Напольских Дмитрий Олегович

Общее дело

Оглавление

Пролог

Глава 1. Братская забота

Интерлюдия. Ногнор

Глава 2. Благородный труд

Интерлюдия. Ногнор

Глава 3. Посиделки у костра

Глава 4. Общее дело

Интерлюдия. Ногнор

Глава 5. Шрукова услуга

Глава 6. С песней по пещерам

Интерлюдия. Лонби

Глава 7. Хруртское гостеприимство

Интерлюдия. Вайс

Глава 8. Новоселье Спигра

Интерлюдия. Вайс

Глава 9. Дружеский визит

Интерлюдия. Лонби

Глава 10. Истинный гном

Глава 11. Безухий маг

Интерлюдия. Ногнор

Глава 12. Его Хруртейшество Токигор Второй

Интерлюдия. Вайс

Глава 13. Конец — делу…

Интерлюдия. Гелда

Эпилог

Пролог

Гелда Хетеком, более известная в определенных кругах славного города Ихлира как Гелда Пышка, торопливо дожевала пирожок. Девушка предпочла бы растянуть малинно-вишневое удовольствие еще на несколько минут, но она и так опаздывала. Поэтому Гелда тяжко вздохнула, грустно посмотрела на оставшиеся пирожки — с яблоками, смородиной и сливой, которые к утру остынут окончательно — и стала собираться.

Несколькими мазками Пышка привела в порядок губы, помада с которых частично осталась на приятно благоухающих пирожках. Затем подвела глаза и накинула легкую шаль на свои белые, полные и очень любимые сержантом Огдом Нирипом плечи. Ночи стояли прохладные — в королевстве Локзом царила поздняя осень.

Конечно, для профессии Гелды избыток одежды — скорее недостаток, чем достоинство. Но манящие формы Пышки не смогла бы скрыть даже бесформенная жреческая ряса. Что уж говорить о накидке из тончайшей овечьей шерсти. Шаль, правда, была изрядно попорчена молью, но кто обратит на это внимание в тусклом свете уличных факелов?

Гелда на прощание потрепала по голове младшего брата Ногнора и выскочила во тьму. Девятилетний мальчик скрытно — для всех остальных, но не для нее — последовал за сестрой. Пышке, конечно, не нравилось, что Ногнор ночами шляется по темным и опасным улицам Ихлира. А квартал Дырявая Шляпа так вообще пользовался самой скверной репутацией в городе. Да и покойная мать не одобрила бы ночных вылазок сына. Но ничего поделать с братом Гелда не могла.

За последние месяцы пропало несколько ее подруг-соперниц, после чего Ногнор решил присматривать за старшей сестрой. Та поначалу ругалась, гнала его домой, но мальчик был неумолим. Ведь он — старший мужчина, а значит, отвечает за всех женщин из рода Хетекомов. Пусть даже единственная дама в семье и занимается столь постыдным делом.

Потому Пышка вскоре смирилась. К тому же, за два месяца таких ночных дежурств с братом ничего не произошло. Он, конечно, теперь больше спал днем, но это же лучше, чем ошиваться на рынке и на улицах в компании других малолетних сорванцов? Порой стражники устраивали на них облавы, после чего ребята пропадали из города. Куда? Никого это не волновало, главное, что на улицах становилось чище и спокойнее.

До Кривого переулка Гелда добралась быстро, она обычно стояла третьей от его начала и сейчас заняла привычное место, за которое регулярно отдавала бандитам Конопатого Лоша немалую часть доходов. Как правило, такое положение дел ее устраивало. Клиенты редко сразу выбирали девушек, стоящих у самого начала переулка, они предпочитали пройти вглубь и присмотреть кого-нибудь посимпатичнее. А там их уже ждала Пышка. Мимо нее редко кому удавалось пройти. Хорошее место. Но не сегодня.

Этой ночью позицию в начале Кривого переулка заняла Дикая Лона. Когда Пышка неторопливо проследовала мимо нее — а торопиться было уже некуда, в переулке кроме девушек и пары бандитов Лоша никого не наблюдалось — та сильно дрожала от холода и бешено сверкала глазами. Вот за этот взгляд ее многие и любили.

На какое-то время Дикой Лоне удалось даже вырваться из Дырявой Шляпы, и пару лет она обслуживала клиентов в небольшом и уютном бордельчике "Дерзкие кисы", что почти у самого Торгового квартала. Да, немногим обитателям городских предместий удавалось попасть за стену, защищавшую в Ихлире только дома знати и богатых купцов. У Лоны это получилось.

Но теперь что-то у нее не сложилось, и двадцатисемилетняя Лона снова вернулась на старое место. Возраст для подобной профессии уже почтенный, так что второго шанса у нее уже не будет. Остается только попытаться заработать побольше или так основательно подцепить какого-нибудь клиента, чтобы тот потерял голову и женился. Удачных примеров было мало, но истории о девушках, вступивших в счастливый брак, пересказывались в переулке годами.

Гелда задумалась о своей жизни, но тут же отогнала грустные мысли. Ей всего двадцать, а потому… потому… Она не знала, что "потому". И не хотела узнавать. Гелда старалась жить одним днем, или же, как сейчас, одной ночью.

Полчаса прошли в тоскливом ожидании. Девушки переминались с ноги на ногу и устало переговаривались, обсуждая сотни раз обмусоленные слухи. Ногнор наблюдал за происходящим из своей обычной щели между двумя домами. К нему все привыкли, и даже бандиты Лоша давно не гоняли мальчишку. Он тут никому не мешал.

Наконец, у входа в переулок появилась высокая нескладная тень с алебардой. Гелда улыбнулась. Скоро она, наконец, отправится в тепло и заработает, быть может, даже на новую шаль. Сержант Огд Нирип обычно предпочитал именно ее. Платил он неплохо, порой даже добавляя сверх оговоренной суммы, вел себя прилично и быстро засыпал, обнимая пышные плечи Гелды. Идеальный клиент!

Cегодня ей не повезло. Дикая Лона, сверкая зелеными глазищами, перехватила отважного сержанта городской стражи в самом начале переулка. Так, конечно, было не принято, но Лону правила не интересовали. Растерявшийся от такого яростного напора бравый вояка сопротивлялся недолго. Вскоре он выбросил белый флаг, и, обнимая девушку за худые холодные плечи, исчез из переулка.

А Гелду, похоже, ожидала очередная "пустая" ночь. Еще неделя — и ей будет не до новой шали. За комнату бы заплатить. Оказаться на улице с братом перед самыми зимними холодами было бы очень неприятно. Но вести себя, как Дикая Лона, она не могла. Ожидание продолжилось.

В переулок вошла странная парочка. Бандиты, присматривающие за девушками, потянулись к мечам, напряженно наблюдая за неожиданными гостями. Нелюди редко, очень редко появлялись в Кривом переулке.

Высокий эльф в длинной красной мантии, расшитой золотом и причудливыми узорами, лишь поморщился, увидев мечи, вытащенные людьми Лоша, и неторопливо пошел по улочке, присматриваясь к девушкам. Гелда ощутила на себе его равнодушный и презрительный взгляд.

Когда эльф проследовал мимо, она облегченно выдохнула и сразу же поймала сальный взор идущего следом гнома. Подземный житель был облачен в серый балахон с капюшоном, из-под которого выглядывал лишь мясистый нос и сверкали вожделением маленькие мутные глазки.

Странная пара медленно прошла до конца переулка и повернула обратно. Теперь они шагали заметно быстрее, направляясь к выходу. В славном Ихлире много мест, где можно подобрать развлечение на любой вкус и кошелек. А кошельки у посетителей явно не пустовали. Со второго раза Гелда лучше рассмотрела мантию эльфа. Дорогая ткань, роскошная отделка. И что же столь богатые господа делают в такой дыре?

Гном небрежно взял эльфа за локоть, развернул в сторону Пышки и что-то зашептал спутнику, забавно приподнимаясь на носках. Но Гелде было совсем не смешно. Как и всем остальным. Ногнор высунулся из своей щели, сжимая в руке тупой кухонный нож. Сестра не знала, но он уже успел опробовать свое нелепое оружие в уличной драке. Двенадцатилетний Доншиз, задира с Яблочной улицы, после этого долго хромал на левую ногу и носил на боку повязку. И сейчас Ногнор готовился вступиться за сестру, если… Мальчик поудобнее перехватил нож, глаза сощурились в узкие щелки, он с тревогой следил за происходящим.

— Ты прав, думаю, она вполне подойдет, — согласился с низкорослым спутником эльф, окинув Гелду более внимательным взглядом.

Девушка почувствовала себя нехорошо, но работа есть работа. Она поежилась, распахнула шаль, открывая большую красивую грудь, и, с трудом выговаривая слова, спросила:

— Чего господа изволят?

— Договорись, — небрежно бросил эльф гному и отступил на шаг.

— Значит так, девочка, — карлик в балахоне сразу взялся за дело. А заодно за талию Гелды, которая сразу поняла, что гном одним движением способен переломать ей половину костей. — Мы желаем обычные услуги.

— Вдвоем? У меня в комнате или…

— Да, вдвоем. А твоя комната нас не интересует. У нас и своя есть, тебе там понравится, — гном подмигнул девушке. Получилось несколько зловеще. — Сколько это стоит?

Гелда задумалась. Нелюди, вдвоем, да еще и непонятно где. С трудом перебирая в уме цифры, она увеличила обычную сумму в два раза, потом еще раз в два и еще. От холодного и расчетливого взгляда эльфа у нее противно засосало под ложечкой, и она увеличила результат долгих арифметических операций втрое.

— Шесть лордов, мои господа. И я ваша.

Такой суммы Кривой переулок не слышал никогда. За эти деньги — шесть полновесных серебряных кругляшов! — любая местная обитательница, Пышка знала это наверняка, не раздумывая, легла бы сразу хоть под десяток гномов, о размерах мужских достоинств которых слухи ходили самые невероятные. А бандиты Конопатого Лоша с радостью вырезали бы целую семью, от малолетних детей до стариков преклонных годов.

Гелда же забыла и о новой шали, и о плате за жилье, которую надо было внести в течение недели, так сильно пугал ее равнодушный взгляд эльфа. Пышка ждала, что странная пара развернется и уйдет из Кривого переулка, а она, наконец, дождется нормального клиента, которого нежно и ласково обслужит за гораздо меньшую сумму. Но они все не уходили…

— Хватит? — гном растянул губы в неуклюжем подобии улыбки и протянул Гелде массивный желтый кружок.

Она судорожно схватила золотой корл и сжала в руке, не веря, что это происходит с ней наяву. Нервно оглянувшись по сторонам, Пышка поняла, что бандиты Лоша ничего не заметили, а вот Сладкая Миви… Потрясенное лицо сразу выдало девушку. Если что-то знает Миви, то скоро это дойдет и до Конопатого, а тот церемониться не будет…

— Ногнор! — громко позвала Гелда брата. — Иди сюда.

Мальчишка стремительно подбежал к сестре. Та сунула корл ему в руку и толкнула к выходу из переулка. Эльф с гномом не обратили на Ногнора никакого внимания, судьба золота их не интересовала. Им была нужна только Гелда.

— Пошли? — спросил гном и, не дожидаясь ответа, повел ее за талию.

Она покорно пошла, ощущая затылком пронзительный взгляд идущего позади эльфа. Путь их был недолог. На Бычьей площади, где по воскресеньям торговали живым скотом, нелюдей ждала запряженная двумя лошадьми карета. Гелду подвели к дверце. В последний момент ужас взял верх, и она попыталась вырваться и убежать. Но ничего не вышло. Гном крепко держал девушку за талию, а эльф прошептал что-то себе под нос, уши его засветились, и Пышка обмякла в мощных руках карлика. Тот немедленно втащил ее внутрь.

Кучер — старый седобородый гном, облаченный в такой же серый балахон, как и один из ночных посетителей Кривого переулка — прикрикнул на застоявшихся лошадей. И карета помчалась по пустынным улицам Ихлира, распугивая немногочисленных стражников. Те негромко ругались и грозили вслед кулаками, но поделать ничего не могли — экипаж ехал слишком быстро. Грозили, впрочем, с оглядкой — не увидит ли кто. Пересекающиеся на фоне золотого щита меч и молот — герб королей Локзома — показывали, что пассажиры кареты, кем бы они ни были и чтобы ни творили, находились под высочайшей защитой монаршего дома.

Какое-то время за каретой бежал мальчишка со сжатыми кулаками и решительным взглядом. Стражники не рисковали встать у него на пути — ничего же он не нарушает, ну, бежит себе и бежит — и, удивленно переговариваясь, продолжали ночной обход.

Воистину, Ихлир ждало интересное будущее. Об этом шептались в тавернах, на рынках и в особняках знати. Но никто из тех, кто с такой уверенностью заявлял, что уж он-то знает все наверняка, не смог предугадать истинную судьбу города.

Когда скопище разномастных домов, извивающихся причудливыми улицами и переулками, закончилось, и карета вырвалась из плотно застроенных кварталов, возница громко щелкнул кнутом. Почуявшие простор лошади с довольным ржанием помчались на восток по широкому Горному тракту.

Мальчишка сразу отстал. Какое-то время он стоял и молча смотрел вслед карете, унесшей в неизвестность его сестру. Затем развернулся и решительно зашагал обратно в город.

Глава 1. Братская забота

Проклятый эльф! Да и генерал не лучше!

Дараг с трудом взял себя в руки. Ну, не могли же сговориться капитан остроухих и командир подгорной армии! С генералом Трунгом все ясно. Ясно, что он немало знал о своем подчиненном, вот и давал столь оскорбительные поручения. "Найди эльфийского офицера пошустрее. Будете рыть выгребные ямы!" — приказал сотнику генерал, нелепо ухмыляясь.

Кто же спорит, что выгребные ямы нужны? Но вот почему про них вспомнили лишь на третий день? Неужели кто-то из высших чинов вляпался? Может, сам Трунг, этот жидкобородый недоорк? Или король Трайнир? Или Гильвейра? Хотя эльфийка вряд ли бы заметила, даже если бы наступила. Она такая…

В любом случае, это не занятие для столь заслуженного воина, как Дараг! Герой десятков сражений и сотен стычек. Он воевал с орками, гоблинами, ну и, конечно, с эльфами. Кто с ними не воевал-то? А теперь рыть выгребные ямы вместе… Докатились!

И сам виноват, конечно. Его кто-то заставлял, что ли, обращаться именно к Альвейну? Нет! Другие эльфы поворчали бы чего-нибудь, плюнули и пошли бы выполнять приказ. Трунгу они, конечно, не подчинялись, но и последнему гоблину понятно, что генерал измыслил такое непотребство не сам.

Альвейну же то ли и сам Трайнир не указ, то ли еще чего, но проклятый эльф со своей неизменной улыбочкой — за которую Дараг его и выбрал из всех прочих, уж больно уныло остальные смотрелись — развлекался вовсю.

— Я считаю, что рытье выгребных ям — самая подходящая для вонючих гномов работа. Верно я говорю? — высокий эльф в вышитом золотыми нитями зеленом плаще повернулся к своим товарищам. Широким полукругом стоящие за спиной Альвейна воины нестройными возгласами поддержали командира.

— Вы правы, капитан, как всегда, — высказал общее мнение щуплый эльф, небрежным движением поправляя висящий за спиной длинный шестифутовый лук.

Тетиву на излюбленное оружие эльфов полагалось натягивать лишь перед скорой схваткой, чтобы оно понапрасну не изнашивалось, но у всех лесных воинов, сгрудившихся на краю огромного лагеря, луки были полностью готовы к бою. А на спинах висели туго набитые стрелами колчаны.

— Давно пора поставить этих пещерных крыс на место, — заявил под одобрительными взглядами собратьев тощий эльф. — Нечего с ними нянчиться, им и так оказали великую честь, позволив находиться в одной армии с доблестными лесными воителями. Так что пусть поработают.

— Понял, недомерок? — вновь обратился к стоящему перед ним гному Альвейн. — Мы с ребятами все решили, а ваше мнение никого не волнует. Так вот! Бери своих пещерных крыс, которых вы, гномы, почему-то именуете воинами — и вперед! Инструмент у вас свой должен быть, а если нет — будете рыть землю руками. После обеда приду проверить. И чтоб все десять ям были вырыты. Иначе жалеть тебе придется всю оставшуюся жизнь. Правда, недолгую.

Он развернулся и уже собрался уходить, когда ему на пояс легла мощная рука в латной перчатке и рывком повернула Альвейна обратно к Дарагу. Раздражение гнома взяло верх над здравым смыслом и приказом командира.

— Ты, остроухий, не наглел бы так. А то мы ребята простые, можем и не понять ваш утонченный эльфийский юмор, — произнес закованный в броню с ног до головы гномий сотник, не снимая руки с изящной талии.

За спиной Дарага небольшая группа подгорных воинов, которых он взял для выполнения сомнительного генеральского указания, недовольно ворча, оправляла на себе доспехи. Оружие — секиры, арбалеты, фальшионы — осталось рядом с палатками. Но при гномьей силе свернуть шею десятку эльфов не проблема, главное — добежать.

Дыша в грудь Альвейну — для этого ему пришлось встать на цыпочки — гномий предводитель продолжил:

— А если мы сильно обидимся, то выгребные ямы тебе больше не понадобятся. Так что копать мы их не будем, а вырыть могилу для зарвавшегося эльфа — это мы завсегда, с большим удовольствием.

— Ты меня не понял, Дараг, — негромко проговорил заметно побледневший Альвейн, опасливо поглядывая на лежащую у него на поясе могучую гномью лапу. — Моих бойцов здесь больше. И многие еще помнят резню в Дригарди. Тогда ваши солдаты славно порезвились в беззащитной эльфийской деревушке. И я не смогу сдержать гнева своих воинов, если они захотят свершить справедливую месть. И не у всех гномов такие хорошие доспехи, как у тебя. А стрелки мы хорошие, а главное — быстрые.

— Нет, Альвейн. Это у вас перед нами должок. Или ты забыл вырезанный "доблестными лесными воителями" караван беженцев из Шармопура? А ведь там не было ни одного воина, — гном вплотную прижал к себе эльфа и, с ненавистью снизу вверх глядя в серые глаза, буквально шептал: — Да я перегрызу тебе глотку, эльф, а мои гномы меня поддержат. И не спасут вас ваши хваленые луки. Ведь чтобы убить гнома нужно пять стрел: две в ноги, чтобы он не мог идти, две в руки, чтобы он не мог ползти, и одну в сердце, чтобы он не мог ненавидеть. А больше одного выстрела мы вам сделать не дадим. А если кто-нибудь из гномов погибнет, что ж: он умрет за правое дело. И имя нашего брата навсегда останется в наших сердцах.

— Брата? — засмеялся Альвейн, ловко вывернувшись из крепких объятий гнома и отскочив от него на несколько футов. — Братство гномов… Ты думаешь, я не знаю, почему вы никогда не снимаете своих доспехов, особенно те из пластин, которые прикрывают часть тела пониже спины? И натирает ведь, и ходить больно, и сидеть неприятно. А не снимаете. Интересные у вас взаимоотношения в вашем "братстве". А ещё многие удивляются: как это у гномов нет женщин? А они вам и не нужны: вы и друг дружкой неплохо обходитесь. Только как вы при этом размножаетесь? — развернувшись к своим хохочущим товарищам, он с деланным недоумением развел руками.

— Всем известно, как появляются новые гномы! — из толпы карликов выступил совсем молодой гном, борода его еще не достигла и пары дюймов, а из доспехов на нем была лишь кольчуга, пусть и усиленная парой крупных пластин.

"Ротук" — так называли сами гномы воинов, которые в силу своего юного возраста не имели права надевать полные доспехи и исполняли в бою мелкие, но нужные дела: метали дротики в начале сражения, вытаскивали своих раненных товарищей, приносили воинам воду, чтобы они могли умыться, и мясо с пивом для подкрепления сил в затяжной битве.

— Лучшие мастера-камнерезы подземного народа из цельных глыб гранита вырезают статуи молодых гномов, — наставительным голосом сообщил эльфам ротук. — Затем эти скульптуры передаются в Молитвенный покой, где наши жрецы молят Великого Каррутуга, Повелителя Камня, чтобы тот в необъятной милости своей наделил гранитное изваяние гнома жизнью. И если жрецы правильно проводят обряд, а Великий Каррутуг считает статую подходящим вместилищем для своего бесценного дара, изваяние оживает и становится гномом. Так появился и я — Прикс.

— Скажи, сопляк, а ты сам видел этот Молитвенный покой? — ласково начал эльфийский капитан. — Нет? А… не достоин еще? Ну, ладно… Ты мне лучше объясни: зачем в таком случае вам всякие мужские причиндалы? Вы ими, что ли, высекаете из гранита скульптуры гномов? — закончил он под оглушительный смех эльфов.

— Не суйся, Малыш, — остановил шагнувшего вперед ротука повелительный окрик Дарага. — Объясняю последний раз, эльф, — гном перешел на шепот, — ты отвязываешься от моих ребят, и мы вместе идем копать эти шруковы выгребные ямы. Иначе я пущу в ход ухорез, и тебе достанется не только по ушам, а еще и по твоим "мужским причиндалам". Понятно?

Альвейн побледнел и отошел на пару шагов. Игра так явно выходила из-под его контроля, что гномий сотник неожиданно даже для себя усмехнулся. Эльфы за спиной капитана замолкли. Слов гнома они не расслышали, но реакция командира их явно насторожила.

— Вы же должны были их все уничтожить, — голос эльфа прозвучал неуверенно. — Это было главное требование Договора!

— Да-да, конечно, — ухмыльнулся Дараг. — Как же я забыл? Мы же их в самом деле все переплавили. Мы чтим Договор. А теперь, когда это маленькое недоразумение разрешилось, мы пойдем копать ямы. Вернее, копать будете вы, а мы займемся руководством. Как и полагается. Иначе здесь произойдет массовое эльфоубийство, с последующим надругательством над погибшими и пленными. Ты понимаешь, что я имею в виду. А потом мы тихо-мирно вернемся в свои пещеры, из которых вы нас так просто не выкурите. Благо, нам будет чем заплатить криклерам за провизию.

— И кем ты там будешь, в своих пещерах, Дараг? — эльфийский капитан быстро пришел в себя. — Кем ты там будешь? Старшим уборщиком навоза при матке? — Альвейн коротко и зло рассмеялся.

Эльфы и гномы лишь недоуменно переглянулись. Лицо же Дарага неожиданно посерело, он резким движением сжал кулаки, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и с невероятной ненавистью посмотрел в глаза Альвейну, тот попятился. Сквозь сжатые зубы гном произнес:

— Откуда тебе это известно, эльф? Хотя неважно. Мы выкопаем эти ямы, но советую тебе быть настороже, если хочешь прожить лишний день. — Дараг обернулся к гномам. — Пошли за лопатами!

— Как же так, сотник? — взволнованно обратился к нему Прикс. — Я не понял, что он сказал, но видно же, что он вас оскорбил. А если он оскорбил командира, то он оскорбил всех нас. Правда, братья? — ротук обернулся к гномам.

Те дружно загудели: дескать, прав малец, за сотника заступиться надо, даже если он сам этого не хочет. Гномы с мрачными лицами сняли свои кожаные пояса с массивными металлическими бляхами, кто-то подбирал лежащие на земле камни. Эльфы достали из-за спин свои луки и приготовили стрелы. Взбешенный Дараг развернулся к своим подчиненным.

— Что? Бунтовать? — заорал гном. — Я же приказал идти за лопатами! Исполнять! Или я вас всех сам порублю! Как изменников!

Эльфы, приопустив луки, с интересом наблюдали за этой картиной. Альвейн издевательски улыбался. Гномы попятились под яростными криками Дарага. Но тут не выдержал Прикс. На него уже второй раз за несколько минут орал командир, это еще ничего, но на глазах эльфов он назвал его Малышом — а ведь у него уже растет борода! Да и сами остроухие, точнее их капитан, оскорбили его перед боевыми товарищами. Наглая ухмылка Альвейна окончательно вывела его из себя. И ротук не выдержал.

— Бей остроухих! — завопил он, выхватывая из рук стоящего рядом гнома солидных размеров булыжник и посылая его в полет.

Эльфийский капитан попытался увернуться, но не успел. Его уши окутало голубоватое свечение, которое стремительно окружило голову эльфа, но оно сумело лишь немного замедлить камень.

Из рассеченной брови брызнули капли крови. С громкими криками кинулись вперед гномы, полетело еще несколько булыжников. Тело Альвейна откинулось назад. Расчетливо-небрежными движениями эльфы подняли луки, одновременно натягивая их. Воздух зазвенел от выпущенных стрел. Тело капитана почти коснулось земли, но неожиданно замерло. Застыли в нелепых позах бегущие гномы, оцепенели эльфы, так и не успевшие выхватить из колчанов по второй стреле. Зависли в воздухе не долетевшие до цели камни и стрелы.

Над полем несостоявшегося боя раздался чистый и прекрасный голос, который с укоризной произнес:

— Как вам не стыдно! Вы же борцы за дело Добра, Света и Справедливости! А нападать на своих же сотоварищей — поступок постыдный! Заберите у них оружие, — голос обратился к кому-то другому.

Чья-то рука убрала зависшую перед носом Дарага стрелу. И через мгновение неведомая сила, остановившая всех участников неудавшейся драки, исчезла. От неожиданности сотник осел на землю. Невдалеке начал приподниматься упавший Альвейн. За спиной раздавались стоны Малыша: ротук, похоже, получил-таки свою стрелу.

— И ведь из-за чего спор? — продолжил вещать голос. — Кто будет копать э-э-э… места для справления естественных нужд. Для каждого из вас должно быть честью оказать подобную услугу своим товарищам по армии Добра, Света и Справедливости. По-моему, будет справедливо, если вы вместе выполните эту работу, совместный труд научит вас с уважением и пониманием относиться друг к другу. Вы ведь поддерживаете мое решение? Ваше Величество?

— Да! — другой, несомненно эльфийский, хотя и не такой прекрасный голос подтвердил, разумеется, подтвердил предложенное первым голосом решение.

— А вы, доблестный генерал?

— Еще бы! — грубый мужской голос, конечно, тоже согласен.

Дараг окончательно сбросил оцепенение: "Вот шрук, это же Трунг!".

— На том и порешим. А вечером мы придем проверить. Если не сделаете, придется наказать строже, — печальный вздох. — Мы не можем позволить отдельным воинам нарушать наше общее единство.

***

— Ну, что теперь скажешь, гном? — поинтересовался Альвейн у Дарага, покачивая перевязанной головой

Эльфийский уже лейтенант был одет в темно-серую рваную рабочую робу, всю покрытую какими-то буро-коричневыми и синевато-бардовыми пятнами. По одежде он сейчас напоминал скорее деревенского могильщика, а не эльфа, но лопату Альвейн держал с поистине нечеловеческой — и тем более, не гномьей — грацией. Островерхие уши гордо выглядывали из-под окровавленной повязки.

