Дарья Калинина

Год огненного жениха

Глава 1

Рабочий день в офисе торговой фирмы «Планктон и т. д.» начался на позитивной и бодрой волне. Все дело было в том, что приближался Новый год, пора исполнения самых сокровенных желаний, вынашиваемых и бережно лелеемых гражданами в течение целого года. Да, чудес в этот праздник случается куда больше, чем во все обычные дни года. С этим каждый, кому хоть раз доводилось праздновать Новый год в России, должен согласиться.

А кроме приближающегося главного праздника года, сегодня была еще и пятница, что само по себе приятно. Но нынешняя пятница являлась не только последним рабочим днем недели, она еще и совпала с последним официальным рабочим днем месяца. И в связи с этим ожидалась выплата ежемесячной премии, что и поднимало дух всех сотрудников поголовно. И если этого кому-то казалось мало, так декабрь еще, в свою очередь, являлся последним месяцем в четвертом квартале, который, в свою очередь, замыкал второе полугодие и целый год труда. Так вот все одно к одному сложилось. И прибавка к заработной плате всем сотрудникам фирмы обещала быть по случаю такого совпадения нешуточная.

Премия ежемесячная, очень даже премило складывалась с премией ежеквартальной, которая еще приятней для сердца и ума суммировалась с премией по случаю успешного окончания целого года. В связи с этими-то тремя совпадениями настроение у всех в то утро в офисе было самое что ни на есть приподнятое. И по мере приближения того заветного часа, когда должен был открыться кабинет бухгалтерии, оно только все поднималось и поднималось.

То и дело слышался чей-то вопросительный голос:

— Это же сколько нам светит получить в этот раз?

И целый хор голосов тут же начинал радостно подсчитывать ожидаемую прибыль.

— Десять процентов, да еще плюс двадцать пять процентов, да плюс пятьдесят — это получается восемьдесят пять.

А если сюда же добавить проценты за владение языком, пусть и маленькие и скромные пять процентиков, но все же и они чего-нибудь да стоят. Также полагались пять процентов за ведение vip-клиентуры. И пять заветных процентов за ведение двух и более крупных клиентов. И если эти процентики сложить с теми, что полагались как премия, то в плюсе получался уже целый оклад. Если учесть, что оклады в «Планктоне» и сами по себе были неплохие, сумма в самом деле получалась приличной.

Разумеется, как всегда и везде, кто-то получал больше, кто-то меньше, но обиженным не оставался никто. Хозяин «Планктона» был добрейшей души человек, в этом мнении сходились все, кто его знал. И все дружно полагали, что уж их Павел Семенович нипочем не оставит в преддверии праздника кого-то обделенным. Пусть даже это будет ленивый недотепа вроде Пети — грузчика со склада готовой продукции. И пока стрелки часов медленно ползли, приближая заветный час, все в офисе строили планы, как потратят полученные сегодня денежки.

Девочки из отдела по работе с клиентами собирались опустошать полки магазинов и бутиков. Плановый отдел дружно решил уже в этом месяце уйти в отпуск и слетать к морям-океанам, как теплым южным, так и к холодным северным. Сама бухгалтерия, состоящая из замужних почтенных матрон и даже бабушек, собиралась осчастливить своих многочисленных домочадцев большими и малыми презентами, кому-то положенными под новогоднюю елочку, а кому-то врученными в конвертиках.

Но грандиозней всех планы были у Пети Полетаева, того самого грузчика со склада. Последние несколько дней он совсем забыл о своих прямых обязанностях, о которых-то и в лучшие времена вспоминал от раза к разу. Теперь же с ним и вовсе не стало никакого сладу, на работу Петька забил, только и занимался тем, что ходил по офису и хвастался всем подряд:

— Автомобиль себе возьму! «Лада Иксрей»! Первый вазовский внедорожник! Двигатель один и восемь. Автомат не хочу брать, механику беру, с ней мороки меньше. Цвет тоже выбрали — кашемир. Его и мама одобрила. Говорит, немаркий. И главное, что багажник вместительный. Мама говорит, будет где рассаду на дачу возить. Колесная база у машины…

Дальше следовали подробные технические характеристики, которые Петя явно заучивал не один день, потому что вообще-то память у него была плохая. Например, когда нужно было притащить со склада две коробки с консервированной сайрой и одну с кальмарами в масле, он обязательно путал и тащил две с кальмарами, одну с сайрой. А то бывало, что и вообще, вместо сайры тащил салаку, а вместо кальмаров приносил щупальца осьминога в маринаде, а потом еще удивлялся, когда ему указывали на ошибку и говорили, что кальмар и осьминог — это совсем не одно и то же самое. Причем удивлялся он и в первый, и во второй, и в третий, и в сто третий раз. Так что у всех в офисе сложилось твердое мнение, что Петя у них непробиваемый дурак и объяснять ему что-либо себе дороже.

Но с покупкой машины Петя напряг все свои извилины и порадовал окружающих.

Особенно радовался Павел Семенович, их директор и общий любимец.

— Я-то думал, Петя у нас совсем безнадежен. И вдруг, нате вам, пожалуйста, такие способности у парня прорезались. Может, подумать о том, чтобы перевести парня в водители, если уж у него такая тяга к машинам?

И добрый Павел Семенович, который всегда и всех старался продвинуть и поощрить, если человек давал ему для этого хоть малюсенькое основание, сделал Пете предложение о переводе его в водители-экспедиторы.

Но в водители Петя идти не захотел. Это же какая ответственность! И потом иногда нужно было совершать рейсы и в другие города, где желали кушать дары моря. А Петя удаляться далеко от своей мамы и ее котлет с борщом очень не любил. И то, и другое, и третье было одинаково дорого его сердцу. И парень от предложения отказался.

— Спасибо, Павел Семенович, но я уж лучше тут как-нибудь, у вас останусь.

— Петя, я же тебе повышение предлагаю. И потом, наверное, ты не понял, но водитель получает почти в три раза больше грузчика.

— Не надо мне вашего повышения. Я уж лучше туточки при офисе останусь. Тепло, сухо, светло. И к вам я привык, не хочу я по стране мотаться. Не умею я этого.

Вот какой тупица! Счастья своего не понимает. И Петя продолжал таскаться по офису, заваливая всех, кто соглашался его слушать, а потом уже и тех, кто вовсе не соглашался, техническими характеристиками своего будущего автомобиля. За эти месяцы Петя так всем надоел своим автомобилем, что сотрудники ждали очередной премии, с которой Петя собирался заплатить первый платеж за свой автомобиль, едва ли не больше самого Пети.

— Пусть уже купит и угомонится. Сил нет больше слушать про его драндулет!

Когда у Пети не было живых слушателей, он тренировался на предметах, так сказать, неодушевленных. Верочка из отдела логистики утверждала, что однажды видела своими глазами, как Петя рассказывал тушке трески, чем выгодно отличается пятиступенчатая коробка передач от четырехступенчатой. Треске деваться было некуда, она была мороженая, уплыть не могла, поэтому молчала, как и положено молчать рыбе, и, кажется, совершенно удовлетворяла Петю в качестве слушателя.

Надо сказать, что «Планктон» была компанией сравнительно молодой. Возникла фирма на волне санкций, когда стране вдруг срочно потребовалось чем-то заменить норвежскую форель, океанскую рыбку дорадо и прочие морские изыски. Тогда и возникла острая нужда в компаниях, которые бы занимались покупкой улова у наших рыбаков и доставкой его в глубь страны. Товар преимущественно был мороженый или консервированный, со свежей рыбой Павел Семенович пока что не связывался, считая, что полноценно накормить страну в короткие сроки можно пока что только такой продукцией.

— Потом логистику наладим, тогда и свежую охлажденную рыбку людям повезем. А лучше, так рыбу прямо на местах и выращивать. Рыбные фермы — во всем мире давно известная и хорошо зарекомендовавшая себя вещь. Можно и у нас построить, было бы желание у людей и дотации у государства.

Дотации Павел Семенович очень уважал и умел их добывать и использовать с толком. Ни одна живая душа не могла бы сказать, чтобы «Планктон» под руководством Павла Семеновича упустил бы хоть копеечку из отпущенных казной денег. Истрачено и освоено было все до последнего рублика. Но зато и бизнес у Павла Семеновича плавно развивался и шел в гору, а у многих его конкурентов рушился.

Все знали, что в «Планктоне» регулярно выписываются сотрудникам премии и выдаются бонусы, а в «Треске и компании» понижение заработной платы чуть ли не вдвое уже третий раз за год. «Смелая килька» еще как-то держится, а вот «Волдырь на шпроте» близка к банкротству, потому что раз за разом целые партии товара прибывали в некондиционном состоянии.

— И ладно бы они испорченный товар списали в убытки, нет, пустили его в продажу. Говорят, что не знали. Врут! Конечно, все знали, но не хотели признать товар испорченным.

Допустим, в продажу попала не вся партия. Но часть испорченного товара до прилавков точно дошла. И люди купили. И принюхались. И возмутились. Дело дошло до суда, и теперь «Шпрота» не знает, куда деваться от многомиллионных судебных исков.

В общем, коллектив компании был готов молиться на своего Павла Семеновича, который, словно опытная акула, плавал в волнах отечественного бизнеса, распугивая вокруг себя мелкую рыбешку и поглощая более крупную. Но сотрудникам в подавляющем большинстве не было до этого никакого дела. Они-то плыли под боком у этой самой акулы и поэтому чувствовали себя полностью ею защищенными. Такое вот очень удобное и уютное путешествие получалось. И все сотрудники держались за свои рабочие места.

К трем часам дня пятницы, когда бухгалтерия обычно начинала выдавать деньги, терпение у всех было уже на исходе.

— Господи, да скорей бы уж деньги начали выдавать!

— Сил нет дольше терпеть.

— И что они так тянут?

Надо сказать, что зарплата перечислялась сотрудникам, как и полагается в приличных местах, на пластиковую карточку. О данных перечислениях всем уже к полудню пришло уведомление на телефон. Но вот всякого рода премии, проценты и все такое выдавались лично на руки сотрудникам. Почему так происходило? Ну, этому у Павла Семеновича могло быть объяснение, вот только спрашивать его ни у кого в голову не приходило. Все с удовольствием расписывались по старинке и получали приятно шуршащие бумажки.

— И кто выдумал, что электронные деньги — это благо?

— Нет, и не может быть ничего лучше новенькой хрустящей банкноты.

И вот сегодня, в этот знаменательный день, когда сотрудники должны были быть осчастливлены и обанкночены всем дружным коллективом, случилось непредвиденное. Когда нетерпение достигло апогея, из бухгалтерии показалась Мария Федоровна, которая обычно занималась выдачей денег. Но на сей раз вместо заветной ведомости, в которой против фамилий сотрудников были проставлены те или иные суммы, где с четырьмя нулями, а где и с пятью, в руках у Марии Федоровны был платочек, который она судорожно комкала. И судя по состоянию этого платочка, ему уже и так досталось изрядно.

Но не платочек привлек к себе внимание сотрудников, а сама Мария Федоровна, которую трясло и пошатывало. Лицо у Марии Федоровны также не вызывало оптимизма. Оно было несчастное и бледное. Она пронеслась через весь офис, не обращая внимания на обращенные к ней возгласы сотрудников, и стремительно скрылась за дверями кабинета директора.

Весь офис замер в ожидании неминуемой катастрофы, приближение которой каждый невольно почувствовал. Какое-то время ничего не происходило.

А затем голос Павла Семеновича громко воскликнул:

— Нет! Маша, это какая-то ошибка!

В ответ раздался плачь Марии Федоровны и ее сдавленный лепет.

— Я не верю! — прокричал Павел Семенович. — Маша, этого просто не может быть!

Мария Федоровна снова что-то залепетала. А Павел Семенович вопил во всю мощь своих легких:

— Только не здесь! Только не у меня!

Теперь в его голосе было слышно что-то похожее на отчаяние, отчего все сотрудники буквально похолодели. Затем произошло нечто и вовсе жуткое. Павел Семенович выскочил из своего кабинета БЕЗ ПИДЖАКА! В одной рубашке и галстуке. В таком виде он пронесся в направлении, обратном тому, которое только что проделала Мария Федоровна, и скрылся за дверями бухгалтерии.

Уже вовсю рыдающая Мария Федоровна просеменила следом за директором, но была перехвачена сотрудниками. Ее взяли в плотное кольцо, так что ей было не вырваться.

— Что случилось?

— Маша, умоляю, у меня сердце, ты же знаешь, мне нельзя волноваться. Скажи прямо, что происходит?

— Да! Почему Павел Семенович без пиджака?

Последний вопрос был задан не без умысла. И надо было знать любовь Павла Семеновича всегда и всюду выглядеть безукоризненно и прямо-таки идеально, чтобы понять сейчас тревожное состояние сотрудников, в которое их повергла пусть и безупречно чистая, идеально отглаженная, но РУБАШКА их начальника! Никогда раньше им не доводилось лицезреть не то что спину этого изделия, но даже его переднюю часть. Рубашка Павла Семеновича всегда и при любых обстоятельствах была прикрыта пиджачной парой. И если уж Павел Семенович снимал пиджак, то жилетка всегда оставалась на нем. Без жилетки он позволял себе оставаться лишь наедине с самим собой. И вот сейчас он выскочил из своего кабинета, даже забыв про жилетку, в одной рубашке, все равно что голый. Сотрудники «Планктона» были потрясены.

— Мария Федоровна, что же это такое?

Мария Федоровна сделала несчастные глаза и прошептала:

— Кража!

Все ахнули. А потом по рядам понеслось:

— Кража! Кража!

И кто-то спросил:

— Но что украли?

— А что могут украсть! Деньги, разумеется. Мы с Еленой Васильевной сейчас открыли сейф, чтобы начать выдачу, а там пусто! Ни копеечки! Ни бумажки! Сейф вычистили дочиста!

И рыдая, она устремилась обратно в бухгалтерию. А новость полетела порхать по офисным помещениям. Добралась она и до Пети, который давно уже кружил по офису в ожидании премии. И когда ему сообщили о краже, парень возмутился:

— Это что же? Денег сегодня не будет?

— Да.

— А почему?

— Их украли.

— Кто? Кто посмел их украсть? — окончательно разозлился Петя. — Мне автомобиль сегодня ехать выкупать. Я с дилером уже обо всем договорился. Цвет кашемир. Двигатель один и восемь. Меня там ждут!

Но несмотря на возмущение Пети, остальные сотрудники в первую очередь задумались не о собственных порушившихся на сегодняшний вечер планах, а кое о чем более серьезном.

— Кто же мог украсть?

— Только свои!

— У нас завелся вор!

— Чужие у нас в бухгалтерию не заходят.

Честно говоря, и свои в бухгалтерию не очень-то заходили. Не допускались в этой святая святых ни чаепития, ни досужие сплетни. Если по делу нужно, зайди, но не задерживайся и по сторонам не глазей. А лучше так скромненько постой у порога.

При всей своей доброте не любил Павел Семенович, чтобы лишние люди совали свои любопытные носы в его бумаги. Из доверенных лиц, которым разрешалось бывать в бухгалтерии в любое время, были сами бухгалтерши, в числе двух дам, работавших в «Планктоне» с самого первого дня. И их помощница калькуляторщица — несчастная Мария Федоровна, которой выпала нелегкая участь сообщить хозяину о случившемся.

Кроме этих персон, которым полагалось находиться в бухгалтерии по долгу службы, туда невозбранно могли заходить еще двое. Сам Павел Семенович и его личная помощница Лизочка, которая в отсутствие директора передавала все его распоряжения и немножко воображала себя им самим. Появилась Лизочка в «Планктоне» пару месяцев назад. Но вела себя так, словно была тут старожилом из старожилов. По этой причине Лизочку в «Планктоне» никто не любил.

Хотя на вид девушка была хороша. Высокая, стройная, с длинными волосами, которые падали на ее плечи безупречными прядями. А глаза! Огромные, какого-то удивительного фисташкового оттенка. Эти глаза привлекали к себе взгляд любого, кто хоть немного разбирался в тайне женских глаз. Однако при всей своей привлекательной внешности Лизочка была вреднючка. Всех поучала, всем делала замечания, а стоило что-то ей возра-зить, бежала жаловаться к Павлу Семеновичу.

И когда стали гадать, кто же мог подстроить кражу, как-то сами собой подозрения стали подползать именно к Лизочке. И что интересно, никаких прямых улик или доказательств не наблюдалось, одни только личные ощущения. Но думали все равно на Лизочку.

— Она у нас без году неделя работает, а уже гонору на грузовике не вывезешь!

— Противная, вечно нос задрав ходит.

— Задавака, каких мало. С ее приходом и Павел Семенович другим стал. Отстраненный такой.

— Лизочка новенькая, все остальные у нас подолгу работают.

— Она последней пришла, и бац! Кража!

Больше всех разволновались Верочка с Любочкой. Работали они в «Планктоне» с момента его основания, уже три года, так что успели сдружиться. Теперь, уединившись в дамской комнате, единственном помещении, где не было камер видеонаблюдения, они взволнованно обсуждали кражу.

— Все думают на Лизу!

— А что ты хочешь? Это ее рук дело и есть.

— Почему?

— А кто у нас постоянно ноет, что ей денег не хватает?

— Ну… Лизочка.

— То-то и оно. Видать, посчитала, что мало ей Павел Семенович платит. Вот и решила пощипать его самостоятельно.

— Мало! Да она больше нас с тобой, вместе взятых, получает!

— Спрашивается, только за что!

— А он ей как верит! Сколько раз ему говорили, что Лизочка еще та пройдоха, всюду свой нос сует, а он не верит!

— Еще бы! Ночная кукушка дневную всегда перекукует.

— Думаешь, она его любовница? — поразилась Верочка.

— А то ты не видела, как он по утрам ее на своем автомобиле подвозит?

— Нет, не видела.

— Это потому, что он ее за углом высаживает. А как-то шла и видела, как они нежненько так друг с другом прощались. Целовались даже.

— Целовались!

Вера была поражена. У нее даже пухлая верхняя губка задрожала. Хорошенькая, беленькая и пухленькая Верочка вообще была девушкой впечатлительной. Могла при удобном случае и в обморок упасть. Верочка носила длинную косу, в которую прятала свои золотистые кудряшки, так что и не догадаешься, что они вьются. В такой прическе волосы курчавились только на висках, что было предметом постоянных огорчений для Верочки. Как она их ни приглаживала, как ни распрямляла, они все равно предательски выбивались из строгой симметрии, к которой их пыталась призвать хозяйка.

— Но ведь Павел Семенович женат! — вырвалось у нее.

— И что? Жена не стенка, можно ее и подвинуть.

— Но… но это же гадко! Зачем он это?

Люба с сочувствием посмотрела на свою подругу. И чего Верочка так разволновалась? Сама Любочка была девушкой мыслящей более трезво. И сейчас она думала о том, когда Верочка спустится с небес на землю? Когда наконец поймет, что люди зачастую совершают очень разные по степени гадости поступки. Из какого века родом Верочка? Из восемнадцатого? Да и тогда мужья изменяли женам. И в каменном веке изменяли. И до того. Так почему Верочка сейчас так удивляется, что моложаво выглядящий директор преуспевающей компании завел себе на службе молоденькую любовницу?

— Ты же видела супругу нашего Павла Семеновича, — снисходительно принялась она объяснять Верочке. — Она к нам приходила несколько раз.

— Да. Видела.

Отвечала Верочка словно бы через силу. И Любочка продолжила свои объяснения.

— Жена у Павла Семеновича толстая, выглядит на добрых десять лет старше его самого. Он-то подвижный, моложавый. И какие у этой матроны разговоры! Про то, как домашнее хозяйство вести, цветоводство да внуков. Разве сравнишь ее с веселушкой Лизочкой? Когда той это надо, она может быть очень милой. Неудивительно, что Павел Семенович не устоял против ее чар.

И Люба самодовольно взглянула на свое отражение в зеркале. Вот как четко она все разложила по полочкам. Из зеркала на Любу смотрела невысокая шатенка с каре на густых волосах, с умным и тонким лицом. Такие лица с выразительными ясными глазами пользовались популярностью у художников конца восемнадцатого века, что Люба частенько подчеркивала в разговоре с потенциальным кавалером. Она-то надеялась возвысить себя в его глазах, добавить себе очков, но, наоборот, отпугивала его тем самым. Кавалеров Люба просто пугала своей образованностью.

Но на подругу Люба смотрела почти нежно. Она не сомневалась, что теперь-то у Верочки в голове все прояснится. Но глупенькая Верочка все равно не унималась и продолжала кудахтать о супружеской верности, долге и тому подобных глупостях, о которых и упоминать-то нечего современному человеку.

— Я замечала, что между ними есть какие-то особые отношения. Они часто уединялись в кабинете Павла Семеновича. И двери закрывали очень плотно. Я это много раз видела.

— Вот и ты это видела!

— Но они же могли что-то там обсуждать.

— Что может обсуждать мужчина и молодая привлекательная девушка?

— Производственный процесс.

Любочка уставилась на подругу с долей некоторого возмущения. После того как Любочка так хорошо все объяснила Верочке, просто верх неблагодарности упорствовать в своем мнении.

Но Верочка по какой-то причине стояла на своей версии.

— И я хочу верить, что ты ошибаешься насчет Лизы и Павла Семеновича, — подвела итог Верочка. — Потому что иначе это будет… И я должна буду принять меры.

— Какие меры? — встревожилась Люба. — О чем ты?

Но Верочка не пожелала ответить. Она все еще выглядела такой же потрясенной, как и в тот момент, когда услышала новость о Лизе и их начальнике. Да, Верочка не притворялась. Совсем не притворялась. Потому что, услышав от подруги новость, даже на время забыла о случившейся у них в офисе краже.

Любе пришлось вернуть подругу к реальности.

— Подумаешь, большое дело, — сказала она подруге, уже и сама чуточку встревоженная той реакцией, которую ей выдала Верочка. — Ну, завел мужик себе молоденькую любовницу, что с того? У многих любовницы есть. А права законных жен никак при этом не ущемляются. Проведет мужик часок-другой с молоденькой подружкой, а потом назад под сень родного очага. Совсем не факт, что у Павла Семеновича с Лизочкой все так уж серьезно.

Верочка в ответ застонала:

— Нет, ты не понимаешь.

— Чего я не понимаю? — спросила Люба, начиная терять терпение.

— Я должна сказать об… об этом.

— Кому сказать? Жене? Даже не думай! Помни поговорку: «Доносчику первый кнут»!

— Нет, к Вере Михайловне я с таким разговором и не решусь сунуться. Скажу родителям!

— Чьим?

— Своим.

— А им-то это с какого боку может быть интересно? — изумилась Люба. — Они разве знают Павла Семеновича?

— Ну а как, ты думаешь, я попала на работу в «Планктон»?

— Что? Ты пришла по знакомству?

— Мой папа и Павел Семенович когда-то работали вместе. Вот папа и попросил меня взять. Павел Семенович как раз набирал штат, он сказал, что в любом случае взял бы меня.

— Но мы же с тобой на одинаковых должностях! — невольно рассмеялась Любочка. — И оклад у нас одинаковый.

— И что?

— По знакомству Павел Семенович мог бы пристроить тебя и получше. Например, сделал бы тебя своей помощницей. А то что это за место, отдел логистики? Меня-то он взял туда без всякого блата.

Но Верочка лишь отмахнулась.

— Какая уж теперь разница. Ты мне про эту Лизу сказала, я теперь сама не своя. И сказать — плохо. И промолчать — тоже плохо. Что сделать?

— Ничего не делай, — посоветовала ей Любочка. — Само как-нибудь решится. А что касается пропавших денег, то я тоже думаю на Лизу. Я сама видела, как Лиза сегодня с утра трижды заходила в бухгалтерию.

— И что? Хочешь сказать, она их взяла?

— Да.

— А что, уже известно, когда именно пропали деньги?

— Нетрудно подсчитать, — пожала плечами Люба. — Их привезли в двенадцать дня. Это ни для кого не секрет, все видели инкассатора. Мария Федоровна открыла сейф в три. Значит, в этом промежутке деньги и тю-тю! Испарились.

— Тогда легко будет проверить, кто в это время заходил в бухгалтерию.

Верочка от радости, что так все легко и просто решилось, даже в ладоши захлопала.

И уже выходя из уборной, Любочка высокомерно произнесла:

— В офисе всюду камеры, не понимаю, на что рассчитывал вор!

А Верочка радостно засмеялась.

Глава 2

Но оказалось, что все не так просто. Об этом подругам и рассказала Мария Федоровна, заглянувшая к ним выпить чайку с конфеткой. Она уже немного успокоилась, но все равно еще нервно вибрировала. И для полного успокоения ей было нужно закинуть в организм рекордную дозу сладкого.

— Больше сахару клади, больше, — твердила она, пока Верочка кидала ей в кружку один кусок за другим. — Еще больше!

— Уже пять кусков. Конечно, сахар тростниковый, но вряд ли он так уж полезен, чтобы есть его в таком количестве?

— Верочка, ты чего? При чем тут какая-то польза? — простонала Мария Федоровна. — Мне сейчас нервы нужно успокоить. А от нервов мне только сладкое и помогает.

Она и впрямь не успокоилась, покуда Верочка не утопила в чашке седьмой кусок сахара. Только после этого Мария Федоровна взяла кружку, тщательно размешала, положила в рот шоколадную конфету, откусила кусок шоколадного тортика, отхлебнула, зажмурилась и… и после этого начала наконец рассказывать, что же произошло сегодня в офисе.

— Ночью дело произошло.

— Как ночью? Разве деньги были в сейфе всю ночь? А как же сегодняшние инкассаторы? Зачем они приезжали?

— Основную-то сумму мы еще вчера около четырех часов вечера получили. Не хватало каких-нибудь двадцати тысяч, их сегодня около полудня и довезли.

Но что такое по нынешним временам двадцать тысяч? Ради них даже не стали открывать сейф. Главная бухгалтер Эмма Леонидовна просто кинула эту жалкую двадцатку в ящик своего стола.

— Эти деньги и сейчас там валяются. Никто их не тронул. Можно взять. Но основная сумма! Она пропала!

Люба нахмурилась. Получалось, что время, когда мог быть ограблен сейф, увеличивалось многократно и с жалких трех часов растягивалось чуть ли не до суток. Это здорово усложняло задачу установления личности грабителя. Но Любочка не теряла веры в свои силы.

— А кто сегодня мог подойти к сейфу?

— Сегодня никто. Мы с девочками постоянно были в кабинете. Ни разу не было такого, чтобы мы все одновременно бы вышли из бухгалтерии.

Вера с Любой и остальные, присутствующие при разговоре, с пониманием кивнули. Да, так в бухгалтерии было заведено: кабинет никогда не оставался без присмотра. У всех на памяти был случай, когда за подобный проступок была уволена милая Оленька. И какая же была ее вина? Всего-навсего, выскочив по какой-то надобности, девушка оставила кабинет не запертым. Регулярно просматривающий записи начальник охраны выявил эту оплошность девушки, и увольнение незадачливой помощницы бухгалтера было громким.

И напрасно Оленька уверяла, что против нее было сфабриковано дело. Дескать, она отказала Жене — Евгению Петровичу, начальнику охраны в нежной привязанности, попросту послала его, когда тот полез к ней с поцелуями. А тот, разобидевшись, пообещал отомстить. И отомстил!

— Мне на телефон поступил звонок, что моя мама лежит у проходной, она без сознания, нужна срочная госпитализация. Она и впрямь собиралась ко мне зайти в обеденный перерыв, мы договаривались пройтись по магазинам, присмотреть мне свадебное платье. И я поверила! Испугалась. Прибежала. А на проходной на меня посмотрели как на дурочку. Никакой женщины к ним не приносили и не приводили. Мне еще сказали, что тут не госпиталь.

Тогда Оленька опрометью метнулась назад. Но было уже поздно. В кабинете сидела главная бухгалтер Эмма Леонидовна и смотрела на Олю ТАКИМИ глазами.

— Я обязана уведомить руководство о твоем проступке. Понимаешь? Обязана!

Оленька забормотала слова оправдания, и Эмма Леонидовна смягчилась.

— Но чтобы это было в первый и последний раз. Поняла?

Оленька поклялась, что все поняла, но через пару часов скандал все-таки разразился. Задело и добросердечную Эмму Леонидовну, которая поклялась, что отныне никому не станет делать поблажек, даже если сотруднику придется похоронить разом всех своих родственников. Только это, а еще многолетняя дружба с самим Павлом Семеновичем и спасли главного бухгалтера от увольнения. А вот Оленька такими связями похвастаться не могла. Ее уволили. И это помогло. Больше ни один сотрудник бухгалтерии не решался оставить свое рабочее место таким образом.

— Так что в кабинете все время кто-то был.

— А кто открывал утром дверь?

— Я и открывала. Эмма Леонидовна после меня пришла.

— И вам с ней ничего не показалось подозрительным?

— Мне нет. А она сказала, что в помещении был какой-то странный запах. Эмма Леонидовна даже открыла окно, чтобы проветрить комнату. И верно, когда я принюхалась, то уловила запах. Он еще ощущался, но уже совсем слабо.

— А что это был за запах?

— Пахло чем-то горелым. И поэтому мы думаем, что преступление было совершено ночью.

— Из-за того, что пахло горелым?

— Из-за того, что поздно вечером сработала пожарная сигнализация. Потом еще раз, и еще. Приезжали пожарные. Кабинеты осматривали, открывали и закрывали. Пожарные долго не могли найти источник возгорания, хотя запах дыма и горелой резины чувствовали все. Пожарные потребовали обесточить помещения, опасались, что может тлеть проводка. Они провозились еще почти целый час, пока не установили, что опасности больше нет. Но, по словам Евгения, он пришел, как всегда, раньше всех, запах чего-то горелого во всем офисе чувствовался до самого утра. Он открыл окна всюду за исключением бухгалтерии. Туда-то без ключа не попасть. Так что когда утром люди пришли на работу, уже нигде не пахло, только у нас.

— Может, это пожарные украли деньги?

Но Мария Федоровна считала, что это сделали те, кто воспользовался мнимым или реальным возгоранием как отвлекающим маневром.

— Пришли, подожгли, а пока была суматоха, ограбили сейф!

— Но были бы следы взлома!

— Значит, такие воры приходили, что все аккуратно сделали.

Фраза эта прозвучала весьма многозначительно и даже угрожающе. Но это было еще не все.

— Евгений обмолвился, что, когда он открывал окна, одно из окон первого этажа уже было открыто. Знаете, то, что выходит во двор.

Девушки знали, о каком окне идет речь. Офис «Планктона» располагался в угловой пристройке к большому бизнес-центру. Пристройка была двухэтажной, но зато имела собственный вход. Она примыкала к основному зданию одной своей стеной, вторая ее стена была уже общей с соседним жилым домом. Эти стены оконных проемов не имели. Две другие стены выходили, соответственно, окнами на оживленную городскую улицу и в тихий двор, который почти всегда оставался безлюдным. Арендодатели, которым принадлежал этот двор вместе со зданием, часто сменялись и в лучшие времена, а с тех пор, как полгода назад выехали последние, желающих что-то не находилось. И двор был пуст.

— Что оттуда можно было ночью влезть к нам через то окошко, что потом выйти уже с деньгами. Сигнализацию-то в офисе вместе со светом тоже выключили.

Девушки уже подсчитали, что в сейфе должно было находиться от трех до пяти миллионов рублей. Мария Федоровна подтвердила, что ближе к пяти. И сумма-то по нынешним временам не очень чтобы велика.

— Стоит ли ради таких денег затевать суматоху? Это ведь не шуточки, подстроить возгорание, пробраться незамеченными в офис. Да еще нельзя быть уверенным, что пожарные потребуют отключить электричество и система видеонаблюдения тоже окажется выключенной. А если нет? А если поймают? Ведь тогда все, тюрьма. И вся эта суета из-за трех миллионов рублей? В лучшем случае, пяти?

— Для некоторых безработных грабителей это очень даже приличная сумма.

— Но в сейфе денег могло не оказаться вовсе! Обычно деньги заказывают накануне выплаты, а привозят день в день или даже час в час. А тут и деньги почему-то остались на ночь в офисе. И пожалуйста, грабители в эту же ночь к нам и пожаловали. Совпадение?

Вряд ли. Кто-то должен был дать им наводку. Кто-то, кто знал о том, что деньги в сейфе есть. И таких людей оказывалось снова пятеро. Трое дам из бухгалтерии, Павел Семенович и его помощница.

Но Любочка все равно считала, что денег слишком мало, чтобы кто-то из этой пятерки стал бы ради них подставляться.

— Одно из двух! Либо денег в сейфе было больше, чем мы думаем. Либо… Либо главным тут были не деньги, а что-то другое.

— Что же?

— Если бы знать!

И обе подруги вздохнули. Мария Федоровна положила себе еще кусок тортика и тоже печально вздохнула. Уходить от подруг ей обратно в офис решительно не хотелось. Оно и понятно. В офисе было неспокойно. В воздухе носилось подозрение. От утреннего приподнятого настроения не осталось и следа. Все ходили мрачные, озабоченные и злые. Совсем не та атмосфера, которая была нужна расшатанным нервам Марии Федоровны.

Но и людей тоже можно было понять. Мало того, что выплата премии откладывалась не неопределенное время, это можно было бы еще потерпеть. В конце концов, зарплата была у всех на карточках. Но откладывалась и сама возможность потратить даже эти деньги. Потому что из-за случившегося ограбления вызвали полицию, и всем сотрудникам было велено оставаться на своих рабочих местах. И теперь люди с потерянным видом блуждали по офису, переживали и не хотели обращать внимания ни на то, что пятница, ни на то, что короткий день. И думали лишь о том, что у многих срывались их встречи и договоренности.

Например, Любочка с Верочкой забронировали себе столик в ресторане, от которого им теперь пришлось отказаться. Также пришлось и другим сотрудникам пожертвовать своим вечером пятницы. А ради чего?

И Любочка, налив Марии Федоровне еще кружечку и щедро вбухав туда остатки сахара из порядком опустевшей коробки, провокационным голосом спросила у нее:

— Может быть, в сейфе лежало что-то еще? Кроме денег?

Мария Федоровна нахмурила лоб и принялась вспоминать. Выяснилось, что там еще лежал фотоаппарат, который положила Эмма Леонидовна по просьбе своего сына. Фотоаппарат был цифровым, с очень дорогой оптикой, стоил он неслыханную сумму, так что держать технику дома, куда приехали родственники невесты из села с детьми общим числом пять человек, сын просто опасался. Привез фотокамеру к матери и слезно просил оставить до лучших времен у себя.

— Почему же Эмма Леонидовна не забрала фотокамеру к себе домой?

— Так она тяжеленная. И дорогая. И хрупкая. Туда-сюда в транспорте таскать — еще разобьешь или повредишь. Машины у Эммы нет. А такси заказывать — это лишние расходы.

Эмма Леонидовна лишних расходов не любила. Ни своих, ни чужих. Можно сказать, они ее огорчали, и она старалась всеми силами их избегать. И главным образом благодаря этой особенности главного бухгалтера Павел Семенович не только не вылетел в трубу, а, напротив, преуспевал.

— Ему бы дай волю, он все деньги потратил бы на подарки, премии и развлечения, — ворчала Эмма Леонидовна, скрупулезно урезая бюджет очередного корпоратива и вычеркивая название дорогого клуба, заменяя его на более скромное и демократичное.

Также Эмма Леонидовна поступила и с расходами, которые планировал Павел Семенович к этому Новому году.

— Так, что вы тут придумали? Покажите-ка мне программу!

Потом Эмма Леонидовна пункт за пунктом перерабатывала список, который в итоге становился мало похож на себя первоначального. Она убирала из списка известных исполнителей и заменяла их новичками, еще не привыкшими к раздутым гонорарам и частенько довольствующимися оплатой рыбой и консервами за свои выступления. В бизнесе Эмма Леонидовна действовала еще жестче. Обидеть кого-то она не боялась и лично отказывалась от услуг компаний-грузоперевозчиков, которые предлагали свои услуги по несколько завышенным ценам, и не желала ничего слушать о том, что хозяин этой компании когда-то учился вместе с Павлом Семеновичем в одной школе. Она без всякой жалости добивалась отказа от сотрудничества с одним рыбоперерабатывающим заводом, потому что выяснила — у его конкурентов можно приобрести аналогичную продукцию на один рубль дешевле.

— Эмма, стоит ли ради одного рубля за банку обижать хорошего человека и отказываться от его услуг?

— Копейка рубль бережет, а рубль — сотню. Дело не в деньгах, дело в принципе. Если можно купить дешевле, зачем платить дороже?

И к своим собственным нуждам и тратам Эмма Леонидовна подходила с той же позиции. Если возможно было где-то не заплатить и не потратить, она не платила и не тратила. Тащить дорогую технику к себе домой ей показалось неразумной тратой сил и средств. Куда проще было положить ее в рабочий сейф, который был в ее полном распоряжении. И вот эту фотокамеру грабители почему-то не тронули, но зато из сейфа исчезли все флешки и карты памяти, которые Эмма Леонидовна покупала для своих бухгалтерских нужд, что было воспринято главным бухгалтером как личное оскорбление. Их утрату Эмма Леонидовна восприняла тяжелей всего.

— Двенадцать носителей, — причитала она. — Каждый стоит не меньше тысячи. Бедный Павел Семенович не заслужил еще и этой потери. Я даже не знаю, как ему сообщить о пропаже накопителей.

Напрасно все сотрудники утешали Эмму Леонидовну, что по сравнению с исчезнувшей многомиллионной суммой пропажа грошовых флешек — это сущая ерунда, вряд ли она так уж сильно огорчит директора.

— И вообще, было бы хуже, укради воры камеру вашего сына, — сказал наконец кто-то.

Бухгалтер оставалась безутешна.

— Пропала бы камера, я бы ее и оплакивала. Но пропали карты памяти и флешки, о них идет сейчас речь! Они дорого стоят! Ах, почему я не взяла их домой. Ведь была у меня такая мысль.

— Правда? А почему?

Идея унести флешки, на которых хранились бухгалтерские отчеты, нужные в работе, но при этом оставить в сейфе дорогой фотоаппарат, показалась девушкам довольно странной. Но сама Эмма Леонидовна так не думала.

— Надо было взять эти флешки вместе с теми, которые прилагались к камере сына! Ведь мелькнула же у меня такая мысль, когда я убирала в сумку флешки сына, взять с собой еще и эти. Хотела так сделать, но не сделала. И почему? Подумала, ну, чего я буду их туда-сюда таскать, никогда так не делала, зачем сейчас делать? И не сделала. Подумала, а не сделала. Сам ангел-хранитель мою руку в своей тогда держал, но я его не послушалась.

Итак, получалось, что, кроме денег и карты памяти, из сейфа ничего не пропало, хотя там находились те самые документы, которые Павел Семенович не любил показывать никому постороннему. Но они грабителей не заинтересовали, что принесло директору немалое облегчение. У него состоялся обстоятельный разговор с Эммой Леонидовной о том, что за информация хранилась на украденных флешках и картах памяти. Понять что-либо было затруднительно, разговор велся за закрытыми дверями и был таким секретным, что даже Лизочка не была допущена. Павел Семенович вышел к сотрудникам с непроницаемым лицом, но пообещал, что без премии в этом году никто не останется.

— Отправляйтесь и проведите уик-энд так же, как если бы эти деньги уже были у вас. То, что вы их получите после выходных, так же верно, как и то, что я ваш любимый начальник.

Но эту рекомендацию оказалось не так-то просто воплотить в жизнь. У выхода всех сотрудников «Планктона» подстерегал полицейский со стопкой бумаг, который требовал от всех и каждого подробно описать, кто чем занимался минувшей ночью, когда из сейфа предположительно и исчезли деньги.

— Нашим алиби интересуетесь? — ехидно спросил кто-то.

Но полицейские не утратили своей невозмутимости.

— Не только вашим, а вообще всех сотрудников алиби будем проверять.

Для незамужних Любы и Верочки такой отчет не являлся проблемой, они честно написали, что были дома, каждая со своей семьей, и указали их имена, фамилии и номера телефонов, как и было им сказано. А вот многие, как заметили девушки, мялись и мешкали, явно колеблясь, говорить правду или нет. С одной стороны, если солгать, можно оказаться в числе подозреваемых. А с другой, если сказать правду, не окажется ли это еще хуже? Ведь потеря репутации — это вам не шуточки.

Забавно было наблюдать за терзаниями Гали и Полины, которые никак не могли вспомнить имен тех двух армян, с которыми провели вечер и ночь. Девушки еще утром похвастались, что ночь была незабываемая. Но оказалось, что забыть из нее они умудрились чуть ли не самое важное — имена своих бойфрендов. В конце концов, девушки просто оставили номера телефонов своих кавалеров, причем обе присовокупили, чтобы следователи звонили днем, в рабочее время, только так есть шанс, что женатые кавалеры скажут им правду насчет бурной ночи.

— Если сейчас им позвоните, они оба будут с женами и семьями, станут утверждать, что нас знать не знают.

Полицейские пообещали это учесть, но Люба заметила, как против Гали и Полины полицейский в списке поставил жирные галочки. К удивлению подруг, затруднение с алиби возникло и у Эммы Леонидовны.

— Живу я одна. Гостей не принимаю, не люблю их. Принимаю иногда только сына, но его прошлым вечером у меня дома не было. Так что получается, что алиби у меня нет.

— Может быть, вы с кем-то общались?

— Общалась. В сети была. По сайтам лазила.

Против Эммы Леонидовны полицейский тоже поставил галочку, но такую нежирную и слабенькую. Даже у него не хватило фантазии, чтобы представить, как дородная дама шарит по ночам в бухгалтерии. И зачем ей? Она могла спокойно присвоить деньги и днем без всей этой шумихи, пожарных и прочей суеты. Положила бы их себе в сумочку да и ушла. Никто бы не осмелился ее остановить для досмотра.

Единственный, кого задержали полицейские, был начальник охраны Евгений. Именно он согласился на требование пожарных отключить электричество во избежание новых попыток срабатывания сигнализации. Этот поступок вызвал у полиции законное подозрение. И несмотря на все попытки Евгения объяснить, что приехавшие в третий раз за ночь на ложный вызов по одному и тому же адресу вконец обозлившиеся пожарные пообещали в следующий раз Евгения просто поколотить, полицейские все же задержали мужика.

Лучше всех дело с алиби обстояло у Пети. Он так и заявил, что его алиби никто не переплюнет.

— Помяните мое слово, сейчас нас всех дергать начнут. А я не при делах. Мало моих родителей — отца с матерью да бабки, которая постоянно у нас проживает, так к нам вчера еще и дядька с теткой прикатили. Неспроста приехали, я им обещал, что вместе машину выбирать пойдем. Дядька у меня автослесарь, он в машинах здорово шарит. Его не проведешь.

— Ты же в салоне машину с завода брать собирался. Зачем же проверять?

— И что же, что с завода! Если с завода, то уже и дрянь подсунуть не могут, так, что ли?

Кажется, Петя был твердо уверен, что если его дядя сунет нос под капот нового автомобиля, то он сразу же просечет все неполадки и дефекты будущего приобретения. И еще Петя огорчался отсутствием премии больше остальных.

— Я дядю Сережу от его дел оторвал, приехать заставил. Сказал, что пойдем машину брать. А как ее брать, если денег нету? Дядька теперь решит, что я брехло.

— Пусть твой дядя Сережа машину посмотрит, а купить ты ее и в понедельник можешь. Уж не такой ажиотаж, чтобы в салоне тебе навстречу не пошли и не придержали бы понравившуюся машину на пару дней.

Но Петя все равно переживал. И так достал своими переживаниями полицейских, что они не знали, куда от парня и деваться. Со всеми этими проволочками и задержками время пролетело незаметно. Так как в ресторан подруги не попали, выйдя на улицу, они полной грудью вдохнули свежий морозный воздух, полюбовались кружащимися в темном небе тонкими снежинками и поняли, что не хотят ни в какой ресторан.

Вместо этого девушки купили горячего глинтвейна, взяли в «Елисеевском» коробочку необыкновенно крупной и мясистой черешни и заглянули в «Диету», где им приветливо и быстро порезали по двести граммов ветчины и сырокопченой грудинки, уложив всю эту вкуснятину в аккуратные контейнеры. С этими деликатесами девушки и оказались на лавочке в сквере под раскидистой липой, их старой знакомой. Девушки любили этот сквер в самом центре города. Тут было тихо и очень уютно, совсем не похоже, что дело происходит в центре. Подруги приходили сюда весной, когда из земли еще только пробивались первые робкие травинки и, словно капли талой воды, по газону были разбросаны первоцветы. Укрывались в тени деревьев от летнего зноя. Любовались отсюда наступившей золотой осенью. А зимой, когда выпал первый снег, внезапно поняли, что это место хорошо в любое время года.

Пожалуй, тут было даже лучше, чем в ресторане. Свежий воздух, легкий морозец, чистый белый снежок. А по части кавалеров, было бы желание, так их было еще больше. Прогуливались мимо подруг, поглядывали на них со значением, некоторые самые настырные даже пытались знакомиться, но подругам было не до них. Прихлебывая вино из стаканчиков, они пытались понять, кто же из их коллег мог быть инициатором ограбления.

— Потому что без наводчика точно дело не обошлось.

— И полиция того же мнения придерживается. Неспроста у всех наших алиби спрашивали.

— Если человек не круглый дурак вроде нашего Пети, то он сам на такое дело не отправится.

— Ага. Или алиби себе заранее обеспечит.

— Так что получается, что те, у кого алиби нет, это самые безвинные и есть. А те, у кого алиби, как говорится, комар носа не подточит, те, наоборот, самые подозрительные из всей компании. У нас с тобой алиби идеальное, могут нас с тобой по этому принципу в числе первых и заподозрить.

Внезапно Люба заметила, что подруга ее совершенно не слушает. Больше того, она увидела, как у Верочки в зубах застрял кусок ветчины и повис, словно она совсем забыла, зачем взяла его в рот. Взгляд у Верочки сделался осоловелый и какой-то ошарашенный. Она уставилась в одну точку и, кажется, даже забыла дышать.

Движимая любопытством Люба тоже обернулась в ту сторону, и дыхание у нее перехватило. Так вот что привлекло к себе внимание Верочки. Верней даже не что, а КТО! С противоположной стороны сквера к подругам приближались два ТАКИХ красавца, что даже на расстоянии можно было понять, что такие кавалеры каждый день не попадаются. Оба высокие, оба блондины, оба с чистой, чуть тронутой загаром кожей, наверное, недавно вернулись с какого-то дальнего курорта, и оба с дивными голубыми глазами. Разумеется, глаза подруги рассмотрели уже потом, а пока что они просто сидели и таращились, не в силах оторваться от этих двух высоких плечистых фигур.

— Какие шикарные! — прошептала Любочка, совсем не замечая, что пальцы рук у нее ослабели, стаканчик наклонился и красное вино капает на снег, оставляя на нем глубоким ямки с неровными краями.

Любочка была не в силах оторвать глаз. Высокие. Плечи широкие. Один чуть повыше и постройней. Другой чуть более в теле, но тоже выглядит отлично. А как они идут! Сразу видно, что эти двое знают себе цену. Идут, смеются, отсюда видно, как блестят у обоих белоснежные зубы. Нет, все те, кто до сих пор пытался знакомиться с подругами, и в подметки не годились этим двоим. А эти двое, да еще вечером в пятницу, просто какой-то подарок небес. Только бы его не проворонить!

Любочка хищно оглянулась по сторонам. Ага, соперницы на соседних лавочках не дремлют. Но надо их опередить. Любочка быстро поправила волосы, взбила мех на воротнике своей курточки, разгладила юбку, чтобы она падала максимально живописными складками, но при этом обнажала бы одно бедро. Юбка у Любочки была с разрезом, что позволяло демонстрировать левую нижнюю конечность с почти кинематографической откровенностью.

Если бы родители разглядели этот провоцирующий разрез, они бы Любу из дома в этой юбке даже не выпустили. И где-то были даже правы. Но Люба специально под этот разрез и ноги себе сначала в солярии, а потом автозагаром накрасила. Ну и что с того, что зима и колготки? Под колготками тоже должно быть все идеально. И кружевные трусики с этой же целью раздобыла. И сапоги на высоченной шпильке надела. Одним словом, пошла на немыслимые жертвы ради этого разреза и теперь ожидала от него дивидендов.

Да, насчет себя Люба была уверена на все сто процентов. А как там обстоят дела у подруги? Не подведет?

Вера все еще сидела с куском ветчины, и это привело Любу в ужас.

— Верочка! — зашипела она. — Ветчина!

Верочка непонимающим взглядом посмотрела на нее. А потом мозг подруги заработал, ветчина быстро втянулась в рот, а сама Верочка судорожно заработала челюстями, стремясь прожевать огромный кусок как можно скорее. В этом Верочке было мало равных, она могла бы стать победительницей в шоу обжор. Но успеет ли она сейчас все зажевать?

— Верочка, быстрее! — волновалась за нее Люба. — Верочка, они уже идут! Они уже близко. Да выплюнь ты ее!

Но расстаться с разжеванным куском Верочка не могла даже ради потрясающих кавалеров, даже ради подруги, смотрящей на нее пронзительно-умоляющим взглядом.

Наконец Верочке удалось справиться с ветчиной. Она глотнула, откинулась на спинку скамейки и очень кстати разразилась веселым смехом. Мужчины как раз подходили. Услышав смех Верочки, они невольно притормозили. Мало было таких мужчин, кто мог пройти мимо, услышав звенящие колокольчики, которые щедро рассыпала сейчас Верочка вокруг себя.

— Ой, да что ты говоришь! Вот умора! Ха-ха-ха!

Средство было давно проверенное. Мужчины тут же пожелали узнать, что вызвало такой смех у очаровательной незнакомки. А потом поинтересовались, не могут ли они присоединиться к веселью.

— Да, конечно! — простодушно сказала Верочка. — Запросто!

Любочка чуть не зашипела от отчаяния. Что она делает? Учишь Верку, учишь, а она в самый неподходящий момент выдает такое. Разве можно так сразу соглашаться на поступившее от мужчины предложение? Нужно сначала помурыжить кавалеров хорошенько. Чтобы они в полной мере осознали выпавшее на их долю счастье. И даже тебя всю трясет от нетерпения и желания поскорей и поплотней познакомиться с этим мужчиной, ни в коем случае нельзя давать ему знать об этом.

А Верочка, словно забыв все уроки подруги, еще и добавила:

— Садитесь к нам на лавочку.

Люба чуть сознание не потеряла от злости. Садитесь! На лавочку! Еще вином их нашим угости! Хотя нет, вино уже выпито, и стаканчики пусты. Ну, тогда черешней угости. И еще ветчины… ветчины своей любимой не забудь им предложить!

Видимо, Верочка по простоте душевной именно так и собиралась поступить. Но поймав взгляд подруги, вовремя осеклась. А мужчины оказались довольно галантными и на дармовое угощение совсем не падкими.

— Что же нам с такими красивыми девушками просто на лавочке сидеть? Может, интереснее найдется место?

— Это какое же?

— Погода превосходная.

— Просто как на рождественских открытках, — рискнула заметить Любочка. — Знаете такие, где с неба светит луна, всюду снег, а двое влюбленных едут на санях.

— Так как насчет того, чтобы покататься на саночках?

Девушки молчали, потому что не придумали, как повыламываться, чтобы в итоге не остаться с носом. Погода и впрямь сегодня была чудесная. И это было тем более ценно, что уже очень долгое время осень никак не хотела уступать очередь зиме. Снег выпадал и почти сразу таял, оставляя после себя мерзость и грязь. Температура держалась где-то около ноля. Ночью еще был морозец, а днем все снова таяло и превращалось в грязное месиво. И вот сегодня ночью выпал снег, ударил мороз и наконец-то наступила настоящая зима. Фактически это был первый снежный зимний вечер.

— Мы с братом как раз собирались поехать в парк и прокатиться на санках. Не составите ли нам компанию?

Значит, они братья. И хотят покататься на саночках. Очень мило. И предлагают подруг покатать. Надо было соглашаться. Но оставалось выяснить один вопрос, не туристы ли эти двое. Иметь дело с иногородними Любочка не любила. Познакомишься, влюбишься, а он потом возьмет и уедет к себе. Может, и тебя с собой звать станет. Но уезжать куда-либо из Питера, из своего любимого города, пусть даже и к мужу, Любочка не планировала.

И она спросила:

— А вы откуда приехали?

— Что значит откуда? Мы здесь родились и живем. А это имеет значение?

— Нет, никакого, — соврала Любочка.

— Так что? Поедем?

И подруги согласились. Да, вот так взяли и согласились без всякого предварительно намеченного Любочкой выпендрежа и лишнего кокетства. И пусть Саша с Андреем, как представились братья, думают о них что хотят. Пусть даже думают, что они оба настолько неотразимы, что подруги просто не в силах были им отказать. Честно, это ведь так и есть. И пусть девушки согласились на продолжение знакомства, но как же им было поступить иначе, если дальше на лавочках сидело еще три десятка таких же вот соискательниц, только и ждущих, чтобы наброситься на добычу, если подруги лопухнутся и упустят сейчас свой счастливый шанс.

Позднее братья признавались подругам, что в тот первый вечер именно своим быстрым согласием они их и подкупили.

— А то бывают такие кривляки, которых упаришься, прежде чем куда-нибудь дозовешься.

— Но люди больше любят то, что им с трудом достается.

— Что такого особенного в том, что мы позвали вас покататься? Не замуж ведь мы вас за себя звали. Чего из-за ерунды-то ломаться?

Прогулка оказалась очень приятной. Молодые люди были сама любезность. Шампанское лилось рекой так же, как и другие напитки, и в итоге вечер закончился так, что подруги его не помнили. Очнулись они уже утром на другой день, каждая в своей кровати и в одиночестве. Жутчайшая головная боль говорила о том, что вечер вчера прошел на славу.

— Вот только почему я об этом ничего не помню?

Любочка пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но воспоминания были отрывочными и хаотичными. Где-то они прерывались совершенно, и на их месте зияли настоящие черные дыры. Где-то отрывки воспоминаний позволяли краснеть. Например, Люба точно помнила, что какая-то удивительно похожая на нее девушка отплясывала топлес на танцполе. Но где находился этот самый танцпол? Любочка помнила светящиеся квадратики, по которым нужно было прыгать, что она вроде как и делала, а вокруг толпились восхищенные зрители, перемещающиеся между игровыми автоматами. Значит, это был не ночной клуб, а что-то вроде парка развлечений?

В комнату заглянула бабушка. Выглядела она сердито, хотя в уголках глаз у нее пряталась улыбка.

— Ну что, гулена? Как чувствовало сердце, не поехала на дачу с твоими родителями. Страшно представить, что бы тут было, заявись ты вчера вечером домой, а тут никого!

— А что бы было, бабушка?

— Известно что. Красавец-то твой все глаза на меня выпучил, когда я из комнаты появилась. Ты ему, видать, наплела, что дома у тебя никого. Вот он на продолжение предновогоднего банкета и надеялся. А тут я! Долго он на меня глазел, я уж ему прямо так и сказала, не надейся, милок, я не привидение, и в воздухе сама собой не растаю. Тащи мою девку до ее кровати, а потом гуляй себе отсюда подальше.

— Что? Так и сказала?

— Чуток повежливей, — призналась бабушка. — Но смысл был этот самый.

Любочка ахнула:

— Бабушка!

— А что бабушка! Скажи спасибо, что я его вовсе мокрой тряпкой не отходила и с лестницы не спустила.

— Да за что же?

— А зачем он тебя напоил?

— Никто меня не поил. Я сама… напилась.

— Ах, сама… Ну, так я тогда тебя за эту твою самостоятельность и отхожу ремнем.

И бабушка впрямь вытащила из-за спины припрятанный там толстый армейский ремень, сохранившийся у папы со времен службы в армии.

— Самостоятельная какая! — сердилась бабушка. — И где это в мое время было видано, чтобы девки в пять утра бы домой возвращались, пьяные в зюзю да еще и с кавалером под ручку! И тебе не стыдно?

— Стыдно.

— Он же тебя на себе тащил, — не унималась старушка. — Ты же на ногах стоять не могла. Он тут такое с тобой мог учинить, а потом в Сеть видео выложить. Думаешь, я не знаю, какие сейчас нравы у молодежи? Навсегда бы опозоренной оказалась!

— Бабушка, да он хороший.

— Все они хорошие, пока спят зубами к стенке. Вот вернутся завтра вечером родители, я уж им расскажу о твоих художествах.

И бабушка вышла, сердито хлопнув дверью. Впрочем, настроение у нее было больше показным, воспитательным, потому что уже через пять минут она принесла внучке поднос, на котором стояли две кружки. От одной поднимались в воздух мелкие лопающиеся пузырики — это таяла в воде таблетка шипучего обезболивающего. А в другой кружке оказался крепкий чай с сахаром, долькой лимона и, как показалось Любочке, несколькими ложечками коньяка. От этих двух напитков, выпитых по очереди, терзавшая внутренности тянущая тошнота несколько отступила. И Любочка смогла позвонить подруге.

Но Верочка хоть и ответила на звонок, но ничего Любу не порадовала:

— Что вчера было? — спросила она у нее первым делом. — Ты хоть что-нибудь помнишь?

— Смутно. А ты?

