Беттину хватил удар?

— Возможно. Я как-то и забыл об этом. — Алек нахмурился: черные густые брови придавали его лицу еще больше серьезности. — Утром провели вскрытие: патологоанатом подтвердил отравление цианидом.

— Доктор Ренфру? — Дэйзи вспомнила сердитого человека в поместье Вентвотер, который кричал на констебля Пайпера по телефону.

— Нет, он на отдыхе. Вскрытие проводил его ассистент. А сэра Бернарда Спилсбери решили не беспокоить, случай простой.

— Сэр Бернард, главный патологоанатом Министерства внутренних дел? Я читала о нем… Вот и пришли. — Она открыла дверь наверху лестницы. — Алек, вы сейчас пойдете говорить с родителями Беттины? Пожалуйста, не забудьте, они не знали о ее выходках. Мюриэл стоило большого труда скрывать от них правду.

— Не забуду, конечно. Как мы войдем? Что скажем?

— Поскольку я здесь ночую, то просто войду в гостиную и скажу, что мы вернулись. — Дэйзи помедлила, взявшись за латунную ручку двери. В комнате кто-то кого-то громко отчитывал.

— Бедная Мюриэл! — прошептала Дэйзи. — Я всегда побаивалась суровых священников.

— Я не дам вас в обиду, — прошептал Алек с улыбкой. — Смелей.

Дэйзи представляла себе викария долговязым и грозным, поэтому немало удивилась, когда преподобный Уэстли оказался маленьким упитанным человечком с румяным лицом. А вот поза у него была поистине наполеоновская: он стоял у камина, заложив руку за борт пальто и гордо выпятив грудь.

Мюриэл, понурившая голову, словно провинившееся дитя, почти бросилась навстречу Дэйзи.

— Слава богу, вы вернулись, — пробормотала она. — Я уже почти забыла, как страшно… Матушка, отец, достопочтенная госпожа Дэйзи Дэлримпл и старший инспектор Флетчер из Скотленд-Ярда.

Дэйзи и не предполагала, что Мюриэл знает ее титул. Она никогда не упоминала его в разговоре, но, похоже, сейчас это того стоило — преподобный Уэстли шагнул вперед, потирая руки и кивая:

— Весьма польщен, мисс Дэлримпл. Я рад, что моя дочь завела хотя бы одно достойное знакомство в Лондоне. — Алек удостоился холодного кивка.

Позади мужа семенила миссис Уэстли. Не удивительно, что Дэйзи поначалу ее вовсе не заметила. Та же Мюриэл, только на два-три десятка лет невзрачней и затюканней.

После того как были произнесены все приличествующие случаю выражения, преподобный Уэстли обратился к Алеку:

— Надеюсь, вы скажете мне, инспектор, когда будет позволено устроить похороны, раз моя дочь не имеет об этом понятия?

Дэйзи открыла было рот, чтобы подсказать, как правильно называется должность Алека, когда тот поспешно ответил:

— Завтра утром, сэр. Полагаю, сразу после дознания останки покойной будет разрешено предать земле, но не могу заранее знать, какое решение примет коронер.

— Тогда я договорюсь, чтобы службу провели в среду утром. — Викарий вновь повернулся к Дэйзи: — Мисс Дэлримпл, вы-то уж точно знаете, как называется ваш приход. Мюриэл не удосужилась позаботиться и о небесном благополучии Элизабет, не говоря уже о земном…

— Старший инспектор! — почти в отчаянии воскликнула Мюриэл, к несказанному облегчению Дэйзи, которая не помнила ни названия прихода, ни имени священника. — Я знаю, вы хотите поговорить со мной и с Роджером. Он поднялся к себе отдохнуть, но я к вашим услугам. Можно побеседовать в столовой, если вы не против.

— Да, конечно. — Если Алек и удивился, что главная подозреваемая чуть ли не умоляет, чтобы ее допросили, то виду не подал. — Констебль Пайпер не приходил, пока меня не было?

— Приходил, несколько минут назад. Спустился на кухню. Я позвоню Берил, чтобы позвала его сюда. — Мюриэл нажала кнопку звонка. — Дэйзи, вы ведь пойдете со мной?

— Если ты не можешь без сопровождающих, — сказал ее отец, — я готов пойти с тобой.

На лице Мюриэл отразился ужас.

— Пусть лучше пойдет мисс Дэлримпл, — вмешался Алек, за что был удостоен полных благодарности взглядов от Дэйзи и Мюриэл. — Она знакома со многими из тех, кто замешан в деле.

— Не могу сказать, что вы меня убедили, — сухо произнес викарий. Прежде чем он успел настоять на своем праве сопровождать дочь, Мюриэл поспешила к выходу, чуть не налетев на Алека, который шел за Дэйзи. Они сели за стол, а Пайпер незаметно пристроился в углу с блокнотом и карандашом.

— Итак, мисс Уэстли, вы подтверждаете, что миссис Абернати пила напиток из штофа в антракте?

— О да. Когда я зашла к ней в дамскую гримерную, она первым делом попросила бокал ратафии.

— И выпила его?

— Не залпом, как тот, что… потом, а пила маленькими глоточками до конца антракта.

— Ценное наблюдение.

Не удивительно, что Алек доволен, подумала Дэйзи. Иначе ему пришлось бы найти всех до единого опоздавших зрителей. Мюриэл, сама того не понимая, сузила круг подозреваемых до тех, кто в антракте заходил в гримуборную солистов.

— Перед тем как вернуться в хоровую, — продолжала Мюриэл, — я вновь наполнила бокал и поручила одному из капельдинеров поставить его под стул на сцене. Отец говорит, я должна была понять, что с напитком что-то не так. Но разве я могла? — Она с мольбой подняла глаза на Алека.

— Не могли, мисс Уэстли, если только не вы положили туда цианид.

— Я сказала ему, что не могла. — Мюриэл, похоже, больше беспокоили упреки отца, нежели подозрения Алека. — И вид, и запах — все было как обычно. Мне даже в голову не приходило, что кто-то подмешает в бокал яд.

— И все же кто-то подмешал. Почему вы сказали, что у миссис Абернати не было врагов?

— Враги — это как-то очень страшно…

— Как по-вашему, Эрик Кокрейн сильно расстроился, когда она пригрозила рассказать его жене о мисс Блейз?

— Пригрозила? Нет, она просто сказала, что несправедливо оставлять его жену в неведении, но ей некогда ее просвещать, «Реквием» нужно репетировать.

Алек усмехнулся:

— Ясно. Однако ни Кокрейн, ни мисс Блейз не заявили в ответ, что об интрижке Беттины с Говером должны узнать мистер Абернати и миссис Говер.

— Те и так знали. От Роджера Бетси своих увлечений не скрывала, только от родителей. — Мюриэл бросила нервный взгляд на дверь столовой. — А о слабости Говера к певицам-иностранкам все знают.

— Миссис Говер знает, — подтвердил Алек. — А о миссис Абернати она знала?

— Да, и даже просила Бетси оставить Гилберта в покое. Бетси рассказала, та всерьез занервничала, потому что, в отличие от иностранных певиц, любовница-англичанка никуда не уедет через несколько месяцев.

Подобное и предполагал Алек. Бросив на Дэйзи торжествующий взгляд, он спросил:

— И миссис Абернати послушалась?

— Нет, заявила, что не перестанет с ним видеться. Боюсь, она даже находила это забавным, ведь к тому времени они уже не были любовниками. Я уговаривала ее положить конец треволнениям миссис Говер, но… Бетси бывала довольно упряма, а самой мне не хотелось говорить с миссис Говер на эту тему.

— Известно ли вам, почему миссис Абернати продолжала видеться с Говером?

Мюриэл неохотно рассказала о Ковент-Гарден. Алек спросил ее еще об угрозах Консуэлы Делакоста и о ненависти Марченко, и Бетси, становясь все грустнее, подтвердила и то, и другое.

— И после этого ваши родители считают вашу сестру ангелом, — скептически подытожил Алек.

— Они никогда не приезжали в город и никого здесь не знают. И узнать о том, какая она на самом деле, могли бы только от меня. Но зачем лишать их иллюзий? — В голосе Мюриэл послышалась тоска. — Любить меня больше они бы не стали. Может, и вовсе не поверили бы, а если бы поверили, то их бы это попросту сломило.

Дэйзи фыркнула. Вряд ли деспотичную самоуверенность преподобного Уэстли способно что-то сломить — ее не поколебала даже смерть любимой дочери. Что же до миссис Уэстли, то, живя с таким мужем, она давно превратилась в жалкое безвольное существо. То же самое ожидало и Мюриэл, хотя, может, теперь, когда нет Беттины, Яков Левич ее спасет. Он, похоже, не из тех, кого легко запугать.

Словно прочитав мысли Дэйзи, Алек спросил:

— Как ваши родители отнеслись к присутствию здесь мистера Левича?

— Плохо, — кивнула Мюриэл. — Отец посмотрел на него свысока, будто мистер Левич… таракан какой-то, и ужасным голосом спросил, не еврей ли он. Роджер, добрая душа, очень твердо ответил, что мистер Левич — его друг, а я — что и мой тоже. Яша же, мистер Левич, сказал, что ему пора идти. Я просила его остаться, но он отказался. Когда я провожала его, он объяснил, что не хочет огорчать моих родителей еще больше, им и так сейчас тяжело. А я сказала, что он не должен огорчать меня, ведь мне тоже тяжело, и заставила пообещать, что он придет на обед!

— Браво, — похвалила Дэйзи.

Мюриэл повернулась к ней, и Алек незаметно сделал ей знак бровями не перебивать.

— Мисс Уэстли, — продолжил он, снова завладев вниманием Мюриэл, — а сестра какого мнения была о вашей «дружбе» с Левичем?

— Бетси делала все, чтобы нам помешать, — не скрывая грусти, ответила Мюриэл. — Еще хуже, чем отец, вела себя с Яшей. Впрочем, он не обращал внимания, да и она почти не бывала на репетициях, где мы виделись. Выступала в основном с провинциальными труппами. Боюсь, и в этом она винила бедного Роджера, хотя тут уж никто не был виноват, кроме нее самой.

Алек тут же спросил ее об отношениях Роджера Абернати с Беттиной, однако не узнал ничего такого, чего Дэйзи еще не слышала. Абернати всегда был терпелив и добр, не то чтобы прощая выходки своей красавицы-жены, но смирившись с ними.

— Он продолжал ее любить, — уверенно сказала Мюриэл, — а почему — не спрашивайте.

Затем Алек поинтересовался, кого она видела в гримуборной. И тут обнаружился интересный факт: Консуэла Делакоста ненадолго покидала дамскую гримерную — выходила к Эрику Кокрейну, — а вернулась с бутылкой воды. Горничная уже налила ей воды из-под крана, но иностранцы ведь боятся такую пить.

— Горничная? — обескураженно переспросил Алек. — Впервые слышу!

— Она не выходила из дамской гримерной. Даже капельдинер ее не видел. А в конце антракта мисс Делакоста отослала ее домой.

— Ясно. Значит, она не оставалась в запертой комнате. Что ж, пока все, мисс Уэстли, надо лишь взять отпечатки пальцев у вас и у мистера Абернати. Сержант сейчас придет. Обычная в таких случаях процедура.

Мюриэл позвонила горничной. Берил, следом за которой пришел Том Тринг, сразу была отправлена узнать, встал ли Роджер Абернати.

Тот появился в столовой как раз, когда у Мюриэл взяли отпечатки пальцев, и без колебаний протянул руку сержанту.

— Ты принял лекарство, Роджер? — обеспокоенно спросила Мюриэл. Свободной рукой он извлек из кармана пузырек с лекарством. — О боже, всего пара таблеток, а ведь это запасной пузырек из ванной. Нужно срочно взять у доктора новый рецепт.

— Следите за губами, — шепотом напомнила Дэйзи Алеку.

Тот кивнул, и дамы вышли из комнаты.

* * *

Только Мюриэл положила трубку после разговора с врачом, как из столовой вышел Том Тринг:

— Мистер Абернати разрешил обыскать письменный стол миссис Абернати.

— Ох, я уже отдала ее комнату родителям и собиралась послать Элси за лекарством для Роджера.

— Тогда я просто выгребу все из стола, а просмотрю внизу, если так удобнее, мисс.

— Да, — с благодарностью сказала Мюриэл, — идите в музыкальный салон. Я покажу, где это. Дэйзи, не могли бы вы?.. — Она бросила нервный взгляд на дверь гостиной.

— Конечно, — ответила Дэйзи и храбро направилась в гостиную к викарию.

Наедине с ним она пробыла недолго. Сначала вернулась Мюриэл, а вскоре после этого зазвонил дверной звонок, возвестив о прибытии первой партии желающих выразить соболезнования.

Преподобный Уэстли ловко управлялся с выслушиванием соболезнований от любопытствующих знакомых, а Мюриэл достались искренне сочувствующие друзья ее зятя: хористы, бывшие и настоящие ученики, те, кто работал с Роджером Абернати. Дэйзи удивила всеобщая любовь к тихому, скромному человеку. Роджер бодрился, но было видно, что ему нехорошо. Прежде чем снова подняться к себе, он сказал Мюриэл и Дэйзи — к большому сожалению последней, — что полиция уехала.

Оливия Блейз пришла специально, чтобы узнать, как себя чувствует Роджер.

— Не получаются у меня соболезнования, — пробормотала она Дэйзи. — Без нее ему гораздо лучше. Надеюсь, он не будет забывать о своем здоровье.

— Мюриэл за ним приглядит. Ужасно так говорить, но ему следовало жениться на ней, а не на Беттине. Тогда эти десять лет они прожили бы счастливо и без страданий.

Оливия с улыбкой покачала головой:

— Беттина бы не дала, испортила бы им жизнь. — Она оглянулась: Берил только что объявила, что приехали мистер и миссис Кокрейн. — Все, меня нет. Пожалуйста, передайте Роджеру, что я заходила.

Она повернулась, чтобы уйти, — и оказалась лицом к лицу с Кокрейном.

— О, Эрик! Что вы хотите?

— Предложить вам партию в «Реквиеме». — На его щеке дрогнул мускул, глаза смотрели с мольбой. — Браун организовал повторный спектакль в следующий понедельник. Прошу, Оливия.

— Вы правда этого хотите?

— Вы же знаете!

Выражение лица Оливии смягчилось, она положила ладонь ему на руку и мягко сказала:

— Что ж, давайте попробуем.

Ускользнув незамеченной, Дэйзи присоединилась к тем, кто стоял около мистера и миссис Уэстли, и как раз услышала, как миссис Кокрейн предлагает провести поминальный обед у нее в доме.

— Миссис Абернати хорошо знали в музыкальных кругах, и вам определенно нужно помещение попросторней. В нашем имении часто проводили церковные пикники и праздники. Мой отец, сэр Дензил Вернон, считал это своим долгом.

Преподобный Уэстли охотно принял предложение.

— Миссис Кокрейн, вы знакомы с достопочтенной мисс Дэлримпл? — продолжил он разговор.

— Достопочтенной?! — Ноздри миссис Кокрейн раздулись. Она уставилась на Дэйзи, поджав губы, что незамедлительно и не лучшим образом сказалось на ее макияже. — Да, преподобный отец, мы с мисс Дэлримпл встречались. Но я не предполагала…

— Я нахожу, что титулы в артистической среде излишни, а вы, миссис Кокрейн? — Дэйзи с трудом сохраняла невозмутимый вид.

— Ах да, современные девушки таким вещам значения не придают. Боюсь, не знала, что вы дочь лорда Дэлримпла.

— Кузина.

Миссис Кокрейн не успела ответить — ее муж подошел выразить соболезнования горюющим родителям и поддержать щедрое предложение относительно поминального обеда. Оливия перемолвилась о чем-то с Мюриэл и ушла.

Кокрейн, конечно, не скроет от жены, что отдал Оливии партию в «Реквиеме». Дэйзи нисколько не сомневалась, что эти двое пришли к согласию не только в вопросах музыки. Догадывается ли об этом миссис Кокрейн?

Глава 11

Алеку с помощниками удалось ускользнуть от Абернати так, что Дэйзи не заметила. Она, конечно, очень ему помогла, но обсуждать с ней дальнейшее расследование Алек не собирался.

— Не похожа Мюриэл Уэстли на убийцу, — признался он Тому, как только «остин» отъехал от дома, оставив позади разочарованных репортеров. — Прикидываться доброй и искренней и так по-глупому оставить отпечатки пальцев на штофе. Тут нужно особое коварство.

Ответ Тома тоже мало чем помог:

— Да, там только одного человека «пальчики», шеф. На пробке. Если бы кто, окромя вас, взялся за пробку в перчатках или носовым платком, они бы смазались.

Юный Эрни Пайпер помог еще меньше:

— Приятная она дама, шеф.

— А муж ее сестры — приятный джентльмен, — парировал Алек. — У Абернати мотив сильнее. Болезнь он не симулирует, а горе? Годами мирился с выходками жены. Криппен[20] тоже мирился, пока Этель ле Нев[21] не появилась. В показаниях слуг нет подсказок, почему он мог не выдержать именно сейчас, Том?

— Нет, шеф, наоборот. Горничная сказала, мол, с предыдущим любовником миссис Абернати разбежалась, а нового не завела, и вообще, она все время свой важный концерт репетировала, а бедолагу терзала меньше обычного. Больше доставалось сестре из-за жида.

— Еврея, — укоризненно поправил его Алек. — Тоже приятный джентльмен и скрипач очень талантливый.

— Следующий он, шеф? — спросил Пайпер.

— Нет, сначала займемся Марченко. Надо найти переводчика на случай, если он решит и дальше твердить, что не говорит по-английски, хотя сам непринужденно беседовал с мисс Дэлримпл. Что еще интересного, Том? Что в столе?

— Любовные письма, шеф, розовой ленточкой перевязанные. Я отобрал те, что от Марченко и Говера, как вы велели. От Кокрейна ничего нет. Берил, служанка, подтвердила, что он приезжал сюда за мисс Блейз. Берил положила глаз на его шофера, тоже симпатягу, как и его хозяин, а тот даже в дом не зашел ни разу. Они подъезжали к парадному входу, шофера мистер Кокрейн отпускал, и парень топал домой пешком.

— Надо же! А придя домой, наверное, докладывал миссис Кокрейн, что отвез ее мужа к Абернати? Поговори с ним, Том, когда будем у Кокрейнов.

— Хорошо, шеф. Есть еще кое-что странное, не пойму, правда, каким боком оно сюда… Элси сказала, что во время ленча заходил врач миссис Абернати, хотел забрать лекарство, которое он ей прописывал.

— Какое? И зачем? Ему отдали? — заинтересовался Алек. — А имя врача?

— Да что-то от кашля, шеф. Сказал, что прописывал лекарство миссис Абернати, а мистеру Абернати толку от него, мол, не будет. Но Элси уже повыбрасывала все из шкафчика в ванной, когда готовила комнату для викария и его жены, а мусорщики приходили около полудня. А страннее всего то, что это доктор Вудвард с концерта.

— Действительно странно, — нахмурился Алек, въезжая на узкую улочку, застроенную высокими однотипными домами. — Приехали. Эрни, какой номер дома?

Пайпер с его феноменальной памятью на числа тут же выдал адрес Марченко.

Они вылезли из автомобильчика, который весь сотрясся, когда Тринг вытаскивал из него свою тушу, и Алек продолжил:

— Вудвард ни словом не обмолвился про то, что лечил миссис Абернати, а ведь из трех докторов он единственный предположил удар. Придется с ним побеседовать.

Эрни Пайпер тут же оттарабанил адрес и телефон доктора.

— Выслуживаешься, юнец-молодец? — буркнул Том и вполголоса добавил: — Занавески колыхнулись, шеф.

— Это жильцы удивляются, как вас в такую маленькую машинку запихали, сержант.

— Чтоб ты так работал, как языком мелешь!.. Навестить соседей, шеф?

— Не сейчас, Том. Алиби нас не интересует. Возьмешь у Марченко отпечатки пальцев, а потом сразу на поиски телефонной будки. Надо встретиться с доктором Вудвардом утром перед дознанием, сегодня уже не успеть.

— Я напишу вам его номер, сержант, — ухмыльнулся Пайпер.

— Ладно, Эрни, лучше здесь разберись. — Алек указал на ряд звонков на двери. Как и почти все дома в районе, этот когда-то принадлежал респектабельному семейству, а потом его поделили на квартиры и комнаты внаем. На каждом звонке была прилеплена бумажка с именем жильца на кириллице.

— Легко, шеф, — ответил молодой констебль, но тут же сбавил прыть: — Я бы сунулся на первый этаж. Вот, первые две буквы похожи на «М» и «А», а последние на «К» и «О». Как думаете? Не китайский же это в самом деле.

Алек нажал самую нижнюю кнопку.

Квартира Димитрия Марченко была скудно обставлена дешевой мебелью. На пюпитре старого пианино стояли раскрытые ноты. Певец впустил трех детективов и теперь гневно глядел на них, стоя у грубо сколоченного стола посреди неприбранной комнаты. В свете единственной голой лампочки — шторы были плотно закрыты — он еще больше походил на медведя. Свирепого медведя.

— Сможете говорить по-английски, сэр? — спросил Алек, тщательно выговаривая слова. — Если нет, мы приедем с переводчиком из советской дипмиссии.