— А что тут скажешь. Копать надо, — проворчал в ответ Дараг, по-прежнему облаченный в свой железный гроб.

Правда, теперь на шлеме присутствовала приличных размеров вмятина — материальный след понижения в должности. Разъяренный генерал, опуская Дарага из сотников в пятидесятники, от души заехал ему по голове церемониальной булавой. Голова Дарага слегка гудела, а вот символ власти командующего разлетелся на части. Генерал хотел было врезать ему еще и своим боевым молотом, но, видно, пожалел. Просто наорал напоследок и выгнал.

Немного покачиваясь, Дараг старательно чертил лопатой контуры выгребной ямы, но вместо положенного прямоугольника у него получалась какая-то странная незамкнутая кривая. Но гном, беспрерывно поминая шруков, продолжал сей нелегкий труд. Наконец, он не выдержал и, переступая через свою гордость, обратился к эльфу за помощью:

— Остроухий, ты хоть контур ямы мне нарисуй. Нам же обоим велели их рыть. А генерал сказал, что, если ям к вечеру не будет, он меня лично распнет.

Эльф презрительно глянул на гнома и продолжил с любопытством разглядывать свою лопату. Наконец, удовлетворившись осмотром и убедившись, что предмет, который он держит в руках, представляет собой деревянный кол с насаженным на один конец расплющенным железным листом, и ничего более, он вновь повернулся к гному и, щурясь на яркое солнце, небрежно поинтересовался:

— А как пользоваться этой штукой?

— Какой? — опешил гном.

В ответ эльф покачал у него перед носом лопатой.

— Это же лопата, — в такт лопате мотая головой, пробормотал гном. — Берешь ее в руки и копаешь.

— Очередное гнусное гномье изобретение, — с грустью констатировал эльф. — Ты гном — ты этой штукой и работай. А я лучше на солнышке подремлю, — он отбросил лопату, растянулся на траве и закрыл глаза, не обращая ни малейшего внимания ни на яростные взгляды гномьего пятидесятника, ни на шум недалеко расположенного лагеря, ни на воркование охранников.

В качестве стражи к ним приставили весьма любопытную парочку: рыжебородый, даже по гномьим меркам приземистый карлик в помятом панцире едва ли не в обнимку ходил с блондинистым эльфом, эльф же отвечал ему полнейшей взаимностью. Они ждали Дарага и Альвейна на поляне, выделенной под выгребные ямы, и, когда наказанные пришли туда, гном представился Гримлем, эльф назвал себя Легилисом. Хором они объявили себя охранниками и, сочтя свои обязанности выполненными, отправились в кусты объясняться в искренней и преданной дружбе. Дараг тогда, ошалело глядя им в след, лишь потрясенно пробормотал: "Они что, всех хотят сделать такими?". А Альвейн меланхолично заметил, что "и среди эльфов есть свои скрытые гномы".

Лейтенант практически заснул под их нежное лепетание, когда почувствовал, что на его ногу опустилось что-то тяжелое. Он неторопливо открыл глаза и увидел гнома, заносящего свою лопату для повторного удара.

Эльф с интересом посмотрел на него, и, когда тот промахнулся, расплющив ползущего в футе от Альвейна жука, спросил:

— Ты с какого раза в меня попал?

— С пятого, — недовольно пробормотал тот, опуская лопату.

— И чего тебе надо?

— Нам надо, эльф. Нам надо. Тебе ведь тоже не поздоровится, если мы к вечеру эти ямы не выроем. У нас часов семь осталось.

— Вот шрук! — Альвейн резко сел. — Мне Трайнир пообещал шкуру живьем снять. — Эльф попытался встать, но сразу же опустился обратно, обнимая заболевшую голову. — Это все твой сопляк виноват. Так заехал мне булыжником, что я почти ничего не соображаю.

— Он уже не мой. Это когда я сотней командовал, он моим был. А сейчас он в другой полусотне… будет, если ему стрелу из пуза вытащат, один из твоих успел-таки всадить до того, как ваша королева заклинание сотворила. И вообще ты сам во всем виноват. Ты спор начал! — Дараг говорил все громче и громче, руки его еще крепче вцепились в черенок лопаты.

— Ну-ну, успокойся, Дараг. Будем мыслить здраво. По крайней мере, попробуем. Я совершенно не представляю, как орудовать этой "лабутой". Что? Ах да, лопатой. Ты же копать сейчас не в состоянии. Скажи мне, гном, что ты умеешь делать лучше всего? — обратился к товарищу по несчастью Альвейн.

— Резать эльфийские уши, — мрачно буркнул в ответ пятидесятник.

— К этому вопросу мы еще вернемся, — эльф отполз подальше от гномьей лопаты. — А если серьезно?

— Махать секирой. Помню, был у нас случай — во время Войны — я тогда жутко надрался в обозе, чуть ли не все пиво своего десятка выдул. Но ничего. Когда на нас наткнулся эльфийский отряд, я, как ни в чем не бывало, схватил секиру и лично зарубил парочку остроухих, хотя за минуту до этого не мог попасть куском мяса в собственный рот, — Дараг воодушевленно замахал лопатой, показывая, как именно он зарубил тех эльфов.

Во время одного из взмахов он не смог ее удержать, и лопата, пролетев в дюйме от уха Альвейна, врезалась в дерево. На ветках возмущенно загалдели птицы. Эльф презрительно хмыкнул.

— Нас, правда, тогда все равно разбили, — закончил смущенный гном. — Из полусотни не более дюжины смогли убежать.

— Значит, ты можешь секирой рубиться, — подвел итог гномьему монологу эльф. — А я из лука неплохо стреляю, могу и палашом сражаться. И еще кое-чего… И зачем нам делать то, что мы делаем плохо, если мы можем сделать то, что мы можем сделать хорошо, и получить таким образом необходимый результат в кратчайшие сроки? — Альвейн торжествующе посмотрел на гнома, который лишь непонимающе моргал глазами. — Мда, крепко тебе вдарили. Ладно, попробуем попроще. Неподалеку находится человечья деревушка, там этим утром мои король с королевой и твой генерал были. Гильвейра им свои идеи насчет мирного сосуществования всех рас высказала. Ну, те с радостью и согласились "мирно сосуществовать", увидев за ее спиной гвардейскую сотню эльфийских стрелков и две сотни отборной гномьей пехоты.

— Она что, совсем свихнулась? А Трунг почему этот бред поддерживает? — Дараг ошалело посмотрел на Альвейна. — Эльфы и гномы еще куда ни шло. Но эти животные! Их же надо истреблять, душить и резать, они и так заполонили полмира! — Дараг на секунду задумался. — А зачем тогда мы нужны? Она же ведет с собой мощную армию. Я-то думал, что мы идем скреплять Договор кровью нескольких десятков тысяч хруртов!

Гном яростно почесал за ухом. Лицо его внезапно просветлело, и он радостно воскликнул:

— Я понял! Она хочет их обмануть. Запудрит им мозги своими мирными предложениями, а пока они решать будут, воевать или не воевать, мы уже придем и всех вырежем, — Дараг одобрительно закивал головой. — Умница ваша королева. Вместо того, чтобы понапрасну терять воинов в битвах… Эй, эльф, ты чего? — гном резко остановился, увидев мрачное лицо Альвейна.

Тот раздраженно сплюнул:

— Если бы… Она в самом деле в это верит. Да если бы не она, Дараг, то вас, гномов, уже не было бы.

— К чему ты ведешь? — кулаки гнома сжались.

— Потом об этом поговорим.

— Нет уж, сейчас, — Дараг начал медленно приближаться, — иначе…

— Потом! — резко оборвал его эльф. — А пока нам надо разобраться с ямами.

— Ладно, — Дараг остановился. — Что ты предлагаешь?

— Возвращаясь к той деревне. Там живут грязные хрурты, иначе именуемые людьми. Гнусные порождения шруков. Рытье выгребных ям — самая подходящая для них работа. Понимаешь?

— Налет, — рот гнома растянулся в кровожадной ухмылке. — Режем стариков, женщин и детей. Мужчин гоним сюда — рыть ямы. Только надо все сделать по-тихому, чтобы королева ваша не узнала.

— Я могу взять пятерых стрелков, если уведу больше — могут заметить, — прикинул эльф. — А скольких воинов сможешь привести ты, Дараг?

— Около десяти. Кстати, Альвейн, что будем делать с охраной? — гном красноречиво провел ребром ладони по горлу.

— Нет, — сожалением ответил эльф. — Пока нельзя. Но, клянусь всеми шруками Галая, этот предатель не переживет следующего боя! А сейчас… мы просто уйдем, они этого даже не заметят.

Дараг прислушался: гном писклявым голосом в очередной раз клялся эльфу в вечной дружбе и обещал закрыть в случае опасности своим телом, эльф в ответ сквозь счастливые слезы искренне благодарил друга, явно не понимая, что гном, в лучшем случае, прикроет его только до пупка. И то в прыжке.

Дараг с отвращением отвернулся.

— А почему мы не можем просто привести своих воинов сюда и выкопать эти шруковы ямы? — высказал пришедшую в голову мысль гном. — Генерал на это очень прямо намекнул. Дескать, труд вас, буйных, конечно, облагородит, но выгребные ямы нужней.

— Ты воин или землекоп? — вместо ответа спросил Альвейн.

— Воин, — решительно заявил Дараг.

— Вот видишь, — эльф усмехнулся. — Да и насчет этой деревеньки у меня какие-то неясные ощущения. Надо бы проверить… Встретимся под тем двойным дубом через час!

— Хорошо, — согласился гном, прикидывая, кого из бойцов стоит взять с собой.

Но, как выяснилось, разговор еще не закончился. Альвейн начал странно переминаться с ноги на ногу. Наконец, он заговорил, растягивая слова и глядя куда-то в сторону:

— Дараг, принеси мне, пожалуйста, нормальную одежду. Не могу же я появиться перед своими солдатами в этом отрепье, — Альвейн с отвращением потрепал надетые на него лохмотья. — Моя палатка находится с северного края лагеря. Она зеленого цвета, — на секунду он замолк, — с изображением совокупляющихся единорогов.

* * *

Отряд из одиннадцати гномов, не скрываясь, пер через лес. Яростно трещали безжалостно вытаптываемые кустарники, могучие деревья сотрясались, когда один из карликов случайно задевал ствол плечом. Жалобно выли напуганные шумом волки, из высокой травы выскочила навстречу гномам лисица, но тут же в ужасе юркнула обратно. Небрежным махом секиры сметались с дороги деревца, имевшие глупость расти на ней. На многовековых дубах галдели потревоженные птицы.

А Дараг все удивлялся тому, как спокойно они покинули лагерь. Они не видели ни одного патруля… Секира сносит молодой клен… Их не окликнули, не потребовали пароля… Удар тяжелого сапога отбрасывает в сторону зазевавшегося ежа… Это не армия, это шрук знает что! Теперь он окончательно осознал правоту эльфа. Можно сколько угодно клясться хруртам в любви, но нельзя при этом оставлять бивуак без охраны. И на то, и на другое способны только дураки… Или дуры. Даже орки до такого бардака не докатываются!

Лесная деревенька открылась неожиданно. Дараг не сразу понял, что те полянки с неказистой мелкой порослью, коих они немало потоптали по дороге, на самом деле делянки, на которых лесные хрурты пытались выращивать какие-то годные в пищу растения. Лишь вокруг самой деревни поля приобрели более-менее знакомый гному вид. Посевы выродившейся ржи и мелкотравчатого овса нешироким кругом охватывали скрытые за невысоким частоколом крупные толстобревные строения.

"Родами живут", — оценил ситуацию Дараг. — "Совсем дикие. Тяжело придется: палисад хоть и низкий, но бревна на него пошли основательные, просто осели от времени. Дома большие — это хорошо, будет где с секирой развернуться, но и скотина в них обитает, под ногами мешаться будет. А драка предстоит нешуточная: родовичи друг за друга крепко стоят. Ну да ладно. Хрурты не гномы!"

Дараг с удовлетворением оглядел идущих за ним воинов. На всех полный комплект пластинчатой брони: панцирь с юбкой, наручи, налокотники, наплечники, поножи, латные перчатки. Лица выражают страстное желание обагрить секиры человечьей кровью. Лица? Ну почему гномы не признают закрытых шлемов? Понятно, что жарко и борода мешает. Но ведь скольких бойцов так потеряли…

У каждого гнома на поясе висела стальная маска, которую можно надеть на лицо, прицепив к шлему. И в столкновениях с эльфами подобной защитой пренебрегали редко. Особенно во время больших сражений, перед которыми командир — с открытым лицом, ведь за спинами останется! — обходил строй и проверял, надеты на бойцов маски или нет. Воины же маски терпеть не могли и при любой возможности старались их избегать. Оценив обстановку, Дараг решил не настаивать. Хрурты ведь даже не эльфы.

Заметив взгляд командира, гномы остановились. "Развернуться", — последовал короткий приказ. И они двинулись дальше, на ходу перестраиваясь в боевой порядок. В первой линии шли семеро: четверо, в том числе сам Дараг, поудобнее перехватили свои секиры, остальные трое несли массивные боевые молоты. За ними, постепенно отставая, двигались арбалетчики. У каждого гнома было по три метательных топорика, кинжал и фальшион. Поскольку шли они в налет, не предвещавший серьезного сопротивления, то арсенал с собой тащили едва ли не в половину от обычного.

В деревне их ждали. Да по-другому и быть не могло. После утреннего визита предводителей объединенной армии жители всполошились. Разослали по окрестному лесу быстроногих мальчишек, а на работы в поле так никто и не вышел.

Когда до ворот осталось футов пятьдесят, Дараг остановился. Остальные гномы тоже застыли на месте. Могучие дубовые створки приоткрылись, навстречу незваным гостям вышли двое мужчин, и ворота вновь захлопнулись за их спинами. Один из мужчин, более высокий, с длинными седыми волосами и невыразительными серыми глазами, гордым шагом приблизился к гномам. Второй, пряча взгляд, поплелся вслед за ним. От него за милю несло страхом и мочой. Дараг презрительно поморщился. Оба были одеты в безрукавки из худо выделанного полотна и меховые штаны. Оружия на виду они не держали.

Седовласый с достоинством поклонился Дарагу, безошибочно определив в нем предводителя, и, не дождавшись ответного поклона, заговорил:

— Мы рады приветствовать наших братьев в своей деревне. Утром у нас были ваши вожди: генерал достопочтенных гномов, да не укоротится его борода, и правители благородных эльфов, да не затупятся их уши. Они предложили нашему селению вечный мир, и мы с радостью согласились, ибо более всего претит нам бессмысленное насилие. Мы простые люди, нелегким трудом добывающие себе пропитание в этих негостеприимных лесах. И, хотя у нас никогда ничего не бывает в избытке, мы будем рады помочь нашим братьям-гномам. Это говорю я — Ойром.

"Складно послал", — оценил речь вождя Дараг. — "И откуда в этой глуши такие ораторы берутся? Ему бы в каком-нибудь сенате заседать". Чутье подсказывало гному, что у людей непременно должно быть место, где самые болтливые — а заодно и самые бесполезные из них — ведут долгие пафосные и малоосмысленные беседы о совершенно непрактичных и глупых вещах. Вроде милосердия.

Что ж, пора было браться за то, ради чего они сюда пришли. Гном небрежным движением снял с плеча массивную секиру, и, медленно покачивая ей в такт своим словам, сказал, пренебрежительно разглядывая собеседника:

— Нам нужно сорок здоровых мужчин для землеройных работ.

Дараг умышленно предъявил заведомо невыполнимые требования. В этой деревне, на его взгляд, было не более сотни жителей. Половина — женщины, несколько стариков и уйма детей — высокую детскую смертность хрурты всегда компенсировали своей высочайшей — почти гоблинской — плодовитостью. И даже если в роду найдется столько мужчин, то отправка их всех в неизвестность обречет оставшихся на неминуемую голодную смерть. И теперь гном ждал, что этот гордый и странный человек упадет на колени и будет просить, будет умолять пощадить его род, не обрекать детей, женщин и стариков на гибель.

Почему-то эти странные существа стараются спасти слабых, беспомощных и бесполезных представителей своего рода, хотя любому ясно, что племя существует, пока есть взрослые мужчины — труженики и воины. Хрурты, и этим все сказано… Даже орки и гоблины разумней.

А потом вождь попытается сбросить цену — они всегда так делают — а он, Дараг, будет милостив. Он согласиться на пятнадцать, нет — на двадцать мужчин. Их выведут за ворота, в деревне будут голосить женщины, вопить ничего не понимающие дети. Гномы свяжут рабов, а потом развлекутся с беззащитным поселением. Недолго, конечно — время начинало поджимать.

Вождь примет его условия, ибо он не может не понимать, что с его поселением могут сделать одиннадцать гномов, причем не ротуков каких-нибудь, а закаленных во многих войнах ветеранов. Своим сопротивлением он погубит весь род. Вот только эльфы почему-то остались где-то позади. Неужто Альвейн чего-то испугался? Или отдает всю славу гномам? Хотя какая тут слава…

Седовласый по-прежнему стоял на ногах и не предпринимал никаких попыток умолить вымогателей. "Он что, в самом деле решил сопротивляться?" — мелькнула в голове гнома безумная мысль.

— Ну! У меня нет времени ждать! — рявкнул Дараг на вождя.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет. Мы заключили договор с народами эльфов и гномов. Нам обещали мир, и мы обещали мир. Ты не можешь ничего требовать. Ты мог попросить, и мы бы обсудили твою просьбу. И помогли бы, если и не делом, то добрым советом, — седовласый говорил монотонно, словно погружаясь в транс. За частоколом раздавался неясный гул.

— Дурак! — встревоженный гном перешел на крик. — Мы же убьем вас всех! Мы вспорем животы вашим женщинам! Мы размозжим головы вашим детям!

— Уходите, пока можете, — спокойно продолжил вещать вождь, не обращая внимания на вопли Дарага. — Мы заключили договор. Мы подписали его своей кровью, — гномы начали медленно пятиться к лесу. — Мы не хотим нарушать его первыми, — зрачки седовласого медленно сплющились и начали поворачиваться.

Дараг не выдержал.

— Бей! — истерично завопил он, занося секиру для удара. Но рубить было некого: слитно щелкнули за спиной замки арбалетов, и седовласый, пронзенный четырьмя болтами, осел на землю.

Гном дрожащей рукой отер испарину с лица и, обойдя тело, направился к воротам. Второй парламентер без движения лежал на траве. "Неужели и его кто-то подстрелил?" — удивился гном, но, заметив, что тело слегка подрагивает и из него ничего не торчит, изменил мнение: "Сломался. Надо бы потом добить. Все равно хорошего раба из него не получится".

Когда до ворот осталось около тридцати футов, Дараг вновь остановился:

— Кто-нибудь еще хочет напомнить мне про договор? — громко спросил он почти спокойным голосом. — Даю вам минуту, чтобы открыть ворота!

Но минуты хруртам не понадобилось. Стрелы полетели почти сразу. Защитники засели на крышах домов и стреляли поверх частокола. Пущенные из охотничьих луков стрелы бессильно скользили своими костяными наконечниками по стальным пластинам гномьих доспехов. Но вот один из карликов получил стрелу в глаз и упал на землю, воя от боли, как последний хрурт. Вот другой вырвал стрелу из щеки и шел вперед, сплевывая кровью.

— Под палисад! Ворота рубить! — закричал Дараг и первым ударил секирой по одной из створок.

Тяжелый топор отскочил, отколов лишь несколько щепок. К нему подскочили еще два воина, и они заработали в три секиры, но без особого результата. Сзади снова застонал гном, наверно, кто-то из арбалетчиков получил стрелу. "Они ж нас всех под стенами положат", — ужаснулся Дараг, и, приставив секиру лезвием к доскам, заорал: "Бей!" стоящему рядом карлику с молотом. Тот послушно замахнулся и со всей силы вдарил тяжелым молотом по обуху топора.

Секира прошла сквозь доски, оставляя широкую щель. Дараг выдернул оружие обратно и ошеломленно уставился на согнутый гармошкой топор лучшей гномьей стали. Остальные карлики принялись расширять дыру. Один из гномов попытался пролезть в нее. Застрял. Тело несколько раз дернулось, будто по нему били чем-то тяжелым, и выпало обратно. Шлем и голова карлика смешались в однородную кроваво-металлическую кашу.

Рассвирепевший Дараг ударом ноги вышиб пару почти отвалившихся досок, взял в правую руку фальшион, в левую кинжал, и, кляня куда-то запропастившихся эльфов, сам полез в дыру. Высунувшись наполовину, он услышал справа сопение и не глядя полоснул фальшионом. Краем глаза гном заметил, как завалился на бок бородатый мужик в обгорелом кожаном фартуке, рядом с ним упала на землю окровавленная кувалда. Дараг еле успел заметить выпад еще одного поселянина, направленный ему в лицо. Он резко наклонил голову, раздался противный скрежет металла о металл.

— Гнома на вилы?! — яростно зашипел Дараг, вываливаясь из дыры. Удар о землю болью отозвался во всем теле, даже несмотря на толстый кожаный поддоспешник. Но человек растерялся, и гном всадил ему в живот кинжал.

Вскочив на ноги, Дараг быстро осмотрелся: перед воротами собралось около двадцати человек. В основном мужчины, но было и несколько женщин. Из оружия — лишь обычный деревенский инструмент: вилы, мотыги, серпы. Беременная женщина сжимала в руках кочергу. Еще человек семь лежали на земле, их тела конвульсивно содрогались. На крыше огромного дома показался мальчишка с луком. Прикусив от старания язык, он прицелился в Дарага, но, получив в грудь четырехфутовую стрелу, свалился на землю. В дело вступили эльфы.

Защитники, наконец, опомнились и с дикими воплями бросились на Дарага. Но он был уже не один, за время затишья в дыру успели пролезть еще четыре гнома. И пока трое сдерживали крестьян, двое открыли ворота. Теперь в деревне было уже девять гномов. С громкими криками они бросились на родовичей. Люди под этим напором дрогнули: за несколько мгновений они потеряли шестерых.

Неожиданно за спиной раздался жуткий крик. Обернувшись, Дараг увидел, как восьмифутовая, сочащаяся зеленой слизью насекомоподобная тварь всеми четырьмя когтистыми лапами кромсает одноглазого гнома. Выпущенные в упор болты по-прежнему торчали в шкуре, но не доставляли ей сильного неудобства.

Теперь и эльфийские стрелы бессильно вонзались твари в спину. Закончив потрошить карлика, чудище взвыло и медленно зашагало к деревне. Крестьяне ответили ему радостным воплем и вновь бросились в атаку. Гномы медленно отошли к воротам, и пока четверо сдерживали толпу разъяренных людей, остальные напали на нового врага. Лапы твари замелькали с молниеносной быстротой, и самый смелый — а может, и самый глупый — гном поплатился оторванной головой. Оставшиеся медленно закружили вокруг чудища, выискивая прорехи в защите. Но тварь стремительно кружилась на месте, отбивая своими футовыми когтями любое желание лезть на расстояние удара.

Эльфийские стрелы продолжали втыкаться в покрытое хитином тело, не причиняя твари заметного ущерба. Но тут одна из стрел, почему-то отливающая красным, на половину длины вошла в отлично защищенное тело. Тварь попыталась вырвать стрелу. Но многосуставчатая лапа не успела дотянуться до древка.

Внутри тела раздался глухой взрыв. Из спины полетели осколки хитинового панциря, широкой струей брызнула вонючая зеленоватая жидкость, мгновенно разъевшая плоть и доспехи слишком близко оказавшегося гнома. Воспользовавшись секундным замешательством твари, Дараг бросился ей в ноги, ударом фальшиона перерубая конечность.

Зашатавшись, чудище рухнуло на землю, вокруг него быстро образовывалась смердящая лужа. Гномы, поддержав почин своего лидера, секирами и фальшионами рубили остальные лапы. Один из карликов, чрезмерно увлекшись, пропустил последний удар издыхающей твари. Футовый коготь, пройдя между пластинами панциря, крепко застрял в теле. Лапа, конвульсивно сократившись, утянула гнома в озерцо натекшей из ран слизи. Несчастный успел лишь издать недолгий вопль.

Подобранным боевым молотом Дараг положил конец агонии твари — мощным ударом он размозжил ей голову. И сразу отпрыгнул, уходя от целого фонтана отвратительной зеленой жидкости, заменявшей чудовищу то ли кровь, то ли мозг, то ли все сразу.

Повернувшись к деревне, Дараг обнаружил, что и там не все в порядке. Трое гномов с трудом сдерживали натиск обезумевших людей. В проходе лежало пять человеческих трупов, но и у подгорных воинов были потери: чуть в стороне от места основного боя двое поселян, методично работая мотыгами, превращали тело гнома во что-то совершенно непотребное.

Дараг заорал: "Назад!". Гномы медленно начали отходить. "Да быстрее!" — крикнул он повторно, снимая с пояса метательный топорик. Воины развернулись и побежали, люди с радостными воплями бросились за ними. Сияющей рыбкой блеснул топорик, погружаясь в горло особо рьяному преследователю. Еще пятеро упали, убитые эльфийскими стрелами. Остальные повернули обратно, прятаться за надежным палисадом. Дараг уже представил, как оставшиеся хрурты тоже повалятся, пораженные в беззащитные спины меткими выстрелами эльфов, но, к его удивлению, люди спокойно скрылись за частоколом.

Повернувшись к лесу, гном увидел идущих на подмогу союзников. Луков у них не было, видимо, припрятали, чтобы не мешали сражаться в рукопашной. Альвейн, уже без повязки на окровавленной голове, шел с обнаженным палашом, другие несли легкие копья. На всех мелодично позвякивали посеребренные кольчуги, поверх которых были наброшены зеленые плащи.

— Извини, Дараг, стрелы у нас кончились, — проклятый эльф улыбался.

Дараг с трудом подавил желание вмазать стальной перчаткой по ехидной остроухой морде. Отстегнув на плече застежку, Альвейн сбросил громоздкий плащ, сделал несколько взмахов палашом, и уже серьезно продолжил:

— Мурхи — твари серьезные, повезло, что живы остались. Пришлось магию в ход пустить. Пошли, надо остальных добить.

— Там что, еще есть? — Дараг с ужасом посмотрел на деревню. Ворота уже закрылись, за ними слышалась какая-то возня. Судя по звукам, хрурты тащили что-то тяжелое.