— Вроде бы мы на крыше сидели.

— Где на крыше?

— Не помню. В центре. Но это точно была крыша, потому что под ногами у нас был весь город.

— А я помню какой-то танцпол.

— Ты там без лифчика танцевала.

— А почему я его сняла?

— Кто-то на тебя пиво пролил, всю тебя замочил, ты мокрые вещи с себя сняла, начала ими в воздухе махать, а потом с ними еще и отплясывать. Дескать, так они быстрей высохнут.

— И мне было не стыдно? Там же другие люди были!

— Люди уже потом появились. Сначала там тихо было, кроме нас, никого и не было. Народ потом набежал, когда ты ламбаду отплясывать подрядилась.

— Ой-ой!

— Но ты не переживай, юбка на тебе все же была. А твое ожерелье очень даже неплохо грудь прикрывало.

На Любе вчера и впрямь было ожерелье из семи слоев крупных натуральных камней. Ожерелье ей привезли родители из Вьетнама, оно было очень красивым, но изрядно увесистым и свисало от ключиц почти до пупка.

— Значит, спереди я все-таки была прикрыта.

— Когда стояла спокойно, то да.

— Слушай, а на санках мы с ними катались?

— Было такое. Но не очень долго, потом ты в сугроб свалилась. Мы тебя выкапывали и все здорово замерзли. Выпили, чтобы согреться, подействовало мало, мы еще выпили, и еще… А потом я помню плохо.

— А ребята как?

— Саша с Андреем? Они оба просто лапсики. Если что, тебе больше Андрей понравился.

— Но ты не помнишь, они нам свои телефоны оставили?

Этого Верочка не помнила. Она, надо сказать, вообще как-то больше помнила про Любу — танцы, падение в сугроб с санок, а вот про себя помалкивала, что заставляло Любу подозревать, что Вера вчера еще и не такое отчебучивала. Во всяком случае, во время посещения места с бассейном кто-то очень похожий на Верочку в воде голяком точно купался.

— А как твои родители отнеслись?

— А как они могли отнестись? Мама расплакалась, когда меня увидела. А папа усадил Сашу пить водку и знакомиться.

Это была особенная черта Игоря Анатольевича. Он всех потенциальных зятьев, которые появлялись в его доме, первым делом усаживал за стол, утверждая, что как только появится тот, который сможет его перепить, то он тому тут же, ну или когда сможет нормально изъясняться, отдаст свою дочь замуж. Невозможно было от этого испытания отказаться или как-то уклониться. Игорь Анатольевич отказов просто не принимал.

— Хочешь с моей дочерью водиться — садись.

И когда жених садился, протягивал ему полную до краев рюмку и говорил:

— А теперь пей!

И несчастные женихи пили. И постепенно все валились под стол, потому что пока что перещеголять Игоря Анатольевича с его многолетней практикой не удавалось никому. Следовательно, и Верочка продолжала ходить в невестах.

Папа ее утешал:

— Не печалься, девонька, значит, не родился еще тот богатырь, которому я тебя, свое солнышко, отдам.

— Да? И когда он родится? Когда я уже старухой стану?

И вот этой ночью чудо все-таки произошло. Нашелся умелец, который каким-то чудом пересидел за столом Игоря Анатольевича.

— Мама говорит, что им с Сашей пришлось отнести папу на диван. Он ничего не соображал, кажется, даже не осознавал свой проигрыш. На всякий случай мама щелкнула их обоих на камеру, чтобы папа потом не говорил, что мы это все придумали. Я этот снимок видела, мама уже сбегала в фотомастерскую и все распечатала.

— И что там?

— Папа вовсю храпит на диване, видно, что он в полной отключке, а рядом стоит Саша. Лица не видно, он почему-то голову отвернул. Но стоит ровно. И даже не сказать, что он пил. Выглядит совсем трезвым.

— Значит, теперь ты можешь выйти замуж за Сашу?

— Да, осталось только его уговорить.

— А что было потом? Саша остался?

— Нет! Что ты! После состязания с папой Саша вызвал себе такси, пожелал маме доброго дня, уже светало, и уехал.

— А номер телефона оставил?

— Нет. Но мама сказала, что он обещал вернуться.

Бабушка тоже говорила Любе, что ее кавалер обещал вернуться. Но кто верит таким вот обещаниям? Был бы еще номер телефона, можно было бы позвонить, напомнить. А так… Где теперь искать вчерашних друзей? И на душе у Любочки стало тоскливо.

— А… А ты не помнишь, ребята… они где-то учатся? Или работают?

Верочке казалось, что учатся. Но где, она, хоть тресни, не могла вспомнить. А вот Любе, наоборот, казалось, что ребята уже отучились и теперь оба работают. Но где работают и кем, этого она тоже не припоминала.

В общем, как ни хорош был вчерашний вечер, помнили из него обе наши красавицы до обидного мало. И хуже всего было то, что утро субботнего дня никак не служило продолжением вчерашнего праздника. Было оно серым, хмурым и печальным. Но как ни обидно было девушкам, что они обе позорно вчера напились и, похоже, упустили своих щедрых, веселых и благородных кавалеров, самое худшее ждало их впереди.

Глава 3

Началось все со звонка Эммы Леонидовны. Был вечер субботы, когда обе подруги встретились дома у Любы и после установки новогодней елочки тихо-мирно попивали клюквенный морс из бабушкиных запасов. Девушки не переставали думать о своих вчерашних кавалерах. И потому каждая положила свой смартфончик в пределах видимости и слышимости, чтобы, не приведи бог, не пропустить заветный звонок. Но ни Саша, ни Андрей не звонили. Зато Любе позвонила их главный бухгалтер, что само по себе было делом очень странным и необычным. До сих пор девушки даже и не подозревали о том, что Эмма Леонидовна может знать номера их телефонов. А она вот знала. И позвонила.

— Любочка, — слабым голосом произнесла бухгалтер. — Милая, вы сейчас сильно заняты?

— Нет, совсем не занята.

— Тогда вы могли бы приехать ко мне прямо сейчас?

— Что-то случилось?

— Случилось, — призналась бухгалтер, но не сказала, что именно случилось.

Вместо этого она поинтересовалась, далеко ли Верочка. А когда узнала, что совсем рядом, очень обрадовалась и сказала необычайно тепло и душевно:

— Приезжайте, девочки, обе.

— А куда?

— А ко мне домой и приезжайте.

Продиктовала адрес и отключилась.

Закончив разговор, подруги переглянулись. Они чувствовали, что за этим приглашением кроется какая-то загадка.

— Ну что? Поедем?

— Придется. Это же Эмма Леонидовна. Ее обижать никак нельзя.

К тому же никаких других дел у подруг не намечалось. А просто сидеть и ждать, вернутся ли к ним, как и обещали, Саша с Андреем, было тягостно. Лучше уж поехать к Эмме Леонидовне, послушать, что ей от них нужно. Да и любопытно было подругам взглянуть на жилище бухгалтерши. Если она такая экономистка, может быть, у нее мебель из картона, занавески с барахолки, а коврики сплетены вручную из оберточных шпагатов? Вот бы посмотреть, как это выглядит! А то был в жизни Эммы Леонидовны такой период, когда она просила всех своих знакомых и сотрудников не выбрасывать, а собирать для нее все попадающиеся им на тортиках и пирожных симпатичные тесемочки, шпагатики и веревочки. Люба с Верой тоже принесли ей несколько разномастных шнурочков. Как знать, может быть, и они красуются в каком-нибудь узоре на коврике?

Но дома у Эммы Леонидовны все оказалось куда менее живописно. И мебель стандартная из ИКЕА, и занавески обычные, подруги такие в «Максидоме» видели. И вообще, совершенно обыденная обстановка, даже не понятно, куда подевались все выпрошенные и бережно собранные хозяйкой веревочки.

Спросить об этом у самой Эммы Леонидовны девушки не решились. Очень уж бледный и взволнованный был у нее вид. Несмотря на то что за последний год Эмма Леонидовна очень похорошела и даже вроде как помолодела, сейчас она вновь стала выглядеть на свои пятьдесят с солидным хвостиком. Волосы у нее вспотели и прилипли к вискам влажными прядями. Саму ее потряхивало. Она еле стояла на ногах, а по квартире передвигалась, держась за стены.

— Голова кружится.

— Что случилось? Приступ давления?

— Ах, нет, девочки! Хуже! Хотя, может, и давление, но не все ли теперь равно.

— А что случилось?

— Меня обокрали!

— Вас?

И подруги обвели изумленным взглядом аккуратно прибранную квартирку. Может, тут и не наблюдалось никакого эксклюзива по части хендмейд экологической продукции, зато было аккуратно и чисто. Так чисто, что девушки готовы были поклясться, никогда прежде им не доводилось быть в такой безупречно прибранной квартирке. Прямо-таки музейная или даже больничная чистота. Каждая вещь стояла на своем месте, идеально чистая, без следа пыли или мусора. Если ваза, то сверкающая и на салфеточке точно по центру. Если цветок, то с блестящими листьями, с землей, сверху прикрытой разноцветными шариками, чтобы ни одна песчинка, ни один камушек бы не выбился наружу и не испортил безупречный дизайн.

Единственное, что удивляло, так это полное отсутствие новогодней символики. Ничто в этих стенах не напоминало о приближении главного для россиян праздника года.

— Где же тут орудовали воры?

В представлении подруг квартирная кража обязательно сопровождалась перетряхиванием всего хозяйского имущества, выбрасыванием с полок всего малоценного и отбором, наоборот, ценного. А тут такое впечатление, что генеральная уборка закончилась непосредственно перед приходом подруг.

— Вы уже прибрали?

Эмма Леонидовна окончательно поникла головой и залепетала:

— Понимаю, что вокруг страшный кавардак. Стыдно принимать в таком бедламе гостей. Но у меня совершенно нет сил. Грубое вторжение в мое личное пространство выбило меня из колеи.

Кстати, насчет личного пространства. Эмма Леонидовна говорила, что живет одна. Но присутствие молодого мужчины в квартире все же наблюдалось. И это было очень дорогое присутствие. Французский мужской парфюм заметно потеснил на трюмо дамскую парфюмерию. Шелковый шарф изысканным узлом свернулся на плечиках. В коридоре стояли ботинки сорок четвертого размера из мягчайшей и тончайшей кожи. А в вазочке лежали элегантные мужские запонки из платины с крупными чистейшей воды изумрудами.

— Но что же украли? — спросила Любочка, посмотрев на запонки.

— Вещи! Вещи моего сына!

— Ценные?

— Очень!

— А где он сам?

— Уехал по делам в другой город, — быстро ответила Эмма Леонидовна и тут же прибавила: — Девочки, вы должны мне помочь.

Подруги удивились.

— Но чем мы вам поможем? Если вас обокрали, то это дело полиции.

— В полицию я обратиться не могу!

— Почему?

— Это долго объяснять.

Подруги переглянулись. Дело принимало все более и более странный оборот.

— Так что же мы можем для вас сделать?

— Вы обе умненькие, а у тебя, Верочка, еще и папа бывший милиционер, я слышала.

— Папа давно не служит.

— Да, да, я знаю, он у тебя в отставке.

— Папа теперь больше капустой на грядках интересуется. Да и когда служил, никогда расследованием уголовных преступлений лично не занимался. Он у меня по хозяйственной части.

— Но все равно, больше мне обратиться за помощью не к кому.

— А что вы хотите сделать?

— Найдите мне их! — внезапно страстно взмолилась бухгалтер. — Клянусь, я вам этого никогда не забуду! Все премии ваши будут! Невзирая на результаты вашей работы. Хотя вы обе умнички, мне о вас Татьяна Альбертовна только с лучшей стороны отзывается. Девочки, умоляю! Только вы можете мне помочь и найти их!

— Кого? Воров?

— И воров тоже, — кивнула Эмма Леонидовна. — Но если не получится, то и не надо. Главное, найдите вещи моего сына.

— Вы точно знаете, что у вас их украли? Или он, может быть, сам их забрал?

— Нет! Леня оставил эти вещи мне на хранение! И еще специально подчеркнул, чтобы я их берегла как зеницу ока! А я, глупая клуша, их проворонила! И как я теперь посмотрю в глаза моему сыну? Как скажу ему, что все его флешки пропали?

— Так у вас украли его флешки?

— Ну да. Леня написал ряд статей, которые хранились на флешках. Сначала они лежали у меня в сейфе на работе, а потом я принесла их домой. Как чувствовала, что в офисе стало небезопасно. Еще там на флешках были фотографии. Так Леня мне объяснил.

— И много их было, этих флешек?

— Две штучки.

— Сын отдал их вам вместе с фотокамерой?

— Ну да! Это случилось в понедельник утром. Сын отдал мне технику и сразу же уехал в командировку в другой город, свои координаты не оставил, а на меня сразу же посыпались неприятности. В ночь с понедельника на вторник сгорела наша дача. Пожарные говорят: короткое замыкание. Проводка была старенькая, но перед отъездом я в обязательном порядке отключала автомат. И я не понимаю, как проводка вдруг могла взять и заискрить. Во вторник я была вынуждена заниматься страховкой, мотаться по разным инстанциям и к следователю, потому что инспекторы заявили, будто бы дом вообще подожгли и что это сделала я или мой сын, чтобы получить страховку за дом. Я пыталась им объяснить, что этот дом мой отец чуть ли не собственноручно сколотил досочка к досочке, гвоздик к гвоздику, и что я ни за что в жизни не решилась бы променять этот дом ни на какой другой. Что там в каждой половице, в каждом винтике частичка моего папочки. Папа был гениальным математиком, но он любил и умел поработать руками. Говорил, что для него это лучший в мире отдых. Руки работают, голова свободна. Лучшие решения приходили ему именно за плотницкой работой. Я никогда не осмелилась бы предать память о папе. Но в отделении назвали это сентиментальной болтовней, а насчет дома сказали, что для столь ветхого строения он был застрахован на слишком большую сумму. На что я им резонно указала, что если бы уж дорогой моему сердцу дом оказался бы уничтожен, то я хотела бы в возмещение морального ущерба получить денежную компенсацию как можно солидней. Но они продолжали давить на меня, чтобы вынудить признаться, что это я или Леня подожгли дом. От следователя я вернулась в таком состоянии, что только в среду утром поняла, что случилась еще беда.

— А что за беда?

— В этой моей квартире побывали воры!

— В среду?

— Нет, скорее всего, это произошло еще во вторник. Меня целый день не было, вернулась поздно вечером и сразу легла спать, даже по сторонам не смотрела. Но весь вторник меня не было дома. Вот воры и воспользовались моим отсутствием.

— Погодите, хотите сказать, что флешки вашего сына пропали еще во вторник?

— Нет, в тот раз воры унесли всю технику из комнаты сына: компьютер, ноутбук и планшеты. Да, скорее всего, это случилось во вторник, но я поняла это только в среду утром, когда проснулась, зачем-то пошла в ту комнату и ахнула. Вся техника пропала.

— Он хранил свою технику у вас?

— Только на время отъезда. К его невесте приехала родня с детьми. И Леня боялся, как бы сорванцы не повредили дорогую технику.

— Возникает вопрос: может, эту технику забрал ваш сын?

— Как же он мог это сделать, если находится в другом городе?

— А он не мог вас обмануть? Сказал, что уезжает, а сам никуда не поехал.

Но Эмма Леонидовна отвергла это предположение категорически.

— У нас с Леней так не принято поступать, — высокомерно заявила она. — У сына никогда не было от меня тайн. Он всегда говорит мне правду. И потом, я точно знаю, что в квартире побывали посторонние.

— И почему?

Бухгалтер слегка порозовела.

— Мы с Леней очень похожи, но, в отличие от меня, мой сын не очень аккуратен. Нет, он не разбрасывает носки по комнате и не оставляет шкурки банана вперемешку с пеплом от сигарет, ничего такого. Но он несколько оторван от быта. Ему совсем не важно, если петля на дверце шкафа будет испорчена или если столешница окажется поцарапана. Нет ему дела до таких вещей. И поэтому верхняя полка в шкафу, на которой стоял ноутбук Лени, была сломана. Два задних крепления отсутствуют. Я давно предлагала сыну эту полку починить или вообще купить ему новый шкаф, но Леня упросил меня оставить все как есть. Он каким-то образом уравновесил полку, поставив ноутбук поближе. И если знать, то можно брать ноутбук без проблем. Но тот, кто его взял, всех этих тонкостей не знал. И она у него упала. Так что это не мог быть Леня. Мой сын взял бы ноут без проблем.

— Может, ваш сын просто впопыхах забыл все эти мелочи?

— Но Леня никогда не оставил бы полку валяться на полу. И еще я нашла на полу возле шкафа пятна крови. И одно из уцелевших креплений на полке тоже было в крови. И я поняла, что полка упала кому-то на ногу и здорово его хряснула. Ничего удивительного, в ней килограмма три-четыре. Если такая доска сверху рухнет, может и вовсе зашибить. К счастью, она всего лишь повредила грабителю ногу.

— Грабителю? Все-таки грабителю?

— Да! Потому что когда я обнаружила непорядок и поняла, что из комнаты Лени исчезла техника, я очень встревожилась. И первым делом побежала к консьержке.

— Не в полицию?

— Я обратилась к нашей консьержке, — повторила Эмма Леонидовна. — И она припомнила, что во вторник видела незнакомого мужчину, который вошел в дом нормальным, а уходил, сильно припадая на левую ногу. Также она обратила внимание, что мужчина пришел не с пустыми руками, у него на плече была сумка. В эту сумку мог поместиться не один ноутбук, а целый десяток! Я так Вале и сказала! И консьержка со мной согласилась. Но так как в остальном вид у того мужчины был достаточно приличный, консьержка решила, что это и впрямь монтер из кабельных сетей, как он ей и представился. К тому же на плече у него, кроме сумки, был моток кабеля, который затем исчез. Валя решила, что кабель исчез, потому что монтер сделал свою работу. Но вот этот самый кабель я обнаружила у нас на этаже возле мусоропровода! Грабитель просто использовал моток кабеля для отвода глаз, а когда тот стал ему не нужен, избавился от него. И он приходил в наш дом вовсе не для того, чтобы что-то здесь чинить. Он пришел ограбить мою квартиру, и он ее ограбил!

— И консьержка описала вам этого человека?

— Лучше! Она мне его показала!

— Как? Где?

— На посту у Вали постоянно ведется видеонаблюдение. Все входящие и выходящие попадают в поле зрения камеры. Валя вспомнила, что подозрительный персонаж появился около полудня, нашла место на записи и показала его мне.

— Он вам знаком?

— Вряд ли это мой знакомый, — с сомнением произнесла она. — Хотя сказать точно довольно трудно, этот тип хорошо замаскировался. Низко надвинутая шапка, которая закрывала сразу всю верхнюю половину лица. Потом борода, очки.

— Это мог быть ваш сын?

— Нет уж! Точно, что это был не Леня! Своего сына я узнаю из тысячи. Да что там из тысячи — из миллиона, из десятков миллионов, из сотен миллиардов!

Эмма Леонидовна вошла в раж, астрономические числа сыпались одно за другим. Когда счет пошел в единицах, какими измеряются размеры Галактики, пришлось ее перебить:

— Хорошо, хорошо, мы поняли. Но вы можете хоть что-нибудь сказать о личности грабителя? Высокий он был или низкий? Толстый или худой?

— А ни такой, ни такой. Он был средний. И рост, и комплекция — все среднее. Единственное, что в нем было примечательного, так это густая рыжая борода. Но она могла быть и фальшивой.

— А как же этот человек проник в вашу квартиру? Взломал замки?

— В том-то и дело, что нет! Замки были целы. И дверь тоже. Как я ни пыталась, не нашла никаких следов повреждений. Даже замочную скважину осмотрела с лупой — ни единой свежей царапины.

— Да вы прямо сыщик!

— Приходится.

— У вас пропадали ключи?

— Не припомню. Но сын мог потерять. Как всякий гений, в быту Леня удивительно рассеян.

— Значит, вы сами осматривали дверь, — задумчиво произнесла Любочка. — Сами начали расследование. А почему вы не обратились в полицию?

— Что они могут! — отмахнулась Эмма Леонидовна. — Ничего они не могут.

Но подругам показалось, что дело в чем-то другом.

— Ладно, а у вас есть подозрения, кто мог быть этим грабителем?

— Нет. Ни малейших.

— А у вашего сына?

— Я же вам говорила, Леня сейчас в другом городе.

— Где совсем нет связи? Вы не можете ему позвонить?

— Сын предупредил меня, что это весьма отдаленное место, где со связью могут быть проблемы. Я пыталась ему дозвониться, но пока что безрезультатно.

Интересно, что за место такое? Где сейчас Леня? В открытом океане дрейфует на плоту?

— Значит, до сына вы не дозвонились. В полицию не обратились. Но что-то же вы предприняли?

— Да. Я обратилась в частное детективное агентство. Они взяли у меня аванс, несколько раз звонили с какими-то ничего не стоящими отчетами, а потом выставили мне счет на кругленькую сумму за якобы произведенные ими действия. Оплата труда трех работников, транспортные и служебные издержки. Сумма получилась внушительной. Разумеется, я отказалась платить за воздух. Они же ровным счетом ничего не сделали! Ни ноутбук не нашли, ни планшеты, ни самого грабителя.

— И это все происшествия, которые с вами случились?

— Если бы!

— А что еще?

— Всю среду я была в смятении. Вечером мне было даже страшно идти к себе домой, и я поехала к своей приятельнице. Она одинока, квартира у нее большая, материальных трудностей нет, она нигде не работает и порядочно скучает. Так что она постоянно зовет меня к себе в гости, чтобы развеять скуку, и тут я решила принять ее предложение.

— И что же случилось там?

— Сначала все шло хорошо. Мы с ней посидели, поболтали, выпили немножко и легли спать. Так вот, когда в четверг утром я вышла от моей приятельницы и двинулась в сторону центра, чтобы ехать на работу, у меня украли сумку. Какой-то мальчишка просто сорвал ее с моего плеча и был таков!

— Безобразие!

— И больше того, у меня сложилось ощущение, что этот пацан поджидал именно меня. Моя подруга вышла на балкон, чтобы помахать мне вслед, и она говорит, что видела, как этот негодник выскочил из кустов, где просидел в засаде в ожидании меня. И как только я вышла из подъезда, он рванул ко мне.

— Это было в четверг?

— А уже в пятницу наш офис потрясла новость о краже. И произошла она, судя по всему, в ночь с четверга на пятницу. И теперь я думаю, а звенья ли это одной цепи?

— Пожар на вашей даче, кража ноутбука и планшета вашего сына, похищение сумки и ограбление офиса «Планктона»?

— На первый взгляд все это вещи, между собой никак не связанные. Если не считать, что они все произошли со мной, ничто больше их не связывает. Но что, если такая связь есть?

— У вас есть предположение?

— Я не могу быть до конца уверена, — задумчиво произнесла Эмма Леонидовна. — Но что, если все дело в пропавших флешках и хранящейся на них информации?

— Вы говорите о тех, которые были у вашего сына?

— Да! Разумеется!

— Просто пропали два комплекта флешек.

— На тех, что пропали вместе с деньгами из нашего офиса, ничего стоящего не было, — отмахнулась Эмма Леонидовна. — Бухгалтерские документы, многие из которых вообще были за прошлые годы. Ничего, представляющего интерес, на этих флешках не было и быть не могло. Мне это известно лучше, чем кому-либо другому.

— А на тех, что оставил ваш сын?

— Вот тут дело другое! Леня буквально умолял меня беречь эти флешки. Беречь как зеницу ока. Сказал, что это очень важно. И что есть люди, которые бы не пожалели отдать за эту информацию все на свете.

— Даже так!

— А теперь флешки Лени пропали!

— Что же вы их не спрятали надежнее?

— Я даже очень хорошо их спрятала! — обиделась Эмма Леонидовна. — Ни одной живой душе не пришло бы в голову искать их там, где я их спрятала.

— И где же?

— На кладбище.

— Где? — изумились девушки.

— Теперь это уже не представляет никакой тайны. Я спрятала флешки в могиле.

Подруги почувствовали, как холодеют.

— Ч-ч-ч… чьей могиле?

— Валентинки. Нашей дальней родственницы. Она умерла и была похоронена.

— Ох, примите наши соболезнования.

— Валентине было девяносто девять. И окружающие вздохнули только с облегчением, когда она наконец отчалила. Все последние годы она стала сущим кошмаром для близких. С головой у нее было неладно, но старуха она была властная, привыкла всех держать в ежовых рукавицах. Сын у нее давно умер. Внук тоже. Остались правнуки, но они оказались удивительно порядочными ребятами. Другие бы уже давно нашли способ оформить опеку над полоумной бабкой и ее имуществом, а они все терпели. Валентина постоянно угрожала лишить их наследства, но, как я понимаю, угрозы своей не выполнила. Ребятам за их кротость и терпение причитается приличное наследство. И вот в этот четверг как раз были ее похороны.

— И вы поехали?

— Прямо из офиса. Родственница же, хоть и дальняя. Я решила, что съезжу на кладбище, постою у могилки, а на поминки не поеду. Ничего хорошего я вспомнить о Валентине не могла, да и никто бы не мог.

— И вы закопали флешки в свежую могилу?

— Нет.

— Под венками спрятали?

— Нет.

— А где же тогда?

— Рядом была другая могилка. Она была такая старая и неухоженная! Сразу видно, что близкие туда давно не ходят. Вот я и решила, надежней тайника для всяких мелочей вроде моих флешек и не сыщешь.

— И сунули их в могилку?

— Да. Положила под камешек.

— Там же снег! Разве можно флешки в снег класть! Они от влаги могут испортиться.

— Во-первых, тогда снега еще почти не было.

— Но он выпал!

— А во-вторых, я очень заботливо обернула флешки в несколько слоев в стрейч, чтобы ни влага, ни снег не попали, и положила в земельку к какому-то Коле. Фамилии не помню. Умер в 1999 году. В дате три девятки, поэтому я легко запомнила.

— Кто-нибудь это видел? Ваши манипуляции с чужой могилой?

— Никто не видел.

— А родственники, друзья, знакомые вашей Валентины? Вы же на похоронах не одна были.

— Все они к тому времени уже ушли.

— Могильщики?

— Говорю же, все уже ушли.

— Все равно кто-нибудь мог обернуться и заметить, как вы возитесь у соседней могилы.

— Весь процесс занял у меня несколько секунд. Я сделала вид, что удручена горем и просила оставить меня одну ненадолго. Мне кажется, родственники решили, что я хочу напоследок высказать покойнице все, что не решалась сказать ей при жизни, благо что теперь она ничего не сможет мне ответить. Но мне все равно, пусть думают что хотят. Так вот, флешки я убрала, камешек поправила, так что ничего не было заметно. И все эти дни была совершенно спокойна за безопасность Лениных флешек. Но когда сегодня утром мы с Васей — это мой двоюродный брат — поехали навестить могилку Валентины, я услала Васю за цветами, а сама сунулась к тому камешку.

— Под снегом его было непросто найти.

— Но я нашла! И представьте себе, под камнем уже ничего не было!

— А вы уверены, что это был тот самый камень, а не какой-то другой? Под снегом их легко спутать.

— Камень там был один. И под ним я сделала свой тайник. Я думаю, что флешки украли прямо в четверг днем или вечером.

— Почему?

— Потому что ночью выпал снег.

Подруги смотрели на Эмму Леонидовну, ожидая пояснений.

— Так вот, еще до того как в ночь с четверга на пятницу во всем городе выпал снег, кто-то нашел мой тайник и забрал из него флешки. Снег на могиле Коли, когда мы сегодня туда приехали, был не поврежден, но флешек там уже не было. Значит, вывод из этого какой?

— Флешки забрали еще до снегопада.

— То есть в четверг днем или, самое позднее, во второй половине дня.

— Но кто мог это сделать?

— Вот и я думаю — кто?

— У родственников этого Коли внезапно проснулись чувства к усопшему?

— Могли бы в таком случае не только мои флешки забрать, но и могилу хоть немножко привести в порядок. Но нет, там как все было неухоженное, так и осталось.

— Сотрудник кладбища случайно перевернул камень? Сторож или кто-то в этом роде?

— Я спрашивала. Пошла в администрацию, сказала, что готова заплатить вознаграждение и даже деньги и свой номер телефона оставила в дирекции, обещая заплатить еще. Но вот уже вечер, а никто из сотрудников так и не откликнулся на мое предложение. А оно было щедрым.

— Насколько щедрым?

— Очень щедрым!

— Но все-таки насколько? Можете назвать сумму?

Подруги настаивали, памятуя о всегдашней бережливости бухгалтерши. Но она назвала точную цифру своего вознаграждения — пять тысяч, и у подруг отвисли челюсти. Отдать пять тысяч для Эммы было все равно что для иного человека расстаться с пятью миллионами.

— Сколько же там было флешек?

— Две. Одна черненькая, другая беленькая.

— За две флешки — это более чем щедро.

— Я знаю. Но я была в панике. Думаете, эти люди решили, что можно стрясти с меня еще больше? И теперь они меня маринуют? А потом позвонят и потребуют в два раза больше?

В голосе Эммы Леонидовны слышалась надежда. Видимо, ее и впрямь сильно прихватило, если она, скряга из всех известных скряг, просто мечтает, чтобы кто-нибудь попросил у нее еще больше денег. Да для Эммы Леонидовны отдать пять тысяч из своего кармана было все равно что иному отдать пятьдесят или даже пятьсот тысяч. Женщина, которая трясется над каждым рубликом, вдруг легко и без всяких гарантий расшвыривает пятитысячные бумажки перед могильщиками. Это могло говорить очень о многом. Но о чем именно?

И все же во всем этом рассказанном Эммой Леонидовной было что-то очень странное, отчего подруги вдруг занервничали. Хотя, казалось бы, с чего им нервничать? Эта история их лично напрямую никак не касалась. Это проблема бухгалтера и ее сына, а никак не их. И вот, поди же ты, девушки теперь сидели и переживали.

Глава 4

И все было именно так вплоть до той злополучной минуты, когда Верочка вдруг нарушила молчание и спросила у Эммы Леонидовны:

— Так и что же вы хотите от нас?

— Найдите их!

— Кого?

— Флешки!

Сказано это было с таким надрывом, что подруги даже оторопели.

— Как это найдите?

— Вы это серьезно?

— Умоляю!

— Эмма Леонидовна, да мы и не против. Но что мы можем сделать?

— Девочки, я чувствую, что за всеми этими пожарами, кражами и ограблениями стоит один и тот же человек. Тот, от кого убежал мой сын!

— Вы же говорили, что ваш сын в командировке.

— Он уехал, верно. Уехал отчасти по делам, а отчасти потому, что боялся за свою жизнь.

Дело становилось все увлекательней и увлекательней.

— Лене угрожали какие-то люди, — продолжала Эмма Леонидовна. — Он был вынужден уехать. Командировка — это только предлог, чтобы исчезнуть из города.

— Кто ему угрожал? И почему?

— Подробностей не знаю, Леня мне толком ничего не объяснил. Но я так поняла, что он с коллегами-журналистами готовил серию разоблачительных материалов по поводу одного очень крупного чиновника. В чем именно был замешан этот человек, я даже не догадываюсь. Леня ни за что не хотел мне этого говорить. Но он сказал, что если это будет опубликовано, то произведет эффект взрыва, от которого многие нынешние руководители полетят со своих постов.

Подруги поежились. Им совсем не хотелось впутываться в такое серьезное дело. Где они, а где большие руководители. Девушкам бы со своим собственным руководителем Павлом Семеновичем сработаться, где уж там за чужими гоняться.

Но Эмма Леонидовна продолжала рассказывать:

— Работали они вчетвером — Леня и трое его помощников. И в ночь перед своим отъездом Леня был страшно напуган. Он сказал, что одного из их журналисткой группы уже убили. Другого поколотили, но он вроде жив, хотя и находится сейчас в больнице. А еще одну девушку похитили, судьба ее неизвестна. И что из них четверых он остался один и чувствует, что за ним тоже скоро придут.

— И после этого он сбежал?

— Да.

— Не скажете куда?

— Я не знаю. А если бы и знала, то никогда не сказала. Поймите меня правильно, девочки, сын у меня один. Я отдала его воспитанию всю свою жизнь, так что рисковать им я не могу.

— Но если эти злодеи охотились за информацией, которая была на флешках вашего сына, и они же охотились за флешками, то теперь и флешки, и информация уже у них.

— И вашему Лене ничего больше не угрожает.

— Ох, если я была в этом так уверена, — тоскливо вздохнула Эмма Леонидовна. — Поэтому я и прошу вас помочь.

— Вы бы обратились лучше в полицию.

— Не могу. Леня предупреждал меня, что в полицию обращаться ни в коем случае нельзя. Полиция у этого чиновника подкуплена. И поэтому я туда не пойду. Вместо полиции мне поможете вы!

— Но что мы можем? Мы ничего не можем! Мы же не сыщики. У нас даже юридического образования нет.

— Да что там образование, — отмахнулась бухгалтер. — Я сама выучилась на экономиста, уже имея стаж десять лет. Главное — практика, опыт. Вы все освоите. Я в вас верю.

Подруги переглянулись. Вот уж прилетело им, так прилетело.

А потом Люба отрицательно покачала головой:

— Нет, Эмма Леонидовна, мы вынуждены отказаться.

— Мы не можем делать того, чего не умеем.

Бухгалтер какое-то время молчала, сосредоточенно глядя на обеих девушек. Вид у нее был задумчивый.

А потом она сказала:

— Если я не ошибаюсь, то вам обеим нравится ваша работа?

— Нравится.

— И вы хотели бы продолжать? И может быть, даже получить в следующем году повышение?

— Хотели бы, конечно.

— Так я могу вам все это обеспечить.

Верочка заколебалась. Но Люба твердо знала, что соглашаться нельзя.

— Нет, мы не возьмемся за дело, к которому даже не представляем, как и подступиться.

— Не хотелось бы вам этого говорить, — медленно произнесла женщина, — но я могу не только помочь вам с повышением. Я также могу и заметно осложнить вашу жизнь. Могу даже сделать так, что вас уволят. Уволят по статье!

— Эмма Леонидовна! Вы этого не сделаете!

— Сделаю! — воскликнула женщина. — Еще как сделаю! Потому что я хочу спасти своего сына, а вы не хотите мне в этом помочь!

— Да мы согласны вам помочь. Но мы не знаем, как именно!

— А я вам объясню! — обрадовалась бухгалтер. — Я вам все расскажу, мои девочки. Главное, вы мне скажите, вы согласны?

И что оставалось делать запуганным и деморализованным девушкам? Им и жалко было Эмму Леонидовну, и сочувствовали они ей, и расстроить ее еще больше опасались. И подруги кивнули. Очень робко и неуверенно, но они все же кивнули, а значит, дали согласие на участие в расследовании.

Как же обрадовалась Эмма Леонидовна.

— Спасибо вам, девочки! — воскликнула она, порывисто кидаясь обнимать подруг. — Я бы и сама все сделала, но я дама крупная, приметная. А вы маленькие, незаметные, в любую дырочку можете прошмыгнуть, никто на вас и внимания не обратит.

Комплимент был сомнительного свойства, но подруги решили не обижаться.

— Что нам надо сделать?

— Слушайте, с чего, я думаю, надо будет начать. Вся эта кутерьма с ограблением нашего офиса, кражей моей сумки, пожаром на даче и квартирной кражей — все это звенья одной цепи. И тем людям, которые действовали, были нужны не деньги и не техника, они надеялись разыскать флешки, которые сын отдал мне и которые я спрятала на кладбище.

— В чужой могилке.

— Флешки искали эти злодеи у нас на даче. Небось зажгли свет во всем доме разом, вот старая проводка и не выдержала. Случился пожар. Потом злодеи перебрались ко мне домой, забрали ноутбук Лени, но нужной информации в нем не оказалось. Тогда они решили, что стоит поискать у меня в сумке. Украли сумку, ничего интересного в ней не нашли и в ночь на пятницу заявились уже прямо к нам в офис.

— Здорово их припекло, если они даже в офис забрались и сейф отважились ограбить.

— Нет, что-то не складывается.

И Любочка покачала головой.

— Что не складывается?

— Сами посудите, если флешки из могилы Коли злодеи забрали еще в четверг днем, зачем же им было уже ночью лезть в офис «Планктона»?

— Значит, они рассчитывали, что я прячу еще какие-то носители. И хотели убедиться, что все чисто.

Такое могло быть. И Любочка замолчала. А Эмма Леонидовна смогла продолжить.

— Так вот, — сказала она, — если предположить, что вся эта кутерьма — это поиск флешек, значит, охота за ними началась еще раньше. С того момента, когда пострадал первый из четверки журналистов!

— Предлагаете нам расследовать его убийство?

— Не расследовать, а выяснить подробности. Сама я светиться в отделении опасаюсь, боюсь, что мой интерес может повредить Лене. Вдруг у того чиновника действительно все в полиции подкуплены. Ну а вы лица незаинтересованные, Лене так и вовсе посторонние. Вас не заподозрят в знакомстве с ним. Вы должны будете поехать и выяснить, как продвигается расследование. Может быть, убийцу уже поймали, и тогда Лене смело можно будет возвращаться.

— Вы же говорили, что Леня с товарищами готовил разоблачительные статьи на одного крупного чиновника. Вряд ли такая шишка станет сам бегать с пистолетом в руках, грабить офисы, похищать девушек или тем более красть у женщин их сумки.

— Да, это верно. У этого человека были исполнители.

— И если даже одного исполнителя поймали, могут существовать еще десять или даже двадцать человек. И даже если их поймают, то можно нанять новых. Пока не будет схвачен главный виновник, вашему сыну будет грозить опасность и возвращаться домой ему пока что никак нельзя.

— Все равно вы хоть что-нибудь да выясните.

Ну, с этим подруги должны были согласиться.

— А информация на флешках вашего сына находилась в единственном экземпляре?

— Конечно.

— Или копии разоблачительных статей были у всех четырех?

— Нет, не думаю. Мой Леня был руководителем журналистской группы. Прочие находились у него в подчинении. Сеня Грачев, о его убийстве я говорила. Потом Иван Черкашин, он отделался травмами. И наконец, Женечка Кораблева, которую похитили неизвестные люди и судьба которой остается неясной. Вот те трое, кто работал с моим сыном. Но статьи писал сам Леня, трое коллег ему только помогали, добывали информацию.

И засветились. И пострадали первыми. А сынок Леня успел слинять, пока его коллег мочили, избивали и похищали. И никто его не осуждает. Понятное дело, своя рубашка всегда ближе к телу. Что-то сынок бухгалтерши нравился подругам все меньше и меньше. Втравил своих коллег в историю, подвел их, так что одного убили, другого избили, третью невесть куда умыкнули, а сам слинял и в кустах надеется отсидеться. Гад какой-то получается этот Леня!

— Если бы информация просочилась в прессу, — продолжала рассуждать Эмма Леонидовна, не подозревающая о чувствах подруг, — вспыхнул такой скандал — мало никому бы не показалось.

— А значит, — подхватила Верочка, — либо флешки находятся у человека, в них совсем ничего не смыслящего, возможно, он даже давно их отформатировал, а на чистые флешки записал какую-нибудь музыку или фильмы. Или же информация вернулась к заказчику, и тогда вроде как тоже волноваться не стоит. Спустя какое-то время заказчик забудет о Лене, и ваш сын сможет вернуться.

Верочка все еще надеялась, что удастся отговорить Эмму Леонидовну от расследования, удастся заставить ее утихнуть. Хоть бы уж она отвязалась от Верочки с Любочкой! А то свалилась им со своими требованиями как снег на голову. И что подругам делать?

Но Эмма Леонидовна не позволила им соскочить.

— Не уверена, что все пойдет так гладко. А если этот заказчик человек злопамятный? И еще осторожный? Пусть флешек у Лени больше нет, но голова-то есть. Леня может воссоздать весь текст статей, у него уникальная память. Все, что он прочел раз, он запоминает навсегда.

С такими способностями мог бы найти себе профессию и посерьезней. Как поняли подруги, столь восхваляемый матерью Леня работал в каком-то крохотном интернет-издании, которое даже офиса своего собственного не имело. Корреспондентская братия кочевала по квартирам друг друга, радуясь, если им удавалось задержаться на одном месте дольше чем на неделю.

— Леня мой — это мозг! Он с детства мечтал прославиться. И он обязательно прославится! Способности у него удивительные, это я вам не как мать говорю, а как независимый эксперт.

— Но заказчик может и не знать о таких способностях вашего сына. Он может решить, флешки уничтожены, журналисты запуганы или убиты, можно расслабиться и забыть об этой истории.

Подруги изо всех сил старались успокоить Эмму Леонидовну, памятуя, что от этого зависит и их собственное спокойствие. Но та успокаиваться не желала, совсем наоборот.

— Но этот человек также может и не захотеть оставлять опасность у себя за спиной. Зачем ему нужно, если спустя несколько лет, когда он поднимется еще выше по служебной лестнице, какой-то там журналист из независимого издания вновь захочет напечатать про него серию разоблачений? Нет, оставлять в живых Леню никак нельзя, вот что он думает! Но я должна спасти сына. Должна! И вы мне в этом поможете!

— Как?

— Вернете мне флешки!

— Если мы вернем вам эти флешки, как это поможет вам спасти Леню?

— Тогда я обращусь к этому человеку и скажу ему, что гарантирую молчание Лени в обмен на его жизнь и безопасность.

— А флешки отдадите заказчику?

— Ни в коем случае! Обе флешки и хранящаяся на них информация послужат гарантом того, что Леня останется жив. Главное, на этот раз спрятать их надежно.

— Вы один раз их уже прошляпили. Где гарантия, что и во второй раз не случится того же?

— Нет, теперь я буду умней. Вы, девочки, только раздобудьте мне эти флешки. А как их спрятать, я уже теперь знаю.

Так и получилось, что вместо субботнего отдыха и развлечений подругам предстояло ехать в отделение полиции, которое расследовало убийство Сени Грачева — самого неудачливого из трех товарищей журналистов и бывшего коллеги сыночка Эммы Леонидовны.

Надо сказать, что и сама бухгалтерша дома не осталась, отправилась вместе с подружками. То ли потому, что не вполне им доверяла и боялась, что иначе они свернут с намеченного пути, ее попросту обманут и, вместо того чтобы ехать и расследовать, отправятся домой или займутся другими делами. То ли и впрямь для того, чтобы подсказать и оберегать. Так или иначе, но она довела подруг почти до самого отделения и осталась стоять снаружи, наблюдая за тем, как девушки скрылись в дверях здания.

Только тут в крохотном тамбуре между двумя входными дверями девушки обрели возможность спокойно поговорить и обсудить ситуацию, в которую угодили.

— Тебе не кажется, что это какая-то глупость? — нерешительно произнесла Верочка.

— Но ты же видишь, Эмма в отчаянии.

— Вижу.

— Если откажемся ей помогать, она может нам навредить.

— Как же нам быть?

— Сделаем вид, что помогаем ей!

— Ну… хорошо, сделаем. Все равно ничего у нас не получится!

На этой оптимистической ноте девушки перешагнули порог отделения и сразу же увидели юного ангела, спускающегося по лестнице им навстречу. Несмотря на то что ангелов принято изображать светловолосыми, у этого кудри были черные и вьющиеся. И было что-то в его лице шельмовское и угарное, что просто не могло не привлечь к себе женского взгляда. Проходя мимо подруг, он внезапно подмигнул им черным колдовским взглядом, отчего у Верочки вдруг часто-часто застучало сердце, дыхание перехватило, а к щекам прилила горячая волна. Тот факт, что ангел двигался под конвоем из двух сотрудников и на руках у него красовались наручники, остался для Верочки как-то за кадром. Весь экран ее сознания занимали два темных глаза — манящих омута.

Любочка отнеслась к появлению этого чуда куда равнодушней. Красота падшего ангела если и была ею отмечена, то лишь краем сознания. Саму Любочку куда больше заинтересовал дежурный, к которому она и обратилась со словами:

— Извините, с кем я могу поговорить по поводу Сени Грачева?

— А вы ему кто?

— Я его невеста и хотела бы знать, как продвигается расследование обстоятельств убийства моего любимого человека.

Подруги еще раньше решили давить на жалость. Вклиниться в расследование официальным путем у них шансов не было. Ни на адвокатов, ни тем более на следователей или даже оперативников они не тянули. А никому другому в тайну следствия пути не было. Но ведь в нашей необъятной стране имеется столько всяких обходных путей и тропинок, и не перечесть их всех. Если нельзя пройти прямо официальным путем, то всегда можно зайти в обход. Если нельзя получить справку официальным путем, можно попытаться воздействовать на человеческие чувства. А у хорошеньких и молоденьких девушек это получается просто идеально.

Любочка пустила слезу, дежурный посмотрел на нее с сочувствием. Сердобольный такой человек оказался. А вот темноволосый ангел, которого еще раньше заприметила Верочка, тоже услышал слова Любы и взглянул на рыдающую девушку с удивлением и, пожалуй что, с интересом.

— А не многовато ли невест для одного доходяги? — хмыкнул он себе под нос, но Верочка услышала и насторожилась.

Но спросить ничего у темноволосого она не успела, тот получил от сопровождающего тычок в спину и выскочил из отделения, как пробка из бутылки. Верочка посмотрела ему вслед с разочарованием. Ей бы очень хотелось, чтобы их встреча не осталась случайной. И даже наручники и конвой, который она наконец-таки разглядела, не умерили этого ее желания.

Между тем дежурный объяснил Любочке, что расследованием интересующего ее дела занимается следователь Трифонов. И что ей повезло, сегодня он как раз находится в отделении, и она может поговорить с ним, если пройдет в седьмой кабинет.

— Только я с подружкой. Ничего, если она со мной сходит?

Дежурный заверил, что ему все равно. А вот как посмотрит следователь, это еще неизвестно, потому что Трифонов у них человек крутого нрава.

— Если ему что не по вкусу придется, вы об этом сразу узнаете, — пообещал он Любочке.

Несмотря на угрожающее обещание, следователь Трифонов подругам даже понравился. Невысокого роста, лет сорока, на лбу залысинки. Но зато одет аккуратно, глаза умные, а взгляд проницательный.

— Невеста? — как-то даже с радостью приветствовал он Любочку. — Потерпевшего Грачева? А кто это с вами?

— Подружка.

— И тоже невеста Грачева, так сказать, по совместительству?

— Нет, — пробормотала Любочка, которую порядком смутил тон следователя. — Почему вы так говорите?

— Потому что, уважаемая девушка, вы уже третья невеста господина Грачева, которую я выпроваживаю из этого вот кабинета за сегодняшний день.

— Но я…

— Так что либо вы говорите мне правду, либо убирайтесь.

Любочка растерялась. Правду? Но говорить всю правду никак нельзя. Что же делать?

— Ладно, я вам скажу. Мы с Сеней коллеги.

— Так, это уже лучше. И где же вы с ним работали?

— В интернет-издании.

— Так, уже кое-что. Предыдущие невесты все в один голос утверждали, что Грачев — безработный.

И не успела Любочка обдумать хорошенько эти слова, как следователь уже спросил у нее:

— И что же вас привело ко мне?

— Мне кажется, я знаю, почему убили Сеню!

— Да? И почему?

— Он работал в нашем издании над статьей, которая могла привести к разоблачениям одного очень высокопоставленного чиновника. Тот о статье и готовящихся против него разоблачениях узнал и…

Любочка сделала выразительную паузу. Но следователь отчего-то ею не впечатлился.

— И что? — спросил он.

— И Сеню убили! — с досадой воскликнула Любочка. — Чиновник заказал убийство Сени!

Трифонов сперва недоверчиво воззрился на Любочку.

А потом спросил:

— Хотите сказать, что по приказу этого человека ваш Грачев с помощью подкупленного им крановщика забрался на балкон квартиры своей подруги, которая на тот момент являлась еще и супругой гражданина Бобрыкина, с целью установления с ней плотского контакта третьей наивысшей степени. По стечению обстоятельств гражданин Бобрыкин как раз в этот момент явился к своей супруге в комнату и очень удивился, увидев вплывающую на балкон мужскую физиономию и маячащий рядом с ним букет цветов. По своей натуре гражданин Бобрыкин человек горячий, он сразу же подумал плохое и кинулся в атаку. Грачев подобного поворота событий не ожидал, он испугался, то ли дернулся, то ли просто подался назад, равновесия не удержал и рухнул с двенадцатого этажа.

И пока подруги слушали, разинув рты, следователь уточнил:

— Так что? Ваш чиновник заказывал именно падение с двенадцатого этажа? Потому что в противном случае он может потребовать от исполнителя свои деньги назад.

Любочка чувствовала себя очень сильно не в своей тарелке. На заказное убийство этот случай никак не походил. И следователь ей пытался втолковать то же самое.

Но Любочка все же решила уточнить:

— Намекаете мне, что смерть Грачева — несчастный случай?

— Я бы сказал, закономерность. Судя по опросу свидетелей, Грачев был редкостным Дон Жуаном, и появление в квартире очередной избранницы с помощью какого-нибудь подручного подъемного средства было его излюбленным приемом. Раньше ему эти проделки сходили с рук, дамы впечатлялись и становились легкой добычей, но в этот раз Грачеву просто не повезло. Муж вернулся с работы… в общем, все как в известном анекдоте с той разве что разницей, что закончилось все плохо.

— Но Сеня не единственная жертва в нашем издательстве! — нашлась Любочка. — Кроме него пострадали еще двое журналистов!

— И кто же они такие?

— Иван Черкашин и Женечка Кораблева.

— Тоже ваши коллеги?

— Да.

— В таком случае снимаю перед вами шляпу. Вы информированы куда лучше меня самого и всех прочих друзей и родных пострадавшего Грачева.

— Что это значит?

— До вас никто из них даже не упомянули при мне о трагедиях с этими двумя молодыми людьми. Почему так? И я делаю вывод, что никто, кроме вас, об этих случаях не знает.

— Очень может быть. Дело касалось сотрудников нашего издания. Другие знакомые Грачева об этих несчастьях могут и не знать.

— А почему никто из вашего интернет-портала не пришел ко мне, не позвонил?

— Просто другие не увязали эти три случая между собой, вот и не стали вам надоедать. Вообще не подумали, что здесь может быть связь.

И увлекшись, Люба добавила:

— И еще это потому случилось, что мои коллеги не знали, что трое ребят работали над одной и той же статьей. Вот поэтому они и сочли, что каждый несчастный случай произошел сам по себе. А что случились они фактически одновременно — это совпадение. А это не совпадение. Всех троих хотели запугать, убить или похитить.

— И кто?

— Человек, которому была посвящена статья.

— И кто он?

— Имени его я не знаю.

Следователь Трифонов нахмурился:

— А раз не знаете, то и нечего тут меня путать. Не знаю, кем вам приходился потерпевший, но обстоятельства его смерти говорят сами за себя. Нет ни малейшей причины подозревать в его убийстве кого-то третьего. Он пытался залезть к чужой женщине в койку и был остановлен ее мужем. Последний действовал жестко, но был в своем праве.

— Ну а вдруг это все было подстроено? Вдруг этому Бобрыкину заплатили, чтобы он скинул Сеню?

— Он его не скидывал. Грачев упал сам. Что касается Бобрыкина, то он мог вообще не говорить, что пытался схватить Грачева. Мог сказать, что у того просто закружилась голова, что он сам потерял равновесие и упал. Никто бы не доказал противного.

— Зачем же Бобрыкин оговорил себя?

— Представьте себе, есть еще в этом мире честные люди. Бобрыкин был потрясен смертью Грачева, считал себя в какой-то мере ответственным за эту трагедию и теперь хочет, чтобы суд вынес по его делу справедливое решение. А жить с нечистой совестью он не может.

Любе такая непоколебимая честность некоего Бобрыкина показалась довольно странным делом. Вообще, человеческие чувства — вещь весьма пластичная, способная меняться в зависимости от времени, места и обстоятельств.

Взять, к примеру, Аню, родную сестру Любочки. Аня от всей души ненавидела и при каждом удобном случае поливала грязью и всеми видами помоев семью своего мужа, его мать, его отца и его старшего брата. Кто-то скажет: известная история, ненавидеть свекра со свекровью дело вполне обычное и закономерное. И Аня лишь следовала общей тенденции. Но так было ровно до тех пор, пока родственники мужа прозябали в далекой глубинке, на нищенские пенсии и пособие по инвалидности старшего брата. А потом случилось чудо.

Инвалида брата удалось пристроить в «Красный крест», который и помог вывезти его на лечение в Германию, где тому сделали несколько операций. Потом ему дали вид на жительство, квартиру, приличное пособие, оплатили сиделку и домработницу, а также ежемесячно выдавали всякие приятные мелочи вроде денег на проезд и питание в больничной клинике во время прохождения всех процедур. Разумеется, брат, который скучал на чужбине, очень скоро попросил прибыть к нему мать и отца, которые и сами были на инвалидности. И что удивительно, это получилось. И мать с отцом также получили от доброго немецкого правительства квартиру, даже еще лучше, чем у брата, пособие, лечение и все такое прочее приятное и желанное. Чудеса, скажете? А я вам отвечу, чудеса, да и только.

Но на этом чудеса не закончились. Цепочка чудес еще только выстраивалась в семье Ани. Каким-то волшебным образом свекровь Ани внезапно из «жирной мерзкой жабы» превратилась в бедную больную, нуждающуюся в уходе и заботе женщину. Свекр из «вонючего и грязного алкаша» стал человеком, вынесшим в своей жизни такие тяжелые испытания, что вам и не снилось!

Ну а самая большая метаморфоза произошла с братом мужа, который из просто «убогого дурака Антошки» вдруг сделался человеком тонкой душевной организации и к тому же любимым дядей своего племянника — сына Ани. Да еще и страдальцем, который к тому же не без способностей, великолепно выучил немецкий язык и даже может по скайпу позаниматься со своим племянником Темой. Правда, сам мальчик учил в школе английский язык, увлекался химией и биологией, а немецкий был ему вообще до фени, но не важно, больше будет знать, как уверяла Аня.

В общем, стоило ей смекнуть, что родственники мужа из обузы превратились в трамплин в будущую счастливую европейскую жизнь, как Анины чувства к родне мужа сделали крутой вираж и резко трансформировались из ненависти и презрения в сочувствие и даже любовь. И в этом умении жонглировать своими чувствами, надо сказать, Аня была совсем не одинока.

Сколько раз Любе доводилось видеть, как люди уверяют самих себя, что поступили хорошо и правильно, даже если все вокруг, да и они сами, в глубине души считали, что это совсем не так. Переехавший собаку водитель оправдывает самого себя тем, что видимость была плохая, собака сама бросилась под колеса, хозяин должен был лучше следить за питомцем. Причин может быть великое множество, хотя на деле всегда одна, что зазевался сам водитель.

И сейчас Любочка была уверена, что-то с этим Бобрыкиным не то. Зачем он признался, что Грачев упал потому, что сам Бобрыкин его напугал? Напротив, Бобрыкин должен был всеми силами уверять всех, включая и самого себя, что Грачев свалился сам по себе, а Бобрыкин не имеет к этому падению никакого отношения. Ну, шагнул в сторону Грачева, может быть, даже побежал на него, так что с того? Не трогал же он Грачева, значит, тот упал сам! Понимаете, сам!

Но Бобрыкин почему-то поспешил с доносом на самого себя. И почему? Получалось, что либо Бобрыкин — это человек с гипертрофированным чувством честности, либо он скрывает этим своим поспешным признанием нечто еще более худшее, чем совершенное им убийство по неосторожности.

Глава 5

Адрес дома супругов Бобрыкиных, где произошла трагедия, Любочка от следователя все-таки получила. Ну, не изверг же был следователь Трифонов, чтобы не дать скорбящей то ли невесте, то ли коллеге этого последнего утешения — увидеть место, где окончил свои земные дни ее любимый.

— Только вы там осторожнее со своими эмоциями, — напутствовал он ее. — Все-таки Бобрыкин не так уж и виноват. Любой бы на его месте задергался, увидев, как в спальню к жене чья-то незнакомая рожа лезет.

— Нет-нет, я и не думала скандалить. Сеня сам виноват, не надо было ему так глупо рисковать.

— И с мадам Бобрыкиной вы тоже не очень там. Было там чего у них с покойным или только еще намечалось, а ей супруг таких лещей навешал, что она на следующий день к нам вся опухшая пришла. Сказала, что упала. Так, судя по синякам, она всю ночь только и делала, что вставала да падала.

К тому времени, когда Люба с Верочкой переступили порог дома четы Бобрыкиных, последние успели уже примириться и между ними вновь царили склад и лад. Следы супружеской размолвки на лице Бобрыкиной были замазаны густым слоем тонального крема, припудрены, а потом для верности еще и прикрыты румянами. Молодая Бобрыкина выглядела как-то очень весело, если учитывать состояние ее физиономии.

Веселость ее вскоре получила объяснение, когда Бобрыкина, стыдливо хихикая, поспешно стянула со спинки стула верх от купального костюма. Верхняя часть отличалась большой пышностью, да еще была снабжена многочисленными кокетливыми рюшечками, делавшими бюст визуально еще пышней. Любой половозрелый мужчина, хотя бы один раз увидевший мадам Бобрыкину в таком наряде, надолго, если не навсегда, терял покой.