— Советы, ньет! — Не скрытая волосами часть лица Марченко побагровела, на виске забилась жилка. — Скажу по-английски. Вчера шок, вот и забыл.

— Понимаю вас, сэр. Сначала, если позволите, сержант возьмет у вас отпечатки пальцев.

Марченко резко спрятал руки за спину — интересная реакция, по которой к тому же стало ясно, что понимает он по-английски хорошо. Осознав ошибку, он нерешительно протянул руки шагнувшему к нему Тому Трингу. Какое-то время силачи буравили друг друга взглядом, потом, словно достигнув соглашения, разом посмотрели на чемоданчик, который Том поставил на обшарпанный круглый столик.

Покончив с «грязным делом», сержант ушел исполнять дальнейшие поручения. Алек с Марченко сели за стол, а Пайпер, с блокнотом наготове, по обыкновению неприметно устроился позади.

Инспектор едва успел задать вопрос, как услышал поток обвинений в адрес Якова Левича. И еврей-то он, и русский, и большевистский шпион, какие еще могут быть вопросы?

— Вопросы есть, и много, — сказал Алек. — Допустим, мистер Левич шпион, но почему он выбрал миссис Абернати в качестве жертвы?

— Я слышал почему, я видел! С сестрой ему говорить мешала: то пуговицу пришей, Мюриэл, то пальто принеси, Мюриэл, отцу скажу про еврея, Мюриэл. Вот что я слышал. Ему оскорбление… — Марченко перешел на русский. Пайпер в отчаянии грыз карандаш.

— Прошу вас говорить по-английски, сэр, — произнес Алек. — Насколько я понимаю, вас миссис Абернати тоже оскорбила, и это после того, как приняла от вас драгоценности в подарок.

Марченко принялся утверждать, что не драгоценности вовсе, а безделушки, по крайней мере, так можно было понять его сбивчивые объяснения, пересыпанные русскими словами. Оскорбила? А чего еще ожидать от злобной бабы? Умному человеку не стоит обращать внимания.

Говорил Марченко спокойно, но глаза его сверкали гневом. Алек решил, что надо будет взглянуть на эти «безделушки», а еще лучше — отправить их к оценщику.

— А что такого вы видели, сэр, что обвиняете Левича?

— Его у стола в комнате солистов видел. Что там делать? Его место с оркестром, ньет? И еда там своя.

— А вы подходили к столу чего-нибудь выпить, сэр?

— Да. От пения жажда. Чай из самовара. Английский чай гадость.

Алек не стал просить его перевести последнее русское слово, а продолжил спрашивать, кто находился в гримуборной.

— После «Lacrimosa» мы идем со сцены. Я беру чай, в мужскую иду. Говер уже там, пьет виски шотландский из фляжки. Сидит там всегда, пьет и красотку наводит.

Пайпер сдавленно хихикнул и тут же сделал вид, что кашляет.

— Вы уверены, что Говер не покидал мужскую раздевалку в антракте?

— Очень уверен. Только пьет и в зеркало глядится, — с презрением ответил Марченко. — Кокрейн идет — Говер фляжку прячет.

Выходило, что тенор тут ни при чем.

— Зачем приходил Кокрейн?

— Придумал, как лучше спеть «Quam olim Abrahae»[22]. Хорошо придумал, да поздно. Мы говорим, поем немного. Он уходит, я иду еще за чаем. Там госпожа Кокрана его ищет.

— Миссис Кокрейн? — поправил Алек, больше для Пайпера, чем для себя самого.

— Они говорят. Я иду к самовару. Кокрейн стучит к дамам. Выходит мисс Делакоста, потом мисс Вес-c-c-тли, — скорее прошипел, нежели произнес Марченко, — и сестра. Мисс Вестли с бокалом. Как Говер, тот тоже все время пригуливает.

На мгновение обескураженный неуместным использованием подходящего, в общем-то, слова, Алек поглядел на Эрни Пайпера.

— Пригубливает, сэр, — пояснил тот, сохраняя невозмутимый вид.

— Я слушаю про музыку. — Решив сотрудничать со следствием, бас проявлял подозрительный энтузиазм. — Вижу, мисс Делакоста в комнате стоит.

— К столу она не подходила?

— Верно. Потом молодая идет, Блесс зовут, да? Оливия Блесс? Темные волосы, короткие, шик. Мисс Мюриэл идет в дамскую, бумаги ей выносит. Я говорю про «quam olim», не вижу, идет ли мисс Блесс к столу, потом вижу — она еще там, с Мюриэл говорит. Тут Абернати идет, тоже говорит про музыку. Подходит к столу, чай тащит жене английский. «Пойло, — говорит она. — Не буду пойло».

Все это Марченко произнес с удовольствием, не оставляющим сомнений в его искренности.

— Кокрейн и жена уходят, — продолжил он. — Мисс Делакоста идет в дамскую. Тут приходит Левич. У двери говорит с Кокрейном, недолго, потом смотрит на комнату, идет к столу и кладет яд Беттине.

— Вы видели, что он положил что-то в штоф, сэр?

Марченко отвел взгляд и неохотно признал:

— Просто знаю, что положил. Подлый, кровожадный еврей.

— Сэр, это мы уже слышали. Кто-нибудь мог видеть?

— Мисс Блесс подходит к нему перед уходом. Много времени, чтобы положить яд.

— Долго мисс Блейз с ним стояла?

— Чуть-чуть. «И овца не успеет хвостом махнуть», как вы тут говорите. После он быстро к Мюриэл. Беттина сразу: «Мюриэл, пришей пуговицу», как я уже говорю.

— Да, действительно, сэр, это вы уже говорили.

— Она не дает Левичу говорить с Мюриэл, вот Левич и убивает.

— Это пока ничем не подтверждено, сэр. Что было дальше?

— Я опять в мужскую, — сказал Марченко, недовольный скептическим замечанием Алека. — Все.

Алек не видел причины сомневаться в правдивости показаний, за исключением тех, что касались Левича. На самом деле из Марченко вышел отличный свидетель. О чае для жены Абернати и сам говорил, а все остальное можно проверить, побеседовав с другими свидетелями.

Что же до его собственной невиновности, важно узнать, насколько ценны подарки Беттине и найдут ли у кого-нибудь из аптекарей запись о том, что Марченко покупал цианид. Он, конечно, мог назваться как угодно в журнале, где обязан расписаться каждый, кто покупает опасные вещества, но его внешность и манеру говорить уж точно не забудешь.

Алек поблагодарил Марченко за помощь и предупредил, чтоб тот не уезжал из Лондона, не уведомив полицию. Потом они с Пайпером пошли к машине, где их уже ждал Том.

— Договорился о встрече с доктором Вудвардом, шеф. Так или иначе, сдается мне, это дело рук русского. Тот еще подлюга, похоже. Монаха Распутина помните? Его как раз цианистым калием пытались отравить, да не смогли, потому утопили.

— Вы еще испанскую певицу не видели, сержант, — произнес Пайпер, когда Алек завел мотор. — Та еще Лукреция Борджиа. Я так на нее думаю.

— Она к столу не подходила, — возразил Алек. — И вообще, Лукреция Борджиа была итальянкой, а Марченко — украинец, Том, а не русский. А теперь мы едем к валлийцу Говеру. Ассоциации будут?

— Не-е, валлийцы скорее заломают, чем отравят, — ответил заядлый любитель регби Пайпер.

— Есть еще миссис Говер, шеф, — напомнил Том. — Яды — женское оружие.

— Вот, а я что говорю, сержант? Испанская Лукреция Борджиа! Применила какой-нибудь яд замедленного действия.

— Там цианид был, Эрни, — рассмеялся Алек. — К тому же мисс Делакоста — это такая «дама с кинжалом», она бы скорее сопернице глаза выцарапала. Том, если Говеры дома, как только возьмешь отпечатки пальцев, поговори с прислугой. Выясни, не нервничала ли миссис Говер больше обычного в последнее время. Она, конечно, может сказать, что не знала о миссис Абернати и своем муже. Нам об этом известно только со слов мисс Уэстли, однако у мисс Уэстли достаточно причин, чтобы стараться отвести от себя подозрения.

— Да уж, шеф.

Дом Говеров в Южном Кенсингтоне оказался солидным викторианским особняком, закрытым с дороги кустами лавра. На пороге трех детективов встретила опрятно одетая пожилая служанка. Сообщив, что хозяин отсутствует, но ожидается в любую минуту, она отправилась узнать, «дома ли хозяйка».

Вернувшись, служанка проводила их в гостиную. Миссис Говер с бледным одутловатым лицом ожидала среди красиво состарившейся мебели. На неизменном рояле стояли открытые ноты «К Элизе» и дюжина фотографий в рамках. На столах и на стенах еще фотографии, в основном двух мальчиков и девочки в разных сочетаниях и разном возрасте: от младенчества до отрочества; на нескольких — Гилберт Говер в том или ином сценическом воплощении. На центральном месте над камином висел фотографический портрет трех молодых людей: двадцатилетней примерно девушки и двух юношей лет шестнадцати и восемнадцати.

Стала бы женщина, одержимая любовью к своим отпрыскам, так рисковать, зная, что ее могут посадить в тюрьму и разлучить с ними навсегда?

— Красивые у вас дети, — сказал Алек, подходя ближе к портрету, после того как поздоровался с миссис Говер и получил от нее слабый ответ.

— Вы тоже так считаете?! — с готовностью воскликнула она. — Дочка помолвлена с очень приятным молодым человеком, а сыновья еще учатся! — Она вздохнула: — У меня теперь уйма времени для работы в больнице. Они не так нуждаются в матери, как раньше.

Вот и ответ. Алек вспомнил себя в этом возрасте, вспомнил долгие, серьезные разговоры с отцом о будущем. Тогда ему казалось, что мягкая и чересчур суетливая мать его не понимает. Возможно, он скрывал раздражение лучше, чем юные Говеры. Если миссис Говер чувствовала, что нужна детям еще меньше, чем отец, ей, наверное, хотелось разделаться с женщиной, которая, по ее мнению, скоро окончательно разрушит семью.

— У вас есть ко мне вопросы, господин старший инспектор? Присядете? Хотите чаю?

— Нет, спасибо, мэм. — Подождав, пока она тоже сядет, Алек едва заметным кивком отослал Тома из комнаты. Отпечатки пальцев подождут до того, как явится Говер. — Просто расскажите мне еще раз, что вы делали и кого видели в гримуборной вчера в Альберт-холле. Мы отдаем себе отчет, что случившееся потрясло всех без исключения, и не будем предвзято относиться к тем, кто мог что-то забыть.

— Я рассказала вам все. В общей комнате никого не было. Я не хотела мешать отдыху Гилберта, подождала минутку-две и ушла.

— Может, вы наливали себе чай, пока ждали? Вполне естественное желание.

— Нет, я не подходила к столу. Гилберт всегда говорил, что еда в Альберт-холле хуже некуда. — Миссис Говер скрестила руки на коленях. — Это там положили… яд в напиток миссис Абернати?

— Очевидно. Вы, конечно, знали о штофе с ратафией. Все знали.

— Я правда не приближалась к нему. Яд был в ратафии? Гилберт говорил про какой-то ликер. Еще сказал, что глупо было выставлять напоказ свое пристрастие, карьере мешало. Да разве может такой неуживчивый человек добиться успеха, — добавила миссис Говер с мрачным удовольствием.

— А вы, похоже, много знаете о миссис Абернати.

— Не так уж. — Она занервничала. — Гилберт выступал с ней раньше, а он всегда рассказывает мне о тех, с кем выступает.

— Например, о мисс Делакоста? Наверное, вы хотели ей что-то сказать, когда приходили в гримуборную?

— Нет, зачем? Я еще не знала… то есть мне не о чем было с ней говорить. Я уже много лет не пыталась повлиять на Гилберта и с любовницами его не связывалась.

— Пока не появилась миссис Абернати, — с нажимом сказал Алек. — Вы умоляли ее оставить вашего мужа.

— Умоляла?! — Она вскочила с места. — Да я бы и крошки хлеба у этой женщины не попросила, если бы мы с детьми умирали от голода!

Тоже встав и положив руку на спинку стула, Алек продолжал:

— Нам известно, что у вас с ней был разговор о вашем муже.

— Всем растрепала? — Миссис Говер устало опустилась на стул. — На нее похоже. Да, я с ней говорила. Всего лишь напомнила о долге Гилберта перед семьей и ее собственном — перед бедным мистером Абернати.

— Значит, вы признаете, что знали об их связи.

— Знала, — устало ответила она.

— И что в этот раз все было не так, как с прежними интригами мистера Говера, на которые вы закрывали глаза. Ведь англичанка представляла реальную угрозу вашему браку.

— Я ее не убивала! Гилберт всегда возвращался домой!

— Конечно, возвращался, Дженни, дорогая, — с наигранной веселостью произнес вошедший в гостиную Говер. — Что вас к нам привело, господин старший инспектор?

— Добрый день, сэр, — приветствовал его Алек, а про себя выругался — еще несколько минут, и Дженнифер Говер призналась бы в убийстве, чем значительно облегчила бы всем жизнь. — Я зашел кое-что прояснить. Миссис Говер оказала нам неоценимую помощь. Могу я теперь попросить вас ответить на несколько вопросов?

— Конечно, дружище. Э-э… — он взглянул на жену, — Дженнифер, дорогая, мы пойдем в мой кабинет, а ты отдыхай.

Вместо письменного стола в кабинете тенора оказалось пианино, зато тут имелось все для отдыха джентльмена: глубокие удобные кресла и столик со спиртным. Туда Говер и направился.

— Выпьете что-нибудь, господин старший инспектор? Нет? А вы, констебль?

— Нет, спасибо, сэр, — ответил Пайпер так невозмутимо, как только мог.

— При исполнении? Ха-ха. А я промочу горло, если не возражаете. — Он щедро плеснул себе шотландского виски из хрустального штофа. Что-то в его действиях зацепило внимание Алека, но Говер сбил его с мысли: — Только попрошу не курить. Для голоса вредно. — Он похлопал себя по шее, на которой красовался сине-красный шелковый галстук с орнаментом пейсли.

Когда все сели, Алек сухо поинтересовался:

— Надеюсь, вы оправились от вчерашнего потрясения, сэр, и сможете рассказать нам больше, чем вчера вечером.

Говер и не подумал смущаться.

— Полагаю, мисс Дэлримпл сказала вам, что я считаю убийцей Марченко, — заметил он непринужденно. — Правда, настаивать не буду, лично не видел. Я вообще не выходил из мужской гримерной, как и Финч, если вы и его в чем-то подозреваете.

Алек и забыл про органиста.

— Вы поручитесь за мистера Финча?

— Конечно, только не уверен, что он ответит мне тем же. Наш Финч живет в мире музыки.

— А Марченко из гримерной выходил. Почему вы думаете, что он мог убить миссис Абернати?

— Он злился на Беттину. И скажем прямо, причины на это у него были. Мне-то Беттина просто не давала проходу, а его, можно сказать, обчистила, а после еще и оскорбила прилюдно. Вообще не знаю, как меня угораздило с ней связаться. — Говер залпом выпил оставшийся в рюмке виски.

— Неприятная ситуация, — кивнул Алек, — особенно для ее мужа и вашей жены.

— Дженнифер не знала о Беттине, — отмахнулся Говер, соизволив притвориться слегка смущенным. — Кроме того, она привыкла к моим… э-э… маленьким слабостям. Знает, что я никогда ее и детей не брошу. Не хотите же вы сказать, что она отравила Беттину? Да бог с вами, дружище, Дженни и мухи не обидит. Вон, дни напролет торчит в больнице в Ист-Энде, возится с нищими.

— А Роджер Абернати?

— Абернати? Ну, я же не первый Беттинин любовник. Бедняга привык к рогам. Он готов был простить ей что угодно.

— После вас у нее любовники были?

Говер нахмурился.

— Вот не знаю насчет Эрика Кокрейна. Слышал, что у него интрижка с меццо-сопрано, да и партию в Верди он Беттине отдал. Если бы не эти слухи, я бы сказал, что уж точно не любовь их связывала. Но гробить ее посреди выступления она не стала бы. И его женушка тоже. Ей слава нужна еще больше, чем ему.

— Да, мне дали это понять. Что скажете о Мюриэл Уэстли?

— А, Беттинина сестра-замухрышка? Она ведь в хоре поет?

— Да.

— Только это про нее и знаю, — сказал Говер равнодушно.

— А о Якове Левиче?

— Скрипаче? Ну, после спектакля принято пожать руку первой скрипке, а в остальном… не могу сказать, что он свой среди нас, понимаете?

— А об Оливии Блейз?

— О той шустрой цыпочке, которая все время крутилась рядом? Ученице Абернати? Не в моем вкусе.

Больше ничего стоящего тенор не сообщил. С кухни вызвали сержанта Тринга, и взятие отпечатков пальцев прошло гладко, без происшествий.

Провожала их миссис Говер. Уже на пороге она поймала Алека за рукав и с горячностью произнесла:

— Поверьте, я правда смирилась с тем, что Гилберт мне изменяет. Артисты — люди эмоциональные. Вот Урсула Кокрейн этого не понимает, просто делает вид, что ничего не было, хотя прекрасно знает, что ее муж путался с этой женщиной.

— Мэм, почти доподлинно известно, что Эрик Кокрейн и миссис Абернати не были любовниками.

— О! — На лице миссис Говер отразилось разочарование. «Страдания легче переносить, когда знаешь, что ты не один такой», — подумал Алек. — Что ж, тогда нужно сообщить дорогой Урсуле, что ее подозрения беспочвенны. До свидания, господин старший инспектор. — Уныло опустив плечи, она побрела обратно в дом.

Как только дверь за ней захлопнулась, Том Тринг сообщил:

— Слуги в один голос говорят, что хозяйка как на иголках уже несколько недель.

— Знала о Беттине, — сурово произнес Алек, — и боялась, что соперничество за ее мужа зайдет слишком далеко. И в ателье к мисс Фотерингэй она приходила, и в гримуборной находилась одна. Нет, я не сомневаюсь, что в обычной жизни она — добрая и милосердная женщина, но ради детей…

Миновав кусты лавра, они вышли к дороге. На переднем сиденье «остина» сидел какой-то человек.

Глава 12

— Старший инспектор Флетчер? — Незнакомец вышел из машины. Среднего роста, в обычной одежде и фетровой шляпе, низко надвинутой на непримечательное лицо с маленькими седоватыми усами, — внешность в целом неприметная и чем-то смутно знакомая. Он протянул Алеку визитку, закрыв надпись на ней «От Тома и Эрни».

Суперинтендант, Особый отдел!

История этой организации, образованной в 1880-х годах для борьбы с фениями — ирландскими бомбистами, — началась печально: террористы взорвали ее штаб-квартиру. Однако в дальнейшем Отдел положил конец взрывам в Лондоне и занялся обнаружением и раскрытием анархистских заговоров. Теперь же в его ведении было расследование всех преступлений политического характера.

А когда дороги Особого отдела и уголовно-сыскной полиции пересекались, последней следовало посторониться.

— У меня к вам разговор, мистер Флетчер. Недолгий, на пять, самое большее десять минут.

— Тринг, Пайпер, встретимся у дома мисс Блейз через четверть часа.

Когда они удалились, человек из Особого отдела уселся на пассажирское сиденье, так что Алеку пришлось обойти автомобиль и сесть на место водителя.

— Что происходит, сэр?

— Не трогайте Димитрия Марченко, — велели ему тоном, приобретенным еще в годы учебы в закрытой частной школе и Королевском военном училище в Сандхерсте.

— Марченко! Но он проходит по делу в качестве одного из главных подозреваемых.

— И все же оставьте его в покое.

— У нас тут убийство, сэр, — с раздражением сказал Алек, — а не мелкое хулиганство.

Суперинтендант вздохнул:

— Меня предупредили, что приказа вам будет недостаточно. Хорошо, я объясню, в чем дело, только имейте в виду: если хоть кроха информации куда-то просочится, вы лишитесь и значка, и головы, причем необязательно в этом порядке.

— Я умею держать язык за зубами, сэр.

— Если бы я считал, что не умеете, то добился бы вашего отстранения. Марченко состоит в тайном обществе эмигрантов-антисоветчиков. В каком-то смысле служит прикрытием заговорщикам: под видом добропорядочного гражданина дает им деньги и пристанище. Подвал в его доме нашпигован динамитом, тринитроглицерином, тротилом — хватит, чтобы вся округа взлетела на воздух. Они планируют взорвать советское посольство.

— Если заговорщики почувствуют опасность… — медленно произнес Алек, вспомнив об осаде Сидней-стрит в 1911 году. Он тогда только окончил университет и начал служить патрульным. Анархисты, прежде застрелившие трех полицейских, засели в одном из домов. Не желая сдаваться, они устроили пожар, который чудом не перекинулся на другие дома.

— Если заговорщики проведают, что нам все известно, то так просто не сдадутся, а могут прихватить с собой на тот свет всех соседей.

Некоторое время оба молчали, потом Алек кивнул:

— Марченко мы трогать не будем, сэр. Что вы собираетесь предпринять?

— Зачем спрашивать очевидное? — уже мягче сказал человек из Особого отдела. Потом вышел из машины и зашагал прочь с беззаботным видом.