— Ворота баррикадируют, — негромко заметил Альвейн. — Что же до мурхов — тут у них что-то вроде логова. И, если тебя это утешит, то самого сильного мы уже убили, — эльф указал на труп насекомоподобной твари. Вытекшая слизь понемногу густела. — Потрясающе короткое время перекидывания, ужасающая мощь… и жуткая вонь, — Альвейн брезгливо поморщился.

— А может… мы уйдем отсюда, — тихонько предложил Дараг.

— Не выйдет. Когда остальные перекинутся, то пойдут по нашему следу, а до лагеря мы не успеем добраться. Так что надо их кончать, — эльф рубанул по воздуху палашом. — Здесь и сейчас!

— Ворота опять ломать придется, — Дараг с тоской оглядел остальных гномов. Покрытые многочисленными ранами, в промятых доспехах, запачканные с ног до головы кровью, они являли собой печальное зрелище. Эльфы же наоборот — выглядели опрятно и подтянуто. Еще бы: им не пришлось участвовать в этой мясорубке!

— Ну, с этим я могу помочь, — Альвейн задумчиво почесал за ухом и пошел к поселению. Уцелевшие гномы и пришедшие с ним эльфы выстроились за его спиной.

Альвейн остановился футах в тридцати от ворот и, разведя в стороны руки, принялся нараспев произносить заклинание. Слова были вроде самые обычные, но общий смысл ускользал от Дарага. Продолжая говорить, эльф начал делать пассы руками. По-прежнему зажатый в правой руке меч несколько раз проносился в опасной близости от его лица, но Альвейна это совершенно не беспокоило. Он перехватил палаш обеими руками, удерживая меч за лезвие, и, направив его рукоятью на ворота, громко выкрикнул последнее слово.

Дараг ожидал увидеть пучок молний, все сметающий огненный шквал или, на худой конец, луч из беспросветного мрака, упирающийся в обреченные на полное уничтожение ворота, но ничего не происходило.

"Облажался остроухий", — успел подумать гном за мгновение до того, как створки ворот резко изогнулись внутрь, расшвыривая наваленную за ними кучу всякого хлама. За частоколом раздались встревоженные голоса.

Размахивая фальшионом, Дараг повел отряд на очередной штурм. На бегу перепрыгивая через валяющиеся повсюду бревна, куски досок и оставшиеся с начала боя трупы, они ворвались в деревню. Нескольких защитников, оглушенных последствиями заклинания эльфа, зарубили сразу же. Остальные попробовали сопротивляться.

— Мурхов убивайте! — раздался голос Альвейна.

— Руби припадочных! — разъяснил приказ Дараг.

И направился к лежащей неподалеку девушке. Сарафан на ней весь измялся, земля вокруг была залита слюной, тело продолжало немыслимым образом изгибаться. Гном занес для удара меч, но девушка вдруг обмякла, конвульсии резко закончились. Заинтригованный Дараг приостановил замах и пинком перевернул тело. Из живота, легко пробив тонкую ткань, в гнома вылетел тугой пучок щупалец. Дараг отшатнулся, но было поздно. Пара щупалец выбила из его руки фальшион, а остальные, плотно опутав гнома, прижали его к девичьему телу. В дюйме от своего лица Дараг увидел оскаленные клыки.

Дико заорав, он нащупал на поясе топорик, сорвал его и принялся наносить беспорядочные удары по лежащему под ним телу. Сталь с трудом входила в ставшую неподатливой плоть. По руке растекалась теплая жидкость. По руке? Гном перестал ощущать надетую на нее стальную перчатку. Страшная боль обрушилась на него, выворачивая суставы и выжигая уцелевшую кожу. Дараг истерично завизжал, почувствовав, как медленно растекается оставшееся на костях мясо. Но топор не выпустил и со все возрастающим ожесточением рубил врага. Удар! Удар! Кровавое марево поплыло перед глазами. Под гномом билось что-то настолько чуждое и жуткое, что он готов был отдать жизнь, лишь бы забрать это с собой в могилу.

Даже когда, наконец, тварь перестала дергаться, Дараг продолжал судорожно наносить удары, чувствуя как топор все глубже и глубже проникает в обретшую природную мягкость плоть. Лишь через несколько минут он в недоумении остановился и глубоко задышал, благо, чудовищные щупальца более не сдавливали горло. Дараг медленно поднялся, затем посмотрел на свою руку. Она была в порядке, лишь с перчатки свисали окровавленные ошметки мяса и кишок.

Гном посмотрел вниз: на земле лежало изуродованное невозможным образом девичье тело. Никаких щупалец не было…

— Морок! — пробормотал Дараг, осененный неожиданной догадкой.

С чудом уцелевшего куска сарафана на него укоризненно смотрел синий цветок. "Нарцисс", — почему-то решил не разбирающийся в растениях гном. Отгоняя наваждение, он поднял фальшион и несколькими ударами расчленил труп. На всякий случай.

Бой практически затих, лишь прижатый к частоколу Альвейн, тяжело отмахиваясь палашом, пытался не подпустить к себе странную полуптицу-полукошку. Волоча по земле подрубленные у основания крылья, тварь пыталась достать эльфа выпадами длинных лап. Да еще у одного из домов неистово извивался гном, которого крепко удерживали на земле два мужика — вилами и ухватом, а беременная женщина с ожесточением била его по голове кочергой.

Подхватив левой рукой лежащий на земле кинжал, Дараг побежал выручать соплеменника. Люди, увлеченные своим кровавым делом, не обратили на него внимания. Ударом фальшиона гном перерубил одному из мужчин ногу, а когда тот стал заваливаться назад, полоснул по горлу кинжалом. Другой неуклюже ткнул карлика вилами, Дараг с легкостью увернулся и в упор метнул в него кинжал. Человек, прижимая ладони к пробитому горлу, рухнул на землю. Женщина все так же продолжала избивать лежащего гнома кочергой.

Удар фальшиона распорол ей живот. Из него на тело поверженного подгорного воина излился поток мутно-зеленой жидкости. Женщина начала медленно оседать на землю. Из ее утробы выпал младенец. Еще в полете из крошечного тела рывком вылезли маленькие черные ножки. Череп лопнул, на его месте теперь извивалась змеиная голова.

Тварь упала прямо на лицо лежащего гнома, вцепилась в него всеми восемью лапками и радостно принялась выжирать чудом уцелевший глаз. Дараг пинком отшвырнул мурхское отродье в стену ближайшего дома. Маленькая тварь шмякнулась о стену, отлетела от нее и упала на спину. Она задрыгала ножками, пытаясь перевернуться. Гном подошел и наступил на нее. Чудище сопротивлялось, но его слабенькие ножки не смогли пробить толстую подошву гномьего сапоги.

Дарага резко замутило от увиденного. За свою долгую жизнь он нагляделся на разные ужасы и зверства, но такого не выдержало даже хваленое гномье хладнокровие. Дараг попытался добраться до стены, чтобы, прислонившись к прочной опоре, переждать минутную — как он надеялся — слабость. Но ноги подвели его. Запнувшись о чей-то труп, гном, теряя сознание, повалился на землю.

"Надеюсь, Альвейн одолеет ту тварь", — мелькнула у него в голове последняя мысль. Ведь если эльф проиграет… Испугаться Дараг не успел.

Интерлюдия. Ногнор

Надежно припрятав под одеждой нож и золотую монету — по счастью, ни то, ни другое стражники не заметили — Ногнор зашагал в западную часть города. Он сделал большой крюк и обошел с юга Дырявую Шляпу, где его — а вернее, кругляш из благородного металла — наверняка поджидали бандиты Конопатого Лоша. А может, и сам Лош. Ради такой добычи головорезы могли разбудить и своего вожака.

По нынешнему курсу за один золотой полновесный корл давали тринадцать серебряных лордов, а за такие деньги половина добрых жителей славного Ихлира с радостью прирезала бы родную мать прямо в постели, предварительно над ней надругавшись. В алчности горожане не сильно отставали от короля Фиорга Третьего Златолюбивого, который, несмотря на свой юный возраст, больше всего любил высокие доходы и звон монет.

Взойдя на престол в двадцатилетнем возрасте три года назад, он устроил для подданных роскошный праздник, как того и требовала традиция. А потом вызвал к себе глав гильдий и взыскал с них вдвое, изрядно завысив реальные расходы казны на пиры и народные гуляния. После чего славный монарх начал активно распродавать должности и чины. За солидную плату можно было получить право даже на карету с королевским гербом, одна из которых унесла в сторону Железных гор сестру Ногнора. Каждый раз, вспоминая об этом, мальчик вспыхивал дикой яростью. Он плохо читал, с трудом писал, но ненавидеть умел отлично.

Удачно пробравшись через город, Ногнор оказался на улице Кузнецов, которая давно уже перестала соответствовать своему названию. Когда-то здесь была целая слобода, служившая домом для членов гильдии Мастеров Железа. Но с тех пор, как завершилась вялотекущая война между королевским домом Локзома и гномами, гильдия начала хиреть.

Карлики наводнили страну накопленным за несколько десятилетий товаром высочайшего качества. В результате кузнецы-люди, способные конкурировать с подгорными мастерами только в изготовлении гвоздей, тазиков и прочего дешевого хлама, стали разоряться, а гильдия — терять свое былое влияние. Потом Ихлир разросся и поглотил Кузнечную слободу. Ныне здесь жили обычные горожане, большинство из которых не смогло бы выковать даже обычный гвоздь.

Попав в этот район, до которого не дотянулись бы и длинные руки Конопатого Лоша, Ногнор немного расслабился и зашагал спокойно и уверенно. Хотя и не бывал здесь уже давно. Четыре года, если точно. С тех самых пор, как его сестра Гелда начала получать достаточно денег за свое постыдное ремесло и они смогли позволить себе отдельную комнату.

После смерти матери, которая работала кухаркой в доме богатого купца Фроста Лиспуса, Ногнор с Гелдой жили в ночлежке при ихлирском храме Плачущего. Старый сквалыга Лиспус, обожавший голубцы и пироги с мясом, не колеблясь ни минуты, вышвырнул сироток за ворота своего солидного двухэтажного дома сразу после похорон.

В слухах о том, что они были его детьми, прижитыми от поварихи, не было ни грана правды. Гелда тогда сильно расстроилась. Она предпочла бы оказаться дочкой старого толстого тупого и потного купца, чем на улице. Но четырехлетний Ногнор был этому только рад. Он не знал своего настоящего отца, но предпочел бы не иметь его вовсе, чем быть сыном жадного торговца тухлой кониной.

Целый год они прожили при храме. Если бы не ежедневные службы, странные церемонии и регулярные посты, то время, проведенное в компании служителей человеческого бога, прошло бы гораздо веселее. А если бы не старший жрец, поглядывавший на мальчика влажным взором, они оставались бы в ночлежке гораздо дольше. К тому же, сестра работала в другом районе, в окрестностях храма ей не удалось найти подходящего местечка. Так что переехали они с легким сердцем.

И вот теперь Ногнор снова возвращался сюда. Он с любопытством оглядел темную глыбу храма. Уныло чадили немногочисленные факелы. Похоже, дела у служителей Плачущего шли не лучшим образом. Жители Ихлира предпочитали приносить жертвы эльфийским, орочьим и даже гоблинским богам, те и отвечали охотно, и праздники при их храмах проходили гораздо веселее.

Разумеется, особой популярностью пользовался культ Каррутуга. Тот милостиво снисходил до человеческих молитв даже в то время, когда люди воевали с гномами, у которых он был богом единственным. Но поклонения, как известно, много не бывает, и гномий бог охотно откликался на любые искренние мольбы, подкрепленные богатыми дарами. Да и война была так себе. Короли старались особо не напирать на подгорных жителей, понимая, что в таком случае Каррутуг выступит на стороне своей извечной паствы. И кто тогда поручится за крепость перекрытий и стен в королевском замке, который был выстроен с благословения служителей Камня?

А кто, где и когда видел Плачущего или чудеса, им совершаемые? Да и зачем людям свой бог, к тому же столь ревнивый и требующий отказа от других, ежели можно молиться сразу всем остальным и получать благословения гномьего Каррутуга, эльфийского Паланиана и, к примеру, орочьего Огрыха? Потому-то культ Плачущего распространялся по человеческим королевствам очень медленно, преодолевая сопротивление жрецов и даже простого люда, которому не нравились слишком мрачные ритуалы, в основе которых лежал массовый плач о тяжелой судьбе людей, окруженных враждебными и чуждыми расами.

Там, где обильно вырастали храмы Плачущего, иным народам приходилось туго. Верные прихожане человеческого бога поначалу отказывались от гномьих мечей и плугов, эльфийских вин и зачарованных талисманов, гоблинских снадобий, а потом могли и вовсе поднять соседей на вилы, изготовленные, разумеется, кузнецом-человеком.

Лишь в самом центре людских земель — в королевстве Догания, отделенном от всех прочих рас широким поясом иных человеческих государств — жрецы Плачущего нашли мощную поддержку и надежную опору. Династия Холонаров, справедливо рассудив, что нелюдь и ее боги далеко, но народ в подчинении держать как-то надо, приняла гонимых отовсюду жрецов, а заодно и проповедуемую ими веру. С тех пор у служителей Плачущего началась совсем другая жизнь.

Опираясь на военную и экономическую мощь Догании, они занялись активной миссионерской деятельностью, проникая порой на самый край человеческих земель, где можно было запросто встретить и эльфа, и орка, и гоблина. А то и всех вместе, да еще и в компании гнома.

Короли Локзома милостиво разрешили жрецам построить небольшой храм на окраине столицы. Особой симпатии нелюдененавистнические взгляды слуг Плачущего у них не вызывали, но в Ихлире были храмы богов всех разумных рас, так что подходящего предлога для отказа не нашлось. Да правители королевства и не очень усердствовали в его поиске. Кто знает, как в будущем сложатся отношения с иными народами и их богами?

Ногнор прошел вдоль вытянутой махины храма и миновал скромный двухэтажный особняк, принадлежавший ранее какому-то мелкому дворянчику, а теперь служащий обиталищем для жрецов Плачущего. Мальчик на ходу прислушался — из-за плотно прикрытых ставен на улицу пробивались какие-то неясные звуки: то ли плач, то ли стоны. Про ритуалы слуг человеческого бога, не все из которых проводились открыто, по городу ходили разные слухи…

Звуки показались Ногнору немного знакомыми, но он так и не вспомнил, где и когда их слышал. Потому он прошел дальше и остановился лишь перед длинным деревянным строением, больше всего напоминающим обычный барак. Намалеванный на двери знак — красная слеза в красном же круге — ясно показывал, что и этот дом принадлежит церкви Плачущего.

Какое-то время мальчик простоял перед входом, раздумывая, стоит ли возвращаться в место, которое он так давно покинул. Но другого дома у него не было, да и зубы стали звонко стучать от ночной прохлады. Миновал уже третий час нового дня, и вечерняя свежесть сменилась пробирающим до костей холодком.

Ногнор собрался с духом и негромко постучал в дверь. Подождал пару минут и ударил в центр красного круга гораздо сильнее. В ответ в глубине дома раздалось невнятное шевеление.

Вскоре прозвучал и недовольный голос:

— Ну, кого там нелюди принесли?!

— Это я, Ногнор! Дядя Икрон, открывай! Я тут раньше жил! — голос старого привратника мальчик узнал сразу и теперь надеялся, что и тот вспомнит его. Как-никак миновало уже четыре года.

— Какой такой Ногнор? — недовольно пробурчал привратник, плохо соображая спросонок. — А! Ногнор! Мальчишка такой шустренький? Сестра у тебя еще, да?

— Да, Гелда! — облегченно выдохнул ночной гость. — Но я сейчас один. Открой, дядя Икрон, холодно тут!

— Не положено, в общем, — проговорил привратник, начиная возиться с замком. — Старшой жрец должон сам решать, кого поселить можно, а кого гнать. Заходи уж!

Дрожащий мальчик ужом проскользнул в приоткрытую дверь и застыл за порогом, чувствуя, как блаженное тепло разливается по всему телу. В ночлежке топили не слишком сильно — дрова были дороги — но много ли надо замерзшему ребенку?

— Спасибо, дядя Икрон! — искренне поблагодарил Ногнор привратника. А потом, спохватившись, добавил: — Да падет на тебя слеза Плачущего!

— И на тебя, малыш, — откликнулся тот. — Не забыл, значит, того, чему тебя тут учили?

— Никак нет, — бодро ответил мальчик, изрядно лукавя.

— Сестрица твоя где? Слышал я о ней… много разного.

— Пропала она у меня, — Ногнор шмыгнул носом.

— Как так?! — изумился Икрон.

— Да вот так, — рассказывать привратнику подробности он не собирался. — Нелюди все…

— Ааа… — понимающе протянул Икрон, объяснение его полностью удовлетворило. — Нелюди проклятые!

Какое-то время они помолчали.

— Думаю, новый старшой жрец позволит тебе остаться, — сказал привратник после долгой паузы.

— Новый?

— Да, старого-то погнали от нас. Не знаю уж, за заслуги али провинился в чем. Теперь у нас Ризволг всем заправляет. Суровый мужик, но справедливый и в вере крепкий. Поговоришь с ним завтра, как он скажет, так и будет.

— Хорошо, дядя Икрон, поговорю, — кивнул в ответ Ногнор, растирая озябшие руки.

— Так ты ж замерз, — спохватился вдруг привратник. — И спать тебе пора уже!

— Хорошо бы, — сказал озябший мальчик. О том, что последние месяцы по ночам он присматривал за сестрой, Ногнор предпочел не упоминать.

Икрон, освещая путь факелом, провел его в одну из больших комнат, где спали дети и подростки. Многие городские сорванцы воспринимали ночлежку при храме Плачущего как место, где можно бесплатно поспать, а то и поесть. Но некоторые потом искренне принимали веру в своего, человеческого бога, который поможет и защитит от происков нелюдей и собственных собратьев, склонивших выю перед чужими богами. А что они, вечно голодные и измученные побоями стражи, видели от тех хорошего? В лучшем случае — объедки, оставшиеся от роскошных праздников во славу Каррутугов, Фризейр и прочих Огрыхов.

Укладываясь спать, Ногнор отчетливо понимал, что найти сестру или… мальчик нервно сглотнул, впервые подумав о таком развитии событий… или отомстить похитителям за ее смерть самостоятельно он не сможет. Значит, нужно искать союзников. Ну, а кто рискнет связываться с гномами и эльфами, пользующимися покровительством самого короля Фиорга? Ответ на этот вопрос был очевиден даже для него, девятилетнего мальчишки, потерявшего последнего родного человека.

Крепко завернувшись в драное, пропахшее чьим-то потом, но такой уютное и теплое одеяло, Ногнор сразу задремал.

Во сне он был могучим воином и длинным блестящим мечом легко расправлялся с похитителями сестры, освобождая Гелду из плена. А заодно еще и какую-то красивую девочку. Помладше, конечно. Двадцатилетняя сестра казалась ему почти старухой. Что совершенно не мешало мальчику искренне и нежно любить ее.

Глава 2. Благородный труд

Темно. Тихо. Жарко. Хочется открыть глаза, но страшно. Гному и вдруг страшно? Да, даже ему, гному, страшно. Вдруг окажется, что он лежит в центре огромного костра, а вокруг в безмолвном танце кружатся торжествующие мурхи. Рука медленно тянется к поясу. Хорошо! Если тянется — значит, не связан. Вот она, фляга с пивом! Теперь ко рту. Она что, пустая? А… просто Дараг забыл открутить крышку. Ничего, сейчас. Так же медленно тянется вторая рука. Вот она, крышка. И в какую сторону ее крутить? Ага… Вот шрук! Как же это он мимо рта промазал? Так-так-так, передвинуть флягу чуть пониже и немного влево. Хорошо подгорное пиво! Теперь можно и глаза открыть.

Дараг так и сделал. И тут же с отвращением заметил источник тепла: в футе от него лежало полуразложившееся тело раздавленного мурха. От трупа остались одни лишь кости, с которых с легким шипением исчезали последние остатки мяса. Дараг удивленно покачал головой и на всякий случай отполз на пару футов.

К останкам твари подошел Альвейн. Провел над крошечным трупиком рукой, зашептал заклинание. Присмотрелся, высматривая что-то острым эльфийским зрением. Резким движением вырвал из скелета одно ребро, остальные кости тут же рассыпались в труху.

— Главная ошибка большинства магов в том, — Альвейн соизволил заметить очнувшегося гнома, — что они почему-то полагают, будто каждая часть тела магического существа обладает волшебной силой. При жизни, в общем-то, так оно и есть. И они уверены — после смерти должно быть так же. И останки несчастных тварей режут на мелкие куски, которые потом продаются всяким неудачникам от магии.

Альвейн внимательно посмотрел на гнома, ожидая, видимо, какого-то вопроса или ответной реплики. Под его полубезумным взором Дараг отполз еще футов на пять.

— Шарлатаны! — заорал вдруг эльф, сильно покачнувшись.

Из ближайшего дома раздался пронзительный визг. Гном потянулся за фальшионом, но, увидев, что эльф абсолютно спокоен, предпочел сделать очередной глоток из фляги.

— Шарлатаны, — повторил Альвейн значительно тише. — На самом-то деле, как известно всякому приличному магу, волшебная сила убитого существа консрирутся… Тьфу!.. концентрируется в одном из органов этого самого невинно убиенного создания. Рассмотрим сию ситуацию на примере нашего мурха. Заурядный маг, несомненно, забрал бы с собой весь труп — если бы смог его сохранить, конечно! — чтобы разобрать по косточкам. И либо сам использовал их в своих опытах, либо продал другим дилетантам от магии. В лучшем случае у них ничего бы не получилось. Вы спросите меня, что было бы в худшем случае?! — восторженно воскликнул Альвейн, обводя взглядом несуществующую аудиторию.

— Не спрошу, — отрезал гном, подозрительно глядя на чересчур веселого эльфа.

— Жаль, — грустно заметил Альвейн, но тут же вновь принялся упоенно вещать. — Да, так сделал бы заурядный маг. Но не я — Слуша… — эльф осекся, заметив удивленный взгляд гнома. — Но не я, — Альвейн стукнул себя кулаком в грудь и чуть было не свалился от собственного удара. — Ибо я знаю истину. Я произнес заклинание — и обнаружил сосредоточие магии мурха, — эльф с гордостью предъявил Дарагу крохотное ребрышко.

И тут до гнома дошло:

— Шрук тебя побери! Ты же напился!

— А что, нельзя? — Альвейн захихикал. — Хорошая штука — гномье пиво. Крепкое! Эльфы пьянеют быстро, но трезвеют-то еще быстрее! — Альвейн гордо выпятил грудь, и еле слышно добавил: — А жаль…

— Что за твари эти мурхи? — спросил Дараг, пропустивший последние слова странного спутника.

— Если верно, что хрурты произошли от шруков, — голос Альвейна прозвучал вполне нормально, следов опьянения не осталось, — то мурхи — это результат их гнусной кровосмесительной связи. Инцест в самом своем омерзительнейшем виде. Грубое надругательство над природой.

— Понятно, — Дараг посмотрел на истлевающие останки мурха, до которого эльф еще не успел добраться. На трупе твари не было ни одной мухи. Гном прислушался. Мир вокруг словно вымер: ни криков птиц, ни жужжания насекомых. Бесстрашный подгорный воин, прошедший через бесчисленные стычки, нервно поежился.

— Дараг, — спокойным голосом обратился к гному Альвейн, — свою секиру ты поломал. Сходи-ка и подбери себе чего-нибудь подходящее. А я пока с мурхами закончу. Потом обратно в лагерь вернемся. У нас там еще много дел.

— А павших похоронить?! — возмутился гном.

— Времени нет, — эльф направился к следующему трупу. — Но, если очень хочется, ты можешь рассказать обо всем своему генералу. Как ты нарушил его приказ, разорвал только что подписанный им договор и отправил на смерть десять отличных бойцов. Он, конечно, пришлет похоронную команду, но им придется похоронить уже одиннадцать гномов. У вашего командующего буйный нрав. А кроме того, — Альвейн посмотрел Дарагу в глаза, — сюда ни одна тварь не сунется. Обещаю, — и эльф склонился над трупом девушки-с-щупальцами.

Поднявшись на ноги, гном послушно побрел по деревне, обходя тела погибших и изучая валяющееся повсюду оружие. Наконец, он нашел то, что искал. Секира с лезвием зеленоватой стали давно была предметом его зависти. Он давно приметил это исключительное по прочности и красоте оружие. Насколько Дараг знал, топор при закалке обсыпали порошком, который получался при перетирке редкостного минерала — квазита. Он-то и придавал стали необычайную крепость и приятный цвет.

Гном вырвал секиру из крепких объятий ее прежнего хозяина и зашагал обратно. Мародерство? Возможно. Сам же Дараг не сомневался, что Орриш — так звали прежнего обладателя оружия — обрадуется тому, что его секира досталась старому товарищу, а не валяется бесполезным хламом. Да и эльф уже успел помародерствовать, стянув у кого-то из мертвецов флягу с забористым гномьим пивом. И вряд ли остроухий испытывал при этом муки совести.

Забрав оружие, Дараг побрел обратно. Увидев, чем занимается Альвейн, гном остолбенел, новообретенная секира едва не выпала из его рук. Присев рядом с телом своего соплеменника, Альвейн деловито отрезал погибшему эльфу ухо. Работа шла медленно, кинжал с трудом отделял от трупа неподатливую плоть. На земле уже лежала кучка ушей, значит, этот эльф был не первым. Заметив застывшего Дарага, Альвейн посмотрел на него совершенно трезвым взглядом.

Облегченно вздохнув, гном подошел ближе. Каким бы непотребством ни занимался сейчас Альвейн, делал он это совершенно осознанно. Подгорный воин мало чего боялся, но этот короткий перечень однозначно возглавляли свихнувшиеся остроухие. Нормальные в нем, впрочем, тоже фигурировали. Ближе к концу списка. Под вторым номером.

— Дараг, ты, помнится, говорил, что у тебя есть ухорез, — на этом слове эльф поморщился, — с ним моя работа пойдет быстрее.

— Да как ты… У своих же… — попытался выразить крайнее возмущение гном.

— Понятно, даже если есть — не дашь, — констатировал эльф, продолжая орудовать кинжалом. — А уши им все равно больше не понадобятся, а мне от них, может, польза небольшая выйдет. Да и не свои они мне, — серые глаза эльфа зло сверкнули.

— Что у тебя самого с ушами? — Дараг только сейчас заметил, что всегда горделиво торчащие уши Альвейна теперь безжизненно свисают чуть ли не до плеч.

— Магия эльфа — у него в ушах, — ответил Альвейн, закончив отрезать ухо. — А я сегодня слишком много колдовал: стрелу зачаровал, ворота вышиб, во время боя с мурхами парочку заклинаний применил, вот они и обвисли. И если ничего не сделать, то применить магию снова я смогу нескоро.