— В Египет лечу, — пояснила дамочка. — Новый год там встречу. Муж все равно в смене будет. Он у меня такой трудяжка.

И женщина послала мужу воздушный поцелуй.

Девушек супруги приняли приветливо, но услышав, зачем пожаловали к ним девушки, Бобрыкина в тоске заломила руки, а у ее мужа внезапно задергался правый глаз.

— Зачем вы снова ворошите эту историю! — воскликнула Бобрыкина в гневе. — Сколько вам уже повторять, что вашего Сеню я совсем не знала! Столкнулись с ним на улице, я несла покупки, покупала мужу и родне подарки к Новому году. Пакетов было много, продавец, урод, упаковал их плохо. Я какие-то пакеты уронила, пока поднимала их, уронила другие. Совсем растерялась, а этот Сеня подошел и помог их мне поднять. Вот и все. Пришла домой, спрятала подарки, которые купила своему любимому пупсику, пока тот надрывается на работе, стала раздеваться, а тут он — негодник этот, уже в окно заглядывает. И лилии держит.

Бобрыкин, который придерживал свой дергающийся глаз обеими руками, подтвердил:

— Он был с цветами. Я еще от этого и взбесился.

— Не любите лилии?

— Не люблю мужиков, которые перед бабами выделываются. Духи на себя льют. Прически себе всякие делают. Выпендриваются, одним словом.

Самого Бобрыкина никак нельзя было заподозрить в любви к такому выпендрежу. Физиономия у него была покрыта щетиной. Брюки мятые. Под ногтями траурная кайма. И зубы то ли гнилые, то ли просто плохо чищенные. К тому же и пахло от него далеко не духами. Одним словом, Бобрыкин был нормальный трудовой мужик. И было очень странно видеть его рядом с супругой — фифочкой, которая была младше его на добрых два десятка лет.

Она старательно хлопала своими густо накрашенными ресничками, таращила круглые глупые глаза, разевала умело намалеванный ротик и всячески пыталась доказать, что она не давала покойному Грачеву ни малейшего повода поступить так глупо.

— Но если вы просто столкнулись на улице, откуда он знал ваш адрес?

— Будто бы нельзя было за мной проследить! Он и проследил! Узнал номер квартиры. И полез! А я ни в чем не виновата!

И она кинула на мужа быстрый взгляд. Мол, твердо уяснил, что я не виновата, а ты деспот. И должен быть за это наказан. Не думай, что легко отделаешься. Кажется, происхождение спешно приобретенного тура в Египет для Бобрыкиной становилось уже более очевидным. За каждый синяк, поставленный ей любящим супругом, она намеревалась провести жаркую египетскую ночь в далекой стране.

— Вы меня тоже поймите, — виновато произнес Бобрыкин. — Я на работе сутками вкалываю. Две смены на заводе, две смены в охране. Иногда любимую жену только по скайпу и вижу. А тут в кои-то веки прихожу домой раньше времени и вижу, как какая-то гнида к ней в окошко лезет. Любой бы на моем месте психанул.

— Значит, вы напали на Грачева?

— Хотел только. Рванулся к нему, а он меня увидел, испугался, дернулся. Люлька, в которой он стоял, покачнулась, там же нет перил, только какие-то два троса тонких. Он пытался за них ухватиться, да не сумел, наружу и вывалился.

— Но в полиции вы признались, что хотели нанести потерпевшему вред.

— Придушить его хотел. Если бы сам не свалился, прибил бы его. Это точно.

Подруги с сочувствием смотрели на ревнивого Бобрыкина. Нет, не был он похож на человека, способного что-то скрывать или утаивать. Простой дядька, работяга, который очень любил свою жену-красавицу и ради которой совсем забыл о себе самом. А вот она, похоже, совсем не испытывала к муженьку таких уж горячих чувств. Что-то не верилось, что между Бобрыкиной и Грачевым была лишь короткая уличная встреча. Надо быть совсем психом, чтобы соваться вот так с букетом и на подъемном кране к женщине, которая видела тебя всего один раз в жизни и могла твоей физиономии вообще не запомнить. Наверняка между Бобрыкиной и пострадавшим было нечто большее. И Сеня точно знал, что за свой подвиг получит достойное вознаграждение.

Но, с другой стороны, какое дело до этого подругам? Им нужно выяснить, была ли смерть Грачева случайной или нет. И они выяснили. Пока что ни Бобрыкин, ни его женушка не были похожи на наемных киллеров, способных разыграть сложную подставу. Если целью этих двоих было заманить Грачева к Бобрыкиной в спальню, а потом разыграть убийство любовника ревнивым мужем, находящимся в состоянии аффекта, то они были куда умней, чем выглядели.

— Хоть это и грех так говорить, но мне вашего Сеню совсем не жалко. По заслугам он получил. И не я его наказал, а сам господь моими руками действовал! Я на следствии краем уха слыхал, что покойник за многими девками и бабами волочился. Вот и настигла его божья кара.

Божья кара — это такая жена, как у тебя. И настигла она не кого-нибудь, а самого Бобрыкина. Но подобно многим людям, кто видит сучок в чужом глазу, Бобрыкин становился слеп, когда дело касалось его самого.

— Единственный, кто ни за что пострадал, так это я и еще этот крановщик, — поддержала мужа и мадам Бобрыкина, которая все еще исправно делала вид невинной жертвы. — Вот тот парень ни сном ни духом, а за решеткой оказался.

— Тоже неспроста! — не согласился с ней муж. — Наглая его морда.

— Просто мальчик ошибся в выборе друзей.

— Заодно они были! — настаивал Бобрыкин. — Что я, правду от выдумки не отличу?

Может, и не отличишь. Особенно если эту выдумку тебе любимая женушка своим накрашенным ротиком преподносит.

— А хотя бы даже и заодно они были? — вмешалась в разговор Вера.

— Я не против молодцов такого склада, просто натура у них такая бедовая. Любят риск и всякое такое. Глянешь ему в глаза, и сразу видишь: шельма перед тобой стоит. Другой бы человек не взялся этому Грачеву помогать, задумался, зачем ему в чужую квартиру лезть, а этот, пожалуйста, сразу согласился помочь. И кран, на котором работал, этому Грачеву предоставил.

— Вроде вы сказали, что они приятели.

— И чего? Мало ли кто у меня в приятелях ходит? Если они ко мне на работу припрутся и к моему станку полезут, я всех пускать должен? Не смотреть, есть у них допуск или нет. А отвечать кто будет? То-то и оно, что отвечать мне придется. И этот черт тоже должен был своей башкой бедовой подумать, кому отвечать придется, ежели что. Вот теперь пусть посидит, подумает. Времени у него до суда много будет. Следователь сказал, что этого приятеля Грачева сегодня из отдела уже в следственный изолятор перевезут.

— Только сегодня? — перебила его Любочка. — Почему так долго ждали?

— А когда вам надо?

— Просто я думала, что несчастье больше недели назад случилось. Разве нет?

Бобрыкины выпучили на нее глаза.

— В эту пятницу все случилось!

— То есть вчера?

— Ну да!

— А раньше Грачев жив был?

— Стало быть был, если вчера к нам на балкон полез!

В общем, от Бобрыкиных подруги ушли с твердым ощущением, что если даже смерть Грачева кем-то и была спланирована, произойти это должно было где-то в другом месте и при других обстоятельствах, а совсем не в этой квартире.

— Чистой воды несчастный случай. Влюбленный сорвался и упал, испугавшись вернувшегося раньше времени с работы мужа. Классика жанра!

Верочка была согласна с подругой.

— Да еще и случилось это только вчера, то есть в пятницу. А сынок Эммы Леонидовны еще в понедельник стрекача дал.

— И про смерть Сени она так говорила, словно это еще до того понедельника случилось.

— Может, Бобрыкины прошлую пятницу имеют в виду?

— Нет, они же ясно сказали, вчера дело было.

— Тогда как же это?

— Похоже, что Эмма Леонидовна ошибается. Она считает, что Грачева убил герой статьи и случилось это на прошлой неделе, а вороватый чиновник, вполне возможно, тут вообще ни сном ни духом.

— А что нам делать? Две другие жертвы проверять будем?

— Придется.

И Вера чуть заметно кивнула направо, где возле деревца сиротливо притулилась Эмма Леонидовна.

— Ну как? — поспешила она к подругам, едва увидев их. — Удалось выяснить подробности?

Девушки рассказали.

— Не понимаю, — растерялась Эмма Леонидовна. — Как же так? Леня так уверенно говорил, что Сеня погиб. А он, оказывается, еще прожил целую неделю и умер только вчера. А вы уверены, что вчера?

Подруги заверили недоверчивую бухгалтершу, что врать никто ей не станет. И она снизошла:

— Ладно, пусть смерть Сени и не имеет отношения к нашему делу, два других происшествия имеют! Я в этом уверена. К кому поедем сейчас? К родителям Жени? Или к Ванечке в больницу?

Похоже, что ответ, «никуда или домой», в расчет просто не входил.

И девушки, переглянувшись, со вздохом ответили:

— К Женечке. К ее родителям.

Оказалось, что Эмма Леонидовна хорошо подготовилась. У нее был адрес Жени Кораблевой, к которой все трое и отправились.

На вопрос Любочки, можно ли увидеть Женю, дверь открыла ее мама и удивленно произнесла:

— А Жени нет дома.

— И давно?

— С прошлой субботы. Неделю, получается.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Да. А в чем дело?

— Ваша дочь отсутствует уже целую неделю, она похищена, а вы ведете себя так, словно бы для вас такое в порядке вещей!

Мать Жени побледнела.

— Кто похищена?

— Ваша дочь!

Краска вновь вернулась к женщине, и она рассмеялась.

— Нет, уверяю вас, с Женей все в полном порядке. Я каждый день разговариваю с ней, она замечательно проводит время. О каком похищении вы говорите?

Подруги почувствовали растерянность. Снова промах? Никакого похищения?

— Как неловко получилось, — пробормотала Люба. — Простите, пожалуйста.

— А в чем дело? Почему у вас вдруг возникло такое подозрение насчет Жени?

— Просто нам сказали, что Женю похитили какие-то неизвестные. И что судьба ее до сих пор не ясна.

— Кто вам сказал такую чушь?

— Леня.

— Кто?

— Ваша дочь работает в издании «Свободные журналисты»?

— Это еще что такое?

— Журналистская интернет-редакция. Люди пишут статьи на интересующие других людей темы. Женя ведь там работает?

— Да что вы! — засмеялась женщина. — Какие статьи? У Женечки в школе была слабенькая тройка по русскому. И по литературе тоже дела обстояли немногим лучше. Куда с такими знаниями в журналистику?

— А чем же занимается ваша дочь?

— Она у меня модель.

— Ах вот как. И сейчас она, наверное, на съемках?

— Да. Дочь сейчас во Франции. Уехала еще неделю назад. Она в полном восторге, постоянно мне звонит и рассказывает, как замечательно в Марселе. Рождество уже отметили по-европейски широко и богато. Теперь они с друзьями готовятся отмечать в русской компании наш Новый год. Только сегодня с Женей разговаривала по скайпу, наконец-то он у нее заработал, и дочь смогла показать мне свой гостиничный номер. Что я могу вам сказать? Шикарно!

Черт! Что это все куда-то едут! Бобрыкина в Египет, Женечка в Марсель. Неужели только Любочка с Верочкой обречены провести новогодние каникулы, гоняясь за призраками, которые поселились в голове у их бухгалтерши.

И когда мать Жени закрыла за девушками дверь, Верочка произнесла с кровожадностью, которая ей была совсем не свойственна:

— Ты как хочешь, а если окажется, что Вани Черкашина в больнице нет, я пошлю нашу Эмму Леонидовну куда подальше.

— В Марсель?

— Дальше! В Египет.

Видимо, Эмма Леонидовна все поняла, когда увидела лица подруг.

— Девочки! — воскликнула она. — Неужели снова ошибка?

Подруги молчали.

— Но уж с Ваней Черкашиным ошибки нет! Я разговаривала с его братом, он точно уверен, что Ваня в больнице! Пожалуйста! Вдруг Ваня что-то знает!

— Хорошо. Съездим к этому Ване. Но это в последний раз.

— Вы ангелы! — просияла Эмма Леонидовна.

Ваня и впрямь оказался в больнице. Но выглядел он совсем неплохо. И очень удивился, когда подруги спросили его про статью, сбежавшего Леню и журналистское расследование.

— Девчонки, честное слово, я вообще не понимаю, о чем вы тут говорите. Лежу в больнице. Ни о каком расследовании слыхом не слыхивал. И в журналистике я ни бум-бум. Вот отнести-принести могу. Я грузчиком работаю в мебельном магазине. Оттого и в больнице оказался.

— Как так?

— Рояль с мужиками несли, а он тяжеленный оказался. В лифт не влез, по лестнице пришлось тащить на седьмой этаж. До пятого еще ничего было, а потом совсем тяжко стало. Вот я спину себе и сорвал. Теперь лежу тут уже вторую неделю, парюсь от скуки, а поделать ничего нельзя. Стоит шевельнуться, боль страшная. Иной раз вроде бы ничего, даже с боку на бок могу перевернуться. Думаю, пора мне уже и на выписку, хватит чужое место занимать, а потом как прихватит, хоть на стенку лезь.

— Но хотя бы Леню Сазонова ты знаешь? Леня о тебе упоминал в разговоре с матерью.

Задавая парню этот вопрос, подруги уже ни на что особо не рассчитывали. Но Ваня неожиданно их порадовал:

— Учились с ним… когда-то, — сказал он. — Только Ленька шибко башковитый, не чета мне. Мы с ним никогда особо не дружили. Мы тут с ним в прошлом месяце случайно встретились, так он меня не сразу узнал. Потом, конечно, узнал, разговорились о жизни, даже телефонами обменялись, но он мне так после этого и не перезвонил. А что это вы вдруг о нем вспомнили?

Ваня выглядел совершенно безмятежно. Лежал себе в расслабленной позе. И не было заметно, чтобы он хоть сколько-нибудь дергался.

— А Женю Кораблеву ты знаешь?

— Женю? Кораблеву?

Вот теперь, к удивлению подруг, Ваня побледнел. И вся его безмятежность растаяла без следа. Он дернулся, делая попытку сесть в постели, кулаки его сжались, а в глазах появился страх.

Через силу он произнес:

— Это еще кто такая?

— Знаешь ты эту девушку или нет?

— Нет, не знаю.

Ага! Не знает он! Как же! Знает и боится. Одного упоминания имени Жени Кораблевой оказалось достаточно, чтобы парень буквально затрясся. Надо было добивать Ваню.

И Любочка спросила:

— А Сеню Грачева знаешь?

Теперь Ваня струхнул настолько, что даже говорить не мог. Губы у него дрожали. Зубы лязгали. И вместо ответа он лишь отрицательно покачал головой. Чтобы скрыть свое волнение, Ваня сжал челюсти с такой силой, что вся нижняя половина лица окаменела.

— Ты чего такой стал?

— Спину вдруг прихватило, — жалобно простонал парень, морщась словно от боли. — Девчонки, будьте добры, позовите медсестру. Пусть кольнет.

После укола Ване вроде как быстро полегчало. Может, в самом деле спину у него прихватило? А что случилось это при упоминании имен Жени Кораблевой и Сени Грачева, так просто совпало? И странно, что на имя Лени этот пациент отреагировал совершенно спокойно. А ведь Леня и был главным заводилой в этой непонятной истории со статьей.

— Через несколько дней в Китай лечу, — похвастался совсем пришедший в себя Черкашин девушкам. — Только меня и видели.

— Кто? Кто только тебя и видел?

Но Черкашин на этот вопрос не ответил.

— Буду там иглорефлексотерапию пробовать. Дорого, а надо. Посоветовали мне одну клинику, таких, как я, там на ноги за пару дней ставят. А то с нашей медициной я скоро совсем коньки отброшу. Сколько лечусь, а без уколов прожить не могу.

— Значит, Новый год будешь уже в Китае встречать?

Любочка даже не пыталась скрыть зависть. Но Ване это было по барабану.

— Ага! — радостно кивнул он. — Деньги халявные подвалили, чего не слетать? Не знаете, есть у них в Китае елки, или как они там Новый год встречают?

Подруги не знали. И к Эмме Леонидовне вернулись злые и разочарованные несправедливостью жизни просто до крайности.

— Ваня ни о какой статье ничего не знает. К журналистике он имеет такое же отношение, как фонарный столб к балету. Более того, уже почти две недели парень валяется на больничной койке и дальше, чем до туалета, и то в хорошие дни, от нее не отходит.

— Это очень странно, — забормотала Эмма Леонидовна, разводя руками. — А как же статья? Журналистское расследование? Я ничего не понимаю. Леня говорил…

— Ваш сын вам солгал! Вы этого еще не поняли?

— Леня не мог мне врать.

Вот и поговори с ней после этого! Подруги ей черным по белому расписали, что ни Сеня Грачев, ни Ваня Черкашин, ни Женечка Кораблева не могли быть соавторами сына Эммы Леонидовны в части скандальных разоблачений, а она твердит, что все вокруг врут, а ее Леня не может.

— Святой он у вас, что ли?

— Да! Да, святой!

И разобиженная в своих материнских чувствах бухгалтерша удалилась, не соизволив даже попрощаться с подругами.

— Вот и помогай после этого людям, — огорчилась Любочка. — Мы для нее в свой выходной, да еще и предпраздничный, день круги по городу нарезаем, с людьми разговариваем, которые с нами разговаривать совсем не хотят. А она от нас нос воротит, стоило ей правду сказать про ее сыночка. Никакой благодарности! Сколько времени на ее фантазии убили, а где выхлоп?

Но Верочку тревожило другое.

— Как думаешь, из-за того, что я ее сына вруном обозвала, она на нас всерьез обиделась? Будет нам мстить, а?

Тревогу Верочки можно было понять. Потому что если в друзьях Эмма Леонидовна могла сделать им много хорошего, то врагом она также могла стать крайне опасным.

— Не знаю. Вообще-то она баба неглупая. Будем надеяться, что она дома все еще раз обмозгует и позвонит нам с извинениями.

На этом подруги и порешили. И отправились каждая к себе домой, ждать звонка бухгалтерши с извинениями. Да и вообще время было уже позднее, хватит приличным девушкам болтаться одним по заснеженным улицам. Но несмотря на то что сегодня они только и делали, что помогали ближним своим и делали добро, почему-то чувство у них при этом было такое, словно бы они вымазались в чем-то грязном.

Глава 6

Но этого заветного звонка от Эммы Леонидовны так и не прозвучало. А ведь подруги от новых волнений совсем забыли даже про исчезнувших братьев — Андрея и Сашу. Как бы ни были заинтересованы девушки в потенциальном замужестве, в сохранении своих рабочих мест они были заинтересованы еще больше. Муж — он ведь что? Он то ли будет тебя содержать, а то ли еще подумает. А работа гарантирует, что ты и сыта будешь, и приодеться сможешь, и всякие другие радости жизни себе и своим близким приобретешь без оглядки на кошелек и щедрость супруга.

Поэтому-то девушки и ждали звонка бухгалтерши с таким волнением. Но ни вечером в субботу, ни на следующий день, в воскресенье, Эмма Леонидовна подругам не позвонила. И самое странное было то, что в понедельник утром, когда подруги с трепетом пришли на работу, в своем кабинете Эмма Леонидовна тоже не появилась.

— И ладно бы просто не появилась, — шепотом сообщила девушкам Мария Федоровна. — Мало ли какие бывают у людей ситуации. Но она даже и не позвонила, чтобы предупредить о своем отсутствии. Слыханное ли это дело?

Первыми забили тревогу сотрудницы бухгалтерии, которым нужно было начинать сводить отчеты, а без Эммы Леонидовны многие вопросы у них не решались. Пробовали ей звонить, безрезультатно. Несмотря на то что Павел Семенович заранее, еще месяц назад, официально объявил тридцатое и тридцать первое декабря выходными днями у себя в фирме, после случившегося ограбления в пятницу он был вынужден просить сотрудников явиться на свои рабочие места. В первую очередь, чтобы следствие могло продолжить работу. Ну и, во вторую, чтобы выплатить людям уже положенные им премиальные.

И почти все сотрудники за редким исключением вышли. Они бы и без дополнительного приглашения все равно пришли. Во-первых, потому что вечером ожидалось праздничное гулянье. Во-вторых, все понимали, что всерьез в эти дни от них ничего требовать не будут, а тридцать первого их к тому же и отпустят на час, а то и на два, раньше. А в-третьих, явка сотрудников была такой дружной, потому что никто не хотел обижать Павла Семеновича отказом. И к тому же директор объявил, что за отработанный выходной день сотрудники получают по два отгула. И значит, можно будет за отработанные в этом году два дня получить в следующем целых четыре выходных. Считать люди умели, поэтому и на работе появились в полном составе.

Наши девушки на работу тоже вышли. И для них отсутствие бухгалтерши было своего рода передышкой. Так-то они планировали перед ней униженно извиняться, что посмели что-то ляпнуть не то про ее драгоценного сыночка, но так получилось даже лучше. И сперва девушки были даже довольны.

— И очень хорошо, что ее нет.

— Только почему она Павла Семеновича не предупредила? На нее это совсем не похоже.

Кроме Эммы Леонидовны на работу не пришла также Лизочка. И это взбудоражило Павла Семеновича еще больше. Потому что Лизочка была ему по какой-то причине очень нужна. Возможно, это каким-то образом было связано с визитом курьера, который принес два красивых конверта с логотипом известной турфирмы, на днях объявляющей о грандиозных скидках на новогодние туры на Бали. Конверты были небрежно брошены в кабинете хозяина. А тетя Клава, которая убирала офисы в здании их бизнес-центра, клялась и божилась, что видела на одном из конвертов имя и фамилию Лизочки.

— Они летят отдыхать на весь Новый год! Помяните мое слово, он свою старую жену после такого отдыха точно бросит. И ради кого! Господи, что творится! Ради молоденькой свиристелки!

Было похоже, что к тому все и шло. С утра Павел Семенович набрал номер своей помощницы не меньше двадцати раз, а после визита курьера так вообще не выпускал трубку из рук. Но сколько бы он ни звонил, всякий раз натыкался на автоответчик, который информировал, что абонент для связи недоступен. Тогда Павел Семенович отправился по сотрудникам, выяснять, не знает ли кто из них, где находится Лизочка.

Сотрудники исправно отвечали, что планы Лизочки на выходные дни им хорошо известны. Она планировала посетить салон красоты, солярий, а также пробежаться по магазинам, чтобы попытаться найти пляжный костюм, поскольку отправлялась на каникулы куда-то в жаркие страны. Последняя информация Павла Семеновича несколько утихомирила, и на час-полтора он отложил свою трубку.

Понял, что если любовница себе обновку к морскому туру прикупила, то динамить она его не собирается.

Но затем в офис прибыли сотрудники полиции, которые также удивились отсутствию Эммы Леонидовны и Лизочки.

— Ваши ближайшие помощницы и вдруг не вышли на работу обе разом? И вы не знаете, где они?

Павел Семенович подтвердил, что не знает. Тогда оперативники принялись опрашивать сотрудников «Планктона». Каждого вызывали в кабинет дирекции по одному. О чем спрашивали, подслушать было невозможно. У дверей нес охрану оперативник. И выяснить, что спрашивают, тоже было нельзя, потому что опрошенных отправляли в соседнее помещение, где они находились под присмотром оперативника, который следил, чтобы эти люди до поры до времени не вступали в контакт с еще не опрошенными гражданами.

Дошла очередь и до подруг. Отчего-то у них заранее ползли мурашки по телу. А это был очень нехороший признак грядущих неприятностей.

— Ох, что-то будет.

— Что они еще хотят знать? Вроде бы вчера уже обо всем и всех спросили.

Первой зашла Верочка. Она была бледна, что сразу же заметил следователь.

— Что-то вы, девушка, сильно взволнованы.

Верочка принялась бормотать, что не каждый день их офис грабят. И что она очень переживает. И что ей обидно, что встречаются еще такие плохие люди и что им пришлось с ними столкнуться. Она и что-то еще хотела добавить, но следователь ее перебил:

— Скажите, вам известен человек по имени Иван Черкашин?

Если бы Верочку ударили под дых, она не могла бы вздрогнуть сильнее. Ее реакция не укрылась от следователя, и он буквально впился в лицо девушки своим пронзительным взглядом.

— Так что? Известен он вам?

— Я… нет… не то… я не знаю, — залепетала Верочка, чувствуя, как выдает себя этим лепетом с головой.

— Знаете или нет?

— Никогда не слышала, — соврала Верочка.

— А если подумать?

— Нет, не знаю. Кто это такой?

— Если вы его не знаете, не все ли вам равно?

И следователь сделал жест, отпуская Верочку. Будучи уверенной, что ее прямо на месте арестуют, хотя и не вполне понимала, за что именно, Верочка почувствовала несказанное облегчение. Но только на миг. Потому что в следующую секунду Верочка подумала о том, что за ней к следователю должна войти Люба. И как знать, что скажет ему она?

Следующие минуты Верочка провела в страшном волнении. Пока следователь беседовал с ее подругой, Верочка буквально извелась. Вскоре в комнате появилась и Люба, вид у нее был бледный, губы сжаты, она кинула на подругу один-единственный взгляд и замотала головой, призывая ту молчать. Когда опрос сотрудников наконец закончился и их отпустили и позволили свободно общаться, выяснилось, что у всех спрашивали одно и то же. Знают ли они некоего Ивана Черкашина. Как и подруги, никто в таком знакомстве не признался. И это несколько приободрило девушек. Но эйфория длилась ровно до того момента, пока они не сообразили, вчера в больнице, оформляя внизу на проходной пропуск к больному Черкашину, Любочка предъявила свой паспорт. И если сыщики потрудятся проверить эти больничные записи, то…

— Верочка, я тебя не выдам, — мужественно произнесла Любочка, но голос у нее дрожал. — Возьму все на себя, так и знай.

— Спасибо тебе, дорогая. Но не надо. Будем отвечать вместе.

Девушки обнялись. И Любочка вздохнула:

— Знать бы еще, за что придется отвечать.

Но этого ни одна, ни другая девушки не знали. Также они не понимали, какое отношение к ограблению сейфа в «Планктоне» может иметь грузчик роялей Ваня Черкашин.

— Участвовать в ограблении он не мог. Ведь он лежит в больнице.

— Может быть, съездим туда к этому Черкашину? Расспросим его хорошенько еще раз.

— Ой, нет! Мало ли, почему им полиция интересуется. Мы уже и так там засветились. Но один раз, может, еще и пронесет. А вот если мы сегодня снова к Черкашину попремся, точно спалимся.

— Что же делать?

— Лучше позвоним в справочное больницы! Это безопасней будет.

Для еще пущей безопасности звонить было решено с чужого телефона. А то вдруг в справочном больницы велено всех, кто поинтересуется Ваней Черкашиным, брать на карандаш? И перепуганные девушки пошли на хитрость. Они позвонили со стационарного телефона, зарегистрированного на офис. Подруги рассуждали так, если уж полиция расспрашивала их всех про Черкашина, значит, в полиции и так подозревают кого-то из сотрудников «Планктона» в знакомстве с последним. Но поскольку полицейские опрашивали всех, значит, у них нет точного указания, кто это мог быть.

В справочном ответили так безразлично, что можно было подумать, им невдомек, кто такой Черкашин.

— Иван? Черкашин? В неврологическом? Выписали его.

— Когда? Еще в субботу вечером он у вас был!

— А сегодня утром спустили сведения о его выписке. Уже в девять утра, так-то вот! Видать, натворил чего ваш Черкашин.

— Почему?

— Выписка больных в выходные дни не производится.

— Сегодня понедельник.

— А выписка его, получается, вчера была произведена.

— Вы же сказали, сегодня в девять утра к вам информация о его выписке поступила.

— Экая вы настырная! — попеняла женщина Любочке. — Выписка у нас с десяти до обеда происходит и только по рабочим дням. Раньше полудня никакой информации к нам сверху не поступает. А если уже в девять часов утра нам стало известно, что Черкашина выписали, значит, это еще вчера, в воскресенье, произошло. А в воскресенье дежурный врач только в особых случаях может пациента выписать.

— А что за случай?

— Нарушение больничного режима, например.

— А что за нарушение? Можно узнать?

— В отделение звоните, спрашивайте, что у них там случилось. Мне-то откуда знать?

Но в отделение подруги звонить не стали. И так догадывались, что им там скажут.

— Черкашина этого арестовали.

— Он в чем-то замешан! — ахнула Верочка. — В чем-то дурном!

Люба кивнула и озабоченно произнесла:

— А мы с тобой в субботу приходили к этому Черкашину. Прямо в палату! Если кто-нибудь из медиков нас запомнил и опишет в полиции нашу с тобой внешность, плохи наши дела. Да еще сегодня я перед следователем опозорилась, так смутилась, что хоть сразу меня за решетку. Не понимаю, почему он этого не сделал.

— Ты тоже смутилась? — шепотом спросила у подруги Верочка.

— Ну, еще бы!

— Ой, а мне чуть нехорошо не сделалось.

— Ты лучше думай, как нам теперь быть. Как нам из этой истории выкрутиться?

Верочка подумала, а потом воскликнула:

— А я знаю! Кто нас в эту историю с подозрительным Черкашиным втянул, тот пусть и оправдывает. Это я про Эмму Леонидовну говорю.

Любочка внимательно посмотрела на подругу. Вот иной раз кажется, что Верочка совсем глупенькая или даже вовсе дурочка. А другой раз такое скажет, что понимаешь, нет, голова у нее на плечах все же есть.

— Правильно. Поехали к ней!

— Только надо у Павла Семеновича отпроситься.

Павел Семенович предложение подруг, чтобы они съездили к Эмме Леонидовне, воспринял чуть ли не с восторгом.

— Правильно, девочки! Что ждать у моря погоды? Надо поехать и самим все выяснить! Где она и что с ней.

И уже провожая девушек до дверей офиса, Павел Семенович позволил себе критическое замечание насчет своей главной бухгалтерши.

— Что за безобразие не отвечать на звонки. А я ей говорил, не отключай домашний телефон, Эмма. Оставь свой номер. Но она же со своей скупостью кого угодно уморит. Дорого ей показалось сразу за два телефонных номера платить. Зачем, говорит, мне стационарный телефон, если у меня сотовый имеется? Пошла в Ростелеком и отказалась от домашнего аппарата. А я теперь волнуйся, что там у нее дома произошло.

Дорогу до дома бухгалтерши подруги запомнили хорошо. С ними поехала и Мария Федоровна, у которой оказались ключи от квартиры. Запасной комплект Эмма Леонидовна держала на работе. И сотрудники знали, где лежат ключики. А деньги на такси им дал Павел Семенович. Нет, до чего все-таки заботливый руководитель!

Всю дорогу Мария Федоровна строила предположения, что могло задержать начальницу. Подруги же помалкивали, благо фантазия у калькуляторши оказалась богатой, она отлично справлялась и сама.

Но когда Мария Федоровна высказала предположение, что бухгалтерша умотала отдыхать с предметом своего сердца, девушки насторожились:

— Разве у нее есть кто-то?

— Кто-то! — победоносно фыркнула Мария Федоровна. — Ого-го кто! Такой красавчик, вам и не снилось!

— Да вы что? И вы его видели?

— Да! И я вам скажу, фактура у него будьте нате. Рост! Фигура! Плечи! И при этом голубоглазый блондин! Увидишь, больше ни в жизнь не забудешь.

Фраза про голубоглазого блондина по понятным причинам болезненно отозвалась в сердцах у подруг. Им-то их собственные голубоглазые блондины — Андрей с Сашей — так и не перезвонили. А вот Эмма Леонидовна — старая кошелка — оказалась куда ловчей подруг.

— А как его зовут? — зачем-то спросила Верочка.

— Коля.

— И где он у нее работает?

— Работает! Скажете тоже, девочки. Мужчине при такой внешности работать совсем не обязательно. Эмма его содержит.

Подруги не выдержали и расхохотались.

— Эмма? Кого-то содержит? Шутите?

— Правду говорю.

— Тогда он у нее голяком ходит и газетой прикрывается. Она же скупая как сто чертей.

— А вот вы ничего-то и не знаете, девочки. Любовь-то что с людьми делает. Эмма, кто спорит, скряга из скряг, а только на своего никаких денег не жалеет. Ни в чем ему отказу нет. Захотел к морю на Новый год — пожалуйста, везет его к морю. Лично путевки в Дубай видела. Да что там говорить, она их вдвоем с братом везет. Втроем в койке кувыркаться будут, не иначе.

— С братом? — заинтересованно откликнулась Верочка. — А как их зовут с братом?

— Как брата зовут, я не знаю да и знать не хочу. А своего полюбовничка Эмма зовет Николой. Только и слышу, как она выйдет за дверь и воркует себе в трубочку. Коленька то, Николушка се, Николайчик любимый. Тьфу! Иной раз даже противно слушать, как она с ним сюсюкает.

— Никогда бы не подумала, что Эмма Леонидовна способна на такие бурные чувства.

— Мы вообще думали, что она вдвоем с сыном живет.

— Так и было! Только сын присутствия этого Николушки не стерпел. Собрал манатки да и был таков. А Эмма со своим альфонсом осталась и, кажется, дико с ним счастлива.

— Значит, она вас с ним знакомила?

— Нет, конечно. Я только фотографии его видела. Хорош шельмец, ничего не скажешь.

— А Павел Семенович знает?

Марию Федоровну вопрос удивил.

— Может, и знает. А может, и нет. А какое ему дело? Эмма своими обязанностями не манкирует ради любовника. А чем она в свободное время занимается, это ее личное дело. Давно прошли те времена, когда руководитель был обязан следить за моральным обликом членов своего коллектива. Да за Эммой не больно-то последишь. Она умеет людей на место ставить. Хоть там начальство, хоть кто, у нее не заржавеет. Так отбреет, что мало не покажется. Но можете мне поверить, Эмма на своего любовника средств не жалеет. Каждый день ему в клювике какой-нибудь подарочек тащит. То часы, то костюм, то галстук. Нравится ей его баловать. Машину, опять же, говорит, ему купила. Большую такую, длинную, черную. Красивая — жуть!

— А живет он где?

— С ней, наверное, и живет. Я же вам говорила, Леня из-за этого Николеньки и ушел.

Так вот, значит, чьи ботинки ручной выделки и шелковый шарф были у Эммы Леонидовны! Да уж, дорогие привычки были у любовника Эммы. Запонки одни с изумрудами чего стоили. Теперь ясно, что это были вещи вовсе не Лени, который, по словам Эммы Леонидовны, отличался завидной скромностью в быту и предпочитал носить джинсы и пуловеры, а на ногах что зимой, что летом таскал одни и те же кроссовки. Да и попробовал бы он попросить себе вторые. Кто бы ему это позволил!

Это на сыне Эмма Леонидовна оттачивала свою страсть к экономной экономике. А вот на молодом любовнике она экономить не смела. И значит, дорогие побрякушки были вещи молодого любовника Эммы, которого она задаривала и баловала. Но почему тогда она не попросила этого Николеньку помочь ей и отыскать украденные у нее флешки, которые оставил ей Леня? Не хотела утруждать своего Николашу? Или просто не доверяла ему? Или было что-то еще, что заставило Эмму Леонидовну обратиться с просьбой именно к двум подругам?

Ключами удалось открыть дверь очень быстро. Мария Федоровна действовала так ловко, что у подруг даже закралось подозрение, а не приходилось ли ей и раньше это делать?

— Вы так сноровисто действуете. Не колеблетесь, какой ключ куда.

— Замки меня всегда слушаются. И потом, я много раз видела, как Эмма орудовала своими ключами.

— Значит, вы были у нее в гостях?

Мария Федоровна смутилась.

— Нет, в гости к себе она меня не звала. Но до дверей мне ее случалось провожать. То папки с документами дотащить, то покупки.

— Вы для нее пакеты из магазинов таскали?

— Просит помочь, так разве откажешь? — пробормотала Мария Федоровна. — Начальство же.

А вот Павел Семенович никогда не нагружал своих подчиненных дополнительными просьбами в свободное время. И уж точно не поручал людям таких унизительных заданий.

В квартире Эммы была все та же изумительная и ни с чем не сравнимая чистота, которая поразила подруг в прошлый раз. Новогодние украшения тут так и не появились. Ни елочки, ни гирлянд, ни мишуры, ничего. Эмма Леонидовна не любила новогодней шумихи и нарядов. Бухгалтерия и в «Планктоне» была украшена очень умеренно, Эмма Леонидовна упоминала, что не одобряет эти из года в год появляющиеся на стенах пылесборники. Но хоть чуть-чуть впустить праздник в свой дом могла бы. Например, над аркой в коридоре прекрасно смотрелась бы гирлянда с бегающими огоньками и мишурой. Да и в столовой в углу, если бы появилась хоть маленькая елочка, никому бы вреда это не принесло. Но нет, Эмма Леонидовна даже еловой веточки нигде не поставила. Еще бы, от нее же иголки сыплются. Замучаешься их потом убирать.

При всем том, тишина в квартире стояла такая, что было слышно тиканье старинных часов с боем, которые стояли у Эммы в гостиной.

— Я посмотрю на кухне, в туалете и в ванной, а вы в комнатах.

Верочка уже двинулась в указанном направлении, но Марии Федоровне предложение Любочки не понравилось.

— Не будем разделяться, девочки, — властно произнесла она. — Вдруг что-то пропадет, а скажут на нас. Будем все время держаться вместе, чтобы потом в случае чего подтвердить, мы были друг у друга на виду, ни одна из нас ничего взять не могла.

Это было разумно, хотя и немножко цепляло. Получалось, что Мария Федоровна изначально подразумевает, что кто-то из них троих может что-то взять. Ну да, так. А иначе зачем им контролировать друг дружку?

Втроем они сходили на кухню, внимательно ее осмотрели и убедились, что если Эмма Леонидовна и завтракала, то ни малейшего следа этого завтрака не осталось. Вся посуда стояла в шкафчике. Кофеварка выглядела так, словно ее только что принесли из магазина. А на раковине не было видно ни малейшего подтека или даже капли.

— У нее так чисто, — невольно поразилась Верочка.

— Эмма помешана на аккуратности. Но за эти качества ее и ценят.

В спальне никого не оказалось. И широкая двуспальная кровать была заправлена и опять же выглядела так, словно к ней никто никогда не прикасался. Воспользовавшись тем, что Мария Федоровна направилась к дверям, Любочка отогнула угол покрывала вместе с одеялом и взглянула на белье. Так и есть! Белье было свежим, как только что из-под утюга, ни морщинки, ни складочки, ни пылинки.

— Каждое утро она его, что ли, меняет? Если да, то это уже какая-то ненормальность!

После спальни пошли в гостиную и внимательнейшим образом там все оглядели. Подруги обратили внимание на отсутствие мужского парфюма на трюмо. В прошлый визит от флаконов с мужской туалетной водой и разнообразных лосьонов на трюмо было тесно, а сейчас хоть коней выпасай. И шелкового шарфа не наблюдалось.

— Куда же делись мужские вещи?

Верочка сбегала в прихожую и заявила, что запонки тоже исчезли. Равно как и красивые мужские туфли в прихожей тоже испарились.

— Девочки! — сердито прошипела Мария Федоровна. — Я же предупреждала! Ходим только вместе. Вот ты, Верочка, куда-то убежала, прибегаешь, говоришь, что запонки исчезли, что я должна после этого про тебя думать? Не ты ли эти запонки и прихватила?

Верочка фыркнула.

— Да тут все мужские вещи пропали! Готова спорить, в шкаф заглянем, там тоже одни женские шмотки остались!

И прежде чем Мария Федоровна успела проронить хоть один звук, Верочка уже распахнула дверь. Ах, лучше бы она этого не делала! Потому что в ту же секунду, как дверь открылась, прямо на Верочку с диким воплем и уханьем выскочил какой-то тип. Он толкнул оторопевшую Верочку в грудь, отчего она отлетела в сторону и плюхнулась на попу. Самостоятельно встать от пережитого потрясения она не могла и только размахивала руками. Любочка кинулась поднимать Верочку, а Мария Федоровна так громко завизжала, что у всех заложило уши. Незнакомец схватился обеими руками за голову, тоже завопил не своим голосом, а затем кинулся бежать в сторону выхода.

Любочка к этому времени уже поставила Верочку на ноги и спохватилась:

— За ним! Нельзя ему дать уйти!

Все три женщины, отталкивая и мешая друг другу, побежали в коридор. Но в прихожей чужака уже и след простыл. Он убежал. Впрочем, на лестнице еще раздавались его шаги.

И перегнувшись через перила, Любочка завопила что было мочи:

— Задержите его! Это вор! Задержите его!

Верочка вызвала лифт, и все три женщины спустились. Консьержку они на ее обычном месте не увидели. Оказалось, что она стоит в дверях и смотрит вслед улепетывающему по улице мужчине.

— Кто это такой? — пробормотала женщина растерянно. — Промчался мимо меня, словно метеор. Откуда он взялся?

— Это вор! — воскликнула Мария Федоровна. — Он прятался у Эммы Леонидовны дома! Хотели задержать, да какое там. Растолкал нас и удрал.

— Батюшки! — побледнела консьержка. — Это что же такое делается! Снова в квартире Эммы Леонидовны безобразничают. А где же она сама?

— Мы бы это тоже хотели знать. На работе ее нет. Дома какой-то тип в шкафу прячется. Безобразие.

— Безобразие, — кивнула консьержка.

— Простите, — обратилась к ней Любочка. — Вы Валя?

— Нет. Валя — это моя сменщица. А я Татьяна.

Это была маленькая бесцветная женщина неопределенного возраста. Ей могло быть как пятьдесят, так и пятьдесят пять, или даже шестьдесят, или все семьдесят. Трудные бытовые условия вынуждают людей сдавать раньше времени. И на женщинах эта закономерность особенно сильно сказывается.

— А я вам так скажу, — продолжала консьержка, — безобразие это стало твориться после ухода Лени. Как он от матери отселился несколько лет назад, так все и началось. Пожилая женщина, а завела интрижку с сопляком, который ей в сыновья годится.

— Вы сказали, что любовник у Эммы появился уже после того, как от женщины съехал ее сын? Не наоборот?

— Я уж таких тонкостей не помню. Но сына могу понять. Она же старше своего любовника в два раза. Ему двадцать три, а ей уже за пятьдесят. Разве это дело, когда старая баба с сопляком встречается? А ей точно пятьдесят стукнуло.

Любочка с Верочкой могли это подтвердить. Юбилей Эммы Леонидовны праздновали у них в «Планктоне» с размахом. И произошло это главным образом благодаря Павлу Семеновичу, который оплатил все расходы на праздник. Сама Эмма Леонидовна, помнится, собиралась отделаться пирогами с тремя начинками — капустой, брусникой и яблоками.

— Бруснику я сама собирала. Яблок в этом году хоть в землю закапывай. А капусту я уж как-нибудь куплю. Хорошо посидим, чаю попьем.

Но Павел Семенович о пирогах не хотел и слышать. Он снял на весь вечер ресторан, где «Планктон» весело и шумно отметил пятидесятилетие юбилярши. Звучали тосты, шампанское стреляло пробками по люстрам, Эмма Леонидовна сияла умело наложенным макияжем и свежей прической. В подарок ей преподнесли от коллектива деньги, а от Павла Семеновича какое-то ювелирное украшение в знак заслуг главного бухгалтера и дружбы, которая их связывала.

И никакого Николашеньки тогда еще и в помине не было. И Лени не было. В качестве сопровождающего у Эммы — какой-то дальний родственник. Кажется, ее племянник, которого невозможно было заподозрить в нежных отношениях с тетей. Немного неуклюжий тридцатилетний и небритый он даже на юбилей родственницы не пожелал надеть свежую рубашку и костюм с галстуком. И с угрюмым видом просидел все мероприятие в толстом шерстяном свитере, в котором ему должно было быть очень жарко. А Леня так и не появился, словно бы его вовсе не было.

Вообще, мать и сын были удивительно разными людьми. Не было между ними ни родственного сходства характеров, ни общих привычек, ни объединяющих их интересов. Эмма Леонидовна считала, что сын должен реализовать ее амбиции, стать великим математиком, дескать, у него для этого есть потенциал. Что думал по этому поводу Леня, сказать было сложно, потому что его никто не спрашивал. И Эмма Леонидовна, не стесняясь, сына своего за нежелание всегда и во всем действовать в ее интересах шпыняла без продыху. Помогало это мало, но должно было здорово напрягать их обоих. Так что Леня мог уйти жить отдельно и без всякого Николашеньки.

— Так это мог быть он! — внезапно воскликнула Верочка так громко, что все вздрогнули.

— Кто?

— Сожитель Николаша. Это он мог прятаться в шкафу!

Но консьержка покачала головой.

— Нет, что вы! Николай высокий, светловолосый, он очень интересный внешне мужчина. А это какой-то кривоногий шибзик. Голова круглая, шея короткая, волосы темные и подстрижены коротко. Это совсем даже не он.

— А кто же это такой?

— Вижу его впервые. Хотя он так быстро пробежал, я даже толком не успела его разглядеть.

— Мы тоже.

От испуга и шока три женщины толком ничего не успели сообразить. Открывают дверь, а там вместо одежды взрослый мужик. Никак они не ожидали, что посредине безупречной и чистенькой квартиры Эммы Леонидовны их поджидает такой вот сюрприз в шкафу.

— А давайте, посмотрим его на записи, — предложила консьержка, которую звали Татьяной Ивановной. — Там есть функция остановки перемотки. Если у меня получится, мы выберем нужный кадр и остановим запись.

С техникой Татьяна Ивановна была не в ладах. Но все же после нескольких неудачных попыток ей удалось найти нужную кнопку. Произошло это с помощью подруг, но произошло.

— Вот он! — радостно воскликнула Мария Федоровна. — Вижу! Убегает!

— Стой, гад!

Верочка умело ткнула на кнопку остановки, видео замерло, и стало возможным разглядеть перекошенную физиономию беглеца.

— Так это же…!

Верочка не договорила, потому что Люба пнула ее под столом. Должно быть, вышло слишком сильно, потому что Верочка скривилась и схватилась за ногу.

— Что ты говоришь? — удивленно взглянула на нее Мария Федоровна.

— Так это же, у меня синяк будет. Ударилась потому что — об этот угол.

И закусив губу, Верочка запрыгала на одной ножке, стремясь убедить всех, что ее возглас относится именно к будущему синяку. Могла бы и не стараться. Мария Федоровна с консьержкой не обратили особого внимания на Верочкины выкрутасы. Одна только Люба понимала, отчего так задергалась ее подружка. Все дело было в том, что на видео был запечатлен не какой-нибудь случайный и незнакомый подругам гражданин. Нет, они видели перед собой того самого Ваню Черкашина, которого навещали в больнице и которым так упорно интересовался сегодня следователь.

И что это могло значить?

Глава 7

Когда подруги получили возможность уединиться, они обсудили ситуацию.

— Что же это получается, Черкашин выписался из больницы, но к себе домой не пошел, а вместо этого спрятался в квартире у Эммы?

— А как спрятался? Как он сюда проник? Дверь была в порядке. Замки тоже. Мария их открывала, они были в исправности.

— Да. Дверь он не ломал.

— Выходит, у него были ключи от квартиры.

— Или Эмма его сама впустила.

— И где она? Куда делась?

— Впустила парня, а сама ушла.

— Что-то это на Эмму совсем не похоже — оставить незнакомого человека одного в своей квартире.

— Почему незнакомого? Очень даже знакомого.

— Значит, считаешь, что они с этим Черкашиным были знакомы и раньше?

— Ну, он же сам признался, что учился с Леней в одном классе.

Любочка покачала головой.

— И еще он сказал, что они даже не дружили. И скажи мне честно, твои родители помнят всех твоих одноклассников?

— Кое-кого помнят.

— Из твоих друзей, наверное.

— И еще кое-кого.

— Но если этот кто-нибудь заявится к вам домой и попросит спрятаться в вашем шкафу, твои родители его пустят? Особенно в твое отсутствие?

— Ну, если у человека какая-то особая ситуация, наверное, пустили бы.

Особенной уверенности в голосе Верочки не слышалось.

— И что это за особая такая ситуация была у Черкашина? — спросила она. — И почему решать ее должна была именно Эмма?

Что ответить на этот вопрос, Любочка не знала. Наверное, Эмма Леонидовна могла бы ответить, но ее не было. И куда она делась, понять было затруднительно. По словам консьержки, Эмма Леонидовна ушла сегодня рано утром. А вот Черкашин появился еще в ночь с субботы на воскресенье. Это зафиксировали все те же камеры видеонаблюдения, запись с которых прокрутила консьержка.

— Вон он голубчик! За грузчиками прячется!

И Татьяна Ивановна с торжеством указала на сгорбленную фигуру, которая изо всех сил старалась выглядеть незаметной.

— Это к Харитоновым из двадцать третьей квартиры новую спальню привезли, а старую мебель забрали. Пока грузчики туда-сюда тюки да матрасы таскали, видать, он и прошмыгнул наверх.

С тем, как проник в дом Ваня Черкашин, подруги определились. Но как он попал в квартиру Эммы Леонидовны? По словам консьержки, сегодня утром Эмма выглядела как обычно. Ее ничуть не волновало, что дома у нее остается посторонний молодой человек.

— Похоже, Эмма с Черкашиным все-таки были хорошо знакомы.

— Но нужно ли об этом знать следователю?

Подруги еще колебались, сказать или не сказать следователю о том, что Ваня Черкашин провел все воскресенье и часть понедельника в гостях у Эммы Леонидовны, прибежав к ней сразу же после того, как покинул больницу.

— Будем действовать по ситуации, — решила Любочка, впрочем, не объяснив, что это будет за ситуация.

Уяснив все о госте Эммы Леонидовны, все три женщины вернулись назад. Их интересовало, не найдется ли в шкафах еще чего-нибудь или кого-нибудь интересного. Но их надеждам не суждено было сбыться. Все остальное пространство квартиры Эммы Леонидовны ничем не выделялось. Разве что мужских вещей тут и впрямь не оказалось. Девушки осмотрели и ванную комнату, и спальню, но нигде не было ни намека на присутствие молодого содержанца Николая.

— Похоже, Эмма все-таки выгнала своего Николашеньку.

— Или он сам от нее сбежал.

Последний вариант был более логичен, потому что в спальне друзья нашли туристический ваучер на имя Эммы Леонидовны и сопровождающее ее лицо, которому собственного имени не полагалось. Ваучер был на один из курортов Дубая. Тут же лежали и билеты, согласно которым вылет должен был состояться первого января в двадцать два тридцать пять из аэропорта Пулково. Один билет был на имя Эммы, второй на имя Николая Коробицына.

— Наверное, Эмма хотела порадовать своего любовника вояжем в теплые страны. А он не знал и сбежал раньше времени.

Хотя, если учитывать, что Николя был у своей пожилой любовницы на содержании и жил ее подарками, логичнее было бы парню задержаться, получить свой новогодний бонус, а потом уже линять от надоевшей бабы. Или в его жизни подвернулся настолько привлекательный вариант, что он решил поступиться подарками Эммы к Новому году и полностью сосредоточиться на следующем объекте?

— Вся страна уже начала праздновать, всюду праздники и корпоративы. Люди веселятся, знакомятся. Мог и Николя с кем-нибудь познакомиться и забыть про Эмму.

Это заставило женщин вспомнить об их собственном корпоративе, который должен был начаться спустя каких-нибудь два-три часа.

— А мы еще не одеты и совсем не готовы. Разве так можно!

— Поехали скорее назад, а то все красивые костюмы расхватают.

Но Мария Федоровна заверила, что без нее никто ничего не расхватает, потому что ключ от кладовой с костюмами у них в бухгалтерии. И не просто в бухгалтерии, а в ее собственном столе.

— А я, уходя, предупредила Люсинду, чтобы она без меня ничего не выдавала. Она согласилась без вопросов, сказала, что ей лишняя головная боль точно ни к чему. Отдала ключ и была очень довольна, что спихнула эту работу на меня.

— Значит, все наши сейчас ходят вокруг кладовой и облизываются?

— Ну да.

— Странно, что они тебе весь телефон не оборвали.

— А я его отключила.

— Нам бы позвонили!

И стоило Верочке произнести эту фразу, как началось! Один звонок следовал за другим. Звонил Павел Семенович, чтобы узнать, удалось ли девушкам найти Эмму или хотя бы ее следы. Звонил следователь, который интересовался, знакомо ли подругам имя Жени Кораблевой, чем окончательно вогнал подруг в ступор.

— С чего вдруг полиция интересуется Кораблевой и Черкашиным? Что эти двое натворили? Почему следователь о них спрашивает?

Несмотря на возбуждение, подруги все же нашли несколько минут, чтобы узнать у Татьяны Ивановны о судьбе Николаши.

— Не видела я его сегодня. Эмма одна уходила.

— А вещи у нее при себе были?

— Сумка на плече болталась.

— Дорожная?

— Нет, обычная дамская сумка. Эмма всегда с ней ходит.

— А пакетов не было?

— Одна сумка.

Как ни вместительна бывает женская сумка, весь гардероб молодого любовника в нее точно не влез бы. А еще плюс обувь. И украшения. И парфюмерия. Нет, тут одной сумкой дело бы не ограничилось. Нужен был баул или даже чемодан.

Заинтригованная всем происходящим у жилички Татьяна Ивановна пообещала, что просмотрит видеозаписи за последние дни. И если увидит на них Николашеньку с вещами или без, обязательно сообщит об этом подругам.

Вернувшись назад, девушки со всех сторон были атакованы сотрудниками «Планктона», желающими уже предаться новогоднему корпоративному веселью. После такого напряжения все хотели оторваться на полную катушку.

— Где вы ходите?

— Где вас носит?

И это были еще самые вежливые реплики, которые услышали девушки в свой адрес.

Мария Федоровна отбивалась от нападок, словно разъяренная львица.

— До праздника еще целых два часа. Все успеете вырядиться.

Надо сказать, идея костюмированного бала пришла Павлу Семеновичу в голову явно под чьим-то чужеродным воздействием. Как подозревало большинство сотрудников, влияние это оказала на него Лизочка. И не всем идея вначале пришлась по вкусу.

— Что за глупость? — слышалось со всех сторон. — Зачем нам рядиться в чужие пыльные тряпки? У меня давно куплено вечернее платье. Куда мне его теперь девать? Почему нельзя было, как в прошлом году, ограничиться рестораном, музыкой и конкурсами? Вася у нас навострился показывать отличные фокусы с исчезновением кролика. А Ромочка из мыльных пузырей выстраивает настоящие замки. Сколько денег было истрачено, чтобы вырастить собственные таланты. Обучение, инвентарь, костюмы. Между прочим, их шили на заказ у модельера, которому доводилось работать с самим Киркоровым. И все это бросить под ноги каким-то ношеным шмоткам? Что за дешевая идея? За кого нас принимают? За любителей секонд-хенда?

Но недовольных быстро усмирили. Особо недовольным даже прочли лекцию о прокатных ценах на маскарадные костюмы в преддверии Нового года. Услышав стоимость проката, даже самые недовольные из недовольных мгновенно заткнулись. Когда в деле такие суммы, привередничать глупо. В ателье проката сотрудники «Планктона» ездили целый месяц. Все имеющиеся в распоряжении ателье костюмы были выставлены в витрине, как в обычном магазине. И каждый из сотрудников «Планктона» постарался выбрать себе что-нибудь по своему вкусу.

В итоге Рапунцель, Золушка и Дюймовочка лидировали среди женской части сотрудников. Волшебный принц, Синяя Борода и Джек-Воробей среди мужской. И еще эльфы. Просто какое-то нашествие волшебного народца. Попадались также Бабочки, Летучие мыши и Лисички-сестрички. Последний костюм при желании легко модернизировался в свою мужскую ипостась — братца Лиса.

Каждый сотрудник выбрал себе костюм, который мастера в ателье затем подогнали по его фигуре, еще раз почистили, и вот сегодня, наконец, можно было облачиться в свой новогодний наряд. Любочка с Верочкой в выборе костюма решили проявить оригинальность. Хотя, если честно, им просто не досталось ни бального наряда Золушки, ни юбочки Дюймовочки, ни даже платья Рапунцель. Все эти туалеты расхватали более шустрые и ловкие дамочки. Девушкам осталось выбирать между костюмами животных — реальных и мультяшных.

Черепаху Тортиллу обе отвергли наотрез. Слишком громоздко да и не по возрасту им еще. Сестренка Чипполино — Чипполучча тоже была ими отвергнута главным образом потому, что костюм даже после чистки изрядно попахивал репчатым луком.

— А нельзя ли получше почистить? — спросила Верочка, вертя своим хорошеньким носиком-пуговкой.

— Это же для натуральности образа! — возмутился владелец ателье. — К этому костюму изначально прилагается флакончик духов с запахом лука. Мы в обязательном порядке обработаем им платье перед отправкой его вам. Ну что? Берете?

— Благодарю покорно, но пока не нужно, — поспешно отказалась Верочка. — Показывайте, что у вас есть еще?

Костюмы кроликов, тигров, драконов и даже собак были представлены в избытке и имелись как в мужском, так и женском вариантах. Но подругам наряжаться в символ очередного наступающего года как-то не хотелось. Навевало, знаете ли, нехорошие ассоциации.