Алек лихорадочно соображал. Полицейских, которые прочесывают аптеки, придется отозвать, но сам он спрашивать подозреваемых о Марченко не перестанет, иначе это покажется странным. Сносить драгоценности к оценщику тоже можно. Если у Марченко и правда был мотив, как считает Говер, и против других подозреваемых не найдется весомых улик, он не отступится. Когда заговор раскроют, Особый отдел только обрадуется обвинению Марченко в убийстве.

Алек подъехал к телефонной будке и позвонил инспектору, которому надлежало заняться аптеками. К счастью, из списка подозреваемых можно было вычеркнуть еще Финча и мисс Делакоста, так что инспектор Уардл не усмотрел ничего странного в просьбе Алека.

А вот с Томом Трингом будет сложнее. Он захочет знать, почему это «его» подозреваемого сбрасывают со счетов, и быстренько сообразит, что это как-то связано с незнакомцем. С другой стороны, велика вероятность, что Тринг сталкивался с суперинтендантом в Скотленд-Ярде и прекрасно знает, кто он.

Когда Алек подъехал к дому мисс Блейз, моросил дождь, но ни Тринга, ни Пайпера нигде не было видно. А ведь уже должны были бы дойти!.. Инспектор с раздражением огляделся — может, прячутся где-то от дождя?

— Эй, шеф!

Он посмотрел наверх. Эрни махал ему из окна на третьем этаже. Еще больше рассердившись, Алек пошагал по лестнице наверх — велел ведь ждать на улице.

Дверь ему открыла Оливия Блейз.

— Не ругайте их, господин старший инспектор, — сказала она чуть насмешливо, глядя на его кислую физиономию. — Я пришла домой, а они тут торчат под дождем, вот я и уговорила их подняться. Будете чай? Иначе я подумаю, что вы арестовать меня пришли. Чайник я уже поставила.

— Благодарю, мисс Блейз. Не откажусь.

С его приходом в крошечной комнатке стало совсем не развернуться. Такое же скудно обставленное дешевой мебелью жилище, как у Марченко, слегка оживляли плакаты со сценами из опер, пришпиленные булавками к стенам, яркие подушки и портьеры. За той, что в углу, скорее всего, висела одежда, за другой скрывался рукомойник. На газовой плитке под счетчиком исходил паром чайник. Тринг сел на стул, покрашенный в алый цвет, а Пайпер на диванчик, накрытый лоскутным пледом.

Алек почувствовал симпатию к девушке, которая сама пробивает себе дорогу в жизни и старается не унывать. Он подсел на диванчик к Эрни.

Том уже взял у мисс Блейз отпечатки пальцев, и, как только чай был разлит по чашкам, Алек приступил к вопросам. Оливия честно призналась в связи с Эриком Кокрейном и была «вполне уверена», что миссис Кокрейн не в курсе.

— Мы были очень осторожны, — усмехнулась она. — Он водил меня в самые ужасные кафе. В отелях мы не бывали, только здесь, ну еще на танцы ходили. Хотя, возможно, «дорогая Урсула» теперь обо всем догадалась, ведь Эрик попросил меня петь в спектакле.

— Мои поздравления.

— А значит, от смерти Беттины я выгадала ровно то, чего она меня лишила, когда была жива. Нет-нет, господин старший инспектор, я не клала яд вам в чай. И Беттину не травила. В том, что состоится повторное выступление, никакой уверенности не было, как и в том, что Эрик предложит мне в нем участвовать. Мы поссорились, как вы, скорее всего, уже знаете. Может, и логично было бы избавиться от этой стервы до выступления, чтобы помириться с Эриком. Но мысль об этом не приходила мне в голову, а если бы пришла, я бы прогнала ее прочь. — Выражение тонко очерченного лица смягчилось, взгляд потеплел. — Я бы не смогла поступить так с Роджером.

Об остальных Оливия смогла сказать только то, что Мюриэл тоже никогда бы намеренно не причинила боль Роджеру Абернати, а Эрик не стал бы срывать свое собственное выступление. Потом кисло добавила:

— И она тоже.

Оливия не запомнила, что делали те, кто вместе с ней находился в гримуборной, потому что разговаривала с Мюриэл. А пока Мюриэл ходила за нотами, она слушала, как Эрик пытается убедить всех в последнюю минуту, что quam olim Abrahae следует петь по-другому. (Пайпер нерешительно замер с карандашом в руке, и Оливия повторила фразу специально для него.) К столу она не подходила.

— Только сказала мистеру Левичу, что Мюриэл хочет с ним поговорить.

— Полагаю, вы не видели, чтобы мистер Левич клал что-то в штоф?

Оливия рассмеялась:

— Конечно же, нет! Если вам нужны домыслы, у меня их хватает. Простите, господин старший инспектор, я понимаю, у вас работа такая, — с улыбкой заверила она его, но решительно отказалась делиться своими соображениями. Только, когда все уже уходили, задумчиво добавила: — Роджеру следовало жениться на Мюриэл. Ее голос стал бы так же хорош, если бы им занимались. Она заботливая и добрая. Увы, мужчинам важнее золотые кудряшки… — Она дотронулась до своих черных блестящих волос. — До свидания, джентльмены. Позвоните мне как-нибудь.

Спускаясь за Алеком по узкой лестнице, Тринг задумчиво пробормотал:

— Нет ничего хуже, чем видеть, что умная молодая женщина по уши втрескалась в женатого.

— Оливия Блейз влюблена в Эрика Кокрейна? — удивился Алек. — По-моему, она с ним не церемонится.

— Она не такой человек, кто готов сразу душу излить. Просто вы смотрели на нее, как на подозреваемую, шеф.

— А ты, значит, как на хорошенькую девушку?

— Может быть. — Том пригладил свои роскошные усы. — Поверьте, шеф, она по нему сохнет. Так что, если миссис Кокрейн вдруг рухнет замертво…

— Арестовывать надо будет мисс Блейз. — Алек сел за руль и завел мотор. — Думаю, она не убивала миссис Абернати. Если ты прав, Том, она, пожалуй, наоборот, надеялась, что миссис Кокрейн обо всем узнает и выгонит мужа из дома.

— Теперь к Кокрейнам, шеф? — уточнил Пайпер.

— Да. Мисс Делакоста уже можно исключить из списка. Левич придет на ужин к Абернати, там-то я его и прижму. Сдается мне, Том, Кокрейны поднимут шум из-за отпечатков пальцев, так что оставим эту процедуру напоследок. Поговори с прислугой, особенно с горничной и с шофером.

— Хорошо, шеф.

Внушительная с виду резиденция Кокрейнов выходила окнами на Темзу. Хорошенькая шустрая служанка впустила их в дом. Несколько оленьих голов с немым укором взирали стеклянными глазами на шляпную вешалку из рогов, стойку для зонтов из слоновьей ноги и чучело лисы на подставке. С потолка свисал фазан, распростерший крылья в полете. Противоположную от двери стену украшал портрет почтенного джентльмена в охотничьей куртке, по бокам от которого стояли рыцарские доспехи. Портрет относился к тому периоду прошлого века, когда в моде была обильная растительность на лице — у джентльмена наличествовали длинная борода, усы и бакенбарды.

— Ничего себе, — выдохнул Пайпер и покраснел — хорошенькая горничная улыбнулась ему и тут же, спохватившись, чинно сказала:

— Пойду посмотрю, дома ли хозяйка.

Алек, которому вовсе не хотелось, чтобы хозяйка оказалась «не дома», пошел за служанкой. Она открыла дверь, поглядела на Алека и слегка смущенно объявила:

— К вам полиция, мадам.

Войдя в просторную гостиную, Алек поморщился. Изящная мебель в стилях шератон[23] и хепплуайт[24] совершенно терялась под викторианскими покрывалами с тяжелыми кистями и салфетками с бахромой. Все это перемежалось новомодными конструкциями из трубчатой стали и алюминия — кое-кто, не обладающий врожденным вкусом, полагал себя знатоком красивого и модного. Внутренне усмехнувшись над собственным снобизмом, Алек подумал, что, скорее всего, сэр Дензил Вернон приобрел титул баронета и поместье, разбогатев на торговле пивом или, может быть, кормом для свиней и жертвуя крупные суммы в казну партии тори.

Отведя глаза от чучела рыбы в стеклянном сосуде на камине, инспектор встретил почти такой же холодный взгляд миссис Кокрейн.

— Потрясающий портрет у вас в холле. Это ведь сэр Дензил? — поинтересовался он.

— Да, это мой отец.

Атмосфера в комнате ощутимо потеплела.

— Вы, конечно же, хотите побеседовать с моим мужем. Он…

— Позже, — торопливо сказал Алек и повторил все ту же фразу об ужасном потрясении, пережитом накануне вечером, и о том, что сегодня кто-нибудь мог что-нибудь вспомнить.

Миссис Кокрейн подтвердила почти все, что сказал Марченко. Да, она несколько минут находилась одна, пока муж не вышел из мужской гримерной; нет, она не подходила к столу.

— Еда и напитки предназначены для участников выступления, а не для непрошеных гостей, — заметила она строго, намекая на то, что некоторые невоспитанные особы имели наглость последовать за горничной в гримерную, не будучи туда приглашенными. — Мисс Блейз, похоже, не отдавала себе отчета, что не имеет права стоять там и угощаться, если, конечно, подойдя к столу, она не преследовала другие цели.

— Вы видели ее там?

Под пронизывающим взглядом, от которого подчиненные инспектора вытягивались в струнку и чувствовали себя, как уж на сковородке, миссис Кокрейн пошла на попятную:

— Вроде бы. Утверждать не стану.

Значит, она догадалась, кто на самом деле любовница ее мужа. Уверенность Алека еще больше окрепла, когда миссис Кокрейн торопливо продолжила:

— Роджер Абернати пробыл один у стола совсем недолго, только чаю жене налил. Хотя как можно вообще его, бедного, в чем-то подозревать? Он так нежно и по-доброму предложил ей чай, а эта вульгарная особа надула губы и сказала, что пойло не пьет.

Если бы все подозреваемые не враждовали друг с другом в той или иной степени, Алек бы подумал, что они организованно выгораживают Роджера Абернати. Однако он хорошо помнил о том, как обманчиво «мнение большинства»; возможно, добрый, чуткий и всепрощающий Абернати не станет исключением из правила: замужних женщин чаще всего убивают мужья, и будет не первым в ряду тех, чьему терпению пришел конец. Впрочем, простой отказ выпить чашку чая вряд ли толкнет человека на убийство.

Миссис Кокрейн принялась сетовать по поводу статьи в «Таймс»: и похожа-то она больше на некролог, нежели на отзыв о спектакле, и об Эрике там почти ни слова. А еще хуже то, что некоторые влиятельные люди звонили не для того, чтобы восхититься талантом дирижера, а чтобы выразить сочувствие.

— И в понедельник придут не все, — продолжала плакаться миссис Кокрейн. — Какой удар для его карьеры! Надеюсь, вы сделаете все, что в ваших силах, господин старший инспектор, чтобы поймать виновника.

Было понятно, что подразумевает она, скорее, того, кто сорвал представление, а не того, кто совершил убийство.

Дэйзи говорила Алеку, что миссис Кокрейн одержима карьерой мужа. Она бы не стала избавляться от Беттины посреди выступления. Алек решил не поднимать тему неверности Кокрейна хотя бы до того, как выяснится, считала ли миссис Кокрейн Беттину его любовницей или нет.

Пока же следовало поймать ее на слове.

— Могу заверить вас, что мы сделаем все возможное, чтобы найти виновника, мэм, — вежливо подтвердил Алек. — Вы и мистер Кокрейн очень нам поможете, если разрешите сержанту взять у вас отпечатки пальцев. Просто, чтобы исключить вас из числа подозреваемых.

Немного повозмущавшись, она согласилась. За Трингом и Кокрейном послали, отпечатки взяли. Потом Кокрейн, опасливо косясь на жену, предложил детективам пройти в музыкальный салон, который оказался большой залой с французскими окнами-дверьми, выходящими на террасу. Черные изгибы концертного рояля отражались в натертом до блеска паркете. Однако самым значительным предметом в обстановке оказался американский граммофон с впечатляющей своими размерами трубой-рупором. По стенам тянулись ряды полок с богатейшей коллекцией грампластинок и оркестровых партитур, перемежающихся с бюстами великих композиторов. По составленным в углу стульям и пюпитрам можно было догадаться, что залу используют также для камерных концертов. В остальном обстановка была типичной для кабинета обеспеченного джентльмена: кожаные кресла, превосходное антикварное бюро и шкафчик для напитков.

— Моя «золотая клетка», — грустно произнес Эрик Кокрейн, обведя комнату рукой. — Присаживайтесь, господин старший инспектор. Выпьете? Нет? Возьмите сигару, я их не курю.

Тринг вновь тихо удалился к прислуге — разворчится потом, что ему не дали выкурить гаванскую сигару, от которых он никогда не отказывается. Алек закурил любимую трубку. Скромно устроившийся в углу Пайпер извлек из кармана пачку сигарет, но отложил ее, стоило Кокрейну протянуть ему серебряный портсигар. Зажав в зубах дорогой бумажный цилиндрик, набитый превосходным турецким табаком, Пайпер достал карандаши и открыл блокнот.

Кокрейн отвечал на вопросы с готовностью. Да, он так увлекся новым прочтением фразы «Quam olim Abrahae», что не очень-то обратил внимание на происходящее в гримерной. Потом он рассердился на жену за то, что та явилась его проверить, а после пришла Оливия.

— Уверен, вы уже прознали о нас с Оливией, — иронично сказал он. — Я краем глаза наблюдал за ней. Она не приближалась к столу, хотя вы можете мне не верить. Я люблю ее, черт побери! Когда Беттина Абернати пригрозила, что расскажет о нас Урсуле, я испугался, что лишусь карьеры и, если быть до конца откровенным, привычной роскоши. А теперь я уже и не знаю, зачем мне все это, если я не могу быть с Оливией. Прошу вас, поймите, господин старший инспектор, — взмолился он.

— Мы не можем оправдывать супружескую измену, сэр.

— Знаю. — Кокрейн обхватил голову руками. — Урсула всегда по-своему добра ко мне и более чем щедра. Но она никогда не даст мне развода, а несвободного Оливия не примет меня обратно. Что же мне делать?

Алек невольно чувствовал жалость к этому несчастному человеку и его обманутой жене.

— Как вы думаете, миссис Кокрейн известно, что вы состоите в любовной связи с мисс Блейз?

— В том-то и дело, что больше не состою. Возможно, она догадалась, что между нами что-то было, и, конечно, она знает, что я отдал Оливии партию в «Реквиеме».

Больше ничего полезного Кокрейн не сказал. Вскоре Алек с Пайпером оставили его размышлять о том, как жить дальше в роскоши, но без любви, забрали Тома Тринга и вышли на улицу, в мокрые сумерки. Вниз по реке шла яхта с яркой иллюминацией.

— Хитрый типчик этот шофер, — доложил Том. — Да, он подвозил мистера Кокрейна к дому Абернати. Кокрейн отпускал его на весь день или на вечер, а тот все выкладывал хозяйке — смекнул, кто оплачивает счета.

— Он знал о мисс Блейз?

— Не-а. Думал, что хозяин катается к миссис Абернати.

— Тогда все же есть вероятность, что убийство — дело рук миссис Кокрейн. Хотя никак не могу представить, чтобы она или муж сами сорвали концерт, но сбрасывать их со счетов не будем. Ладно, Том, отправляйся-ка лучше к жене, иначе она мне голову оторвет. Кстати, позвоню сейчас домой, чтобы к ужину не ждали. Чемоданчик оставь нам. Эрни смотрел, как снимать отпечатки пальцев, так что вдвоем мы как-нибудь возьмем их у Левича. А утром ты нужен мне в Скотленд-Ярде пораньше — просмотрим записи Эрни перед тем, как нанести визит доктору Вудварду.

— Погодите-ка, шеф, — попытался возразить Пайпер, — вы что же, хотите, чтобы я их все перепечатал сегодня?

— Да, хочу, дружище. Сначала заедем куда-нибудь перекусить, а потом — обратно к Абернати, Левича нужно допросить.

Пайпер тяжело вздохнул, а Том ухмыльнулся.

— Дознание завтра, — напомнил им Алек. — Коронер захочет знать, что мы выяснили.

Глава 13

Дэйзи тянуло незаметно улизнуть домой, к пишущей машинке. Мысль о тягостном вечере приводила ее в ужас. Молчаливая неприязнь преподобного Уэстли к Якову Левичу и такое же порицание уже единственной теперь дочери чувстовались до боли красноречивыми.

Ужин состоялся раньше из-за назначенной на вечер репетиции хора. Роджер настоял, что проведет ее сам, хотя Мюриэл уговаривала его поберечься и уверяла, что никто не ждет от него таких жертв. Однако он тихо упорствовал, что это его долг, но если Мюриэл не может пойти, он понимает. В конце концов она упросила его хотя бы вызвать кэб, а не ехать, как обычно, на автобусе.

Беспокойства Дэйзи добавляло то, что ей срочно надо было поговорить с Алеком, так что, когда в дверь позвонили и Берил объявила, что это снова полиция, Дэйзи обрадовалась.

— Господин старший инспектор желает побеседовать с мисс Уэстли, а потом с мистером Левичем, — продолжила служанка.

— Пойдете с ней, мисс Дэлримпл? — озабоченно спросил Левич.

— Прошу вас, Дэйзи, — с мольбой сказала Мюриэл.

Викарий поджал губы и отвернулся.

Дэйзи только рада была пойти. Они вышли в холл, где ждали Алек с Пайпером. Вслед за Мюриэл все прошли в столовую. Присутствие Дэйзи Алек воспринял с покорным видом. Однако рассказывать новости в присутствии Мюриэл его не радовало. И тем более стоит придержать язык, зная, о чем он собирается с ней говорить.

— Мисс Уэстли, я неоднократно слышал о драгоценностях, которые Димитрий Марченко подарил вашей сестре. Хотелось бы взглянуть на них, если они недалеко.

— Да, — нерешительно сказала Мюриэл, — они у меня в спальне. Я подумала, что ничего страшного не будет, если я просто уберу их с глаз родителей, поскольку она оставила их мне… верно?

— Полагаю, что так. Возможно, понадобится отправить их на оценку.

Дэйзи оживилась. Марченко под подозрением, значит, ценность подарков Беттине покажет, насколько силен был его мотив.

— Уверена, что они очень ценные, — сказала Мюриэл. — Я верну их ему. Так будет только справедливо.

Брови Алека поднялись:

— Более чем справедливо, но до того, как утвердят завещание, с ними ничего делать нельзя.

— Да, Роджер мне уже сказал.

— Как мистер Абернати?

— Получше. — Мюриэл нахмурилась: — По крайней мере, внешне. Его словно ничего не интересует. Он занимается делами, просто чтобы никого не подводить. Да, Дэйзи?

— Да. У него ужасная апатия, и он почти ничего не ест.

— Жаль слышать. Ваша сестра чем-нибудь болела, мисс Уэстли?

— О нет, Беттина никогда не болела. Поэтому ей было трудно понять, что у Роджера больное сердце.

— Принимала ли она лекарства?

— Разве что микстуру от кашля — когда много поешь, в горле пересыхает и першит. Ну, может, еще иногда порошок от головной боли. И все, насколько я знаю.

— Благодарю. Вы не могли бы принести драгоценности? А я пока побеседую с мистером Левичем.

— Мне нужно с вами поговорить, — тихо сказала Дэйзи, когда Мюриэл направилась к двери.

— Позже, Дэйзи, прошу вас. Не стоит заставлять Левича ждать.

— Да, конечно! — согласилась она, вспомнив, что бедняга там один в гостиной с родителями Мюриэл. — Но не уходите, не поговорив со мной.

Алек устало улыбнулся:

— Только если недолго. Нам с Эрни и так предстоит сидеть допоздна.

— Недолго. Да, иду, Мюриэл.

Мюриэл ушла наверх, а Дэйзи позвала Левича. Он явно не обрадовался, что придется снова разговаривать с полицией, но, скорее, потому, что натерпелся от жандармов, а не из-за предыдущей встречи с Алеком.

— Пойти с вами? — предложила Дэйзи.

Его длинное худое лицо просияло:

— А можно?

— Пожалуй. Только скажите мистеру Флетчеру, что вы сами попросили.

При виде Дэйзи выражение лица Алека стало сначала крайне удивленным, а потом страдальческим. Сказать он ничего не сказал, но в его глазах читалось: «Как вам, черт побери, это удается?» Он бросил гневный взгляд на Пайпера, с лица которого тут же сошли остатки ухмылки. Видимо, от Левича не укрылся основной смысл этого обмена взглядами, потому что он успокоился и даже немного повеселел.

Алек спросил его, что делали те, кто находился в гримуборной.

— Надеюсь, теперь, когда первоначальный шок прошел, вы сможете припомнить что-нибудь еще, — добавил он, будто бы причиной вчерашней сдержанности было вовсе не нежелание говорить.

«Старается ободрить жертву. Умный ход», — отметила про себя Дэйзи.

Немного подумав, Левич сказал:

— Сперва я увидел Эрика Кокрейна и миссис Кокрейн. На входе встретил. Кокрейн уже говорил мне про идею насчет следующей части «Реквиема», но у меня остался вопрос. Понимаете, я искал Кокрейна в дирижерской и не нашел. Поэтому пошел к солистам.