Альвейн начал что-то тщательно счищать кинжалом со свежеотрезанного уха. Несмотря на все свои старания, Дараг так и не смог разглядеть, что же его там не устроило.

— Большинство эльфов считают свои уши настолько священными, что никогда их не моют, — проворчал Альвейн с отвращением.

Удовлетворившись результатом, он засунул ухо в рот и принялся жевать, сосредоточенно работая челюстями. Затем проглотил. Изумленный гном увидел, как собственные уши эльфа дернулись и поползли вверх. Но, немножко приподнявшись, снова застыли. Из дома раздался очередной визг.

— Я рассчитывал на большее, — критично заметил Альвейн, потрогав уши. — Что ж, придется съесть все. Дараг, — эльф с подозрительным интересом посмотрел на гнома, но тут же отвел глаза, — будь добр, сходи в дом и заруби свинью. Это же не хрурт, чтобы обрекать ее на мучительную и долгую смерть от голода. А мне все равно нужно немного времени.

Вооруженный новой секирой гном кивнул в ответ и пошел к дому.

Внутреннему убранству строения лучше всего подходило слово "грубо". Грубо сколоченные полати занимали половину комнаты, в другой части находилась грубо сложенная печь, из которой несло грубым мясным духом. Там же стоял стол из грубо обработанных досок, на нем находилась грубо выделанная деревянная и глиняная посуда. Всю эту грубость освещал тусклый свет, с трудом проникающий через затянутые бычьим пузырем грубо вырубленные в стене окна.

Свиной визг раздавался из-за тонкой перегородки, разделявшей одну большую комнату на две почти равные части — для людей и скота. Перешагнув через невысокий порог — в самый раз чтобы мелкая живность через него не перелезла — гном попал в скотскую половину. Он сразу увидел Ее.

Ноги его подкосились. Неожиданно Дарагу стало жарко в его привычном панцире, который он давно носил, не испытывая никаких неудобств. Он прислонился к стене и никак не мог оторвать от Нее глаз. Огромное жирное тело разбудило его самый дикий, тщательно укрываемый от посторонних глаз инстинкт. Кажется, в помещении были и другие животные, но кроме Нее он никого не видел. Гном стянул с головы шлем и отшвырнул в сторону. Звук от падения привлек Ее внимание. Она посмотрела на него бессмысленным взглядом, но, поняв, что он не принес с собой еды, отвернулась. Это распалило гнома еще сильнее. Чтобы хоть немного охладить себя, он вылил на голову остатки пива из фляги. Не помогло.

Он уже сделал к Ней два шага, когда в его замутненное дикой страстью сознание ворвался насмешливый голос эльфа:

— Ну что, похоже?

— Да, — просто ответил гном.

— Вот так Трайнир подчинил генерала Трунга, — добавил разочарованный реакцией гнома эльф.

— Даже так? — заинтересованный Дараг отвернулся от предмета своего обожания. — Ваши правители подложили ему свинью? — попытался пошутить гном.

— И не одну, — Альвейн не поддержал шутливого тона собеседника, — три свиньи, которых везут в обозе в одной из крытых повозок. Генерал время от времени ходит к ним поразвлечься, а потом принимает необходимые Трайниру решения. Если бы не они, ни Договор, ни приказ ваших старейшин не заставил бы его служить нашему королю так рьяно. А Гильвейра ничего не подозревает, эта коронованная дура полагает, что Трунг всерьез поддерживает ее идеи насчет совместного мирного проживания разных рас. И кстати, — Альвейн ухмыльнулся, — как тебе мой сюрприз?

— Ты многое знаешь, эльф, но еще больше не понимаешь! — вскипел Дараг. — Ты даже не понимаешь, насколько ты прав! Матка! — гном почти кричал.

Свинья задумчиво посмотрела на него, потом отошла к противоположному краю помещения и принялась хлебать вчерашние помои. Свежей еды ей сегодня не налили. Не до того было жителям маленькой, затерянной в лесах деревни. Совсем не до того.

Проводив свинью похотливым взглядом, Дараг продолжил, но уже гораздо тише:

— Матка, эльф. Гномо… матка. Средство воспроизводства — а не "Великая Праматерь всех гномов", как величают ее шарлатаны в серых балахонах — Жрецы Камня…

— Те самые, — перебил его Альвейн, — которые якобы возносят Каррутугу молитвы об оживлении каменных статуй?

— Да. А ей-то все равно! Для нее главное нажраться и совокупиться. Причем, к этим вещам она очень привередлива. И никак глупой твари не объяснишь, что для всех гномов будет лучше, если она родит потомство от гениального кузнеца, даровитого каменотеса или блистательного генерала, чтобы дети унаследовали от отцов их таланты. Чтобы не пропадал накопленный за века опыт, который не передашь целиком ученикам. Но нет! Ей главное получить удовольствие! — гном немного отдышался. — И потому нас так тянет к свиньям, к другим похожим на матку существам… И немного друг к другу, — Дараг смущенно покраснел. — Мы хотим… попрактиковаться, чтобы потом суметь ублажить проклятую матку. Ибо оставить потомство — это главная цель любого гнома, даже если он ее и не осознает. Нас становиться все меньше и меньше. Мы не восстановились после войны. А матка становится чем дальше, тем капризнее. Она стала чаще отказывать… Если так дальше пойдет, то мы вымрем. Не сразу, конечно, но через несколько сотен — пусть даже через тысячу! — лет мы вымрем. Ты понимаешь, остроухий? Исчезнет целая раса! — заорал Дараг на эльфа.

— А если силой? — предложил Альвейн.

— Не получится, — гном опустил голову, — уж так она устроена. Если сама не захочет, то никакой силой ты ничего не сделаешь. Пробовали.

— А все-таки я не понимаю. Гномов несколько тысяч, может быть, даже десятков тысяч, я не знаю, не считал. Неужели она соглашается только с одним из тысячи?

— Не в этом дело. Просто нельзя давать ей спариваться с кем попало, — начал объяснять Дараг. — Хм… супругом должен быть гном, который сам чего-то достиг, а не только использовал знания, полученные при рождении. Служители Каррутуга как раз и занимаются подбором таких кандидатов: воинов, шахтеров, кузнецов, скульпторов, жрецов. Гном должен привнести что-то новое, доселе неизвестное. Только тогда будет здоровое потомство. Иначе… — Дараг обвел рукой все место сражения, — появятся твари, похожие на хруртских мурхов, — и мрачно добавил, — только хуже.

— Такое чувство, будто тебя это коснулось лично. Причем, задело очень сильно, — эльф вопросительно посмотрел на гнома.

— Так ты… — Дараг изумленно воззрился на Альвейна. — Я думал, ты знаешь. Во время спора ты так уверенно это сказал…

— Что?

— Не важно, — отрезал гном. Подобрав шлем, он направился к двери. — Пошли, у нас еще много дел. А эта тварь, — Дараг посмотрел на свинью, которая преспокойно продолжала жрать немудреную пищу, — пусть останется здесь и сдохнет с голоду. Уж больно они похожи.

Дараг уже подходил к выбитым воротам деревни, когда его догнал Альвейн. И дальше они пошли вместе. На опушке леса гном, к своему изумлению, увидел второго парламентера, встретившего их перед поселением. Дараг полагал, что трусливого парня зарубил кто-то из гномов. Но нет, человек спокойно сидел под деревом и жевал травинку.

— Подожди, — сказал Альвейн, заметив, что гном вознамерился опробовать на человеке новую секиру. — Во-первых, он нам нужен, во-вторых, он все равно никуда не убежит.

Дараг только сейчас увидел, что вокруг шеи хрурта обвязана еле заметная голубоватая веревка, вторым концом уходящая в землю.

— Ну и зачем же нам хрурт? — пробурчал гном мрачно. Потом Дараг вспомнил странное поведение парня во время боя и резко отпрянул, занося секиру. — Да он наверняка мурх!

— Именно, — спокойно подтвердил Альвейн, — к тому же — очень трусливый мурх. А нам еще, если ты помнишь, надо выгребные ямы копать. И эта тварь нам поможет.

— Помню, помню, но не нравится мне идея использовать для этого мурха, — проворчал гном, не желая показывать, что на самом деле про ямы он давно позабыл. — И сколько у нас времени?

Эльф посмотрел на солнце:

— Что-то около четырех часов. Около часа на обратную дорогу, еще оружие надо спрятать, а мне придется опять в лохмотья переодеваться.

Когда они приблизились к хрурту, тот резко вскочил, изрядно напугав гнома, и, не обращая внимания на Дарага, низко поклонился Альвейну, тот ответил небрежным кивком.

— Что угодно господину? — обратился человек к эльфу неожиданно приятным голосом.

Держался хрурт совершенно невозмутимо, и Дараг не мог поверить, что не так давно этот человек валялся на земле, дрожа от страха и воняя мочой. Запашок, впрочем, остался. Гном восхищенно посмотрел на Альвейна.

— Браво, остроухий! — высказал он свое одобрение. — Когда ты успел его так выдрессировать?

— Пока ты дрых, словно сосунок, у меня была уйма времени, — холодно ответил эльф.

— Господин желает, чтобы я наказал бородатого недомерка? — влез в разговор человек.

— Что этот хрурт себе позволяет? — гномья секира предостерегающе сверкнула на солнце. Человек ожидающе посмотрел на эльфа.

— Успокойтесь оба, нам надо идти, — Альвейн пробормотал заклинание, конец веревки вылетел из земли и обвязался вокруг его руки.

Эльф двинулся вперед, человек и гном тронулись следом.

* * *

— Десять ям! Ты меня понимаешь? Де-сять. У меня на двух руках десять пальцев. А тебе нужно вырыть десять ям! — Дараг старался смотреть прямо в глаза мурху.

Получалось с трудом, так как у стоящей перед ним твари глаз было около шести. Уловив в одном глазу что-то вроде понимания, гном начал объяснять, какие размеры эти ямы должны иметь.

— Десять, — повторил он напоследок.

— Одиннадцать, — вмешался подошедший эльф.

На нем была прежняя поношенная и сильно запачканная роба, на голове красовалась старая повязка. Гном с мурхом повернулись к нему. Первый с возмущением во взгляде, второй — совершенно равнодушно.

— Одиннадцать, — невозмутимо подтвердил Альвейн, — последнюю выроешь в стороне от остальных и сделаешь гораздо меньше: восемь футов в длину, три в ширину, в глубину, — эльф задумался, — в глубину хватит четырех. Исполняй!

Мурх рьяно побежал исполнять команду, Дараг рванулся было за ним, размахивая лопатой, но остановился.

— А мне-то что делать?

— Сиди и смотри, — коротко бросил эльф, не глядя на гнома.

Сначала Дараг и в самом деле смотрел за работой мурха. Тварь лихо рыла землю передними лапами. Лапы были мощные, мускулистые, с широкими и острыми когтями — в самый раз для такого дела. Яма стремительно углублялась. Мурх работал на удивление умело и, пожалуй, даже красиво.

Первые полчаса гном откровенно любовался им, следующие — наблюдал с интересом, потом ему стало скучно. Он решил посмотреть на эльфа, но это оказалось на удивление тоскливым занятием: Альвейн сидел неподвижно, уставясь немигающими глазами на мурха.

Тогда Дараг попробовал послушать, о чем разговаривают в кустах их охранники, которые, похоже, совершенно не заметили их долгого отсутствия. Через пару минут ему стало тошно и противно. Дараг решил было немного вздремнуть, но как раз в это время Альвейн поднялся, небрежно ему кивнул, буркнул: "Пошли, посмотрим, что наш мурх накопал", и направился к одной из ям. Гном поплелся следом.

— Хорошая работа! — Дараг не смог скрыть восхищения, внимательно изучив яму, для чего ему пришлось встать на колени. — Даже следы на стенках, как от лопаты. Не придется ничего подправлять! — гном встал и повернулся к стоящему сзади эльфу. Точнее, начал поворачиваться, но, получив ощутимый толчок в спину, свалился вниз.

— Ты чего? — раздался со дна обиженный гномий голос, но эльф, не обращая на него внимания, направился к мурху.

Дараг вылезал долго, все тело болело, крошилась под руками земля, вынуждая его скатываться обратно. Наконец, вспомнив всех шруков и начав по второму разу излагать свой обширный запас ругательств, ободранный и обозленный гном вылез на поверхность.

Мурх тем временем уже заканчивал десятую яму, Альвейн с безразличным выражением лица наблюдал за ним. К нему-то Дараг и направился.

— Ты зачем меня толкнул? — начал он обвиняюще.

— Успокойся, Дараг, — эльф по-прежнему смотрел лишь на мурха. — Просто у тебя жутко помятый вид. А теперь ты сможешь сказать, что так увлекся работой, что сам свалился в яму, и сможешь эту яму предъявить. А теперь заткнись, — под повязкой на голове эльфа полыхнуло синим светом.

И гном заткнулся. Он хотел много чего сказать Альвейну: все-все, что он думает и о его народе, и о нем лично. Но не смог открыть рта. Обиженный гном отвернулся, уселся на землю и начал представлять, как он отрежет проклятому эльфу уши. Не ухорезом, нет. Самым тупым гоблинским каменным ножом.

Выкопав последнюю, одиннадцатую яму, мурх остановился и уставился на эльфа, ожидая дальнейших указаний. Альвейн сквозь зубы, как при сильной головной боли, приказал:

— Перекидывайся обратно в человека.

Отдав команду, эльф повернулся к мурху спиной. Его рука, путаясь в многочисленных мешочках, начала искать что-то на поясе. Голос хрурта зазвучал слишком быстро. Гораздо раньше, чем рассчитывал Альвейн.

— Я выполнил свою часть договора, — человек говорил угрожающе, — теперь отпусти меня.

— Подожди немного, — Альвейн сильно занервничал, хрурт уже оправился от превращения и крепко стоял на ногах.

Дараг переводил взгляд с одного на другого, жалея, что секиру пришлось оставить в лагере. Что ж, лопата тоже может быть оружием.

— Я сделал свою работу! Освободи, или… — человек хищно усмехнулся.

Истребление всех собратьев в деревне неожиданно сильно изменило характер мурха. А может, с ним произошло и еще что-то. Даже Дараг, слабо разбирающийся в магии, уже понял, что эльф не сможет контролировать человека, а магическая удавка просто не выдержит, если тот попытается вырваться.

— Надо проверить качество выполнения, — голос Альвейна звучал твердо, — давай осмотрим последнюю яму.

— Как угодно, — хрурт великодушно повел плечами, — но недоработок ты не найдешь — все вырыто согласно указаниям.

— Для порядка сходим, глянем.

Хрурт подошел к яме, эльф стал сзади. Гном подобрался поближе.

Человек подозрительно посмотрел на Альвейна:

— Чего это ты у себя под одеждой ищешь?

— Амулет, — ответил эльф. И, словно смутившись, признался, — не мог же я контролировать могучего мурха одной лишь своей силой.

— Только лести не надо, — скромно улыбнулся человек, но было видно, что ему приятно. Он нагнулся над ямой. — Все честь по чести: восемь на три на четыре. Все склоны ровные… Ты чего? — удивился он, почувствовав, как сзади между ребер входит кинжал. — Хотел меня этой игрушкой? — голова мурха провернулась назад, и с улыбкой смотрела на торчащую из спины рукоять. — Эх, сколько веков прошло, а вы так ничему не научи…

Тут мурх понял, что не все так просто, и в него воткнули отнюдь не заурядную сталь. Но было поздно, боль огненной вспышкой пронзила его естество, но не исчезла мгновенно, как он рассчитывал, а осталась, рывками набирая силу. Кинжал жег изнутри, выворачивая внутренности. Проклятое плотское тело забилось в невообразимой истерике, кости задергались так, будто стремились вылететь из опостылевших суставов. И за всем этим с холодной усмешкой взирал эльф.

Безжизненное тело мурха кулем свалилось в яму, Альвейн едва не упал вслед за ним, но каким-то чудом удержался. С криком бежавший на выручку Дараг с трудом остановился на краю, напрасно размахивая лопатой. Тварь внизу лежала неподвижно.

Эльф порылся в складках робы и, наконец, вытащил невзрачный серый кисет. Развязал его, принюхался. Мерзкий запах заставил гнома отойти от Альвейна футов на десять.

— Что за гадость? — с отвращением спросил Дараг, зажимая свой не слишком чувствительный нос. Эльф, разумеется, не понял его невнятного бормотания, ведь рот гнома по-прежнему не открывался.

Неожиданный скрежет привлек внимание Дарага. Альвейн сразу же насторожился. Звук шел из ямы и становился все сильнее. Эльф встал и подошел к яме. Гном не отставал. Их глазам предстало удивительное зрелище.

На дне копошилось странное существо — недопревратившийся мурх. Ноги были в порядке, тело наполовину покрылось темным хитином, одна рука была вполне человеческой, другая уже обзавелась огромными когтями. На сплюснутой, покрытой черной чешуей голове прорезался первый глаз. Он уставился на Альвейна бессмысленным взглядом. Безресничные веки дрогнули. Узнал!

Рванулась к эльфу когтистая лапа, увлекая за собой тело мурха. Прыжок не удался. Полуфутовые когти пронеслись в дюйме от ног отпрыгнувшего Альвейна. Рука эльфа судорожно зашарила в кисете, загребая все подчистую. Время для точных расчетов было неподходящее. Да и окажутся ли они верными, уж больно странная тварь… Даже гном оценил необычность мурха, с трудом отбив стремительный выпад лопатой.

Бесценный порошок золотистой пылью покрыл мурха. Плоть твари плавилась там, где касались ее светящиеся песчинки. Но сгорающий заживо мурх продолжал выбираться из ямы. Сильный удар лопаты отбросил его обратно. Обгоревший скелет опять, с каким-то бессмысленным упорством, полез наверх. Оттолкнув эльфа в сторону, Дараг присел на краю ямы, вновь и вновь обрушивая лопату на тело твари, ломая прогоревшие кости и пробивая растрескавшуюся чешую.

Пока гном рубил тварь, эльф успел сбегать за своей лопатой. Вдвоем они быстро закидали обугленные останки мурха землей. Сверху Альвейн из подобранных где-то камешков сложил маленький круг, в центре которого, пробормотав заклинание, пальцем выплавил на земле руну. Затем неторопливо покрыл могилу дерном, который мурх при рытье ямы аккуратно откладывал в сторону.

Стерев рукавом с лица пот, эльф обратился к гному:

— Не знаю, удержит ли. Уж больно странный мурх, — эльф задумчиво осмотрел поляну, место последнего упокоения твари выглядело почти естественно. Альвейн наклонился и поправил кусок дерна. Уже лучше.

Эльф нахмурился и продолжил:

— А может, и не мурх это…

— У-у-м, м-ы… у-а… — промычал гном. Альвейн удивленно посмотрел на него.

— Ах, да, — протянул догадавшийся эльф и снял заклинание.

Потом в течение нескольких минут с невозмутимым видом выслушивал оскорбления вновь обретшего дар речи гнома.

Когда тот начал задыхаться, узнавший множество подробностей о своей интимной жизни Альвейн пробурчал:

— А я хотел тебе спасибо сказать. Тогда ты сам был виноват, нечего отвлекать мага во время работы. Знаешь, как трудно держать такую тварь под контролем? В том-то и дело, что даже не догадываешься. Тяжело это очень, а тут еще ты с разговорами полез.

— Все равно не надо такими заклинаниями направо и налево кидаться, — для порядка возмутился гном, но выглядел он пристыженным: видел же, что эльф чародейство творит. — Кстати, Альвейн, а где ты так колдовать научился?

— Жизнь научила, — отрезал эльф.

— Я вот что еще заметил, — не унимался Дараг, — во время Войны у вас магов почти что и не было. Так… несколько слабаков. Но в наших древних летописях говорится, что эльфы издавна славились своими могучими магами.

— А ты предпочел бы, чтобы у нас тогда были сильные чародеи? — эльф угрожающе оскалился.

— Нет, — честно признался гном, — с магами вы бы нас года за два задавили.

Несмотря на разные приключения, работа была выполнена в срок. За долгие годы Дараг привык терять товарищей и относился к их гибели с философским спокойствием. Исчезновением десяти бойцов, конечно, заинтересуются, но когда это будет? И всегда может произойти что-нибудь эдакое, что поможет ему выкрутиться.

Настроение у гнома сразу поднялось. Закинув на плечо лопату, он весело пошел к десяти ямам, рядом, тоже с лопатой, шагал эльф. Дараг прищурился на заходящее солнце: скоро должна прийти проверка.

* * *

Дараг шел по лагерю и старательно не думал. Но сегодня старая привычка дала сбой, в голову так и лезли воспоминания: странный вождь хруртов, говорящий странные слова; он же, но уже в обличье мурха, кромсающий своими когтями несчастного гнома; девушка-с-щупальцами, то ли настоящее чудище, то ли наславшая очень натуральный морок; младенец-мурх; свинья (гном покраснел); непонятный хрурт, изрубленный и зарытый, — мурх или что-то похуже.

Но чаще всего ему вспоминался Альвейн, даже чаще, чем свинья (гном покраснел еще сильнее). Уж больно это был необычный эльф: много — слишком много! — знающий о Гномоматке, слишком много знающий о матке; зачарованной стрелой поражающий вождя-мурха; заклинанием вышибающий ворота злополучной деревеньки; жующий уши своих соплеменников; подложивший ему свинью (покраснеть сильнее гном уже не смог); ведущий под магическим контролем странного мурха — рыть выгребные ямы; сжигающий чародейским порошком тварь… Слишком много магии и слишком много улыбок.

Гном оглядел мрачные лица бредущих по лагерю эльфов. Он ловил на себе их взгляды, полные ненависти и… растерянности? Пожалуй. Они не знают, как к нему относиться. Особенно после того, как королева — их королева! — объявила его с Альвейном провозвестниками будущей эры Всеобщего Мира и Согласия, наряду с парочкой их охранников и немногими другими. Гномы Дарага просто не замечали.

Альвейн странный, слишком сложный… для эльфа. Его нельзя просто ненавидеть, как остальных остроухих. И магия, уж больно хорошо он разбирается в магии. У эльфов, вопреки древним легендам, было очень мало магов, да и то слабеньких. Вот только Гильвейра… об остановке времени предания говорили урывками, лишь намекая, что это сверхсложное заклинание… а она бросила его шутя, прекращая мелкую драку.

Дараг отвлекся: из леса, который начинался недалеко от лагеря, выходил улыбающийся эльф. "Сходил помочиться", — определил Дараг по его довольному лицу. Неожиданно от деревьев отделилось несколько приземистых фигур. "Ротуки", — решил гном, глядя на их легкие доспехи и короткие бороды. Стараясь двигаться тихо… гномы — тихо?… они со спины подобрались к эльфу. Тот продолжал улыбаться. Расслабился…

Один из ротуков резким движением набросил ему на шею удавку и потянул. Эльф не растерялся. Выхватив из ножен кинжал, он перерубил веревку и полоснул ротука по плечу. Тот, с ужасом глядя на кровь — позор подгорного народа! — осел на землю. Но тут на эльфа набросились остальные гномы. Смяли его массой, вырвали из руки кинжал и, связав, поволокли вглубь леса. Раненный ротук брел следом. Наверняка он с лихвой отомстит эльфу за порезанное плечо.

"Ну кто ж так делает?!" — осуждающе покачал головой Дараг. — "Резче надо было, резче. Чтоб не только кинжал выхватить — даже б вздохнуть не мог". Гном огляделся. Кажется, эльфы ничего не заметили. Или заметили, но решили в отместку захватить пару-другую гномов. Дараг пошел осторожней, крепче сжимая секиру и стараясь не слишком приближаться к лесу.

Плохую замену взаимной ненависти дали правители. Всеобщий мир… Да кто ж его помнит, этот мир? Сто лет войны напрочь вымели из памяти все, что было до нее. Зато взаимное истребление помнили все… и большинство в нем участвовало. Дригарди, караван из Шармопура — лишь небольшие части общей картины, которую один старый мудрый жрец назвал взаимным геноцидом.

Дараг вспомнил свой первый бой на Той войне: небольшой отряд ворвался в эльфийский лагерь и в короткой стычке вышиб из него слишком увлекшихся пытками пленников эльфов. Тогда они впервые увидели, что делают с захваченными гномами остроухие. Не с чужих слов, пускай и очень подробно все описывающих. А своими глазами… И долго кричали заживо сжигаемые на кострах эльфы. Они не хотели умирать. Что ж… тем приятнее было слушать их дикие вопли. Тогда они проморгали ответный удар… Ушло семеро… До своих добрались трое…

Тогда же он начал учиться не думать. Не думать о запытанных товарищах. Не думать о вырезанных эльфийских деревнях, когда ударом фальшиона вспарываешь беременной эльфийке живот и тащишь неродившегося врага на площадь, где другой гном — с безумными от шрук-травы глазами — тяжелым молотом разбивает ему череп. И за всем этим наблюдают крепко связанные взрослые эльфы, чья очередь еще не пришла. Но смотрят они не на истребляемых младенцев, нет, они смотрят на низкорослых палачей. И страшно становится от ненависти, которая плещет из их глаз. И не выдерживаешь, выхватываешь из уставших рук детоубийцы молот и крушишь им черепа и кости, сминаешь плоть. И пусть они умирают легко, слишком легко, главное — чтобы не смотрели.

Многие пытались забыться: жевали шрук-траву, нюхали собранные в бутылки испарения тектянита, напивались, устраивали с товарищами безумные оргии. Получалось не у всех: обезумевшие гномы прыгали со скал, резали себе глотки кинжалами, травились, травили соратников. Совсем сумасшедшие шли к эльфам — просить прощения. Такие встречали у остроухих самый горячий прием.

Он тогда не сломался: не скатился в бездонную пропасть шрук-травы и тектянита, почти не напивался. Оргии?.. Все через это прошли.

Старики тогда не понимали. Пытались быть благородными, играть по своим правилам. Но нельзя жалеть такого врага! Который, даже будучи смертельно раненным, не лежит спокойно, готовясь встретиться с богами, а зубами вцепляется тебе в ногу, чтобы не пустить, причинить хоть какой-нибудь вред… В результате — страшный разгром при Кланте, от которого гномы так и не смогли оправиться. Погибли лучшие воины, закаленные в Болотной войне с гоблинами, в бесконечных пограничных стычках с криклерами, в дальних набегах на хруртскую Империю.

Осталась молодежь, которая… нет, не поняла врага, а приняла его правила. И на ненависть ответила ненавистью. Которая опрокинула непобедимую эльфийскую армию, погнала врагов к их лесам. Казалось, последнее усилие — и враг будет разгромлен… Но эльфы собрали в кулак последние силы и стали медленно теснить гномов. Пока бои не начались на подступах к Карруту, в недрах которого сидела неизвестная тогда Дарагу Гномоматка. Казалось, еще года-два, и все. Совсем все.