— Даже не знаю, что вам еще предложить, — задумался хозяин костюмов. — Правда, есть у меня еще костюм ведьмы. Но это скорее наряд для Хеллоуина. Если будете брать на Новый год, сделаю вам на него скидку.

— Показывайте!

Как ни странно, костюм ведьмы подругам приглянулся. Это было стильное черное платье, усыпанное стразами. И к нему прилагалась аккуратная шляпка с пером.

— Если не брать метлу, никто и не догадается, что это за костюм. Можете представляться всем Царицей Ночи.

— Виктория регия, или царица ночи — это такой цветок, — тут же блеснула познаниями умница Любочка. — Необычайно красив, но распускается он только ночью, отсюда и его название.

— Откуда такие познания в ботанике, мой ангел?

— Папа ходил в Ботанический сад любоваться цветением. Мама возмущалась и не хотела его пускать на ночь глядя. В итоге родители поссорились, а я запомнила, что есть такая царица ночи, которая ссорит родителей.

— Гхм…

Хозяин ателье явно не знал, что ему сказать. И поэтому предложил:

— Если затронули тематику Хеллоуина, как вам костюм мумии?

Но мумией Верочка быть отказалась. Не захотела она быть также привидением, ни добрым, ни злым. А вот костюм утопленницы ей приглянулся. Симпатичное такое белое платьице с кружавчиками всюду, где только возможно. В идеале его нужно было мочить водой, но Верочка планировала обойтись и так.

Когда были выбраны костюмы, Любочка решила покритиковать торговца и его лавочку.

— Что-то ассортимент у вас какой-то узконаправленный, — сказала она, уже стоя в дверях.

— Не понял?

— Все какое-то не наше. Ни костюма Ильи Муромца у вас нет. Ни хозяйки Медной горы не наблюдается. Ни кота Матроскина. А что касается отрицательных персонажей, то где наш Кощей Бессмертный? Где он? Его вы почему вниманием обошли? Ведь злодей из злодеев, в самый раз для Хеллоуина. И почему какой-то китайский дракон у вас имеется, а вот нашего родного Змея Горыныча днем с огнем не сыскать? Почему такая дискриминация родных героев? Это, если хотите знать мое мнение, непатриотично!

И сделав это заявление, Любочка повернулась и вышла, оставив пораженного хозяина ателье карнавальных костюмов стоять с разинутым ртом.

После возвращения подруг с ними пожелал переговорить Павел Семенович. Переодетый в костюм английского джентльмена конца девятнадцатого столетия, с хорошо узнаваемой трубкой, он продержал подруг у себя чуть ли не целый час.

— Вы уверены, что Эмма нигде не оставила записки для меня?

— Нет.

— Ну а этот молодой человек, который прятался у нее дома, не может ли он быть ответственным за ее исчезновение?

Подруги не знали. А Павел Семенович, которому костюм Шерлока Холмса, похоже, вскружил голову, продолжал самостоятельно строить какие-то версии и совсем не замечал томления сидящих перед ним подруг.

И когда девушки уже решили, что придется им пойти на праздник в своей обычной будничной одежде, начальник спохватился:

— Праздник начнется через полчаса. Что же вы не переодеваетесь? Идите скорее, а то не успеете.

И подруги рванули в кладовку, превратившуюся на это время в костюмерную. Пока они бежали через офис, то ловили на себе насмешливые взгляды, а порой до их слуха доносилось отчетливое хихиканье, и тоже доносившееся в их направлении. Но девушки приписали это общему возбуждению, и на свой счет не отнесли. А зря!

Когда они оказались на пороге кладовой, то на вешалке перед ними оставалось всего три костюма. Все они были аккуратно запакованы, и на каждом виднелась бирка с именем клиента. Любочка схватила свой, Верочка стянула с плечиков свой, они разом рванули застежки-«молнии» и также разом у них вырвался возглас изумления.

— Это что?

— Это не мой!

Переглянувшись, подруги показали друг другу содержимое — яркое, красочное, украшенное богатой вышивкой золотом, бисером и жемчугом, и дружно пришли к одному выводу.

— Это совсем не наши костюмы!

В этот момент в кладовку заглянула Мария Федоровна.

— Девочки, тут вам письмо от владельца ателье.

И, ухмыляясь во весь рот, протянула им отпечатанный на официальном бланке текст.

«Дорогие девушки, — прочитала Верочка, — я внял вашему совету и максимально разнообразил ассортимент своей коллекции. Так как вы очень резко критиковали мои наряды за прозападный акцент, я сделал все возможное, чтобы подобрать для вас народные аналоги выбранных вами образов. Надеюсь, теперь вы не сможете упрекнуть меня в непатриотичности».

Верочка дочитала до конца и машинально внесла поправку:

— «Не патриотичности» пишется раздельно.

Любочка тоже хмуро взглянула на письмо и пробормотала:

— Вот так сюрприз. И что за костюмы он нам прислал?

Верочка полезла и достала премилый сарафанчик, белую рубаху под него и десяток цветных лент, которые полагалось вплетать в косы. К костюму прилагались настоящие лапти из бересты и с веревочками. И украшение на голову в виде ободка, богато разукрашенного золотым шитьем. И такой же вышитый платочек.

— Это, надо полагать, костюм Аленушки. Максимально приближенный образ утопленницы.

— Почему?

— Ну, она же в середине сказки вроде как утонула. А что у тебя?

— Боюсь, даже смотреть. Что он мог подобрать вместо костюма ведьмы?

Увы, самые худшие опасения Любочки оправдались. Русским аналогом ведьме владелец ателье выбрал нашу родную Бабу-ягу. Костюм опять же был в народном стиле, только вместо сарафана тут была синяя юбка, понева, а также многослойное монисто со зловещими оберегами в виде куриной ножки, вороньего крыла и сушеной лягушки, украшавших грудь лесной жительницы. К костюму прилагалась костяная нога.

— Я это не надену!

Взгляд Любочки в панике метнулся к вешалке, где висело последнее платье. Оно предназначалось для Лизочки. Но если Лизочка все равно не придет, то не могла бы Любочка…

Стянув костюм с вешалки, девушка проворно его открыла. И из груди вырвался возглас восхищения. Это был наряд принцессы Будур или царевны Жасмин, одним словом, что-то восхитительно восточное, утонченно изысканное и очень красивое. Шелка, вышивка, цветные дрожащие перышки, звенящие монетки, драгоценные камешки… От всего этого великолепия буквально слепли глаза.

Разумеется, Любочка тут же вцепилась в изумительный наряд восточной красавицы.

— Я это надену!

— А я?

— А ты и в сарафане Аленушки будешь хороша.

От обиды у Верочки выступили слезы.

— Но я тоже хочу!

— Ты не влезешь. Размерчик не твой.

— Можно подумать, твой!

— Я влезу, — упрямо сказала Любочка и в доказательство попыталась засунуть ногу в шелковые штанишки, которые прилагались к костюму.

Нога не лезла. Штанишки были слишком узкими. Но настойчивости Любочке было не занимать, она продолжала пихать ногу, пока та не пролезла. Ткань туго натянулась и опасно потрескивала, но Любочка принялась пихать вторую ногу. Вторая нога вошла даже легче, похудела, что ли, Любочка от усилий? Но когда Любочка начала натягивать штанишки выше, случилось неизбежная катастрофа. Раздался треск ткани, и сзади на самом интересном месте образовалась внушительных размеров прореха.

— Порвала! — ахнула Верочка.

— Тихо ты! Ничего не порвала. Просто немножко треснуло. Само!

— Ну да, конечно!

Торжествующая Верочка облачилась тем временем в сарафан и крутилась перед зеркалом.

— А что? Очень даже неплохо. Даже совсем хорошо. Просто прекрасно!

Чем дольше Верочка любовалась на свое отражение, тем больше она самой себе нравилась. Эти алые ленты чудесно сочетались с ее светлыми кудряшками. И ободок сел на голову словно родной. А уж сарафан! Вот уж восхитительное изобретение русских модниц! И удобно двигаться, и практично, и самое главное, все изъяны фигуры скрыты, а достоинства, наоборот, подчеркнуты. Потому что подобно многим чуточку полноватым девушкам главным своим достоинством Верочка считала пышную грудь, ну, а самым большим недостатком был живот. Сарафан же выгодно обрисовывал грудь, а живот совершенно терялся в складках расшитой золотом и жемчугом ткани. Вроде как его и не было совсем. Прекрасно!

— Как я тебе?

И повернувшись к подруге, Верочка ахнула:

— Ты что делаешь!

Красная и уже потная от усилий Любочка не оставляла своих попыток овладеть костюмом Жасмин. И теперь изо всех сил пыталась впихнуться в слишком узкий для нее топик. Она крутилась, извивалась, но топик застрял где-то на уровне плеча и дальше спускаться упорно не хотел.

— Помоги мне!

— Снять?

— Надеть! — прохрипела Любочка каким-то призадохшимся голосом. — Тяни вниз.

Верочка стала тянуть вниз. С ее помощью топик немножко спустился и застрял уже на уровне груди.

— Помогите! — внезапно прошептала Любочка, стремительно бледнея. — Дышать нечем. Тяни!

— Куда? — растерялась Верочка. — Вверх или вниз?

— Все равно куда, только быстрее.

Верочка стала тянуть активней. Но это мало помогало.

— Помираю, — шептала Любочка совсем уж задушенным голосом.

Верочка совсем растерялась. Что делать? Если оставить как есть, подруга точно задохнется. Вон уже синяя вся. Но вниз дело никак не идет. Значит, что? Значит, надо снимать. И Верочка стала тянуть топик обратно наверх. Напрасный труд. Топик буквально прилип к телу Любочки, не желая двигаться ни вверх, ни вниз. А Любочка, лишенная возможности вдохнуть воздуха полной грудью, начала уже темнеть лицом. Нежная голубизна давно уступила место синеве, а теперь и она сгущалась, обкладывая лицо Любочки предсмертными тенями.

В панике Верочка заметалась по комнате в поисках какого-нибудь режущего орудия. Но ничего, кроме швабры, на глаза не попадалось. Потом она вспомнила про маникюрные ножнички, которые носила с собой. С помощью этих ножничек она начала кромсать топик. И едва ли освобождение было для Любочки преждевременным. К тому моменту, как топик распался, лицо девушки уже совсем почернело.

— Уф!

Какое-то время девушки пытались отдышаться. А потом Любочка сказала:

— Ну ее, эту восточную красоту, к черту. Так и концы отдать недолго. Давай сюда мой костюм!

— Думаешь, стоит? Ты же не хотела его носить.

— Жизнь дороже!

Облачение в костюм Бабы-яги прошло без сучка и задоринки. Размер подходил идеально. И в этом костюме Любочка себе даже понравилась. Если обойтись без костяной ноги и фальшивого горба на спину, получалась вполне себе приятная на вид поселянка. А если распустить волосы и нацепить монисто с амулетами, то получалось даже очень современно.

— По крайней мере, мы с тобой будем выделяться на фоне прочих.

И запихнув подальше и поглубже в пакет ошметки и обрывки, в которые превратился костюм восточной принцессы, девушки отправились к остальным, уже давно и с нетерпением ожидающим их.

Глава 8

И Верочка не ошиблась. Если сослуживцы надеялись посмеяться над подругами, которым прислали такие нестандартные костюмчики, то их поджидало разочарование. Девушки появились не сконфуженные и смущенные, а наоборот, явились сияющие своей красотой и молодостью, и мигом затмили всех принцесс и королевишн в их нелепых тяжелых и неуклюжих бальных платьях.

Мужчины тоже мигом оценили этот блеск в глазах и румянец на щеках, закружились рядом, засыпали подруг комплиментами, увели в нарядно украшенный новогодней мишурой и гирляндами зал, поближе к раскидистой елочке. Надо сказать, что Павел Семенович в качестве главного новогоднего символа признавал исключительно живые елки. Все претензии защитников живой природы он отметал как несущественные.

— Рыбу ловим, птицу режем, деревья рубим. Почему именно елки провинились? Я так считаю, главное, это не брать у природы больше, чем нужно.

И каждый год в «Планктон» привозили из лесничества пышную лесную красавицу. Оттаяв, дерево распушало свои иголочки и наполняло все помещения таким дивным хвойным ароматом, что можно было простить ради этого все возможные неудобства. Игрушки для елочки были специально заказаны в стеклодувной мастерской, все они были с морской или речной тематикой. Все виды рыб, которые сумел вспомнить мастер, присутствовали тут. Щуки, окуни, треска, селедка, морские гребешки и даже креветки со скатами и баночки с красной и черной икрой медленно плыли вокруг елки на золотистых нитках. Шпиль был выполнен в форме звезды, разу-меется, тоже морской. Бусы были похожи на водоросли. И поэтому создавалось полное ощущение, что в зеленых глубинах океана плавают его обитатели.

Под елкой уже лежала груда подарков. Павел Семенович обязательно дарил к Новому году каждому своему сотруднику какой-нибудь подарок помимо новогодней премии.

— Деньги деньгами, их истратишь и забудешь. А вот подарок на память человеку останется.

Полюбовавшись елкой, подруги пошли в главный зал, где уже собрались все члены коллектива в ожидании фуршета. К тому моменту, когда подруги вошли в зал для празднования, тут уже были накрыты фуршетные столы. А на сцене выступали первые артисты. Это была какая-то группа, состоящая из трех молодых энергичных и веселых парнишек и их солистки Тессы — длинноногой ломаки и капризули, которая тут же стала центром внимания всей мужской части праздника.

После исполнения нескольких песен была объявлена пауза, во время которой Тессу буквально наперебой принялись закармливать рыбными деликатесами.

— Не хотите ли кусочек балычка?

— Зернистой икорки отведайте.

— Креветки с оливками — пальчики оближешь.

Приглашения отведать то или иное блюдо раздавались со всех сторон, благо стол буквально ломился от всевозможных морепродуктов. Павел Семенович предпочитал угощать своих сотрудников теми продуктами, в качестве которых был твердо уверен. Поэтому если исключить огурчики с помидорчиками и свежую зелень с фруктами с рынка, меню было исключительно рыбным. Так что при желании Тесса могла за один этот вечер запастись таким количеством омега-3 и прочих жирных кислот, что ей должно было хватить их как минимум до конца следующего года.

Вокруг только и слышалось:

— Возьмите то!

— Попробуйте это!

Но и подруги не могли пожаловаться на отсутствие кавалеров. Например, Петя от них буквально не отлипал. И как ни просили его подруги пойти и рассказать кому-нибудь другому, за сколько секунд его будущее ландо наберет скорость в сто километров в час и сколько топлива при этом потратит, Петя упорно не уходил от них.

— Скоро подарки раздавать будут, — сказал он. — Интересно, что мне подарят?

— Тут и думать нечего. Это будут коврики для твоей новой машины.

— Нет, коврики мне в салоне уже дарят.

— Тогда зеркала.

— Нет.

— Ручной пылесос.

— Вот это было бы дело! — оживился Петя. — Только Павел Семенович все больше ерунду всякую дарит. Шкатулки, картины, вазы еще, а на фига мне в машине ваза?

Отзвучали уже все положенные речи, гости и приглашенные артисты окончательно подружились и раскрепостились, пришло время вручения подарков. Это была едва ли не самая любимая часть праздника для сотрудников «Планктона». Все сгрудились возле елки в приятном возбуждении.

И напрасно Петя ворчал, что дарят ерунду. Может быть, таких практичных вещей, как посудомойка или пылесос, Павел Семенович и не дарил, но он всегда подходил к выбору подарков с душой. Каждый подарок был красиво упакован в цветастую оберточную бумагу, так что заранее узнать, что там в его пакете, ни у кого бы не получилось. В некоторые пакеты Павел Семенович для особо хитрых и нетерпеливых специально добавлял громыхающие шарики, или добавлял весу с помощью гантели или какого-нибудь горного минерала. Делалось это с целью окончательно запутать нетерпеливцев, которые попробуют определить на вес или по звуку, что находится в его свертке. В этом и заключалась главная интрига праздника. Никто не мог догадаться, что получит на этот раз.

— Подходите, подходите, мои дорогие. Не стесняйтесь. Сейчас начнем раздачу подарков.

В этом году подарков было так много, что они буквально возвышались горой. Павел Семенович стал брать одну коробку за другой, называя имена и торжественно вручая подарки. Для каждого у него находилось ласковое слово или комплимент.

— Вася, ты у нас в этом году показал себя молодцом. С Новым годом тебя!

— Сашенька, красавица наша, будь всегда такой же веселой. С праздником.

— Вера Сергеевна, вы наша надежа и опора. Без вас мы никуда. Будьте и в следующем году такой же сильной и выносливой.

И так далее, и тому подобное. Те, кто уже получил подарок, нетерпеливо разворачивали оберточную бумагу, разглядывали подарок, благодарили. Тут было не положено уносить подарки с собой и вскрывать их дома. Хотя Эмма Леонидовна обычно именно так и поступала. Но то Эмма Леонидовна, ей позволялось все. Мнением остальных о полученном подарке Павел Семенович обязательно интересовался. Так что обмен восхищенными репликами мог затянуться на час и дольше.

Наконец подошла очередь подруг. Верочка получила чудесную косметичку из мягкой белой кожи, с полным набором кисточек и расчесок. К косметичке прилагалось устное поздравление.

— Будь всегда такой же красотулей.

А вот Люба получила книгу. Иллюстрированное издание ста главных достопримечательностей мира. И к нему прилагалось пожелание посетить их все уже в следующем году.

Петя получил подарочный набор средств для чистки и полировки автомобиля, красиво упакованный в кожаный чемоданчик. Не пылесос, но тоже кое-что.

— Смотрите! — внезапно раздался из толпы высокий женский голос. — А чья-то там туфля под елкой?

Все повернулись и посмотрели. Действительно, среди коробок с подарками на полу виднелась черная замшевая туфля с приметными алыми подошвами. Подруги переглянулись. Они-то хорошо знали, чья это обувь. Неоднократно любовались этими туфельками, когда они красовались на стройных ножках своей обладательницы.

А Сережа из отдела доставки прямо так и сказал:

— Вроде бы такая обувка у нашей Лизы имеется.

— Действительно. Ее туфля. Но где же сама Лиза?

Но Лизы как не было с самого начала, так она и не появилась. Зато из-под горы коробок появилась ее туфля. И как она там, интересно знать, очутилась?

Раздача подарков продолжалась дальше. Туфлю отставили в сторону и на какое-то время забыли о ней. Но затем Павел Семенович, нагнувшись за очередным подарком, внезапно замер, словно ему «прострелило» спину. А когда он все же выпрямился, лицо у него было перекошенным, взгляд остановившимся, а руки пустыми. Та коробка, за которой он потянулся, свалилась на пол. Судя по брямканью, что-то в ней разбилось.

Но Павел Семенович даже внимания не обратил на этот эксцесс. Он продолжал таращиться в одно место под елкой, и что-то не было похоже, что увиденное сильно его радует.

— Что? — зашептались все. — Что там такое?

Павел Семенович хотя и выпрямился, но лицо его продолжало оставаться бледным и перепуганным. Губы у него тряслись так сильно, что выговорить что-то нормально он был не в состоянии. Теперь уж и самые толстокожие из присутствующих смекнули, что дело неладно. К директору подскочили несколько человек, которым не терпелось взглянуть, что же так напугало их руководителя.

— Павел Семенович, что такое?

Но он только и смог протянуть дрожащую руку, указывая куда-то под елку.

— Т-там!

И зашатался. Его подхватили с нескольких сторон, отвели, усадили и захлопотали. А остальные ринулись под елочку. Внезапно раздались крики ужаса, невнятные возгласы, в которых не было смысла, одни эмоции.

Потом чей-то голос прокричал:

— Не бойтесь! Это всего лишь кукла!

Любопытные подруги сунулись в числе первых. И увиденное поразило их несказанно. Под елкой лежала кукла в полный человеческий рост. И эта кукла была одета в тот самый костюмчик восточной принцессы, который так безуспешно пыталась примерить Любочка. Увиденное почему-то неприятно поразило обеих.

— Откуда здесь мог взяться точно такой же костюм? Хозяин ателье прислал две штуки?

— И почему Лиза отдала кукле свою обувь?

Поднялась суматоха. У Павла Семеновича спрашивали, что это за кукла. Сюрприз? Но он лишь тряс головой, ничего не отвечая. Речь все еще не вернулась к нему. Стали разбирать коробки, пытаясь добраться до куклы.

И тут крики ужаса раздались снова:

— Это человек! Это не кукла!

А потом новый возглас:

— Это Лизка! Мертвая!

Услышавшему этот последний вопль Павлу Семеновичу сделалось совсем плохо. Он и раньше-то держался с трудом, а тут и вовсе лишился сознания. Разумеется, праздник на этом прекратился. Народ разделился на две части. Одни стали хлопотать над любимым директором. А вторые принялись суетиться вокруг Лизы, хотя ей было уже все равно.

— Не трогайте тут ничего! — закричал кто-то. — На месте преступления ничего трогать нельзя!

Преступление! Это слово произвело эффект разорвавшейся бомбы. Сначала стало очень-очень тихо, а потом сразу из нескольких мест раздался истошный женский визг. Он нарастал, ширился, к нему присоединялись все новые женские голоса, и вскоре массовая истерия охватила почти всю женскую половину, да и что уж там скрывать, часть мужской тоже.

Подруги не визжали и не кричали. В отличие от тех, кто в панике бросился бежать прочь от елки, они, наоборот, приблизились к ней еще. Теперь они могли видеть туловище Лизы целиком.

— Да, это она.

— И мертвая.

— И на ней точно тот самый костюм, — прошептала Верочка. — Видишь, прореху на шароварах? И топик разрезан. Этот костюм ты и примеряла.

Любочка смогла только кивнуть. Она хотя и не теряла сознания, как Павел Семенович, но чувствовала себя тоже, мягко говоря, неважно. Очень уж сильное впечатление произвел на нее тот факт, что пострадавшая была облачена в тот самый костюм, который мерила и сама Любочка. Одно утешение, что Любочка его мерила все-таки первой, а уже потом его надела Лиза и оказалась тут, под елкой.

— Что с ней случилось?

Кожа у Лизы была такой белой, какой у нормального человека быть не может. И этот застывший взгляд устремленных в никуда глаз. И скривившийся в гримасе рот.

— Она… она мертва? Ее убили?

— Похоже на то.

Крови на теле Лизы видно не было. Но шею пересекала багровая полоса. Все было ясно. Бедную Лизу задушили.

— Но кто… кто ее сюда положил?

Любочка с трудом уняла бьющую ее дрожь и принялась соображать. Если костюм, в котором нашли Лизу, тот самый, что мерила сама Любочка, значит, еще час-полтора назад Лиза была жива. Или нет? Или Лизу убили еще раньше, может быть, еще утром, или даже прошлой ночью, или позапрошлой, а потом переодели в этот костюм и положили среди подарков? Но с какой целью это было сделано? И почему спрятали тело Лизы именно здесь, под елкой? Преступник должен был понимать, что предстоит раздача подарков. И значит, Лизу обнаружат. Обнаружат в самый неподходящий момент, когда все вокруг радуются и празднуют.

Что за дурацкое чувство юмора у этого человека?

— Мария Федоровна сказала, что подарки лежат под елкой с самого утра, — прошептала Верочка. — Может, Лизу еще утром туда и положили?

— А костюм? Это же тот самый, что мы мерили. И тогда он был цел. Это мы его порвали, пом-нишь?

— Забудешь такое.

— Нет, Лиза лежит там от силы часа полтора. — Взглянула на часы, поправилась: — Максимум два часа.

— Но как она там очутилась?

— Чтобы понять, как она там появилась, надо сначала понять, где она была до этого. И, самое главное, где ее убили?

— В кладовке?

— Да, это было бы логично.

И девушки поспешили обратно в кладовку. Им хотелось до прибытия полиции, за которой уже послали, посмотреть на то место, где они расправились с костюмом, который предназначался для Лизы. Им повезло. Первое, что они увидели, была вторая туфля. Черный верх, алая подошва.

— И размер совпадает.

— Ты знаешь ее размер ноги?

— Он у нас совпадает.

Любочка принялась снова шевелить мозгами. Ясно, что в одной туфле Лиза бы никуда не пошла. А вот если ее повели? Или понесли?

— Мне кажется, дело было так. По какой-то причине Лиза сильно опоздала на праздник. Когда она примчалась в офис, мы все уже вовсю веселились. Стараясь успеть хотя бы к раздаче подарков, Лиза начала переодеваться в свой маскарадный костюм и тут… На нее напали!

— Кто?

— Не знаю.

— Значит, одна туфля осталась у Лизы на ноге, — принялась рассуждать Верочка. — И эта туфля слетела у Лизы с ноги уже под елкой. А вторая упала тут в кладовой. Они точно утащили отсюда уже ее тело!

— Мне тоже так кажется. Но почему они? Один человек вполне мог справиться. Лизочка весила всего сорок два килограмма. Такой вес даже я или ты спокойно дотащила бы до елки.

— Хорошо, предположим, преступник был один. Но как он не боялся! Ведь ему нужно было транспортировать тело из кладовки в праздничный зал. А для этого нужно было пройти по коридору.

— По коридору, в котором никого не было. Все уже веселились, ты помнишь это?

— Да, праздновали.

В памяти у Верочки снова мелькнуло воспоминание о прекрасном эльфе, чей силуэт мелькнул в конце коридора. Мелькнул и исчез. Наверное, пошел к остальным на праздник. Но все-таки интересно, кто бы это мог быть? Костюм эльфов пользовался такой популярностью у мужской части офиса, что таких костюмов было сразу несколько.

— Но в любой момент кто-то случайно мог отлучиться с праздника, — продолжала рассуждать Любочка. — И увидеть, как тело Лизы прячут среди подарков.

— Ко многим костюмам прилагаются маски.

И Верочка снова невольно подумала, что к костюму эльфа, например, шла красивенькая блестящая масочка с острыми ушками и парик с длинными золотистыми локонами. Маска совершенно закрывала лицо своего обладателя. А волосы довершали маскарад.

— Убийца мог быть в таком маскарадном костюме. Тогда он мог не бояться, что его опознают.

— А список костюмов? Есть же список! Там напротив каждой фамилии значится тот или иной костюм! Посмотрят в список и поймут: ага, если костюмчик принадлежит Человеку-пауку, значит, в костюме Леша Бондарев.

— Костюм убийца мог взять самостоятельно. Или вообще купить в другом месте. Тогда и в список бы он не попал, и замаскировался бы на пять с плюсом. Конечно, его могли остановить…

— И попросить показать лицо…

— Да, это был риск, — согласилась Любочка. — И преступник зачем-то сознательно пошел на этот риск, волоча труп к елке. А ведь куда проще было бы ему оставить Лизу в кладовке. Мы все равно нашли бы ее, когда после окончания праздника пришли бы сюда переодеваться. Но убийце зачем-то хотелось, чтобы Лизу нашли в самый разгар веселья. Ему зачем-то хотелось испортить нам праздник.

— Этот человек нас всех ненавидит.

— Или кого-то одного.

— Кого?

— Сама подумай, кому у нас в «Планктоне» Лизочка была ближе всего?

— Точно не мне! — открестилась Верочка.

— И не мне. А кому?

— Может быть, Павлу Семеновичу?

Верочка сказала это и сильно помрачнела.

А Люба настаивала:

— Я же говорила, что Лизочка его любовница. И это дает нам одного крепкого подозреваемого.

— Кого?

— Жену Павла Семеновича!

— Ее не было на празднике.

— Вот именно! Ее не было с нами, никто не знает, чем она занималась. Значит, алиби у нее нет. У тебя есть. У меня есть. Даже у Пети есть, он от нас с тобой не отлипал. А у нее нет!

— Вера Михайловна не могла так поступить.

— Откуда ты знаешь?

— Она не такой человек. И насчет Лизы ты ошибаешься. Не было у них с Павлом Семеновичем ничего.

Любочка подозрительно взглянула на подругу.

— Что это ты их так защищаешь?

Верочка покраснела и смутилась.

— Просто не люблю, когда на хороших людей наговаривают!

— Да где тут наговоры? Богатый мужик в возрасте завел интрижку с молоденькой свиристелкой. Жена об этом узнала и приняла упреждающие меры, чтобы вернуть супруга в семью. Кто угодно заподозрит в убийстве первой эту самую Веру Михайловну. Даже полиция!

И Любочка оказалась права. Как только следователь Владимир Борисович опросил первых свидетелей, он тут же отправился к Павлу Семеновичу с вполне конкретным вопросом.

— Где ваша жена сейчас?

— Дома.

— Дома? А почему она не участвовала в праздновании Нового года вместе с коллективом? У вас же был организован праздник.

— Вера таких вещей не любит.

— Не любит праздников?

— Да, не любит шума, суеты. У нее от всего этого начинает болеть голова.

— Хм, значит, голова у вашей супруги болит часто?

— Ну почему? Когда она одна дома и все тихо и спокойно, Вера чувствует себя комфортно. Понимаете, уже возраст.

— Ваша жена намного старше вас?

— Мы с ней ровесники.

— Но вы-то сегодня были в центре веселья.

— Я другое дело. А жена шума не любит, поэтому и не пришла.

— Или потому, что вы ее сами не пригласили? А может быть, даже вовсе запретили приходить?

— Зачем мне ей запрещать?

— Чтобы она не столкнулась нос к носу с вашей любовницей! Или вы станете отрицать, что у вас с покойной сотрудницей были особенные отношения?

— Нет, — понурился Павел Семенович. — Не стану.

— Мы можем переговорить с вашей женой?

— Можете.

К Вере Михайловне отправились двое оперативников. А всех сотрудников «Планктона» и приглашенных артистов попросили припомнить, кто из них или из их товарищей отлучался с празднования Нового года хотя бы ненадолго.

— Очень вас прошу, напрягитесь. От ваших показаний зависит, как быстро мы сумеем определить преступника. И сумеем ли вообще.

— А почему вы подозреваете нас? — возмутился кто-то из толпы. — Может быть, Лизу убил кто-то чужой. Улучил момент, пока охранник на входе отвернулся, проскользнул в офис, где-нибудь спрятался, а потом вылез и придушил Лизку!

— И вообще, не проще ли было посмотреть запись с камер видеонаблюдения?

— Может быть, и проще, — согласился следователь. — Да вот беда, ни одна из камер последние три часа не работала.

— Как же так? Они функционируют в автономном режиме.

— А тут оказались выключены. И это лишний раз подтверждает, что убийца — человек из своих. Как и давешние грабители, убийца знал расположение помещений в офисе. Знал, как отключить камеры видеонаблюдения. Знал, как остаться незамеченным и совершить злодеяние. Так что нравится вам это, дорогие товарищи, или не нравится, а искать мы будем среди вас.

Речь следователя была встречена в гробовом молчании. Никто больше не осмеливался задавать вопросы. Все молча уткнулись в выданные им листы бумаги и постарались максимально точно и правдиво изложить все то, что происходило с каждым из них за последние три часа.

Глава 9

Подруги не стали исключением. Они вместе со всеми честно корпели над составлением отчета о собственных передвижениях. И получалось не очень хорошо. Дело в том, что подруги переодевались последними, если не считать бедной Лизочки. Но ее-то считать было нечего. Она уже ничье алиби подтвердить не сможет. А вот как быть Верочке с Любочкой? Никто в то время, пока они переодевались, под дверями кладовой не стоял и их перемещения не фиксировал. И тот факт, что Лизочку подруги сегодня даже не видели, никто подтвердить не мог.

И когда полиция, собрав письменные показания, отпустила всех с миром, подруги ушли в числе последних. Они очень надеялись подслушать новости, касающиеся убийства Лизы, но ничего у них не получилось. Насчет Вани Черкашина следователь их тоже не расспрашивал. И о Жене Кораблевой не заикался. Видать, новое преступление начисто выбило у него из памяти предыдущий случай. И его можно было понять, все-таки ограбление есть всего лишь ограбление, а убийство — это уже убийство. В первом случае пострадали лишь бумажки, а во втором была уничтожена молодая женщина.

На улице вновь был дивный зимний вечер. Как раз такой, какой и должен быть в преддверии праздника. Морозец слегка пощипывал кожу. А с неба падали легкие снежинки. Крутясь в воздухе, они опускались на шубы и шапки, дивно блестя на мехах и волосах городских модниц и модников. Все чаще мужчины стали выбирать меховые куртки, правда, они предпочитали мех волка, медведя или даже что-то более экзотическое вроде ягуара, но все же вопреки усилиям защитников природы меха и в мужском зимнем гардеробе становилось все больше.

— Плохи наши дела, — внезапно произнесла Люба и тяжело вздохнула. — Совсем плохи!

— Почему? Не хуже, чем у других.

— Хуже. Мы с тобой трогали эти шмотки. А другие нет!

— Какие шмотки?

— Те, в которых Лизу придушили!

— Ты имеешь в виду костюм восточной принцессы?

— Ну да! Я так вообще по полной программе засветилась. Весь его своими телесами заляпала. Но и ты, когда меня сначала из штанов, а потом из этого проклятого топика вытаскивала, на ткани тоже своих микрочастиц порядочно оставила.

— Думаешь, они станут проверять костюм под микроскопом? — ужаснулась Верочка.

— Даже не сомневайся! Разберут его на ниточки, чтобы вычленить ДНК убийцы! Костюм-то был только из чистки. Значит, любые следы пота или жира, которые не принадлежат Лизе, принадлежат ее убийце! То есть нам с тобой.

— Ой!

Верочка даже остановилась посреди улицы. Так и стояла, не обращая внимания, что мешает другим прохожим. И им приходится огибать девушку. Многие этим были недовольны и активно выражали свое неудовольствие. Но Верочке было все равно.

— Ой! — повторила она.

— Вот тебе и «ой»!

— Неужели нас могут заподозрить в том, что это мы задушили Лизочку?

— А почему нет? Вспомни, мы с тобой, когда шли к остальным, кого-нибудь встретили?

— Нет. Все уже там были, на празднике.

— То-то и оно. Мы с тобой пришли последними. А после сражения с проклятым костюмом еще и красные и в испарине. Уверена, другие это заметили и обязательно донесут на нас.

— И что же делать?

Верочка была близка к панике. Спасибо за это подруге.

Но Любочка продолжала говорить:

— Пока полицейские опрашивали нас всех, у меня был интересный разговор с Витей. Кто-то при нем сказал, что Лизка — любовница Павла Семеновича. А Витя заявил, что ничего подобного. Мол, он недавно сам видел, как Лиза пила кофе и обнималась с каким-то блондином. И было это в торговом центре «Эверест». Парочка совершала покупки, притомилась и присела выпить кофейку. Витя сказал, что нежничали они, словно два голубка. И знаешь, что я подумала?

— Что?

— Павел Семенович мог прознать про амуры Лизочки и пожелать ее прикончить.

— Что? Наш Павел Семенович?

— А что ты думаешь? Он не человек? Приревновал и кокнул. А зачем иначе ему понадобилось на сегодняшний день заманивать нас и двойным окладом, и премией, и еще праздником с подарками? Уже чего-нибудь одного вполне бы хватило, чтобы народ подтянулся в офис, а Павел Семенович вон столько всего наобещал. И знаешь почему?

— Потому что он хороший и очень добрый человек?

— Нет, он боялся, что придет слишком мало народу, и ему будет труднее затеряться в толпе, когда он примется убивать Лизу!

Верочка схватилась за голову.

— Какой-то кошмар!

— Кошмар точно. И чтобы расследовать его, у нас с тобой есть время до завтрашнего дня. За это время мы с тобой должны найти убийцу Лизы.

— Сами?

— Другого выхода нет. Поехали к Павлу Семеновичу!

— Зачем?

— Будем разговаривать с ним и его женой! Не знаю, как ты, а отсиживать срок за их выходки не собираюсь! Они там друг друга убивают, а мы потом отдувайся? Вот уж фигушки!

И Любочка потянула подругу за собой. Настроена она была так решительно, что слабые возражения Верочки растаяли в воздухе.

— Но адрес…

— Ты мне его скажешь! Твои родители знакомы с Павлом Семеновичем. Значит, ты должна знать его адрес.

— Нет, не скажу я тебе ничего. Еще не хватало ехать домой к собственному начальству с такими жуткими подозрениями! Ни за что не соглашусь сказать тебе адрес. Хоть пытай меня! Хоть клещами рви!

Любочка рассмеялась.

— Успокойся. Я и без тебя уже знаю адрес Павла Семеновича.

— Знаешь? — удивилась Верочка. — Но откуда?

— Услышала, когда он его называл отправившимся к Вере Михайловне оперативникам. Ну что? Теперь поедешь со мной?

Больше Верочка не придумала, что возразить. Затея провокационная, ссориться с начальством — это дело последнее. Но когда на кону личная свобода, то ссора с начальством это уже и не такое зло. Так почему бы и не поехать?

— В самом деле, совершено убийство, положение чрезвычайное. А чрезвычайные положения требуют чрезвычайных мер.

В другое время скромнице Верочке и в голову не пришло бы взять да и заявиться в гости к начальству без всякого приглашения. Но Любочка права, им нужно поговорить. И все же Верочка все еще колебалась, не зная, что ответить. Да еще тут внимание ее было отвлечено остановившейся рядом с подругами машиной, из которой их окликнул чей-то веселый голос:

— Девчонки! Наконец-то я вас разыскал!

Подруги с трудом оторвали взгляд от машины. Поверьте, там было на что посмотреть. Красивая! Новая! Сверкающая! Красная! А какая она была огромная! Колеса, словно жернова, доходили подругам до пояса. Спереди какая-то блестящая массивная штука. Машина буквально слепила глаза девушкам своим великолепием. В нее так и хотелось забраться, а там дальше будь что будет.

— Девчонки, ну что же вы стоите как чужие? — настойчиво продолжал тот же голос. — Залезайте же скорей! На улице холодно.

Девушки вгляделись в полумрак машины и вдруг радостно взвизгнули:

— Саша!

Это и впрямь был их недавний приятель, с которым они так весело катались на саночках, ватрушках, финских санях и прочих развлекательных снарядах. А потом еще и танцевали, и купались, кто голый, кто нет.

— А где же Андрей? Он тут?

— Туточки я!

И из глубины салона показалась довольная физиономия второго брата.

И Андрей чуточку недовольно пробурчал:

— А мы вас уже почти целый час ждем.

— Это не беда, — поспешил заявить Саша. — Ради ваших прекрасных глаз мы можем ждать всю жизнь.

— Но как вы узнали, где мы работаем?

— Вот тебе и здрасти, — засмеялся Саша. — Вы же нам сами об этом сказали.

Ни одна из подруг этого момента не помнила. Но так ли уж много они вообще помнили о том вечере? Так или иначе присутствие возле дверей «Планктона» двух братьев говорило само за себя. Не так ли? Откуда бы иначе ребятам тут возникнуть? Девушки были страшно рады увидеть своих кавалеров, но маленькое обстоятельство мешало им радоваться в полную силу.

— А почему вы не позвонили? Ни в субботу, ни в воскресенье.

— Вот тебе и раз! — снова воскликнул Саша. — Вы же нам свои телефоны не оставили.

— Нет? Не оставили?

— Нет!

Братья держались так уверенно, что подругам пришлось в это поверить. Может, и впрямь не оставляли? Да и когда? На горках вроде бы нужды не было в телефонном общении. А когда возвращались в город, подруги были уже так хороши от горячего глинтвейна, которым они усердно согревались во время катания, что уже и сами вряд ли могли вспомнить свои телефонные номера.

— Мы уже хотели вас по социальным сетям разыскивать, — добавил Саша.

— Или объявление в газету дать. Исчезли, мол, две очаровательные девушки.

— Но потом решили покараулить вас возле вашей работы.

— А что же вы молчите? Или вы нам не рады?

И хотя подруги и впрямь испытывали какую-то непонятную тревогу, они тут же кинулись доказывать обратное:

— Очень рады, что вы нас нашли!

— Очень-преочень!

Братья заулыбались. Но какой-то холодок в их глазах еще оставался. Похоже, все-таки ребята обиделись, что их старания не были оценены сразу же и по высшему баллу.

Чтобы польстить им, Любочка решила похвалить автомобиль, между прочим, в самом деле выдающийся:

— Какая машина красивая! Чья она? Саша, твоя?

— Моя.

Это ответил Андрей. Но Любочка уже достигла своей цели. Их знакомые вновь повеселели и стали разговорчивыми. Все мужчины любят поговорить о машинах, особенно о своих или тех, которые намерены сделать своими. И Петя, и Андрей с Сашей оказались слепленными из одного и того же теста на одной и той же мужской закваске.

— Ну, девчонки, — обратился Андрей, — куда вас везти? Домой? Или?..

— Или, — перебила его Любочка. — Отвези нас в одно место.

— И что это за место? Театр? Ресторан? Клуб?

— Всего-навсего квартира.

— Всего-то? — разочаровался Андрей, но тут же спохватился и добавил: — А-а-а… Конечно, отвезем. О чем речь!

Самого Павла Семеновича дома еще не было. И это как нельзя лучше укладывалось в планы подруг. Им казалось, что присутствие супруга не позволит Вере Михайловне быть откровенной. Но она была одна, оперативники уже все выяснили и уехали. После общения с полицией вид у супруги начальника был печальный.

— А вы, девочки, тоже по поводу убийства в «Планктоне»?

— Убийства, ограбления, — принялась перечислять Любочка, а под конец зловеще прибавила: — И много чего другого.

— Чего же?

— Вы знали, что у Павла Семеновича с убитой девушкой был роман?

Еще по дороге подруги договорились, что выложат свои подозрения, как говорится, прямо в лоб. А потом посмотрят, как будет реагировать на них мадам. Но Вера Михайловна и бровью не повела. Разве что вид у нее стал еще печальней.

— Уверяю, вы заблуждаетесь о взаимоотношениях Паши с Лизой. Они не могут быть любовниками, если вы это имеете в виду.

— Все знают, что они любовники! — упрямо возразила Любочка. — Он ее и целовал. И на машине утром подвозил. И на курорт с ней на этот Новый год собирался ехать.

— Куда?

— На Бали! Уже и билеты куплены.

Вера Михайловна покачала головой.

— На Бали мы с Пашей летим. То есть собирались полететь. Лизочку мы с собой брать не планировали. У нее свои друзья, свои планы.

— Вы ошибаетесь! Путевка на имя Лизы была у Павла Семеновича на руках!

— Вполне возможно. Муж приобрел путевки для нас с ним. Купил он и для Лизы.

— Значит, вы подтверждаете ее особый статус?

— Еще бы.

— И вы так спокойно говорите о своей сопернице!

— Лизочка — моя племянница, — ответила Вера Михайловна. — Племянница, а никакая не соперница.

— Племянница?

— Она дочь моей старшей сестры Зинаиды. И я как только узнала страшную новость, меня как током ударило. Голова закружилась. Не представляю, как я буду объясняться теперь со своей сестрой. Она никогда не простит нам с Пашей, что мы позвали Лизу помочь нам, и не уберегли девочку. Никогда не оправдаться нам в этой смерти!

— Но если вашей вины в этом нет…

— Есть!

— И какая?

— Мы позвали Лизочку, желая выяснить правду. И если ее убили из-за того, что девочке удалось узнать… Значит, мы подставили Лизочку под удар. Фактически мы с Пашей подставили девочку, считайте, убили ее!

Вера Михайловна своего отчаяния даже не пыталась скрывать. Слезы лились по ее полному округлому лицу. Сознание вины терзало ее со страшной силой. Но это была не та вина, признания в которой ожидали подруги.

— Скажите, но ведь сами вы Лизу не убивали?

Вера Михайловна даже вздрогнула от такого вопроса.

— Конечно, нет! Зачем бы мне убивать родную племянницу?

— Например, чтобы прекратить ее роман с вашим мужем.

— Не было между ними никакого романа! Что, я Пашу не знаю? Заведись у него кто-нибудь, уж я бы это почувствовала. Почти тридцать пять лет мы с ним вместе, бок о бок. Я успела изучить его вдоль и поперек, впрочем, как и он меня. Нет у него никого. Паша весь в своей работе, в людях. Он замечательный человек. Никогда не стал бы он меня обманывать столь гнусным способом.

— Но их часто видели вместе. Вашего мужу и Лизу. И в обеденный перерыв. И до работы. И после работы.

— И у них были особые отношения. Лизочка могла войти к Павлу Семеновичу без доклада. Могла уйти, никому ничего не сказав. Так просто племянницы, которых взяли из милости, себя не ведут.

— Лизочку взяли не из милости. Наоборот, это мы были бы у нее в долгу. Это она оказала нам услугу, согласившись поработать у Паши.

— А зачем? Лизочка обладает какими-то особыми навыками?

— Да.

— А какими?

— Я не могу вам этого сказать.

— Почему?

— Это тайна. И это не моя тайна. Она касается Паши и его работы.

Подруги подумали, а потом Любочка предположила:

— Что-то не так с бизнесом Павла Семеновича?

Поколебавшись, она кивнула.

— И что?

— В последние месяцы Паша стал подозревать, что его пытаются вытеснить с рынка торговли рыбными полуфабрикатами. И что его конкуренты вошли друг с другом в сговор, целью которого является разорение или даже полное уничтожение «Планктона».

Вот это была новость. А подруги и знать ничего не знали! Им даже стало немножко стыдно за свою лопоухость. Работали и даже не ведали о том, что над их раем нависла такая серьезная угроза.

— А вы не ошибаетесь?

Вера Михайловна печально покачала головой. Нет, она не ошибалась.

— Но мы думали, что «Планктон» сам вытеснил всех конкурентов с рынка.

— Одно время так и было. И Паша даже торжествовал победу, уверяя, что стал монополистом на рынке мороженых рыбных полуфабрикатов и консервированной продукции. Но потом конкуренты то ли собрались с духом, то ли нашли какие-то свои пути и пошли в атаку.

— Но я не понимаю! — воскликнула Верочка. — По итогам года дела в бизнесе у Павла Семеновича шли отлично. Никогда прежде у нас не было столько заказов. В этот год мы вообще вышли на рекорд по числу проданной продукции по сравнению с прошлыми годами.

— Да. Но рекорд этот был установлен за счет продаж, сделанных в начале года, ранней весной и в начале лета. Ближе к концу лета наметился спад, осенью эта тенденция продолжилась.

— Так иногда бывает.

— Вспомните, в прошлом году так было?

Подруги были вынуждены признать, что осенью и зимой торговля полуфабрикатами, напротив, выросла чуть ли не вдвойне.

— А в этом году наметился спад. Он был еще не критичный, и по итогам года вы все равно работали в плюсе, но Паша привык смотреть в завтрашний день. И он всерьез озаботился, когда понял, что под него, грубо говоря, копают. И делает это кто-то свой.

— У нас в «Планктоне» завелся предатель! И кто это?

— Вот для этой цели Паша и пригласил Лизу.

— Она следователь? Работает в полиции?

— Лиза разбирается… разбиралась в компьютерных программах. Паша много помогал девочке, оплачивал ее обучение в Англии. Делал он это по моей просьбе, но ведь делал. И, конечно, когда Паше понадобилась помощь, Лизочка обещала все сделать. Паша устроил ее на работу в «Планктон» под видом личной помощницы, и мы стали ждать результатов. И вот на днях Лизочка сообщила, что сумела что-то нащупать.

— Что? Что она нащупала? Она поняла, кто «крыса»?

Но тут, словно спохватившись, Вера Михайловна зажала самой себе рот.

— Все! Больше ни словам вам не скажу.

И как ни просили у нее подруги сказать, как именно Лиза должна была вывести злоумышленника на чистую воду, она лишь отмахивалась:

— Не просите! Вы и так слишком много от меня узнали!

Наверное, подруги бы все-таки сумели настоять. Сумели бы выбить из Веры Михайловны признание. Но тут ей кто-то позвонил. Взглянув на номер, Вера Михайловна моментально изменилась в лице. Она и думать забыла о подругах.

И, взяв трубку, лишь слабо пробормотала:

— Да, Зина, я тебя слышу. Ты уже все знаешь, да, дорогая? Ну, прости! Прости нас, если можешь!

И зарыдала в полный голос. И рыдала так громко и с таким явным горем, что подругам стало неловко. Ну, что они, в самом деле, такие черствые колоды. У людей горе, а они со своими вопросами лезут. И девушки, повернувшись, тихонько покинули квартиру. Вслед им неслись неумолчные рыдания несчастной женщины. Они не затихли и после того, как за подругами захлопнулась дверь. Еще долго, все то время, что они спускались по лестнице этого красивого и современного дома, подругам казалось, что они слышат плач.

Вот уж где можно вспомнить поговорку «Богатые тоже плачут». Никакие деньги Павла Семеновича не помогли ему купить счастья для своей семьи. В этом была какая-то высшая справедливость, но уразуметь истинный ее смысл подруги пока что еще не могли. Слишком много составляющих было в этой головоломке, а они, увы, знали их еще далеко не все.

На улице подруги немного отдышались.

— Ты как хочешь, а я ей верю! Так притворяться невозможно.

— Она в таком горе, что сыграть это просто нельзя.

— Если Павел Семенович и впрямь пригласил Лизочку в «Планктон» для того, чтобы она сделала для него какую-то работу, то что это могла быть за работа? Как Лизочка могла вывести на чистую воду засевшую у нас «крысу»?

Как личный помощник начальника Лизочка имела доступ практически ко всем структурам «Планктона». Павел Семенович сам санкционировал столь широкие полномочия для своей Лизочки. Тогда все подумали, что это он выслуживается перед молодой любовницей, стремясь показать ей, как много она для него значит. Но что, если дело было совсем в другом?

— Чем она могла заниматься? Как ни зайдешь, бумажки на столе перекладывает. В компьютере «косынку» без конца раскладывала.

— Мне она всегда казалась легкомысленной дурочкой. Все время хихикала. Такой палец покажи, она и заржет. Неужели от такой хохотушки мог быть толк?

— А с другой стороны, что с того, что Лизочка любила посмеяться? У нас в классе была Юлька Курочкина. Так она три раза подряд городскую олимпиаду по физике выигрывала. Вот какая голова у девки была. Мозги у нее, можешь мне поверить, работали как надо.

— И зачем ты сейчас вспомнила эту Курочкину?

— А затем, что при всех своих мозгах хохотушка она была еще та. Не знаю, как теперь, а в школе она была готова хохотать из-за каждого пустяка. И, кстати говоря, палец я ей тоже как-то в шутку показала, так она всю перемену успокоиться не могла. Все хохотала и хохотала.

— Это ты к чему сейчас говоришь?

— А к тому, что Лизочка могла быть куда умнее, чем мы о ней думали.

— Хитрая она, а не умная. Вертела Павлом Семеновичем, как хотела. Все так считают.

— И это могла быть только маска.

— Лизочка была хорошо обученным специалистом, такие на дороге не валяются. Павлу Семеновичу повезло, что у него был такой человек, которому он мог полностью доверять. И какие бы методы ни применяла Лизочка, она свое дело сделала.

— Но кто же вредительствовал у нас в фирме? Как я поняла, Лизочка не успела рассказать об этом своим дяде с тетей?

— Не успела.

— Это мог быть, кто угодно, но только не Эмма Леонидовна.

С этим последним утверждением целиком и полностью были согласны обе подруги.

Да, Эмма Леонидовна была с их директором в очень тесной дружбе. И сам Павел Семенович неизменно подчеркивал, что вторая после него по главности у них в «Планктоне» — это главный их бухгалтер Эмма Леонидовна. Вообще-то официально должность Эммы Леонидовны звучала куда красивей — финансовый директор. И действительно, иногда Эмма Леонидовна вносила рациональные замечания, касающиеся стратегии развития «Планктона». Она была умной женщиной, эта Эмма Леонидовна. И по степени близости стояла второй после Лизочки. И поэтому сейчас таинственное исчезновение Эммы Леонидовны также не могло не тревожить подруг.

Конечно, исчезновение — это вам не убийство и даже не ограбление, но когда одно на одно все так наслаивается, то и исчезновение начинает выглядеть зловеще.

— Если кто-то целенаправленно устраняет близких Павлу Семеновичу людей, то Эмма Леонидовна следующая в списке.

— Не жена?

— Я говорю о тех, кто тесно связан с «Планктоном».

После разговора с Верой Михайловной подруги были настроены мрачно.

А вот Андрей с Сашей встретили девушек радостно. Выскочили из своей огромной красной машины, подхватили их под руки и прижали к себе:

— Мы тут прямо извелись от скуки.

— Что вы так долго?

— Извините, так получилось.

— Извинения не приняты. Если хотите, чтобы мы вас простили, то съездите теперь вы с нами в одно место.

— А что это за место?

— Не пожалеете.

И Андрей, усадив подруг в мягкий кожаный салон, нажал на педаль газа.

Глава 10

Выбранное ребятами место оказалось торговым центром. И при виде него настроение у подруг неизбежно повысилось. А как же иначе, скажете вы? Какая хандра бы устояла при виде такого прекрасного зрелища?

Не обращая внимания на морозный воздух, девушки стояли на парковке и чувствовали нарастающую радость. А ведь они еще ничего не делали, просто стояли и глазели на громаду торгового комплекса, озаренную светом со всех сторон. Как же ярко сиял он огнями в преддверии главного праздника! На сердце только от одного этого вида у всех посетителей делалось тепло и радостно. А уж счастливчики, которым удалось покончить с предновогодними хлопотами, выходили из здания с видом настоящих победителей.

И кто объяснит, почему такая любовь у жителей нашей страны именно к этому празднику? Почему именно Новый год пользуется такой славой? Конечно, в первую очередь из-за подарков. Ноги растут из детства. Всем памятны ощущения приближающегося чуда. За одну-единственную новогоднюю ночь Дед Мороз умудряется заглянуть под каждую елочку и оставить всем хорошим мальчикам и девочкам множество своих даров. Он исполняет самые заветные желания детей и взрослых. И даже повзрослев, граждане нашей страны продолжают верить в то, что хотя бы один раз в году сказка обязательно становится былью.

Глаза у подруг загорелись еще до того, как они вошли под сверкающую тысячами огней арку «Эвереста», так назывался этот торговый центр. И не случайно устроители выбрали это название. Торговый центр действительно возвышался над окружающими строениями, как Джомолунгма царствовала над долиной.

Крутящиеся двери пропустили всю компанию внутрь волшебной горы, и дыхание у подруг и вовсе перехватило от восторга.

— Это какое-то великолепие!

Оформители постарались сделать торговые залы максимально притягательными. Стоило войти в торговый центр, как ты попадал в замок Снежной королевы. С потолка свисали тысячи сверкающих в лучах света снежинок. Возле входа из белоснежных снежинок получился настоящий сугроб, в котором с визгом и криками бултыхались дети. Вдоль стен были развешаны елочные гирлянды, опять же украшенные снежинками. Все сверкало, переливалось и звало к себе.

И, самое главное, всюду, насколько хватало глаз, тянулись празднично украшенные павильоны и киоски, снабженные скидочными табличками. За прилавками стояли улыбающиеся симпатичные продавцы и продавщицы, все принарядившиеся по такому случаю. У кого-то красовалась густая белая борода, кто-то довольствовался колпачком Санты, а кто-то просто обмотал себя цветной мишурой.

— Сколько тут народу!

От покупателей в торговом центре не было отбоя. В предвкушении скорых праздников все старались закупить подарки и гостинцы для своих близких да и себя любимого тоже нельзя было забыть.

Андрей обнял девушек за плечи и весело произнес:

— Вот тут мы с вами и повеселимся!

Подруги были обеими руками «за». Со всеми этими преступлениями и попойками девушки как-то совершенно забыли, что завтра в ночь уже наступит Новый год. И что под елочкой вовсе не обязательно должен лежать чей-то труп. Куда лучше, если там окажутся новогодние подарки. Очень даже много подарков.

— Предлагаю, подняться на второй этаж, — тут же произнес Андрей.

— Почему сразу на второй?

— Там магазинов больше.

Девушки не стали спорить. На второй так на второй. Им было все равно. Хотя, если говорить правду, то магазинов было одинаковое количество на всех трех этажах. Только на четвертом их было чуть поменьше из-за того, что большую часть пространства там занимали кинотеатр из двенадцати залов и батут-парк, откуда даже до первого этажа неслись восторженные детские вопли. Но туда подниматься подругам не предложили, а отвезли на лифте на второй этаж и повели за собой по торговой галерее.

То и дело какое-то зрелище заставляло девушек притормозить. Но их спутники к таким задержкам относились неблагосклонно.

— Не останавливайтесь, — поторапливали они подруг. — Двигайтесь быстрее!

Почему-то задерживаться у витрин подругам не разрешалось. Стоило девушкам немножко затормозить, как мужчины тут же оказывались рядом, брали их под руки и вели дальше. Действовали они нежно, но твердо. С грустью подруги наблюдали за тем, как нежно любимые ими бренды, да еще обещанные сейчас грандиозные скидки, оставались позади.

Но затем случилось то, что должно было произойти с неизбежностью рока.

— Скидка семьдесят процентов на всю модельную обувь, — прошептала внезапно Верочка и намертво застыла на месте, восторженно уставившись на усыпанные стразами туфли, выставленные в витрине бутика.

И Верочку можно было понять. Любая женщина согласилась бы с ней, что ради этих туфель стоило задержаться. Это было какое-то чудо, а не туфли. Точеные каблучки все покрыты стразами. Такая же густая сверкающая россыпь покрывает также пятку и носок. По остальной нежной и шелковистой перламутрово-розовой поверхности эти стразы рассыпаны не так густо, чтобы дать возможность полюбоваться шелковистым материалом, которым покрыта сверху кожаная основа.