— Понимаю, сэр. Значит, вы ушли после того, как поговорили с мистером Кокрейном?

— Нет. — Левич покраснел. — Там была мисс Уэстли… Она беседовала с мисс Блейз, я не хотел мешать, вот и…

— Погодите-ка, сэр. Там еще кто-то был?

— Только мистер и миссис Абернати. Они тоже разговаривали. Я не хотел, чтобы они подумали, будто я жду мисс Уэстли, вот и налил себе воды.

— Нужно будет взять у вас отпечатки пальцев, сэр, — сказал Алек, — и выяснить, какого именно бокала вы касались.

— У меня уже взяли отпечатки пальцев, — весело сообщила Дэйзи. Испугавшийся было Левич немного воспрял духом, и Алек кивнул ей почти с благодарностью. Пусть после этого попробует заявить, что она ему не помогала!

— Мисс Блейз что-нибудь сказала вам перед уходом? — спросил Алек.

Впалые щеки Левича вновь порозовели.

— Она сказала, что мисс Уэстли рада меня видеть, и я к ней подошел.

— Вам нравится мисс Уэстли, сэр?

— Да, нравится. Я ее поклонник, это ведь верное слово?

— Совершенно верное, сэр. Можно даже сказать, что вы в нее влюблены.

— Любовь? Нет. Любить не позволено. Мне нечего предложить мисс Уэстли, ни денег, ни дома для будущей семьи и детей. У мисс Уэстли красивая душа. Я восхищаюсь ею, но жениться не могу. Мисс Уэстли это знает.

— Теперь у нее будут деньги сестры, — заметил Алек.

— На них не прожить. Драгоценности она вернет Марченко. Наверное, так правильно… — Левич развел руками. — А еще я начинаю думать как англичанин. Я слышу, что говорят о мистере Кокрейне. Это нехорошо. Я должен стать как англичане.

— Вы хотите сказать, — выпалила с негодованием Дэйзи, — что позволите Мюриэл зачахнуть в одиночестве и окончить свои дни старой девой в каком-нибудь жутком приюте для стариков?

— Дэйзи, прошу вас! — вмешался Алек.

Она не обратила на него внимания.

— Вы же не даете ей выбора!

Левич посмотрел на нее изумленно, потом взгляд его стал задумчивым.

Алек взъерошил себе волосы.

— Мисс Дэлримпл, я буду вынужден попросить вас уйти.

— Простите, шеф. Право, когда я вижу, что люди разрушают свою жизнь из-за каких-то дурацких предрассудков, то прямо в ярость впадаю!

— Пожалуйста, впадайте в ярость тихо. Мистер Левич, расскажите нам, что было дальше.

— Миссис Абернати попросила мисс Уэстли пришить пуговицу, так что я ушел.

— Мистер Абернати ушел с вами?

— Нет, у него чай был в руках. Может быть, чаю выпить остался?

— Может быть, — произнес Алек как-то по-особенному невозмутимо.

«Чем так важен этот чай?» — подумала Дэйзи.

Она уже собралась спросить Алека, когда вошла Мюриэл с футляром для драгоценностей.

— Надеюсь, я не слишком долго заставила вас ждать, господин старший инспектор, — сказала она, запыхавшись.

— Как раз наоборот, мисс Уэстли. — В голосе Алека слышалось раздражение; очевидно, он думал, что Мюриэл подождет за дверью, пока он не закончит беседовать с Левичем.

— Я задержалась, потому что складывала все драгоценности, которые мистер Марченко подарил Бетси, в один футляр, — принялась объяснять Мюриэл. — Кажется, ничего не забыла.

Она положила футляр на стол перед Алеком. Тот открыл его и присвистнул.

Дэйзи встала и вытянула шею — поднятая крышка футляра мешала разглядеть, что там внутри.

— Боже мой!

Алек закрыл футляр, не дав ей как следует рассмотреть поблескивающие алые и зеленые камни в витиеватых старинных оправах.

— Мне придется отправить драгоценности на оценку, мисс Уэстли. Вы не могли бы составить опись, а я распишусь в получении? Полагаю, мисс Дэлримпл согласится вам помочь, а мы с мистером Левичем продолжим беседу, — сказал он с невинным выражением лица, в то время как глаза Дэйзи метали громы и молнии. Однако драгоценности ей рассмотреть очень хотелось, поэтому она сменила гнев на милость:

— Конечно, я помогу вам, Мюриэл.

Они поднялись в спальню Мюриэл, чтобы родители не увидели злополучные подарки. Опасения Дэйзи подтвердились: это были потрясающей красоты драгоценные камни в затейливых золотых и серебряных оправах.

— Беттина их надевала?

— Нет, как я и говорила, она считала их чем-то вроде трофея. Если бы можно было, я бы их продала, — мечтательно сказала Мюриэл, — хотя, конечно, это неправильно.

— Вернуть их — очень благородный шаг. — Дэйзи не могла поручиться, что сама поступила бы столь же благородно.

Они составили краткое описание каждого украшения и вернулись в столовую, где Алек и Левич обсуждали жизнь в России.

Алек подписал опись и забрал футляр с драгоценностями.

— Вы не говорили мистеру Марченко о том, что собираетесь с ними делать? — спросил он Мюриэл. — Пожалуйста, не говорите, и об оценке тоже, — добавил Алек, вежливо давая понять, что разговор окончен. Мюриэл и Левич неохотно вернулись в гостиную к преподобному Уэстли.

— Вы разве не должны сверить содержимое футляра с описью? — поинтересовалась Дэйзи.

— Если бы вы не помогали ее составлять, сверил бы.

— Ясно. Значит, вашей целью было не только избавиться от меня.

— Не только, — усмехнулся Алек. — На самом деле Левич не сказал мне ничего нового — кроме того, к чему его подтолкнули вы.

— К чему подтолкнула?

— Он просил подсказать ему, как следует поступить джентльмену, и заявил, что намерен сделать предложение мисс Уэстли. Разумеется, после того, как все закончится, — добавил Алек, когда Дэйзи не сдержала ликующего вскрика. — Так что пока ни слова вашей подруге. Не забывайте, она еще может оказаться под арестом.

— О нет! Преступник — тот, у кого не было других способов подобраться к Беттине ближе. Зачем Мюриэл убивать сестру в Альберт-холле, если дома это сделать гораздо проще?

— Эрни?

— Потому что так больше подозреваемых, шеф?

— Именно.

— Если бы она была так хитра, — возразила Дэйзи, — она бы не оставила отпечатков пальцев. Да, и кстати, что там с этим чаем? Яд же был в ратафии, разве нет?

— Абернати налил Беттине чаю, а она не стала пить, — пояснил Алек.

— Со мной такое бывало на званых чаепитиях. Стоишь с никому не нужной чашкой в руках и не знаешь, куда ее деть. Алек, послушайте. Перед ужином преподобный Уэстли наливал шерри, и угадайте, что я заметила? Он зажал пробку между пальцами. Дэйзи растопырила указательный и средний пальцы правой руки. Видите? Так отпечатков не останется.

— И Говер тоже! Я еще тогда заметил что-то странное, но не успел понять что.

— Значит, это не Мюриэл.

— Нет, не значит, — остудил ее пыл Алек. — Хотя да, появляются варианты. Которые стоят того, чтоб мы с Эрни сидели допоздна.

— Еще не очень поздно.

— Пока нет, но, когда вы ляжете спать, Эрни будет перепечатывать протоколы, а я знакомиться с отчетами из лаборатории и морга.

— Брр… — Дэйзи наморщила нос.

— Их зачитают на дознании. Вы ведь там будете, полагаю?

— Нет, — с сожалением сказала Дэйзи. — Утром я просто обязана закончить работу. Скучную-прескучную!

Ворох малопонятных медицинских терминов из отчета о вскрытии сводился к тому, что у покойной наличествовали все признаки отравления цианидом. Однако Алеку не давало покоя странное чувство. Он перечитал заключения всех трех докторов из Альберт-холла. Один только Вудвард предположил у Беттины удар, но потом оказалось, что она — его пациентка, а еще он зачем-то просил остатки лекарства, которое сам ей прописал.

Может, Вудвард сам же и прояснит все утром. И все равно жаль, что доктор Ренфру на итальянской Ривьере.

Алек потер уставшие глаза и взял отчет из лаборатории. На ковре и осколках бокала осталось слишком мало материала для исследования. В штофе чуть больше. Цианид там нашли, но недостаточно, чтобы определить, смертельной была доза или нет.

Синильная кислота, называемая еще цианистоводородной кислотой, в природе встречается в миндальных орехах, в персиковых, абрикосовых и вишневых косточках. Известен, по меньшей мере, один смертельный случай от ликера на косточках: тогда открыли бутылку очень старого ликера, и все масло горького миндаля, скопившееся в горлышке, оказалось в первом же подставленном бокале. Но тут другой случай — ратафию сначала перелили в штоф; ясно, что найденные следы цианида не значат ровным счетом ничего.

Алек тяжело вздохнул. Запах миндаля в штофе мог быть просто от ликера. Но ведь он собственными глазами видел, как Беттина отпила из бокала и упала замертво.

— Мистер Флетчер? — В двери появилась голова инспектора из отдела дактилоскопии. — Рад, что я не один сижу так поздно.

— Что там с отпечатками? — с надеждой спросил Алек.

— Вот отпечатки из фотоателье, а вот — из Альберт-холла. Мы их сопоставили с теми, которые доставили вы, я их так и подписал.

Все отпечатки обнаружились ровно на тех предметах, на которых им полагалось быть. Ничего неожиданного.

— Спасибо. А можете определить, брался ли кто-то за пробку вот так?

Он продемонстрировал способ, показанный Дэйзи.

— Возможно, я сумею установить сам факт, но кто это был — определить невозможно.

— Понятно. Да, попробуйте хотя бы так. Можно утром. Я домой, спать.

* * *

Алек так устал, что не выпил какао, которое мать оставила ему в термосе, однако утром встал рано, чтобы позавтракать с матерью и Белиндой до того, как та уйдет в школу. В девять лет дочка сильно вытянулась, и он обеспокоенно отметил, что она смотрится совсем худышкой в синем школьном платьице и черных гольфах. Светлые волосы с рыжеватым оттенком, как у Джоан, густые и блестящие, были собраны в два хвостика, но так и норовили выбиться из них. Ела она с аппетитом, как Дэйзи, только не так сдержанно.

— Папочка, — сказала Белинда, дожевывая гренок, щедро намазанный маслом и клубничным джемом, — я не буду спрашивать тебя о расследовании, обещаю, но ты ведь снова работаешь с мисс Дэлримпл?

— Пожалуй, — осторожно ответил Алек.

— Мне хочется ее увидеть. Пригласишь ее к нам на чай?

Он посмотрел на мать.

— Как бабушка скажет.

— Бабушка, пожалуйста! В субботу мне не надо будет в школу, я сама печенье испеку… Ой, автобус скоро уйдет. Я побежала, бабушка, ладно? Где моя сумка?

— Мне тоже надо идти. Я отвезу тебя, Бел.

— О, здорово!

— Потом поговорим про мисс Дэлримпл. — Алек поцеловал мать в мягкую морщинистую щеку. — Боюсь, к ужину мне снова не успеть. Позже позвоню и скажу точно.

Он подвез Белинду к краснокирпичной громаде в стиле викторианской готики и, проследив взглядом за тем, как фигурка дочки слилась со стайкой девочек в таких же темно-синих платьицах и шапочках, поехал к доктору Вудварду, где его ожидал Том Тринг.

Дверь открыла пухленькая девочка со светлыми, собранными в хвостики волосами и покрасневшим носиком. Выглядела она на год-два младше Белинды.

— Я простудилась и не пошла сегодня в школу. И с малышкой поиграть нельзя, а то еще ее заражу. А Томми — мальчик. — Последнее было сказано тоном, полным презрения. — Вы к папе? То есть к доктору Вудварду? Для приема еще рано.

— Он нас ожидает.

Вид у доктора был нездоровый: то ли от усталости, то ли от каких-то переживаний.

— Пройдемте в кабинет, джентльмены. У меня есть немного времени до приема. Чем могу помочь?

Он сел за стол, снял очки в золотой оправе и тщательно протер стекла носовым платком. Без очков доктор Вудварт выглядел гораздо моложе и как-то уязвимее.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. — Алек оглядел кабинет.

Обычный набор: медицинские книги на полках, застекленный шкафчик с карточками пациентов, в углу дверь с табличкой «Выдача лекарств».

— Позволите поинтересоваться, доктор: вы закрываете эту дверь?

— Всегда, господин старший инспектор. У меня маленькие дети.

— И сами составляете лекарства по рецепту?

И без того бледный доктор побледнел еще сильнее. Он поспешно и неловко надел очки.

— Только самые простые. Я начинал работать в маленькой деревне и там привык составлять лекарства сам, чтобы пациентам не нужно было ездить в город.

— Разумно, сэр. А микстуру от кашля для мисс Абернати тоже сами составляли?

— Да.

— Почему вы не сказали мне, что она у вас лечилась? Почему попросили ее горничную отдать вам остатки микстуры? Что в ней такого?

— Конечно, вы бы все равно все узнали… — Доктор закрыл изможденное лицо руками. — Микстура содержит прусскую кислоту в ничтожно малой дозе и отлично помогает при сухом кашле, который временами досаждал миссис Абернати. Но меня теперь мучают ночные кошмары.

— Вы опасаетесь, что ошиблись с дозой.

— Этого не может быть! — В глазах его была искренняя мука. — Я и так всегда очень щепетилен, а уж в этом случае и подавно.

— Почему?

— Я знал, что миссис Абернати часто принимала микстуру со своим любимым ликером, черт его побери, а в сочетании с алкоголем действие лекарства усиливается. Я просил ее этого не делать. Но она не слушала. А зачем? Микстура помогает, принимать что-то другое она отказывалась. Просто не могу поверить! Моя жизнь превратилась в кошмар. Что будет с моей семьей…

— Поэтому вы говорили, что у нее просто удар.

— Отчасти выдавал желаемое за действительное, — признал Вудвард. — А еще потому, что я не чувствую запах цианида. С тех пор только и думаю, что о ядах. Вы знали, что передозировка нитроглицерина вызывает такие же симптомы?

— Нитроглицерина? — Алек тут же насторожился. Тринг резко втянул воздух. Они что, все это время рыли не в том направлении? Значит, запах миндаля шел просто от ратафии?

Получается, ассистент доктора Ренфру нашел следы цианида только потому, что его об этом просили?

— Сердечное лекарство, — пояснил доктор. — В сочетании с алкоголем может вызвать критическое падение кровяного давления, асфиксию, цианоз, судороги и прочее. — Плечи его опять беспомощно опали. — Но миссис Абернати была совершенно здорова. Я точно не прописывал ей нитроглицерин.

У Беттины сердце было здоровое. А вот у Роджера — нет. Как называются таблетки, которые он все время носит при себе? Надо будет узнать у его врача, а потом поговорить с патологоанатомом и с Дэйзи… но сначала, до того как проведут дознание, предупредить коронера.

— Спасибо за откровенность, сэр, хотя, конечно, жаль, что вы не рассказали об этом раньше.

— Да, простите. — Лицо врача выражало искреннее раскаяние.

— Хотя это не снимает с вас подозрений, доктор, могу сказать, что в Альберт-холле не было пузырька из-под микстуры, а до того смертельного бокала миссис Абернати выпила изрядное количество ратафии. Разве что накопительный эффект…

— Накопительного эффекта быть не может! — воскликнул Вудвард. — Если доза цианида опасно превышена, смерть наступает мгновенно.

— Я проверю эту информацию у экспертов, сэр. И сразу сообщу вам.

— Благодарю, господин старший инспектор. Если я могу еще хоть чем-то помочь, звоните днем и ночью. — Значительно приободрившийся Вудвард проводил их к выходу.

— Черт! Черт! Черт! — ударил по рулю Алек. — Теперь придется просить сэра Бернарда провести повторное вскрытие, и он спросит, какого дьявола я не вызвал его сразу.

Глава 14

— Ох, не люблю я о покойных дурно говорить, мисс. — Миссис Портер явно намеревалась сделать именно это. — Но соседка моя, миссис Вик, говорит, мол, миссис Абернати-то вовсе себя не блюла, вот от нее, подлюки-то, и избавились. Да только смерти такой врагу не пожелашь… А, в дверь звонят. Ваш ухажер, поди?

— Мой ухажер? — спросила Дэйзи с невинным выражением лица.

— Да тот полицейский, что убийцу мисс Абернати ловит. Миссис Вик говорит, уж больно симпатичный да обходительный.

— А-а, мистер Флетчер. — Спешно проглотив остатки чая, Дэйзи направилась к двери. — Нет, не думаю. Он еще на дознании. — И все же, подходя к двери, она задержалась у зеркала в холле припудрить веснушки. Дэйзи открыла дверь.

— Привет. — На крыльце со шляпой в руке стоял Филипп Петри, высокий и гибкий молодой человек с прилизанными светлыми волосами, открывающими симпатичное лицо. — Матушки мои, что ты сделала с волосами?

— Привет, Филипп. Не будь занудой! Постригла просто, что еще я могла с ними сделать? Входи. Сто лет тебя не видела. Какими судьбами в нашем захолустье?

— Ездил в Дорсет на уик-энд. Только вернулся. Что за шумиха тут с певицей, которую убили в доме соседей?

— Не в доме соседей, Фил. В Альберт-холле.

— Ну, значит, тебя это никак не коснется, — сказал он с облегчением.

— Вообще-то я была на том концерте.

— Не удивлен!

— Я и куча народу, включая Алека Флетчера, который и расследует дело.

В дверь снова позвонили, на сей раз — крайне взволнованная Мюриэл.

— О, Дэйзи, у вас гость? Я не вовремя…

— Ничего-ничего, Мюриэл, входите. Это Филипп Петри, старинный друг семьи. Филипп, это моя соседка, мисс Уэстли.

— Уэстли? Соседка! — Однако Филипп не был бы Филиппом, если бы не соблюдал приличия в любой ситуации. Произнеся все подобающие случаю слова, он сказал Дэйзи с оттенком неумолимости: — Я веду тебя сегодня на ужин.

— Не сегодня, дружище. Я заскочила домой немного поработать, а так — обещала Мюриэл, что буду ночевать у них, пока весь этот ужас не закончится. — Краем глаза Дэйзи заметила, что Мюриэл стоит с открытым ртом, и взглядом попросила ее молчать. — С радостью поужинаю с тобой как-нибудь в другой раз, Фил. Я позвоню, когда освобожусь, так что пока копи деньги. Ты ведь к себе в контору сейчас?

Теперь под ее красноречивым взглядом стушевался Филипп:

— Да, я… мне пора ехать, — поник он. Потом, оживившись, добавил: — Я позвоню.

— Звоните нам, мистер Петри, — нерешительно предложила Мюриэл и продиктовала ему номер.

— Спасибо, мисс Уэстли. — Он с благодарностью посмотрел на Мюриэл. — Чао, Дэйзи.

— Чао, старина.

Когда Филипп ушел, Мюриэл вновь принялась сбивчиво извиняться за вторжение, но Дэйзи весело оборвала ее, сказав:

— Вы, наоборот, меня спасли. Филипп принялся бы надо мной подтрунивать. Ему не нравится Алек Флетчер, а поскольку Филипп был лучшим другом моего брата, он чувствует себя чуть ли не обязанным наставлять меня на путь истинный. Не ожидала, что вы уже дома. Разве дознание закончилось?

— Да, все прошло очень быстро. Я думала, мистер Флетчер расскажет обо всем, что удалось выяснить, но он всего лишь попросил продлить срок дознания. А я сказала, что это действительно Бетси — мне разрешили сходить на опознание вместо бедного Роджера, и доктор подтвердил, что она… мертва. Отец в ярости, потому что коронер не разрешил пока ее похоронить.

— Странно, — задумчиво сказала Дэйзи. — Значит, завтра похороны не состоятся?

— Отец решил провести заупокойную службу в местном приходе, а миссис Кокрейн великодушно взяла на себя организацию поминального обеда. Потом родители вернутся домой, а бедную Бетси позже похоронят на церковном кладбище. Только представьте: вернуться насовсем туда, откуда она так рада была сбежать?!

— Нет, ее дух, скорее всего, будет бродить в Альберт-холле. О, Мюриэл, простите!

В ответ на это бестактное замечание подруги, как ни странно, Мюриэл улыбнулась:

— Надеюсь она не будет срывать концерты ариями из «Реквиема». Я должна идти. А вы скоро придете?

— Работы еще на час или чуть больше. До ленча освобожусь.

— Вы даже представить себе не можете, как хорошо, что вы у нас. Если мистер Флетчер придет, направить его сюда? Он остановил меня в коридоре после дознания и попросил передать, что ему нужно поговорить с вами. А Роджеру нужно поговорить с ним. Он страшно расстроен из-за чего-то, а из-за чего — не говорит. — Мюриэл вздохнула: — Увидимся за ленчем.

Дэйзи удалилась в свой крошечный полутемный кабинет, где на изящном георгианском столике, привезенном из Фэр-акрс, ее ждала громоздкая, не первой молодости, пишущая машинка. Статья о Музее Виктории и Альберта была почти готова, когда в дверь снова позвонили.