Но вместо последнего штурма они получили странное предложение о мире, удивившее, как оказалось, самих эльфов сильнее, чем гномов. За подписью короля Трайнира и… королевы Гильвейры. Поначалу посчитали, что это ловушка. Когда же лесная армия начала отход от Каррута, решили послать на переговоры делегацию, без особой надежды вновь увидеть ее членов живыми. Однако, те вернулись, потрясенные и удивленные, со свежеподписанным мирным договором и бесконечными рассказами об эльфийской королеве, решившей сдружить все разумные расы.

И несколько месяцев… Нет, не мира, а того странного послевоенного состояния, когда солдаты еще не пришли в себя. Мысленно они на войне. Где-то гремят придуманные бои, а странной формы камень кажется притаившимся эльфом. И если кто-то говорит такому бойцу, что война уже закончилась и пора сложить оружие, то сильно рискует получить удар секирой — как вражеский лазутчик.

Долгий и мучительный переход к другой жизни. Когда не надо вскакивать ночью и бежать на летящие из темноты стрелы, когда можно уже не спать, обнимая свою секиру, когда можно в полный рост идти по открытому месту, не боясь, что тебя подстрелят.

Жить стало проще и, одновременно, безумно сложнее. Теряя Врага, ты теряешь больше, чем друга — теряешь цель жизни. И не все могут вновь ее обрести.

Дарагу пришлось тяжелее прочих — незадолго до договора он узнал о Гномоматке, испытал самое страшное потрясение в своей долгой жизни. Он так надеялся, что ему дадут возможность смыть позор кровью. Но война уже кончилась…

Потом пришло странное послание от королевы Гильвейры, просящей своих союзников о помощи в деле приобщения к братству эльфов и гномов людей, с припиской короля Трайнира, обещающего в случае отказа новую войну до полного истребления гномов. Старейшины посовещались — и трехтысячный отряд гномов под командованием генерала Трунга отправился к "союзникам"-эльфам.

Гном резко остановился. Он дошел. Дошел до палатки Альвейна, в которой, по решению Гильвейры и приказу Трунга, ему придется жить, дабы "делу укрепления дружбы между народами ничто не мешало". Дараг уже откинул зеленый полог и собрался войти, но до него неожиданно дошло, почему эльф так смущался, говоря об изображенных на палатке совокупляющихся единорогах. Существа действительно были единорогами. Самцами. Намек показался ему крайне зловещим…

* * *

Эльф лежал на зеленом плаще и, словно не замечая вошедшего гнома, занимался невероятно важным делом — чистил ногти. Дараг несколько мгновений зачарованно наблюдал, как ловко орудует эльф крохотным кинжальчиком.

Затем не выдержал и сказал:

— Милые картинки на твоей палатке.

— На нашей, милый мой недомерок, на нашей, — жеманно улыбаясь, ласковым голосом начал эльф. — А как прошла церемония открытия сортиров?

Длинные ресницы эльфа призывно затрепетали. Сам Альвейн, сославшись на усталость, ушел сразу после проверки.

— Было ужасно, — начал Дараг, подозрительно поглядывая на эльфа. — Я бы предпочел оказаться в Галае в компании шруков. Или даже хруртов. Они согнали почти весь лагерь и заставили парами сидеть над выгребной ямой. Гном и эльф — держась за ручки, чтобы начали привыкать друг к другу.

— А ты? — негодующе спросил Альвейн, тело его напряглось, кинжальчик в изящных руках уже не выглядел игрушкой.

— А я сказал, что только с тобой, — гном попятился к выходу, глядя на эльфа с откровенным страхом.

— Хорошо, милый, — Альвейн расслабился, кинжал мгновенно исчез из его рук. Голос вновь звучал ласково и нежно: — Иначе я убил бы тебя, того гнусного эльфа, с которым бы ты мне изменил, а потом и себя, потому что жизнь без тебя потеряла бы для меня всякий смысл.

— Ты чего, Альвейн? — спросил Дараг, лихорадочно прикидывая, что делать, если сумасшедший эльф набросится на него. Не секирой же его рубить? Хотя… нет, лучше пристукнуть рукояткой.

— Ладно, успокойся, — нормальным голосом обратился к гному эльф. — Я просто практиковался, да и тебе неплохо бы. Нас наверняка проверять будут.

— Как же, успокоишься тут, — пробормотал гном, опасливо косясь на Альвейна. — Нам что, придется теперь себя вести, как та парочка?

— По крайней мере, некоторое время, — эльф сел, поджав под себя ноги.

— А потом?

— Потом — не знаю, — честно ответил эльф. — Кстати, как солдаты отнеслись к унижению?

— Поворчали. Кто-то попытался отстояться в сторонке, надеясь, что ему не хватит пары.

— Спокойно, слишком спокойно. Скоро последует взрыв.

— Не знаю. Ваша королева на всех действует успокаивающе. Ей хочется подчиниться, хочется помочь в ее нелегком труде. Я видел: многие согласились совершенно искренне.

— Да, она такая, — тихо согласился Альвейн. — Своим присутствием она способна погасить любую ссору. Но даже она не может успеть везде!

— Когда я сюда шел, то видел, как несколько молодых гномов уволокли в лес эльфа.

— Это не единичный случай. Нам дали плохую, никуда не годную цель — сдружиться с хруртами.

— Если бы мы пошли на них войной… — мечтательно проговорил Дараг. — Я сперва решил, что мы собираемся скрепить Договор десятком тысяч хруртских черепов!

— Это бы помогло. Это стало бы началом. А так — мы можем просто до них не дойти.

— Особенно, если и дальше будем стоять здесь лагерем. Кстати, что мы в этом лесу делаем? — заинтересовался Дараг.

— Насколько я знаю, королева хочет провести церемонию по объединению двух народов. Рядом есть холм, который облегчает сотворение заклинаний, — гном впервые видел такую тревогу в глазах эльфа. Даже мурхи не заставили Альвейна отбросить привычное хладнокровие. Теперь же он заметно — очень заметно! — нервничал, но справился с собой и твердым голосом произнес: — Здесь попахивает магией. Очень мощной и опасной.

— Откуда ты столько знаешь? — спросил Дараг.

— Завтра будет тяжелый день. Спать пора, — эльф проигнорировал вопрос гнома и, улегшись на спину, мгновенно уснул.

Он оказался прав…

Интерлюдия. Ногнор

Проснулся Ногнор задолго до рассвета. Полежал немного, прислушиваясь к мерному дыханию двух десятков спящих сверстников. Подниматься в такую рань было для него непривычно, но он пересилил желание остаться в теплой постели и встал. Холод сразу набросился на его худую истощенную фигурку. Ногнор подошел к тлеющим в жаровне углям и согрел озябшие руки. Лишь после этого он огляделся. Некоторых из спящих он знал, но самое неприятное состояло в том, что и они знали его. А значит, с радостью сдадут его Конопатому Лошу, который наверняка уже ищет мальчишку с золотой монетой. Вряд ли он раструбит о том, что девятилетний паренек стал обладателем полновесного корла, скорее уж придумает историю о том, будто Ногнор задолжал властелину Кривого переулка пару медяков и решил удрать, не расплатившись с долгом. Обычное дело в Дырявой Шляпе…

Бежать из города? Глупо. Куда он пойдет? Кому нужен девятилетний мальчик, с трудом пишущий свое имя? Да, большинство его сверстников было неспособно даже на это, он же немного подучился у жрецов грамоте, когда жил в ночлежке в прошлый раз. Ему было всего пять, но слуги Плачущего весьма хвалили способного мальчишку. Но доучиться Ногнор так и не успел. Жалеть об этом было поздно и глупо.

Оставался последний выход. Старший жрец еще наверняка спал, а оставаться тут было нельзя. Некоторые постояльцы ночлежки просыпались очень рано. Кто-то из ребят работал на городских рынках зазывалами, кто-то — подмастерьями в мастерских, некоторые промышляли карманным воровством.

Заметив, как зашевелился на грубом лежаке Пыльный Грук, прозванный так за вечно грязную одежду, Ногнор, сдерживая раздражение, отошел от еще теплых углей и выскользнул из комнаты. Открыть дверь изнутри было секундным делом, и вскоре мальчик вновь оказался на негостеприимных улицах Ихлира.

Живот требовал пищи, и Ногнор с тоской вспомнил пирожки со всевозможными начинками, которых еще с вечера наготовила сестра. Он предпочитал мясо сладостям, но сейчас съел бы даже пирог с кабачком, если бы кто-то решил приготовить сие странное блюдо. Возвращаться в Дырявую Шляпу было глупо, но наивная надежда все еще жила в его сердце. Вдруг сестра все-таки вернулась? И теперь, волнуясь и переживая, ждет пропавшего невесть куда брата? Тогда можно будет отдать Лошу золотой, и тот, возможно, этим удовлетворится. А они с сестрой заживут так же, как раньше…

Убедившись, что нож и монета на месте, Ногнор решительно зашагал домой. Было бы лучше припрятать корл в каком-нибудь надежном месте, но таковых мальчик не знал. То, что годилось для меди, не подходило для благородного металла. Посему он просто затолкал монету в ботинок и впервые порадовался тому, что обувь ему уже мала. Пусть ботинки и жмут, зато держатся надежно. И корл не вылетит.

Вновь обойдя окруженный стенами центр города, Ногнор приблизился к Дырявой Шляпе. Срезать напрямик было бы гораздо быстрее, но стража, охраняющая кварталы аристократов и богачей, с уличными мальчишками не церемонилась. И вместо выигранного получаса он мог бы на несколько дней попасть в подвалы городской стражи. Тоже, в принципе, неплохой способ скрыться на время от Конопатого Лоша, но Ногнор оставил его на крайний случай.

На подходе к ставшему почти родным кварталу мальчик свернул с оживленной улицы во дворы и осторожно начал пробираться через мешанину хибар, сараев и наполовину разрушенных бараков. За четыре года он тут превосходно освоился, а убегать от бандитов Лоша гораздо сподручнее по завалам, чем по широким улицам. Ногнор знал такие проходы и дыры в многочисленных заборах, через которые взрослому никогда не пролезть.

К дому он подобрался с дальней от улицы стороны и тут же нырнул обратно, спрятавшись за стеной соседней покосившейся хибары. Два головореза из банды Лоша неторопливо прохаживались возле черного хода. Наверняка их дружки ждали Ногнора у главного.

Мальчик осторожно высунулся из-за угла, пытаясь понять, возвратилась Гелда домой или все же нет. Она вполне могла попасться в лапы конопатого хозяина Кривого переулка и рассказать ему, что монета теперь у брата. В стойкость сестры Ногнор не верил. Слишком хорошо знал, что у нее мягкий характер. Да и вообще, стоит ли ждать геройства от девушки? Ответ на этот вопрос для любого девятилетнего мальчика был совершенно очевиден.

Обнаружить спрятавшегося Ногнора могли в любой момент. Его тут все знали, и стоит кому-нибудь громко окликнуть его по имени… Паренек нервно сглотнул. Он помнил, как текла кровь из распоротой ноги Доншиза. Ему так просто не отделаться. По местным "законам", он — а лучше сразу его сестра — должен был сразу "поделиться" добычей с головорезами Конопатого. А вместо этого Ногнор убежал и скрывался где-то всю ночь. Если бы его поймали стражники или тихо прирезали бандиты в другом районе, Лош остался бы без своей "законной" доли, что совершенно недопустимо. За то, что Ногнор так опрометчиво рисковал деньгами владыки Кривого переулка, его ждало серьезное наказание… Если поймают, конечно.

Вновь выглянув из-за угла, он увидел, как из двери вышла дочь хозяина дома — некрасивая и толстая Инза. Пофлиртовав немного с головорезами Конопатого — Ногнора аж передернуло от ее нелепых ужимок — она направилась куда-то с двумя здоровенными корзинами. Почему куда-то? Ногнор точно знал, что отец послал ее на рынок за продуктами на неделю. Старый сквалыга держал дочь в черном теле и не позволил выйти замуж, когда за ней ухлестывал некий сынок мелкого лавочника. Так он прилично сэкономил на приданом и получил пожизненную прислугу. Жадный папаша даже запрещал дочери пользоваться главным входом и держал ее подальше от постояльцев. За последнее Ногнор был ему даже благодарен — лицезреть Инзу каждый день он бы не смог.

План в голове мальчика созрел мгновенно. Он оставил опасную позицию за углом как раз вовремя. Сзади к нему подошел местный пьяница Хролф и уже собирался окликнуть Ногнора по имени своим зычным хриплым голосом.

— Здрасте, дядя Хролф, — поприветствовал его мальчик. — Как здоровье? Как жизнь? Как семья? Жаль, что уже убегаю.

Оставив за спиной недоумевающего от такого количества вопросов пьяницу, у которого давно не было ни семьи, ни здоровья, Ногнор нырнул в небольшой проулок. Упускать Инзу не стоило. Кто знает, сколько придется ждать нового шанса.

— Привет, — окликнул он ее, выглядывая из щели между двумя домами. — Иди сюда, дело есть.

— Чего тебе, сопляк? — недовольно буркнула Инза, останавливаясь. — У самой дел по горло!

— Я от Снуфа, — многообещающе заявил Ногнор, подмигивая девушке.

Он сделал беспроигрышный ход. Вся Дырявая Шляпа потешалась над попытками Инзы привлечь к себе внимание Красавчика Снуффи. Тот, понятно дело, презрительно воротил нос от некрасивой дочки не слишком богатого домовладельца, предпочитая крутить романчики с пожилыми дамами из Торгового квартала. Снуффи не зря получил свое прозвище, он и в самом деле был весьма красив, да к тому же нахватался где-то изящных манер и, когда не напивался, мог сойти за галантного дворянина. Пару раз он даже спутывался с аристократками, но был нещадно бит плетьми прямо на главной площади многочисленными высокородными родственниками своих временных пассий. После чего здраво рассудил, что деньги и здоровье лучше, чем просто деньги, и поумерил гонор, вплотную взявшись за купеческих вдовушек.

— Говори, — приказала Инза, втискиваясь в щель к Ногнору. — И попробуй только соврать, маленький гаденыш! Ты хоть знаешь, что тебя Лош ищет?

— Да ты что? — почти искренне воскликнул мальчик.

— Да-да, ищет, — серьезно подтвердила девушка. — Ну да ладно, ваши дела меня не касаются. Что там у тебя от Снуфа?

Инза явно хотела задать этот вопрос как можно равнодушнее, но эта попытка с треском провалилась. Даже под толстым слоем косметики было видно, как сильно покраснели ее щеки. Ногнор испытал угрызения совести, но отступать не собирался.

— Мы неплохо провели время в "Болотной тине", — заявил он с небрежной многозначительностью, словно шатался по трактирам каждую ночь. Инза посмотрела на него с явным уважением, попавшись на нехитрую уловку. — Посидели, поиграли в карты, поговорили, понятно дело, про девушек, — врать про совместную пьянку Ногнор не решился.

— А я тут причем?

— Ты же девушка, — мальчик широко улыбнулся, надеясь, что улыбка выглядит естественно. — Причем одна из самых красивых в нашем квартале. Вот он тобой и заинтересовался. Не все же с богачками крутить, иногда и удовольствия хочется.

— Какого такого удовольствия? — зарделась Инза.

Девушкой она перестала быть давно, но смущение оказалось сильнее. Ногнор ругнулся про себя — слишком уж вульгарно прозвучали его слова. Да и обман простодушной Инзы не входил в его планы. Главное, чтобы она не развернулась и не ушла. И этой цели Ногнор добился блестяще.

— Удовольствия от общения с красивой девушкой, — выдавил он из себя очередную ложь. — И кстати, о девушках. Моя сестра сейчас дома? Надеюсь, Лошу до нее дела нет.

— Ее он тоже ищет, — буркнула Инза, буравя Ногнора маленькими заплывшими глазками. — А она до сих пор не вернулась, вот дура! Портить отношения с Лошем — себе дороже выйдет! Особенно для таких, как она. Так что там Снуф?

— До полудня он будет ждать тебя в "Зеленом Пне", — соврал Ногнор, называя один из лучших трактиров Дырявой Шляпы.

— В "Зеленом пне"? — удивленно переспросила Инза. Название произвело на нее впечатление.

— Да, — важно подтвердил мальчик. — И не опаздывай! Он долго ждать не будет.

— Мне и приодеться надо, и в порядок себя привести! — засуетилась девушка, размахивая корзинами. Про рынок она уже позабыла. Что ж, взбучка от отца улучшит ее память.

— Ты и так выглядишь замечательно, — сказал Ногнор, оглядываясь по сторонам. Разговор заметно затянулся, а места тут для него нынче небезопасные.

— Спасибо, — неожиданно мило улыбнулась Инза. — Пойду в "Пень". Но если Снуфа там не будет, я тебя, маленький гаденыш…

— Зачем мне тебе врать? Будет он там! — с ходу отмел все подозрения Ногнор, приняв позу оскорбленного до глубины души человека.

— Спасибо, — сказала девушка, поправляя прическу.

— И еще, это, — неожиданно даже для себя сказал мальчик, — такая весть достойна определенного вознаграждения.

— Ладно, держи, — недовольно заявила Инза, кидая ему мелкую медную монетку. — Ну все, я пошла.

Деньги сделали свое дело — девушка больше не сомневалась в искренности Ногнора. Она ведь заплатила за полученные сведения, а значит — они верны. Нелепая обывательская логика в действии.

Инза развернулась и, игриво покачивая бедрами, потопала в сторону "Зеленого пня". Мальчик с отвращением отвел взгляд в сторону. Он не знал, что вызвало у него большее омерзение: собственная ложь или нелепая доверчивость Инзы. Ногнор отогнал в сторону противные мысли и побежал к храму Плачущего, все так же избегая людных улиц.

По пути он заглянул на площадь Пяти дорог и бросил полученную от Инзы монетку Ноилу-Гномобивцу. Тот был единственным нищим, который не платил дань Конопатому Лошу. Даже головорезы хозяина Кривого переулка, подмявшие за последние месяцы под себя половину Дырявой Шляпы, предпочитали не связываться с безногим ветераном войны с гномами. Да и прозвище Ноила показалось Ногнору хорошим предзнаменованием.

В храм он попал аккурат после утренней службы. Заплаканные прихожане, украдкой вытирающие платками уголки покрасневших глаз, неторопливо покидали святилище. Выпячивающиеся животы многих женщин показывали, что сторонников человеческого бога в Ихлире скоро прибавится. Его слуги призывали верующих заводить как можно больше детей, заявляя, что высокая численность — единственный способ защитить людей от посягательств злобных нелюдей.

У выхода, провожая немногочисленную паству, стоял крупный черноволосый мужчина в рясе с красной слезой на груди. Он возвышался над тонким ручейком верующих, словно исполинский каменный утес. Сцепленные в виде капли огрубевшие ладони выдавали в нем то ли воина, то ли кузнеца. Ногнор не мог определить точнее. Слегка оробев, он начал пробираться к храму.

Цепкий взгляд жреца моментально выхватил его худощавую фигурку, идущую против общего потока. Благословив последних прихожан, он сразу повернулся к подошедшему Ногнору.

— Опоздал на службу, малец? Можешь войти в храм и восславить Плачущего. Богу все равно, в какое время ты поднесешь ему свои слезы. Главное, чтобы они были искренними. Да падет на тебя слеза Плачущего!

— И на вас! — откликнулся мальчик. — Я бы с радостью, но сначала я хотел бы поговорить… Вы ведь Ризволг, новый старший жрец?

— Да, — ответил тот, внимательно изучая стоящего перед ним паренька. — А ты, видимо, Ногнор. Икрон говорил мне про тебя. Что пришел, мол, ночью, а утром исчез. И дверь открытой оставил. Непорядок.

— Ему ведь ничего не будет? — не то, чтобы участь привратника сильно волновала Ногнора, но не спросить о его судьбе он уже не мог. — Он хороший!

— Почти ничего, — хищно улыбнулся жрец, обнажая ряд крепких зубов. — Три лишние молитвы в день в течение месяца пойдут ему только на пользу. Ты можешь пока жить в ночлежке, но мне кажется, что ты хочешь поговорить не только об этом…

Мальчик вздохнул и огляделся по сторонам. Ризволг вновь ухмыльнулся и повел его в глубь храма. Убранство святилища Плачущего было подчеркнуто скромным, как и одеяния жрецов. В роскоши культ человеческого бога заметно проигрывал соперникам. Да и глупо было соревноваться с другими ихлирскими святынями, богатые подношения которым делали многие поколения жителей города. Жрецы Плачущего обращались, в первую очередь, к самым бедным и униженным слоям населения, обещая поддержку и помощь. И почти ничего не просили взамен. Кроме веры, конечно.

Они прошли между рядами грубых деревянных скамей и остановились перед полотнищем, на котором в центре красного круга алела слеза Плачущего. Главная святыня ихлирского храма издали походила на простыню, которую вывешивали наутро после свадьбы жители славного города, чтобы доказать девственность невесты. Однако, символ Плачущего и в самом деле был намалеван человеческой кровью…

— Рассказывай, Ногнор, — произнес Ризволг, отвлекая мальчика от богохульных мыслей. — Но сначала отдай нож. Негоже разгуливать человеку по храму Плачущего с оружием.

Сомнений у Ногнора не осталось — старший жрец был воином. Оставался лишь один вопрос: давно ли он перестал им быть. Да и перестал ли? Мальчик молча отдал Ризволгу нож.

Тот внимательно оглядел тупой и ржавый тесак, принюхался и неожиданно заявил:

— Уже побывал в деле. Шустрый ты парень.

— Пришлось, — коротко ответил Ногнор.

— Достойный ответ. А теперь говори — у меня еще множество дел.

Мальчик внимательно посмотрел на жреца. Так они простояли несколько долгих мгновений: глаза в глаза. И никто не отводил взгляда. Ногнор потом долго вспоминал ихлирского слугу Плачущего. Очень немногим хватало силы воли, чтобы выдержать его взор. Очень немногим. А среди жрецов — таких не было вовсе. Кроме Ризволга. Но это будет потом. Сейчас же Ногнор рассказал служителю человеческого бога все. От начала и до конца. Не торопясь и не сбиваясь, подробно и обстоятельно, опустив, однако, все упоминания про золотую монету. И с каждым словом жрец смотрел на мальчика все более и более уважительно.

— Ты пришел в нужное место, — сказал Ризволг, когда Ногнор закончил свой долгий рассказ. — Но чего же ты хочешь?

Мальчик облизнул пересохшие губы и коротко ответил, выдержав очередной пронзительный взгляд жреца:

— Пить.

Глава 3. Посиделки у костра

Эльфийский капитан Теринтир, вышедший ночью по большой нужде в лес — до выгребных ям идти было слишком далеко — обнаружил изуродованные тела двух эльфов и одного гнома. Справив нужду, он вернулся в лагерь и доложил об увиденном королю Трайниру, добавив, что в лес его привело ощущение беды. Трайнир вызвал гномьего генерала Трунга, тот явился с крайне раздраженным видом. Адъютант короля вытащил его из обоза — из личной повозки генерала — откуда полночи раздавались дикие свиные визги, по которым Трунг и был обнаружен.

Посовещавшись, они решили ввести патрулирование, в котором до этого никто не видел необходимости: хрурты далеко, а гномы и эльфы, по словам Гильвейры, практически подружились. Сговорились на том, чтобы разослать объединенные гномо-эльфийские отряды. После этого Трунг направился обратно в обоз, а Трайнир — к своей королеве, объяснять, что на нескольких солдат напали дикие звери и придется высылать патрули. К его удивлению, Гильвейра отнеслась к решению мужа благосклонно, так как, по ее мнению, выполнение совместной задачи только ускорит процесс сближения. Когда же Трайнир попытался приласкать свою жену, та выгнала его из палатки, обругав за то, что он раньше не догадался отправить патрули, из-за чего… из-за чего… дальше она заревела.

Оставив плачущую королеву в одиночестве, король в сопровождении охраны отправился бродить по лагерю, проклиная эльфиек и завистливо слушая возобновившиеся в обозе визги.

* * *

Утро пришло в лагерь вместе с ревущими звуками рога. Но играли на нем не обычную побудку, а предбоевое построение. Дараг с трудом открыл глаза, у гнома болела голова и ныло все тело. Альвейн уже не спал. Сидя на своем плаще, он ласковыми движениями чистил свой палаш. Несколько минут Дараг просто смотрел, как шелковый платок нежно скользит по металлу, оставляя за собой голубоватые разводы. Изредка эльф отвлекался, клал на клинок синеватую песчинку и аккуратно размазывал ее платком. Наконец, удовлетворившись работой и вдоволь налюбовавшись на отполированную сталь, Альвейн заметил пробудившегося гнома.

— И что ты еще здесь сидишь? — поинтересовался он у Дарага. — Время на построение почти закончилось.

— А ты? — спросил гном, удивленный спокойствию товарища по палатке.

— Что я? — эльф достал кинжал и досадливо зацокал языком, обнаружив только ему видимую зазубрину. — Я еще после вчерашней работы отдыхаю. Королева милостива.

Превозмогая боль, гном поднялся, радуясь, что долгие годы постоянных походов приучили его спать в доспехах. Броню он снимал только в полностью безопасных местах. Кишащий эльфами — пускай и союзными — лагерь к ним не относился. Он быстро отыскал и надел на голову шлем, схватил фальшион и секиру и выбежал из палатки. Альвейн этого не заметил, эльф полировал кинжал.

К счастью, Дараг успел. Точнее — опоздал генерал Трунг. Расхаживая перед строем с могучим боевым молотом на плече, генерал объяснил, что в связи с нападением диких зверей — Дараг услышал, как в задних рядах приглушенно засмеялись ротуки — вводится патрулирование окрестного леса. Дозорным вменялось в обязанность уничтожать все попавшееся на пути зверье и пресекать прочие попытки нападения на лагерь и солдат. Трунг также сказал, что за прошлый день из лагеря пропало тридцать семь гномов и сорок два союзника. Смех ротуков зазвучал громче. Потом он объявил, что патрулирование будет проводиться совместно с эльфами: пять на пять, и назвал отряды, которые выступят немедленно, и те, которые сменят их в полдень. Дараг попал во вторую смену.

Когда Трунг закончил вещать, Дараг позавтракал гречневой кашей с мясом и пресной лепешкой, запил кружкой доброго гномьего пива и вернулся в свою палатку. Альвейн, закончив чистить оружие, тщательно перебирал кольчугу, аккуратно протирая каждое колечко. С полчаса понаблюдав за ювелирной работой эльфа, Дараг взял секиру и фальшион и пошел тренироваться.