Туфли настолько околдовали Верочку, что сдвинуть ее с места не удалось даже удвоенным усилиям Андрея с Сашей.

— Пойдем! Верочка, пойдем, слышишь?

Но Верочка не двигалась.

Под умело направленными лучами света эта волшебная обувка сверкала и переливалась всеми цветами радуги, и так ярко, что на глаза наворачивались слезы.

— И точь-в-точь такие, как я и хотела! — восторженно бормотала Верочка. — Это же мечта, а не туфли. И скидка семьдесят процентов. Это все равно что даром!

Саша углядел пятизначную цифру рядом с туфлями и крякнул.

— И это ты называешь даром?

Но что Верочке сейчас были чьи-то слова? Вырвав свою руку из Сашиной, Верочка ворвалась в магазин и устремилась к туфлям.

— Маломерки, — предупредила продавщица, которая возникла словно из воздуха. — И других таких у нас больше нет. Остался один-единственный последний размер.

— Какой? — выдохнула Верочка. — Какой размер? Говорите!

От ответа продавщицы зависело так много! Сердце у Верочки билось часто-часто. Она буквально впилась взглядом в продавщицу.

Той тоже передалось настроение Верочки.

— Размер тридцать пятый. Но на самом деле это тридцать четвертый или даже тридцать третий с половиной. Поэтому и скидка такая. Мало найдется девушек с такой крошечной ножкой.

Не веря своему счастью, Верочка завопила:

— Это мой размер! Мой! Я так и знала, что это мои туфли! Я должна их взять!

— У вас такой маленький размер? — не поверила ей продавщица.

Не тратя слов на объяснения, Верочка выпростала ножку из отороченного мехом сапожка и с гордостью сообщила:

— Ношу тридцать четвертый с носком!

Оценив профессиональным глазом крохотную ступню Верочки, продавщицы захлопотали вокруг нее.

— Присаживайтесь.

— Сейчас принесем товар.

Сердце у Верочки замирало от восторга в предвкушении подарка судьбы. И тут у нее зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но все звонил и звонил. И Верочка ответила. Сейчас ей хотелось быть доброй ко всем и даже к незнакомым людям. Пусть Дедушка Мороз увидит ее доброту и сделает ей ответный новогодний подарок! Это же совсем просто. Ему этот подарок и искать-то уже не надо, вот он красуется в витрине, до него рукой подать.

— Здравствуйте, — услышала Верочка робкий голос в трубке. — Это Валя.

— Какая Валя?

— Ваш номер мне дала Татьяна Ивановна.

Что за Татьяна Ивановна?

— Она сама уехала к родственникам в Минск, будут встречать Новый год там.

Верочка еще не успела вспомнить, кто такая Татьяна Ивановна, но ее сердце невольно обожгла зависть. И эта Татьяна Ивановна тоже уезжает! Пусть всего лишь в Минск, но все же уезжает.

— Так вот, она попросила меня передать вам, что Коля ушел в ночь с воскресенья на понедельник.

В первый момент Верочка даже не сообразила, кто все эти люди: Валя, Татьяна Ивановна, какой-то Коля. Но потом Верочка напрягла извилины и поняла, что ей звонит консьержка из дома Эммы Леонидовны. И речь идет о любовнике последней — Коле. Действительно, подруги просили Татьяну Ивановну выяснить подробности исчезновения Коли. И та выполнила их просьбу.

— Когда Коля уходил, у него при себе была вместительная сумка, — продолжал все тот же голосок в трубке. — А выглядел сам Коля при этом как обычно. Спокойный, уверенный. Алло! Вы слушаете? Таня сказала, что вам это важно знать.

— Да, спасибо. Важно.

Мысли Верочки были сосредоточены на предстоящей покупке. И она никак не могла перестроиться.

Валя уже начала прощаться, но тут Верочка вспомнила еще одну вещь.

— Скажите, ведь это вы были в смене, когда во вторник у Эммы Леонидовны случилась кража?

— В смене была я. А вот насчет кражи… Не было никакой кражи.

— Как?

— То есть, может быть, кража и была. Но мастер, которого обвиняла Эмма, в ней не виноват.

— А кто тогда?

— Я не знаю. Но понимаете, я ведь хорошо знаю этого мастера. Он уже не первый раз приходит к нам. То поправить, то починить, то подключить новых клиентов. И никогда к нему не возникало никаких вопросов.

— Но зачем он тогда замаскировался?

— Кто вам сказал?

— Очки, надвинутая на глаза шапка, наклеенная рыжая борода.

— Борода у него своя! Очки носит, потому что зрение слабое. А шапка… Холодно же на улице, зима все-таки. Поверьте, он очень порядочный человек. Отец семейства. У него две девочки и сын. К тому же они с женой оба верующие, в храм ходят, благотворительностью занимаются. Такой человек не стал бы делать того, в чем его пытается обвинить Эмма.

— Хорошо, я поняла, — торопливо произнесла Верочка, еще не решившая, что ей делать с этой информацией. — Всего вам доброго и спасибо за звонок.

— С наступающим вас!

Верочка заторопилась закончить разговор, потому что увидела пробирающуюся в ее направлении знакомую продавщицу, в руках у которой была заветная коробка. Верочка даже зажмурилась от предвкушения счастья. Теперь-то она уж точно получит свои туфли!

Но тут совершенно неожиданно в сказку вмешался Андрей.

— Пойдем дальше, — грубо произнес он, спустив Верочку с небес на землю. — Там будут туфли еще лучше. Я знаю!

— Нет, нет! — в панике замотала головой Верочка. — Ни за что! Я должна купить именно эти туфли. Во что бы то ни стало!

— Потом вернешься за ними и купишь.

— Нет, сейчас! — заупрямилась Верочка.

Нашел тоже дурочку! А вдруг за это время туфельки купит другая Золушка?

Андрей попытался поднять ее, но Верочка сидела на пуфике, как приклеенная. Андрей силой приподнял ее, взяв под мышки, но Верочка предусмотрительно разувшись, тут же поджала босые ноги и повисла в воздухе.

— Что ты вытворяешь? — сердито прошипел на нее Андрей.

— Я должна их купить. Понимаешь? Должна! Это дело пяти минут. Неужели нельзя подождать?

— Нельзя! Мы должны быть через три минуты…

— Где? — рассеянно откликнулась Верочка, наблюдая за тем, как к ней все ближе по воздуху чьи-то руки несут волшебно-розовую коробку, перевязанную самой прекрасной на свете белоснежной кружевной лентой.

Да за одну только коробку можно купить эти туфли. Это же не коробка, это шкатулка для… для чего угодно. Хоть пуговицы туда складывай, хоть нитки. Да, решено, с сегодняшнего дня Верочка займется вышиванием. Она давно уже присматривалась к изящному рукоделию. Купит пяльца, купит нитки с иголками, подберет подходящий рисунок и примется его вышивать. Нитки лучше взять шелковые, ручная вышивка шелком — это так изысканно! Ею можно украсить все, что угодно. И вещь приобретет оригинальность. Такую вещь можно и подарить, любой будет рад получить такой подарок. И значит, купив такие дорогие туфли, Верочке еще и удастся прилично сэкономить. И на скидке. И на подарках, которыми она завалит своих близких.

— Чудесно! Волшебно!

Неизвестно, к чему относилось это восклицание. То ли к собственному умению экономить, то ли к туфлям. Верочка и сама видела, что туфли подошли ей идеально. Они сидели на ней так ловко, словно мастера на фабрике имели у себя перед глазами мерку, снятую с ножки самой Верочки.

— А вот тут порошок и тряпочка для полировки стразов, — щебетала продавщица.

Верочка глянула и ахнула. В красивой картонной коробочке, обитой тем же кружевом, лежала крохотная баночка с чем-то белым. А рядом уютно устроилась свернутая в красивый цветок бело-розовая бархотка. Бархотка, украшенная в центре стразом такого же цвета и огранки, какие в избытке украшали сами туфли. Это же был высший класс.

— Беру! — выдохнула Верочка, не веря, что это происходит именно с ней. — Я их беру!

Расплачиваясь у кассы, она краем глаза увидела, как Андрей с Сашей о чем-то совещаются вполголоса, стоя у витрины. Вид у обоих был озабоченный и огорченный. Но Верочка заметила это мимоходом и забыла. Счастье от обладания туфлями превысило все прочие неудобства.

Получив покупку, Верочка подошла к друзьям.

— Ну что? Теперь я готова идти куда пожелаете.

В ответ Андрей лишь хмуро взглянул на нее и процедил сквозь зубы:

— Уже никуда не надо.

— А что так? Почему?

Андрей не ответил. Вместо этого он отвернулся от Верочки, словно весь ее сияющий вид и нарядный пакет в руках были ему нестерпимо противны.

Недоумевая, какая муха его укусила, подруги взглянули на Сашу. Что скажет он? Саша тоже выглядел невесело. Но хамить, как его брат, все же не стал.

— Раз так, можно пойти и поесть мороженого, — предложил он девушкам. — На верхнем этаже есть мороженица. Как вы?

— Мы за!

Девушки надеялись, что сладкий десерт поможет Андрею справиться с охватившим его приступом раздражительности. Сладкое кому угодно настроение поднимет.

— С чего вдруг Андрей так на нас окрысился? — чуть отстав от братьев, прошептала Верочка.

— Не понимаю. Похоже, характерец у него не того… Не сахар.

— Да уж. Но, главное, туфли я купила!

Поднявшись на четвертый этаж, друзья провели подруг в кафе. Теперь они никуда не торопились. Шли не спеша, о чем-то вполголоса разговаривали. И к чему было четверть часа назад устраивать такой ажиотаж и не давать подругам даже полюбоваться на выставленные в витринах платья, сумочки, бижутерию и прочие восхитительные штучки, без приобретения которых совершенно никак нельзя обойтись в канун такого важного праздника? Это же просто необходимо купить. И как мужчины сами не понимают таких простых вещей?

— Что будете заказывать?

Андрей держался резко, почти грубо. Можно было бы прямо сейчас встать и уйти. Но подруги были настроены миролюбиво и решили дать ему последний шанс.

— Я хочу сливочный пломбир с миндальными лепестками.

— А я шоколадное со взбитыми сливками.

Мужчины ограничились кофе. Они даже сахар в него не положили! Девушки с огорчением наблюдали за тем, как их знакомые прихлебывают крошечными глоточками горькую черную жижу и понимали, что от такого напитка настроение в их компании никогда не улучшится.

— Хоть бы они латте себе заказали! Или глясе!

Впрочем, это было все равно. Что бы ни заказали себе мужчины, насладиться десертом они бы все равно не успели. Стоило подругам окунуть в мороженое свои ложечки, стоило в первый раз поднести их ко рту, как Андрею кто-то позвонил. Звонок заставил Андрея дернуться так сильно, что он даже расплескал свой кофе. Несколько капель упало на брюки, и Андрей, чертыхаясь, принялся их поспешно вытирать. Другой рукой он поднес к уху телефон. Случайно он включил громкую связь. И подруги невольно стали свидетельницами короткого разговора.

— Он на первом этаже, — произнес женский голос сквозь помехи. — В отделе с чаем. Живо туда!

— Да. Я все понял.

Выключив телефон, Андрей взглянул на подруг. В глазах его была почти мольба. Но голос прозвучал властно и непреклонно.

— Вставайте! Быстро!

— Зачем?

— Мы уходим! Сейчас!

Но тут уж подруги взбунтовались.

— Еще не хватало! Мы только что сели. Мороженое даже не попробовали.

— Нам надо идти, — настаивал Андрей, нависая над подругами. — Немедленно.

— Тебе надо, ты и иди.

— Нет, мы сюда вместе пришли, вместе и уйдем.

Подруги переглянулись. А потом Любочка твердо произнесла:

— Лично мы никуда не уйдем.

— Ах не пойдете?

— Нет.

На какое-то мгновение подругам показалось, что их сейчас потащат силой. Но вместо этого Андрей выругался:

— Ну и сидите тут!

Затем Андрей нервно глотнул остатки кофе из своей чашки и стрелой полетел к эскалатору. Саша за ним. Подруги переглянулись и пришли к неутешительному выводу:

— Чокнутые какие-то.

— В прошлый раз они показались мне более привлекательными.

— А ты вспомни, сколько мы тогда выпили.

— Кстати, насчет выпивки. А не заказать ли нам с тобой по глоточку чего-нибудь? Обмыть твои туфли, так сказать.

Верочка находила, что в этом ничего дурного нет. Все знают, если вещь «обмыть», служить она будет дольше. И девушки сделали заказ. Любочка взяла «Шеридан», а Верочка предпочла «Бейлис». Ей принесли его с целой мисочкой колотого льда, которым было очень приятно разбавлять приторно-сливочный вкус этого ликера. Девушки чокнулись, выпили и почувствовали, что жизнь — стоящая штука.

— Сейчас пойдем и накупим себе всякой красоты.

— И не будем расстраиваться из-за каких-то там козлов. Ни за что!

Стоило им это сказать, как на горизонте появились те самые козлы.

— Снова они!

— Ты как знаешь, а я с ними больше дел иметь не желаю.

Но ребят словно бы подменили. Они снова улыбались, сыпали комплиментами, предложили угостить подруг еще каким-нибудь вкусным напитком и угостили. А потом и еще угостили. И еще. И когда девушки выходили из кафе, пол уже заметно качался у них под ногами. Выпитые в кафе ликеры гладко легли на выпитое на банкете спиртное и образовали в животах у подруг довольно-таки интересную смесь, которая заставляла их одновременно и икать, и хихикать, и предвкушать неведомые приключения.

Сами мужчины не пили. Андрей — потому что был за рулем, а Саша из солидарности с братом. Вышли из торгового центра, загрузились в машину. Верочке показалось, что чего-то не хватает, но чего именно, она не поняла. Икота и рвущееся изнутри глупое хихиканье отнимали все ее внимание.

— А куда мы едем? — наконец сообразила она спросить у Андрея.

— В одно место.

— Какое?

— К нам домой.

— А не рановато?

— Познакомим вас с нашей мамой.

— Ого! Даже так?

И подруги принялись поспешно прихорашиваться. Неизвестно, как там дальше у них пойдут дела, но перед мамой лучше выглядеть идеально. Конечно, идеально у них не получилось, но по крайней мере Любочка нашла мятную жвачку, которая забила запах спиртного. А Верочка справилась со своей икотой. И снова ей показалось, что ей чего-то не хватает. Но чего? Затуманенный алкоголем мозг отказывался работать. И где-то Верочка его понимала. Она бы тоже с радостью взяла тайм-аут, но у нее пока что не получалось.

Они остановились у новенькой многоэтажки, умело втиснутой в район застройки конца семидесятых. Дом разительно отличался от окружающих его стандартных семиэтажных коробок. И девушки как-то приободрились. Приятно, когда мамы ваших знакомых не стеснены в средствах. Это вселяет определенную надежду, что когда-нибудь эти средства перейдут по наследству к вашим знакомым, а если повезет, то и вам удастся немножко ими попользоваться. Кавалер при деньгах всегда предпочтительней нищего хотя бы уже тем, что вам не придется тратить на него свои собственные подкожные накопления.

Но дальше начались странности. Доставив подруг до подъезда, братья неожиданно засобирались уходить.

— Куда это вы?

— Мы пойдем за тортом. Мама просила принести сладкое к чаю.

— Мы с вами сходим.

— Нет, вы поднимитесь, мама сказала, чтобы вы ей немножко помогли с сервировкой стола.

Отказываться теперь было уже неприлично. Мама попросила, а они в кусты. Так, что ли?

— Вот вам ключи, — сказал Саша, вручая подругам связку ключей. — Подниметесь на второй этаж, откроете дверь сами. Мама сказала, что будет на кухне, если будет течь вода, она может не услышать звонка. Он у нее очень тихий. Вы там пошуршите по хозяйству. А мы купим тортик и сразу же придем. Договорились?

— Ну… Ладно.

И в душе недоумевая, подруги вошли в дом. Почему мужчины не купили торт по дороге? Узнали об этом в последний момент? Но им никто не звонил.

— Может, эсэмэску им мама прислала.

На этом и порешили. Но все равно подругам было как-то не по себе. Странная мама у братьев. Первый раз гостьи приходят в дом, а она тут же припахала их работать. Но, возможно, так она хочет выяснить, что за хозяйки ее потенциальные невестки? Если так, то ее ждет приятный сюрприз. И Любочка, и Верочка с детства занимались домашней работой и отлично справлялись с обязанностями домашней хозяйки. Так что тут им краснеть не придется. Мама братьев будет поражена.

Вот и нужная им дверь квартиры. Ничего такая дверь, темно-бордовая, покрыта лаком. Наверху номер из ажурных латунных завитушек. И ручка массивная, сразу видно, что за порогом проживают зажиточные люди.

— Ну что? Звоним?

Они позвонили, но никакого ответа не было.

— Саша же сказал, чтобы мы заходили.

— Неудобно как-то без приглашения.

— Неудобно, если ребята сейчас придут с тортом и увидят, что мы до сих пор у дверей толчемся.

— Тогда идем!

Замок открылся легко. Тяжелая дверь отворилась, и подруги оказались на пороге. Одного-единственного взгляда хватило, чтобы понять, что им тут не нравится. Вообще-то обстановка в квартире была очень современной и модной. Издатель какого-нибудь дизайнерского журнала был бы в восторге от здешних интерьеров. Но у подруг от всех этих открытых пространств, гладких панелей и спрятанных невесть где ручек веяло таким холодом, на душе стало тревожно. А спустя пару минут, убедившись, что они не понимают, как включить свет в прихожей, подруги всерьез затосковали. Хорошо еще, что Верочка от отчаяния всплеснула руками, и свет немедленно загорелся.

Несмотря на это, Верочка призналась:

— Мне тут не нравится.

— Не тебе тут жить.

— Странный выбор дизайна для пожилой дамы. Такое современное оформление больше подошло бы молодому человеку. Интересно, что за человек мама братьев?

— Вот мы лохушки с тобой! — внезапно воскликнула Любочка. — Мы даже не спросили у ребят, как зовут их маму!

— Так позвоним!

Звонки братьям результата не дали. Братья игнорировали поступившие им вызовы. Наверное, не хотели отрываться от выбора торта. Что же, дело ответственное, их можно было понять. Но как быть подругам?

— На кухне вода течет.

— Саша сказал, что мама будет на кухне. Пошли туда.

Подруги, осторожно ступая по безупречно гладкому полу, тапочек здесь не предлагалось и не предусматривалось — полы были с подогревом, дошли до кухни и удивленно замерли. Кухня тоже была вся гладкая, стильная, угловатые линии, всюду черное с белым. Никак не похоже, чтобы тут жила преклонных лет дама. Или же это должна была быть самая эксцентричная дама из всех, когда-либо виданных подругами.

Из крана на кухне и впрямь текла вода, но хозяйки тут не просматривалось. Любочка попыталась выключить воду, но встала перед загадкой, как выключить то, что выключателя не имело?

— Тут фотоэлементы задействованы.

Любочка поводила рукой перед краном, а потом сообразила — отодвинула в сторону полотенце, которое фотоэлементы считали рукой, и поток воды моментально стих. Какое-то время Любочка с недоумением смотрела на кран. Вроде бы больше не течет. Откуда тогда возникает звук бегущей воды?

— Это из ванны.

Квартира оказалась однокомнатной, обставленной с похвальным минимализмом. Современная мебель маскировалась тут как могла. Не сразу и поймешь, что здесь есть что. Кровать была подъемной и в данный момент она изображала собой зеркало и стеллаж. Шкаф был утоплен в нише, так что его двери были ошибочно приняты подругами за ход в соседнюю комнату. Посередине комнаты стоял прямоугольный стол на четырех грубых ножках — параллелепипедах, а вокруг него стояло четыре стула, каждый килограммов по двадцать. Чтобы просто передвинуть с места на место такой стул, нужно было здорово напрячься. И к чему преклонных лет даме нужны такие физические упражнения? Не говоря уж о том, что поверхность стола находилась на уровне поверхности стульев. Как сидеть на таких стульях за таким столом, оставалось неясным. Но выглядело стильно, ничего не скажешь.

Больше никакой мебели в квартире не наблюдалось. И значит, спрятаться тут было решительно негде. И все-таки хозяйки видно не было на всем обозримом пространстве. Тогда Любочка показала взглядом на дверь в ванную комнату, напротив которой и стояли сейчас подруги.

— Она там. Больше ей тут укрыться негде!

Деликатно постучав, Любочка сказала:

— Тук-тук! Добрый вечер. Помощь по хозяйству прибыла! Выходите!

Верочка показала поднятый большой палец. Любочка и сама была в восторге, как ловко удалось выкрутиться, не назвав хозяйку по имени, которого Любочка так и не выяснила.

Однако хозяйка не отреагировала на поступившее предложение. Тогда Любочка постучала посильнее. Потом еще посильнее. Потом она забарабанила в дверь уже изо всех своих сил. Глухой и тот бы догадался, что за дверью кто-то стоит и хочет пообщаться. Но мать братьев продолжала хранить стоическое молчание.

— Мало того, что глухая, она еще и немая, так, что ли?

Ни о чем таком их братья не предупреждали. И девушки уже собирались звонить им, как вдруг Любочка как-то особым образом повернула круглую ручку, и дверь открылась. Но не наружу, как обыкновенно открываются двери в такие помещения, и не внутрь, что было бы совсем уж неудобно. Нет, дверь разошлась на две половинки, одна из которых ушла наверх, другая вниз.

— Как в космолете!

Сама ванная тоже напоминала собой помещения в каком-то фантастическом межпланетном летательном корабле. Столь излюбленной россиянами кафельной плитки тут не было, вместо нее на стенах красовались металлические панели. Пол тоже был вроде как из металла. Ванна имелась, но была сделана в виде железного ящика, который Верочка очень метко окрестила гробом.

— Мойся не хочу!

Унитаз и тот представлял собой куб из блестящего серебристого металла.

— Сядешь на такой и улетишь.

Наверное, все это стоило больших денег, но общий вид вызвал у подруг изрядную оторопь. К тому же им почему-то снова отчаянно захотелось уйти из этой квартиры. Порыв был таким сильным, что подруги решили ему последовать. Но сначала хозяйственная Любочка, не терпящая неряшливости, потянула руку, чтобы выключить текущую воду.

Наученная предыдущим опытом, она протянула руку, чтобы убрать с крана очередную помеху в виде чьей-то белой трикотажной майки, но для этого ей пришлось отдернуть занавеску. В следующий момент Любочка издала истошный вопль и шарахнулась со всей силы назад. Там она налетела на ничего не подозревающую Верочку, которая бы неминуемо упала, такова была сила столкновения, но падать ей в небольшом пространстве было некуда. Верочка от удара просто отлетела к стене, потом Любочкино тело спружинило о роскошные телеса подруги, и Любочка полетела назад, где и приземлилась прямо на металлический куб.

Усевшись на нем, Любочка ничуть не успокоилась. Она горестно взвыла, потом издала серию жалобных воплей, а потом сделала еще одну попытку прорваться к выходу.

На ходу она схватила недоумевающую Верочку и потащила ее за собой.

— Куда? Зачем?

Но Любочка ничего не отвечала.

— Бежим!

Вот и все, что сумела добиться от нее Верочка. И это ее не устраивало.

— Что случилось-то?

Задавая свой вопрос, Верочка одновременно тормозила подругу. Любочка повернула к ней перепуганное лицо и жарко зашептала:

— Там т-т-тело!

— Где?

— Т-т-там! И о-оно м-м-мертвое!

И вместо объяснений Любочка мотнула головой на ванну.

— Чье хоть тело? Хозяйки?

И прежде чем Любочка успела ответить, Верочка уже успела удариться в панику.

Как они будут объясняться с братьями? Что им скажут? Почему их матушка скопытилась? Андрей с Сашей пригласили девушек попить чайку с их мамой, а вместо этого подруги предъявят ее труп. И как доказать, что подруги тут ни сном ни духом?

Верочка уже начала придумывать вступление своей речи, как Любочка вдруг сказала:

— Нет, там не баба. Там какой-то мужик плавает.

— Какой?

— А ты сама посмотри, если храбрая.

Повинуясь скорее любопытству, чем здравому смыслу, Верочка заглянула за занавеску и ахнула. Подруга ее не обманула. В ванной и впрямь плавал какой-то мужчина. Вода вокруг него уже приобрела розоватую окраску, как если бы в нее недавно насыпали марганцовки. И самое странное, что водные процедуры этот человек принимал в полной экипировке.

На нем были надеты брюки, куртка и даже ботинки на ногах и те имелись.

— Кто это такой?

— Понятия не имею.

Лица подруги не видели. Мужчина лежал в воде лицом в воду.

— Надо уходить.

— А… а он?

— Мы не знаем, что с ним случилось.

— Может быть, человеку просто от горячей воды в ванне плохо стало.

— Вряд ли он стал бы принимать ванну в одежде. Тут явно что-то не то.

— Все равно. Надо посмотреть, вдруг он еще жив. Или вообще притворяется. Есть такие шутники.

Превозмогая страх и невесть откуда появившуюся брезгливость, девушки вдвоем все-таки перевернули тело. Это потребовало от них огромных усилий. Набухшее в воде тело оказалось страшно тяжелым. Но стоило девушкам увидеть лицо пострадавшего, как они сразу же поняли — ему уже не помочь. Черты лица были искажены, глаза выпучены.

— Мертвый.

Вдобавок и умер этот человек не своей смертью.

— Его убили! Ой, как страшно!

Из груди пострадавшего торчала рукоятка ножа. Видимо, несчастному нанесли смертельный удар в грудь, а потом кинули в ванну. А из его раны в ванну натекла кровь, окрасившая воду в столь характерный розовый цвет.

— Он мертв, — прошептала Верочка.

— Сама вижу.

Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что подруги покойника знали. Да, да, имели счастье познакомиться! И даже встречались неоднократно. Хотя лучше бы такого счастья им не ведать.

— Поправь меня, если это не Ваня Черкашин!

— Либо он, либо его брат-близнец.

Несмотря на искаженные смертью черты лица, подруги узнали своего случайного знакомого — Ивана Черкашина. Именно к нему в больницу по просьбе Эммы Леонидовны ездили девушки. И именно этого персонажа они обнаружили сегодня утром в квартире бухгалтера. Но тогда он был жив, здоров и очень резв.

— Откуда он здесь взялся?

Это была какая-то загадка. И ответ на нее, как чувствовали подруги, им мог сильно не понравиться.

— Надо сматываться. Ему мы уже все равно ничем не поможем. А если нас застукают с его трупом на руках, мы долго не отмоемся.

— Вот! — обрадовалась Любочка. — А я тебе о чем говорила! Бежим отсюда скорей!

И они побежали. Сразу же взяли резкий старт. И пробег до дверей занял у них рекордно короткое время. Но далеко убежать девушки не успели. Стоило им распахнуть двери, как прямо на пороге они столкнулись с нарядом полиции, который словно бы их тут специально и ждал.

Глава 11

Полицейские с самого начала повели себя с задержанными очень невежливо, а сказать прямо, так просто грубо. Проверив у девушек документы и убедившись, что прописка у них совсем в другом месте, они пожелали узнать, по какому праву девушки находятся на этих квадратных метрах. И напрасно подруги объясняли, что они приглашены в гости, что должны были помочь хозяйке сервировать стол к чаепитию, полицейские лишь смеялись прямо в лицо девушкам.

— Сейчас придут сыновья хозяйки, они все вам подтвердят! — выкрикнула Верочка, которая вообще взяла на себя всю защиту, потому что Любочка выглядела как-то подозрительно пассивно и вяло. — Андрей и Саша — сыновья хозяйки квартиры, они подтвердят наши слова.

В начале общения это отчасти сработало. Но по прошествии времени полицейские стали терять терпение.

— Что-то долго ваши знакомые идут. Позвоните им, что ли?

— Прекрасно.

Верочка набрала номер Саши, а когда тот ответил, закричала в трубку:

— Сашка, тут у твоей мамы дома полиция. И какой-то мертвый мужик в ванне.

— А что я могу поделать?

— Полицейские нас подозревают невесть в чем.

— Что вы от меня хотите?

Голос Саши звучал холодно, но Верочку это не остановило.

— Сашенька, скажи им, что ты нас знаешь! Скажи, что мы находимся в гостях у твоей мамы по твоей просьбе.

— Девушка, я не понимаю, зачем вы мне звоните.

— Сашка, не шути со мной так! — заплакала Верочка. — Тут и правда полиция. И они могут нас арестовать.

— Девушка, я ничем не могу вам помочь. Вы ошиблись номером.

И отключился! Какое-то время Верочка не могла прийти в себя от потрясения. А потом подумала, может, со страху и впрямь ей почудилось, что голос принадлежит Саше? Может, она и впрямь попала совсем к другому человеку? И Верочка набрала номер еще раз. На этот раз она внимательно прислушивалась к тембру голоса своего собеседника. Нет, это точно был Саша.

Но стоило Верочке так его назвать, как он возмутился:

— Девушка, прекратите хулиганить! Меня зовут Толей! Насчет вашего Саши ничего не знаю! Оставьте меня в покое!

— Сашка, — заплакала Верочка. — Это же ты! Твой голос! Зачем ты врешь?

Договаривала она уже в молчащую трубку.

Слушавший этот диалог полицейский многозначительно кашлянул и произнес:

— Ну, мне лично теперь все ясно! Никакого оправдания у вас нет. Будем оформлять ваше задержание, красавицы.

— Нет! — в панике завопила Верочка. — Пусть еще Любочка позвонит Андрею. Это второй сын… то есть брат…

— Чей?

— Хозяйки квартиры. Андрей — ее сын. А Любочка его девушка. Можно она ему позвонит?

— А… Ну-ну, пусть звонит.

Но тон у полицейского был такой, словно он даже и не сомневается в неуспехе операции. И он оказался прав! Андрей отреагировал еще гаже Саши. Он церемониться не стал, с ходу наговорил кучу гадостей, так что Любочка даже не стала ждать окончания монолога и первой бросила трубку. Вид у нее при этом был даже не удрученный, а скорее задумчивый.

— Можно я сделаю еще один звонок? — спросила она.

— Тоже родственнику хозяйки?

— Знакомому.

— Ну, звоните, — неожиданно расщедрился полицейский. — Но учтите, это будет последний ваш звонок, сделанный в моем присутствии. Так что если у вас есть знакомый адвокат, позвоните лучше ему.

Любочка сделала лучше. Она позвонила следователю — Владимиру Борисовичу. Тому самому, который вел дело о произошедшем у них в «Планктоне» ограблении, до сих пор, надо сказать, не раскрытом. А потом и на вызов по случаю убийства Лизочки приехал.

— Вы просили позвонить, если у нас появится информация об Иване Черкашине. Так вот, она у нас есть. Его нынешнее место пребывания мне также известно. Приезжайте по адресу…

— Не нужно адреса, — сварливо отозвался Владимир Борисович. — Я уже в двух шагах от вас.

Думая, что он чего-то не понял, Любочка продиктовала следователю адрес квартиры, в которой находились сейчас подруги. Владимир Борисович в ответ заявил, что приехал бы еще четверть часа назад, да проклятое колесо спустило. На этом их телефонное общение и закончилось. Любочка закончила разговор, чувствуя себя слегка обескураженной. А до Верочки мало-помалу стало доходить, кому звонила ее подруга. Но порадоваться предусмотрительности подруги Верочка не успела. Полицейские истратили уже весь свой лимит доброты. Они отняли у девушек телефон и приступили к допросу.

— По нашим сведениям, эта квартира принадлежит гражданину Черкашину. Вы были с ним знакомы?

Подруги не могли скрыть своего изумления.

— Так это его квартира!

— А то вы этого не знали?

— Нет. Мы думали…

— Что вы думали, мы уже слышали, — перебил их один из полицейских. — И либо вы нам тут заливаете по полной программе, либо вас подставили. В обоих случаях я вам не завидую. Труп уже видели?

Подруги переглянулись. А потом понурились и с тяжелым вздохом признались:

— Видели.

— И какие у вас соображения на этот счет?

— Нас подставили. Эти братья…

— О них потом. Как убивали гражданина Черкашина, рассказывать будете?

— Мы его не убивали.

— Мы его даже не знали!

— То знали, то не знали. Путаетесь, голубушки.

— Почти не знали! Виделись с ним один раз.

— Или два, если быть точными.

— Так раз или два?

— Один раз столкнулись, даже не разговаривали, он сразу убежал. А еще один раз мы его видели в больнице.

— Ага! В больнице! Это тоже вы его туда определили?

— Нет! Что вы!

— А убегал он от вас почему?

И остальные полицейские тут же начали наперебой допытываться:

— Преследовали парня?

— Что он вам сделал?

— Нет, мы его не преследовали. И в больницу он сам определился, мы ни при чем. У него со спиной что-то было. Шевелиться не мог. Каждое движение причиняло острую боль.

— Однако домой он как-то добрался. Убили-то его не в больнице.

— Ну, выписался, выходит.

— Вы ему помогли до дома из больницы доехать?

— Да что вы заладили — мы да мы! Говорим же, мы его видели два раза. И оба раза не по своей воле. Первый раз нас попросила к нему в больницу сходить Эмма Леонидовна…

— Это еще кто такая?

— Наша начальница.

— И зачем вашей начальнице интересоваться судьбой Вани Черкашина и посылать вас к нему в больницу?

— Она считала, что Ваня вместе с ее сыном написали какую-то разгромную статью об одном зарвавшемся чиновнике. И что этот чиновник узнал о готовящихся против него разоблачениях. И статью эту выкрал. А написавших ее журналистов поубивал! Только потом это все неправдой оказалось. Потому что Сеня Грачев сам с крана свалился. Женя Кораблева в Марсель умотала. А Ваня Черкашин на тот момент в больнице лежал и ни о какой статье слыхом ни слыхивал. Он нам вообще никаких статей не писал и нам сказал, что грузчиком работает.

— Грузчик — журналист? Интересное сочетание профессий.

— Это бы ничего, — отмахнулась Любочка. — Виктор Цой тот одно время в кочегарке работал. И другие. Но Ваня заявил, что никогда журналистом не был.

— А с чего ваша Эмма Леонидовна решила, что он им был?

— Ей так сын сказал — Леня.

— А можно с этими людьми поговорить?

— Увы, нет. Леня еще неделю назад в бега подался.

— Почему?

— Да все из-за этой самой статьи!

— Которую он не писал?

— Это Черкашин не писал. А Леня, наверное, написал. Просто он матери сказал, что не один писал, а с группой товарищей. Ну, чтобы ей спокойней было. Все не один, в случае чего компанией они от этого чиновника отобьются.

— А что за чиновник-то? Как его имя? Фамилия?

— Мы не знаем. Эмма Леонидовна тоже не знала.

— А Эмму Леонидовну вашу повидать можно?

— Сами ее с утра всем коллективом ищем. Даже домой к ней ездили.

— А, и у нее дома мы столкнулись с Черкашиным во второй раз. Он в шкафу прятался. Нас увидел — и бежать. Мы его догнать не сумели.

— Но хотели?

— Ясное дело, хотелось понять, что он в квартире у нашего бухгалтера забыл.

— Это сегодня было?

— Около полудня.

— Значит, так и запишем, ранее неоднократно преследовали пострадавшего и за несколько часов до убийства пытались его догнать.

— Эй! Вы что-то не то пишете, — насторожилась Любочка. — Мы вам этого не говорили!

— Как же не говорили. Все так и говорили.

— Нет, мы вам не так говорили…

За горячими спорами о том, кто и что говорил, а чего не говорил, время пролетело незаметно. Стрелки часов давно миновали указанный Владимиром Борисовичем интервал, когда в квартире появился следователь. Он был весь в поту, красен и постоянно вытирал выступивший на лбу пот.

— Перепутал корпуса домов, — пытаясь отдышаться, объяснил он свою задержку.

Подруги обрадовались этому невысокому, уже начинающему седеть человеку как родному.

— Владимир Борисович! Милый! Мы попали в ужасное положение!

— Да я уж понял, — проворчал следователь, показывая свое служебное удостоверение коллегам. — Эти девушки проходят у меня как свидетельницы по делу об убийстве и ограблению.

— Шустрые какие! — восхитились здешние полицейские. — А у нас они идут как подозреваемые. Вы уверены, что у вас они просто свидетельницы?

— Полной уверенности пока нет. Хотя там и без них полный огород подозреваемых. Целый офис народу и кое-кто еще.

— А здесь никого, кроме них. Только они и труп. Причем девушки сами признались, что с убитым были знакомы и виделись неоднократно.

— Два раза! — в отчаянии воскликнула Верочка. — Мы видели Ваню Черкашина всего два раза в своей жизни. Нынешний раз не в счет, нынче он уже был мертвый.

Владимир Борисович нахмурился.

— Все-таки вы Черкашина знали?

Перед лицом грозящих им обвинений подруги решили в более мелких проступках покаяться. Хоть они и не понимали причины интереса следователя к Черкашину, Кораблевой и Грачеву, нужно было признаваться.

— Ну да, знали мы Черкашина. Шапочно, но знали.

— А Сеню Грачева?

— Нет. Не успели с ним познакомиться.

— Но хотели?

— Пытались, но он к этому времени уже умер.

— А имя Жени Кораблевой, наверное, вам тоже знакомо?

— Знакомо. К этим ребятам нас Эмма Леонидовна посылала. Просила у них насчет Лени узнать. Где он и все такое. И еще насчет флешек, которые с журналистской статьей. Эмма Леонидовна хотела их найти и оставить у себя, чтобы иметь рычаги воздействия на героя разоблачительной статьи.

Первый следователь взглянул на Владимира Борисовича.

— Ты знаешь, что это за статья, про которую они все время твердят?

Владимир Борисович покачал головой.

— Впервые слышу. И даже не уверен, что такая статья вообще существует в природе.

— А эта Эмма Леонидовна хоть существует?

— До недавнего времени существовала и вполне себе здравствовала. Нынче ее судьба уже не так однозначна. Не далее как полчаса назад ее работодатель и по совместительству ее старый друг получил требование о выкупе.

Следователь присвистнул.

— И много требуют?

— Пока пятьдесят тысяч долларов. И еще какие-то флешки, которые якобы хранятся у нее в сейфе на рабочем месте.

Услышав про флешки, подруги насторожились. А вот следователя заинтересовал в этом другой момент.

— И похитители требуют деньги не с родственников, а с работодателя? Оригинально.

— Насколько я понял, владелец компании очень заинтересован в этой своей сотруднице. Может и заплатить. К тому же из родственников у похищенной дамы один сын. Где он сейчас — неизвестно. Пока что установить его местонахождение не удалось. Живет он отдельно от матери. Своего капитала не имеет. С этим Леней, вообще говоря, интересная история получается. Знакомые его матери уверяют, что сын находится с матерью в жестких контрах. Они даже практически не общаются. Почему произошел разрыв, никто не знает, сама Эмма Леонидовна уверяет, что у них все в полном порядке. Просто сын стал взрослым и решил жить своей жизнью. Но проверить это не представляется возможным в связи с отсутствием самого Лени. Номер его телефона не активен. Где именно он живет, никто не знает. И если похититель осведомлен о ситуации, логично запросил деньги с того, до кого возможно хотя бы дозвониться. То есть с работодателя похищенной.

— И все же сын… Обычно выкуп требуют с близких родственников. В данном случае должны были дождаться появления сына.

— А толку? У Лени денег нет. По документам всем имуществом семьи, хоть движимым, хоть недвижимым, владеет сама Эмма Леонидовна. И потом, для ее патрона пятьдесят тысяч долларов — это не так уж много. Вполне по силам заплатить.

— Но ты же понимаешь, делать этого ни в коем случае нельзя.

— Нельзя идти на поводу у похитителя.

Оба следователя какое-то время обсуждали тонкости задержания преступников, занимающихся похищениями людей. А потом вспомнили про девушек.

— А с этими что делать?

— Я бы их отпустил, — предложил Владимир Борисович.

— Отпустить? Их?

Первый следователь был поражен.

— Девчонок подставили. Посмотри на них, разве они способны задушить одну потерпевшую, а потом всадить нож в другого?

— Внешность у них ангельская, это верно. Но кто гарантирует, что они не убийцы?

— Возьми их под подписку.

— А они не сбегут?

— Куда им деваться? Пусть встретят новогодние праздники, как полагается, в кругу семьи. Не станем же мы пихать их в камеру прямо под Новый год!

— Да, этак нехорошо получится, — согласился полицейский. — Ну да ладно. Считайте, девчонки, что вам повезло. Оформим вам подписку о невыезде и гуляйте праздники дома!

Вот спасибо! Подруги и не чаяли выбраться из этой квартиры иначе как в изолятор временного содержания. А тут их отпускают! Домой! Ну а эта подписка о невыезде по сравнению с камерой просто чепуха на постном масле.

— Подписка — это даже к лучшему, — заявила Любочка, когда они с подругой, не чуя под собой ног от счастья, унеслись подальше от дома Вани Черкашина.

— Подписка — это замечательно, — подтвердила и Верочка. — Теперь и дергаться не нужно, куда полететь на новогодние праздники. Никуда лететь не придется.

Да что и говорить, просто невозможно куда-то полететь, когда у тебя подписка.

И подумать только, еще недавно подруги изнывали от зависти к тем, кто куда-то летит на праздники. А теперь они просто радовались тому, что сами никуда и не полетят, но и не сядут. Все в этой жизни познается в сравнении. Когда есть реальная угроза, что вы встретите Новый год в камере с незнакомыми и наверняка малоприятными уголовниками, то даже просто оказаться дома кажется уже настоящим счастьем.

Когда девушки обрели способность хоть немного соображать, они снова попытались дозвониться до Андрея с Сашей. Ясно, что им этот фокус не удался.

— Эти подонки заманили нас в ловушку! — возмущенно произнесла Верочка. — К маме, говорят, поедем!

Любочка была более категорична.

— Предатели!

— Чайку попьем с мамой и тортиком! Ни мамы, ни тортика. Один мертвый Черкашин!

— Небось сами этого бедного Черкашина зарезали, а нас подставили! Хорошо, что мы их сдали по полной программе!

Подруги и впрямь рассказали следователям все, что сами знали о двух братьях. Правда, выяснилось, что девушки знали до обидного мало. Но все-таки кое-какие крохи они собрали. Описание внешности. Номера сотовых телефонов. И, самое главное, номер той красной шикарной машины, на которой братья встретили, а потом катали девушек сегодня вечером. Машина всяко должна быть зарегистрирована на их собственные имена, либо на родственников, либо на друзей. И подруги считали, что по этой зацепке найти подлых братьев будет несложно.

— Убили Черкашина, а нас отправили к нему домой. Идите, дурочки, а мы вам полицию вызовем.

Первый следователь, который под конец беседы так расположился к девушкам, что велел им звать его просто Степаном, не скрыл от подруг, что наряд возле квартиры Вани Черкашина появился не сам собой. В полицию поступил анонимный звонок, что в квартире произошло убийство. И убийцы еще не успели покинуть место преступления.

Аналогичный вызов поступил и Владимиру Борисовичу с той лишь разницей, что этого следователя уведомляли, что по такому-то адресу он сможет найти безоговорочные улики тесного знакомства подозреваемого в ограблении офиса «Планктона» Черкашина с двумя сотрудницами упомянутого офиса. Разумеется, на такой звонок Владимир Борисович был просто обязан отреагировать.

В общем, подстава была налицо. И главными организаторами этой подставы были братья Андрей и Саша.

— Но когда братья успели расправиться с Черкашиным? Они же все время были вместе с нами! Встретили нас после работы, потом возили к Павлу Семеновичу домой, потом в торговый центр. Все время были у нас на глазах!

— Черкашина они убили еще до того, как встретились с нами, — предположила Любочка. — Убили и покатили встречать нас с тобой. Мол, мечтали увидеться. А мы с тобой уши на их брехню и развесили.

— Но Черкшин был еще теплый. И вода тоже.

— И что? Труп его они положили в очень горячую воду, да еще включили воду течь в раковине. В ванной было жарко, вода за несколько часов не успела окончательно остыть. Она продолжала оставаться чуть теплой, что позволило телу тоже сохранить высокую температуру.

— Но зачем?

— Они так сделали, чтобы затруднить полиции время определения смерти. Я читала, преступники так делают, чтобы замедлить трупное окоченение. Вот и получилось, что Черкашина убили уже несколько часов назад, а труп его мы нашли еще тепленьким.

— Но почему они нас тогда повезли в этот торговый центр? Если у них в ванне мок труп, им нужно было скорей тащить нас к «маме»! Чай с ней пить! Зачем они сделали такой крюк?

— Этого я не знаю. Но убили точно они!

— Ладно, тогда объясни, зачем братьям было убивать Черкашина.

— Мало ли. Поссорились. Откуда мне знать? Но точно могу тебе сказать, что раз у братьев были ключи от квартиры Черкашина, то они же его и ухайдакали!

Какое-то время подруги молчали. А потом Верочка тихо и как-то задумчиво сказала:

— Знаешь, мне все время кажется, что у меня что-то должно быть еще.

— Где?

— В руках.

— А что именно?

— Вообще-то я надеялась, что ты мне скажешь.

Но Любочка лишь отмахнулась от подруги. Мысли прекрасной сыщицы крутились возле случившихся преступлений. И вместо того чтобы помочь Верочке определиться, что же та потеряла, Любочка сделала круглые глаза и прошептала:

— Слушай, а вдруг они и Эмму Леонидовну похитили?

И подруги уставились друг на друга в немом ужасе.

— Оч-чень может быть.

— Это что же получается? — пробормотала Любочка. — Мы с тобой проводили время в компании с убийцами и похитителями? И даже, помнится, целовались с ними?

— Сплюнь! Не дай бог нам такого!

Верочка была настроена менее радикально.

— Нет, все-таки братья не злодеи. Злодеи они другие.

— Какие?

С точным определением, как должны выглядеть злодеи, Верочка затруднилась. Но зато она вспомнила одну вещь, на которую подруги еще раньше обратили внимание.

— Похитители Эммы Леонидовны потребовали за ее возвращение деньги и еще флешки. Вдруг это те самые флешки, которые Леня оставил Эмме Леонидовне и которые она просила нас разыскать для нее?

И действительно, за всеми этими убийствами, ограблениями, похищениями и прочей новогодней суетой девушки совсем забыли про данное Эмме Леонидовне обещание помочь ей.

— Но ведь все те, к кому посылала нас Эмма, свое участие в написании скандальной статьи отвергли. Сказали, что ничего про статью не знают.

— А ты бы как поступила на их месте? Они же боялись гнева чиновника, вот и врали, что знать ничего не знают, ведать не ведают.

— Но Женя Кораблева вообще не журналист. Она модель. Ваня Черкашин — грузчик роялей. Сеня Грачев тоже к журналистике отношения не имеет, он вообще был безработным.

Это заставило Любочку призадуматься, но ненадолго.

— Я рассуждаю, что дело могло быть так. Женечка Кораблева, если она модель, значит, и внешность у нее соответствующая. Она могла состоять в близких отношениях с этим чиновником.

— Каких отношениях?

— Ну, в таких… Была его любовницей, к примеру. И Женечка случайно или намеренно стала обладательницей какой-то компрометирующей чиновника информации, которую благополучно и слила… допустим, Сене. Он же был страшный любитель женского пола. Ни одной юбки мимо себя не пропускал. Вот они с Женечкой и снюхались. Женечка поведала свои новости Сене, а тот, будучи безработным и остро нуждаясь в деньгах, допустим, примкнул к бригаде грузчиков, в которой работал и Ваня Черкашин. Во время обеденного перерыва они разговорились, Ваня случайно обмолвился о том, что у него есть друг журналист, который обожает всякого рода сенсации. И Сеня, желая похвастаться или даже заработать, сказал, что у него такая сенсация есть. Все четверо встретились, поговорили, и Леня написал ту самую статью! Писал он ее один, но участвовали четверо. Поэтому он и матери сказал, что их четверо.

Любочка с некоторой завистью посмотрела на подругу. До сих пор Любочка считала, что с фантазией у нее все в порядке, грех жаловаться. Но тихоня Верочка ее обошла!

— Мне бы и в голову не пришло всего этого напридумывать, — с восхищением произнесла Любочка.

— А если все так и было?

— Если бы да кабы. Нам с тобой поручили найти флешки. Надо их поискать. А то деньги на выкуп Павел Семенович найдет, а флешки фиг. И будет тогда у нас в истории еще один труп — Эммы Леонидовны.

— Я готова поискать, — согласилась Верочка. — Хуже не будет. Нас и так уже подозревают в двух убийствах, хуже быть просто не может.

Ах, если бы Верочка могла заглянуть вперед, ну хоть на несколько часиков. Тогда бы она небось зареклась делать такие предсказания. Но Верочка ничего такого не умела и уметь не могла. И поэтому обе подруги, не подозревая, насколько сильно осложняют и без того нелегкую свою жизнь, отправились в дальнейший путь.

Глава 12

Путь их лежал на кладбище. Да-да, не пугайтесь, именно туда. И это было не от того, что подруги сдались и решили сами по доброй воле улечься в могилки, чтобы прекратить свои земные страдания. Ничего подобного. До полной капитуляции подругам нужно было протянуть еще по меньшей мере полвека. Просто последний ориентир из указанных Эммой Леонидовной вел их на кладбище, где рядом со свежей могилкой своей родственницы бухгалтер запрятала флешки своего сына. Флешки оттуда таинственным образом пропали, но девушки не теряли надежды, что смогут напасть на их след.

Павел Семенович, которого подруги по телефону расспросили о недавних похоронах в семье Эммы Леонидовны, их вопросу очень удивился.

— Не помню, чтобы Эмма отпрашивалась у меня для этой цели.

— Она ничего вам не говорила про похороны Валентины?

— Кто это такая?

— Дальняя родственница. Старушка девяноста с гаком лет.

— Нет, такой я не знаю. Но, насколько помню, у Эммы есть на Волковском кладбище семейный участок, где и покоятся все члены ее семьи. В частности, там похоронен отец Эммы. Он был известным математиком, автором нескольких учебных пособий. И даже его надгробие выполнено в форме одного из его учебников. Эмма устанавливала его еще в советские годы, во времена тотального дефицита. И мрамор для надгробия обошелся ей в целое состояние. Для кого-то другого Эмма бы ни за что не стала тратить такие деньги, но когда речь шла об отце, Эмма переставала быть расчетливой. Его она обожала. И боюсь, что его кончина стала для нее огромным ударом.

— Значит, он похоронен на Волковском?

— Да, на Волковском лютеранском кладбище, так оно называется.

Старинное кладбище находилось на берегу реки Волковки, откуда и получило свое название. Было оно порядком запущенным и малоухоженным. У ворот даже не имелось обычных в такого рода местах тетенек с их товаром — нарядными сочными букетиками из искусственных цветов. Обычно такие цветы в букетах и венках бывают самых фантастических форм и расцветок, но обязательно яркие, броские. Такие видны издалека. Воткнешь букет в могилку и предкам сверху хорошо видать, что у них гости. Или снизу увидят, это уж кому как с предками повезет.

— Никого нет.

— Время уже позднее.

— Но кладбище еще открыто.

И впрямь калитка на кладбище была открыта. Превозмогая невесть откуда взявшуюся дрожь, девушки шагнули внутрь.

Оказавшись на кладбище, подруги вначале растерялись. Куда идти? Где искать могилу неизвестной им Валентины, рядом с которой должна быть могилка усопшего в 1999 году некоего Коли? Дело осложнялось еще и тем, что время было уже позднее. И кладбище, судя по табличке на воротах, было давно закрыто. Но в то же время, замок был только на воротах, а калитка стояла приоткрытой.

— Если открыто, значит, можно пойти и поискать нашу могилу?

— Н-наверное.

Зубы Любочки выбивали дрожь. А вот Верочке отчего-то было весело.

— Пойдем! Мертвые не кусаются.

— Неуютно как-то. Добро бы еще днем. А то ночью.

— Что днем, что ночью. Фонари горят, белый снег всюду. Светло и все хорошо видно.

— Это здесь, у входа, — упиралась Любочка. — А дальше?

Дальше кладбище освещалось уже значительно хуже. И уходящие вдаль аллеи терялись в полной темноте. Идти туда струсившей Любочке категорически не хотелось.

— Пойдем, — настаивала Верочка. — Зря, что ли, приехали?

И они пошли. Не могла же Любочка ударить в грязь лицом перед своей подругой. Блуждали девушки по заснеженным аллеям долго. И вскоре поняли, что без помощи им не обойтись. Разглядеть даже сами могилы, какая и где под снежными сугробами находится, и то было непросто. О надписях и говорить нечего.

— Так мы ничего не найдем. Пошли обратно!

Но вернувшись к воротам, подруги обнаружили, что калитка теперь заперта. На ней висел внушительных размеров замок. Он был чуть меньше, чем тот, что красовался на воротах, но подругам и с таким было не справиться.

— Ну все! — окончательно ударилась в панику Любочка. — Мы пропали. Будем теперь ночевать на кладбище. С покойниками. Замерзнем, конечно. А завтра найдут наши трупики и тут же и похоронят. У-у-у… Не хочу-у-у!

— Тише! Все обойдется. В случае чего найдем дырку в заборе.

— Думаешь, тут есть?

— Чтобы русский человек и не проделал бы где-нибудь, где ему удобно, дыру в заборе? Лично я в наш народ верю!

В обозримом пространстве дырка не обнаружилась. А может быть, ее, как и все остальное вокруг, просто засыпал снег. Не найдя выхода с кладбища, подруги всерьез приуныли. Теперь даже Верочка уже не так радовалась жизни. Хотя какое-то теплое чувство внутри не ослабевало, а вроде бы даже укрепилось. Вернувшись назад к воротам, где было все же светлее, подруги принялись размышлять, как бы им удрать с кладбища.

— Позвонить в МЧС? Пусть приедут и вызволят нас отсюда.

Но МЧС — это был уже крайний случай. Подруги догадывались, что с сотрудниками МЧС им предстоит долгое и неприятное объяснение по поводу их внеурочного визита на кладбище.

— Подождем. Кто-нибудь да придет.

— Кто?

— Сторож, например.

За неимением ничего лучшего девушки присели на заснеженной лавочке и притихли.

И вдруг!..

— Ку-ку!

Подруги подняли головы, не понимая, откуда доносится голос. Звук повторился.

— Ку-ку!

И вдруг за калиткой с той, внешней стороны кладбища подруги увидели человеческое лицо.

— Вы тут откуда взялись? — спросило у них лицо.

И отперло калитку!

Подруги, не помня себя от радости, бросились к своему спасителю. Это был молодой и рослый мужчина, чье лицо было толком не рассмотреть, потому что оно пряталось в высоко поднятом воротнике куртки. К ночи похолодало, и морозец ощутимо покусывал уши незнакомца.

— Вышел на минутку за сахаром, думал, что на кладбище уже никого нет, — удивлялся он. — Вы откуда здесь?

Подруги принялись путано объяснять, что им нужна старушка Валентина и чтобы рядом с ней обязательно Коля.

— Что это вы про своих усопших под самый Новый год вспомнили? — неодобрительно спросил их новый знакомый. — Обычно в это время у нас затишье. Разве кто с подселением. А вы в гости…

— Нам по делу.

— Ну, если по делу, тогда пойдемте в здание. Там теплей.

В здании администрации и впрямь оказалось тепло и уютно. Стоял обогреватель, так и пышущий жаром. Электрический чайник. Горел свет. По сравнению с морозцем, темнотой и пустынным кладбищем — это был просто дворец. Да еще мужчина, когда скинул с себя куртку, оказался настоящим красавцем. Верочка долго присматривалась к нему, а потом спросила:

— Мы с вами нигде раньше не встречались?

— Как же не встречались! Вас забудешь такую!

— Значит, мы знакомы? — обрадовалась Верочка.

— Ну, знакомы — не знакомы, а встречаться — встречались.

— А где?

— В полиции.

В полиции? Верочка приуныла. Это было совсем не то место, где стоит обрастать новыми знакомствами. Любочка опасливо покосилась на их нового знакомого. Но тот на нее не смотрел, он не отводил глаз от Верочки.

— Вы своего жениха разыскивали.

— Я? Жениха? Вы путаете.

Верочка не удержалась и рассмеялась.

— Нет у меня никакого жениха.

— Как же нет? А Сеня Грачев? Разве он не ваш бывший жених?

Только тут Верочка сообразила, почему ей кажутся знакомыми и эти черные брови, и горящие из-под них яркие черные глаза.

С этим человеком они столкнулись в отделении полиции, куда пришли узнать о судьбе Сени Грачева. И если Любочка с трудом могла понять, кто этот человек, ее подруга быстро сообразила и воскликнула с удивлением:

— Но вы тогда были в наручниках! Вас двое полицейских уводили!

— Вспомнили наконец, — улыбнулся брюнет. — А вот я вас сразу узнал.

Повисла короткая пауза. Подруги соображали, что могла значить эта нежданная встреча.

— Значит, Грачев — это не ваш жених? — спросил у Верочки мужчина. — Ну, я этому очень рад. Не тот это был человек, чтобы порядочной девушке за него замуж идти.

— А вы Грачева знали?

— Знал.