На этот раз Дэйзи забыла взглянуть в зеркало. Как назло, за дверью стоял Алек, но вряд ли его заботило, попудрила она веснушки или нет.

— Мисс Уэстли сказала, вы работаете. Можете уделить мне минутку?

— Да, только закончу последний абзац, пока не забыла, что хотела написать. Пойдемте в мою каморку.

Алек стоял у окна, глядя на узкую полоску цветника на заднем дворе и кусты форзиции на фоне красных стен фотоателье, а Дэйзи допечатывала статью.

— Все, — объявила она, кладя последний листок к остальным. — Что случилось?

Алек повернулся к ней и сказал, усмехнувшись:

— Полагаю, ваша подруга мисс Фотерингэй будет счастлива узнать, что, вероятно, это был вообще не цианистый калий.

— Вот как? — изумилась Дэйзи. — Но доктора сказали, что симптомы… и запах миндаля?

— Я полный идиот, как сэр Бернард Спилсбери не преминул мне сообщить.

— Патологоанатом из министерства? Как он смеет!

— У него на то полное право. Я попросил провести повторное вскрытие, а он ответил, что уже слишком поздно искать то, что нужно. Какой-то там метгемоглобин, которого спустя несколько часов после смерти не остается. Я-то думал, что убийца положил яд в ратафию, чтобы из-за запаха никто ничего не понял, а на самом деле от ратафии по-любому пахло бы горьким миндалем.

— Доктора ведь заявили, что там был цианид!

— Поспешили с выводами, как и я. По меньшей мере, двое. Доктор Вудвард сказал мне, что схожие симптомы наблюдаются при передозировке одного сердечного лекарства. Дэйзи, вы не знаете, что за таблетки принимает Абернати? Никак не могу связаться с его врачом.

— Тринитрин. По-другому нитроглицерин, взрывчатое вещество, между прочим.

— Взрывчатое? Надо же! Не знаете, тринитрат глицерина не то же самое?

— Понятия не имею. А что?

— Просто интересно, — уклончиво ответил Алек.

— Доктор Вудвард говорил о тринитрине?

— Да. У кого, кроме Абернати, есть доступ к лекарству? И кроме мисс Уэстли, конечно.

— Да у всех, кто заходит в дом. Абернати постоянно забывает носить таблетки с собой, поэтому Мюриэл хранит запасной пузырек в ванной комнате внизу. Я туда заходила, когда она попросила Оливию принести лекарство. Кокрейн тоже заходил. И, по-моему, еще один пузырек есть в музыкальном салоне.

Алек взъерошил ладонью волосы и поморщился:

— Значит, почти на виду, как и в проявочной у мисс Фотерингэй. Однако та могла и не обратить внимания, что пропало чуть-чуть цианистого калия, хотя чуть-чуть — уже смертельно, а вот пропажу целого пузырька с лекарством либо Абернати, либо мисс Уэстли точно заметили бы.

— Не забывайте, какой он рассеянный. И пожалуйста, не надо сразу винить Мюриэл. Она могла бы и не заметить пропажу, пока Роджеру не понадобились бы таблетки, а сам он за ними сходить бы не мог.

— Часто он принимает лекарство?

— Только по необходимости. Оно помогает от приступа грудной жабы. Кстати, миссис Говер говорила мне, что в больнице, где она с детьми работает, есть тринитрин!

— Интересно, интересно! Нужно узнать, не пропадал ли он у них.

— Миссис Говер по-прежнему в списке подозреваемых? А кто еще?

— Дэйзи, вы же знаете, я…

— Да что ж такое, опять дверь, а миссис Поттер внизу на кухне убирается!

Чем-то крайне взволнованный Роджер Абернати как раз снова потянулся к звонку.

— Надеюсь, я не очень помешал вам, Дэйзи. Господин старший инспектор у вас? — осведомился он.

— Да. — Дэйзи вгляделась в его губы — не синеют ли. — Может, вам стоит принять лекарство?

— Вы очень заботливы. Я принял перед тем, как прийти сюда. Можно мне увидеться с ним?

— Проходите. — Дэйзи провела его по узкому холлу в свой кабинет.

— Алек, мистер Абернати хотел бы с вами поговорить. Присаживайтесь, Роджер.

— Может быть, мне лучше… — извиняющимся тоном начал тот.

Дэйзи изо всех сил старалась слиться со стеной, но Алек, придержав открытую дверь, сказал:

— Благодарю, что предоставили ваш кабинет, мисс Дэлримпл.

— Нет, прошу вас, не уходите, Дэйзи, — остановил ее Роджер. — Вы тоже должны об этом знать. Мистер Флетчер, на дознании мне кто-то показал газету «Дейли скетч» или «Дейли график», не помню, я такие не читаю. Так вот, репортеры утверждают, что мою жену убил Яков Левич. Вы должны их остановить!

— Сомневаюсь, что они так и написали, сэр. За это могут обвинить в клевете, а газеты обычно очень осторожны и просто так под иск подставляться не будут.

— Да, так прямо не написано. В статье рассуждают об иностранцах, смеются над евреями, так что становится понятно, кого имеют в виду.

— Боюсь, тут я бессилен, мистер Абернати. Это цена, которую мы платим за свободу прессы.

— Как омерзительно! — вскричал Абернати. — А репутация Левича, а его будущее?

— Я бы не волновалась, Роджер, — мягко сказала Дэйзи, кладя руку на плечо раздосадованному Абернати. — Те, кто это читает, не ходят на серьезные концерты. Настоящие ценители музыки не будут придавать значения гнусным инсинуациям дешевых газетенок.

— Вы так считаете? — спросил он с надеждой. — Левич — очень хороший человек и виртуозный скрипач. Я не вынесу, если он пострадает от моей… потери.

— Мисс Дэлримпл права, сэр. Мистер Левич не избалован судьбой, его просто так не сломить. А теперь, пользуясь вашим присутствием, я бы хотел еще раз спросить вас о том, что происходило в гримуборной. Хочу убедиться, что я ничего не упустил. И вашим присутствием я тоже воспользуюсь, мисс Дэлримпл, — добавил Алек, бросив на нее ироничный взгляд. — Сможете вести протокол?

— Конечно, — с готовностью откликнулась Дэйзи.

К ее разочарованию, Абернати пришел в гримуборную почти последним. Насколько она могла судить по вопросам Алека и по его реакции на ответы, когда поднимала глаза от записей, нового тот ничего не узнал.

— Что ж, ясно. — Инспектор со вздохом откинулся на спинку стула. — Миссис Абернати и мисс Уэстли вернулись в дамскую гримерную, а вы ушли тогда же, когда и Левич.

— Нет, чуть позже, я держал в руках чай для Беттины. Я не знал, куда деть чашку, и уже собирался выпить чай сам. — Абернати слабо улыбнулся. — В детстве меня учили, что ни деньгами, ни едой не разбрасываются, господин старший инспектор. Но чай к тому времени совсем остыл, и я оставил чашку невыпитой — не такой уж серьезный проступок.

— Конечно, нет. Кстати, почему вы вообще налили ей чай? Она попросила?

— Нет. Просто все еще надеялся, что она перейдет на чай со своего любимого ликера.

«Наверное, так же, как надеялся, что Беттина не будет больше заводить любовников», — с грустью подумала Дэйзи. Бедняга отдал жене лучшие годы жизни, а теперь настолько плох, что не может даже насладиться своей свободой. Он сгорбился на стуле, уставший, потерянный и как будто уменьшившийся в размерах.

— Вы больны, мистер Абернати? — резко спросил Алек.

— Просто устал. Я теперь все время чувствую усталость.

— Лекарство у вас с собой? Должно быть, вы беспокоитесь, что оно может внезапно закончиться.

— Его очень просто купить. Мой врач знает, что мне нужно, лекарство распространенное — у аптекаря оно всегда есть. Если таблетки кончаются, я просто говорю Мюриэл, и она приносит новые. Она была необычайно добра ко мне все эти годы, и сестре предана.

— Что ж, не стану больше вас задерживать. Спасибо за терпение. Да, кстати, я бы не стал беспокоиться о мистере Левиче. Эти писаки мигом переключатся на новый скандал, реальный или выдуманный.

Дэйзи не видела Алека и не получала от него известий до утра среды, когда в Старой церкви состоялась заупокойная служба.

К ненавистному платью серого шелка, которое напоминало о смерти Майкла, Жерваза и отца, Дэйзи надела ужасно милую черную шляпку, одолженную у Люси, и как раз думала над тем, не слишком ли шляпка броская, хоть и черная, когда увидела Алека. Его не приглашали. Наверное, помахал перед служителями удостоверением детектива — им было строго-настрого запрещено впускать газетчиков.

Он кивнул ей с серьезным видом, и она вместе с семьей Абернати проследовала к передней скамье.

Народу было много. Роджер Абернати не мог заниматься приглашениями, но миссис Кокрейн предложила свою помощь, и преподобный Уэстли с благодарностью ее принял. Когда Мюриэл попыталась возразить, он сослался на то, что миссис Кокрейн знакома с влиятельными людьми, которых следует пригласить. Окончательно Мюриэл смирилась, когда узнала, что миссис Кокрейн пригласила Якова Левича.

Дэйзи села и огляделась — пришли все, кто был в хоровой в вечер убийства, кроме Марченко и Консуэлы, и неудивительно. Оба ненавидели Беттину, оба были иностранцами и ничего бы не выгадали, появившись на службе просто из приличия; ни тот, ни другая не водили близкого знакомства с Роджером и Мюриэл и не испытывали желания выразить соболезнования.

Последнее объясняло присутствие Оливии Блейз, которая выглядела в черном просто ослепительно. Видимо, миссис Кокрейн не осмелилась вычеркнуть ее из списка друзей, который сама же и попросила у Мюриэл.

После окончания службы, когда все вышли из полумрака церкви на солнечную, обдуваемую прохладным ветром улицу, Оливия подошла к Мюриэл и Роджеру.

— К Кокрейнам я не поеду, — сказала она, — просто хотела выразить сочувствие.

— Поедемте, прошу вас. — Сегодня вид у Роджера скорее просто подавленный, нежели больной. — Легче, когда рядом друзья, готовые оградить тебя от «доброжелателей»…

— Конечно, я поеду, — поспешно согласилась Оливия, — если мое присутствие вам поможет.

И она села к ним в кэб.

Дэйзи видела, как желтый «остин» Алека занял свое место в процессии. Раз он решил поехать, значит, проберется в дом, хочет того миссис Кокрейн или нет.

Оправившись от первого впечатления, вызванного обилием мертвых представителей дикой природы в доме, Дэйзи пришлось признать, что миссис Кокрейн постаралась на славу. Двойные двери между гостиной, столовой и музыкальным салоном были распахнуты. Стол в столовой сдвинули к стене и уставили тарелками с затейливо украшенными мясными тарталетками. Две служанки и специально нанятый официант сновали между гостями, разнося подносы с бокалами шерри. Официант? Дэйзи пригляделась. В черно-белой униформе вместо привычного коричневого костюма и с перекинутой через руку салфеткой Эрни Пайпер был почти неузнаваем. И лицо такое невозмутимое. Он ли это вообще?

Подавая Дэйзи бокал с шерри, констебль едва заметно ей подмигнул, затем повернулся к Мюриэл. Оливия на мгновение озадачилась, а потом принялась убеждать Роджера, что шерри пойдет ему на пользу.

Дэйзи встала на цыпочки и принялась всматриваться в лица.

— Я сейчас вернусь, — тихо сказала она Мюриэл.

Лавируя между гостями, она подошла к Алеку сзади и вполголоса признесла:

— Как вам удалось уговорить миссис Кокрейн нанять Пайпера?

— Искренне надеюсь, что она не в курсе. Его ведь не так легко узнать, правда? Обычно на официантов не обращают внимания и могут сболтнуть такое, чего никогда не скажут в присутствии полицейского.

— Каким образом?..

— Узнал, из какого агентства к ней обычно присылают официантов, и уговорил их взять Пайпера. На Тома они бы не согласились, — с сожалением добавил инспектор.

Дэйзи рассмеялась.

— А сами вы как сюда пробрались?

— Секрет фирмы. Теперь идите, Дэйзи, пока нас не заметили.

— Вас все равно узнают, хотя бы по бровям.

— Я хочу понаблюдать со стороны. Не представляете, как часто убийцы теряют бдительность на похоронах своих жертв. Так что будьте умницей, отойдите.

Дэйзи отошла к уставленному яствами столу и набрала две тарелки деликатесов — она и сама проголодалась, и Роджеру не мешало бы подкрепиться, чтобы пережить это испытание. В последнее время он ел как воробей.

Когда она приблизилась к плотному кольцу друзей вокруг Роджера, преподобный Уэстли говорил Оливии:

— Вы ведь певица, мисс Блейз? Меццо-сопрано, как и Элизабет? Споете нам что-нибудь в память о ней?

— О, не думаю…

— Прошу вас, Оливия. — Роджер бросил на тестя более благожелательный, чем обычно, взгляд. — Для меня.

— Тогда, конечно, буду рада. Если вы подыграете мне, Роджер. И если Эрик разрешит воспользоваться его роялем.

Мистер Кокрейн, разумеется, разрешил. Роджер и Оливия в сопровождении тех, кто услышал, что сейчас будет, направились в музыкальный салон. Дэйзи оказалась рядом с дирижером.

— Такой шанс для Оливии, — прошептал он ей. — Здесь присутствуют люди, которые могут сделать для нее гораздо больше, чем я.

Под аккомпанемент Роджера Оливия пела «Так и вы теперь имеете печаль» из «Немецкого реквиема» Брамса — простые слова утешения, такие отличные от образов адского пламени у Верди. Голос ее лился чистым звенящим потоком, как прохладный горный ручей. Когда она допела до конца, наступила тишина. Хоть Дэйзи и сама часто моргала, но все же заметила, что не один носовой платок был украдкой поднесен к лицу.

Оливия стояла, опустив голову в поклоне. Роджер встал из-за рояля, взял Оливию за руки и поцеловал в щеку. Позади Дэйзи «важные люди» пошептались о том, что за расцветом этого таланта необходимо пристально наблюдать, и двинулись к Оливии с поздравлениями.

Кто-то заблаговременно поставил на рояль стакан с водой, подложив под донышко салфетку. Оливия потянулась к нему, но, едва она поднесла стакан к губам, Роджер выбил его у нее из рук с криком:

— Не пейте! Там цианид!

Глава 15

На мгновение все, кто был в музыкальном салоне, замерли, потом невесть откуда возник Эрни Пайпер. Упав на колени, он вернул стакан в вертикальное положение и принялся салфеткой собирать с пола вылившуюся жидкость.

— Руки, Пайпер! — прорвался голос Алека сквозь поднявшийся гвалт. — Осторожно! И постарайся не вдыхать. Майор Браун, мистер Левич, встаньте у дверей, пожалуйста. Из дома никому не выходить. Дамы и господа, полиция. Попрошу всех покинуть помещение.

Роджер Абернати без сил плюхнулся на банкетку, Мюриэл бросилась к нему. Бледная Оливия, вся дрожа, в одиночестве стояла у рояля, хрупкая и беззащитная. Дэйзи поспешила к ней, однако ее опередил Эрик Кокрейн:

— Дорогая!

Оливия отстранила его.

— Не глупи, Эрик, — тихо сказала она дрожащим голосом. — Ты себя погубишь.

— Мне плевать. Бедняжка!

Обессиленно всхлипывая, она упала к нему в объятия.

— Пайпер, цианид? — Алек вернулся, выпроводив всех из музыкального салона и закрыв двери.

— Запах есть, сэр. Я довольно много собрал.

— Молодец. Найди на кухне что-нибудь с крышкой и сразу в лабораторию, пусть стакан и на отпечатки проверят. Возьми мою машину. Мисс Дэлримпл, приглядывайте за дверьми на террасу. Кокрейн, еще выходы в доме есть? Хорошо. Где телефон?

— В передней, под лестницей, — ответил Эрик Кокрейн, по-прежнему прижимаясь щекой к гладким черным волосам Оливии. — Мисс Дэлримпл, могу я попросить вас налить бренди для Оливии? Вообще, нам всем не помешает выпить по глотку.

Оливия подняла голову:

— С Роджером все хорошо?

— Да, вполне, — заверила ее Мюриэл.

Идя за бренди, Дэйзи перехватила Алека в холле.

— Миссис Кокрейн? — прошептала она.

— Возможно, — мрачно ответил тот. — Изображает невозмутимость перед гостями. А у самой в глазах отчаяние. Сейчас вернусь.

Едва щеки Роджера и Оливии снова порозовели, как Алек уже вернулся.

— Сюда едет сержант с подкреплением, — объявил Алек. — Все это время он ждал в участке неподалеку на случай, если что-нибудь произойдет, хотя такого точно никто не ожидал. Я пока опрошу присутствующих. Мисс Блейз, ваше выступление не оговаривалось заранее? Чья это была идея?

— Мистера Уэстли, то есть преподобного Уэстли.

— Да, это отец предложил, — подтвердила Мюриэл.

— А он не говорил что-то вроде «такой-то или такая-то просит вас спеть»?

— Нет, — подумав, ответила Оливия. — Если я правильно помню, он сказал: «Вы ведь певица, мисс Блейз? Меццо-сопрано, как Беттина…»… нет, «как Элизабет».

— Как вам показалось, он узнал об этом от кого-то?

— Да, пожалуй.

Побледнев, Эрик Кокрейн сказал:

— Я представил Оливию нескольким гостям, сообщив, что она будет исполнять партию меццо-сопрано на повторном концерте.

Алек кивнул.

— Мистер Уэстли сможет сказать, кто подсказал викарию… и не советовал ли тот человек попросить мисс Блейз спеть.

Теперь Оливия успокаивала Кокрейна, не выпускавшего ее руку. Все уже поняли, куда клонит Алек.

— Погодите-ка! — встрепенулась Оливия. — В первый раз я увидела мистера Уэстли в доме Роджера. Может, тогда меня и представили ему как певицу, сейчас уже не припомню.

— А могли заодно сообщить, что она — ваша ученица, Абернати? — с надеждой услышать отрицательный ответ спросил Кокрейн.

— Скорее всего, именно так, — мягко ответил Роджер.

— Мисс Блейз, вы просили воду? — сменил тему Алек.

— Нет.

— Кто-нибудь знает, как стакан оказался на рояле?

Кто пробормотал «нет», кто покачал головой.

— Видел кто-нибудь этот стакан до того, как мисс Блейз предложили спеть?

Никто не мог поручиться, что тогда стакана на рояле не было.

— Мисс Блейз, мистер Абернати, вернитесь к роялю, пожалуйста. И бокал бренди с собой захватите. Салфетка так лежала?

— Вроде да, — сказала Оливия. — Я ее не трогала.

— Поставьте на нее бокал. Теперь встаньте, как тогда, возьмите бокал и поднесите к губам.

Рука Оливии с пустым бокалом прошла чуть выше уровня груди Роджера, почти у того под носом.

— Вот почему мистер Абернати почувствовал запах, — с удовлетворением констатировал Алек. — А вы, получается, нечувствительны к запаху цианида, мисс Блейз?

— Похоже, что так. Раньше как-то не было случая проверить. Но, мистер Флетчер, не ошибка ли все это? Может, Роджер вспомнил тот злополучный бокал, и ему показалось?

— Нет, констебль Пайпер тоже почувствовал запах. Еще остается вероятность, что пахло не цианидом, а чем-то другим. Надеюсь, скоро будем знать точно. Материала достаточно. Мистер Кокрейн, я хотел бы побеседовать с вами наедине. Остальных попрошу остаться здесь.

Кокрейн уставился на него в ужасе:

— Вы же не думаете, что она… что этот человек снова попытается… убить Оливию?

— Вряд ли, сэр, но одну ее лучше не оставлять.

— Она пойдет со мной, — твердо заявил дирижер. — Нет ничего такого, чего ей нельзя слышать.

Алек уступил, и они ушли.

— Мистер Флетчер считает, что это миссис Кокрейн? — обратилась Мюриэл к Дэйзи. Роджер сел за рояль и принялся что-то бесцельно наигрывать.

— Кокрейн тоже так считает. По крайней мере, боится, что это она.

— Жаль мне его… хоть он мне и не очень симпатичен. Дэйзи, значит ли это, что убийца Бетси — миссис Кокрейн?

— Не обязательно, — осторожно ответила Дэйзи.

Мюриэл поежилась:

— Жутко становится, как подумаешь, что где-то тут расхаживают двое убийц!

— Да уж. — Дэйзи невольно огляделась. Они были одни, разумеется, не считая Роджера. Крадущихся по террасе зловещих фигур тоже не наблюдалось. Интересно, что она, по мнению Алека, должна сделать, если мимо пробежит убийца? Оглушить его или ее пюпитром? Или скрутить с помощью Роджера?

Тот тихо наигрывал что-то грустное. За последние несколько дней он резко состарился, им все сильнее овладевало безразличие. Его глубоко взволновали гнусные инсинуации газетчиков в адрес Якова Левича, потом пение Оливии и покушение на ее жизнь. Теперь же он вновь скатывался в апатию, играл все тише и медленнее, потом руки на клавишах замерли, а голова безвольно поникла.

— Мюриэл, я хочу домой, — тихо сказал Роджер, с видимым усилием поднимая голову. — Как думаете, Дэйзи, старший инспектор нас отпустит?