Взмах, уход, еще взмах, скрежет столкнувшейся стали. Сквозь заливший лицо пот Дараг посмотрел на своего партнера. Мелкий жилистый гном пританцовывал на месте, размахивая увесистым фальшионом, словно игрушкой. Движение и удар слились в одном размазанном вихре, и Дараг почувствовал легкий толчок в левый бок. Противник улыбался. Дараг перешел в атаку: несколько ложных финтов, прыжок в сторону, удар. В реальном бою редко когда доходит до подобных изысков, но для оттачивания мастерства — в самый раз. Дараг еле успел остановить фальшион в паре дюймов от шеи маленького гнома, тот даже не пытался парировать удар, высматривая что-то за спиной Дарага.

Тот обернулся. Из леса выходили гномы. Четверо. И что? Возвращается патруль. Неужели уже полдень? Дараг посмотрел на солнце. До его смены еще часа два. Маленький гном уже мчался навстречу четверке. И тут до Дарага дошло: их же должно быть пятеро! И куда делись эти шруковы эльфы? Дараг побежал к вышедшим из леса воинам.

Они были в ужасном состоянии: иссеченные ударами доспехи, у половины не было шлемов, у одного отсутствовала даже секира. Дараг узнал командира — десятник Грунд, поддерживаемый двумя воинами, жадно пил из поданной ему маленьким гномом фляги. В груди десятника торчали две стрелы, обломанные у наконечников, через все лицо, задевая левый глаз, шел длинный кровоточащий шрам. Но он улыбался.

— А, это ты, Дараг, — Грунд оторвался от фляги, — рад видеть.

— Что случилось?! — рявкнул тот вместо приветствия.

— На нас напали неизвестные, — гном облизнул окровавленные губы, — эльфов они порубили, а мы отбились, только Кришта потеряли, — улыбка исчезла с его лица. — Тела можно не искать — нападавшие унесли их с собой.

— Неужели нельзя было почище сработать? — шепотом спросил Дараг.

— Мы-то сработали, — десятник огорченно вздохнул. — Да вот другие не сумели — мы и нарвались.

— К лекарям его! — закричал на гномов Дараг. — Быстрее, остолопы!

— Не надо, — остановил его Грунд. — Я уже не жилец. Доложите генералу, как договорились. А ты, Дараг, — здоровый глаз десятника посмотрел на гнома, — будь осторожен.

Глаза Грунда закрылись, еле слышно, ни к кому не обращаясь, он пробормотал что-то невнятное, а потом отчетливо добавил:

— Славно мы этих остроухих порубили…

И даже страшный шрам не смог испортить его счастливую улыбку.

* * *

Один за другим выходили из леса патрульные отряды: израненные, но довольные гномы несли окровавленные секиры и своих не менее окровавленных товарищей; улыбающиеся эльфы с полупустыми колчанами вели недобитых собратьев. Появлялись и целые дозоры: то ли из самых трусливых, то ли из самых осторожных. Выползали одиночки, затравленно глядевшие на своих несостоявшихся убийц. Те ухмылялись им в ответ. И все как один говорили: отряд был атакован неизвестным врагом. Истребив часть воинов, противник отошел, унося трупы и своих, и чужих.

Трайнир и Трунг ничего не смогли добиться от возвратившихся солдат. Трунг орал на гномов, пару раз врезал особо упиравшимся, но те стояли на своем: враг — неизвестен, тела — унесли. Эльфы твердили то же самое, несмотря на приказы короля говорить только правду. И все ухмылялись. Отвыкшие от улыбок губы неуклюже складывались в отталкивающие, но очень искренние оскалы.

Дараг думал, что патрулирование отменят, но ошибся. Может, Трайнир с Трунгом поверили вернувшимся, может, из каких-то других соображений, но дозоры были отправлены вновь. Патрули стали либо чисто эльфийскими, либо гномьими. Дарагу это сразу не понравилось: раньше силы внутри одного отряда были равны, и, сколько бы отрядов ни собиралось в одном месте, это равенство сохранялось. Теперь же на один, допустим, гномий отряд могло прийтись несколько эльфийских.

Но приказ есть приказ: Дараг вывел свой патруль — десяток голодных гномов, которых в суматохе забыли покормить обедом — из лагеря. В общем-то, командование таким отрядом — дело десятника, но Дараг окончательно впал в немилость у Трунга, вот генерал и погнал его заниматься столь несолидным делом. В том, что тут не обошлось без старого свинолюба, Дараг не сомневался. Несмотря на заслуги, Трунг вряд ли удостоился права на Гномоматку — он не отличался ни особым командирским талантом, ни иными достоинствами. А генеральское звание получил за выслугу лет. Вот и завидовал более молодым, но способным. Эта мысль немного утешила Дарага.

Гномы прошли по лесу не более мили, когда Дараг на собственной шкуре ощутил верность своего предположения: его отряд нарвался на счетверенный эльфийский патруль. Остроухие, похоже, успели сговориться заранее и собрали в кулак добрую полусотню бойцов, что не оставляло подгорным воинам никаких шансов. А в такой ситуации каждый сам за себя.

— Бежим! — громко крикнул Дараг, выполняя командирские обязанности, когда из лесной чащи на них полезли "союзнички".

Приказ немного запоздал, его опытные воины, верно оценив обстановку, уже драпали. Получив стрелу в левое плечо, Дараг резким движением обломал ее и скатился с небольшого бугра под разлапистую ель. Эльфы, увлекшиеся преследованием разбежавшихся гномов, не заметили карлика, скрытого под густыми ветвями.

Немного отлежавшись без движения и почти не дыша, Дараг собрался уже вылезать из-под приютившего его дерева, как с другой стороны раздались эльфийские голоса. Дараг затих, намереваясь переждать и эту беду, но остроухие все никак не уходили. Наоборот, в беседу включались новые эльфы, раздавался хруст сваливаемых в кучу сухих ветвей, затем до Дарага донеслось сдавленное мычание, которое сопроводил глухой удар массивного предмета о землю.

Заинтересованный гном осторожно обполз ствол дерева и, слегка раздвинув пушистые ветки, увидел приличных размеров поляну. На ней собралось несколько десятков эльфов. В центре был подготовлен огромный костер, вокруг Дараг увидел нескольких связанных гномов. Постепенно подходили новые отряды, приводившие пленных карликов, которых со смехом кидали в общую кучу. Эльфы переговаривались и поглядывали друг на друга, словно в ожидании чего-то.

Наконец, один из них подошел к сваленным в кучу веткам и, склонившись над ними, произнес заклинание. Появился слабенький огонек, жадно налегший на приготовленную для него пищу. Он стремительно рос, и остроухие отошли подальше от набравшего силу пламени.

Эльф, по знаку на плаще Дараг определил в нем высшего капитана, с задумчивым видом разглядывал зарождающееся пламя. Таких не посылают командовать дозорами, значит, сам решил поучаствовать в творившемся… Знать бы, в чем! Дараг пока не понимал, что задумали эльфы, хотя кое-какие подозрения у него появились. И очень они гному не понравились.

Зажегший костер эльф повернулся к одному из капитанов и резко спросил:

— Деридас, почему не выставлены дозоры? Вы хотите получить неожиданную гномью атаку?

— Прошу прощения, высший капитан Сугарайм! — Деридас, пнув только притащенного рыжебородого гнома в область паха, принялся раздавать приказы.

Дараг с ужасом услышал команду: "Вы трое займете позицию на бугре за той елью". Совсем рядом беззвучно прошли три пары эльфийских ног, обутых в сапоги мягкой кожи, отрезая гному последний путь к отступлению.

Один из посланных в дозор эльфов обиженно пробурчал:

— Опять мы все развлечение пропустим.

— Не люблю я холодной гномятины, — вздохнул в ответ другой, — как только начнут жарить — про нас забудут. Может, вообще ничего не оставят…

Дараг беззвучно выругался. Оставшиеся на поляне эльфы складывали плененных гномов ровным кругом вокруг костра.

Рыжебородый гном хриплым от удара голосом произнес:

— Да что ж вы делаете? У нас же Договор!

— Молчать, недомерок! — высший капитан пинком в лицо заткнул гнома. — Не смей оскорблять священную церемонию своим гнусным ревом!

Дараг ждал, что эльфы рассмеются грубой шутке своего командира. Но они лишь мрачно молчали. "Вот шрук", — Дарагу стало по-настоящему жутко, — "они в самом деле считают это страшным оскорблением".

— Но Договор… — продолжил протестовать окровавленными губами рыжебородый гном.

— Я тебе покажу Договор, шруково отродье! — высший капитан снял с пояса кинжал, сильным ударом рукояти вышиб гному зубы, чтобы не кусался, и, вытянув на всю длину гномий язык, резким ударом перерубил его. Изо рта хлынула кровь.

— Кто еще хочет напомнить мне про Договор? — держа на вытянутой руке отрезанный язык вопросил эльф. — Никто, — остроухое лицо расплылось в жутком подобии улыбки, — я так и думал.

Высший капитан бросил кусок гномьей плоти на панцирь безъязыкого гнома и добавил, обращаясь к эльфам:

— Язык этой твари — часть моей доли!

— Высший капитан Сугарайм! Мы закончили укладку мяса. Прикажете начинать? — угодливо спросил у командира Деридас.

— А как же Трайнир и его приказ не враждовать с гномами? — вмешался в разговор офицеров один из рядовых эльфов. — Договор договором, но есть и прямой приказ… — не слишком уверенно закончил он.

— Трайнир? — Сугарайм обернулся, его взгляд не сулил говорившему ничего хорошего. — А… ты о том ублюдке, который нами правит? — эльфы возмущенно загалдели, кто-то вытащил меч. Несмотря ни на что, короля уважали.

— Трайнир… — тихо повторил высший капитан. — Мы вместе начинали… — Сугарайм ненадолго задумался, эльфы молча ждали. — Тогда он был другим. Его сердце горело ненавистью к презренным недомеркам. Но главное — он сумел научить этой ненависти других. Он первым понял ту опасность, которую эти твари несут нашему народу, — голос его постепенно повышался, стоящие вокруг костра эльфы зачарованно слушали. — Гномы, когда-то притворявшиеся нашими друзьями и союзниками, оказались тварями похуже хруртов и даже мурхов. Ибо хотя хрурты, орки, гоблины — существа гнусные и опасные, но вины их в этом нет — такими их создали шруки. Но гномы! — гневно воскликнул Сугарайм. — Гномы по собственной воле предались Злу, прельстившись посулами мерзких обитателей Галая!

Сугарайм оглядел собравшихся на поляне воинов. Их было уже около двух сотен. И каждый опускал глаза, когда натыкался на взгляд высшего капитана.

Он заговорил тише:

— Вы все это уже знаете. Каждого эльфа учили этому с рождения. Я имею в виду, конечно, мужчину-эльфа, — добавил высший капитан под одобрительные ухмылки, — а не эльфиек, которые по разуму недалеко ушли от хруртов.

— Почему вы говорите нам известные вещи, высший капитан? — спросил Деридас.

— Я просто напоминаю вам заслуги Трайнира. Величайшего эльфа от самого создания мира, когда Паланиан сотворил самых совершенных существ — эльфов! Трайнир был великим правителем: он раскрыл нам глаза на истинную природу гномов, он повел наш народ на справедливую войну против Зла, он вкушал вместе с нами плоть поверженного врага, принимавшего последнее очищение в пламени священных костров. Да, он был велик в благородстве! Ибо существо, принявшее мученическую смерть в огне и раскаявшееся, хотя бы перед самой смертью, в своем служении врагам рода эльфийского, могло заслужить прощение всемилостивейшего Паланиана! И мы едим их мясо, дабы оказать последнюю честь былым союзникам! Ибо любое существо, даже самый мерзкий гном, видящий перед смертью своей в пламени огненный лик Паланиана, не может не отказаться от служения тварям Галая! Трайнир был велик!

Сугарайм замолчал. Он ждал вопроса. Он его дождался.

— Высший капитан Сугарайм, почему, говоря о великом короле Трайнире, вы говорите, что он "был"? — нарушил торжественную тишину — стоны связанных гномов не в счет — робкий голос одного из эльфов.

— Был, — подтвердил Сугарайм. — Он был велик. Но даже такой величайший правитель, как король Трайнир, не может вечно нести свою ношу. Раньше он учил нас Истине, он вел нас в бой против Зла, вкушал с нами плоть поверженного врага. Раньше! А что теперь? — с горечью спросил высший капитан. — Теперь он заставляет нас чуть ли не в обнимку ходить с самыми страшными нашими врагами — гномами. И хочет заставить нас дружить с хруртами, гнусными порождениями шруков! А самое главное, — Сугарайм скривился от отвращения, — он во всем слушает эльфийку! Вы понимаете? Эльфийку! — он еще раз выкрикнул это слово, как самое страшное оскорбление. — Ибо известно, что эльфов создал сам Паланиан, а эльфиек — Фризейра. Да, она великая богиня, но до Совершенного Творца Паланиана ей далеко.

— Но ведь Гильвейра… она ведь отличается от обычных эльфиек… она не нуждается в постоянных наставлениях со стороны мужчины… — раздалось бормотание из задних рядов.

— Да, но она эльфийка, и негоже королю слушаться женщин. И не женское это дело — война и политика. Эльфийка должна рожать будущих воинов и заниматься домашним хозяйством, — назидательно произнес Сугарайм. — Эту безусловную истину нам также открыл великий Трайнир. Но ныне он отступает от своих же правил. Нам, конечно, не понять, какой тяжкий груз лежал на нем, правителе величайшей державы, на протяжении последних веков — очень тяжелых для нашего народа веков — но пришло время освободить его от этой оказавшейся для него непосильной ноши. Мы, несомненно, всегда будем помнить, каким великим правителем был Трайнир, но ныне мы должны осознать, что его время прошло.

Всеобщее изумление было таким сильным, что поляна надолго погрузилась в тишину. И стало слышно, как хрипит изуродованным ртом рыжебородый гном.

Наконец, капитан Деридас тихо спросил:

— Ты предлагаешь… мятеж? — эльф с придыханием произнес непривычное слово, позабыв даже о положенном обращении.

Слово это сразу ему понравилось. В нем чувствовались и ночные атаки на беззащитные поселения, когда ты можешь творить любые пришедшие тебе в голову безумства, и горячие стычки, когда твоя стрела со смачным хрустом входит в плоть врага, и много-много сладкого гномьего мяса. Деридас облизал пересохшие губы и с надеждой посмотрел на Сугарайма.

— Конечно, нет, — отмахнулся тот, поймав жаждущий взгляд капитана. — Я уверен: Трайнир и сам понимает, что ему пора уходить. Я считаю, — Сугарайм перешел на зловещий шепот, — что Гильвейра его околдовала. — Эльфы испуганно загалдели. — Я знаю, о чем вы сейчас подумали: достаточно убрать ведьму, и король станет прежним великим правителем. К сожалению, — высший капитан грустно покачал головой, — ее влияние на Трайнира слишком сильно. Я предлагаю убить ведьму, ведь никем иным Гильвейра быть не может — слишком она отличается от остальных эльфиек — а короля Трайнира временно заточить в Трильведской роще, чтобы в беседах со жрецами Паланиана и непрерывных молитвах он осознал, что был околдован своей женой. Когда же через несколько лет он это поймет, то опять сможет возглавить наш народ. А мы тем временем доведем нашу Великую Войну до конца. Уничтожим всех гномов!

— Высший капитан Сугарайм, — отвлекся от своих фантазий Деридас, — а как же гвардия? Гвардейцы фанатично преданы лично Трайниру, нам придется с ними сражаться!

— Может быть, мой капитан, может быть, — разговор принимал неприятный для высшего капитана характер. Чего-чего, а гражданской войны эльфы не хотели. — Но я же не прямо сейчас призываю сжечь Гильвейру и временно свергнуть Трайнира. Нет, помня о его былом величии, мы должны дать королю последний шанс. Допустим… неделю. Если за следующие семь дней он не начнет исправляться, то мы выступим. А пока я поговорю с командирами гвардии, и я уверен, что смогу их убедить!

Не увидев в глазах эльфов особого энтузиазма, Сугарайм сменил тему.

— Да начнется Великая Церемония Очищения Огнём! — закричал он, взмахивая руками, — да возгорится Великое Пламя, которого мы так давно не видели!

Эльфы встали вокруг костра, все вместе они запели гимн, восхваляющий Паланиана, и пламя само стало стремительно разгораться из огня, зажженного Сугараймом. Закричали связанные гномы, почувствовавшие, как накаляются железные доспехи. Эльфы пели и пели, пламя меняло свой цвет на кровавый, становясь все жарче и жарче. Страшный рев огня глушил даже дикие вопли заживо зажариваемых гномов.

Дараг впал в полутранс, всматриваясь в завораживающий танец сплетающихся языков пламени. Даже на таком отдалении от костра гному было жарко. Он надеялся лишь на одно: что где-то в лесу его боевые товарищи так же жарят на костре пойманных эльфов. Дараг вспомнил сладкий вкус нежного эльфийского мяса, которое прямо тает во рту. Да… жрали эльфов. А почему б и не жрать, если жрецы приравняли остроухих к животным, испокон веку к поеданию предназначенных? К овцам, козам, ну и свиньям, конечно. Гном покраснел и вернулся к размышлениям.

Да и что еще с пленными эльфами делать? Не обратно же отпускать? На подземных работах долго не продержатся — слабоваты. На поверхности — сбегут, охрану надо ставить большую. И кто добровольно пойдет эльфов сторожить? Убивать если, то хоронить придется, иначе падальщики разведутся и мор пойдет. А так — еды с собой в набег можно меньше брать. Да и вкус у эльфятины потрясающий, особливо если с пивом свежим.

Один из гномов истерично закричал, когда от жара у него лопнули глаза, брызнув кипящей жидкостью на раскаленную землю. Дараг пришел в себя: "Великий Каррутуг! Да как же я в такой момент мог о еде думать!" Неожиданно гном понял, что на протяжении уже долгого времени сжимает в левой руке какой-то гладкий небольшой предмет. Он поднес его к глазам: маленькая стеклянная бутылочка со странной пробкой в виде плохо отесанной глыбы гранита.

"Тектяшрук", — с ужасом узнал побледневший гном, — "когда ж я его вытащил? Неужели это знак Каррутуга?" Стеклянная бутылочка не отвечала. Лишь внутри взволнованно забурлила желто-коричневая жидкость, но, скорее всего, ей передалось дрожание гномьей руки… Или нет?

В крошечной колбе находилось творение гениальнейшего алхимика Клепита. "Настой сконцентрированных паров тектянита на шрук-траве. Зелье, на порядок превосходящее по эффективности простую смесь своих ингредиентов. Дарующее небывалую силу, выносливость и реакцию". В памяти Дарага всплывали слова самого алхимика, пришедшего в его сотню в поисках добровольцев. Многие тогда вызвались испытать тектяшрук, который, как они надеялись, позволит гномам переломить ход войны. Многие… в том числе и сам Дараг. Он получил из рук Клепита крохотную скляночку, эту самую.

"Вытаскивать крышку только перед употреблением, иначе выдохнется. Затем одним глотком выпиваете содержимое. И молите Каррутуга, чтобы все получилось", — объяснял им тогда алхимик. Маленький, сморщенный, в стареньком сером балахоне, прожженном пролитыми зельями и покрытом выцветшими разводами, стоял он тогда перед строем мощных закованных в сталь гномов.

И они — молодые, крепкие и здоровые — склоняли голову перед создателем лекарства от пещерной лихорадки и глубинной оспы, творцом состава, укреплявшего сталь. Ему нельзя было не верить. И поэтому никто не услышал, да и не захотел услышать последние слова алхимика: "Вот только крысы себя потом очень странно вели…"

В бою зелье Дараг так и не выпил. Он слабо помнил свои оправдания перед совестью, что-то вроде: "Вдруг к эльфам подмога придет, а действие зелья у тех, кто его принял, кончится. Вот тогда и выпью". Он был не один такой. В той битве ему пришлось только добивать тех, кто случайно выжил под ударами берсерков, в которых гномов превратило зелье. Они шли вперед, не обращая внимания на попадающие в них стрелы, легко уклонялись от стремительных взмахов эльфийских клинков и убивали. Немногим врагам тогда удалось скрыться. Гномы шустро настигали быстроногих эльфов, разрывая на части голыми руками. Оружие им было уже не нужно, они сами стали смертоносным и неотразимым оружием.

Затем был праздник, наивные мечты, что месяца за два они смогут уничтожить эльфийскую армию и выжечь проклятый лес. И сколько тогда подняли кружек пива за здоровье алхимика…

А потом… потом был безумный бой в тесных пещерах, когда гном шел против гнома. Когда сошедшие с ума берсерки в безумной и бессмысленной ярости убивали своих сородичей. Потом был постаревший и осунувшийся алхимик, собирающий оставшиеся бутылочки с тектяшруком у выживших гномов. Никто не винил его тогда. Лишь он сам.

Когда Клепит, отводя глаза в сторону, подошел к Дарагу, тот почему-то сказал алхимику, что свою он потерял. Клепит тогда посмотрел на него, выделив из общей шеренги. "Как знаешь", — прошептали иссохшие губы, — "может, и пригодится". Дараг до сих пор помнил грустные и усталые с затаенной на самом дне болью выцветшие глаза.

Через неделю Клепита нашли мертвым в его лаборатории. Новое изобретение алхимик испытал на себе. Они так и не узнали, что же создал старый мастер на этот раз.

Склянка выскальзывала из вспотевшей ладони Дарага. Крики гномов стихли, закончили пение эльфы. Беснующееся пламя притихло и превратилось в обычный костер. Высший капитан подошел к телу рыжебородого гнома и спокойно взял с раскаленного стального панциря прожаренный гномий язык. Дараг с изумлением понял, что необычайный жар Великого Пламени исчез, и тепло от догорающего костра почти не чувствовалось.

Сугарайм возгласил:

— Братья! Да вкусим же мы плоти бывших врагов наших, которые в смерти своей раскаялись в своем служении Злу и узрели в пламени Священного костра великого Паланиана. И пусть их ныне праведная плоть укрепит наши тела для борьбы с оставшимся Злом! — он скрутил гномий язык трубочкой и, положив в рот, начал жевать.

Эльфы с дикими криками подскочили к жареным гномам и… у Дарага глаза на лоб полезли от изумления… голыми руками стали разламывать доспехи лучшей гномьей стали! Пластины, могущие выдержать с пятидесяти шагов выстрел из арбалета — даже из гномьего! — ломались на части. Эльфийские руки творили то, что не любой секире под силу. В огне Великого Пламени таилась колоссальная магическая сила.

Вскрыв доспех, они дорвались до плоти. Поддетая под броню кожа и полотняные рубахи сопротивлялись гораздо меньше, чем гномье железо. Эльфы вырывали из тел куски мяса и с сумасшедшим восторгом вгрызались в них зубами. Как щепки ломались гномьи кости, обезумевшие эльфы, захлебываясь, пили костный мозг. Время от времени раздавались дружные крики: "Слава Паланиану!", и пиршество, замирая на несколько мгновений, продолжалось.

На поляну подходили все новые и новые эльфы. Бросая оружие, они присоединялись к празднеству. "Дозорные покидают посты!" — догадался Дараг. — "Сейчас бы ударить!"

Но тут неожиданный порыв ветра донес до него гул множества грубых голосов. "Вот шрук! Гномы тоже забавляются! Не иначе эльфов жгут!" — голова у Дарага пошла кругом. — "Все ублюдки! Лишь бы самим с пленными врагами развлечься, а на то, что с соплеменниками подобное творят, наплевать. Что наши, что остроухие!"

Дараг перебрал в уме древние сказания. "Никогда такого не было, чтобы гном гнома в беде бросал. Чтобы ненависть к врагу была сильнее дружбы. Да, мы научились ненавидеть! Да, благодаря ненависти мы смогли выстоять! Но кем мы стали!" Дараг отрешенно наблюдал, как эльф вытащил из гнома ребро и принялся его обгладывать. Наверняка где-то неподалеку гном отрывает остроухому ногу и начинает жадно срывать с нее зубами мясо, выкрикивая восхваления Каррутугу.

"Мы хуже хруртов, ибо порочность их во многом от шруков, их прародителей. Но мы-то сами такими стали!" Дараг осторожно вложил склянку с тектяшруком в кармашек на поясе. "Не стоят они моей мести, как не стоили спасения. Уходить надо, уходить обратно в горы. Ведь остались еще нормальные гномы. Те, которые предпочли остаться и попробовать возродить то, что мы имели до Войны, а не отправиться в поход потрошить хруртов. Когда выступали, все так думали: идем скреплять Договор на крови этих жалких тварей. Вернуться, закрыть все входы и не пускать в пещеры ни эльфов, ни эту гномью мразь".

Дараг теперь гораздо спокойнее наблюдал, как эльфы рвут на части тела его бывших товарищей. Надо было только выждать момент и попытаться ускользнуть.

Неожиданно за его спиной — там, где стоял эльфийский дозор — раздались довольно громкие голоса. Двое эльфов убеждали третьего в том, что он и один прекрасно сможет постоять на посту. Тот возражал. Раздалось несколько ударов. Эльф хлюпающим голосом согласился со своими товарищами. Еще два эльфа присоединились к кровавому пиру.

Перехватив поудобнее кинжал, гном обполз ствол ели и выбрался из-под нее с другой стороны. В трех футах над его головой, на невысоком бугре, стоял эльф и, шмыгая разбитым носом, жадно вдыхал идущий от костра запах жареных гномов. Дараг распрямился, за ноги резко стянул эльфа вниз и прикончил точным ударом кинжала.

Подобрав выроненную при падении секиру — фальшион куда-то подевался — гном с трудом взобрался на бугор. И сразу же забыл о раненной руке. В лесу дымило несколько костров!

Зло сплюнув, Дараг, стараясь не приближаться к огням, побрел к лагерю. Болело от бесчисленных падений тело. "Наверно, я — один большой синяк", — отстраненно подумал гном.

Неожиданный порыв ветра донес до него запах жареной эльфятины. Ноги сами развернулись и привычно потопали на любимый аромат. "Нельзя!" — резко осадил себя Дараг, с трудом поворачиваясь в нужном направлении. — "Не место мне среди этих гнусных отродий. Никакие они мне не свои! Стоп… Альвейн то же самое говорил про других остроухих. Странный он какой-то, необычный". В очередной раз придя к этому выводу, гном двинулся дальше.

* * *

Лагерь встретил Дарага тишиной: не бродили по огромной поляне ни эльфы, ни гномы, никто не сходился в учебных боях на тренировочной площадке, не готовили ужин повара. Лишь кое-где маячили одинокие фигуры. Из тех, у кого чувство долга возобладало над жаждой крови.