— Близко?

— Достаточно, чтобы попасть из-за него за решетку.

— В тюрьму? — с ужасом прошептала Верочка.

— От настоящей тюрьмы бог уберег, но в следственном изоляторе переночевать пришлось.

— А как это получилось? Это вас Грачев втравил?

— Было дело, — сперва словно бы нехотя, но по мере продвижения рассказа все более и более увлеченно произнес новый знакомый. — Да я и сам сглупил. Не нужно было на его аферы поддаваться. Но Сенька настырный, прилип как банный лист. И деньги хорошие предлагал, собака. Откуда они у него только взялись? Сроду денег у него не было. Вечный лодырь. А тут заявился ко мне в обеденный перерыв, весь в обновках, айфон новенький в руках крутит. Бухой такой, веселый. Говорит, мы сейчас с тобой, Шурка, одну штуку обделаем. Я пока к тебе шел, с такой классной матрешкой познакомился. Муж у нее старый, скучный, совсем молодой жене время не уделяет, все время на работе пропадает, а она скучает. Вот от этой самой скуки она меня к себе приглашала заходить. Мы с тобой так сделаем, ты меня на стреле поднимешь, а я тебе деньги за это заплачу. И достает из кармана пачку, а там тысячные да пятитысячные. Да так много, что у меня глаза на лоб полезли. Откуда, спрашиваю, деньги, а Сенька смеется. Не твое дело, подфартило. И снова ко мне с этой своей бабой. Подкинь на ее этаж, и все тут. Деньги в нос сует, я не соглашаюсь, а он все добавляет и добавляет.

— И вы не устояли?

— Деньги всем нужны, но он меня не деньгами взял. Как увидел, что деньгами меня не купишь, начал нашей дружбой склонять. Что я не свой, что я ради друга рискнуть не хочу. Ну, я и рискнул…

И Шура понурил голову:

— Вот оно как бывает, когда за халявой погонишься. Думал разве, что в такую передрягу угожу? Думал, что в Индию смогу на все новогодние каникулы слетать, а вместо этого тут вот кукую. И еще дешево отделался. За нарушение техники безопасности работы с подъемным краном, повлекшее за собой гибель человека, могли не только с работы уволить, но и посадить.

И тут Любочку внезапно осенило.

— Так вы и есть тот крановщик, который Сеню к его любовнице поднял?

— Я самый и есть! — не стал отрекаться парень. — А чего мы с вами, девчонки, официальничаем? Вроде бы не чужие. Меня, к примеру, Шурой зовут. А вас?

Девушки представились. Но Любочке показалось, что Шура ее имя пропустил мимо ушей. Он смотрел на одну Верочку. И про ее имя сказал, что оно у Верочки редкое и замечательное. А вот Любочке про ее имя ничего такого не сказал.

Любочка на него за это слегка обиделась, потому что считала свое имя ничем не хуже Верочкиного.

За знакомство выпили немножко вина, которое Шура согрел в огромной железной кружке на электрической плитке. В вино он добавил корицу, другие пряности и немного меда, так что получился замечательный веселящий душу самодельный глинтвейн.

— Лучше только пиво.

— Оно же холодное.

— Если нагреть, будет горячее.

Любочка фыркнула:

— Фу, гадость!

— Вовсе нет. Горячее пиво ароматное, и вкус раскрывается лучше. В Европе зимой в трактирах у каждого камина стояла специальная железка вроде кочерги, которую любители горячего пива сперва раскаляли хорошенько над огнем, а затем опускали в свои кружки с пивом. Железо отдавало свое тепло, пиво мгновенно согревалось, и бюргеры наслаждались им, не опасаясь подхватить ангину или бронхит.

Услышанное Любочку не впечатлило.

— Я пиво не люблю.

Шура был сама галантность. И он в ответ лишь сказал:

— Если вы предпочитаете вино, то я не против.

И потягивая изготовленный собственноручно напиток, Шура принялся рассказывать о своих злоключениях дальше.

— Когда Сенька свалился, я не знал, что мне и делать. Полиции набежало видимо-невидимо. И все ко мне. Как получилось? Почему? А у Сеньки полные карманы денег. Стали считать: оказалось больше миллиона рублей. Они снова ко мне: откуда деньги, где взял. А разве я знаю, где Сенька их взял. Мне он какую-то туманную историю рассказал. Будто бы ограбили они ночью чей-то офис. И будто было их в этом деле трое. Он, еще один пацан и девчонка. И будто бы каждому досталось по полтора ляма. Четыреста тысяч из этих денег Сеня уже просвистел где-то, пока до меня добирался. А около миллиона у него еще при себе оставалось.

Подруги переглянулись. Что-то знакомое послышалось им в этих словах. Ограбление. Трое грабителей. Пропавшие деньги. И сумма в полтора миллиона, если умножить ее на три, получалась четыре с половиной. Где-то столько и должно было находиться в опустевшем сейфе «Планктона».

— И когда Грачев ограбил офис? — взволнованно спросила Верочка. — Накануне?

— Да, ночью. Только набрехал он. Сенька — трус по жизни. Он на ограбление никогда бы не пошел. Кишка у него тонка. Вот за счет своих подружек жить — это он может. А чтобы кого-нибудь ограбить… Нет, этого он бы не осилил.

— Трус, а на подъемный кран полез.

— Так это он потому что пьяный был. Не храбрость в нем играла, а хмель. Сколько он выпил до того, как ко мне попал, не знаю. А при мне он еще в себя семьсот граммов вискаря влил. После такой дозы любому море по колено.

— И ты пьяного человека наверх отправил? Небось сам-то не пил.

— Я на работе не пью, — заверил Шура, потягивая свой глинтвейн. — Это не в счет.

— Если трезвый был, тем более не должен был позволять рисковать.

— Да я его страховкой прицепил, — оправдывался Шура. — Все по правилам сделал. Только он как свою кралю увидел, страховку снял. На ее балкон перепрыгнул, а тут муж. Если бы не то, что Сенька уже на балконе был, меня бы точно на нары отправили. А тут получается, что я вроде и не виноват. Нет, виноват, но уже не так сильно. Не на моей территории несчастье произошло. Со стрелы Сеня благополучно слез. А вот с балкона сверзился.

А подругам помнилось, что муж с женой, свидетели произошедшей трагедии, рассказывали, что Сеня рухнул со стрелы. Выходит, он уже с балкона упал?

Впрочем, эти детали для подруг казались несущественными. Куда важнее было выяснить, как такая огромная сумма оказалась в карманах у Сени.

— Он же был безработный?

— Точно. Как я теперь. Из крановщика в кладбищенские сторожа — это какой кувырок с карьерной лестницы. Другой бы на моем месте запил, а я ничего, держусь.

И Шура потянулся за следующей порцией своего любимого напитка.

— Но откуда у безработного Сени деньги? В самом деле, что ли, украл?

— Не знаю. Может, какую-нибудь из своих баб ограбил. Вокруг Сени их всегда великое множество крутилось. На любой вкус.

— А Женя Кораблева среди них была?

— Кто такая?

— Модель. Красавица.

— Такой что-то не припомню. Думаю, вряд ли. Сеня с моделями и красотками вообще редко связывался. Капризов много. Он больше по женщинам среднего возраста специализировался. Замужних очень любил. Всегда хвастался, что даже после окончания романа они ему дорогие подарки делают, чтобы он не раскаялся.

— Зачем подарки-то? — удивилась Любочка.

— Так Сеня раскаиваться не сам по себе обещал, а на глазах у ее мужа.

— Вот подлец!

Подругам мигом стал ясен моральный облик покойного. Был он низок, очень низок.

— А если незамужняя, то чтобы уже в возрасте и одинокие. Такие дамочки Сене самые щедрые подарки делали.

Невольно подругам полезли в голову сравнения с Эммой Леонидовной. Правда, можно ли ее было считать одинокой? Ведь у нее был сын. Но, с другой стороны, сын с матерью соприкасался редко. И в сугубо практическом смысле Эмма Леонидовна была женщиной одинокой, потому как жила одна.

Девушки задали Шуре вопрос и про Эмму Леонидовну, не упоминал ли Сеня Грачев такого имени. Но Шура, которого слегка развезло от глинтвейна, ничего вспомнить не мог. Вместо этого Шура начал рассказывать, как ему повезло, что у него оказался приятель в начальниках на этом кладбище.

— Он меня к себе сторожем и устроил. А то остался бы я под Новый год и совсем без работы. А мне без работы никак нельзя. У меня мать на руках и шестеро младших братьев. Их всех кормить, поить и одевать нужно.

— А где ваш отец?

— Отцы, — поправил ее Шура. — Отцы у нас у всех разные. Но объединяет их всех одно то, что все они оказались козлы! Свинтили, и поминай как звали.

— Значит, вам они не помогают?

Шура помотал головой.

— На кране я хорошо зарабатывал, — мечтательно произнес он. — Не уверен, что здесь так же будет. Хотя Бикеша, друган мой, обещает, что хлеб с маслом будем есть, еще и икрой сверху намазывать.

Разобравшись, что Шура и сам на кладбище человек новый, подруги были разочарованы. Они-то надеялись, что Шура поможет им найти могилы Валентины и Коли. Но когда они выложили ему свое разочарование, он воскликнул:

— Так в чем же дело! Я вам помогу.

— Ты же тут без году неделю работаешь. И даже того меньше.

— И что? Сейчас же звоню Бикеше, он-то все тут знает! Мимо него ни одно захоронение не пройдет. Тем более что старушку эту — Валентину — недавно хоронили? Тогда он точно должен помнить!

Но начальник кладбища мало того, что был крайне недоволен поздним звонком приятеля, так еще и не помнил никаких старушек.

— Старика — профессора какого-то хоронили, помню. Мужа с женой, они в аварию угодили, тоже помню. Еще молодые были. А старухи нет, не было. Даже удивительно, если разобраться. Может, это раньше было? Если раньше, то старухи были.

— Бабушка Валентина, — пытались подсказать подруги. — У ее могилки еще толпа родственников собралась. А напротив могилка какого-то Коли, в девяносто девятом году скончался.

— Такого быть точно не может! — решительно отказался Бикеша. — Под свежие захоронения выделен специальный участок. Мы его расчистили от засохших деревьев. Новые захоронения производятся только там.

— У семьи Эммы Леонидовны есть собственный участок. Наверное, там старушку и похоронили.

Но начальник кладбища твердил свое, не было никакой старушки! Такой упрямец! Но сдвинуть его с этой позиции никак не удавалось.

— Может, и впрямь не хоронили тут Валентину? Может, мы кладбища перепутали?

Подруги были бы совсем разочарованы своим неудавшимся визитом, если бы не приятное знакомство с бывшим крановщиком Шурой. Верочка вообще ничего не видела и не слышала, до того отдалась романтической волне. И Любочка ее отлично понимала. Шура оказался очень обаятельным. Несмотря на позднее время, не хотел их отпускать. А когда девушки настояли, что им пора, он ни за что не захотел отпустить их одних и пошел их провожать, а потом еще долго стоял рядом и помогал им ловить такси. Ну, как помогал, безжалостно критиковал любую машину, перед которой девушки поднимали руку.

— Эта фирма дерет слишком дорого.

— У этих водители сплошь наркоманы.

— Эти с трудом замяли случай с изнасилованием шофером своей пассажирки.

— А про этих я вообще ничего не слышал, какая-нибудь невидимка. С ними лучше не связываться.

В конце концов, когда у подруг уже зуб на зуб от холода не попадал, Шура нашел в себе силы и мужество попрощаться наконец с Верочкой.

— Завтра Новый год. Я работаю. Хотите встречать праздник вместе?

— А где?

Шура выразительно оглянулся через плечо на темнеющее за ним кладбище. Верочка содрогнулась.

— Ой, нет! — вырвалось у нее.

Как ни симпатичен был ей Шура, но провести новогоднюю ночь на кладбище Верочке что-то не хотелось. Ведь известно, с кем Новый год встретишь, с теми его и проведешь. Не хотелось Верочке, чтобы весь следующий год ее окружали сплошные покойники. И даже в теплом салоне машины Верочку еще долго сотрясала дрожь от одного только воспоминания о полученном приглашении.

Если девушки думали, что на этом их сегодняшние мытарства закончатся, то они здорово ошибались. Возле дома Верочки их ждал следователь.

— А я вас жду, — сказал он, увидев выбирающуюся из машины Верочку. — Садитесь ко мне.

И запихнув растерянных девушек в салон своей машины, он приветливо кивнул Любочке и с видимым удовольствием произнес:

— Очень удачно, что вы тут обе оказались.

В отличие от следователя, сами подруги никакого удовольствия от встречи с ним не испытывали. Они нюхом чуяли, что очередное появление в их жизни этого человека не сулит ничего хорошего.

— И зачем мы вам понадобились?

— Да еще так экстренно?

Владимир Борисович на вопрос не отвечал. Он молча смотрел на пролетающие за окнами виды укутанного снегом и новогодними гирляндами города.

— Скоро Новый год, — сказал он, словно бы это была невесть какая новость. — Совсем скоро.

И снова замолчал.

— Куда мы едем?

Следователь кинул на девушек удивленный взгляд.

— В отделение, конечно, куда же еще? По идее, я должен был бы задержать вас еще днем. То, что вы до сих пор находитесь на свободе, это чистой воды моя любезность. Надеюсь, вы в ответ проявите такую же любезность и ответите на несколько вопросов. Ответите откровенно!

— Разумеется, — пробормотала Любочка. — Со всей доступной нам откровенностью.

А Верочка еще и добавила:

— Как же иначе!

Но следователь все равно выглядел каким-то недовольным. И всю дорогу ворчал что-то себе под нос. В отделении подруги увидели вдобавок и Павла Семеновича, который, увидев их, даже привскочил.

— Привезли!

Нельзя сказать, что в его голосе слышалась особая радость. Но с чем это было связано? Подруги терялись в догадках.

— От Эммы Леонидовны есть новости? — попыталась установить контакт с начальством Любочка.

Но Павел Семенович лишь отрицательно покачал головой.

— Где вы были?

— Ездили на поиски флешек.

Как ни странно, эта фраза заставила Павла Семеновича вздрогнуть всем телом.

— Флешек? Каких флешек?

— Эмма Леонидовна уверяла, что неприятности связаны с флешками, которые оставил ей сын — Леня. На них…

Но Павел Семенович утратил интерес к разговору так же быстро, как и загорелся.

— Ах, эти флешки, — пробормотал он, отворачиваясь.

И даже не поинтересовался дальше, удалось найти подругам искомое или же нет.

Недоумевая, что бы это все могло значить, подруги поднялись и прошли дальше на второй этаж, где следователь указал на свой кабинет.

— Заходите.

Девушки послушно зашли. Там уже были люди. Двое молодых оперативников и молодая же девушка. У нее было худое, какое-то очень изможденное лицо и длинные, умело окрашенные в светлый оттенок волосы. Кожа у этой девушки была слишком бледной для здорового человека. И лишь на лице кожа выглядела более здоровой, но и то потому, что таков был эффект от умело наложенной декоративной косметики. Только она и помогала девушке выглядеть если не прекрасно, то хотя бы сносно.

Подруги с интересом уставились на девушку. Кто это такая? Судя по тому, что ее охраняют сразу двое, птица не простая. Но кто она? Тонкие худые руки, стильная одежда, дорогая кожаная сумочка с логотипом известного во всем мире бренда. Верочка с жадностью разглядывала мастерски переплетенные ремешки желтой, красной и белой кожи. Такую сумочку она видела на страницах глянцевого журнала. И сейчас Верочка ломала голову, неужели та самая? Или все-таки подделка? Если та самая, то даже страшно подумать, сколько она может стоить.

Она перевела взгляд на сапоги, и сердце у нее дрогнуло. Но не сапоги были тому виной. Хотя сапоги, конечно, тоже были роскошные. Сшитые из безупречной выделки замши, золотисто-коричневые, они были украшены самыми прелестными в мире пряжками в виде маленьких птичек. Но как ни хороши были эти сапоги, впечатление на Верочку произвели не они.

— Любочка! — страшным шепотом произнесла она. — Я вспомнила, что не так!

И в ответ на удивленный взгляд подруги Верочка прошептала:

— Туфли! Мои туфли! Они были, а теперь их нет! Где они?

Любочка тоже в один момент осознала размер трагедии. Лицо подруги выразило живейшее сочувствие. Она-то хорошо понимала, что значат для девушки понравившиеся ей новенькие, ни разу не надеванные еще туфли.

— Верочка! — ахнула Любочка. — Твои прекрасные новые туфли!

— Их нет!

— Ты их потеряла!

— Да! Потеряла! Но где? Уже и не вспомню.

Отчаяние Верочки можно было понять. Столько мест они посетили сегодня! Где она в последний раз их видела? Когда в последний раз прижимала к сердцу перевязанную кружевной лентой коробку? Теперь и не вспомнить. Верочка чуть не плакала. Столько лет искать свою мечту, свой идеал, встретиться с ним на один короткий миг, обладать им — и снова выпустить из рук.

— Где же мои туфли? — шептала Верочка.

А потом как яркая вспышка озарила ее. И схватившись за голову, она воскликнула:

— Боже! Я забыла их в том кафе!

Догадка была такой ясной, что Верочка ни на минуту не усомнилась, что туфли остались в торговом центре на четвертом этаже, в том самом кафе, где они с Любочкой продегустировали великое множество коктейлей. Верочка вскочила, чтобы немедленно мчаться спасать свои туфли. Но было уже поздно. В двери входили. И Верочке пришлось остаться.

Глава 13

Вошел следователь Владимир Борисович, а за ним и Павел Семенович. Вид у обоих был мрачный и загадочный, так что Верочка интуитивно поняла, что о потере при этих двоих лучше даже не заикаться. Они мужчины, они не поймут, что может значить для женщины такая потеря. В лучшем случае они сочтут Верочку дурочкой, в худшем… О худшем Верочка не стала и думать, ее и лучший вариант не устраивал.

При виде этих двоих светловолосая незнакомка подняла голову. Подруги с любопытством взглянули на нее. Как уже говорилось, кто это такая, они понятия не имели. Так же равнодушно взглянула на них и незнакомка.

Между тем мужчины наблюдали за девушками очень внимательно.

— Не узнаете? — спросил следователь, кивая на светловолосую.

— Мы не знакомы.

— Уверены?

Подруги пожали плечами. Мол, что тут спрашивать?

— Нет, мы не знакомы.

Мужчины переглянулись. Они явно не знали, верить ли им словам девушек. В это время светловолосая наконец заговорила.

— Если девчонки из «Планктона», то зря стараетесь. Сколько раз мне еще вам повторять, что ни я, ни ребята не знали, кто нами командует.

Подруги в изумлении вытаращились на незнакомку. Удивило их в первую очередь упоминание названия их организации. Каким образом светловолосая может быть связана с их «Планктоном»? Может быть, она работает в одной из торговых точек, которые Павел Семенович открывает то тут, то там в разных концах региона?

Но подруги не угадали.

Поняв, что из факта внезапности они уже выжали все, что могли, Владимир Борисович пошел дальше:

— Познакомьтесь, девочки. Перед вами Женя Кораблева.

Подруги дружно уставились на светловолосую. А Верочка так на всякий случай еще и уточнила:

— Она же в Марселе?

— Как видите, нет. И могу вам ручаться, что это та самая особа, которую вы разыскивали.

Теперь наступил черед удивляться уже Кораблевой.

— Они меня разыскивали? А зачем?

— Нас попросила об этом Эмма Леонидовна.

— Не знаю такой, — покачала головой Женя.

— Главный бухгалтер «Планктона».

— Я вообще никого у вас в «Планктоне» не знаю, — со вздохом сказала Кораблева. — Можете не стараться, мне даже ваши имена ничего не скажут.

И все же подруги ей представились. Но Кораблева отреагировала все так же равнодушно. Мысли ее были заняты другим.

— Не могу поверить, что Сеню и Ваню убили из-за этой истории, — сказала она. — Тем более не понимаю, каким образом к вам попала эта запись. Нас троих заверили, что все камеры наблюдения будут выключены.

— Поэтому вы отправились на дело, даже не спрятав своих лиц?

— Ну да. Дело и яйца выеденного не стоило. Так сказал Ваня.

— Значит, заводилой у вас был Черкашин? Как вы трое познакомились?

— Случайно. На одной тусе столкнулись. Общих интересов у нас было мало, но тут Черкашин сказал, что ему нужен помощник. Он выбрал Сеню. А Сеня предложил мне поучаствовать в этом маленьком развлечении.

— И вы согласились?

— Меня зацепило. Никогда не доводилось грабить банки. А тут пусть не банк, но сейф. Нехилый драйв.

— И вы не думали, что вам за это будет?

— А что будет? Черкашин сказал, что все продумано до мелочей. Это и не ограбление, а вроде как розыгрыш, который устроили сами сотрудники, ну или кто-то из сотрудников.

— Продолжайте.

— Ваня сказал, что мы трое должны будем проникнуть ночью в офис через открытое окно первого этажа. Окна выходят в тихий двор, ночью там никого не бывает, тревогу поднять будет некому. Сигнализация в офисе будет отключена, камеры наблюдения тоже — бояться нечего. Нас никто не остановит, потому что ночного охранника в офисе не держат, считают сигнализацию достаточно надежной. Нам останется лишь проникнуть в помещение бухгалтерии, открыть сейф и взять оттуда деньги и флешки. Деньги мы могли оставить себе, флешки нужно было передать заказчику.

Снова эти злополучные флешки.

— А вы знали, что за информация хранится на флешках?

— Нет.

— И вы все сделали, как намеревались?

— Да. Мы оставили флешки в условленном месте, как и договаривались. Потом честно поделили деньги на троих, каждому получилось где-то по полтора миллиона с копейками, а потом и разбежались. Больше я ребят не видела. И понятия не имею, как вы сумели нас вычислить.

— Скажите, дорогая, а больше вы ничего не должны были сделать в офисе? — вкрадчиво произнес Владимир Борисович, глядя на Кораблеву.

— Ах, да! — спохватилась девушка. — Мы еще должны были изобразить, будто бы мы взломали дверь бухгалтерии. На самом деле она была открыта. И еще нам надо было сделать вид, что мы ищем ключ от сейфа. Мы должны были перевернуть все в бухгалтерии вверх дном.

— А между тем вы уже знали, где будет лежать ключ от сейфа?

— Да. Он лежал в среднем ящике стола у окна.

У окна стоял рабочий стол Эммы Леонидовны.

— Но в бухгалтерии все было в порядке, — произнесла Верочка. — Никто не поднял тревогу, пока не заглянули в сейф и не обнаружили там денег.

— Как ты это объяснишь?

— Ребята на радостях немного отвлеклись, — нехотя призналась Кораблева. — Как деньги увидели, у всех башни снесло. Столько бабла! Мы стали хватать деньги, даже флешки едва не забыли. А уж о том, что надо что-то там изображать или ломать, забыли напрочь. Думали только о том, как нам повезло. И как бы поскорее унести ноги из этого места.

— А пожар?

— Какой пожар?

— Ночью в офисе была отключена сигнализация, потому что несколько раз срабатывала пожарная охрана. В конце концов, пожарным надоело приезжать по ложным вызовам, и офис был обесточен до утра.

— Об этом я ничего не знаю. Хотя запах гари и впрямь в воздухе чувствовался. Но если пожар и был, то это не к нам. Мы ничего не поджигали.

— Вы только обчистили чужой сейф. И можно спросить, на что ты потратила свою долю?

— Истратила, — пожала плечами Женя. — Сумку себе купила. Сапоги. Еще разное.

— Ты истратила все украденные деньги на шмотки? Все полтора миллиона или даже больше?

— Да что там было тратить? — фыркнула девушка. — Прошлась несколько раз по магазинам, деньги и растаяли.

— Но ты же понимаешь, что украденное в любом случае придется вернуть?

Женя насупилась. Эта идея ей явно пришлась не по душе.

— Ушли вы из «Планктона» тем же ходом, что и пришли? Через окно?

— Да. И никто нас не заметил. Все прошло чисто, как и обещал заказчик.

Владимир Борисович повернулся к Павлу Семеновичу.

— А теперь скажите, что было на флешках?

— Ничего важного. Старые отчеты, другая ненужная документация.

— Это вам сказала Эмма Леонидовна?

— Да. И она же сказала, что волноваться из-за флешек не стоит. Деньги тоже дело наживное. В общем, мы легко отделались.

Отвечая, Павел Семенович как-то странно помаргивал, словно человек, которому есть что скрывать. Его поведение не укрылось от взгляда следователя, который сделался еще более настороженным.

— А сами вы как думаете, легко вы отделались?

— Меня насторожил тот факт, как легко грабители проникли к нам в офис. Я не мог не понимать, что у нас завелась «крыса». Кто-то должен был сказать грабителям, когда в сейфе будет крупная сумма. Этот же человек должен был отключить сигнализацию и систему видеонаблюдения. И наконец, кто-то должен был оставить окно открытым и объяснить, как открыть дверь бухгалтерии и где именно в бухгалтерии нужно искать ключ от сейфа. Все указывало на человека, который работает у нас. И не просто работает, но занимает в фирме высокое положение.

— И вы понимаете, кто может быть этим человеком?

Павел Семенович понурился.

— Теперь да.

— И кто?

— Эмма, моя правая рука. Да, она самый вероятный подозреваемый. Лиза тоже говорила, что доверять Эмме не стоит. Хотя потом Лиза сказала, что ошибалась и что «крыса» — это другой человек. Но ведь Лиза могла ошибиться. Или Эмма каким-то образом обманула девочку.

— А вы сами что думаете? Могла Эмма пойти на предательство?

— Мы с Эммой знакомы столько лет. Мне не приходило в голову, что она может меня обмануть. Да еще вот так подло и глупо. Эмма очень умная женщина. Уж она бы сумела придумать что-то более оригинальное, чем этот грабеж. Он еще и обставлен так, чтобы все указывало именно на нее, Эмму. Это и заставило меня усомниться, что за ночным вторжением в наш офис стоит она.

Следователь кашлянул, потом вздохнул:

— Павел Семенович, я простой сыскарь, я занимаюсь расследованием убийств и другой уголовщины. Мои клиенты люди тоже простые, без закидонов. И всякие там экономические преступления — это не мой профиль. Понимаете, к чему я клоню? Меня эти ваши дела просто не касаются. Мне за расследование экономических афер ни премии, ни жалованья не прибавят. Да еще отругают, зачем сунулся не в свое дело.

— К чему это все?

— Мое дело — это убийство и ограбление. И еще похищение вашей сотрудницы по долгу службы я обязан расследовать. А вот то, что у вас там происходило в вашей внутренней бухгалтерии, меня касается лишь постольку, поскольку может являться мотивом случившейся уголовщины. В целом это не моя юрисдикция. — Павел Семенович молчал. Следователь продолжил: — Хотя это и не мое дело, но все-таки спрошу. Павел Семенович, вы же вроде монополист на рынке мороженых рыбных полуфабрикатов?

— Объем товарных операций моих конкурентов в совокупности не превышает и половины наших.

— И давно сложилось такое положение на рынке?

— Фактически с самого начала моей работы. Буквально через несколько месяцев после открытия мы вышли в лидеры.

— И что же дает вам преимущество над конкурентами?

— У нас ниже цены. Более быстрая доставка. Покупатель голосует за нас своим кошельком.

— Но за счет чего у вас цены ниже, чем у конкурентов? Они разве отчитываются перед вами, кому и за сколько поставляют свой продукт?

Павел Семенович смутился.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Все вы понимаете.

— Нет.

— Я побывал у ваших конкурентов, — продолжил следователь. — И хотя прямо они вас не обвиняли, но до меня дошли слухи, что вы не совсем чисто работаете, Павел Семенович.

Что тут случилось с Павлом Семеновичем! Кровь прилила к лицу, он побагровел, вскочил со стула. В какой-то момент даже показалось, что он сейчас или зарыдает, или стукнет следователя. Но ни того, ни другого не произошло. Павел Семенович выдохнул, и воздух вышел из его груди со свистом, как из воздушного шарика.

— Кто вам такое сказал? — выкрикнул он.

— Все. Но, кроме этого, мне сказали и другое. В последнее время вы все чаще стали наступать на собственные грабли. У вас в офисе завелась «крыса», которая сливала информацию о ваших планах вашим конкурентам. За счет этого они сумели выиграть несколько тендеров, обойдя вас. И в ближайшем будущем могли здорово потеснить вас на рынке сбыта. Повторяю, я не веду дел, связанных с экономическими преступлениями, так что на все эти ваши выкрутасы с легкостью готов закрыть глаза. Мне важно найти убийц и похитителей. С грабителями, будем считать, мы уже разобрались. Остались убийцы и похитители вашей ближайшей помощницы. И поэтому я снова спрошу у вас, что было на тех флешках, похищенных из сейфа вместе с деньгами? Очень надеюсь, что на сей раз вы ответите честно.

Павел Семенович совсем сдулся. На него просто жалко было смотреть. Куда делся его апломб? Сейчас перед ними стоял человек, терзаемый угрызениями совести.

— Я не виноват, — произнес он, и голос его прозвучал почти жалобно. — Это все она! Эмма!

— Что она сделала?

— Это она закрутила эти дела. Я говорил ей, что не надо. Говорил, что мы и так справимся. Но разве она когда и кого слушала. Упрямая ослица. Она сказала, что иначе нам не видать той прибыли, ради которой стоит работать. Сказала, что уйдет. А когда увидела, что я колеблюсь, сменила тон и сказала, что сейчас все так делают. Сказала, что мне самому ничего не придется делать, все организует она сама. И что в общем-то ничего криминального мы не делаем. Просто упреждаем шаги наших конкурентов. Потребитель не пострадает, какая ему разница, кто доставит мороженую рыбу и консервы к его столу? Наш «Планктон» или их «Лангуст»? Покупателю нужно, чтобы товар был наилучшего качества и по наилучшей цене. А это мы ему предоставим.

— И вы согласились?

— Я ничего не мог поделать. Эмма не очень-то советовалась со мной.

— Почему же вы не уволили такую сотрудницу?

Павел Семенович долго молчал.

— Вам было бы трудно обойтись без нее?

— Да.

— И вы пошли по пути наименьшего сопротивления?

— Да.

Словно почувствовав поддержку следователя, Павел Семенович приободрился:

— И я всегда выплачивал своим сотрудникам хорошие премии. Понимал, что иначе будет совсем подло. Я не вел себя как Эмма, не жадничал! Я всегда делился избытком со всеми, кто на меня работал. Верно, что прибыль у нас была немного больше, чем у наших конкурентов. Но это позволяло выплачивать сотрудникам хорошие премии.

Так вот откуда ноги у всех этих премий и окладов! Павел Семенович и Эмма Леонидовна крутили какие-то грязные делишки, которые позволяли им получить дополнительную прибыль. Но что это были за делишки? И в чем именно они заключались?

— Все Эмма, — бормотал Павел Семенович. — Это все Эмма затеяла. Я ни к чему не касался. Понятия не имею, как она все организовывала.

— Так ли уж и не имеете?

— Я знаю, ей помогал сын.

— Леня? Журналист?

— Да, Леня работает в журнале. Но он не журналист.

— А кто же тогда?

— Леня айтишник. Но это официальное его наименование. А так он хакер.

— Хакер!

Кое-что стало проясняться. Но еще далеко не все.

— Леня страстно увлечен компьютерными системами. Голова у парня работает как надо. Информатика — это его конек. Когда возникла нужда в своем человеке, который бы взялся обстряпать для нас это дельце и помочь обойти конкурентов, Эмма каким-то образом уговорила Леню помочь ей.

— Что конкретно он сделал?

— Леня должен был внедрить к нашим конкурентам специальные компьютерные программы. Некоторые из них оказались заражены особым вирусом, который позволял Лене шарить в чужих файлах, как в своих собственных. Также Леня уговорил конкурентов приобрести по сходной цене партию клав, которые были запрограммированы передавать ему всю информацию, которую на них набирали. Теперь Леня знал о каждом шаге наших конкурентов.

Так вот как Павлу Семеновичу удалось выбиться в лидеры. И его прославленное коммерческое чутье совершенно ни при чем. Не было у Павла Семеновича никакого чутья, одна подленькая душонка и желание обогатиться за чужой счет. Возмущение поднималось в подругах, как опара на хороших дрожжах. И даже полученные ими премии их теперь не радовали. Это были грязные деньги. Выплачивая свои премии, Павел Семенович вроде как и всех сотрудников замазал грязью.

— Не думайте обо мне хуже, чем я есть на самом деле, — робко попросил в это время владелец «Планктона» у следователя. — Эмма сказала, что сейчас все друг за другом шпионят. Что это в порядке вещей — уйти с поста менеджера и забрать всю клиентскую базу. И открыть с помощью этой базы уже собственное дело. Так все делают, клянусь!

Может быть, Павел Семенович был не так уж далек от истины. В море российского бизнеса плавают такие акулы, до которых ему еще расти и расти. Но все-таки первые скромные шаги в этом направлении он уже сделал. И в этом деле у него были хорошие помощники.

— Что было на украденных у вас флешках? — строго спросил у него следователь. — Говорите правду! От этого может зависеть жизнь вашего бухгалтера.

— Я не знаю.

— Павел Семенович!

— Честное слово, я не знаю!

Следователь подозрительно покосился на него. Видимо, он теперь уже не очень-то полагался на слово такого нечестного человека.

— Эмма крутила эти дела без меня. Я сказал, что не хочу ничего этого касаться.

Все ясно. Денежки он брать любил, но при этом в грязи должен был вываляться кто-то другой. Например, Эмма. И она, судя по всему, охотно мазалась. И уж точно имела в этом свой расчет.

— Эмма ничего и никогда не делала просто так. Любое ее действие должно было принести какие-то дивиденды. Необязательно они должны были появиться в ту же секунду, но с годами точно. Она и Леню усыновила с той же целью.

— Усыновила? Подождите, так он ее приемный сын?

— Да. И Эмма к вопросу усыновления подошла очень серьезно. Она не один год специально ездила по интернатам и детским домам с собственноручно разработанной системой тестов, которые позволяли уже в раннем возрасте определить возможности интеллекта. Эмму интересовал мальчик с таким складом ума, как у нее самой и в еще большей мере — как у ее отца. Самым подходящим оказался Леня. То есть тогда его звали как-то совсем иначе, кажется, Мишей. А Леней он стал по желанию самой Эммы. Она назвала мальчика в честь своего отца — довольно известного математика, автора серии учебников и методических пособий для студентов. Эмма считала, что Леня должен продлить их династию, внести свой вклад в науку, должен стать ученым, как и ее отец. Но Леня предпочел более легкий заработок. Благо мозги у него и впрямь варили отлично. Да еще Эмма не жалела сил на мальчишку, мечтала вырастить из него гения.

Гением Леня не стал, но помочь мамочке сумел изрядно.

— Но что же это получается?

Верочка с Любочкой были в полнейшей растерянности.

— Эмма Леонидовна нам все наврала? — пробормотала Любочка. — Про Леню? Про его разгромную статью, в которой он вывел на чистую воду вороватого чиновника?

— Не было никакого чиновника? — добавила Верочка. — И статьи не было?

Павел Семенович пожал плечами.

— Честно говоря, впервые слышу о Лениных опытах в журналистике. Ярко одаренный с технической стороны, он был полным профаном в гуманитарных науках. Эмма жаловалась, что сын двух слов в сочинении связать не может. Писать сочинения для Лени было сущей пыткой. Обычно он ограничивался тем, что передирал подходящее сочинение из Интернета. Причем даже минимальная переделка была мальчику уже не под силу. Если он начинал переставлять слова, а тем более фразы, то моментально путался, и у него получалась такая каша, что и поварешкой не расхлебаешь. Думаю, что написать статью для него было бы непосильной задачей.

— Но зачем же Эмма Леонидовна обманула нас? Зачем рассказала об убийстве Грачева, которого никто не убивал?

— Насколько я знаю, — вмешался следователь, — Семен Грачев действительно погиб.

— Вот только случилось это гораздо позднее, чем сказала Эмма Леонидовна. И его смерть никак нельзя признать заказной. Это была трагическая случайность. Ничего больше.

— И еще она рассказала о похищении Жени Кораблевой.

Услышав свое имя, девица встрепенулась.

— Никто меня не похищал! — удивленно произнесла она. — Кто вам сказал такую глупость?

— Но и в Марсель ты не ездила? Так ведь?

— Ездила. В самый настоящий Марсель.

— Это спа-отель так называется, — тихонько подсказал следователь. — Находится он в окрестностях Зеленогорска. Там мы и нашли нашу прелестницу в компании нескольких пылких жителей Северного Кавказа.

— Это были итальянцы!

Следователь хмыкнул.

— Эти итальянцы из «Марселя» были очень недовольны, когда мы забирали у них подружку.

— Боюсь даже спросить, но ты, Женя, наверное, тоже никакой статьи не писала?

— Нет, конечно! Я как школу окончила, так с писанием и завязала. Хватило, что в школе десять лет писаниной долбали.

— И материал о своем любовнике — вороватом чиновнике ты Лене тоже не передавала?

— Зачем мне Лене такое передавать?

— Чтобы он его воровство разоблачил?

— Эх, — мечтательно тряхнула волосами девушка. — Да если был бы у меня такой любовник, разве бы я вляпалась в это дерьмо! Уж я бы с него пылинки сдувала. Пусть бы себе набивал карманы народным добром, небось и мне крошечка бы иной раз перепала. А крошечка со стола вельможи — все равно что целый обед у бедняка.

Что же получалось со статьей? Леня ее не писал из-за полнейшего отсутствия дара сочинительства. Женя тоже не писала. Оставался один Черкашин. Может быть, он писал? Очень уж не хотелось подругам верить в то, что Эмма Леонидовна их обеих обманула. И с какой целью обманула? Понять, что там, в хитро закрученных мозгах Эммы Леонидовны, подругам было не под силу. Куда проще продолжать думать, что Эмма Леонидовна нуждается в их помощи в отыскании флешек с разгромной статьей Лени, навлекшей на него и его мать такую беду.

В этой миссии от подруг требовалось в первую очередь проявить отвагу, а потом еще и благородство. И сознавать, что этими качествами они обладают в полной мере, было очень приятно. Куда менее приятно было думать, что их развели, как доверчивых куриц. И сделала это Эмма Леонидовна, принципиальностью которой они привыкли восхищаться.

Верочка сделала слабую попытку оправдать начальницу:

— Может быть, это все-таки Ваня Черкашин статью написал?

Сказала и сама поняла, что ляпнула глупость. Грузчик роялей не производил впечатления интеллектуала. Выражался неграмотно, порой даже грубо. Какая там статья! Надпись на заборе — вот предел его литературных возможностей.

И все-таки упоминание имени Черкашина сделало свое дело.

— Что касается убийства Вани Черкашина, — заговорил следователь, — наши эксперты уже кое-что выяснили. Теперь мы знаем, что оно произошло за час до вашего появления в квартире.

— Уф! — облегченно выдохнула Любочка.

И когда мужчины с недоумением посмотрели на нее, объяснила:

— Значит, наши знакомые Андрей и Саша его не убивали.

— А вы считали убийцами их?

— Конечно! Это же они нас подставили. И у них были ключи от квартиры, где мы нашли Черкашина.

— Логично.

— Но все это время братья были с нами в торговом центре.

Что их кавалеры вели себя там странно, нервничали и метались взад-вперед, подруги решили не уточнять. Для расследования убийства Черкашина, ради которого они здесь собрались, это не имело никакого значения.

— Как он умер?

— Его зарезали.

— Это мы видели. Но почему он оказался в воде, да еще одетый?

— Удар был нанесен спереди. Никакого сопротивления Черкашин не оказал. Судя по всему, убийца пришел в гости к Черкашину незадолго до вас, расправился с ним и без помех покинул дом.

— А кто это был? Вы уже выяснили?

— По словам соседей, Черкашин и сам появился незадолго до вашего прихода. Он выглядел сильно взволнованным, им показалось даже, что он не в себе. Не ответил ни на приветствия, ни на пожелания счастья в новом году — прошмыгнул к себе и сразу захлопнул дверь. А спустя четверть часа к нему пришла какая-то женщина.

— Женщина?

— Соседи видели ее со спины, когда она входила в квартиру потерпевшего. По времени это совпадает с убийством.

— А в лицо свидетели эту бабу видели?

— Нет. Но сейчас мы работаем с камерами видеонаблюдения, пытаемся составить портрет визитерши.

— Вы бы лучше поискали через этих Андрея с Сашей. Наверняка они тоже в деле.

У братьев был ключ от квартиры Черкашина. Они специально привезли подруг, чтобы подставить их. И лишь благодаря невероятно удачно расположившимся звездам подругам удалось остаться на свободе. Конечно, братья должны были быть в деле!

— Найдите их и вытрясите все, что они знают об этой истории.

— Пусть сами они Черкашина и не убивали, но они обязаны знать того, кто дал им ключ от квартиры.

Владимир Борисович кашлянул, а потом задал подругам вопрос, показавшийся им очень странным.

— Дорогие мои, а вы уверены, что эти братья вообще существуют?

— Конечно! — удивились девушки. — Конечно, мы уверены! И Андрей, и Саша, они оба были с нами в торговом центре, а потом повезли к этому Черкашину. А сказали, что мы едем к маме!

— Это мы уже слышали много раз. Но дело все в том, что ни Андрея, ни Саши нам разыскать не удалось. Номера телефонов, которыми, по вашим словам, пользовались братья, зарегистрированы совсем на других людей. И эти люди о вас ничего не слышали.

— Подставные симки! Покупают на одно лицо, а пользуется номером кто-то другой. Как будто вы о таком не слышали!

— Если хотите схватить братьев, установите их местонахождение. Это легко сделать, если они еще пользуются прежними номерами. Установите, где они, и сразу высылайте туда группу захвата.

Но Владимир Борисович был человеком аккуратным. Тревожить группу захвата лишний раз без особой нужды ему не хотелось.

— Кроме того машина, — продолжил он, — про которую вы также упоминали и регистрационные номера которой любезно нам предоставили, числится на балансе фирмы «Прокачу». Это предприятие занимается предоставлением автомобилей в прокатное пользование всем желающим. Чтобы получить у них автомобиль, даже паспорт не нужен. Достаточно водительского удостоверения, которое и было предъявлено, взамен чего была выдана на прокат машина.

— На чье имя? Саши или Андрея?

— Удостоверение на имя Гремяко Сергея.

— Это их приятель! Спросите у него, он должен знать братьев!

— Мы связались с гражданином Гремяко, и он объяснил, что водительское удостоверение было у него украдено в прошлом месяце при посещении торгового центра «Эверест».

Это был тот самый торговый центр, который в обществе братьев посетили и подруги. По понятным причинам это название болью отразилось в сердцах подруг.

Владимир Борисович между тем продолжал:

— За истекшее время Гремяко уже оформил себе новое удостоверение, а старое, таким образом, стало недействительным. Но в «Прокачу» не занимаются проверкой документов, которые им предоставляют желающие взять машину в прокат. Так что мошенникам удалось взять машину по фальшивому документу.

— Но на водительском удостоверении есть фотография владельца. И на ней этот Гремяко. Не Саша, не Андрей, а какой-то Гремяко. Или…

Только тут до подруг дошло, что ни одна из них не знает фамилии своих знакомцев. А вдруг Саша и Андрей как раз и есть Гремяко? Этот же вопрос волновал и следователя. Он показал подругам фотографию Сергея Гремяко, который был совсем не похож ни на Андрея, ни на Сашу.

— Совсем другой тип!

— И как же тогда сотрудники в «Прокачу» не поняли, что перед ними человек с чужими водительскими правами?

— Там на оформлении документов сидит одна легкомысленная молоденькая пташка, которая больше занята подбором себе мужа посимпатичней да побогаче, чем скучными бумажками, которыми ей по долгу службы надлежит заниматься. Вот скажите мне, эти ваши братья — Саша с Андреем, они ребята симпатичные?

— Очень даже!

— Тогда все ясно. Девчонка засмотрелась на красивых ребят и совсем забыла о деле. А возможно, ее внимание было специально отвлечено. В любом случае машина уже возвращена обратно в прокат. Разыскать с ее помощью ваших кавалеров мы не сможем.

— Но как документ Гремяко мог попасть к братьям?

— Они могли его найти. Могли украсть. А могли купить. Существует целый пласт околокриминальных элементов, которые кормятся, продавая самые разные корочки новым владельцам.

— И вы говорите, что Гремяко потерял его в торговом комплексе «Эверест»?

— Да. Так он сказал сам.

Подруги переглянулись. Надо же! Случаются в жизни совпадения. Именно в этом «Эвересте» подруги были сегодня с братьями. Были и забыли там новые туфли Верочки. Теперь у подруг было как минимум две причины для повторного визита в этот центр. Конечно, сегодня ехать в торговый комплекс было уже поздно, но завтра подруги собирались отправиться туда прямо к самому его открытию.

Глава 14

На следующий день подруги были у торгового центра ровно за пять минут до того, как заработали большие вращающиеся двери. Чуть ли не бегом поднялись по эскалаторам на последний этаж и ворвались в кафе, испугав стоящую у входа официантку.

— Туфли! — простонала Верочка, едва дыша от волнения. — Туфли со стразами на чистом шелке!

— Так это ваши? — обрадовалась официантка. — А мы вчера с коллегами головы себе ломали. Кто, думаем, мог забыть такую красоту? Мне казалось, я видела такие в отделе на втором этаже. Сходила к ним, они говорят, купили буквально час назад последнюю пару.

— Это я! Я купила! Где мои туфли?

— Сейчас я их вам принесу.

Девушка ушла в подсобку, а потом вернулась, держа в руках ту самую коробку. При виде знакомых кружевных лент у Верочки на глазах навернулись слезы. Настоящий подарок ей на Новый год!

— Вот ваши туфли. В целости и полной сохранности.

И наблюдая за тем, как Верочка восторженно прижимает туфли к своей груди, девушка осторожно поинтересовалась:

— А скажите, у вас и правда такая маленькая ножка?

Вместо ответа Верочка тут же облачилась в свою обновку и прошлась в ней по залу, вызывая завистливые охи и вздохи со всех сторон. Да что ей мнение других, если она и сама чувствовала себя королевой. Вот только туфельки сегодня словно бы увеличились на полразмера. Вчера в магазине чуточку жали, а теперь этого и в помине нет.

Официантка посмотрела на Верочку, на ее туфельки, а потом вдруг спросила:

— Я вас хочу предупредить насчет ваших молодых людей. Не очень-то на них рассчитывайте. Мы их тут в нашем кафе часто видим. Можно сказать, завсегдатаи. И по одному приходят, и вдвоем. И всякий раз они приходят сюда с новой девушкой.

Запоздалое предупреждение! Нет чтобы вчера сказать! Тогда подруги, может быть, и не влипли бы в эту историю с мертвым Черкашиным. А может, все равно влипли бы. Кто из нас и когда слушал чужие советы, какими бы благоразумными они ни были?

— Вот совсем недавно один из них приводил к нам сюда свою подружку, — не унималась официантка. — Такая красавица! Стройная, высокая, а глаза огромные и зеленые! Может, цветные линзы, но эффектно.

Чтобы скрыть свое смущение, Верочка еще раз прошлась. Правда, ей не показалось, сегодня туфельки и впрямь сидят на ее ножке как-то очень уж свободно. Вчера они облегали ее ногу куда туже. Даже тесновато было. А сегодня в самый раз. Неужели она так похудела за эти дни? Однако разгадка крылась в другом.

— Мы их все по очереди вчера пытались примерить, — призналась ей официантка. — Но никому из нас они даже на пятку не налезли.

Так вот в чем крылась причина увеличившихся туфелек. Их разносили! Совали в такую неземную красоту свои грязные копыта! Верочка сердито засопела и покосилась на официантку. Не очень-то приятно сознавать, что ваши новые туфли оказались оскверненными десятком чужих лап. А с другой стороны, разве в магазине их не мерили все подряд? От этой мысли Верочкино возмущение несколько поутихло. Но вознаграждение, которое она уже держала в кармане, так там и осталось. Верочка ограничилась устной благодарностью, надо сказать, тоже не самой горячей.

Вернув себе туфли, подруги отправились в «Планктон». Рабочий день, самый что ни на есть последний в этом году. Увы, на рабочем месте их ждала очередная неприятность.

Первым к ним подскочил Петя и выкрикнул Любочке прямо в лицо:

— Слышали новость? Эмма погибла!

— Как?

— Говорят, под машину угодила.

— Кто говорит?

Вместо ответа Петя кивнул в сторону кабинета Павла Семеновича. Дверь туда была приоткрыта. Сквозь образовавшуюся щелочку за происходившим внутри наблюдали чуть ли не все сотрудники «Планктона». Во всяком случае те, кто дал себе труд явиться в офис тридцать первого декабря, толклись именно тут. Девушки не стали отказывать себе в удовольствии и присоединились к общему собранию.

Им тут же зашептали со всех сторон:

— Полиция с утра пораньше в офис заявилась! Тут еще никого почти и не было. А они уже тут как тут. С новостями.

— Нашу Эмму-то вчера поздно вечером какая-то машина сбила.

— Документов при ней не было. Всю ночь она среди неопознанных трупов провалялась. Только под утро сообразили, кто она такая. Сюда явились.

— А почему сюда?

— А куда еще? Дома у нее по-прежнему никого!

И сочтя, что подруги достаточно введены в курс дела, им сообщили дальше:

— Полицейские вами двумя сильно интересуются. Уже два раза Павел Семенович за вами посылал. И полицейские, как пришли, только про вас и спрашивали.

Такое внимание к их скромным персонам сильно смутило девушек. Нет, они были не против известности, известность это даже хорошо, просто прекрасно. Но когда известность приходит рука об руку с полицией — это уже хуже.

Но деваться было некуда. Со всех сторон на них смотрели настороженные лица. Вчерашние друзья и коллеги, кажется, подозревали их бог знает в чем. Обеих подруг взяли в плотное кольцо. В такой ситуации нечего было даже и помышлять о бегстве. Путь им был открыт лишь в одну сторону, к кабинету Павла Семеновича.

— Идите! Ждут вас!

Подруги зашли в кабинет и услышали, как тут же за их спинами началась жаркая схватка за лучшее место в зрительном зале. Каждый сотрудник сам лично желал услышать, о чем пойдет разговор у подруг с полицией.

— А-а-а… Вот и наши красавицы!

Владимир Борисович приветствовал девушек чуть ли не с распростертыми объятиями, и у них сразу же отлегло от сердца. Раз улыбается, значит, не со злом сюда пришел.

— Скажите, красавицы, еще раз, на какой машине передвигались ваши знакомые?

Подруги описали великолепное авто, на котором вчера прикатили братья.

— Наверное, вам уже сказали о новой трагедии?

— О том, что Эмма Леонидовна попала под машину. Да, сказали.

— Не сама она под машину попала, а ее сбили. Преднамеренный наезд был совершен, вот как это называется. Но самое скверное в том, что наезд совершен на той самой машине, на которой вам вчера довелось покататься.

Подруги содрогнулись. Только не это! Неужели они катались на… на орудии убийства?

— И когда это случилось с Эммой Леонидовной?

— Когда на нее был совершен наезд, вы спрашиваете? Это случилось за полчаса до того, как машина была возвращена в прокат.

— Значит, уже после того, как мы попрощались с ребятами?

Следователь кивнул, подтверждая их догадку. Сказать, что подруги испытали облегчение, значило ничего не сказать. У них с души словно камень свалился. От мысли, что они сидели в машине, на которой, возможно, еще была видна свежая кровь их начальницы, подругам делалось прямо-таки худо. Но все оказалось не так страшно. То есть страшно и еще как, но все-таки в тот момент, когда девушки катались на красной машине, она еще не успела оскверниться пролитой человеческой кровью.

— Как это произошло?

— Убийство, — покачал головой следователь. — Наезд был преднамеренным. Хотя дело преступникам облегчил тот факт, что в крови погибшей была такая чудовищная доза наркотика, что было непонятно, как она вообще на ногах держится.

— Эмма Леонидовна употребляла наркотики?

Подруги были искренне поражены. Эмма Леонидовна с ее вечными рассуждениями об экологии и чистоте окружающей среды казалась человеком здоровым и телесно, и нравственно. Последнее оказалось не совсем правдой, но насчет телесного здоровья сомнений не возникало. И вдруг такие открытия. Одно за другим. Одно хуже другого.

— В крови у нее была гремучая смесь антидепрессантов и галлюциногенов. В свои последние минуты жизни она была необычайно бодра и видела красивые картинки, из-за этого и не заметила опасности. Машина буквально размазала ее про проезжей части. Но ни водитель, ни его пассажир не вышли из салона, чтобы посмотреть, что с жертвой. Машина сразу укатила, словно ничего не произошло.

— Как это ужасно, — прошептала Верочка и тут же воскликнула: — Погодите, но если наезд был совершен на машине, то на ней должны были остаться повреждения! Вмятины, царапины на краске. Их должны были заметить в прокате, когда принимали машину назад.

— Повреждения есть, но незначительные. Если не знать, что они там есть, не сразу и заметишь.

— Как же так?

— На машине спереди была установлена лебедка. Она способна уберечь любую машину от повреждений даже при лобовом столкновении с другой машиной. Что ей какая-то там бухгалтерша! К тому же возврат машины был осуществлен условно: машину оставили в десяти метрах от проката. Лично в прокат ее никто не возвращал.

— Значит, Эмма убита, — прошептала Верочка. — Значит, ее никто не похищал.

— А вот это как раз не факт. На теле у погибшей обнаружены свежие кровоподтеки. Вполне возможно, похищение действительно имело место. Какое-то время несчастную держали в плену, а потом она то ли сбежала, то ли ее отпустили, то ли позволили бежать, чтобы затем убить.

— Могли бы убить и там, где держали.

Следователь пожал плечами. Выводы подруг его не интересовали. Выводы Владимир Борисович любил делать сам. Сейчас его интересовало, что могут рассказать девушки о своих знакомых, с которыми провели часть вчерашнего вечера. Теперь Андрей и Саша интересовали следователя намного больше, чем вчера.

— Нам нужно подробное описание их внешности, — подчеркнул он. — Та дуреха, что работает в прокате, ничего, кроме голубых глаз, не заметила. А нам для поисков подозреваемых одних только глаз, сами понимаете, будет недостаточно. Так что вы уж, девочки, постарайтесь. Только на вас надежда.

Услышав эти слова, подруги чрезвычайно возгордились.

— Мы оправдаем, — пообещала Любочка и наморщила лоб, вспоминая.

Верочка тоже начала вспоминать. Минут пять девушки по очереди выкладывали Владимиру Борисовичу приметы двух братьев. Светловолосый. Голубые глаза. Рост выше среднего. Модельная внешность. Вспомнили в мельчайших подробностях, как и во что были одеты и обуты братья оба раза. Следователь слушал их молча, не перебивая.

А затем позвонил кому-то и попросил скинуть ему на почту какой-то файл. Вскоре мелодичное пиканье оповестило, что письмо пришло.

— Посмотрите сюда, — попросил следователь девушек. — Никого не узнаете?

Файл оказался коротким видео, на котором еще живая и цветущая Эмма Леонидовна входила в подъезд своего дома. Рядом с ней, галантно поддерживая ее под ручку, шагал молодой мужчина.

Увидев его, подруги хором воскликнули:

— Это же Саша!

— Или Андрей!

— Нет, точно Саша. Он выше ростом. Андрей чуть ниже и коренастей.

Присмотревшись, подруги убедились, что это и впрямь Саша.

— Но откуда? Он что, был знаком с Эммой?

Следователь посмеивался и выглядел весьма довольным.

— Не просто знаком, — многозначительно произнес он. — Молодой человек состоял с вашим бухгалтером в тесных и весьма близких отношениях. Понимаете, о чем я?

Подруги молча таращились на него, не понимая.

— Это ее молодой любовник.

— Любовник? Нет, не может быть!

— Почему это?

— Любовника Эммы звали Коля. Коля Коробицын.

— Откуда вы это знаете?

— Мы видели у нее дома туристический ваучер на два лица. И билеты на самолет. На Эмму и некоего Колю Коробицына. Они должны были улететь на Новый год в жаркие страны. С первым встречным нежиться на песочке не полетишь. Эмма могла взять с собой только любовника, этого Колю Коробицына. Так что насчет Саши вы ошибаетесь. Если у него и были с Эммой какие-то отношения, то далеко не любов…

Но тут Верочка была вынуждена замолчать, потому что Эмма с ее сопровождающим вошли в лифт, и там, думая, что скрылись от посторонних глаз, слились в таком страстном и жарком поцелуе, что стеснительная Верочка даже залилась краской. Что делают, черти! А Эмма Леонидовна куда лезет? Нет, никак не ожидали подруги от своей начальницы такой развязности.

— Это он, — пробормотала стоящая рядом Любочка. — Саша — это любовник Эммы. Никаких сомнений нет.

А следователь еще и добавил:

— Там и дальше есть записи примерно такого же содержания. Показать?

Подруги дружно запротестовали:

— Нет! Не нужно!

И того, что им довелось увидеть, было более чем достаточно.

— Кроме того, мы допросили консьержек в доме Эммы Леонидовны. Обе подтвердили, что парень на видео — любовник Эммы. Тот самый, из-за которого она поссорилась с сыном. Леня не захотел делить стол и кров с молодым альфонсом.