— Пока не стоит его отрывать. С минуты на минуту придет сержант Тринг, постарайтесь продержаться.

— Роджер, сядьте в кресло, там удобнее, — забеспокоилась Мюриэл. — Вам плохо?

— Нет, просто устал. — Он пересел в кожаное кресло и, по настоянию Мюриэл, отпил еще бренди из бокала.

Через несколько минут вернулись Алек с Кокрейном, Оливией и констеблем из участка, который тут же занял пост у дверей на террасу.

— Да, можете уехать, — разрешил Алек Мюриэл. — Позже я еще поговорю с вами обоими. Мисс Дэлримпл, проводите мисс Блейз домой, иначе мне придется вызвать женщину-полицейского.

— Не нужно, я поеду. — Дэйзи так обрадовалась перспективе пообщаться с Оливией, что почти не рассердилась на приказной тон.

— Благодарю вас. Там запретесь и будете ждать дальнейших указаний.

— Я сам отвезу мисс Блейз домой, — предложил Эрик Кокрейн с крайне несчастным видом.

— Извините, сэр, вы нужны здесь. У вас дома есть телефон, мисс Блейз?

Оливия покачала головой. Она все еще была бледна, но уже полностью овладела собой. Хотя они с Кокрейном стояли на отдалении друг от друга, между ними чувствовалась почти зримая связь.

— Тогда пришлю кого-нибудь, — решил Алек. — Такси я уже вызвал. Вот деньги на дорогу, за счет Скотленд-Ярда. — Он протянул Дэйзи десять шиллингов.

— Может, нам завезти Мюриэл и Роджера? Кэб со службы останется мистеру и миссис Уэстли.

Алек испытующе посмотрел на Мюриэл и Роджера, потом кивнул:

— Хорошо. Мне нужно побеседовать с викарием и миссис Уэстли до того, как они уедут.

Когда объявили, что такси подано, Алек задержал Дэйзи за руку и тихо произнес:

— Поужинаете со мной завтра?

— Да…

— Боюсь, спокойно посидеть нам не дадут, — усмехнулся он. — Разве только убийца к тому времени найдется. И кстати, если вы свободны в субботу, Белинда и моя матушка ждут вас на чай. Обещаю присутствовать, даже если придется отключить телефон!

— На чай? В субботу? — Внутри у Дэйзи неожиданно похолодело. «Не дури», — велела она сама себе. — Передавайте им, что я польщена и буду с нетерпением ждать встречи.

— Хорошо. Белинда будет в восторге. А сейчас ступайте. И не волнуйтесь, вряд ли мисс Блейз сейчас что-то угрожает.

Нагоняя остальных, Дэйзи думала вовсе не об Оливии, а о том, будет ли в восторге или хотя бы рада миссис Флетчер — про нее Алек ничего не сказал.

Полицейские вывели их из дома через кухню, где за столом в компании взволнованных служанок уже сидел Том Тринг с чашкой чая. Он привстал, приветствуя дам, и едва заметно, как прежде Эрни, подмигнул Дэйзи. В черной паре вместо костюма дикой клетчатой расцветки он выглядел гораздо представительнее — не продавец подержанных автомобилей, а владелец похоронного бюро.

Оливия настояла, чтобы Роджер сел на самое удобное место, а сама примостилась на откидном сиденье. Дэйзи назвала водителю адрес на Малберри-плейс, и они тронулись с места.

— Оливия, дорогая, — начал Роджер, — простите меня, пожалуйста.

— Что вы, я не против сидеть здесь, я вообще хотела пойти пешком или на автобусе доехать.

— Нет-нет, я имею в виду ужасное потрясение, которое вы пережили. Я чувствую себя виноватым.

— Боже мой, Роджер, почему? Я вам жизнью обязана!

— Ну, я… — с оторопелым видом начал Роджер. — Что, если это была ложная тревога, как вы и говорили?

— Я так сказала только из-за Эрика. — Оливия посерьезнела: — Кто еще может желать мне смерти, кроме его жены? А ему даже подумать о таком жутко.

— Если это и вправду сделала миссис Кокрейн, то идею ей подсказало то, что… случилось с Беттиной.

Дамы переглянулись. Было бы слишком жестоко напоминать ему сейчас, что миссис Кокрейн могла покушаться на Беттину из тех же соображений, что и на Оливию.

— Тогда, — сказала Дэйзи, — вы тут совершенно ни при чем, Роджер. Оливия права, она обязана вам жизнью, а если это была ложная тревога, то надо радоваться, что вы были настороже, а не ждали, когда она упадет замертво.

— Да, само собой, — подтвердила Оливия.

Такси остановилось, и Роджер с Мюриэл вышли; теперь Мюриэл предстояло успокаивать его в одиночку. Оливия назвала водителю свой адрес и пересела к Дэйзи.

— Спасибо, что поехали со мной. Меньше всего мне сейчас нужно присутствие какой-нибудь мрачной надзирательницы. А ваш друг из полиции приятный малый.

— Спасибо. Кстати, он сказал, что вряд ли вам сейчас что-то угрожает.

— Лучше перестраховаться. Посидим, выпьем чаю. Очень хочу чаю!

— Сказать по правде, я умираю с голоду. Я как раз собиралась поесть, когда вы начали петь.

— У меня есть колбаски и гренки.

— Шикарно! Только не подумайте, что я совсем уж глуха к искусству. Пели вы совершенно божественно, все были в восхищении! Не передать, как я жду повторного концерта.

— Мне представился огромный шанс, — вздохнула Оливия. — Только вот какой ценой. Бедный Роджер! Бедный Эрик!

— А могу я спросить вас, что Алек хотел узнать у миссис Кокрейн?

— Есть ли в доме цианид. Эрик не очень разбирается в домашнем хозяйстве, но вспомнил, что прошлым летом велся разговор о средстве от насекомых — на чердаке было осиное гнездо.

— Боже мой!

— Потом мистер Флетчер опять спросил, знала ли Урсула о нас с Эриком до прошлого воскресенья или, может, подозревала Беттину, ну, все такое. А Эрик убеждал его, что она ни за что не сорвала бы ему выступление, даже если что-то подозревала. Но кто еще мог так сильно меня ненавидеть?

— Да, все указывает на миссис Кокрейн.

— Эрик мучается ужасным чувством вины. Мистер Флетчер безукоризненно вежлив со всеми, и все же понятно — он тоже считает, что все из-за Эрика. Вам Эрик не нравится, так ведь?

— Боже мой, неужели заметно? — ужаснулась Дэйзи.

— Только тем, кому он дорог, — заверила ее Оливия. — Да, он слаб и уже разочаровывал меня прежде. Все мы не идеальны. Я безумно его люблю и ничего не могу с этим поделать.

В полумраке салона было видно, что Оливия закусила губу, чтобы не заплакать. Дэйзи взяла бедняжку за руку.

— Вот и Роджер так, — сказала она с сочувствием. — Как бы ужасно ни вела себя Беттина, он не переставал ее любить.

Оливия протяжно вздохнула. Такси подрулило к дому. Дэйзи расплатилась с водителем, дав ему щедрые чаевые «от Скотленд-Ярда». Они с Оливией молча поднялись наверх, и, только когда дверь за ними закрылась, Оливия вновь заговорила:

— Для Эрика было бы лучше, если бы Роджер не выбил стакан у меня из рук.

— Чушь! Алек все равно поймал бы миссис Кокрейн, ей бы вынесли смертный приговор, а утешить Эрика было бы некому. Хотя, пожалуй, то, что вы остались живы, несколько усложняет дело.

— Вот и я о том же. — Оливия взяла с горелки чайник и ушла налить воды. Дэйзи быстренько сунула скотленд-ярдовский шиллинг в счетчик. Монетка, звякнув, провалилась внутрь. Вернувшаяся Оливия улыбнулась:

— Сержант Тринг сделал то же самое, когда полиция сюда приезжала. Он думал, я не узнаю, но я слышала, как звякнула монетка. Спасибо.

— Подарок от Скотленд-Ярда, — торжественно сказала Дэйзи. — А сержант Тринг, наверное, свои личные деньги бросил — их к служебным расходам не отнесешь. Славный он, Том Тринг, тоже мой друг.

Оливия посмотрела на нее с любопытством:

— А у вас довольно свободные взгляды. Я встречала несколько дам, к которым приходилось обращаться «достопочтенная», так там надменности было хоть отбавляй.

— Просто я такая, мне интересны люди, многие заговаривают со мной сами, а если человек тебе симпатичен, что же теперь, не общаться с ним только потому, что он не твоего круга? Я так не могу. Моя подруга Люси — о, она ведь делала ваш портрет! — всегда меня за это ругает, хотя у самой только дедушка граф. Можно подумать, от титулов люди как-то меняются!

— Кстати, — сказала Оливия, продолжая готовить еду, — как вы думаете, что делать Эрику, если Урсулу обвинят в попытке убийства? Если он будет ее защищать, скажут, что не хочет лишиться денег, а если подаст на развод — что бросает жену в беде.

— Сейчас уже поздно беспокоиться о том, кто что скажет, — заметила Дэйзи. — Не забудьте наколоть колбаски, а то потрескаются. Нарезать хлеб?

— Да, пожалуйста. А я зажгу огонь. Эту горелку пока разогреешь, чтоб гренки поджарить, час пройдет! То есть вы хотите сказать, что об этом следовало думать до того, как поддаться обаянию Эрика? — К Оливии вернулся ироничный тон, несмотря на щекотливую тему разговора. — Вы правы, конечно, раскаиваться поздно. Следовало подумать и об Урсуле. Наверняка она не любит Эрика, он ей нужен только для того, чтобы получить титул.

— Но ведь можно ревновать и без любви, не находите? Вряд ли Беттине понравилось бы, если бы Роджер стал ей изменять, хотя казалось, что ей наплевать.

— Ей на всех было наплевать, кроме себя. Но будет как-то уж слишком, если окажется, что Урсула убила ее по ошибке, из-за нас с Эриком.

Дэйзи оставалось только согласиться, втайне думая, что положение Оливии и Кокрейна еще хуже, если на свободе разгуливает не один убийца, а два. Вот бы знать, как там дела у Алека в доме Кокрейнов.

— Да, шеф, это цианид, которым хотели отравить. — Том Тринг неслышно пересек музыкальный салон и подошел к столу, за которым сидел Алек. — Жестянка с остатками нашлась на верхней полке в садовом сарайчике, и на ней отчетливо написано «яд» и череп с костями нарисован. Эх, как же я в прошлый-то раз не нашел, когда насчет шофера приходил!

— Мы тогда серьезно не рассматривали ни хозяина, ни хозяйку в качестве убийц миссис Абернати. — Алек нахмурился. — Да я и сейчас не то чтобы уверен. Миссис Кокрейн сама работает в саду?

— Так, ковыряется помаленьку, цветочки собирает, розы обрезает. В общем, если бы ей вздумалось поковыряться еще и в сарае, никто бы не удивился. Важнее другое, шеф. Кто-то прям-таки любовно оставил отпечатки пальцев: и сбоку-то они тебе, и на крышке. Банка пыльная и ржавая, так что «пальчики» хорошо видны. Я уже велел парнишке из участка отнести ее в отдел дактилоскопии.

— Хорошо.

— Загвоздка в том, что садовник по средам не приходит. Может, банку брали крыс травить.

— Садовника потом можно найти. Еще что-нибудь срочное есть?

— Только то, что обе служанки божатся, мол, никаких-де стаканов на рояль не ставили.

Алек кивнул.

— А мне удалось узнать, что это миссис Кокрейн надоумила викария, чтобы тот попросил мисс Блейз спеть.

— Вот как, значит, — произнес Том.

— Ладно, помоги мне с допросом свидетелей, иначе просидим тут до ночи, а хозяева уже нервничают. Комната большая, я уйду в один конец, ты — в другой. Спрашивай, знакомы ли они были с мисс Блейз и про бокал: когда появился на рояле, кто поставил, кто подходил… ну, все такое, очевидное.

— Хорошо, шеф.

— Потом говори, что в случае необходимости свяжемся с ними снова, и пусть уходят. Хорошо, кстати, что ты в черном. Хоть вид респектабельный.

— Мне и говорить шибко культурно надо?

— Хотя бы слова не коверкай.

— А я и не коверкаю, — сказал Том обиженно, хотя сам ухмылялся в роскошные усы.

Алек велел констеблю, дежурившему у дверей столовой, присылать гостей по двое. Первыми вошли Говеры. Офицер сопроводил Гилберта Говера к Трингу, а его жену — к Алеку.

Рыхлотелая, едва причесанная, с лицом землистого оттенка, миссис Говер заметно нервничала, что было объяснимо, учитывая их прошлый разговор. Сейчас некогда было спрашивать ее о нитроглицерине или искать подтверждения догадке, что покушение на мисс Блейз — инсценировка, устроенная для отвода глаз, а не вторая попытка прикончить жертву. Да и рано еще об этом судить — не принесли заключения ни от сэра Бернарда, ни из лаборатории.

Алек открыл было рот, чтобы спросить о стакане, однако миссис Говер его опередила.

— Гилберт даже знаком не был с мисс Блейз, господин старший инспектор, — сказала она с нервической решимостью.

С другого конца комнаты до них донесся громкий голос ее супруга — тенор убеждал сержанта в том же самом.

— У нас нет причин полагать, что ваш муж был как-то связан с мисс Блейз, — заверил ее Алек.

Миссис Говер на удивление быстро сообразила, что к чему.

— Боже мой, так, значит, это с ней… Я сказала Урсуле, что полиция не считает Эрика Кокрейна любовником Беттины, но клянусь, не говорила, что есть какая-то другая женщина, и, конечно, не называла мисс Блейз. Я не знала! Это Урсула?..

— Мы пока не знаем точно, что произошло, — твердо сказал Алек и перешел к вопросам о стакане.

Ничего полезного не выяснилось.

К ним слегка нетвердой походкой приблизился Гилберт Говер.

— Вы всё, господин старший и-инспектор? По-пойдем домой, дорогая. — Он взял жену под руку, и они ушли.

— Надрался, — резюмировал Том. — Клянется, что порвал с мисс Делакоста и вообще больше ни шагу на сторону.

Следующие двое подошли и ушли, потом еще. Стало казаться, что миссис Кокрейн, намеренно оставленная напоследок, подойдет к Алеку раньше, чем он получит известия от Пайпера. Но вот в дверях показалась голова констебля, дежурившего в холле.

— Вас к телефону, господин старший инспектор.

Алек извинился перед тучным господином в золотом пенсне, который вот уже в который раз клятвенно уверял инспектора, что никакого стакана на рояле не было, разве только он не заметил. «Уж куда было заметить», — размышлял Алек по дороге в холл: три комнаты, полно народу и практически у каждого в руке по бокалу.

Звонил Эрни Пайпер:

— Отчет из лаборатории, шеф. Ох и радовались же они, что материала на этот раз много.

— Благодаря тебе, Эрни. Цианид?

— Столько, что хватило бы слона убить, если стакан был полным.

Алек отвел глаза от слоновьей ноги с зонтами, но наткнулся на остекленевший взгляд лисьего чучела, поэтому в конце концов повернулся ко всем спиной.

— А что на стакане?

— Отпечатки мисс Блейз, шеф, чистенькие, захочешь — не ошибешься. Это потому, что стакан перед ней вытирали. Но… сейчас, шеф. — В трубке послышалось бормотание, потом снова взволнованный голос Эрика: — А жестянка-то, Тринг прислал которую, с отпечатками. Вытереть бокал вытерли, да не до конца — один отпечаток остался. — Констебль выдержал театральную паузу: — Он совпадает с теми, что на жестянке, а принадлежат они миссис Кокрейн.

Глава 16

— Яобязан предупредить вас, мэм: все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. — Произнося стандартное предупреждение, Алек краем глаза видел, как карандаш Тома летает по бумаге. — Не желаете послать за адвокатом?

— Зачем? Никто из гостей не жаловался, что к ним применяли допрос третьей степени. Так ведь американцы говорят? — Миссис Кокрейн делано рассмеялась.

Алек посмотрел на констебля у двери в холл; тот слегка покачал головой. Никому из гостей не разрешили попрощаться с хозяйкой, не говоря уж о том, чтобы обсуждать с ней вопросы, которые задавала полиция.

— Сожалею, что гостям пришлось столько ждать, — непринужденным тоном сказал Алек.

Миссис Кокрейн заметно расслабилась.

— Ущерб нанесен разве что винному погребу Эрика, господин старший инспектор. Вот Гилберт Говер, например… Нет, не буду, чем меньше говоришь, тем лучше! Я все понимаю, вам нужно было убедиться, что глупая девица разыграла весь этот спектакль в одиночку.

— Разыграла?

— Да, будто бы собиралась покончить с собой. Как жестоко по отношению к Роджеру Абернати!

— Зачем мисс Блейз инсценировать самоубийство?

— Чтобы привлечь внимание Эрика, конечно. — Миссис Кокрейн заговорщически наклонилась к Алеку: — Должна вам признаться, мисс Блейз увлечена Эриком. А может, просто надеется, что он составит ей протекцию. В последнее время буквально кидалась на него, он, бедный, просто не решается ей грубить. И избегать ее не выходит — вы же видели, как она бросилась ему на шею после своего глупого спектакля, а он подошел к ней просто из вежливости, как хозяин дома.

Кого она пытается убедить: его, Алека, или себя?

— Боюсь, это был не спектакль, мэм. В бокале нашли цианид, и много.

Лицо под слоем макияжа даже не дрогнуло. Версия миссис Кокрейн оказалась плохо продуманной, как и совершенное ею преступление: отпечатки оставила, ответы не заготовила.

— Без сомнения, мисс Блейз нашла бы какую-нибудь причину не пить из бокала, если бы мистер Абернати ей не помешал. Хотя, может, она правда хотела убить себя? В моем доме! — воскликнула миссис Кокрейн с наигранным возмущением. Ее выдавали руки на обтянутых шелком коленях — она терла пальцы, будто леди Макбет, которая смывала несуществующую кровь. — Слава богу, ничего у нее не вышло.

— Зачем мисс Блейз себя убивать?

— Наверное, Эрик все же велел ей оставить его в покое.

— Напротив, он предложил ей партию меццо-сопрано в «Реквиеме».

— Полагаю, он сделал это из благородства, в знак прощания.

— Но прощальный подарок подразумевает окончание отношений. А какие между ними были отношения?

— Я не имела в виду, что это — прощальный подарок! — Она начинала терять самообладание.

Алек сурово на нее посмотрел:

— А я думаю, имели, миссис Кокрейн.

— Ну хорошо, да, прощальный подарок, — недовольно признала она. — Эрик добрый и относился к ней как к другу, а она хотела этим воспользоваться.

— А вас их «дружба» сильно раздражала?

— Эрик — талантливейший дирижер. Любой скандал может повредить его карьере. Конечно, я сердилась. Но между ними все кончено. Даже если бы я захотела ее убить, зачем мне это делать сейчас?

— Потому что ничего не кончено. Партия в Верди — жест примирения, а не прощания. Эрик Кокрейн влюблен в Оливию Блейз и готов ради нее пожертвовать и карьерой, и браком.

— Чепуха! Для него нет ничего важнее карьеры, и он нуждается в моей поддержке. Эрик знает, что я сделаю все, что угодно, чтобы помочь ему стать выдающимся дирижером.

— Все, что угодно? — Тон Алека был спокойным, но миссис Кокрейн опустила глаза. — На стакане ваш отпечаток пальца.

— Не может быть! — Она уставилась на него в ужасе, потом взяла себя в руки: — То есть, конечно, может. Это ведь мой дом, в конце концов, и прием устраивала я.

— Бокалы разносили служанки.

— С шерри — да. Но когда я услышала, что мисс Блейз будет петь, я велела одной из них принести стакан воды на всякий случай. А потом самолично взяла его с подноса и поставила на салфетку, чтобы на рояль не попало ни капли. Служанки такие неуклюжие! В наше время приличных слуг не найти.

Мисс Кокрейн была явно довольна тем, что ловко выкрутилась.

Алек не стал пока спрашивать, как она умудрилась оставить на бокале только один отпечаток, а служанка и вовсе ни одного.

— Вы послали за водой, когда узнали, что мисс Блейз будет петь? Вы очень прозорливы! А если бы она не пошла сразу к роялю?

— Нет, наверное, когда мистер Уэстли сказал, что попросит ее спеть. Да, именно тогда. Вот я и подготовилась заранее.

— Полагаю, вы были готовы уже давно. Даже до того, как подсказали идею преподобному Уэстли.

— Я? Это была целиком и полностью его идея.

— Мистер Уэстли поведал нам, что вы указали ему на мисс Блейз и предложили, чтобы она спела в память о его дочери.

— А если и так? Что в этом криминального?!

— Согласитесь, это несколько странно, учитывая, что вы терпеть не можете Оливию Блейз. Впрочем, это лишь часть подготовки, о которой я говорил. Ваши отпечатки пальцев, и много, обнаружены на жестяной банке с цианидом, которую мы нашли в сарае.

— Боже мой, я забыла, — простонала миссис Кокрейн, обмякнув. Потом тут же встрепенулась и села с прямой, как трость, спиной. — Да-да, забыла, что убрала банку на верхнюю полку. Садовник чуть ли не на виду ее оставил. Я же говорю, хорошей прислуги нынче не сыскать.