Гном быстро дошел до палатки генерала Трунга. Командующий, конечно, скотина, но заботиться о подчиненных — его непосредственная обязанность. Около огромного полотняного сооружения, в котором обитал Трунг — обычных солдат в такую палатку гномов двадцать-тридцать бы загнали — шатался одинокий гном с золотым знаком гвардии на панцире. Секира его валялась у входа в палатку, сам он постоянно смотрел в сторону леса, время от времени жадно втягивая ноздрями воздух.

Ночного гостя гвардеец заметил, когда тот постучал ему по плечу.

— Чего тебе? Почему не с остальными? — в его глазах мелькнуло страшное подозрение. — Нажрался, а теперь поиздеваться пришел?

— Где генерал? — прервал гвардейца Дараг.

— Ты представляешь: стоило мне отвернуться, как все наши в лес убежали — эльфов резать и жрать. А меня здесь одного оставили. Вот и стою: нельзя же совсем без охраны палатку командующего оставлять, а?

Дараг с трудом остановил занесенную для удара секиру. Резать такую мразь надо. Ничуть не лучше тех, что в лесу!

Гвардеец заискивающе посмотрел ему в глаза:

— А может, ты за меня постоишь? Недолго ведь. Час или два. Ты пойми, я так давно эльфятины не ел! У меня уже несколько месяцев, сразу как война кончилась, ни кусочка во рту не было. Теперь руки трясутся, мерзость всякая мерещится, — взгляд гвардейца сделался совершенно безумным.

И Дараг понял, кого ему этот странный карлик напоминает: так же выглядели и вели себя гномы, которым несколько недель не давали жевать их любимую шрук-траву. Дараг с размаху врезал сородичу по лицу кулаком. Глаза гвардейца приобрели осмысленное выражение, он с недоумением уставился на непонятно откуда появившегося гнома: приход Дарага он явно не помнил.

— Ты откуда здесь взялся? — хриплым голосом спросил гвардеец.

Затем на секунду задумался и неуверенно задал еще один вопрос:

— Пароль?

— Нарцисс, — сказал первое пришедшее на ум слово Дараг.

— Правильно… вроде бы, — пробормотал гвардеец. — Чего тебе?

— Где генерал Трунг?

— А… генерал… Командующий изволит проводить инспекцию обоза, — гном странно усмехнулся.

— Не слишком ли часто он его проверяет? — спросил Дараг.

— Ты просто не понимаешь, — с чувством превосходства посмотрел на него гвардеец. Обоз — очень важная часть любой армии. Без обоза армия не может нормально воевать. И генерал лично выполняет столь ответственное дело! — под конец гвардеец хохотнул и уставился на Дарага, который, по его мнению, не знал о подлинных занятиях Трунга в обозе.

— Понятно, — спокойно отреагировал на речь гвардейца Дараг. — Когда генерал вернется, передавай его свиньям привет.

— Свиньям? — изумленно воззрился на Дарага гном, но тот уже шел прочь.

Гвардеец захохотал: он понял, почему криклеры привозили свиные туши разрезанными на несколько кусков. Что ж, эльфятины он не поел, но ему будет, что рассказать своим вернувшимся товарищам. А Трунг потеряет последние остатки авторитета. Так ему и надо, свинолюбивому недоорку!

* * *

Под истеричный смех гвардейца Дараг дошёл до своей палатки. Откинув полог, он зашел внутрь. Эльф преспокойно сидел на плаще, гнома это ничуть не удивило.

— Я ухожу, — сказал ему Дараг.

— Мы уходим, — поправил его Альвейн.

Гном только сейчас заметил, что тот одет по-походному, оружие вылизано до идеальной чистоты, а рядом с эльфом лежит аккуратно обернутый тканью длинный лук и мешок с припасами.

— А ты-то зачем? — спросил Дараг, ничуть не удивившись.

— Я уже давно собирался уходить. И тебя вчера умышленно злил, — Альвейн ухмыльнулся. — А вот как оно вышло…

— Чего-чего? — непонимающе пробормотал гном.

— Злил тебя, говорю, умышленно. И когда я бы пропал, то на кого бы в первую очередь подумали? На тебя, дорогой мой, — эльф подмигнул потрясенному таким коварством Дарагу. — Что это ты, дескать, решил свести со мной счеты. И труп куда-то дел. Пока бы разобрались… А сейчас можно хоть пол-армии увести, никто и не почешется. Но вот брать больше некого. Рад, что ты вернулся. Еще полчаса, и я бы ушел один.

— Неужто Гильвейра потерпит такое? — растерянно проговорил гном.

— Она что-то готовит. Нехорошие у меня предчувствия насчет завтрашнего дня. Магия словно с ума сходит. Меня на такие заклинания, как вчера, давно не хватало. А тут… И еще тот холм неподалеку очень странно себя ведет, — уши Альвейна слабо засветились алым, словно предупреждая о чем-то.

— Эльфы задумали мятеж против Трайнира, — сказал гном, собирая вещи в дорогу.

— Трайнир сейчас в крайне тяжелом положении, — согласился Альвейн, — армия его не понимает. Да и я сам его не понимаю. Гильвейра им крутит, как хочет. Совершенно безумная идея, а главное — абсолютно несвоевременная. Братство всех народов — откуда у нее вообще такие мысли? И огромная магическая сила…

— Знаешь, что сейчас происходит в лесу?

— Слишком долгое воздержание, слишком сильная ненависть. И отсутствие подходящего выхода для застарелой взаимной вражды, — как по писанному отчеканил эльф.

— А почему Гильвейра в это не вмешивается? С ее-то силой!

— Она сейчас молится Паланиану, просит образумить эльфов, да и гномов заодно. По-моему, она верит, что бог ей отвечает.

— Эльфы в лесу тоже взывают к Паланиану. Он и им отвечает. Странный у вас бог — двуличный. Кстати, а ты почему не со своими?

— Никакие они мне не свои, — отрезал Альвейн, — да и гномятина мне никогда не нравилась. Когда я ее первый раз попробовал — стошнило меня. Наверное, гном несвежий попался, — глубокомысленно закончил он.

Несколько минут они сидели молча. Первым поднялся эльф.

— Ну что, пошли? — спросил он и, не дожидаясь ответа, покинул палатку.

Собрав нехитрый скарб и кое-как навесив на себя огромное количество оружия, следом за ним вышел гном.

Ночь вступила в свои права. В лесу вздымались ввысь костры. А над ними, в бездонном черном небе сияющими алмазами сверкали звезды, образуя сложные узоры созвездий. Дараг поймал себя на мысли, что не знает их имен. Слишком давно они не смотрели на небо, увлеченные земными делами. Неужели пришло наконец другое время? Или взаимная ненависть необорима?

Он посмотрел на идущего впереди эльфа. Альвейн сбавил шаг, дожидаясь товарища. Под тенистые своды леса они вошли вместе. Вскоре огоньки огромных костров остались далеко позади. О том, что ждало их впереди, Дараг старательно не думал…

Глава 4. Общее дело

— Объясни еще раз, что мы здесь делаем? — яростно зашипел гном лежащему рядом Альвейну.

— Дараг, я тебе уже десять раз говорил, — с легким раздражением ответил эльф.

— Нет уж. Давай по новой. Мне очень хочется понять, ради чего я вынужден пузо отлеживать на этом холме! — гном неуклюже завозился, вдавливая в пыль лежащие под ним камешки.

Настроение у него было отвратительное. Жутко болело все тело. Хорошо, что эльф вытащил из плеча наконечник стрелы и перевязал рану платком. Дарагу зверски хотелось спать, так как всю ночь они напрямую тащились через лес, и ему удалось вздремнуть лишь под утро, на этом самом холме. Но недолго. Вскоре остроухий не слишком вежливо разбудил его тычком в бок.

Альвейну хоть бы что, он спокойно обходил все препятствия. Для эльфа любой лес — дом родной. Дараг же — несмотря на то, что хорошо видел в темноте — перебывал в нескольких оврагах, постоянно врезался в деревья и, в довершение всех бед, свалился в медвежье логово. Гнусное животное, разумеется, попыталось его сожрать. Он с трудом отбился, но секира так и осталась лежать в норе. Гном долго ругался, потом вытащил кинжал и полез обратно. После получасовой возни он, еще более помятый и усталый, вылез из берлоги с оружием.

Выбравшись на поверхность, Дараг увидел скучающего эльфа, который, заметив гнома, преспокойно развернулся и зашагал дальше. Поход через лес продолжился. Еще долго гном слышал обиженные вопли норного медведя. Хорошо, что не настоящего!

Но самое отвратительное было в том, что наутро, когда они дошли до холма и вскарабкались на него, неожиданно обнаружилась древняя, но прекрасно сохранившаяся мощенная камнем дорога, ведущая сюда почти от самого лагеря. Ее они сейчас и рассматривали.

Альвейн утверждал, что по ней-то Гильвейра — а вернее, Трайнир с Трунгом по ее указке — и должна привести сюда всю армию для проведения какого-то таинственного ритуала. Именно желанием королевы устроить здесь некую магическую церемонию эльф и объяснял непонятное сидение армии в лесном лагере, закончившееся взаимной резней и кострами.

Сейчас же, как говорил все тот же Альвейн, самое удобное время для проведения любых магических действий. А холм, возвышавшийся напротив, на макушке которого виднелись развалины древнего здания, самое, дескать, подходящее для этого место на сотни миль вокруг.

— Ну, ладно, — Альвейн горестно вздохнул, поняв, что Дараг от него вряд ли отстанет. — Это место излучает Силу. И Силу очень странную: она не похожа ни на гномью, ни на эльфийскую. Зато она напоминает, слишком напоминает ту Силу, которую использует наша королева…

— Твоя королева, эльф, твоя, — поправил товарища Дараг.

— Ладно, моя королева, — согласился Альвейн. Затем глотнул воды из фляжки и продолжил. — Называется это место Храмовый холм — уж больно те развалины остатки храма напоминают. Я читал старые летописи — за этим холмом последние несколько веков никаких особых свойств не наблюдалось.

— Тогда зачем в летопись занесли? — спросил гном. — Только пергамент перевели.

— Не на каждом же пригорке древние руины обнаруживаются, — резонно возразил Альвейн. — И развалины эти, когда их эльфы нашли, уже развалинами были. И никто не знает, что здесь раньше находилось.

— Любые развалины когда-то чем-то были, — заявил Дараг, продолжая ерзать на животе.

— Были, но что за храм здесь стоял, если это вообще храм, неизвестно. Похоже на то, что недавно руины, скажем так, "ожили", то есть стали излучать Силу, — эльф замолчал, разглядывая вершину холма. Затем ошеломленно воскликнул: — Там же трава растет!

— Ну и что? — хмуро осведомился гном.

— По летописям, на этом холме никогда ничего не росло, — Альвейн снова вгляделся. — А сейчас даже цветы есть! Красные, желтые, синие!

— Нарциссы? — почему-то спросил Дараг. Сам он на таком расстоянии смог увидеть только зеленое травяное одеяло, разлегшееся на пологом склоне.

— Нет, — Альвейн удивленно посмотрел на гнома. Тот старательно делал вид, что ничего не произошло. — Нет, — повторил эльф, — не нарциссы. Скорее, фиалки, колокольчики, лютики… Хотя в цветах я тоже не очень разбираюсь.

— Ты что-то говорил про Силу, — вернулся к прежней теме Дараг.

— Ах, да, про Силу. Гильвейра стала королевой не больше года назад. До этого, я узнавал, она обучалась ведению домашнего хозяйства, как и все эльфийки, и ничем особо среди них не выделялась. Словом, готовилась стать обычной женой: управляться с домом, рожать будущих воинов и так далее… Где и как она встретилась с Трайниром, я не знаю. Но король, похоже, сразу влюбился и женился на ней. Мы, эльфы, живем очень долго, а потому такие решения редко принимаются поспешно. А тут не прошло и пары недель. Я тогда удивился сильно, так как король наш женщин, прямо скажу, просто ненавидит.

— Почему?

— Не знаю я, — эльф задумался, — после Великой Северной это пошло. А какие у него на это причины… — Альвейн передернул плечами. — Ненавидит, и все! Даже теорию придумал, что эльфиек, дескать, не Паланиан создал, а Фризейра. Потому и получились они такие… недоделанные.

— Один ваш капитан вчера… — Дараг попытался вспомнить события прошлого вечера. — Не помню, как зовут, он словечко "великий" очень любит…

— Высший капитан Сугарайм, — подсказал Альвейн.

— Да-да, Сугарайм. Он вчера говорил, что Гильвейра Трайнира околдовала.

— Околдовала? — эльф призадумался. — Может быть, и околдовала. Уж больно он странным тогда стал: войну с гномами прекратил, даже мир с вами подписал на равных условиях. А ведь мог завершить, наконец, эту затянувшуюся войну и совсем по-другому. Совсем.

— А еще он…

— Потом! — резко оборвал спутника Альвейн. — Идут!

Дараг уже и сам видел выходящую из леса армию: длинной колонной по древней дороге шли, чередуясь, отряды эльфов и гномов. Бодро маршировала закованная в сталь гномья тяжелая пехота с секирами и молотами. Настороженно ступали на старые камни ротуки: в кожаной броне, с дротиком в одной руке и небольшим щитом в другой. Шагали арбалетчики, метатели топоров и жрецы Великого Каррутуга. Чеканя шаг — и глотая поднятую гномами пыль — гордо шли эльфийские копейщики и лучники, мечники и маги.

— Сюда даже поваров, кузнецов и обозников приволокли! — Дараг показал Альвейну на нестройно идущих гномов в кожаных передниках и эльфов с кнутами.

— Королева всех привела. Даже раненых, — недоуменно отозвался эльф, разглядывая длинную вереницу носилок, которые тащили по двое солдат.

Разумеется, все они принадлежали к одному народу. В противном случае раненого просто выкинули бы в кусты вместе с носилками. И ладно, если без ножа в боку.

Во главе колонны, окруженные смешанным квадратом гвардии, двигались эльфийские правители в сопровождении двух высших капитанов. Дараг в одном из них узнал Сугарайма. Рядом шагал генерал Трунг с тремя помощниками. Равновесие поддерживалось идеально. Стражи так вообще чередовались через одного, отчего строй выглядел очень забавно.

А отряды все выходили и выходили из леса. Воины улыбались, на лицах — подчас украшенных свежими шрамами — застыли довольные ухмылки. На некоторое время тварь, сидящая внутри каждого из них, была накормлена.

В их счастливых глазах лениво ворочалась обожравшаяся ненависть. Сытый зверь не нападает. Наевшийся лев может спокойно побродить среди стада антилоп, посмотреть на свою будущую добычу, убедиться, что последнее пиршество было не случайным, что будет еще много пиров, даже более роскошных, чем прошедший.

Гномы — хищники, эльфы — добыча.

Эльфы — хищники, гномы — добыча.

Каждый мнит себя могучим зверем, хозяином своей и чужих жизней.

Да, так оно и есть, пока их не погонит вперед… нет, не голод… ненависть. Из зверей они станут тварями. Они будут зубами рвать глотки, чтобы хоть на секунду заполнить бездонную пропасть внутри себя. Они будут жадно пожирать еще живого врага, сдирая мясо и ломая кости, чтобы хоть на секунду забыть, что пропасть внутри них бездонна.

А сейчас они счастливы. Мирно дремлет сытая ненависть. Где-то в уголке разума мелькает и сразу же испаряется наивная мысль: а может, обожралась и лопнула? Но ненависть могучим рыганием властно напоминает о себе. Не свобода, нет. Просто короткая передышка.

Скоро тварь очнется от приятной дремы. Вцепится отравленными когтями в истерзанную душу, безжалостно вырывая из нее жалкие остатки сострадания к извечному врагу. И голодным рыком известит о новой Охоте. Вновь вспыхнут безумным огнем глаза. Отступит куда-то разум, освобождая место всепоглощающей ненависти.

Дараг задрожал, так сильно захлестнуло его отвращение ко всем, идущим по древней дороге к холму с развалинами. Он равно ненавидел и противников-эльфов, и собратьев-гномов. Дараг всматривался в их лица, стараясь запомнить, отпечатать в памяти каждое. Ни один из идущих по этой дороге не должен вернуться в родные леса и горы. И тогда все остальные вздохнут с облегчением.

Толчок эльфа вернул гнома в реальный мир. Альвейн зашептал ему в ухо: "На дороге уже никого нет". Дараг понял, что несколько последних минут он смотрит на пустынную дорогу. Пустынную, но не пустую! Грузно ползет по древним камням отставшая ненависть. Тяжело совершать переход после такого обжорства!

Гном с трудом отвел взгляд от дороги. Армия успела не только пройти, но и перестроиться. Широким полукругом застыли вокруг холма ровные прямоугольники отрядов. Еще одно кольцо — более узкое — у самого подножия образовали гвардейцы. Группа офицеров — на середине склона. На вершине — лишь три крохотные фигурки.

В центре — в ореоле серебристых волос — эльфийка. Королева Гильвейра нервно теребит какой-то предмет, висящий на шее. Кулон, что ли? Альвейн вгляделся, но не смог разобрать. Далеко.

Справа — эльф. Горделиво вздернута голова, властная осанка, золоченая кольчуга, на поясе в серебряных, усыпанных изумрудами ножнах, висит меч. Король Трайнир.

Слева — гном. Свисает до колен роскошная черная борода, тело целиком заковано в сталь, на плече — молот. Генерал Трунг.

Эльфийка начала говорить. Ее прекрасный печальный голос, многократно усиленный магией, разнесся по окрестностям:

— Эльфы и гномы! Взываю я к тому светлому и доброму, что есть в каждом из вас! Я знаю, годы беспощадной войны осквернили ваши души! Но пришло время отринуть взаимную ненависть! Пришло время братства наших народов! Всех народов! Время Света и Добра! Так пусть же выйдут те, кто уже отринул Зло и Тьму! Пусть подадут они пример всем остальным!

В рядах воинов возникла сумятица. Вроде бы кто-то старался разорвать строй, но другие пытались им мешать. Наконец, нескольким гномам и эльфам удалось вырваться. Одним из первых выбежал Гримль, но, получив сильный пинок под зад, упал на землю. Он с трудом приподнялся, недовольно оглянулся и побежал вслед за остальными.

На небольшой площадке перед холмом они собрались все вместе: пятьдесят три гнома и сорок пять эльфов. Альвейн быстро пересчитал их по головам — благо, спутать подгорных жителей с обитателями лесов невозможно — и назвал Дарагу окончательную цифру. Тот сбился со счета уже на втором десятке. Получалось, что немного гномы опередили эльфов. Радости Дарагу этот факт не доставил.

Вперед вышел Легилис и, низко склонив голову, обратился к Гильвейре:

— Мы верны твоим заветам, владычица! — Дараг прекрасно слышал его слова, видно, магия королевы распространялась на всех присутствующих. — Пусть нас немного, но я уверен, что ты сможешь вдохновить на дело служения Добру и Свету и всех остальных, которые ныне погрязли в пороках. Мы поможем тебе, чем сможем, о королева! Веди нас! — эльф нежно обнял прижавшегося к нему Гримля. Дарага замутило.

— Да, вы верны нашим идеалам! И я благодарна вам за это! Вместе мы сможем убедить остальных в правильности нашего пути! Я знаю, — голос королевы неуловимо изменился, став более жестким, — что вчерашним вечером и нынешней ночью творились ужасные деяния! Зло! Зло взяло над вами вверх! Но я верю, — воскликнула эльфийка, — что вы раскаиваетесь в совершенных злодействах! Ибо души ваши стремятся к Свету! И чтобы у вас больше не возникало соблазнов, мы и собрались в этом месте! Перед лицом богов вы принесете клятву взаимной дружбы! И станете братьями! Братьями по крови! Подойдите ближе и принесите клятву!

Стало очень тихо. Пропали скабрезные шуточки, описывающие невероятные, а потому несуществующие, интимные подробности дружбы Гримля и Легилиса. Никто больше не хвастался перед приятелями вчерашними подвигами: сколько гномов подстрелил, сколько продержал на огне еще живого эльфа, заставляя истошно вопить и униженно умолять о быстрой смерти.

Тишина длилась несколько минут, потом, неуверенно раздвигая ряды товарищей, начали выходить эльфы и гномы. Приказ есть приказ, даже если он очень не нравится. Строй покинуло несколько сотен воинов, остальные лишь плотнее сомкнули ряды, настороженно поглядывая на вышедших вперед собратьев, для которых верность оказалась важнее чести.

Поймав растерянный взгляд Гильвейры, начал действовать Трайнир. Его голос тоже разнесся с многократным усилением. Блюдя субординацию, он заорал на своих офицеров:

— Исполнять приказ королевы! Иначе я вас всех!..

— Прошло твое время, Трайнир! — выкрикнул в ответ Сугарайм. — Твое и твоей ведьмы!

— Мятеж? Бунтовать вздумал? — король оторопело посмотрел на высшего капитана.

Дараг покосился на Альвейна, тот выглядел крайне довольным. Растерянность повелителя эльфов доставила ему радость.

— Нет, Трайнир, — жестко возразил высший капитан. — Это не мятеж. Мы следуем твоим заветам, которые ты сам нарушил. Ты заключил мир с гномами! Ты слушаешь советы эльфийки! А теперь ты хочешь опозорить нас дружбой с хруртами?! Откажись от всего этого. Сожги на костре ведьму-Гильвейру, поведи наши армии на последний оплот гномов. А когда мы покончим с проклятыми недомерками, направь наши стрелы на гнусных порождений шруков! Стань таким, как прежде!

Сугарайм на секунду остановился, умело выдерживая драматическую паузу, Гильвейра недоуменно смотрела на него, Трайнир дрожащими руками пытался вытащить из ножен меч.

Высший капитан торжествующе закончил:

— И тогда мы вновь признаем тебя своим королем и будем исполнять твои приказы!

— Вот, значит, как! — взбешенный правитель, наконец, вытащил меч. — Решил поучить меня страной управлять!

Трайнир сделал несколько шагов. Остановился, на секунду задумался и, с силой вогнав меч обратно в ножны, почти спокойным, но все еще слегка дрожащим от сдерживаемой ярости голосом приказал:

— Высший капитан гвардии Агирлан, пусть гвардейцы схватят этого эльфа, — король показал пальцем на Сугарайма, — по завершении церемонии мы проведем над изменником и его сообщниками, если таковые обнаружатся, суд. А потом казним.

Трайнир развернулся и пошел обратно на вершину холма, но ответ Агирлана заставил его остановиться.

— Гвардия согласна с требованиями армии, — заявил светловолосый высокий эльф в золоченой кольчуге. На левой части груди на кольца был наклепан небольшой круглый диск с изображением пересекающихся меча и стрелы.

— И ты, Агирлан? — растерянно обернулся к гвардейцу король. — Но вы же принесли клятву беспрекословно мне подчиняться и отдать свои жизни, защищая меня!

— Не совсем так, — командир гвардии позволил себе усмехнуться. — Мы клялись в верности Великому Королю Трайниру, ведущему нас на справедливый бой против гнусных недомерков, а не Трайниру-гномолюбу, решения за которого принимает эльфийка, — Агирлан брезгливо поморщился. — Так что гвардия не считает себя связанной какими-либо обязательствами.

— Генерал Трунг, — немного запинаясь, обратился к предводителю гномов Трайнир. — Я вынужден вас… просить оказать мне вооруженную помощь для предотвращения… незначительных волнений среди моих подданных. В соответствии с… Договором…

— Об чем речь, — расплылся в улыбке гномий генерал. Поправив лежащий на плече тяжелый молот, он приказал своим офицерам: — Гномы! Король Трайнир попросил нас во исполнение Договора порубить несколько сотен его эльфов, — Трунг криво ухмыльнулся. — Мы ведь не откажем ему в нашей помощи?

— Послушай, Трунг, — неуважительно ответил на его призыв один из гномов. — Мы и сами прекрасно можем перерезать сотню-другую эльфов, что мы и доказали вчерашним вечером. И для этого нам совершенно не нужны приказы старого свинолюба. Шел бы ты лучше в обоз со своими хрюшками развлекаться.

— Свиньи! — яростно взревел генерал, скидывая молот с плеча. — Редкостные существа, обитающие под горами на другом конце мира, да, Трайнир? — гном, тяжко пошатываясь, направился к эльфийскому королю.

Его руки с трудом удерживали молот: очень красивое и мощное на вид оружие. С таким хорошо покрасоваться перед солдатами, таская его на плече, но в бою им не поворочаешь, тяжеловат.

Трайнир медленно попятился, вновь обнажая меч, яростно глядели друг на друга эльфы и гномы, готовясь начать новую бойню, грузно дышал Трунг, волоча за собой тяжелый молот, растерянно смотрела на них Гильвейра.

Постепенно лицо королевы приобрело решительное выражение. Рывком сорвав висевший на груди кулон и крепко сжав его в руках, она опустилась на колени. Уши тут же вспыхнули ярким светом. Остановился Трайнир, недоуменно глядя на жену, застыл Трунг, позабывший свое намерение убить эльфийского короля, размозжив его лживый череп молотом. Остальные не обратили на нее никакого внимания: пробудившаяся ненависть властно потребовала новых жертв.

И вновь разнесся над холмами и лесом прекрасный голос Гильвейры, но не к эльфам и гномам воззвал он ныне. Нет. Призыв королевы рвался в небо, яркое синее небо, равнодушно растекшееся над местом предстоящего побоища:

— Паланиан! Приди!

Из внезапно обмякших рук Трайнира выпал верный меч, тяжело бухнул о землю молот Трунга. Железным дождем осыпало молодую траву эльфийское и гномье оружие. Секиры, мечи, молоты, дротики, кинжалы, стрелы, топорики вывалились из внезапно ослабевших рук.

Перед холмом появились светящееся желтое облако, воины, оказавшиеся под ним, медленно попятились. Яростно сверкая и озаряя туманным светом испуганных гномов и эльфов, облако стало опускаться, приобретая все более четкие очертания. Достигнув опустевшей земли, облако превратилось в фигуру. Фигуру эльфа.

Заблестели ослепительным светом сияющие латы, закрывающие все тело явившегося бога. Только голова не покрыта металлом, лишь отдаленно напоминающим презренную сталь. Развевались на несуществующем ветру серебристые волосы, надменно сверкали серебром глаза. Словно выточенное из лучшего подгорного мрамора лицо замерло с выражением гордого высокомерия. Оружия нет. Да и кто осмелится напасть на бога, возвышающегося над землей на тридцать футов?

Бог грохочущим голосом спросил королеву эльфов:

— Зачем ты звала меня, Гильвейра?

— Какой пошлый балаган, — шепот Альвейна, в котором ясно слышалось омерзение, привел Дарага в чувство.

Явление Паланиана поначалу произвело на простодушного гнома сильное впечатление. Теперь же он взирал на исполинскую фигуру с любопытством, но уже без восторга и преклонения, прикидывая, как лучше рубить длинные ноги и стоит ли стрелять в эльфийского бога из арбалета.