Верочка с Любочкой не знали, что и сказать. Все это как-то слишком неожиданно на них обрушилось. Из недавнего кавалера Саша стремительно превращался в любовника Эммы. Смерть самой Эммы от рук, вероятно, того же Саши. Или уже не Саши, а Коли?

— Но зачем этот Саша, он же Коля, убил Эмму?

— Да! И Черкашина!

— Нет-нет, — запротестовал следователь, — беднягу Черкашина братья не убивали. Они в это время были с вами в торговом центре. Таким образом, у них алиби. Это видно и по записи с камер наблюдения торгового центра «Эверест». Оказаться сразу в двух местах одновременно братья не могли. Кстати, и Черкашин в то же время был в торговом комплексе. И как подтверждают камеры, он был вполне бодр и жизнеспособен.

— Черкашин тоже был в «Эвересте»? Мы его там не видели.

— Торговый центр достаточно велик. Могли и разминуться.

Однако присутствие вместе с ними в «Эвересте», кроме братьев, еще и несчастного Черкашина заставило подруг призадуматься. Уж не потому ли так нервничали братья?

— Если братья не убивали Черкашина, тогда кто его убил? Что за женщина к нему приходила?

— Этой женщиной могла быть сама Эмма Леонидовна.

— Эмма убила Черкашина? Но зачем?

— Предположим, она боялась, что Черкашин может ее выдать.

— Выдать? В чем выдать?

Но следователь сказал, что объяснять слишком долго, а у него нет ни единой минуты.

— Я и так на ожидание вас потратил много времени. Возмутительно, почему вы позволяете себе так опаздывать. Будь я на месте вашего начальства, влепил бы вам выговор!

И ушел, оставив подруг с разинутыми ртами. Вот и помогай после этого следствию. Они тут стараются, из кожи вон лезут, чтобы вычислить опасного преступника, а вместо благодарности слышат одни упреки.

Впрочем, на вопрос подруг ответил сам Павел Семенович. Когда следователь ушел, начальник усадил подруг, налил им по стакану воды и сказал:

— Дело все в том, что ограбление нашего офиса было организовано не кем иным, как Эммой.

— Нет! В полиции считают, что наш офис ограбили трое: Сеня Грачев, Женя Кораблева и Ваня Черкашин. Двое мертвы, а уцелевшая Женя ответит за всех троих.

— Все верно. Грабили эти трое. Но их троих кто-то нанял. Так вот я считаю, их наняла Эмма.

— Вы в этом уверены?

— Все указывает на нее. Она наняла этих троих, чтобы те обчистили сейф. И под видом ограбления изъяли бы, помимо денег, еще и флешки с содержимым, которым затем можно было меня основательно шантажировать. После того как ограбление было обнаружено, Эмма сама призналась, что на флешках есть много опасной для меня информации. Той, что касалась наших действий против конкурентов. Эмма посоветовала мне готовиться к худшему. Так и сказала: или, мол, от меня потребуют денег за молчание, или сведения попадут в руки конкурентов или даже правоохранительных органов. Сами понимаете, оба последних варианта для меня были крайне нежелательны. Да, признаю, я заплатил бы шантажисту за молчание — столько, сколько он бы потребовал. Пятьдесят тысяч, сто и даже больше.

Постепенно до подруг доходил замысел Эммы.

— Значит, она обманывала ваших конкурентов, а обвинить в этом собиралась вас?

— Я тоже был не совсем чист. На всех документах стояла именно моя подпись.

— Но все равно это подло! Она это затеяла, и она же собиралась шантажировать вас! Если бы вы ей не заплатили, она бы вас выдала!

— Я бы никогда не заподозрил Эмму, — вздохнул Павел Семенович. — Думал бы на кого угодно другого, но только не на нее. Но, похоже, я сильно обманулся на ее счет. У Эммы хватило изобретательности не только обмануть моих конкурентов. Ей показалось мало, и она пожелала обмануть еще и меня.

Ай да Эмма Леонидовна! Ловко придумала. Сначала залезла в карман к конкурентам хозяина, с помощью сына наладила целую сеть промышленного шпионажа. Наладила, сама оставаясь в тени и выставляя перед собой в качестве ширмы Павла Семеновича. А потом этим же пыталась шантажировать и самого Павла Семеновича.

Но тут еще одна мысль пришла Верочке в голову.

— Дела у нас в «Планктоне» в последнее время шли неважно. Все чаще мы попадали в минус. Убытки грозили перекрыть прибыль. Вдруг и к этому тоже приложила руку Эмма?

Павел Семенович в ответ пробормотал что-то невнятное. А затем под предлогом, что ему кто-то звонит, попросил подруг удалиться из своего кабинета. Девушки послушно вышли, хотя были готовы поклясться, что никто Павлу Семеновичу в этот момент не звонил. Похоже, ему было невыносимо обсуждать новый виток, на который зашло предательство его ближайшей помощницы.

Так как работать тридцать первого декабря все равно было невозможно, подруги направились прямиком в бухгалтерию. Растерянность, которая овладела всеми сотрудниками «Планктона», проявилась и тут. От обычных предосторожностей не осталось и следа. Двери бухгалтерии были раскрыты настежь. Любой желающий мог зайти.

В бухгалтерии подруги застали одну лишь Марию Федоровну. С грустным лицом она всматривалась в экран компьютера.

— Пытаюсь проанализировать степень убыточности последних двух кварталов, — ответила она на вопрос подруг. — Такое впечатление, что наши конкуренты обладают способностью предвидеть каждый наш шаг. Мы собираемся снизить цены — они делают это первыми. Мы запускаем линию детских консервов с героями известных мультиков — на их баночках за неделю появляются точь-в-точь такие же картинки, какие планировали выпустить мы.

— Это уже не может быть просто совпадением.

— Я говорила Эмме, что дело нечисто.

— А она?

— Велела мне заниматься моими прямыми обязанностями и не совать нос в дела, в которых я ровным счетом ничего не смыслю.

Мария Федоровна даже не пыталась скрыть обиду.

— Нет, я очень уважала Эмму, но в последнее время она стала вести себя странно.

— В чем же это выражалось?

— Да во всем! Во-первых, она стала лучше выглядеть.

— Разве это плохо? — удивились подруги.

— Может, и неплохо, но она не сама по себе стала лучше выглядеть, а потому что делала какие-то подтяжки, уколы. Жир ей из попы откачали, в грудь и щеки, наоборот, накачали. Она мне еще что-то рассказывала, да я не слушала. И так ясно, что не ради себя старалась, ради полюбовничка своего.

— А вы его видели?

— Только слышала. Но слышала немало и смекнула, что он моложе Эммы намного. Что она в него влюблена. И что он этим пользуется и просто безбожно тянет из нее деньги.

Что же, в том, что Эмма Леонидовна влюбилась, не было ничего преступного. Но вот как знать, не толкнула ли ее любовь на должностное преступление?

— Денег он из нее вытянул — страшное дело! — продолжала сокрушаться Мария Федоровна. — Конечно, Эмма мне специально не показывала подарки, которые она ему приобретала. Но ведь шила в мешке не утаишь. Иногда она забывала журнал, открытый на странице, где предлагали мужские костюмы или часы со скидкой. Но что там эта скидка! Они и со скидкой стоили больше, чем вся ее зарплата. Уверена, Эмма грохнула на этого подлеца все свои сбережения.

А что было делать, когда накопления кончились? Что предприняла Эмма потом, когда банковский счет опустел? Избалованный любовник продолжал ждать подарков, а денег у Эммы больше не было.

— Как думаете, могла Эмма сливать информацию нашим конкурентам?

— Уверена, что так она и делала!

Подруги уставились на Марию Федоровну.

— Уверены?

— Да! Уверена! — воинственно заявила Мария Федоровна. — Сначала это были всего лишь подозрения, но потом я сопоставила некоторые факты, и сомнений не осталось: «крыса» — это она. Вот, например, мы договорились выставить линейку наших товаров в одной крупной торговой сети. И все вроде бы шло гладко, но внезапно нам отказали. А затем мы узнали, что товары наших конкурентов оказались на полках. И точно в тех позициях, в которых собирались представлять их мы.

— Как же это произошло?

— Очень просто. У Эммы была договоренность с менеджером торговой сети, договоренность устная и неофициальная, разумеется. Попросту говоря, мы платили этому человеку за то, чтобы именно наш товар оказался на полках. Цена была оговорена заранее. Но за день до реализации сделки кто-то предложил за такой же товар немного больше. Менеджер согласился на более выгодное предложение, а нам шиш с маслом. И главное, ничего ведь не докажешь. Договариваются в таких делах только двое, и только они знают, сколько будет заплачено. Договаривалась Эмма, значит, только она и могла сообщить конкурентам ту сумму, которую нужно было переплюнуть.

— И вы, конечно, сообщили о своих подозрениях Павлу Семеновичу?

— Нет.

— Почему?

Мария Федоровна пожала плечами.

— Не знаю, как вам, а мне моя работа дорога. Оклад хороший, коллектив приветливый, хозяин просто душка. Но если бы я принялась обвинять Эмму Леонидовну, не имея при этом никаких четких доказательств, долго бы я продержалась на своей должности?

— Вряд ли.

— Эмма — хитрая лисица, — пробормотала Мария Федоровна. — Она бы уж придумала, как вывернуться. Помните Оленьку, которую уволили с таким шумом? А вся вина девочки в том, что она случайно встретила Эмму с ее любовником. Но не поняла, дурочка, кого видит. И на следующий день принялась шумно восхищаться, какой у Эммы красивый сын. Блондин. Высокий. Просто модель.

И хотя приметы один в один подходили Саше, который оказался любовником Эммы, девушки все-таки засомневались:

— А вдруг это и был сын Эммы Леонидовны? У нее ведь есть сын — Леня.

И обе при этом подумали, как странно, а ведь они понятия не имеют, как выглядит сын Эммы Леонидовны. О том, что его зовут Леней, они знают. Еще слышали, что он работает в журнале. Из разговора с Павлом Семеновичем знают, что Леня айтишник, хакер. И что он очень талантлив, умен и в школе греб медали лопатами, тоже в курсе. Но вот внешность Лени? Каков он из себя? Этого не знала ни одна из подруг.

Мария Федоровна тоже не знала. Но зато она знала кое-что другое.

— Леню я никогда не видела. Но я видела машину, которую Эмма подарила своему любовнику. Вот на этой машине Оленька-то увидела нашу Эмму с ее «сыночком». Девочка по простоте душевной даже не поняла, что в машине ее начальница катается вовсе не с сыном. Но для Эммы уже одного подозрения хватило, чтобы избавиться от Оленьки.

— Но Оленьку уволили за то, что она оставила рабочее место и ушла, не закрыв дверь в бухгалтерию.

— Да? А кто ее вынудил так поступить?

— Неужели Эмма?

Мария Федоровна кивнула и поджала губы.

— Она самая! Сначала спрятала ключ, чтобы дверь невозможно было запереть. Потом устроила так, что Оленька оставалась в кабинете одна. А под конец напугала увольнением девочку, мол, если та немедленно в течение двух минут не поднесет Эмме к машине нужные бумаги… Ну, Оленька пометалась по бухгалтерии, ключа нет, никого нет, строгая начальница ждет внизу, что ей было делать? Да еще с проходной звонят, мама ваша здесь, плохо себя чувствует. Оленька и нарушила инструкцию. Убежала. А Эмма, вместо того чтобы признать вину, повернула все так, что девочка еще ей и должна осталась. Не по статье уволили, а по собственному желанию.

И фыркнув, Мария Федоровна воинственно прибавила:

— Я бы еще и не то могла про ее фокусы порассказать. Да только противно! Нехорошая она была женщина. И со своим сыном тоже поступила нехорошо. Кто же виноват, что мальчик не оправдал ее надежд? Она-то мечтала, что он станет великим математиком, упрочит славу ее отца. Можно сказать, для этого Эмма его и готовила. Для этого она и назвала его Леней, как ее собственного отца звали. Надеялась небось, что мальчик нобелевским лауреатом станет, прославит имя. А он так ее подвел! Учиться математике не захотел. Компьютерами увлекся. Когда Эмма окончательно поняла, что не получит от Лени того, ради чего когда-то завела его, она отвернулась от мальчика и выгнала из своего дома без всякой жалости.

— Выгнала из дома, — машинально повторила Верочка, а потом воскликнула. — Да как же выгнала!

— Выгнала и в завещании обещала не упоминать! Уже больше года как мать с сыном не общаются.

— Как же не общаются, если Эмма с помощью сына за конкурентами следила, и вредоносные программы Леня тоже с ее легкой руки писал?

Про якобы написанную Леней разоблачительную статью подруги упоминать не стали. Им уже было ясно, что Эмма насчет статьи все наврала. Единственной ее целью было заставить подруг контактировать с Сеней Грачевым, Женей Кораблевой и Ваней Черкашиным — тремя участниками ночного налета на офис. Видимо, в планах у Эммы было в будущем перевести стрелки с себя на Любочку с Верочкой, сделать их виноватыми. Попросту говоря, подставить. Но пусть это остается на совести покойницы. Вот только кто же мог убить саму Эмму?

Но у подруг сейчас был еще и другой интерес. К Лене.

— Они должны были общаться! Эмма и ее сын!

— Почему?

— Это же Леня для наших конкурентов программы вредоносные написал и оборудование им зараженное подсунул тоже он! И сделал он это по просьбе матери, то есть Эммы.

— Да?

— Павел Семенович сам нам в этом признался. Эмма попросила сына, а Леня ради нее расстарался.

— Я этого не знала.

— Значит, Эмма с сыном все же общались!

— Ну, может быть, какие-то контакты с сыном Эмма и продолжала поддерживать. Она ведь такая. Как клещ в человека вопьется, пока все соки из него не высосет, нипочем не отвяжется. Настоящий упырь! Охотно верю, что она могла использовать Леню в своих целях. Не получилось сделать из него математика, воспользуемся тем, что есть. Ну а вот почему мальчик согласился помочь матери даже после той громкой ссоры, этого я уже в толк не возьму. Разве что совсем у него гордости не стало. Или на примирение надеялся? Только зря. Кто Эмму раз ослушался, того она уже нипочем не простит. Вышвырнет из своей жизни, как его там и не было. Хоть ты даже и родной сын.

А тем более если не родной. Подруги помнили, как Павел Семенович обмолвился, что Леня был всего лишь приемным сыном Эммы Леонидовны. Сыном, который ее надежд не оправдал и потому был в свое время безжалостно изгнан из ее дома.

Глава 15

Но изгнанный или возвращенный Леня был нужен подругам, и не им одним. Павел Семенович тоже проявил интерес к тому, где может находиться молодой человек.

— Не представляю, как и быть. Леню до сих пор не могут найти. А ведь мы должны сообщить ему о случившемся с матерью.

— На работе искали?

— Если вы об интернет-издании, то Леня работает там по удаленке. В последние дни связи с ним нет.

— Дома?

— А где он, его дом? Зарегистрирован он на квадратных метрах матери. Хоть объявление в газету давай. Потерялся мальчик, нашедшего ждет вознаграждение — велосипед.

Павел Семенович пытался шутить, но вид у него был невеселый. А вот подругам идея с объявлением показалась интересной. Конечно, не прошлые времена. Сейчас объявление лучше распространить через Сеть. Так ее увидят максимально много людей. Да, поиск через социальные сети может быть оправдан.

— Для этого хорошо бы сначала узнать, как Леня выглядит. Нужна его фотография. Или хотя бы описание его внешности.

Павел Семенович ничем не смог помочь подругам.

— Не имею чести быть лично знакомым с этим молодым человеком.

— Но как же так? Вы же с Эммой Леонидовной дружили.

— Правильнее будет сказать, что мы общались по делу. Я испытывал к ней уважение как к исключительно дельному и толковому сотруднику. В личную жизнь друг другу мы не лезли. Конечно, я знал, что у нее есть сын. Знал, что она его усыновила. Знал, по каким причинам она это сделала. Но личное знакомство с мальчиком как-то не состоялось. Не было повода.

— И вы не были у Эммы в гостях?

— Нет. Не припомню случая, чтобы она приглашала к себе.

То же сказали и другие сотрудники. Никто не мог похвастаться приглашением к Эмме в гости. В таком случае подруги могли бы гордиться. Им-то довелось побывать у нее в гостях. Вот только сына ее они тоже не видели.

— Но его фотографии где-то у Эммы должны быть. Все-таки она его мать. Матерям свойственно хранить дома фотографии своих детей.

Но как ни старались подруги, так и не смогли вспомнить, чтобы они видели фотографию молодого человека.

— Давно не прошлый век. Кто хранит сейчас фотографии на бумаге? Все давно перевели в цифру.

Войти к Эмме в гости в соцсетях тоже оказалось непросто. Но все-таки подругам удалось это сделать. И спрашивается, зачем они мучились? Ни на одной из фотографий Лени не наблюдалось. Впрочем, красавчика Саши тоже. Но если отсутствие молодого бойфренда еще можно было объяснить стеснительностью или нежеланием Эммы демонстрировать свое сокровище, то как можно объяснить отсутствие фотографий сына?

— Может, тоже стеснялась?

— Кого? Сына?

— Многие взрослые женщины стремятся скрыть свой возраст. И по этой причине взрослых детей или тем более внуков им демонстрировать крайне нежелательно.

— Согласна. Но Эмма честно указала дату своего рождения. Любой, кто окончил хотя бы начальную школу, способен вычислить ее возраст самостоятельно.

Подруги просмотрели несколько сотен фотографий со страниц Эммы в разных сетях. Рядом с Эммой порой мелькали молодые мужские лица. Но нигде не было гарантии, что именно это лицо принадлежит Лене. На всякий случай они скопировали все, после чего отправились за разъяснениями к Владимиру Борисовичу.

На улицах царило новогоднее настроение. Последний день старого года заставлял людей поторапливаться. Ведь если не успеть покончить с неприятными обязанностями в старом году, они неизбежно перекочуют вместе с вами в новый. А оно вам нужно?

Люди спешили по своим радостным праздничным делам, взрослые тащили елки, малышня веселилась как могла. То здесь, то там мелькали бороды Дедов Морозов и хорошенькие шубки Снегурочек. Для артистов эти дни, как всегда, были самыми хлебными.

Но подруги не могли поддаться общему веселью. Их тяготило невыполненное задание. И они хотели разобраться с ним до того, пока куранты не отсчитают свою знаменитую дюжину ударов.

— Казалось бы, какая ерунда в наше время найти человека. А вот поди же ты, пропал Леня. Как сквозь землю провалился.

Попытка влезть в виртуальные гости к самому Лене окончилась провалом. Его попросту не оказалось в Сети.

— А еще компьютерщик! Программы пишет! Хакером себя называет!

— Может, это такое же вранье Эммы Леонидовны, как и журналистская статья Лени? Может, он вообще нигде не работает?

— Я уже начинаю думать, что и Лени никакого не было.

Но Владимир Борисович их успокоил.

— Был мальчик, был, — авторитетно заявил он. — Что фотографий его нигде нет, это, конечно, странно, не спорю. Но все-таки человек не иголка, нам удалось найти одну его фотографию.

Фотография была на паспорт. Черно-белая! Фотографии на документы оставляют желать лучшего даже в цвете, а уж здесь вообще что-либо разглядеть можно было едва-едва.

— Ему же тут едва стукнуло четырнадцать.

Замена паспорта ожидала Леню лишь в следующем году. И чтобы понять, кто сформируется к двадцати пяти годам из этого угловатого подростка, нужно было обладать талантом живописца. Подруги таким талантом не обладали. Они долго таращились на крохотную фотографию, которая при увеличении лучше не стала, а потом Верочка произнесла:

— Я этого мальчика никогда не видела. Но его лицо отчего-то мне кажется знакомым.

Любочка кивнула.

— Мне тоже.

Владимир Борисович оживился:

— Вспоминайте, девочки. Потому что мы этого парня тоже ищем. Но даже если бы он пожелал нарочно от нас спрятаться, у него бы это не получилось лучше. Вот уже год как Леня фактически исчез из этого мира. Он не пользуется банковскими картами, не ездит на поездах и не летает на самолетах, он не болеет, во всяком случае, в своей районной поликлинике его не видели уже несколько лет. Кроме того, он не пользуется соцсетями, что для молодого человека уже не просто странно, а пугающе странно.

— Вы думаете, что он тоже… того? Как и его мать? Погиб?

— Еще год назад?

— Очень надеюсь, что нет.

— Мне кажется, тут дело в чем-то другом, — задумчиво произнесла Верочка. — Леня не мог погибнуть, иначе кто бы писал вредоносные программы для конкурентов Павла Семеновича. Но почему он исчез?

— Как ни крути, а Леня ближайший родственник погибшей. Необходимо уведомить его о трагедии. Но для этого парня необходимо найти.

Подруги напомнили, что следователь должен найти еще кое-кого из числа близких Эммы — ее любовника.

— Ищем изо всех сил. Кстати, передайте мое восхищение вашему директору. Сколько живу, впервые вижу такого человека.

— А что случилось?

— Помните девчонку-грабительницу Женечку Кораблеву?

— Такую забудешь!

— Ваш Павел Семенович нанял для нее адвоката, благодаря усилиям которого Кораблеву уже сегодня отправят под домашний арест.

Что же, это была хорошая новость, но все-таки не то. Несолоно хлебавши подруги вернулись обратно в офис. Они вошли и удивились дружному хохоту, который доносился из зала, где все еще стояла злополучная елка.

— Что это они так веселятся? Эмма погибла, Лизочку убили, Леня пропал, а они ржут!

Зайдя в помещение, подруги остановились, увидев посередине рослого Деда Мороза в шикарной расшитой серебряными звездами шубе. Его густая белая борода полностью скрывала лицо. Низко надвинутая на лоб шапка позволяла видеть лишь блестящие, совсем молодые и лукавые глаза. Откуда он тут?

— Какой молодец Павел Семенович! — слышалось со всех сторон. — Заметил, что мы совсем приуныли, вот и решил поднять нам всем настроение.

— Молодец старик!

— Замечательный сюрприз!

Вот оно что! Всему виной их любимый начальник. И девушки с удовольствием наблюдали за представлением, которое разыгрывал для них Дед Мороз. Он изо всех сил сыпал частушками и веселыми стишками. Но Верочка заметила, что голос у него доносился откуда-то из области желудка. И борода в области рта почти не шевелится. Разве что иногда, когда Дед Мороз, утомившись от чрезмерной густоты у себя под носом, сам поправляет меховую красоту рукой. Но рот при этом у него закрыт. Так откуда же идет голос? Может быть, сказочный дед, подобно ярмарочным чревовещателям, умеет разговаривать без помощи языка и губ?

Внезапно за спинами у подруг возникло какое-то движение. А затем знакомый голос произнес:

— Откуда он тут взялся?

Голос принадлежал Павлу Семеновичу. И оглянувшись, девушки увидели его самого, с удивлением рассматривающего новогоднего артиста.

— Откуда тут этот Дед Мороз? — повторил свой вопрос Павел Семенович, обводя взглядом собравшихся. — Кто из вас его пригласил?

Наступила тишина, прерываемая лишь возгласами самого Деда Мороза, который и не подумал останавливать представление.

— Разве не вы его позвали?

Павел Семенович отрицательно помотал го-ловой.

— Нет.

— Тогда мы не знаем.

— Надо узнать, — нахмурился Павел Семенович. — Налицо какая-то путаница. Уверен, этого артиста сейчас ждут в другом месте. Позовите его ко мне.

И он скрылся в своем кабинете, куда минуту спустя, прервав выступление, отправился и сам Дед Мороз. Оставшиеся в зале выразили свое неодобрение улюлюканьем и криками. Многие уже успели начать праздновать предстоящее событие, виднелись в толпе и стаканчики, и бутылки. Неудивительно, что под воздействием спиртного настроение у людей было приподнятое. Никакие убийства и прочие проблемы для выживших не могли испортить чудо приближающегося праздника.

— Верните деда! — шумели они.

— Хотим праздника!

Пока сотрудники хихикали и улюлюкали, в офис неожиданно вошел следователь. Подруг его появление удивило, ведь расстались они меньше получаса назад. И Владимир Борисович ни словом не обмолвился о том, что собирается снова к ним в «Планктон». Наоборот, просил передать Павлу Семеновичу свое почтение. Но, похоже, что за это время у следователя появились новости. И новости эти были, судя по всему, не из приятных.

Вид у следователя был озабоченный, и первым делом, даже не поздоровавшись, он спросил:

— Где Павел Семенович?

— У себя. С Дедом Морозом общается.

Подруги были уверены, что следователь воспримет эти слова в шутку. Но против ожидания Владимир Борисович побледнел, схватился за табельное оружие и, оглянувшись назад, кивнул двум своим помощникам:

— Внимание, ребята! Будем его брать!

У подруг головы пошли кругом. Кого брать? Кого-то из них? Все-таки пришел конец их веревочке? Но сыщики, миновав толпу сотрудников «Планктона», двинулись к двери, ведущей в кабинет Павла Семеновича. Весь их вид говорил о крайней степени озабоченности. В руках у молодых людей тоже появилось оружие. А затем из кабинета Павла Семеновича донесся крик!

— Туда! Скорей!

Следователь первым подбежал к двери, но она оказалась закрыта изнутри.

— Проклятие! — вырвалось у него. — Ломайте скорее!

Но это было легче сказать, чем сделать. Как и все в офисе, двери были сделаны из очень прочного и качественного материала. Павел Семенович никогда не жалел денег на обустройство своего любимого «Планктона». И звукоизоляция была сделана, и теплые полы положены, и двери… двери во всем офисе были поставлены крепкие и надежные. И вот теперь эти массивные двери обернулись против своего хозяина. Как ни ломились в дверь кабинета сыщики, они ничего не могли поделать с крепким замком.

А между тем крик повторился.

— Помогите!

Кричал Павел Семенович, определенно.

— Душат его там, что ли?

Но если подруги недоумевали, что там могло случиться с их начальником, у следователя сомнений не возникало. Он явно знал, что дела обстоят худо. И не мешкая, направил пистолет на дверь и с криком:

— Разойдись!

Он выстрелил в дверь пять раз подряд. Целился он в область замка, чтобы ослабить деревянное полотно. Пули выбивали из двери крошки и острые щепки, которые летели во все стороны, довершая сумятицу. При первых же звуках выстрелов женская часть «Планктона» заверещала и попадала на пол. Мужская к этому времени уже попряталась кто где. Каждый выбрал себе в качестве укрытия кто перевернутый стол, кто дверь, кто просто вжался в стену. Самые проворные и молодые по-пластунски отползали подальше от линии огня, стремясь укрыться в более тихом и безопасном месте.

В следующий момент следователь сильным ударом ноги вышиб замок. Дверь открылась. Проход был свободен. И оба оперативника, стоящие в это время с двух сторон от двери, ворвались внутрь кабинета. Теперь крики изнутри помещения умножились. Раздался топот нескольких пар ног. А потом к этим звукам присоединился также шум свалки.

— Держи! Держи его!

— Руки! Руки ему крути!

— Вот гад! Замаскировался-то как!

Притихшие и перепуганные сотрудники, ничего не понимая, наблюдали за дверью, вернее, за ее обломками. Что там творится? Но героев, готовых рискнуть и посмотреть, не находилось. В полнейшем молчании они ждали, когда из кабинета появится хоть кто-нибудь. Эти томительные секунды ожидания показались подругам годами.

Первым вышел следователь, который поддерживал Павла Семеновича, по лицу которого струилась кровь. Павел Семенович шел своими ногами, но его пошатывало. Без поддержки следователя он мог бы просто упасть.

— Возьмите.

И сдал Павла Семеновича в заботливые руки сердобольных сотрудниц, которые тут же принялись хлопотать над ним, вытирая кровь салфетками и всячески выражая сочувствие пострадавшему начальству. Но подруги были не в силах присоединиться к этой группке дамочек. Они не отводили глаз от двери, дожидаясь, когда оттуда появятся остальные. И они дождались. Вскоре оперативники вывели мужчину в костюме Деда Мороза.

Он все еще был в своей замечательной шубе, но она была порвана во время произошедшей в кабинете драки. Шапка и борода тоже свалились с «дедушки», но разглядеть его лицо не получалось. Оперативники отнеслись к задержанию очень серьезно. И преступника они задержали по всем правилам. Он шел у них, низко нагнувшись, лицом вниз, руки у него за спиной были скованы наручниками.

Но когда задержанного проводили мимо Павла Семеновича, тот неожиданно для всех поднялся и преградил дорогу конвою.

Оперативники пытались устранить преграду, но Павел Семенович их даже не слушал. Глядя на голову задержанного, он с горечью произнес:

— Как ты мог, мальчик? Ведь я всегда был так добр к тебе!

Следователь сделал знак, и оперативники немного ослабили хватку, а затем рывком распрямили задержанного. Теперь тот оказался лицом к лицу с Павлом Семеновичем. А все в офисе ахнули, потому что узнали его.

— Петя!

— Это же наш Петя!

— Петя в костюме Деда Мороза!

— Петя напал на Павла Семеновича! Избил его!

Женщины ахали. Мужчины удивлялись молча. Не было ни одного, кто остался бы равнодушным к этому зрелищу. Что касается подруг, то они по своей впечатлительности вытаращили глаза так сильно, что им даже стало больно. Верочка так та свои глаза еще и протерла. С силой так их потерла, но ничего не изменилось в этом мире. Задержанным полицейскими Дедом Морозом и впрямь оказался Петя. Ну, или кто-то, как две капли воды похожий на их Петю.

— Зачем ты это сделал, мальчик? — устало спросил Павел Семенович у Пети. — Ведь я всегда помогал тебе, чем только мог. Почему такая неблагодарность?

В ответ Петя разразился злобным и каким-то каркающим смехом.

— Ты мне помогал? — выкрикнул он, словно безумный. — Ты? Все, что ты делал, ты делал заодно с этой женщиной. Ты отдал меня в ее руки. Я ненавижу тебя за это!

Кажется, Павел Семенович был ошарашен.

— Отдал? В руки? В чьи руки я тебя отдал, Петя?

— Какой я тебе Петя? Кретин! Ты что, еще до сих пор не понял, кто перед тобой?

Павел Семенович молчал. Судя по растерянному и недоумевающему выражению его лица, он и впрямь не понимал.

А пленник продолжал бесноваться.

— Я пришел, чтобы отомстить тебе за годы страданий, на которые ты меня обрек! Жалею только о том, что мне не удалось вырвать твою глотку! Я бы перегрыз ее зубами! Задушил тебя! Будь ты проклят!

Из его рта летели капли слюны. Он был так страшен, что Павел Семенович отшатнулся, невольно закрыв руками лицо. Разговор прервался. Да и как разговаривать с человеком, который буквально изрыгал из себя ненависть и боль, не произнося при этом ни одного внятного слова?

Задержанный не замолк, он продолжал сыпать проклятиями в адрес Павла Семеновича все время, пока стража вела его к выходу. И даже после того, как дверь за ними закрылась, еще какое-то время были слышны крики, приглушенные и сдавленные, они доносились через плотные рамы стеклопакетов.

Когда вопли наконец затихли, Павел Семенович взглянул на следователя:

— Что случилось с мальчишкой? Отчего Петя так на меня взбеленился?

Владимир Борисович вытирал вспотевший лоб, но на вопрос все же ответил:

— Вы так и не поняли? — усмехнулся он. — Парень же сам вам сказал, что он никакой не Петя.

— Не Петя? А кто же он тогда?

Этот вопрос задал Павел Семенович следователю. Но всех остальных ответ на этот вопрос интересовал ничуть не меньше. Сотрудники сгрудились плотной толпой вокруг них двоих, желая понять, кто же это был такой, если не их Петя?

— Этот человек воспользовался чужим именем, чтобы проникнуть к вам.

— Глупости! Я лично присутствовала при приеме его на работу, — произнесла Мария Федоровна, протиснувшись вперед. — И я видела его паспорт. Петр Михайлович Иванов. Никакой ошибки нет. Он и аттестат о неполном среднем образовании принес. Там у него одни тройки.

— Паспорт и аттестат украдены задержанным у настоящего гражданина Иванова.

Следователь говорил так уверенно, что все примолкли в смущении.

— Тогда кто же этот человек? — спросил женский голос. — Кто он такой, этот наш Петя, если не Петя?

Следователь обвел толпу внимательным взглядом.

— Что? Никто не догадывается?

Ответом ему была полнейшая тишина.

И следователь, улыбнувшись краешком губ, снисходительно произнес:

— Это же Леня. Сын вашей сотрудницы Эммы Леонидовны. Неужели, никто из вас не узнал его?

Все сотрудники подавленно молчали. Да как же его узнаешь, если этого Леню никто из них и не видел никогда! Следователю так прямо в лицо и сказали.

На что Владимир Борисович бросил одну-единственную странную фразу:

— Добрее нужно быть к своим окружающим. Добрее и внимательнее!

И ушел! И ничего не пожелал объяснить. А все в офисе остались в полнейшем недоумении по поводу того, чему только что и в полном составе сами явились свидетелями.

Глава 16

После таких жарких событий продолжать работу ни у кого желания не возникало. Честно говоря, его и раньше-то ни у кого не наблюдалось, но тут уж можно было на законном основании прекратить всякую трудовую деятельность и не бояться вызвать нарекания.

— Это что же получается? — рассуждали люди. — Сынок Эммы Леонидовны все это время у нас под боком был? А мы этого и не знали?

Пробовали обратиться за разъяснениями к Павлу Семеновичу, но тот и сам находился в растерянности. И лишь бормотал:

— Петя — это Леня? Быть не может!

— Конечно, не может! Эмма говорила, что ее сын — гениальный парень. Олимпиады в школе щелкал, как орешки. В университете учился на бюджетном, и не где-нибудь, а на физмате. Выходит, врала?

— Если наш Петя в самом деле ее Леня, тогда точно врала! Второго такого тупицы, как Петя, вовек не сыщешь.

— Какой ему университет! Ему и работа грузчика не по мозгам!

Да уж, на победителя олимпиад Петя никак не тянул. И на студента не был похож.

— Нет, не может он быть Леней, — решительно заявила Мария Федоровна. — Пусть я сынка Эммы никогда живьем и не видела, но рассказывала она о нем постоянно. И ее Леня на нашего Петю по рассказам совсем не похож.

— Врала тебе Эмма!

— Фантазировала!

— Хотелось бабе выдать желаемое за действительное, вот и придумала себе сына-гения. А на самом деле он у нее дурачок! Вот и весь сказ!

Но тут в разговор вмешались Любочка с Верочкой. Девушки хорошо помнили, что Павел Семенович признался, он нанял Леню, чтобы тот создал и запустил в компьютеры конкурентов вредоносные вирусы.

— Разве дурачок на такое способен?

— Может, не он эти программы и писал?

— А кто?

Вопрос поставил всех в тупик. Обратились снова к Павлу Семеновичу за разъяснениями.

— Вы уверены, что программы писал именно Леня?

Но Павел Семенович уже ни в чем не был уверен. Хуже того, он прекрасно понимал, что слухи об их с Эммой неблаговидных делишках вышли на свет. Сейчас их обсуждают в офисе, но сплетня будет шириться, пойдет дальше, слух дойдет и до его конкурентов. И Павлу Семеновичу было нестерпимо стыдно. Так что вид у бедного Павла Семеновича теперь был совершенно жалкий. Он сидел у себя в кабинете наедине с бутылкой коньяка, и сотрудникам пришлось здорово потормошить начальство, прежде чем Павел Семенович сумел понять, о чем его спрашивают.

— Так Леня писал для наших конкурентов зараженные вирусами программы или кто?

— Эмма говорила… — забормотал несчастный Павел Семенович. — Эмма уверяла, что Леня.

Но словам Эммы Леонидовны уже никто не верил. И все пришли к дружному выводу, что сынок у Эммы Леонидовны оказался того, с брачком.

— Стыдилась она его, вот и вся разгадка, почему нигде нет его фотографий. Сама такая умная и успешная, а сын у нее дурак. Позор семьи!

Но позор или не позор, а взрослый мужчина должен работать. Это Эмма Леонидовна своим практичным умом отлично понимала. Взрослый человек должен приносить пользу. Но куда пристроить дурачка? Вывод ясен, только к доброму Павлу Семеновичу под крылышко.

— В других местах такого тупицу нипочем не стали бы держать. А Павел Семенович — добрая душа, пожалел мать, и ее сына взял к себе.

— Но ведь Павел Семенович не знал, что Петя — это Леня.

— Значит, Эмма его как-то обманула.

Павел Семенович подтвердил, что за Петю действительно просила Эмма Леонидовна. Но о том, что это ее сын, не обмолвилась ни единым словом.

— И у парня были документы на имя Иванова.

Но и это не обескуражило остальных.

— Все ясно! Эмма настолько стыдилась сына, что даже не рискнула привести его к нам под своим именем. Раздобыла для него где-то фальшивые документы и приняла на работу уже не как Леню, а как Петю. Она же и занималась его оформлением. Ей ничего не стоило пристроить сынка к нам под чужой фамилией.

— Ладно, пусть Петя — это Леня. Но почему он вздумал напасть на Павла Семеновича?

Этот вопрос занимал всех. Петя, он же Леня, должен был быть благодарен Павлу Семеновичу по гроб жизни. Правду сказать, Петю нигде, кроме «Планктона», держать бы не стали. Такого глупого, никчемного и к тому же ленивого парня невозможно было себе представить. Но ничего за свои недостатки, кроме добра, Петя или там Леня от Павла Семеновича никогда не видел. И к тому же, несмотря на всю свою нерадивость, Петя регулярно получал от начальства премии, как и все прочие сотрудники. Ни словом, ни делом Павел Семенович ни разу не ущемил гордости Пети, не сказал ему, что премию он ему платит просто так, по доброте души, а вовсе не за заслуги.

И за все это добро Петя воспылал желанием искалечить или даже убить своего благодетеля?

— Точно он ненормальный! Не просто дурак, а чокнутый. Я это давно подозревала! Небось, если копнуть поглубже, он и на учете в районном психдиспансере состоит. А может быть, даже регулярно там лечится!

К этому выводу все в итоге и пришли. Больной парень! На всю голову больной! Это было решение, которое объясняло поведение Пети. Им все и утешились.

Последний в этом году рабочий день в «Планктоне» закончился, толком не успев начаться. Павел Семенович еще раз поздравил коллег с наступающим праздником. Он даже нашел в себе силы произнести маленькую речь. Она была совсем короткой. И в ней Павел Семенович выражал робкую надежду, что все плохое останется в году уходящем, а в году наступающем будет валиться на них все только самое хорошее, светлое и радостное.

Все сочли эту речь замечательной, хором поздравили начальство и стали потихоньку разбредаться. Задержание Пети, как ни странно, несколько успокоило и примирило коллектив «Планктона» с жизнью. Теперь у следствия имелся хотя бы один подозреваемый. И все были этому только рады.

Подруги тоже поехали по домам. Верочке не терпелось похвастаться своими замечательными туфельками перед родными. А Любочку ждали многочисленные салаты, которые мама неизменно готовила к новогоднему столу.

— Тазик «оливье» — это уж обязательно, — деловито рассуждала она, провожая еще рано утром дочь на работу. — Мисочек пять «селедки под шубой». Ну, и «мимозы» можно пару салатничков. Как думаешь, пары салатничков с «мимозой» нам хватит?

— Можно и меньше. Куда столько?

— Пожалуй, двух маловато будет, — не слушая дочь, продолжала мама. — Надо бы три сделать, тетя Люся первого придет, она «мимозу» очень уважает.

— Мама, тетя Люся и у себя дома «мимозой» так накидается, что у нас и ложки не съест.

Но маму невозможно было остановить. Встреча Нового года оставалась для нее символом всего, что ждет их в следующем году, и прежде всего ей хотелось, чтобы стол в их доме всегда ломился от вкусной еды. Поэтому ежегодно в доме у Любочки в преддверии Нового года начиналось форменное безумие.

Мандарины закупались сетками и ящиками, моментально съедались и закупались по новой. Шампанское выстраивалось длинными шеренгами вдоль стен. И к столу, и на подарки, и просто так, чтобы было. Не обходили своим вниманием и прочие горячительные напитки, хотя и в меньших объемах. Кроме того, закупались десятки банок зеленого горошка, оливок и маринованных огурцов — непременных участников всякого праздничного новогоднего застолья.

А уж тридцать первого начиналась форменная свистопляска. Рубили салаты, запекали в духовке свиную шейку, густо нашпигованную дольками чеснока и ломтиками морковки, испускающую невиданные запахи. Сверху мясо обмазывали смесью горчицы, майонеза и растительного масла, что давало необходимую корочку, которая препятствовала мясному соку вытечь наружу.

— Да, и еще студень! — восклицала мама, пока Любочка пила кофе и чуть было не расплескала от маминого возгласа свою чашку. — Начну его разбирать прямо сейчас, тогда к вечеру он застынет. Постарайся вернуться с работы пораньше, чтобы мне помочь.

И когда Любочка уходила, вслед ей донесся восторженный мамин возглас:

— И обязательно надо будет наделать тех рулетиков с красной рыбой, которые мы у тети Люси пробовали. Помнишь, армянский лаваш, в нем тонко порезанная рыбка, крошка масла и яичко. Все заворачиваем, режем и оп-ля! Восхитительная закуска готова! И зелени! Заверни на обратном пути на рынок, купи свежей зелени!

В общем, раннее возвращение дочери с работы было воспринято мамой с восторгом. Она тут же усадила Любочку крошить вареные овощи с яйцами и курицу на «оливье». Мама признавала несколько рецептов этого салата. Один из них был с картошкой, яйцом, морковью, зеленым горошком и маринованными огурчиками. Но вот только вместо колбасы сюда шла отварная курица. И в этом варианте в салат обязательно добавляли одно-два кисло-сладких яблочка.

Но два яблочка шли на порцию из шести человек. А мама готовила в десять раз больше. Так что и яблок перед Любочкой высилась целая гора. И тазик для «оливье» мама приготовила тот, в котором нормальные хозяйки полощут белье.

— Куда столько?

— Папа поест, ты поешь, я поем. Гости придут, тоже поедят. Пойдем в гости, тоже «оливье» и возьмем. «Оливье» и шампанское с конфетами — лучший подарок на Новый год. Не волнуйся, много точно не будет.

И каким-то удивительным образом мамины салаты всегда съедались. Как это получалось, Любочка не понимала. Вроде бы еды было приготовлено как на роту солдат, а к концу праздников все куда-то девалось. Последним обычно доедали студень, который за это время успевал побывать и хашем, и борщом, а под конец снова становился холодцом.

Мама что-то рассуждала про коржи для «наполеона», которые в этот раз получились у нее не такими рассыпчатыми, наверное, неправильное магазинное сливочное масло виновато. И это напомнило Любочке о еще одной неизменной традиции, на Новый год десертный стол тоже должен был ломиться от всякого рода сладостей. Шоколадные конфеты в наборах и россыпью, шоколадки и обязательно порезанные ромбиками домашняя пахлава и «наполеон».

Любочка обожала мамин «наполеон». Он у нее получался легким, воздушным, а крем был именно таким, какой нужен, легкий и не приторный. Сверху торт посыпали оставшейся крошкой от коржей, перемешанной с сахарной пудрой, что придавало торту особую сладость и прелесть. Но сегодня Любочке было не до сладостей. Все мысли были заняты случившимся в офисе.

Руки Любочки машинально шинковали овощи, но когда дело дошло до яблок, она внезапно воскликнула:

— Стоп! Но кто же тогда убил их всех?

Мама со страху выронила ложку, которой в этот момент смазывала коржи будущего «наполеона». Ее фирменный заварной крем тяжелой кляксой украсил собой пол.

— Люба! — возмутилась она. — Ты зачем меня пугаешь? В такой ответственный момент!

— Ничего, мамуля. Извини.

Но мама уже распереживалась и захотела узнать подробности:

— Кто там убил? И кого?

— Не обращай внимания. Это я кино вчера смотрела. Детектив. На середине заснула, вот теперь пытаюсь понять, кто убийца.

Любочка не проинформировала своих о том, что случилось у них в «Планктоне». Умная девушка знала, что ничего, кроме лишних волнений, это ей не принесет. Поэтому сейчас мама быстро успокоилась и вернулась к своему торту.

— Кстати, а что с тем юношей, с Сашей? Он придет к нам встречать праздники?

Ведь по больному режет! И как некоторые матери умудряются находить самую болезненную точку на теле дочери?

— Вряд ли.

Вид у Любочки был печальным, в полном соответствии с моментом.

— А-а-а… Ну и ладно, — отозвалась мама, явно ничуть не расстроившись.

Да и что маме было расстраиваться? Любимый праздник приближался, настроение было чудесным. А вот о себе Любочка того же сказать не могла. Быстро покончила с салатом, покрошила овощи, увы, не так идеально, как требовалось маме, и шмыгнула в свою комнату. Верочка ответила сразу.

— Сама хотела тебе звонить.

— Как думаешь, убийца — Леня?

— Ты имеешь в виду Петю?

— Да. Неужели это он убил Лизочку? И Черкашина? И… И Эмму?

— Ты что! Если Петя — это Леня, то убить Эмму он не мог! Это же его мать!

— А кто тогда ее убил?

— Сама все время об этом думаю. Не знаю, как тебе, а мне праздник будет не в праздник, если я прямо сейчас, еще до наступления Нового года, не узнаю, кто убийца.

— Я тоже хочу это выяснить.

— Но кто нам поможет?

И прежде чем Верочка договорила, одна и та же мысль посетила подруг. Они как-то удивительно дружно смекнули, кто единственный может им помочь. И теперь их очередной визит к Владимиру Борисовичу можно было считать делом ре-шенным.

— Куда? — воскликнула мама, обнаружив дочь в прихожей, уже в шубке, шапочке и сапогах. — А студень? Кто его разбирать будет? У меня «наполеон»!

— Мамочка, я только к Верочке сбегаю и назад. Мы все успеем! Клянусь!

Любочка договаривала, уже прыгая по ступенькам лестницы. А мама с миксером в руках, перевесившись через перила, кричала ей вслед:

— Пригласи Верочку на праздники к нам!

И услышала в ответ:

— Ее уже на кладбище пригласили. Она там встречать будет!

Выскочив на улицу, Любочка решила ехать на такси, но названная сумма заставила ее отшатнуться и передумать. В преддверии праздника таксисты взвинтили цены настолько, что Любочка поехала на метро. Тут было весело. Граждане улыбались друг другу, словно хорошие стародавние друзья. Незнакомые люди поздравляли друг друга с наступающим Новым годом. Настроение у всех было приподнятое, одна Любочка не разделяла общего настроя.

Вспомнился Петя, будь он неладен! Вспомнились его неуклюжие ухаживания за Любочкой. Вспомнились коробочки с пирожными, которые он ей приносил и тайком прятал в ящике ее стола. Все в офисе знали, откуда берутся пирожные, и посмеивались над Любочкой. И от этого она еще больше сердилась. Мало того, что вкусные и свежие пирожные, а иных Петя ей не презентовал, представляли собой постоянную угрозу для талии Любочки, так еще и насмешки коллег приходилось терпеть.

— Хорошего жениха себе подыскала, — хихикали над ней. — Заботливый, щедрый.

— Да еще высок и красив, а что дурак, так на то ты у нас умница. Твоим умом и проживете.

И не поймешь, то ли шутили, то ли всерьез решали за Любочку ее судьбу. А хуже всего было то, что Петя так прочно забронировал возле нее место, что все прочие особи мужского пола из числа сотрудников «Планктона» приближаться к Любочке избегали. Как-то незаметно для самой Любочки получилось, что все считали их с Петей если не настоящими женихом и невестой, то уж сложившейся парой — это точно.

И вот теперь получалось, что Петя задержан. И праздник, по всей видимости, встретит за решеткой. И какой бы дурак он ни был, а Любочке было его почему-то жаль.

— М-да… Ситуация.

Подруги не имели точной уверенности, что Владимир Борисович будет в отделении. Все-таки до Нового года оставались считаные часы. И вполне возможно, что следователь захочет провести их в кругу своих родных, а вовсе не у себя на службе. Но оказалось, что Владимир Борисович еще тот трудоголик. Девушки нашли его в кабинете корпящим над какими-то документами.

Не сказать, что при виде девушек Владимир Борисович сильно обрадовался. Он с явным сожалением взглянул на свои бумаги, от которых подруги его отрывали, и предупредил:

— Если вы по поводу задержанного, то он уже отправлен в КПЗ.

— Но за что вы его задержали? Петя и мухи не обидит. Он не хотел причинить Павлу Семеновичу вреда. Это было какое-то недоразумение!

— Вы думаете, что мы задержали вашего Петю за нападение на директора?

— Ну да. А за что же еще?

Теперь Владимир Борисович оторвался от своих бумаг и весело оглядел подруг.

— А я был о вас лучшего мнения! Вы столько суетились, столько знаете об этом деле, неужели не догадались, что мы с оперативниками появились у вас в офисе сегодня утром не просто так?

Действительно, Владимир Борисович прибыл к ним, уже готовясь произвести задержание. Просто оно совпало с суетой в кабинете Павла Семеновича.

Между тем следователь продолжал:

— Кстати, у меня есть для вас двоих подарок к Новому году! Вы просили меня задержать ваших приятелей — братьев Андрея и Александра, так?

— Неужели вы их задержали? — обрадовались подруги.

— Взяли в лучшем виде, — довольно кивнул следователь. — Хотите с ними побеседовать?

Нет, этого подругам пока что не хотелось. К тому же в этот момент в дверь робко постучали, а затем в кабинет протиснулся Павел Семенович. Все его движения были неуверенными и говорили о том, что он готов к тому, что его выставят вон. Но вопреки его мрачным ожиданиям, следователь встретил его приветливо и даже пригласил:

— Присаживайтесь!

Павел Семенович вошел, присел и вопросительно посмотрел на всех.

— Мы все равно не понимаем, — растерянно пробормотала Верочка. — За что же арестовали Петю?

— Сколько мне еще вам повторять? Не Петя он, а Леня!

— Сын нашей Эммы Леонидовны?

— Да, сын вашей Эммы Леонидовны, не без помощи ее дорогого сыночка ныне покойной!

Подруги разинули рты.

— Не может быть, чтобы Петя убил свою маму!

Следователь взглянул на подруг и жестко поправил:

— Леня убил женщину, считавшуюся его приемной матерью! В защиту обвиняемого могу сказать, что характер у покойницы был тяжелый. В детстве она буквально замучила парня своими придирками и тотальным контролем. Требовала от него жесточайшей дисциплины. У ребенка фактически не было свободного времени. Себе он не принадлежал. Все время было распределено Эммой Леонидовной, которая поставила перед собой цель вырастить из этого ребенка вундеркинда. И какое-то время казалось, что Леня ее не подведет. Задатки у парня были отличные. Способности великолепные. Желание выбиться в люди огромное. Но то ли Эмма где-то пережала, то ли Леня, как он уверяет, узнал о том, что его взяли исключительно из-за его способностей, чтобы вылепить из него некое подобие скончавшегося ранее отца Эммы, и это мальчика покоробило. В общем, нашла у них коса на камень. Леня внезапно вышел из повиновения. Отказался доучиваться на физико-математическом, начал активно заниматься компьютерными играми, к которым всегда имел пристрастие. Написал несколько вирусов, занялся хакерством. Тут бы Эмме и притихнуть, парень демонстрировал нешуточные способности, пусть и несколько в другой области, но демонстрировал. Но Эмма оказалась удивительно твердолобой. Она не только не пожелала пойти на мировую с сыном, она пошла дальше и полностью прекратила с ним отношения, изгнав и из своего дома, и из своей жизни.

— Но как же так? Ведь они жили вместе.

— Эмма выгнала сына. Леня не сам ушел, его выгнали.

— Но это был и его дом.

— Эмма так не считала. Раз ты не желаешь плясать под мою дудку, то можешь проваливать ко всем чертям. Вот примерно как прозвучало ее решение. И она сдержала слово. Приобрела для сына квартирку такую крохотную, что ее и квартирой-то назвать можно было лишь с большой натяжкой. Всего восемнадцать метров, на которых располагалась прихожая, кухонная зона и санузел с душем.

— Все-таки не на улицу выгнала.

— Могла бы, так выгнала. И еще Эмма объявила, что на этом она считает все расчеты со своим сыном оконченными. Раз он проявил себя таким неблагодарным, то и она не считает нужным заботиться о его дальнейшем благосостоянии. Она также заявила, что не считает Леню своим наследником. И в доказательство своих слов продемонстрировала ему завещание, в котором называла своим наследником некоего Николая Коробицына.

— Эмма хотела сделать любовника своим единственным наследником?

— К этому персонажу мы еще вернемся, — пообещал девушкам следователь. — А пока что касается Лени… Молодой человек пережил не лучший отрезок жизни. Впрочем, вскоре выяснилось, что его мать все же намерена получить с него какие-то дивиденды за потраченные на его воспитание время, деньги и силы. Эмма заявилась к сыну и сама предложила некое сотрудничество, суть которого была крайне проста. Леня поступает на работу в «Планктон», пишет для их конкурентов вредоносные программы, устанавливает их, а затем помогает матери и ее хозяину разорить или существенно потеснить конкурентов на рынке. Леня согласился. И мать устроила его на работу под именем Пети Иванова.

— Но как же так! Наш Петя совсем дурачок! А Леня умный парень!

— И вот для этого умного парня не составило труда притвориться глупым, почти тупым.

— Но как же вы не поняли, кто он такой! — воскликнула Любочка, взглянув на Павла Семеновича. — Вы должны были встречаться с сыном Эммы. Ведь Леня работал на вас! Как хакер!

— И что? — пожал плечами Павел Семенович. — Лично мы с Леней никогда не сталкивались. Мы с Эммой обсуждали задание, которое должен будет выполнить для нас Леня, а потом Эмма передавала это задание сыну. Иногда мы общались с Леней по телефону. Вот и все. А чтобы писать зараженные вирусами программы, совсем не обязательно было лично ходить на работу в «Планктон». Он и не ходил. Нет, ходил, конечно, но как Петя. Никто, включая меня, не знал, кто он на самом деле такой.

— Еще бы! Ведь он так ловко прикидываться тупицей. Кстати, а зачем он корчил из себя дебила?

— Это была маскировка, — ответил следователь за умолкнувшего Павла Семеновича. — Ни у кого не возникало и мысли что-то прятать при появлении Пети. Все сотрудники прочно усвоили, что парень непроходимый болван. Он с трудом способен понять и выполнить примитивные команды. С памятью у него просто беда. Значит, в его присутствии можно не стесняться и продолжать обсуждать начальство и прочее. Парень нечто вроде табуретки, какой от него может быть вред? А между тем Леня умело анализировал все, что происходит в «Планктоне». И постепенно в его душе созрел план.

— Какой?

— Он придумал, как отомстить женщине, называвшей себя его матерью и совершенно оттолкнувшей его от себя своей холодностью.

— Значит, Леня не простил Эмму, когда согласился поработать в «Планктоне».

— Наверное, такая надежда в нем была. Но если даже он и надеялся, что мать проявит хоть какие-то чувства, что это приглашение поработать вместе просто завуалированное предложение сыну вернуться назад в семью, то его ждало разочарование. Эмма ни о чем таком и не помышляла. Она раз и навсегда вычеркнула Леню из своей жизни. Она больше не видела в нем своего сына, он был для нее человеком посторонним, которого можно привлечь к работе, где он еще как-то может быть полезен. Но на этом все.

— Да, неприятное положение.

— Леню оно буквально сводило с ума. Он признался, что никогда так люто не ненавидел свою мать, как в эти дни. Он привык сознавать свою значимость для нее, а тут вдруг он стал для нее пустым местом. Наемным хакером, с которым даже необязательно здороваться при встрече.

— Эмма притворялась?

— Не думаю.

Это произнес еще один голос. И, обернувшись, подруги взглянули на Павла Семеновича, который до того в общем разговоре участвовать избегал. Вид у него был по-прежнему усталый и озабоченный, но все же он заговорил.

— Я пришел к вам не из досужего любопытства, — пояснил он в ответ на молчаливый вопрос остальных. — Я пришел узнать, что будет с этим мальчиком, с Леней? Как вы решите его судьбу?

— Он сам сделал свой выбор. И я как раз объяснял девочкам, почему он так поступил.

— Эмма поступила с Леней очень жестко. Я бы даже сказал, что жестоко. Но такой уж она была.

— Какой?

— Жесткой и холодной. Умела отсекать без колебаний. Ей бы надо было стать хирургом. Она не тем ремеслом занималась всю свою жизнь.

Услышать такое признание, сделанное Павлом Семеновичем о своей приятельнице, было для подруг тем более удивительно, что прежде их директор всегда и всюду Эммой Леонидовной громогласно восхищался.

— Как же это произошло? Как Леня додумался убить свою мать?

— Погодите, — остановил его следователь. — Давайте не станем гнать лошадей. Поговорим обо всем по порядку.

Подруги и Павел Семенович не возражали.

Глава 17

И следователь начал.

— Полагаю, все мы здесь уже достаточно многое знаем и можем говорить друг с другом без утайки. — Он повернулся к владельцу «Планктона»: — Павел Семенович, скажите честно, идея прижать ваших конкурентов при не совсем честной игре пришла в голову первому вам или вашей помощнице?

— Это предложила Эмма.