«Не сдается», — с оттенком восхищения подумал Алек и посмотрел на Тома.

— Отпечатки на крышке, сэр, — пробормотал сержант.

Миссис Кокрейн услышала.

— Да, я проверяла, крепко ли она закрыта.

— Мы, конечно, узнаем у вашего садовника, где он оставил банку. — Алек с удовлетворением отметил, что она встревожилась. Садовник может и не вспомнить. Все улики против нее, можно предъявлять обвинение, и все же Алек хотел, чтобы миссис Кокрейн сама призналась. — Обе служанки отрицают, что ставили стакан на рояль.

— Разумеется, отрицают! — произнесла она презрительно. — Право же, господин старший инспектор, что такого случилось? Мисс Блейз не умерла. И вообще никак не пострадала.

— А Беттина Абернати умерла.

— Я-то здесь при чем? У меня не было причин убивать ее.

— Нет, но тогда вы думали, что есть. Вы не знали о мисс Блейз. Мистер Кокрейн виделся с ней в доме Абернати, и у вас были все основания полагать, что у него связь с миссис Абернати.

— И что, если так? Как бы мне ни хотелось от нее избавиться, я бы не стала травить ее посреди концерта, да еще такого важного!

Алек с большой неохотой признал, что она права. «Изящно бы получилось: один арест и сразу два дела закрыто», — с сожалением подумал он, хотя на самом деле вовсе на это не рассчитывал. Убийца Беттины по-прежнему неизвестен.

Как бы невзначай он произнес:

— Итак, убийство миссис Абернати подсказало вам идею, как отравить мисс Блейз.

— Да, оно… Нет! Мне нужен адвокат! — спохватилась миссис Кокрейн.

— Обязательно, мэм. Пусть приедет в участок, где вам будет предъявлено обвинение в попытке убийства. Попросите служанку или мужа упаковать необходимые вам вещи.

— Только не Эрик. — Слой косметики больше не скрывал возраст. — Не хочу его видеть. Это он во всем виноват, он.

Испытывая что-то вроде жалости, Алек не мог не признать, что она вполне права.

Когда приехал Эрик Кокрейн, колбаски были давно съедены, а чай выпит. Оливия нервно мерила шагами комнату, и Дэйзи уговорила ее порепетировать «Реквием». Она пела «Agnus Dei»[25], и тут в дверь позвонили.

Дэйзи вдруг засомневалась, впускать Кокрейна или нет.

— Алек сказал, что пришлет полицейского, — вспомнила она. — Вдруг он решил до вас добраться?

— Если Эрик хочет меня убить, пусть убивает. — Оливия открыла дверь.

Вид у Кокрейна был глубоко потрясенный.

— Арестовали Урсулу, — глухо сказал он. — Не могу поверить. Просто не могу.

Дэйзи до смерти хотелось спросить, обвиняют ли миссис Кокрейн и в убийстве Беттины, но она промолчала. Когда Эрик уткнулся лицом в колени Оливии, Дэйзи вскочила и сделала ей знак, что уходит. Та, подняв голову, беззвучно произнесла: «Спасибо».

Сначала Дэйзи зашла домой — поделиться новостями с Люси.

— Везет тебе на людей со странностями, дорогуша, — протянула Люси. — Надеюсь, твой ищейка больше не думает, что эта дама умыкнула цианид из моей проявочной?

— Не думает, — ответила Дэйзи немного раздосадованно: она ожидала, что Люси проявит больше интереса. — У Кокрейнов свой фотограф в Вест-Энде, жутко модный.

— Некоторые почему-то думают, что дороже — значит лучше. Филипп утром заходил. Бедняга звонил соседям и ударился в панику, когда никто не ответил.

— Служанкам велено не отвечать на телефон из-за газетчиков. Что хотел?

Люси неопределенно махнула рукой.

— Да просто убедиться, что ты жива-здорова. Раз они арестовали эту миссис Кокрейн, ты теперь вернешься домой?

— Полагаю, да. Не потому, что ее арестовали, а потому, что викарий сегодня собирается покинуть греховный город, и Мюриэл больше не надо ни от кого защищать. Ладно, я туда — проверю, как у них дела.

Мюриэл в одиночестве сидела за чаем. Роджер отдыхал у себя в комнате, а преподобный Уэстли с супругой уже отбыли домой.

— Отец пришел в ярость, когда я отказалась ехать с ними, — сообщила Мюриэл. — Берите печенье, я позвоню, чтобы принесли еще чашку.

— В меня больше ни капли не влезет. Мы с Оливией пили чай, пока в животе не забулькало. — Однако шоколадное печенье Дэйзи взяла. — А почему он ожидал, что вы вернетесь в глушь норфолкских лесов?

— Не мог решить, кто сильнее меня компрометирует: Яша или Роджер. Да, пожалуй, то, что я осталась в доме Роджера, выглядит немного странно.

— Чепуха! Вы же как брат и сестра, да и не выжить ему без вас. Кстати, как он, после сегодняшних-то потрясений?

— Очень устал. И по-прежнему винит себя в том, что на Оливию покушались. Есть какие-нибудь новости?

— Чуть не забыла вам сказать! Алек арестовал миссис Кокрейн.

— Боже мой, этого Роджер и боялся. Он считает, что Бетси она не убивала, просто действовала по той же схеме.

— Ему-то чего бояться?

— Знаете, как бывает: когда тебе плохо, в голову лезут ужасные мысли. Наверное, Роджер даже корит себя, что не остановил Бетси, и она кому-то так насолила, что дошло до убийства. В общем, понятия не имею, что его гложет, но настроение у него паршивое. Он даже… Дэйзи, обещаете, что не скажете Яше?

— О чем? Хорошо, обещаю.

— Утром Роджер едет к адвокату, хочет изменить завещание, оставить дом мне. Это, конечно, приятно, но я за него тревожусь.

— Он сказал, что не хочет жить без Беттины, — медленно произнесла Дэйзи. Увидев ужас на лице Мюриэл, она поспешно добавила: — Не волнуйтесь, он проживет еще много лет. А почему вы не хотите, чтобы мистер Левич знал о доме?

— Да все из-за той глупости, что тогда он побоится сделать мне предложение — вдруг я подумаю, что это из-за денег. — Мюриэл вздохнула: — Нет, я вовсе не уверена, что он вообще решится, он такой… У него днем репетиция, так он приехал сюда прямо от Кокрейнов, чтобы справиться, как мы тут с Роджером. О, Дэйзи, он такой милый, так приятно, что мистер Флетчер доверил ему смотреть за дверью.

Дэйзи не стала говорить, что у Алека просто не нашлось причин подозревать Левича в покушении на Оливию.

— Надеюсь, это означает, что он больше не под подозрением, — сказала она, — хотя радоваться пока рано. Алек так просто из списка не вычеркивает. Хотела бы я знать, одно обвинение предъявлено миссис Кокрейн или два!

— Значит, не она порешила миссис Абернати, шеф? — спросил Эрни с заднего сиденья — он подогнал автомобиль к полицейскому участку, где Алек и Том улаживали формальности с местной полицией, а теперь все трое направлялись в Скотленд-Ярд.

— Думаю, что нет. У нас пока вообще некому предъявить обвинение — доказательств ноль. Мы даже не знаем точно, чем ее отравили: цианидом или нитроглицерином! Надеюсь, меня ждет отчет от сэра Бернарда.

— Да, шеф, и из лаборатории, и письмо от ювелира. Я знал, что вы спросите, так что подглядел, что вам на стол положили.

— Опять толком ни обеда, ни ужина, — скорбно вздохнул Том. — Так и с голоду помереть недолго.

— Вам это не грозит, сержант, вы впрок запаслись, — дерзнул заметить Эрни. — Сколько ж вы дома-то едите?

— А вот приходи к нам на чай, юноша, хоть узнаешь, что такое нормальная домашняя еда. Тебе мясца-то нарастить бы не мешало — вон, одна кожа да кости. Придешь если, моя хозяюшка еще больше наготовит.

— Да ну?

— Миссис Тринг накормит так, что неделю есть не захочешь, — подтвердил Алек. — И это еще если явишься без предупреждения. Ее пирог с мясом и почками просто невероятно вкусный. Завтра вечером вы оба свободны, если ничего архисрочного не случится, — пообещал он, а про себя подумал, что завтра непременно сводит Дэйзи на ужин.

Красно-белый фасад здания Скотленд-Ярда блестел в лучах закатного солнца. Еще в детстве Алек твердо знал, что хочет там служить. Однажды, когда они плыли на пароходике по Темзе, отец сказал ему, что во-он там работают самые лучшие детективы в мире. Детская мечта исполнилась, и, несмотря на все трудности, Алек не променял бы свою работу ни на какую другую.

Джоан никогда не могла предугадать, придет ли он домой к ужину или помчится куда-то на другой конец страны, — и мирилась с этим. Его мать тоже стоически переносила неизвестность, но она принадлежала к поколению женщин, которых с детства учили прощать мужчинам их чудачества. Дэйзи вроде бы тоже все понимает и не сердится, но она пока только подруга и не представляет, каково быть женой полицейского.

Не то чтобы ей предстоит это скоро узнать — сначала надо собраться с духом и сделать предложение. Знакомство с матерью и дочкой — шаг в этом направлении. Или он сошел с ума, решив ее пригласить? Действительно ли она обрадовалась, или ему показалось?

В кабинете мысли Алека переключились на расследование. Они с Томом сели каждый за свой стол, а Пайпер придвинул стул. Отчет из лаборатории отправился в руки Тому, а заключение ювелира-оценщика — Эрни. Дойдя до последней страницы отчета от сэра Бернарда Спилсбери, Алек с облегчением обнаружил, что хотя бы выводы написаны на понятном английском языке.

— Ну и ну! — воскликнул Эрни, который тоже дочитал заключение. — Двенадцать тыщ! Вот и скажите теперь, что у русского мотива не было.

— Двенадцать тысяч фунтов стерлингов? — в изумлении переспросил Алек. Он-то надеялся, что украшения окажутся безделушками. Как теперь объяснить подчиненным, почему он не трогает Марченко? И это они еще не знают о подвале, набитом взрывчаткой. А если Спилсбери с лабораторией придут к выводу, что Беттину Абернати отравили нитроглицерином? И что еще хуже, судя по действиям лорда Керзона в Лозанне[26], советскую торговую миссию могут отозвать из Лондона, значит, у заговорщиков мало времени.

— Двенадцать тысяч, плюс-минус, — повторил Эрни. — Мистер Файнштейн пишет, что держал все в сейфе, как вы и велели, шеф.

— Эрни, надо дозвониться до мисс Уэстли.

Заключение главного патологоанатома гласило, что второе вскрытие говорит скорее в пользу нитроглицерина, но только слегка — это сэр Бернард подчеркивал особо. Ассистент доктора Ренфру помнил, что вроде бы кровь покойной при первом вскрытии имела бурый оттенок, однако он этого не записал, и вопросом про метгемоглобин не задался, так что доказательной силой его слова не обладали, но вдруг господину старшему инспектору в расследовании это поможет.

— Мисс Уэстли, шеф.

Алек взял трубку.

— Мисс Уэстли, это Алек Флетчер. — Черт, он обращается к ней, как к приятельнице Дэйзи, а не как к подозреваемой. — Старший инспектор Флетчер. Украшения, которые вы дали нам на оценку, стоят примерно двенадцать тысяч фунтов стерлингов.

— О нет! Вы уверены?

— Исаак Файнштейн, ювелир-оценщик, — надежный человек. Если вы согласны, пусть драгоценности пока побудут у него — на случай, если понадобится представить их в качестве вещественного доказательства. Конечно, если вы против, мы немедленно вернем их вам.

— Нет-нет. Совершенно не хочу, чтобы они лежали в доме. Раз нельзя пока вернуть их мистеру Марченко, пусть побудут в надежном месте. — Она замялась. — Мистер Флетчер, не сочтите за странность, можно попросить вас не говорить пока мистеру Левичу, что украшения такие ценные?

— Конечно, можно. — Зачем ему вообще понадобилось бы сообщать это Якову Левичу? Бедная женщина! И верни она Марченко его «подарки», будет неладно, и не возвращай — тоже.

Впрочем, она все равно под подозрением. Уж у нее-то были и возможности, и мотив.

— Пригласить к телефону Дэйзи?

— Она у вас?

— Нет, ушла к себе, но я схожу за ней.

— Не нужно, спасибо. Если увидите ее, передайте, что я заеду за ней завтра вечером. До свидания. — Алек повесил трубку и сердито посмотрел на ухмыляющихся Тома и Эрни.

— Мисс Дэлримпл вернулась домой, шеф? — с невинным видом поинтересовался Том.

— Да. Что сказали в лаборатории?

— Хотя материала маловато, кое-что указывает на вещество, похожее на нитроглицерин. Короче, они уверены, но поручиться не могут.

— Сэр Бернард пишет примерно то же самое. Ладно, из этого и будем исходить. Надо бы перекусить и снова пройтись по списку.

Они ели пирог, который, по словам Тома, был не с почками и мясом, а скорее с почками и почками, жареный картофель с тусклым консервированным горошком и при этом обсуждали подозреваемых. Говер, Финч и мисс Делакоста были вычеркнуты из списка. Против Брауна тоже ничего не нашлось.

— Что до остальных, — сказал Алек, — у Абернати есть таблетки тринитрина, а у мисс Уэстли — неограниченный к ним доступ. Мисс Блейз и Кокрейн знали о запасном пузырьке в ванной. Кокрейн редко бывал в доме после того, как миссис Абернати вынудила его отдать партию в «Реквиеме» ей, а вот мисс Блейз продолжала ходить на уроки. Левич вообще ни разу в дом не заходил до смерти миссис Абернати. — Алек подцепил вилкой кусок пирога с промокшим от начинки тестом и «резиновыми» почками — да, миссис Тринг не потерпела бы такого на своем столе.

— Как насчет мистера Абернати, шеф? — спросил Пайпер.

— Жену он, без сомнения, любил, но отравить все равно мог. Так что по-прежнему возглавляет список — хотя бы просто потому, что, по статистике, в убийстве замужних женщин чаще всего виновны их мужья.

— Что говорит не в пользу брака.

— Мой так очень мне на пользу! — возразил Том.

— Не всем так везет, — улыбнулся ему Алек. — Абернати вот не повезло. И мотивы, и возможности у него были, вот только, как и с мисс Уэстли, зачем нужно ждать столько лет? Я пока не нахожу хоть сколько-нибудь разумного объяснения. А вы?

Его собеседники покачали головами.

— В общем, пока что я бы на него не ставил.

— Остаются миссис Кокрейн, миссис Говер и Марченко, — резюмировал Том. — Вы, кажется, говорили, что, по словам мисс Дэлримпл, миссис Говер могла где-то достать эти таблетки?

— Да, она помогает в одной из больниц Ист-Энда и в разговоре с мисс Дэлримпл обмолвилась, что тринитрин там дают. Эрни, придется тебе проникнуть в больницу.

— И?..

— Если встретишь там миссис Говер, вряд ли она тебя узнает и испугается, главное, имени ее не упоминай. Нужно выяснить, где у них хранятся лекарства, а если они под замком, то у кого ключи. — Алек подождал, пока констебль достанет блокнот. — Еще заглянуть бы к ним в записи — не выдавали ли кому-нибудь недавно больше тринитрина, чем обычно.

— Тринитрин — это то же, что и нитроглицерин, шеф?

— Да, просто букв меньше. Если больница будет утром закрыта, постарайся найти, кто у них главный, чтобы тебя провели внутрь. В случае чего сошлись на меня. Сведения нужны как можно скорее.

— Хорошо, шеф.

— Вы правда думаете, что это она, шеф? — спросил Том, отодвигая в сторону чуть ли не вылизанную тарелку и берясь за блюдо с чем-то комковатым — по идее, пудинг с изюмом в заварном креме.

Поморщившись, Алек бросил попытки наколоть на вилку жесткий, как зеленые дробины, горошек и достал трубку.

— Ешь мой пудинг тоже, если хочешь, Том. Да, миссис Говер в самом верху списка. Она боялась, что миссис Абернати разрушит ее брак и тем самым навредит ее детям, а дети для нее — все. И в гримуборной она сколько-то была одна. Эрни, когда закончишь в больнице, найди капельдинера, который стоял у двери, может, вспомнит, сколько миссис Говер пробыла в гримуборной. Хотя тут и нескольких секунд хватит. Я с ней еще побеседую и Марченко тоже сам займусь. Том, а ты найди врачей Кокрейнов и Левича и узнай, не прописывали ли им тринитрин. Я склонен думать, что все трое ни при чем, но проверить стоит.

— Да и не мисс Блейз это, шеф. Она сама говорила: какой ей смысл на концерте-то от миссис Абернати избавляться? Раньше надо было.

Какое-то время Алек молчал, попыхивая трубкой, затем произнес задумчиво:

— Есть еще одна причина, менее очевидная, почему я склонен думать, что мисс Блейз и мисс Уэстли тоже ни при чем. Искренни ли их чувства соответственно к Кокрейну и Левичу, я гадать не стану, зато явно видны расположение к Абернати и беспокойство о нем. Обе очень хорошо понимают, что слишком сильное потрясение может его убить. По-моему, достаточно веская причина для того, чтобы не трогать его жену.

— Полагаете, шеф? — Лицо Тома выражало сомнение.

— Ты-то уж знаешь, Том, что я из списка просто так не вычеркиваю, — рассмеялся Алек и тут же подумал: «Разве что по приказу Особого отдела». — Есть, однако, еще кое-что, что частично снимает подозрения с мисс Уэстли: зачем браться за пробку с боков, если твоих отпечатков уже полно на верхушке.

— Если не она так вытащила пробку, значит, кто-то еще, — глубокомысленно изрек Пайпер.

— Именно, а кто, кроме убийцы, стал бы так делать? Эрни, ступай домой. Том, ты еще сегодняшние записи доведи до ума, а я несколько отложенных дел просмотрю. Завтра у меня в кабинете в пять. Нет, лучше в половину четвертого.

— Еще ведь нужно к ужину с мисс Дэлримпл принарядиться, да, шеф? — подмигнул ему Том.

Глава 17

Желтый «остин» подъехал к дому ровно в семь тридцать. Дэйзи, глядевшая на улицу сквозь щель в шторах, поспешно отошла от окна.

— Люси, как я выгляжу? — спросила она, озабоченно поправляя розовый атласный пояс платья на своих слишком явных, «немодных» бедрах.

— Роско-о-шно, — протянула Люси. — Для столовой в «Корнер-хаус»[27] так слишком.

— Он меня не туда повезет, а если и туда, я не против. Туда кто только не ходит.

— Вот именно.

Дэйзи укоризненно поглядела на возмущенную подругу, схватила сумочку и припудрила нос, а когда раздался звонок, бросилась открывать дверь. На пороге стоял невообразимо элегантный Алек в смокинге. На самом деле она побаивалась, что он явится в обычном костюме — нет, ей-то все равно, но что сказала бы Люси!

Дэйзи провела Алека в переднюю.

— Здравствуйте, мистер Флетчер, — обратилась к нему Люси прохладным, почти враждебным тоном. — Надеюсь, вы готовы раскошелиться на шампанское. У Дэйзи прекрасные новости.

— Я собиралась позже рассказать, — сердито заметила Дэйзи.

— Вы же не станете теперь держать меня в неведении, — улыбнулся Алек. — Хорошие новости не помешают.

— Я сдала статью о Музее Виктории и Альберта. — В душе Дэйзи поднялось то же радостное чувство, что и утром. — У редактора в кабинете сидел один американский издатель — ему так понравилась статья, что он сразу же купил права на ее публикацию в Америке.

— Поздравляю!

— Это еще не все. Он хочет целый цикл статей о музеях Лондона и заплатит просто кучу денег!

— Прекрасно, Дэйзи! — искренне обрадовался Алек.

— С меня шампанское, — пообещала она, беря пальто со спинки стула.

— Даже не думайте, — возразил он, помогая ей одеться. — Сегодня я угощаю. Какая честь: всемирно известная журналистка мисс Дэйзи Дэлримпл была замечена за ужином с каким-то…

Дэйзи рассмеялась:

— …знаменитым старшим инспектором Флетчером, об успехах которого в расследовании громких дел мы неоднократно рассказывали нашим читателям. Пока, Люси.

— Чао, дорогая, приятного вечера. — Искренняя улыбка Люси на этот раз адресовалась и Алеку.

Когда дверь за ними закрылась, Алек спросил:

— Наметилось некоторое потепление?

— Люси все же независимая девушка, может, еще поймет, что не в родословной счастье. Да и вы очень кстати впечатлились моими достижениями в отличие от Филиппа.

— Филиппа Петри? — настороженно переспросил Алек, открывая для Дэйзи дверцу «остина».

— Да. — Постаравшись усесться в маленький автомобиль с такой грацией, словно это был «даймлер», Дэйзи подняла глаза на Алека: — Мы с Филом встретились за обедом сегодня, и он сказал, что теперь я буду еще сильнее упорствовать в своем абсурдном желании самой зарабатывать на жизнь.

— Вот болван.

В свете уличного фонаря Дэйзи видела лицо Алека. Неужели ревнует?

— Я дико разозлилась, Люси тоже, — продолжила она, когда Алек сел рядом, — да что толку, этому недотепе не понять. Впрочем, неважно. Что там с расследованием? Судя по тому, что пишут в газетах, миссис Кокрейн предъявлено обвинение в убийстве Беттины?

— Об этом чуть позже. Я заказал столик в ресторанчике в Сохо, но ваши новости заслуживают «Ритца».

— Нет-нет, поедемте туда, где интересней. Может быть, я даже напишу цикл статей под названием «Неизвестные рестораны Лондона» для американского журнала, мистер Торвальд точно купится. Так куда мы едем?

— Это сюрприз.

Он привез ее в «Китай». Дэйзи видела этот ресторанчик, когда ужинала рядом, в модном «Монико», однако никто из ее знакомых еще не решился окунуться в загадочный мир Востока. Она даже ни разу не пробовала китайскую еду. Навстречу им вышел сам хозяин ресторана, обратился к Алеку по имени и усадил их за один из лучших столиков. К разочарованию Дэйзи, одет китаец был в обычный черный фрак, а из акцента она уловила только кокни. Зато кланялся он вполне по-восточному.

Еда оказалась весьма экзотичной — в блюдах помимо привычных ингредиентов встречались и побеги бамбука, и ростки фасоли. Ласкающие нёбо вкусы новых блюд и пузырьки шампанского не давали Дэйзи собраться с мыслями — а ведь у нее было столько вопросов.

— На Оливию действительно покушалась миссис Кокрейн? — наконец сказала она, утолив первоначальный голод.

— Несомненно. Против такой улики, как отпечатки пальцев, она возразить не смогла и призналась.

— Как она вообще думала уйти от наказания?

— Как и большинство преступников, она особо и не думала. Надеялась, что обвинят того, кто убил Беттину, а раз она этого не делала… — Алек пожал плечами. — Миссис Кокрейн умна, да, но здравомыслия ей не хватает, иначе она не стала бы выходить замуж за мужчину на пятнадцать лет моложе, да еще и пытаться сделать из него дирижера с рыцарским титулом.

— Как несправедливо! — тут же возмутилась Дэйзи. — Значит, если мужчина берет в жены девушку на пятнадцать лет моложе себя и пытается сделать из нее вторую Нелли Мельба[28], это нормально.

— Если вы про Абернати, то титулы, скорее, нужны были ей, чем ему. Ему нужна была только она со всеми ее недостатками.

— Да, но смысл тот же. Алек, он просто чахнет на глазах, будто и правда не хочет без нее жить. Как ни странно, он, похоже, действительно безмерно ее любил.

— В показаниях свидетелей чаще встречается слово «безрассудно», что в каком-то смысле означает «глупо» и «слепо».

— «Глупо» — да, «слепо» — нет. Без нее ему жизнь не мила. Пусть сентиментально, пусть старомодно, но это правда. Вдобавок он вообразил, что виноват в попытке отравить Оливию. А сейчас держится исключительно на чувстве долга — готовит Оливию и хор к повторному концерту в понедельник. Вы ведь придете?

— Скорее всего, да. Хотя обещать не могу.

— Вы хотя бы сдержали обещание поужинать сегодня со мной и не убегать, пока десерт не съедим, — улыбнулась Дэйзи, когда официант убрал пустые тарелки и принес им меню. — Что посоветуете?

— Личи или имбирь в сахаре — все вкусно.

— М-м-м, не могу выбрать.

— Закажите и то и другое, можем съесть напополам, если хотите.

Она кивнула. Шампанское кружило голову, и перспектива разделить с Алеком десерт показалась ей восхитительной.

— Кофе, сэр?

— Чай с жасмином, пожалуйста. Дэйзи, если вам не понравится, закажем потом кофе.

После обжигающего вкуса имбиря прохладная сочность личи оказалась как нельзя кстати. Отпив ароматного чая, Дэйзи вернулась к делу:

— Но если Беттину убила не миссис Кокрейн, то кто?

— Есть веские основания полагать, что Дженнифер Говер. — Избегая взгляда Дэйзи, Алек долил чаю в крохотную чашечку без ручки. — Шкафчик с лекарствами в больнице днем не запирают, а в журнале у них полный беспорядок. Пайперу хватило мельком глянуть на записи, чтобы сразу найти множество расхождений. Вы же знаете, как здорово он с цифрами управляется. Миссис Говер могла взять что угодно, хоть тринитрин, хоть даже морфий, и никто бы не заметил.

— Но у вас ведь нет доказательств, что взяла?

— Нет. Если честно, пока не знаю, как их добыть. Остается рассчитывать, что убийца сам признается, а если это она, то у меня есть идея, как выжать из нее признание.

— Звучит ужасно.

— Убийство — вот что ужасно. Не забывайте об этом, а то как вы сможете мне помочь?

— Я? Помочь? Здорово! Что нужно делать?

— Вы свободны завтра после обеда? В Альберт-холле будет репетиция «Реквиема», соберутся все подозреваемые.

— Кроме миссис Говер.

— Я сказал ей, что хочу собрать всех, чтобы объявить что-то важное. Она придет, а уж вашему присутствию никто не удивится.

— Они подумают, что вы им скажете о миссис Кокрейн. Но каким образом это заставит убийцу признаться?

— Я объявлю, что миссис Абернати могла умереть от отравления цианидом только…

— Вроде же установлено, что тринитрином! — перебила его Дэйзи.

— Погодите, дайте закончить. Только если ее врач ошибся, когда готовил микстуру от кашля — там присутствует цианид в ничтожно малой дозе.

— Доктор Вудвард?

— Да, хотя называть я его не буду.

— Да уж, пожалуйста! Ему тогда конец.

— Совершенно верно. Поэтому я и надеюсь, что убийца попадется на уловку, и вы мне поможете. Между прочим, я спросил разрешения у доктора.

— Как же он разрешил? — возмутилась Дэйзи. — У него же семья, дети!

— Вот именно!

Дэйзи возмутилась еще больше:

— Что значит ваше «вот именно»?

— Если вы перестанете меня перебивать, я объясню! Гипотеза о нитроглицерине пока ничем не подтверждена, так что Вудвард заинтересован в раскрытии дела. А дети? В них-то все и дело.

— Дети и миссис Говер, — медленно сказала Дэйзи.

— Правильно. У Вудварда трое малолетних детей.

— Значит, когда вы говорите, что он… Вы хотите, чтобы я… Она признается ради них? Да, возможно.

— Только, ради бога, не упомяните ненароком его имя, если не признается. Все, не могу больше добыть ни капли из этого чайника. Заказать еще? Нет? Хорошо, тогда на обратном пути обсудим, что именно вам говорить. — Алек подозвал официанта и попросил счет.

Вместо официанта снова пришел хозяин ресторана.

— Мистер Флетчер, примите подарок — ужин за счет заведения, — просиял он, мелко кланяясь.

Тем не менее Алек вежливо настоял на том, что заплатит. По пути к автомобилю Дэйзи поинтересовалась, чем же Алек заслужил особое отношение, но тот только покачал головой.

— Ну же, Алек, признавайтесь!

Он засмеялся.

— Было одно расследование, в котором вы чудом не участвовали. Большего сказать не могу. Зато в этот раз у вас очень ответственная роль.

После репетиции в гримуборной собрались все те же. Дэйзи, у которой в голове еще звучала последняя трагичная нота «Libera me»[29], села с Мюриэл, Роджером и Яковом Левичем.

Рядом сидел, перебирая пальцами, играя на воображаемом орга́не, мистер Финч. Оливия и Кокрейн держались рядом. Вид у дирижера был такой, словно он потерял нужное место в партитуре жизни и теперь вынужден импровизировать. Впрочем, на дирижировании это никак не сказалось, и репетиция прошла гладко.

Димитрий Марченко снова сидел в одиночестве, погрузившись в раздумья. Консуэла Делакоста нетерпеливо расхаживала по комнате, как пантера по клетке, старательно не обращая внимания на Гилберта и Дженнифер, которые сидели рядышком, склонив головы друг к другу. Они и вошли-то в гримерную, держась за руки. Может, Алек ошибается и миссис Говер невиновна?

Из всех присутствующих Дэйзи предпочла бы видеть на скамье подсудимых Марченко, но доктором Вудвардом его не проймешь.

В гримерную вошел все такой же краснощекий и пузатый майор Браун и тут же принялся уверять всех и каждого, что старший инспектор вот-вот прибудет. Подойдя к Дэйзи и ее друзьям, он гоготнул:

— У меня новая банка печенья. Заходите на чай, мисс Дэлримпл.

Дэйзи улыбнулась и собралась ответить, когда вошел Алек.

Направляясь в середину комнаты, уверенный и представительный в темном костюме, он поймал взгляд Дэйзи, и она ответила ему легким кивком. Может, все-таки Дженнифер Говер невиновна, ну а если виновна, то…

Вошедшие вслед за Алеком в комнату Том Тринг и Пайпер встали по бокам двери. Пайпер извлек из кармана блокнот.

Если в костюме дикой клетчатой расцветки сержант казался просто грузным, то в черном выглядел огромным и мускулистым. Не хуже Марченко. Нет, вчера вечером Алек определенно что-то недоговаривал. Что он задумал?

Консуэла подскочила к Алеку и прошипела что-то по-испански.

— Не могли бы вы сесть, мисс Делакоста? — вежливо попросил ее Алек.

— Зачем я здесь? — настаивала она. — Я не убивать esta maldita[30], и я наплевать, кто убийца. Я репетировать опера. Должен отдыхать!

— Я не отниму у вас много времени, мэм. Прошу вас, сядьте. — Он подождал, пока обиженная Делакоста усядется, затем продолжил: — Дамы и господа, добрый вечер, спасибо, что согласились прийти. Уверен, вы все или почти все хотите узнать, что нам удалось выяснить относительно обстоятельств смерти миссис Роджер Абернати, в музыкальных кругах известной как Беттина Уэстли.

Один или два кивка в ответ. Должно быть, Финч услышал слово «смерть», потому что принялся «играть» нечто похожее на похоронный марш. Роджер сидел, глядя на свои дрожащие руки, сцепленные на коленях. Мюриэл положила ладонь ему на плечо. «Нельзя подвергать его такому испытанию», — подумала Дэйзи.

— Миссис Абернати принимала микстуру от кашля, которая содержала совершенно безвредное количество прусской, или, по-другому, синильной, кислоты. Причем часто запивала микстуру своим любимым ликером. Цианидом она могла отравиться, только если бы ее лечащий врач ошибся, когда готовил микстуру…

— Какой ужас! — вскричала Дэйзи. — Одна трагическая ошибка может сломать жизнь доктору. Что станется с его женой и бедными детишками?

На лице миссис Говер отразился ужас, но она не проронила ни слова.

Всеобщее молчание прервал голос Роджера Абернати, усталый, хриплый:

— Это был не цианид. — С видимым усилием он поднялся с места и сделал шаг вперед. Руки его безвольно повисли вдоль тела, будто бы он не знал, что с ними делать. — Ее убил я. Тринитрином.

Дэйзи ошеломленно застыла. У Мюриеэл вырвался приглушенный вздох ужаса — единственный звук среди безмолвия.

В твердом взгляде Алека не было ни малейшего удивления.

— Почему? — ровным тоном спросил он. — Почему сейчас, после стольких лет? Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Роджер, похоже, не слышал предупреждения. Голос его звучал монотонно:

— Она ломала жизнь сестре. Я совершил ошибку, и мои страдания — это расплата. Я любил ее и женился на ней вместо Мюриэл. К своему стыду, я послушался, когда она запретила мне учить Мюриэл.

— О Роджер! — всхлипнула Мюриэл.

— А потом Мюриэл встретила Якова Левича, и Беттина сделала все, чтобы их разлучить. Я по-прежнему любил ее, однако допустить этого не мог. Поймите, она всегда была всем недовольна, а тут этот шанс с концертом. Наконец-то она обрадовалась, думала, это начало новой прекрасной жизни. Но даже тогда она продолжала изводить сестру. В тот день, когда она не дала Мюриэл поговорить с Левичем, я понял: она не изменится. Никогда не сможет добиться того признания, о котором мечтала. Она умерла счастливой, не испытав разочарования…

Неожиданно дверь распахнулась, чуть не ударив Пайпера. В комнату ворвались люди в форме.

— Особый отдел! — рявкнул тот, кто, по-видимому, был у них главным. — Димитрий Марченко, у меня ордер на ваш арест по обвинению в подготовке заговора с целью…

— Чьорт возми! — взревел Марченко, вскакивая на ноги. — Свободная Украина!

Алек резко повернулся и был сбит с ног ударом кулака в спину. Люди из Особого отдела навалились на Марченко, а тот продолжал с криками рваться к двери, увлекая их за собой. Том Тринг захлопнул дверь. Консуэла пронзительно завизжала. Оливия подбежала к ней и влепила пощечину. Визг резко стих.

— Роджер! — отчаянно крикнула Мюриэл.

Дэйзи обернулась на крик. Стоявший почти у нее за спиной Роджер одной рукой зажал рот, а другой отчаянно молотил воздух. Потом судорога сотрясла все его тело, он согнулся вдвое в приступе рвоты.

Мюриэл подскочила к нему и попыталась удержать.

— Яша, помогите! Дэйзи, лекарство. В кармане. Скорее!

Но маленький пузырек коричневого стекла валялся на полу. Дэйзи подняла его. Пусто.

— Этого не может быть. Я проверяла. Он был полный!

Удерживаемый Левичем Роджер судорожно хватался за горло, извиваясь в корчах. Очки упали на пол, глаза выпучились — он задыхался.

Дэйзи оторвала от него Мюриэл. Левич осторожно опустил умирающего Роджера на пол, судороги становились все слабее и слабее. Мюриэл вырвалась из рук Дэйзи, упала рядом с ним на колени и взяла его подрагивающие руки в свои.

— Роджер! — рыдала она.

Тело недвижно застыло на полу. Дэйзи снова, на этот раз с помощью Оливии, увела Мюриэл. Левич закрыл невидящие глаза Роджера.

— Ушел вслед за ней, — пробормотала Дэйзи.

— Чертовы ублюдки! — процедил сквозь зубы Алек, стоя над трупом. — Мисс Дэлримпл, мистер Левич, увезите мисс Уэстли домой, сейчас же. Тут уже ничем не поможешь.

Дэйзи вынула из кармана пустой пузырек из-под лекарства и молча протянула его Алеку. Он кивнул в знак благодарности.

— Пайпер, найди кэб.

У Эрни под глазом красовался фингал. А вот широкая физиономия Тома Тринга не пострадала, если не считать растрепанных усов, и на ней читалось что-то вроде самодовольства. Марченко в комнате не было, людей из Особого отдела тоже. Дэйзи выглянула за дверь и увидела, как они неровным строем маршируют по коридору, а посередине возвышается всклокоченная голова украинского певца.

Майор Браун простонал, заламывая руки:

— Где ж мне теперь баса взять?

— Так он и стоял там в полном отчаянии, — подытожила Дэйзи, надевая перчатки. — Сзади на полу труп, почти как в опере с трагическим финалом, а впереди уводят в наручниках его баса. Алек, а что именно сделал Марченко?

— Участвовал в заговоре. — Алек лишь кисло улыбнулся в ответ на ее сердитый взгляд. — Большего сказать не могу. Государственная тайна.

— Да ладно! Люди, которые испортили вам финал, и так бы сказали, если бы Марченко не взревел.

— Они бы сказали, что он обвиняется «в подрыве устоев безопасности королевства». А вы видели, как Том его скрутил, когда он вырвался?

Дэйзи позволила увести разговор в сторону.

— Судя по виду сержанта Тринга, он был очень горд собой! Нет, не видела. — Она посерьезнела и, только когда «остин» тронулся с места, сказала: — Роджеру тогда уже было плохо.

— Я бы мог это предотвратить, — с горячностью сказал Алек, — если бы чертовы тугодумы не вмешались! Их суперинтендант, кстати, звонил с извинениями. Им было велено взять Марченко на выходе из гримуборной.

— Не совсем понимаю, что вас так расстроило. Роджер сам признался, а такой конец все же лучше, чем виселица.

— Умирающих не вешают. Самое худшее — тихо скончался бы тюремном лазарете. Не забывайте, Дэйзи, может, действовал он и не из эгоистических побуждений, но он убил жену. Какой бы она ни была, такого она не заслужила.

— Нет, конечно, — вздохнула Дэйзи. — Никак не могу поверить, что Роджер — убийца. Такой добрый, тихий человек.

— Да уж. В ужасе был, когда желтая пресса взялась за Левича. Тогда-то мне и пришла в голову идея насчет доктора Вудварда и его семьи.

— Так вы все это время думали на Роджера? А меня заставили поверить, что виновна миссис Говер! — возмутилась Дэйзи.

— Я не знал наверняка, то ли она, то ли Абернати. А может, и Марченко, но его трогать мне Особый отдел запретил.

— Ужас, как досадно. Мюриэл, кстати, решила, что преступнику драгоценности отдавать нельзя, а то он их продаст, а выручку пустит на подрыв Парламента, Букингемского дворца или резиденции премьер-министра.

— Вполне мог, — рассмеялся Алек. — Что ж, мудрое решение.

— Я предложила отдать их на благотворительность. Она пожертвует часть больнице миссис Говер, а часть — Обществу помощи музыкантам, или как оно там называется. Оставит только чуть-чуть, чтобы привезти сюда родителей Яши. Кстати, вы знаете о помолвке?

— Мисс Уэстли и Левича? Быстро они.

— Она оказалась смелее, чем я думала, — сама сделала ему предложение вчера вечером. Сказала, что этого хотел бы Роджер, и ей ненавистна мысль, что ужасная жертва, принесенная Роджером, и смерть бедной Беттины были напрасны. Помолвке я страшно рада, однако события, которые к ней привели, всех просто измотали!

Алек протянул руку через рычаг скоростей и сжал ее ладонь в своей.

— Все уже позади, теперь можно спокойно выпить чаю.

— Спокойно?! — почти подскочила Дэйзи.

Они только что проехали Гайд-парк с лужайками цветущих нарциссов, еще минуты три, и будет Сент-Джонс-Вуд.

— Да я просто в ужасе! Ни кусочка проглотить не смогу!

— А придется. Белинда испекла сахарное печенье и, насколько я понял, замахнулась на булочки. Она очень огорчится, если вам не понравится.

— О, тогда съем сколько смогу, — храбро сказала Дэйзи, мысленно распрощавшись с талией. — А потом попрошу Белинду, чтобы научила печь меня.

Сноски

1

«Тебя люблю я, берегись любви моей!» (фр.) — Здесь и далее примеч. пер.

2

Судия когда приидет, Что сокрыто — на свет выйдет, Всех возмездие настигнет.

3

Хомбург — мужская шляпа из фетра с продольным заломом на верхушке, загнутыми вверх полями и лентой по тулье.

4

«Книга деяний» — часть второго раздела (секвенции) «Реквиема».

5

«И да откроется книга» (лат.).

6

«Суд» — часть второго раздела (секвенции) «Реквиема».

7

«Мессия» — оратория Георга Фридриха Генделя для хора, солистов и оркестра, одно из наиболее известных сочинений в этом жанре.

8

Пс 2:1–2: «Псалом Давида» (синоидальный перевод).

9

«Господи помилуй!» (лат.) — часть первого раздела «Реквиема».

10

«День гнева» (лат.) — второй раздел (секвенция) «Реквиема».

11

«Смерть замрет» (лат.) — часть секвенции.

12

«Написанная книга» (лат.) — часть секвенции.

13

«Что тогда, несчастный, я скажу?» (лат.) — часть секвенции.

14

«Со стоном взываю» (лат.) — часть секвенции.

15

«Свят» — четвертый раздел «Реквиема».

16

Убийца! (исп.)

17

О, дорогой, любовь моя (исп.).

18

Гризельда — героиня одной из новелл книги итальянского писателя Джованни Боккаччо «Декамерон». Позже сюжет новеллы позаимствовал Джеффри Чосер для своих «Кентерберийских рассказов».

19

«Радуйтесь, ликуйте!» (лат.)

20

Криппен, больше известный, как «доктор Криппен», — фигурант одного из самых громких дел в криминалистике XX века, признанный виновным в убийстве своей жены.

21

Этель ле Нев — секретарша Криппена.

22

«Как когда-то Аврааму» (лат.).

23

Шератон — стиль мебели, для которого характерна изысканные прямые линии, легкость конструкции и неоклассические рисунки и орнаменты. Назван по имени создателя — краснодеревщика Томаса Шератона.

24

Хепплуайт — неоклассический стиль мебели, для которого характерны изящные формы, ножки конической формы, а также использование инкрустации. Создатель — Джордж Хепплуайт.

25

Агнец божий (лат.).

26

8 мая 1923 года в Лозанне глава английского торгового представительства в Москве вручил советскому правительству ноту, составленную министром иностранных дел Великобритании лордом Керзоном, позже получившую название «Ультиматум Керзона».

27

«Корнер-хаус» — сеть многоэтажных ресторанов в Лондоне, существовавших с 1894 по 1977 год.

28

Нелли Мельба (1861–1831) — австралийская певица, дама командор и дама Большого креста Ордена Британской империи.

29

«Избави мя, Господи» (лат.) — последний раздел «Реквиема».

30

Эту язву (исп.).

Content

Кэрола Данн
Реквием для меццо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Сноски