— Я в этом почти не сомневался.

Слова следователя воодушевили Павла Семеновича. И он заговорил уже более свободно.

— Эмма сказала, что иначе нам будет невозможно получить конкурентное преимущество. Мы прогорим, так она сказала. И дела у нас в первое время действительно шли не особо гладко. Возникало множество трудностей. И Эмма мне объяснила, что это все по вине конкурентов.

— То есть это они первыми начали нечестную игру?

— Да. Эмма сказала, что все так делают. И я ей отчасти верю. Знаю много примеров, когда успех достигался путем закулисных интриг и даже прямого криминала.

— А вы выбрали нечто среднее? Так?

— Мы никого не убивали.

— Однако некоторое количество трупов возле вас все же нарисовалось. Точнее сказать, жертв было три. Лизочка, племянница вашей жены, вам девушка хоть и родня, но не кровная.

— Лизочка мне была все равно что дочь! — вспыхнул Павел Семенович.

Но следователь ему не поверил:

— Свою дочь вы бы на такое опасное задание тоже отпустили?

Павел Семенович опустил голову. Нет, не отпустил бы.

— Следующие две жертвы — это несчастный Ваня Черкашин и сама Эмма Леонидовна.

— Не представляю, кто мог их убить. Неужели Леня?

Следователь кашлянул.

— Не забывайте еще одного или даже двух действующих персонажей. Братья Андрей и Коля Коробицыны.

— Это кто же? — удивился Павел Семенович. — Не знаю таких.

— Достаточно, что они знали вас и ваших приближенных.

— Но все-таки кто эти двое?

— Николай Коробицын — молодой любовник вашего бухгалтера. Любовник, на которого, смею предположить, она тратила много больше того, что зарабатывала у вас.

— У Эммы был любовник! — воскликнул Павел Семенович. — В голове такое не укладывается. Для меня она всегда была этакой одинокой ледяной скалой. Хотя, если честно, то и мне показалось, что у Эммы кто-то в последнее время появился. Она стала следить за собой, стала интересоваться мужскими брендами. Много было мелочей, которые указывали, что она больше не одинока. Но я не считал это чем-то серьезным.

— И напрасно. Ваша помощница на старости лет влюбилась без памяти.

— Эмма? Влюбилась? Вы точно говорите о нашей Эмме?

— Она ведь долгое время была одинока?

— Сколько я ее помню. Рядом с Эммой не задерживался ни один мужчина. Да и она никогда не стремилась обрести пару. Сначала рядом с ней был отец. Леонид Евгеньевич был человеком властным, отчасти Эмма в него. Но рядом со своим отцом Эмма совершенно терялась, отец подавлял ее во всех отношениях. Он сказал дочери, что она не имеет права на личную жизнь, пока не напишет докторскую, и Эмма его послушалась. Вся ее молодость была посвящена научной работе, и отец во многом ее поддерживал. Но даже при такой мощной поддержке Эмма докторскую так и не защитила. А уж после его смерти… Эмма надломилась. Нет, она оставалась все той же железной леди, вот только интерес ее заключался в другом. По-своему она была честна и отдавала себе отчет, что в науке ей великих открытий не сделать. Открытий, которые бы могли превзойти ее отца или хотя бы дать повод гордиться ею. И тогда ей пришла в голову мысль взять на воспитание сироту, но сироту гениального.

— И Эмма бросила науку?

— Не сразу. Эмма подошла к вопросу со свойственным ей педантизмом. Разработала целую систему тестов, которые уже на раннем развитии позволяли бы выделить ребенка с задатками гения. Усыновив Леню, она столкнулась с новыми трудностями. Воспитание гения потребовало грандиозных финансовых вливаний, ей пришлось существенно потратиться. Она мне как-то призналась, что вела подсчет. И что за весь период пребывания Лени на ее попечении и обучения мальчика она потратила восемьдесят шесть тысяч триста сорок восемь долларов.

Это было очень похоже на Эмму Леонидовну, вот так взять и высчитать все до единого доллара. Подругам показалось, что они прямо видят их начальницу, как она сидит при свете экономичной лампочки и ведет точный подсчет истраченным на бедного сиротку монеткам.

— Значит, Леня не окупил вложенных в него средств. И Эмма потеряла к нему интерес как к нерентабельному проекту.

Но с людьми так нельзя. Леня ушел, но затаил в душе глубокую обиду. И обида эта становилась тем сильнее, чем больше проходило времени с момента разрыва.

— Сначала Леня думал, что мать его таким образом просто воспитывает. Потом понял, что это уже больше похоже на наказание. А когда до него дошло, что это и не воспитание, и не наказание, а просто конец, он окончательно потерял покой.

Все же тесное многолетнее сожительство с Эммой Леонидовной не прошло для Лени даром. Как известно, с кем поведешься, от того и наберешься. И Леня научился от своей родительницы многому, в том числе умению считать деньги. И когда Леня подсчитал, сколько денег тратит его мать на своего молодого любовника, когда могла бы сохранить их для своего сына, Леня пришел в еще большую ярость.

— Ведь все эти деньги могли достаться ему! По закону он все еще считался наследником Эммы Леонидовны. Нужно было лишь избавиться от конкурента. А тому, как следует избавляться от неугодных тебе людей, Леня выучился у самой Эммы Леонидовны.

Парень понимал, он не просто остался без денег, это было полбеды, деньги можно и заработать. Но с ним поступили куда хуже, его выгнали, выбросили из жизни, как ненужный хлам.

— В нем стала закипать злость. Чем дольше она кипела, тем более насыщенным становился этот бульон. Так всегда и бывает.

Но торопиться Леня не собирался. Он хорошо понимал: месть — блюдо, которое подают охлажденным. В таких делах горячиться не стоит. Нужно выждать и нанести удар в удобный момент.

К тому же Леня хотел не просто поквитаться с матерью, но и вернуть себе состояние, которого он лишился по ее жестокосердию.

В этот момент очень кстати поступило предложение от самой Эммы — поработать на Павла Семеновича. Леня для вида поломался, но в душе ликовал.

— Он сперва изобразил нежелание, но потом все же согласился. При этом он выставил матери непременное условие устроить его на работу в «Планктон», причем официально.

— Зачем это ему?

— Леня понимал, что к себе в дом мать его больше не пустит. Но ему было необходимо следить за ней. И офис, в котором Эмма Леонидовна проводила половину своей жизни, стал для Лени идеальным вариантом.

— Но как же Леню не узнал никто из сотрудников?

— А кто мог узнать? Свои фотографии из соцсетей Леня тщательно удалил. Эмма поступила так же еще раньше, но ею двигало несколько иное чувство. В итоге фотографий Лени не было ни на страничках Эммы, ни где-либо еще.

Впрочем, Эмма не была бы сама собой, не вздумай она и здесь отомстить Лене. Она сдержала свое слово и устроила сына на работу в «Планктон», но устроила она его на самую низкую и даже унизительную для самолюбия парня должность.

Простым грузчиком на складе!

В ответ Леня тоже показал матери фигу. Он начал играть такого тупого и недалекого парня, что менее добросердечный человек, чем Павел Семенович, просто бы выгнал недотепу вон. Но Павел Семенович не из тех, кто выгоняет людей за какие-то недостатки. Петя казался ему достаточно преданным, крупных промашек не совершал. А свою тупость тренировал исключительно на сотрудниках, когда его о чем-то просил лично директор, Леня кидался исполнять поручение со всех ног. Так что Павел Семенович считал, что к парню придираются. И Леня-Петя продолжал трудиться в «Планктоне», невзирая на все нарекания.

— Мне его было жалко, — признался Павел Семенович. — Он рассказал мне про свою мать, которая выгнала его за то, что он не оправдал ее надежд. Я ему сочувствовал, осуждал его мать. Но мне и в голову не могло прийти, что речь об Эмме.

Следователь кивнул.

— Так, с подоплекой всего произошедшего мы с вами разобрались. Теперь пора идти дальше.

Это было очень своевременное заявление, потому что стрелки часов неуклонно бежали вперед. И праздник надвигался на всю их сыщицкую компанию с прямо-таки угрожающей скоростью. Как бы ни хотелось всем разобраться в произошедшем до наступления Нового года, встречать праздник в отделении никого не прельщало.

— И вот произошло событие, которое положило начало всем вашим бедам.

— Какое?

— Что за событие?

— Заметив падение продаж, а следовательно, и доходов, и будучи уверен, что в его компании завелась «крыса», Павел Семенович, не посоветовавшись со своей помощницей и правой рукой, вот уж редкий случай, пригласил свою племянницу Лизочку, чтобы помогла разобраться в происходящем.

И взглянув на Павла Семеновича, следователь спросил:

— Все-таки почему вы не сообщили Эмме об этом своем решении? Вы уже подозревали помощницу в чем-то?

— Ни в коем случае! Никогда! У меня и в мыслях не было, чтобы Эмма… Мне казалось, что я знаю ее как облупленную.

— Почему же вы промолчали о том, кто такая Лизочка на самом деле?

— Я несколько раз говорил Эмме, что у нас завелась «крыса». Вначале Эмма вообще не реагировала, она удивительно легкомысленно относилась к этим моим словам.

— И вы даже здесь не заподозрили неладное?

— Я счел, что дело в недостаточном уважении Эммы к моим умственным способностям. Была за ней такая черта. Она была невысокого мнения об окружающих и их уме. Но я настаивал. И так как я был хозяином, то Эмма пообещала, что разберется с этим.

— Крыса пообещала поймать крысу! Забавно!

— Она сказала, что поручит это дело Лене. И какое-то время я ждал результатов. Но результатов не было. И я решил, что пора мне самому пошевелиться, если я не хочу пойти по миру. Я решил, что Эмма покрывает Леню, который манкирует своими обязанностями. Или Эмма просто не хочет заниматься тем, что является только моей идеей.

— И тут очень кстати подвернулась Лизочка.

— Никогда не прощу себе, что втравил девочку в эту историю. Да, конечно, я платил за ее обучение и имел право рассчитывать на ее поддержку в трудной ситуации, но лучше бы я совсем разорился, чем подставил Лизочку под удар.

— Надо вам сказать, что ваша Лизочка была умной девочкой и довольно быстро разобралась, что к чему. Она поняла, кто «крыса» в вашей компании. Но сообщать вам правду воздержалась.

— Почему? — удивился Павел Семенович. — Почему она так поступила?

— Догадайтесь с трех раз.

— Не понимаю.

— Возможно, Лизочка была не столь преданна вам и вашей жене, как вам казалось. А возможно, она сперва и хотела сказать вам правду, но потом пораскинула мозгами и решила сначала немножко подзаработать на этом деле сама, а уже потом ввести в курс дела вас.

— Как подзаработать? — недоумевал Павел Семенович. — Я платил ей деньги. Но вы же не это имеете в виду?

— Лизочка решила стребовать с «крысы» денег за молчание. Другими словами, девушка хотела подоить Эмму Леонидовну, что последней, конечно, понравиться никак не могло. Эмма и сама намеревалась заняться шантажом, поскольку все прочие источники финансирования ею были уже осушены, банковские заначки опустошены, а молодой любовник только входил в раж и требовал все новых и новых финансовых вливаний в свою персону. В общем, ваша милая Лизочка себе на беду затеяла собственную игру. И, боюсь, эта опасная игра стоила ей жизни.

— А как же Леня? Что он?

— Дойдет очередь и до него. Пока поговорим о трех молодых людях — Сене Грачеве, Жене Кораблевой и Ване Черкашине, которым поступило в высшей степени заманчивое предложение срубить денег, не особенно себя утруждая. Для этого всего-то и надо было прийти ночью к офису «Планктона», проникнуть в тихий безопасный двор, забраться в открытое окно, а потом проникнуть в бухгалтерию и обчистить сейф, ключ от которого также будет их ждать. Риска для трех грабителей не было практически никакого.

— Но как получилось, что грабители так легко проникли к нам в офис? Почему и окно было открыто? И сигнализация отключена? И сейф с ключом приготовлен? Кто им помогал?

— Им в этом помогла Эмма Леонидовна.

— Эмма!

— Да, ваша помощница Эмма сообщила, где будет лежать ключ от сейфа. Она же оставила открытым окно, через которое проникли грабители. Леня с помощью хакерской программы заставил сойти с ума пожарную сигнализацию. Он же оставил в вентиляции в офисе дымовуху с таймером, чтобы та сработала в нужное время.

— Значит, сынок с матерью действовали сообща.

— Не совсем. Леня не имел представления о конечной цели всей затеи. Программу он написал по ее требованию, дымовуху запрограммировал заранее. А о том, как мать распорядится его заготовками, он не догадывался.

— Но все равно, они были вместе.

— Вот только цели у них были разные. Эмма Леонидовна хотела разбогатеть, а Леней двигали куда более сложные чувства. Эмма полагала, что сын помогает ей из желания доказать свою полезность, в то время как Леня собирался использовать ситуацию на пользу себе одному.

— Но они были в сговоре.

— И более того, именно Леня невольно натолкнул Эмму на мысль остановить свой выбор на Ване Черкашине. Когда Эмма как раз обдумывала, где ей вести поиск нетребовательного и не слишком умного сообщника, которым при неудаче легко можно было бы пожертвовать, Леня упомянул про Черкашина.

— Зачем?

— Это получилось случайно. Леня всего лишь сказал, что Черкашин так и не обзавелся нормальной профессией, работает грузчиком и рад любой подработке. Эмма быстро намотала себе на ус эту информацию. Позвонила Черкашину и предложила ему дело.

— Леню она о своей затее не оповестила?

— Черкашин сам подыскал себе подельников. Близких друзей звать не стал, остановился на малознакомых, но достаточно отвязанных личностях. Жене и Сене предложение показалось занятным, оба любили острые ощущения. К тому же Черкашин их убедил, что все пройдет гладко. Так оно и случилось. К этому времени охранная сигнализация в офисе была бы уже выключена. Несколько раз за ночь срабатывала пожарная тревога, пожарные приезжали, ничего подозрительного, кроме запаха дыма, не находили, но на всякий случай отключили в офисе электричество. Так что путь для трех грабителей был старательно расчищен. На все мероприятие у воришек должно было уйти не больше получаса. Все деньги по договору они могли оставить себе, заказчика интересовали только флешки. И еще грабители должны были оставить в офисе следы погрома, но об этом они просто забыли. Хорошо хоть флешки взяли.

И взглянув на Павла Семеновича, следователь спросил:

— Вы же с первых минут расследования уже знали, что было на тех флешках?

— Эмма мне призналась. Она сказала, что на этих злополучных флешках она хранила всю нашу с ней «черную» бухгалтерию. Также там же хранились и резервные копии вирусов, которые Леня закачал в компьютеры наших конкурентов. Некоторые файлы с их компьютеров. Одним словом, там был весь компромат! И его у нас украли!

Содержимым этих флешек Эмма Леонидовна собиралась шантажировать Павла Семеновича! Но ей было нужно создать видимость, что шантажист — это вовсе не она, а некое третье лицо, добравшееся до хранящейся на флешках информации.

— Конечно, начни кто-то шантажировать Павла Семеновича тем, что могла знать только Эмма, он бы сразу на нее и подумал.

— А тут у Эммы появлялась шикарная ширма. Некий грабитель или грабители, позарившись на деньги, заодно прихватили и флешки. Взяли их по незнанию, но открыли, прочли, изучили находящиеся там файлы и смекнули, как могут заработать еще.

— Головастые какие! — ехидно хмыкнула Любочка. — Что же они с такими мозгами в грабители подались?

В глазах Павла Семеновича все должно было выглядеть так: грабители смекнули, в чем дело, сменили тактику и принялись за шантаж. А Эмма Леонидовна здесь вроде ни при чем!

— Так она могла выдоить из Павла Семеновича все, что он имел.

— И она бы так и сделала. Но ей помешали.

— Кто? Леня?

— Да подождите вы с этим Леней, — нахмурился следователь. — Сначала надо разобраться с любовником нашей героини и его братом.

Почему-то эти слова о брате отдались болью в сердцах наших героинь — как будто ударил кто-то. Они как будто бы почувствовали, что повествование вплотную подошло к тому месту, где в истории появляются они обе. И предчувствие девушек не обмануло. Речь пошла о людях, которых они обе знали лично и достаточно близко. Но как получилось, что Николай, любовник Эммы, оказался в приятелях у подруг? Да еще и своего брата пригласил для компании.

— Или они никакие не братья? Просто похожи?

— Братья, — заверил следователь девушек. — Николай и Андрей Коробицыны — родные братья с разницей всего в один год. Ваши хорошие знакомые.

— Но мы знакомились с Андреем и Сашей. Коли там и в помине не было.

— Саша представился вам Колей, только и всего. Обмануть вас было проще пареной репы. Никаких документов вы у своих новоявленных приятелей не спрашивали, так?

— Какие уж там документы…

Подруги были удручены чрезвычайно. Получалось, что все время их использовали. Сначала Эмма, потом братья…

— Может, это они по наводке Эммы на нас вышли?

— Так оно и было.

Час от часу не легче. А подруги-то уже себе сказочных замков настроили. Фактически отвели к алтарю двух голубоглазых красавцев. И вдруг такой облом. Мало того, что ими воспользовались. Так еще и сделали это по чужой указке. Что же, впредь девушки будут умнее, и на песке свои замки в следующий раз строить поостерегутся.

— И что им от нас было нужно? Зачем они с нами познакомились?

— Братья действовали по указке Эммы Леонидовны. После случившегося в офисе «Планктона» ночного ограбления, когда нанятые ею грабители-любители даже не позаботились инсценировать взлом кабинета бухгалтерии, что оставалось Эмме?

— Что?

— Она понимала, ограбление пошло таким образом, что подозрение пало на кого-то из своих же. Но на кого подумает следствие? В первый момент могли заподозрить даже саму Эмму, но ее виновность выглядела при этом настолько очевидной, что у следствия хватило ума понять, нет, главный бухгалтер не так проста, чтобы не замести за собой следы. Но все же Эмме было тревожно. На всякий случай нужно было позаботиться и подыскать кого-нибудь на роль стрелочника. Она позвонила Николаю и велела ему подъезжать к офису. Он должен был выбрать кого-нибудь по своему усмотрению и постараться познакомиться с этим человеком, чтобы впоследствии им манипулировать.

— И Коля выбрал нас?

— Коля прихватил с собой своего брата — Андрея. И вдвоем они остановили свой выбор на вас.

Что же, хоть цель у братьев была и неприглядной, но для этой цели им приглянулись все же именно подруги. Любочка с Верочкой втайне торжествовали. Хотя если вдуматься, то это могло говорить о чем угодно, но только не о здравом смысле их обеих.

— Но это было сделано просто на всякий случай, потому что Эмма вообще любила оставлять запасные ходы и лазейки для отступления. Пока что она особо не волновалась. Алиби на время ограбления офиса у нее имелось.

— Нет, не было у нее алиби! Она сказала, что была дома одна!

— Алиби у Эммы было. Просто она не собиралась его тыкать сразу же при первой необходимости. Дойди дело до обвинений, она бы «припомнила», как ей внезапно среди ночи стало плохо и даже пришлось вызывать «Скорую». Но пока что Эмма особенно не тревожилась. По-настоящему тревожно ей стало, когда она узнала, что у следствия появилась видеозапись всего ночного ограбления и всех трех его участников.

— Как? — удивилась Верочка. — У вас была запись?

— А как, по-вашему, откуда иначе мы вычислили личности трех грабителей?

— Не знаю, я думала, по отпечаткам пальцев. Или еще как-то.

— Нет, такие сложности не потребовались, потому что уже в субботу утром Павел Семенович порадовал нас новостью, что, оказывается, всю ночь в офисе работала резервная камера, включенная как раз в бухгалтерии. Так что нам удалось отчетливо разглядеть лица всех троих грабителей, а затем мы без особого труда выяснили их личности.

— Так вот почему Эмма нас к себе позвала и попросила помощи! Вот почему на ней лица не было! Она струсила! Решила, что вы арестуете грабителей, они во всем сознаются и выдадут свою заказчицу!

— По большому счету Эмма могла бы сидеть и не дергаться. Хотя она и сделала Ване Черкашину предложение, ограбить офис «Планктона», но лично она ни с ним в контакт, ни тем более с двумя другими грабителями не вступала. Но как говорится, у страха глаза велики. Эмме показалось, что ее могут вычислить. И значит, срочно нужно позаботиться о том, чтобы найти кого-то, кого было бы можно выставить в качестве заказчика случившегося ограбления вместо себя.

— То есть нас!

— Считайте, вы уже и так были у нее на крючке. Братья подробно описали, с кем они провели вечер пятницы. И Эмма Леонидовна сочла, что вы обе достаточно глупы и внушаемы, а значит, вполне годитесь для ее целей. Она просила вас приехать к ней, а потом изложила вам насквозь фальшивую историю с написанием некоей разоблачительной статьи, из-за которой ее сыну и трем его друзьям грозит нешуточная опасность.

— Она просила, чтобы мы нашли флешки с этой статьей. Говорила, что спрятала их на кладбище. Говорила, что эти флешки ищут.

— Что у нее уже сожгли дачу, где искали эти флешки.

— И что злодеи проникли в городскую квартиру Эммы.

— Да еще и сорвали с нее сумку, надеясь опять же найти в ней эти самые флешки!

Следователь усмехнулся.

— Какая богатая фантазия была у дамочки. Впрочем, жить захочешь, еще и не такое наворотишь. А Эмме очень хотелось жить, и не просто жить, а жить красиво в обществе молодого любовника.

— Что же, никто у нее сумку не крал? И дачу не поджигал?

— Дача у нее сгорела, — подтвердил следователь. — Но я уверен, что это дело рук самой Эммы.

Услышав эти слова, Павел Семенович покачал головой:

— Не может этого быть. Эмма буквально тряслась над этим домом.

— Какой-то эксклюзив?

— Да ведь дачу построил отец Эммы. А вы бы только знали, как она была к нему привязана. Да что там, она боготворила отца! Эмма никогда не согласилась бы уничтожить ничего из принадлежавшего ему. А тем более если речь идет о доме, выстроенном его руками.

— Но по той же причине, по причине своей крайней привязанности к отцу, Эмма не хотела, чтобы в построенном им доме жили бы посторонние люди.

— Какие люди?

— Видите ли, после всего того, что устроила Эмма и что еще собиралась устроить, она планировала покинуть эту страну на весьма продолжительное время. Покинуть страну она планировала вместе со своим молодым любовником, и после жить с ним в теплых краях, не ведая горя и печалей. Но уехать навсегда или надолго, значит, оставить старую дачу без присмотра. Эмме не хотелось, чтобы в доме поселились какие-нибудь бродяги или она стала бы притоном для ночных встреч. Вот почему Эмма и приняла решение сжечь дом. Пусть он не достается никому, если уж она сама не сможет им пользоваться.

— Но дом все же был застрахован?

— Был.

— И Эмма должна была получить страховку?

— Должна.

— Вот теперь я узнаю свою Эмму, — удовлетворенно произнес Павел Семенович.

А вот подруги все еще не могли прийти в себя от возмущения.

— Слышали бы вы, как эта артистка умоляла нас о помощи! Как она просила нас помочь ее Лене, спасти его от ужасной смерти! Чуть ли не плакала!

— Давила на жалость!

— Угрожала увольнением!

— Эмме было позарез нужно, чтобы вы вошли в контакт с тремя грабителями — Сеней Грачевым, Женей Кораблевой и Ваней Черкашиным. Тогда она бы с легкостью обвинила вас двоих в соучастии в ограблении. И ваши контакты с подозреваемыми довершили бы дело.

— Вот змеюка!

Верочка совсем забыла, что говорит о покойнице. Просто не могла скрыть своего возмущения.

— Какая подлая тварь!

— Это еще не все, — заверил ее следователь. — Главное впереди.

А пока что ничего не подозревающие подруги отправились на свидания с тремя грабителями. Свидания, которые для них организовала и контролировала Эмма Леонидовна лично.

— Она же поехала с нами. Сказала, что будет нас оберегать, а на самом деле, я понимаю, она просто нам не доверяла.

— К немалому сожалению злодейки, Сеню Грачева вам повидать не удалось. Он разбился при падении с крана и полноценно послужить целям Эммы больше не мог.

— Но она все равно нас к нему послала. Знала, что он погиб, раз послала нас в отдел полиции.

— Для того чтобы вы и засветились в отделении полиции, где расследовали дело о гибели гражданина Грачева. Это вполне укладывалось в планы Эммы.

— После этого она настояла, чтобы мы отправились к Жене Кораблевой. Но мама девушки сказала, что Женя находится в Марселе.

— Бедная женщина и впрямь была уверена, что ее дочь находится в настоящем Марселе.

— Но она сказала, что Женя уехала больше недели назад. Еще до ограбления!

— Женя просто все это время не ночевала дома у матери.

— А где же она жила?

— Женя гостила у своего очередного бойфренда. А матери врала, что работает. Когда у девушки после удачного ограбления появились деньги, она отправилась в «Марсель», и уже оттуда позвонила матери и похвасталась обстановкой.

— Правильно. Только через неделю Женя продемонстрировала своей матери интерьеры отеля, которые та сочла ничуть не хуже французских.

— И ее мать была довольна, что девочка работает.

— На самом же деле Кораблева после ограбления прошлась по бутикам, где спустила львиную долю награбленного, а после столь тяжких трудов укатила отдыхать в «Марсель».

Верочка кивнула:

— Пообщаться ни с Сеней, ни с Женей нам не удалось. Но зато Ваня Черкашин никуда не делся. Он был в больнице, где мы с Любой засветились на десяти камерах как минимум. Эмма все рассчитала правильно. Коснись чего, и мы бы оказались первыми на подозрении у следствия.

— Сама-то Эмма в личный контакт с Черкашиным не вступала! А мы вступали! Конечно, в соучастии ограбления обвинили бы нас.

— Но я не пойму, — растерянно произнесла Верочка. — Ведь когда случилось ограбление «Планктона», Черкашин же был в больнице. Как он мог оказаться одновременно в офисе «Планктона»?

— Можно подумать, из больницы нельзя уйти. Это же не тюрьма. Ваня за небольшой подарочек договорился с дежурной медсестрой и покинул свою палату.

— Но он двигаться не мог, так у него спина болела.

— Подумаешь! Вкололи парню анестезию, он и забегал. Сам спиной мучаюсь, отлично знаю: после укола несколько часов вполне можно двигаться. Потом боли возвращаются, но на какое-то время ты огурчик. Черкашину действия укола вполне хватило, чтобы доехать до офиса «Планктона», проникнуть внутрь, обчистить сейф в бухгалтерии, спрятать деньги, а затем вернуться на свою больничную койку как ни в чем не бывало.

Подруги молчали. Теперь многое становилось им понятным и доступным. Многое, но далеко не все.

Глава 18

Молчание длилось недолго. Следователь прервал его первым.

— А теперь пришла пора упомянуть о том человеке, из-за которого следствие и получило упомянутую видеозапись ограбления с участием трех легкомысленных воришек.

— Разве эту видеозапись кто-то сделал специально?

— А как вы думаете могла появиться такая запись? Все электричество в офисе было отключено. И вдруг такая удача. Мы-то уже занялись проверкой алиби всех сотрудников «Планктона», чувствовали, что задачка будет не из простых, и вдруг нам звонит Павел Семенович и говорит, что служба охраны случайно обнаружила файл, на котором запечатлен весь процесс ограбления.

— Это чудо!

— Или чьих-то ловких рук дело.

— Чьих же?

— Вот и мы заинтересовались личностью доброхота. В случайность мы не поверили, потому что еще накануне начальник службы охраны лично проверил все файлы и клятвенно нас заверил, что минувшей ночью запись не велась. А тут вдруг появляется нужная нам запись. И на ней четко виден и процесс кражи, и сами воришки. Значит, что?

— Что?

— Значит, в офисе была установлена добавочная камера, о которой никто не знал. И не просто в офисе, а в бухгалтерии, где и было совершено ограбление.

Заинтересовавшись, кто бы это мог подкинуть столь нужную следствию запись, полицейские не сразу пришли к мысли, что это может быть делом рук человека, который очень не хотел, чтобы его алиби на ночь с четверга на пятницу подверглось бы тщательной проверке, и который потому поспешил предоставить следствию столь нужных ему подозреваемых.

— Но к личности этого человека мы еще вернемся. А пока что снова поговорим про Эмму и двух ее сообщников. Подставив вас, девочки, она не успокоилась. Ей было нужно столько еще всего успеть! До отъезда оставались считаные дни, а нужно было еще получить деньги с Павла Семеновича, и самое главное, нужно было заставить замолчать его племянницу.

— Лизочка!

Павел Семенович так разволновался, что даже вскочил на ноги.

— Неужели, нашу Лизочку убила Эмма?

— Успокойтесь. Это сделал за нее другой человек.

— Слава богу! Потому что этого я Эмме никогда бы не простил!

Смешной человек. Будто бы мало Эмма всякого другого наворотила.

— Итак, после ограбления сейфа в «Планктоне» сложилась довольно забавная ситуация. Эмма хотела стрясти денег со своего хозяина. А Лизочка надеялась стрясти кое-что с самой Эммы.

Молодая девушка обладала завидными аналитическими способностями, которые и позволили ей вычислить поселившуюся в офисе «крысу». И сначала она хотела эту крысу немедленно выдать, но потом ей пришла в голову отличная идея сперва немного поправить свое благосостояние.

— Лизочка решилась шантажировал Эмму, потребовала с нее денег за молчание. И боюсь, это было тем самым шагом, который подтолкнул Эмму к устранению девушки.

— Все-таки Эмма убила!

— Нет, она поручила это своему любовнику — Николаю и его брату. Тема костюмированной вечеринки Эмме Леонидовне была хорошо знакома. Так что она посоветовала братьям, какие костюмы им следует купить. Переодевшись в маскарадный костюм эльфов, оба брата проникли в ваш офис как раз в то время, когда у вас там проходил праздник. Спрятались в укромном уголке и дождались появления Лизочки.

— Вы говорите, они были в костюмах эльфов? — неожиданно воскликнула Верочка. — Так я же их видела! Верней, кого-то одного. И это был эльф! И его силуэт мне показался знакомым. Значит, я не ошиблась! Это был Николай! Или Андрей.

— Что касается несчастной их жертвы, то с ней все было решено заранее. Лизочка опоздала на праздник не случайно. Это произошло, потому что девушка ездила на встречу с Эммой. Та специально позвала Лизочку и задержала разной болтовней, чтобы девушка опоздала бы к празднику, и была вынуждена переодеваться последней и в одиночестве. Это было важно для их плана. Когда Лизочка занялась своим костюмом, Николай незаметно подкрался к ней сзади, накинул удавку и, пока Андрей стоял на стреме, задушил девушку. Затем братья перенесли тело своей жертвы и положили ее под елку. Это был прощальный подарок Эммы своим сотрудникам.

— Какая она все-таки гадина! — не выдержала Верочка. — Как она нас всех ненавидела!

А Любочка добавила:

— Мне теперь ни чуточки не жаль, что ее задавили! Хоть бы совсем раздавили в лепешку!

Следователь продолжал:

— Разобравшись с Лизочкой, братья поспешили к своей сообщнице, которая уже ждала их в условленном месте. Теперь можно было смело шантажировать Павла Семеновича, что они собирались провернуть и не один раз.

— Даже не один раз?

— Да, Павел Семенович, вы и ваш «Планктон» должны были обеспечить шантажистам легкую жизнь на ближайшие годы. Они были уверены, что вы заплатите и один раз, и два, и двадцать два. Ведь отныне никто не смог бы раскрыть вам глаза на личность шантажиста и отговорить вас идти на поводу у него.

— Конечно, знай я, что меня собиралась шантажировать Эмма, ничего бы я не заплатил! Но ведь Эмму похитили! Кто же это сделал?

— Ее похитили только на следующий день. Совсем ненадолго. И произошло это уже после смерти Вани Черкашина.

Слова следователя прозвучали столь многозначительно, что невозможно было не обратить на них внимания.

— А кто же все-таки убил Черкашина? — спросила Верочка. — И зачем?

— Смерть Вани Черкашина одна из тех, которые вызывают наибольшее сожаление. Прямо говоря, погиб парень ни за что. На его месте могли оказаться и Сеня, и Женя. Но Сеня, как мы знаем, погиб еще раньше, избавив своего убийцу от хлопот. Женя была для убийства недоступна, она отдыхала в отеле в большой веселой компании. Можно сказать, повезло, разгульный веселый образ жизни позволил ей уцелеть. Таким образом, в досягаемости убийцы оставался один Черкашин, который все еще болтался поблизости, то в больнице, то нет, и доверием которого и воспользовался его убийца.

— А кто убийца-то?

— А чьим школьным приятелем был Черкашин?

— Школьный приятель? — перебила Любочка. — Погодите… Они же учились вместе с Леней.

Верочка ахнула:

— Это Леня убил Черкашина?

И у всех невольно вырвался вздох, когда следователь мотнул головой и произнес:

— Нет.

— А кто?

— Это сделала Эмма.

— Все-таки Эмма! Но зачем?

— Чтобы окончательно замазать вас двоих, девочки. Эмма рассчитывала, что, когда полиция застукает вас в квартире вместе со свеженьким трупом, у вас не останется шансов. Полиция сопоставит ограбление в офисе «Планктона», ваш визит в больницу, где лечился Черкашин, и вашу с ним как бы случайную встречу в торговом центре «Эверест».

— Стоп! — вмешалась Любочка. — Ничего такого не было.

— Не было у нас с Черкашиным никакой встречи в «Эвересте», — подтвердила Верочка.

— Но должна была быть. Братья неспроста столько времени выгуливали вас именно по этому торговому центру. У них был четкий план. Вы и Черкашин должны были столкнуться как будто бы случайно. И эту встречу должны были зафиксировать камеры видеонаблюдения.

Вот оно что! Вот почему братья так странно вели себя. Вот в чем была причина их нервозности. Им позарез нужно было столкнуть подруг и Черкашина нос к носу, а подруги увиливали. Задерживались перед витринами. Выбирали туфли. Как тут не занервничать! Пока Верочка покупала свои туфли, Черкашин переместился куда-то в другое место. А куда, братья узнали не сразу.

— Я поняла: их действиями кто-то руководил.

— Им даже звонили, когда мы сидели в кафе. Какой-то женский голос…

— Чей?

— Было плохо слышно. Но голос скомандовал идти на первый этаж.

— Это звонила Эмма.

Голос Эммы подруги не узнали, но это и неудивительно, сквозь треск и шорох было трудно что-либо разобрать.

— Значит, она сказала, что Черкашин на первом этаже и потребовала, чтобы братья вели нас туда?

— Но мы их не послушались. И на первый этаж не пошли.

Подруги и впрямь остались сидеть в полюбившемся им кафе, чем взбесили обоих братьев до крайности. Те куда-то ненадолго убежали, но затем вернулись и вновь были сама любезность.

— А потом они пригласили нас попить чаю к своей маме.

— Только никакой мамы не было. А был один мертвый Черкашин.

— Эмма убила его. Воспользовалась доверием несчастного и без труда подошла к нему так близко, чтобы можно было нанести удар.

— Но почему Черкашин ей так доверял? Как подпустил к себе? Он разве не знал, что она и есть заказчица ограбления?

— Нет, конечно. Не знал и даже не догадывался. А почему доверял… Ну, вот вы бы доверяли матери своей школьной приятельницы?

— Да, наверное.

— А если бы эта женщина была бы к вам добра, предоставила бы вам возможность укрыться у нее в доме, когда вы напуганы и в бегах?

— Кто в бегах? Черкашин?

— Ваше появление у него в больнице наверняка напугало парня до коликов.

— Ну да. Мы же стали задавать ему разные вопросы, упомянули Женю Кораблеву, Сеню Грачева.

— А откуда вы могли знать эти имена? Вы могли их знать только в том случае, если вам было известно об ограблении «Планктона» и всех участниках этого преступления. Сообразив это, Черкашин до того перепугался, что той же ночью дал деру из больницы.

— Но почему он побежал именно к Эмме?

— А я, кажется, знаю! — воскликнула Верочка. — Мы в разговоре упомянули также имя Лени. Вот Черкашин и позвонил Эмме, чтобы выяснить, что все это значит. Что за журналистская статья и не придумали ли мы все это.

— Наверняка Эмма сказала ему, что это все мы выдумали. И предложила помощь — пригласила парня к себе. Черкашин у нее и остался. К себе он ехать опасался. А вдруг полиции про ограбление все-таки стало известно? Тогда дома его могут уже ждать. Вот он и остался у Эммы.

— А почему она его тогда же не убила?

— А какой ей в этом был смысл? Сам по себе Черкашин не был ей опасен. Он же не знал, кто заказчик ограбления. Эмма была достаточно осторожна, она сумела спрятать концы в воду. У нее вообще все бы отлично получилось, если бы ей не мешали.

— Кто?

— Об этом потом.

— Бедный Черкашин, — печально произнесла Любочка. — Сколько ему пришлось от нас бегать. Думал, что надежно спрятался, отсидится у доброй тети Эммы в шкафу. Но не успела она уйти, как снова мы пожаловали.

— Неудивительно, что он дал такого стрекача, когда мы полезли в шкаф. Решил, что мы все-таки до него добрались.

— Не тех он боялся. Не нас нужно ему было пугаться, а Эммы.

— Конечно, но этого не знал, доверял преступнице. И когда она пришла к Черкашину домой, он совсем не встревожился. Ей было легко его убить. Но все-таки зачем?

— Чтобы вам было уже никак не выкрутиться. Чтобы в убийстве Черкашина обвинили бы вас.

— Только из-за этого?

— А там и соучастие в ограблении тоже бы вам приписали. С Эммы же и взятки гладки. Но радоваться ей пришлось недолго. Меньше чем через час она была мертва и сама.

— А ее-то кто убил?

— Леня.

— Но… но… Но как? И зачем?

— Чтобы понять мотивы, которые двигали Леней, нужно сначала до конца понять, что за личность он из себя представлял. Давайте прикинем, каково ему приходилось. Способный сирота, взятый за свои недюжинные таланты приемной матерью — женщиной жесткой, властной и совершенно холодной к ребенку. Она взяла его с единственной целью, чтобы он прославил имя ее отца. А когда Леня не оправдал ее ожиданий, выгнала.

— Это мы знаем.

— Леня хотел отомстить матери. И он хотел не просто ее убить. Он хотел, чтобы она еще и возместила бы ему весь моральный ущерб, который, как он считал, приемная мать ему нанесла.

— Да какой ущерб? Ну, выгнала и выгнала. Ей же хуже.

— Это вы так рассуждаете. А Леня затаил на приемную мать в своей душе страшную обиду. И чем больше времени проходило, тем сильней разъедала его душу эта обида. Как язва на теле, она все больше росла и ширилась в его душе, постепенно преобразуясь в нечто совсем уж жуткое и гнойное. И в конце концов он принял решение, приемная мать должна сдохнуть. А ее состояние должен унаследовать не кто иной, как он.

— Но ведь Эмма написала завещание на своего любовника! И Леня об этом знал!

— Знал. Но еще он знал, что виновный в убийстве завещателя не может наследовать за ним.

— Да, есть такой закон. Если кто-то из наследников покушается на жизнь наследодателя, то такой наследник вычеркивается из списков наследования и наследство переходит следующему в очереди.

— А кто у нас следующий, если исключить Николая Коробицына? То-то и оно, что он — Леня. Единственный сын.

— Приемный.

— Приемные дети в глазах закона уравнены в правах с родными. Эмма не просто взяла ребенка на воспитание, она его усыновила. В глазах закона Леня приобретал все права родного сына. Лене лишь нужно было избавиться от Николая. Но убить его слишком рискованно. Следствие обязательно бы заинтересовалось, а кто там следующий в очереди на наследство? Ах, сын! Давайте разберемся, что там за сын такой. Леня решил пойти другим путем. Он решил, что нужно изобразить дело так, будто бы Эмму убил ее любовник. Убийца не может наследовать. И все состояние матери перейдет к законному наследнику, к Лене.

— Но Эмму же задавили!

— Задавили на той машине, на которой ездили братья! Они взяли ее в прокате на имя какого-то Гремяко.

— Верно. Взяли. Но очень опрометчиво оставили без присмотра, хотя и совсем на короткое время. Однако этого времени Лене, который следовал за ними по пятам, хватило, чтобы сесть за руль и угнать машину вместе со своей матерью. Не знаю, о чем у них шла речь, но потом Леня вколол Эмме коктейль из сильных транквилизаторов, вытолкнул на дорогу, дождался, пока она, нетвердо двигаясь, выйдет на проезжую часть, и переехал ее. Затем он отогнал машину поближе к фирме проката, где и оставил в уверенности, что ее вскоре найдут.

— И ее нашли.

— А когда обнаружили погибшую Эмму, сверились с камерами наблюдения, то стало ясно, что женщина погибла под колесами машины, которую взяли напрокат ее любовник и его брат, неумело замаскировавшись под некоего Гремяко. А значит, эти двое и есть ее убийцы.

— Выходит, Леня достиг своей цели.

— Если бы не вы двое, которые все время совались не в свое дело, то обязательно достиг бы. Он вообще готовился к этому убийству очень долго. И пошел на многое, чтобы достичь своей цели. Унизился до личности тупого грузчика Пети, и все это ради того, чтобы иметь возможность отомстить своей приемной матери.

— Личина дурачка Пети помогала Лене получить доступ ко многим вещам, которые иначе ему были бы недоступны. Тупенького Петю никто не стеснялся, никто его не замечал. К примеру, он без всяких проблем сумел закачать в компьютер охраны то видео с Черкашиным, Грачевым и Кораблевой, на котором так хорошо виден процесс всего ограбления.

— Так это видео скинул охране Леня? Выходит, он знал про ограбление?

— Скорей, догадывался о том, что его мать что-то затевает. Ну а когда накануне вечером в офис без всякой нужды доставили крупную сумму наличными, Леня сообразил, ночью что-то готовится. И тайком установил в помещении бухгалтерии свою камеру для съемки ночного видео.

— Но зачем он потом передал эту запись следствию?

— Как зачем? — удивился следователь. — Вы еще не поняли? Он не хотел, чтобы мы отложили проверку алиби сотрудников «Планктона». У Лени тут был свой интерес. Его-то собственное алиби не выдержало бы никакой критики. Под личиной Пети он же всем соглашавшимся его слушать рассказывал про свою выжившую из ума бабку, про мать с отцом и даже о приехавших к ним в гости дядьку с теткой. А на самом деле никого у него не было. Леня снимал квартиру без всякой регистрации у одной нелюбопытной женщины. Жил там один.

Так велика была неприязнь Лени к своей приемной матери и его желание ей отомстить, что он даже в той квартире, которую предоставила ему мать, жить не захотел.

— Если бы мы взялись проверять алиби у всех сотрудников «Планктона», то сразу же выяснили, что Петя — это никакой не Петя, а копнув чуть глубже, выяснили, кто скрывается под личностью Пети. Но Лене было еще рано раскрывать свое инкогнито. Вот он и скинул это видео, избавившее его от проверки алиби и заодно сильно осложнившее жизнь Эмме.

— А только об этом он и мечтал!

— Значит, сынок подкараулил мать, когда она выходила от Черкашина? И что он с ней сделал?

— Под каким-то предлогом заманил в свою машину, где вколол женщине коктейль, от которого та впала в полубезумное состояние. Вначале Эмма, почуяв неладное, пыталась отбиваться, отсюда кровоподтеки у нее на теле. Но затем наркотики у нее в крови начали свое разрушительное действие, и Эмма потеряла связь с реальностью.

— А как Леня сумел угнать машину у братьев?

Подруги содрогнулись, вспомнив огромную красную машину, на которой катали их Андрей с Сашей, или, правильней сказать, Андрей с Колей. Какие у этой машины были огромные колеса, как у самосвала. Если одним таким колесом переехать человека, живым ему уже не бывать. Это же какой-то трактор, а не машина.

— Леня же угнал у братьев машину?

— Добровольно они никому машину не отдали.

— Но как Леня ее угнал?

— Он следил за братьями от самого момента, когда они привезли вас к дому Черкашина и выгрузили там. Эмма была на этот момент еще жива и находилась с Леней в его машине. Он заставил женщину сделать звонок Коле, назначить ему с братом свидание в одном уединенном месте. Братья покорно отправились на встречу, как они думали, с сообщницей. Пока они искали Эмму в парке, то оставили машину без присмотра на стоянке, откуда Леня ее и забрал.

— Все равно непонятно. Машина же наверняка была на сигнализации.

— На машине не было средств механической защиты, одна электроника. Ну а с электроникой Леня у нас на короткой ноге. Он вскрыл ее, словно консервную банку. Затем выпустил находящуюся под действием наркотика Эмму, сам сел за руль машины братьев, и как только Эмма отбежала в сторону, догнал свою жертву и буквально переехал ее.

— Ой, как жестоко!

— Он считал, что поступает справедливо.

Какое-то время подруги молчали. Кто может измерить ту или иную меру человеческой жестокости? Как мы можем судить кого-то, не зная, что у этого человека на душе? Может быть, Эмма, воспитывая приемного сына, искренне желала ему добра и совсем не заслужила подобную участь. Может быть, у нее были свои оправдания, которые бы суд принял во внимание.

Пока Верочка размышляла о том, что хорошо, а что плохо в размерах, так сказать, глобальных, ее подруга Любочка поинтересовалась вещами более конкретными:

— Скажите, а откуда у братьев были ключи от квартиры Черкашина?

— Эмма достаточно долго общалась с этим беднягой. Она их просто выкрала или выманила под каким-то предлогом у хозяина квартиры, а потом передала ключи братьям. А они уже отдали их вам, чтобы создать полную иллюзию того, что отправляют вас в гости к маме.

Что же, теперь подругам было почти все ясно.

— Выходит, невиновных в этой истории нету, — сказала Верочка. — Каждый в чем-нибудь да провинился. Павел Семенович — лучший человек из всех, кого я знала, и тот обманывал своих конкурентов.

— За что поплатился жизнью Лизочки, к которой был искренне привязан.

— Но и Лизочка хороша! Хотела обмануть дядю! Хотя знала, что Эмма «крыса».

— Она требовала с Эммы деньги за молчание о том, что Эмма «сливает» информацию о деятельности «Планктона» конкурентам Павла Семеновича. Очень некрасиво вступать в сговор с врагом.

— У Лизочки был шанс уцелеть. И даже очень приятный шанс. Ведь Эмма взяла девушку в разработку, как только та заикнулась, что знает о проделках главбуха. Эммой сразу же была пущена в ход тяжелая артиллерия — смазливый любимчик женского пола Андрей начал поспешный охмуреж Лизочки. Водил девушку в кино, кафе, устраивал романтические свидания.

— Так это с Лизочкой он приходил в то кафе!

Официантка в «Эвересте» прямо говорила, что спутница одного из братьев была высокой, стройной и с огромными зелеными глазами. Вылитый портрет Лизочки! И как подруги сразу не сообразили, о ком идет речь. Просто поразительно.

— Вероятно, Эмма надеялась, что сумеет обойтись без крови. Что Андрей увлечет Лизочку, та в него без памяти влюбится, и Андрею как-то удастся убедить Лизочку не говорить Павлу Семеновичу правду. Но то ли времени было слишком мало, то ли Лизочка оказалась твердым орешком и на чары Андрея не поддавалась, но Эмма приняла решение о физическом устранении девушки.

— Андрей с Колей расправились с Лизочкой, потому что иначе не придумали, как заставить ее молчать.

— Эмма убила Черкашина, чтобы подставить вместо себя нас с Верочкой.

— А Леня прикончил Эмму, потому что ненавидел свою приемную мать за нанесенные ему вымышленные или реальные обиды.

Каждому злодею нашлось свое место и свое дело.

— Но что будет теперь с братьями?

— Братья находятся у нас под следствием, и могу вам сказать прямо, легким наказанием им отделаться не удастся.

— А Леня?

— Боюсь, что ему перед судом придется пройти медицинское освидетельствование.

— Разве он болен? Мне наш Петя казался на редкость сильным физически. Тупым, но сильным.

— Нападение на Павла Семеновича, фактически ничем не спровоцированное, кроме обвинений в сотрудничестве с Эммой, сотрудничестве, о котором все и так знали, заставило нас задуматься о психическом состоянии задержанного. Леня готов возненавидеть и накинуться на любого, кто хотя бы отчасти лояльно отзовется о его матери. Видимо, нервный стресс, когда мать выгнала Леню из дома, спровоцировал заболевание. Первичный осмотр врачей подтвердил наши подозрения, теперь Леню ждет более серьезная комиссия, которая и решит его дальнейшую судьбу.

— Так он ненормален!

— Гений и безумие — это две крайности одной его личности. И они зачастую ходят так близко, что и не поймешь, чего в человеке намешано больше. Но так или иначе, Лене светит либо сумасшедший дом, либо тюремное заключение. И выбор от него не зависит.

— А что же будет с Женей Кораблевой?

— Вот ее судьба уже не так печальна, — обрадовался следователь возможности сказать хотя бы под конец что-то хорошее. — Павел Семенович любезно согласился не возбуждать уголовного дела против девушки. Он взял назад все свои претензии. В свою очередь, Женя обещала, что будет постепенно со своих заработков выплачивать Павлу Семеновичу украденные у него деньги. А когда станет известной моделью, окончательно с ним рассчитается. Сколько на это у нее уйдет времени, другой вопрос. Но намерения ее похвальны.

Подруги что-то сомневались, что такая вертихвостка станет что-то платить Павлу Семеновичу даже если и разбогатеет и прославится. Но их сомнение улетучилось, когда оказалось, что их директор не так уж и прост. Он не стал ждать, когда Женя выйдет в супермодели, а устроил Женю к себе на рядовую ставку сотрудницы «Планктона». И теперь с заработной платы Жени ежемесячно удерживались деньги, которые Павел Семенович намерен был получить с девушки.

При таком раскладе Жене предстояло честно и праведно трудиться в «Планктоне» еще многие годы. И если вначале она была недовольна, то затем втянулась и даже стала благодарить судьбу и Павла Семеновича за то, что помогли ей обрести хорошую специальность.

— Что касается смерти Сени Грачева, то она признана несчастным случаем. Экспертиза доказала, что падал Грачев уже с балкона и совершенно самостоятельно. Так что мои коллеги сегодня утром приняли решение все же отпустить крановщика из следственного изолятора.

Услышав слова следователя, Верочка внезапно встрепенулась.

— Подождите, как? Только сегодня?

— Да, сегодня после обеда он сможет отправиться домой к семье.

Верочка окончательно оторопела.

— К… к какой семье?

— У него жена, маленькая дочка, и в скором времени в семье ожидается пополнение — сразу двойня.

Верочка хлопала глазами, чувствуя, как с каждым хлопком на глазах наворачиваются вот такущие слезы! Еще мгновение, и по щекам хлынет настоящий водопад.

— Как к семье? — бормотала она. — И почему только сегодня?

— А вам когда надо было?

— Мы его вчера уже видели! — воскликнула Любочка, также прислушивающаяся к разговору.

— Видели? Где? В изоляторе? Кто вас туда пустил? И кто?

— Нет, при чем тут изолятор? Шура уже работает на новом месте, устроился пока что сторожем. И мы разговаривали с Шурой. Он сказал, что только одну ночь переночевал в изоляторе, а наутро его адвокат уже освободил.

— Нет, тут вы, девочки, точно ошибаетесь, — улыбнулся следователь. — Парень находился под стражей все это время вплоть до сегодняшнего дня. И потом, что за Шура? Подозреваемого звали Ренатом.

— Ренатом?

— Хорошо это помню, потому что затребовал себе документы его задержания для ознакомления.

Владимир Борисович заглянул в документы, а потом утверждающе кивнул:

— Ну да, правильно, Ренат Фаридов. Дела-то пересекаются, вот я и поинтересовался по долгу службы личностью этого задержанного. Вдруг он и в «Планктоне» успел засветиться? Но нет, крановщик парень честный, вот только друзей выбирать себе не умеет. Чуть под уголовную статью его Грачев не подвел и это по дружбе-то.

— Погодите, а у вас есть его фотография?

— В деле имелась.

— Можно взглянуть?

Но с фотографии на Верочку смотрело совсем незнакомое лицо — круглое, с маленькими глазками и противными тонкими усиками. Нет, это был совсем не Шура! Но если Шура — не крановщик, значит, он соврал подругам?

Неудивительно, что у подруг теперь только и мыслей было, что об этом Шуре. И расследование их больше не интересовало. Да и что там интересовать, если оно было фактически закончено? Попрощавшись с Павлом Семеновичем и Владимиром Борисовичем, пожелав им всего самого лучшего в новом году, подруги вышли на улицу, по дороге обсуждая Шуру. Все прочее ушло куда-то на задний план. И злодейка Эмма, погибшая от рук Лени, которого они все знали как Петю. И предатели братья Андрей и Саша-Коля. Девушки даже забыли про беднягу Черкашина, который искал помощи и защиты у той, у кого ее следовало искать в последнюю очередь.

Все эти персонажи отдалились от подруг. Их истории были рассказаны, а вот история с Шурой еще только начиналась.

— И как гладко он нам с тобой врал!

— Хотела бы я знать, откуда он знал все эти подробности гибели Грачева и прочее? И как он оказался в отделении вместе с нами?

— А потом еще и на кладбище!

— Может, он нас подкарауливал?

— Следил за нами?

— Тогда уж за тобой, — сказала Любочка и пояснила подруге: — Ты ему сильней понравилась.

Верочка не возражала. Но ей все же хотелось разобраться. И когда они вышли из отделения, то направились в сторону реки Волковки.

— Поедем, — подзадоривала подругу Любочка. — Поговорим с вруном!

Но почти сразу Любочке позвонила мама, которая в ультимативной форме потребовала от дочери, чтобы та вернулась назад, а иначе Новый год в их семье отменяется! Под угрозой отмены праздника, который она любила больше всех прочих, Любочка была вынуждена подчиниться.

И в гости к Шуре отправилась только одна Верочка. Впрочем, долго ей терзаться не пришлось. Когда она приехала на кладбище, то Шуры там не оказалось. И больше того, никто из работников не мог припомнить, чтобы такой у них вообще работал. А ведь ребята, несмотря на стремительно приближающийся праздник, были почти трезвы. На ногах держались, и языки у них работали как надо. Но вспомнить Шуру они не могли, хоть ты что с ними делай.

Верочка билась и так и эдак, а отчаявшись, заплакала и пошла прочь. Все кончено. Шура исчез. И вытирая слезы, Верочка пыталась утешить саму себя. А может, и хорошо, что Шура исчез. Ведь ясно, что Верочку угораздило нарваться на очередного афериста.

Уже у самых ворот кладбища за ее спиной неожиданно раздался топот чьих-то ног.

Обернувшись, она увидела невысокого паренька, который торопливо сунул ей в руки конверт и пробормотал:

— Вот, нашел. Наверное, это вам.

И убежал. А Верочка осталась стоять с письмом. Потом вскрыла конверт и принялась читать ровные четкие строчки.

«Дорогая Вера! Прости, что приходится прибегать к такому способу общения, но я не мог исчезнуть, не объяснившись с тобой. Наверное, ты уже поняла, что я никакой не крановщик и к делу Сени Грачева не имею никакого отношения. Так уж получилось, что по долгу своей службы я находился в тот момент в том отделении и слышал эту историю. А когда вы с подругой оказались на кладбище, куда меня забросила опять же моя служба, я эту историю припомнил и изложил ее вам в качестве своей легенды. Прости меня за эту ложь, но я просто растерялся и не знал, как мне поступить. Ваше… а особенно твое появление стало для меня полной неожиданностью. У меня даже появилась мысль, уж не следила ли ты за мной?»

На этом месте Верочка почувствовала, что губы ее сами собой растягиваются в улыбке. Правду говорят, что у дураков и вообще у близких по духу людей мысли сходятся. И как же это здорово, что Шура — это не Ренат, обремененный многочисленным семейством.

«Я помню о своем приглашении встретить этот Новый год вместе. Но служба моя такова, что сдержать свое слово я не смог. Прости меня. Но мое новогоднее желание будет о тебе одной. Изо всех сил я пожелаю увидеть тебя и в новом году».

Дальше была нарисована смешная рожица, плачущая рожица и снова рожица смеющаяся. Вера сложила письмо, хотела сунуть его в сумочку, но потом почему-то передумала и положила в нагрудный карман, поближе к сердцу.

Когда она пересказала расправившейся со своими салатами Любочке этот сюжет, та заметила:

— Если загадать желание под Новый год, оно обязательно сбудется.

— А я в чудеса не верю.

— Как не веришь? — возмутилась Любочка. — А то, что произошло с нами, разве не чудо?

— Где? И когда?

— Хотя бы взять то, как мы случайно с этим Шурой дважды столкнулись. Разве не чудо? Чудо. Или взять нас с тобой, что ни разу за всю эту историю нигде и никто нас не задержал! А ведь могли задержать и поводы для этого были. Но вот мы тут, у себя дома, живые и свободные. Собираемся встречать самый лучший на свете праздник в кругу своих близких. Преступники пойманы. Невиновные оправданы. Да это же и есть самое настоящее чудо!

Верочка подумала и была вынуждена согласиться с подругой. Действительно, чудо. Самое настоящее новогоднее чудо, и не абы как.

Content

Дарья Калинина
Год огненного жениха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18