В этот момент Альвейн застонал и потерял сознание. И Дарагу стало не до Паланиана.

* * *

— Ты чего? — гном опрокинул на лицо лежащего эльфа флягу с водой.

Тот очень медленно открыл глаза. Островерхие уши несильно светились красным. Но это был лишь слабый отблеск того яростного пламени, которое охватило их, когда рядом с холмом появился бог.

— Да все в порядке, Дараг, — Альвейн попытался увернуться от лившегося ему на лицо потока воды. — Магия очень сильная, защититься не успел, вот и накрыло отдачей. Отвык я от такого. А теперь отстань от меня. Больше я на этот фокус не попадусь.

Гном могучим глотком допил оставшуюся во фляге воду и, аккуратно поправив перевернувшийся арбалет, улегся на свое место. Альвейн, голова которого все еще слегка гудела после пережитого, устроился рядом.

— Я… я… не могу сама справиться с этим… — голос королевы задрожал. Дарагу показалось, что она вот-вот заплачет. Но жалеть ее он не собирался.

— Разве я дал тебе мало силы? — прогрохотал в ответ бог.

— Нет-нет, достаточно, Великий Паланиан. Наверное, мне не хватило умения ее использовать, — Гильвейра размазала по лицу потекшие слезы.

— И чего ты хочешь теперь? — голос бога зазвучал мягче, будто бы и его сердце тронули слезы прекрасной эльфийки.

— Вмешайся сам, о Великий! — закричала королева, вскидывая заплаканное лицо. — Силой своей заставь их отринуть злобу и ненависть! Обрати к Добру и Свету!

— Придется, — коротко бросил бог, оглядывая неподвижно застывшие ряды воинов. Замерли угрюмые лица. Лишь в глазах плескалась ненависть, которую захотели лишить ее законной добычи. — Я выполню твою просьбу.

— Благодарю тебя, о Великий, — огромная радость прозвучала в словах королевы. Но через секунду она сменилась тревогой. — Но Великий, у гномов свои боги!

— Я обладаю равной властью над обоими народами, — отмела все подозрения возвышающаяся над землей фигура.

Из рядов гномов, неуклюже передвигая ноги и неловко раскидывая в стороны руки, вышел карлик в сером балахоне — жрец Великого Каррутуга. Он попытался открыть рот, но заклинание явившегося по зову королевы бога надежно запечатало ему уста. Наконец, жрец смог пересилить его.

— У тебя нет власти над гномами, эльфийский бог! — закричал он странно ломающимся голосом и, растеряв в неравной борьбе последние силы, кулем упал на землю.

Стоявшие рядом гномы попытались подойти и поднять служителя Камня, но не смогли сделать ни шагу. Ни у кого не оказалось столь же сильной воли, как у лежащего на земле жреца.

— Есть, — возразил бог уже бесчувственному телу, — в соответствии с Договором, заключенным между эльфами и гномами. Там сказано: "Если один из народов — или же оба — нарушит сей Договор, то пусть покарают его Паланиан и Каррутуг".

— И обрекут на вечные муки властелины Галая, — одними губами прошептал Альвейн, странно косясь на гнома.

Тот лишь недоуменно пожал плечами. Подгорный воин пока ничего не понимал. Нарушение Договора налицо — страшно даже представить, сколько народу не пережило последнюю ночь. Но кто ж мог подумать, что бумажка обладает такое силой? И что теперь? Какова будет расплата? Дараг вновь вслушался в слова Паланиана.

— Пусть считают мою волю даром или карой, но отныне, — в голосе бога чувствовалась колоссальная мощь, страшно давившая даже на нечувствительного к магии Дарага, — да будет вечная дружба между стоящими здесь эльфами и гномами. И возжелаете вы мирной жизни с другими народами и будете готовы отдать свои жизни за это! И поведет вас на этом нелегком пути королева эльфов и гномов Гильвейра!

Доспехи бога засверкали еще ярче, его тело окутал непроницаемый сиреневый туман. Забили с безоблачного неба сияющие молнии. С резким хлопком туманная завеса начала разрываться. Сквозь прорехи заблистали яростные красные всполохи. Раздался тяжкий грохот, и огненный взблеск на несколько мгновений ослепил всех.

* * *

Медленно, очень медленно вернулось зрение. Дараг отчаянно проморгался, пытаясь разобрать, что же происходит вокруг. Эльфу пришлось заметно хуже. Альвейн с трудом нащупал на поясе гравированную серебряную фляжку. Непослушными руками открутил неподатливую крышку и осторожно вылил каплю вина в правый глаз. Гнома передернуло. Сам бы он на такое не решился, хотя кто знает, из чего остроухие свои вина делают. Повторив то же с левым глазом, Альвейн сделал крохотный глоток. Этого ему хватило. Он приподнялся и огляделся. Дараг проделал то же самое.

На поле перед холмом так же медленно приходили в себя опрокинутые заклинанием на землю эльфы и гномы. Пошатываясь, они поднимались на ноги. Затем помогали встать другим.

Эльфы помогали эльфам и гномам.

Гномы помогали гномам и эльфам.

Заклинание прошло удачно.

На ногах удержались лишь двое: сам бог и Гильвейра.

Разговор, усиленный неведомым чародейством, продолжился.

— А что мне теперь делать? — королева восторженно смотрела на явившего чудо бога.

— Продолжай то, что задумала. Иди к людям, неси им идеалы Добра и Света! Но будь осторожна! Люди порождены шруками. Да, большинство из них стремится к Свету, но очень многие окончательно погрязли во Тьме. Особенно жрецы, истово ненавидящие всех, кто отличается от них. Они в своей бесноватой ярости будут сопротивляться, и сопротивляться отчаянно. К сожалению, их придется уничтожить.

— Но хватит ли мне сил, чтобы свершить подобное? Ты будешь и дальше помогать мне, о Паланиан?

— Ты получишь мой дар, который поможет тебе.

Короткая вспышка вызвала у Дарага секундный приступ тошноты. Уши Альвейна ярко засветились, но глаза он закрыть успел, а потому пришел в себя быстрее гнома.

Когда же Дараг окончательно оклемался, бог стоял уже на вершине холма рядом с королевой. Ростом он теперь был с высокого эльфа. Отведя ладонью пряди роскошных волос, Паланиан целовал Гильвейру. Трайнир взирал на эту сцену совершенно безучастно.

Поцелуй длился долго, уши Альвейна теперь отчаянно пульсировали, улавливая колебания магической силы. Не иначе, бог вливал в свое избранницу колоссальную мощь. Вот только для чего?

— Да что ж это… — удивленно пробормотал гном, — да это ж ш… — Дараг осекся, поймав разъяренный взгляд эльфа.

— Это он и есть, — очень нехорошим голосом прошептал Альвейн, — который"… знает что".

— Кто? — не понял гном.

— Один из властелинов Галая.

— Ш… — гном резко закрыл рот ладонью, его глаза изумленно расширились. — С чего ты взял?

— Только они обладают равной властью и над эльфами, и над гномами. По Договору так и получается. Ну кто же знал, что обычная формулировка обернется такими последствиями? — Альвейн нервно мотнул головой.

— И что теперь?

— Они не должны вернуться, — сквозь зубы произнес эльф. — Понимаешь? Не должны. Иначе все, абсолютно все эльфы и гномы станут их вечными рабами. По проклятому Договору они могут это сделать. Нарушали его лишь некоторые, но ответственность ложится и на остальных. Так просто ни до наших лесов, ни до ваших пещер он не дотянется, но если эти вернутся, то принесут проклятие с собой. Они не должны этого сделать.

— Не должны, — легко согласился Дараг.

Если эта гномья мразь не вернется, то остальным будет только лучше. Надлежит восстановить доброе имя и былую честь подгорного племени. Война закончилась, а для мирного времени нужны совсем другие гномы.

— Не должны, — повторил Альвейн, недоверчиво уставясь на спутника, ставшего его союзником в столь нелегком деле. Эльф не ожидал от гнома быстрого согласия. — Даже если нам придется сражаться с ними. Даже если нам придется идти к хруртам за помощью. Они все должны умереть, а Гильвейра — в первую очередь! — эльф потрясенно замолчал, поняв, что его последние слова очень громко разнеслись над холмами и лесом.

Он превысил некий предел, и магия королевы эльфов, что накрыла окрестности холма невидимым покрывалом, подхватила и многократно усилила его голос. Дараг яростно выругался. Отборная гномья брань прогрохотала так, что ей бы позавидовал любой камнепад.

Вновь построившиеся войска смотрели теперь в их сторону. Поцелуй бога и королевы резко закончился. Да уж, Большой подгорный загиб — не самый подходящий аккомпанемент для такого романтичного по своей природе действа.

Назвавшийся Паланианом шрук не успел довести магический ритуал конца, но результат уже был налицо. Губы Гильвейры — когда-то насыщенно красные — отливали на жарком полуденном солнце серебристым оттенком. Плоть стала металлом! Однако, в их блеске чувствовалась какая-то неправильность. Дараг был воином, но он провел немало лет в кузницах в недрах Каррута, помогая подгорным мастерам отливать сталь, а потому достаточно быстро определил причину. Превращение не закончилось — в левом уголке плоть так и осталась сама собой.

— Воины Добра и Света! — воззвали измененные губы королевы, — благословение Великого Паланиана ныне лежит на мне! Я поведу вас к нашей общей цели! Но найдется враг, который захочет помешать нам! Чей разум окончательно затуманен лживыми посулами шруков! Враг, безвозвратно погрязший в служении Тьме и Злу! Но всякий, кто встанет между нами и нашей целью, должен быть уничтожен! Вы слышите? Всякий, кто посмеет… кто попробует помешать воцарению Света, Добра и Справедливости!

Королева ненадолго замолкла, словно привыкая к новой роли и новой силе. Это не заняло у нее много времени. Оглядевшись по сторонам, она начала отдавать приказы:

— Трайнир, Трунг. Предатели, засевшие на холме, должны быть убиты, как изменившие делу Добра и Света. Пошлите верных нашему делу солдат. Остальная армия, не дожидаясь доблестных вершителей правосудия, немедленно выступает на север. Мы должны помочь несчастным хруртам, наставить их на истинный путь служения Свету. И горе тем, кто встанет у нас на пути! — серебряные губы с мелодичным звоном сомкнулись в последний раз.

Последовали короткие команды бывшего короля и бывшего генерала. О чинах и регалиях можно было смело забыть. У армии, которую ведет благословленная богом, не может быть иных командиров.

От кольца гвардейцев отделился небольшой отряд: семь эльфов и семь гномов. Более чем достаточно для двух изменников, пусть те опытны в бою, а один владеет магией.

Остальные приказы отношения к Дарагу и Альвейну уже не имели. Основная часть войск, на ходу перестраиваясь в колонну, двинулась на север. Великий поход армии Добра, Света и Справедливости начался.

В позабытом обозе отчаянно ревели покинутые свиньи…

* * *

Альвейн и Дараг шли на восток уже пятый день. За это время выспаться у них не получилось ни разу. Преследователи были неумолимы. Эльф объявлял привал, они отдыхали три-четыре часа, потом уши Альвейна начинали светиться зловещим красным цветом, и он снова поднимал уставшего гнома на ноги, который держался лишь за счет знаменитого упорства подгорных жителей.

— Ничего, им тоже приходится несладко, — пробормотал эльф, когда они свалились на очередной отдых.

— Почему это? Гонят они нас очень даже бодро, — переведя дух, ответил товарищу Дараг.

— Наши доблестные преследователи выполняют волю Гильвейры, а вернее того… с которым она спуталась, — "шруков" дезертиры старались не поминать. — Так что силы они не рассчитывают. Еще немного — и они начнут падать с ног от усталости. И вот тогда…

— Тогда мы от них оторвемся! — решительно подытожил слова эльфа Дараг.

— Нет! Или ты знаешь пути через эти шру… эти горы? — Альвейн показал на вздымающиеся невдалеке заснеженные вершины. — Переходить их, не зная перевалов, смертельно опасно.

— Не знаю я путей, — признался гном. — Так что же тогда будет?

— Мы развернемся и перебьем их. А потом следом за армией обойдем горы с севера. Так и присматривать за королевой будет проще. Неизвестно, что она еще учудит.

— И когда же мы их… — гном красноречиво провел ладонью у горла.

— Как только в горы упремся, там наверняка можно удобное место для засады выбрать. Дня через два, значит. А пока силы беречь надо. Их же как-никак в семь раз больше.

— Надо, эльф, надо, — Дараг поудобнее расположился на земле и задремал.

В этот раз им удалось поспать целых пять часов. Потом Альвейн растолкал товарища, и они пошли дальше. Уши эльфа светились и разгоняли окружавшую дезертиров темноту. Ориентируясь на их блеклое сияние, Дараг зашагал быстрее, уверенно обходя ямы и валяющиеся на пути камни. В предгорьях он чувствовал себя гораздо увереннее, чем в совершенно чуждых гномам лесах.

Через два дня они уткнулись в сплошную скалу. Узкая извилистая долина, по которой они шли последние шесть часов, закончилась тупиком. Альвейн осмотрелся и убедился, что проходов дальше нет. Затем снял лук и принялся готовить его к бою, сноровисто натягивая тетиву.

— Здесь мы их и встретим. Надеюсь, они достаточно сильно вымотались. Сначала попробуем перебить, а если не выйдет, то попробуем убежать. Думаю, отпора они не ожидают. Они же не знают, что нам уже некуда бежать.

— Наконец-то! — Дараг почувствовал настоящее облегчение.

Поход давался гному гораздо труднее, чем его лесному товарищу. Порой ему приходилось бежать вприпрыжку за своим длинноногим спутником. Если бы за ними послали одних эльфов, то дезертиров настигли бы до того, как те успели бы затеряться в горах. Но Гильвейра посчитала более важным, чтобы в погоне участвовали воины обоих народов, объединившихся под ее владычеством. А эффективность… Ну, так рано или поздно все равно догонят. Хотя возможно, что королева и не задумывалась о таких мелочах. Ей ведь предстояло величайшее в истории дело. Тут уж не до деталей.

Альвейн спрятался за крупным камнем. Он выложил десяток стрел — больше ему выпустить просто не дадут — проверил только что натянутую тетиву лука и в очередной раз протер платком меч. Гном расположился напротив. Подгорный воин даже не стал проверять свое оружие. Он и так знал, что и арбалет и секира находятся в идеальном состоянии. Потому Дараг лишь разложил по камням арбалетные болты. Одетым в тяжелые панцири гномам предназначались увесистые бронебойные, а эльфам — те, что полегче, а потому летящие гораздо дальше. Начать он собирался со вторых. Благо, местность с его позиции простреливалась отлично. Ярдов на триста, как минимум.

По расчетам Альвейна, преследователи должны были настигнуть их часа через два. Прошло уже четыре, но в пределах видимости не появилось никого крупнее толстой зеленой ящерицы, что спокойно грелась на камне в лучах заходящего солнца.

Дараг заметно нервничал. Опытный воин, переживший не один десяток схваток и несколько крупных сражений, не боялся боя с превосходящими силами врага. Семь к одному — соотношение, конечно, неприятное, но гном верил в свои силы. Альвейн тоже показал себя как опытный боец, да к тому же маг. Поэтому шансы у них, по мнению, Дарага были неплохие. Но ожидание выбивало его из колеи. Он всегда был больше склонен к атаке, нежели к затяжной обороне или долгим засадам.

Гном напряженно оглядывался, ожидая удара в спину. Не иначе, как преследователи что-то задумали. Может, обходят с флангов? Склоны, конечно, вокруг крутые, но мало ли, вдруг рискнут. Или ждут, когда дезертиры из армии Света и Добра вымотаются от зряшного ожидания, а сами отдыхают, чтобы напасть со свежими силами? Его рука несколько раз находила надежно припрятанный пузырек с тектяшруком. Неужели придется использовать смертоносное творение покойного алхимика?

Спокойствие эльфа, неподвижно застывшего на другой стороне ущелья, бесило гнома. Воин подгорного племени потел, пыхтел, нервно сжимал арбалет и судорожно метался взглядом по скалам, а остроухому хоть бы что!

Вскоре Дараг не выдержал, громко и сбивчиво зашептав товарищу:

— Да где же они? Какую они пакость задумали?

Альвейн поморщился и раздраженно шевельнул ушами. Отвечая гному, он не счел нужным даже понизить голос.

— Понятия не имею! — заявил эльф. — Они должны были прийти два часа назад. Под таким заклинанием, как у Гильвейры, особо не порассуждаешь. Должны напролом лезть. На то и расчет…

— А может, они слишком далеко ушли от королевы, и заклинание кончилось? — высказал гном пришедшую только что в голову мысль. — Увидели друг друга и перебили по старой памяти!

Альвейн уважительно посмотрел на него. Эльф не ожидал от своего низкорослого спутника такой интеллектуальной прыти.

— Возможно, — недовольно пробормотал он. — Я слишком мало знаю о магии королевы, так что все возможно. Думаю, пора самим навестить наших "друзей".

Они собрали тщательно разложенное оружие и осторожно пошли обратно по ущелью. Часа через полтора остроглазый эльф заметил впереди подозрительную лощинку и жестом остановил гнома.

— Останешься здесь, — прошептал Альвейн, — ты так топаешь, что нас за полмили услышат. Я пойду один. Когда что-то обнаружу — подам знак. Увидишь красный огонек — значит, я нашел наших преследователей, и мне нужна помощь. Понял?

— Да, а если не найдешь?

— Тогда зеленый. И можешь не торопиться.

— Хорошо, эльф, — сказал гном в пустоту.

Альвейн бесшумно исчез в подкравшихся сумерках. Дараг нервно сглотнул и выставил в сторону ложбинки заряженный арбалет. Если и остальные эльфы могут двигаться так же незаметно, то он долго не продержится. Впрочем, во время войны большинство остроухих не проявляло таких талантов. Шумели они, конечно, поменьше, чем их подгорные враги, но достаточно, чтобы можно было заметить с безопасного расстояния. Необычность товарища все сильнее интриговала и пугала гнома. Хорошо, что у них сейчас общее дело.

Напряженное ожидание затянулось минут на двадцать. День плавно катился к завершению. Наконец, над ложбинкой взлетели два огонька. Зеленый и красный. Несколько мгновений гном ошеломленно таращился на неоговоренный сигнал, потом побежал на помощь товарищу.

Дараг ворвался в ложбину с арбалетом наперевес и резко остановился, увидев следы страшной резни. Окровавленные и распоротые трупы эльфов и гномов были свалены в кучу. Рядом с ней стоял Альвейн, в руке бывший капитан лесной армии держал любимый палаш, уши ярко сияли красным светом.

— Ты? — потрясенно спросил гном, разглядывая растерзанные трупы.

— Нет, — спокойно ответил эльф, осматриваясь по сторонам.

— Сами?

— Тоже нет.

— Тогда кто?! — выкрикнул испуганный не на шутку Дараг. Повстречаться в темноте с теми, кто убил четырнадцать опытных воинов, ему совершенно не хотелось.

— Подойди ближе, Дараг. Убери арбалет и возьми лучше секиру. Толку от нее будет больше. Нам предстоит интересный разговор.

— С кем же?!

— Сам увидишь. Быстрее!

Гном положил на землю заряженный арбалет — кто знает, может и пригодится — и снял со спины секиру. Теперь они готовы были встретить неведомого, по крайней мере, для Дарага, врага. Эльф, похоже, догадывался, с кем им придется повидаться. Но до разъяснений не снизошел.

Альвейн поднял палаш над головой, яркий свет залил ложбину. Бесстрашный подгорный воин выматерился и испуганно попятился. Гном, наконец, в полной мере смог оценить страшные раны, изуродовавшие тела их преследователей. Неизвестные убийцы разорвали каждого мертвеца — или они при этом были живы? — на две части, а потом приставили друг к другу. Ноги эльфа к туловищу гнома, и наоборот. Руки и головы были оторваны и перемешаны в одну кучу. Вот уж воистину братство двух народов! Дараг отвернулся от горы трупов.

— Выходи! — крикнул Альвейн в темноту, глумливо клубившуюся за пределами круга света. — Я знаю, что ты там. И я уверен, что ты хочешь с нами поговорить. Иначе мы были бы уже мертвы. Выходи!

На плечо гнома что-то упало. Он с ужасом увидел, что это окровавленная рука его соплеменника. Дараг сбросил оторванную конечность и резко развернулся к куче мертвых тел. Трупы зашевелились, полетели в стороны руки и головы. Гном замахнулся секирой.

— Не надо! — скомандовал Альвейн, делая три шага назад. — Наш друг любит эффектные появления. Пусть позабавится. Отойди!

Дараг осторожно попятился, не опуская оружие. Рядом с ухом пролетела изуродованная голова эльфа. Без ушей. На их месте болтались жалкие окровавленные ошметки.

Из кучи тел, разбросав в стороны руки и ноги, выбралась знакомая фигура. Гном сразу узнал вечернего гостя. Руки с секирой сразу опустились. Его грозное оружие тут было бесполезно.

— Мать моя гномомать, — кощунственно пробормотал Дараг, ошеломленный неожиданной встречей.

Эльф же смотрел на визитера без страха. Он не боялся, что тот попробует свести с ним счеты. Если бы гость хотел это сделать, то к куче тел давно бы прибавилась парочка новых трупов. Растерзанных и изуродованных.

— Внушает, — равнодушно сказал Альвейн. — Так чего же ты от нас хочешь?

Интерлюдия. Ногнор

Ногнор долго еще вспоминал Ризволга, жреца человеческого бога, который даже в служении Плачущему, искреннем и истовом, по-прежнему оставался, в первую очередь, человеком. Впоследствии Ногнор Хетеком видел много жрецов: умных и глупых, честных и лгунов, своекорыстных и фанатично преданных Церкви. Но такого не встречал никогда. Больше всего ему запомнился смех, громкий и совершенно искренний смех Ризволга.

— Идем, мой мальчик, я напою тебя, — сказал жрец, вдоволь посмеявшись. — В этом месте полагается лишь плакать, но мне кажется, что тебя не устроит соленое питье. Пойдем.

Поклонившись выцветшей слезе, застывшей в центре красного круга, и отговорив положенные слова, они вышли из храма и направились в дом, стоящий неподалеку. Ризволг провел его на второй этаж, усадил в мягкое кресло и налил большую пиалу горячего ароматного чая. Потом сел напротив, отхлебывая из железной кружки простую колодезную воду.

— От такой воды и помыслы чище, и слезы, — серьезным голосом пояснил он Ногнору. И мальчик сразу поверил в слова жреца. Но чай так чудесно пах и так хорошо согревал озябшее тело, что он не смог отказаться от горячего напитка.

— Я хочу… — Ногнор запнулся, подбирая слова. Ризволг посмотрел на него с одобрением: мальчик помнил вопрос жреца и знал, что так и не ответил на него. А от сказанных сейчас слов будет зависеть его судьба. — Я хочу понять, зачем им понадобилась моя сестра!

— Похвальное желание, — Ризволг кивнул, соглашаясь со словами мальчика. — Тебе нужна не месть, которая оставит твое сердце пустым и холодным, выжрав его изнутри ненавистью к врагам. Не помощь и поддержка, которые заменят тебе заботу похищенной сестры и сделают слабым и беззащитным перед лицом будущих испытаний. Значит, ты хочешь понять, так?

— Месть и помощь меня тоже интересуют, — быстро ответил Ногнор, делая очередной глоток обжигающей нутро ароматной жидкости. — Но мне кажется, что они — лишь ступеньки к моей настоящей цели.

— Твои слова не похожи на слова ребенка, — сказал жрец, ставя на стол опустошенную кружку. — И твои глаза не похожи на глаза ребенка. Тебе надо уехать из Ихлира.

— Куда?! — испуганно вскрикнул Ногнор, едва не опрокидывая на себя остатки чая.

Жрец вновь рассмеялся, потом поднялся и вышел из комнаты, оставив гостя один на один с прыгающими, как лесная белка, мыслями. Вернулся Ризволг не с пустыми руками. Он поставил на стол поднос с новой пиалой чая для Ногнора и двумя блюдами с выпечкой. Только сейчас мальчик понял, что он жутко голоден.

Искоса поглядывая на жреца, который, мощно работая челюстями, вгрызся в здоровенный кусок пирога, Ногнор выбрал себе лакомство по вкусу. И не прогадал.

— Почти так же вкусно, как у сестры, — сказал он, распробовав второй пирожок с вишневой начинкой. — Так куда мне стоит ехать?

— В Доганию, — коротко бросил жрец, приканчивая выбранный кусок. Вытерев жирные руки о принесенное полотенце, он ответил более подробно: — Тебя здесь ничего не держит. Ведь так? Сестру твою увезли, тебя самого ищут какие-то местные бандиты. Я могу прятать тебя при храме, но хочешь ли ты так жить? Вряд ли.

— А что в Догании? — напряженно спросил Ногнор, возвращая надкусанный пирожок на поднос. Он уже съел целых четыре, по телу разлилось приятное тепло, которое, как мальчик уже знал, сильно мешает думать.

— В Догании — Церковь Плачущего. И нам нужны толковые люди, понимающие истинное место человека в нашем мире и искренне ненавидящие всякую нелюдь…

— Я не ненавижу всю нелюдь, — возразил Ногнор. — Лишь пару гномов и одного эльфа. И тех, кто за ними стоит.

— Тем лучше, — раскатисто ответил Ризволг. — Фанатиков у нас и так хватает, особенно среди Испытующих.

— Среди кого? — переспросил мальчик, услышав незнакомое слов.

— Испытующие, — повторил слуга Плачущего с заметной неприязнью в голосе, — это жрецы, которые проверяют, достоин ли человек называться человеком. Для чего они и проводят ряд испытаний, проверяя чистоту телесную и духовную. Не все, выглядящие как люди, в полном смысле ими являются. Поэтому и нужны Испытующие. К сожалению, в последнее время они получили слишком много власти.

— Я не хочу быть Испытующим, — быстро сказал Ногнор. — Да и обычным жрецом тоже.

— Тебя никто и не заставляет, — успокоил Ризволг. — Но Церкви можно служить и другими способами. Мы находимся в союзе с королем Догании, у него неплохая армия, способная ощутимо потрепать соседей, но вот командиры… — жрец досадливо покачал головой, — командиры у этой армии так себе. Какие-то наследные графы и бароны, неспособные управиться даже с десятком куриц. Посему жрецы открыли особую школу, в которую мы набираем способных детей из разных сословий…

— И делаете из них воинов? — в глазах мальчика вспыхнуло любопытство.

— Не только, — расплывчато ответил жрец. — Многие советники у короля тоже так себе… Да и сам он… — Ризволг неожиданно замялся. — Мы воспитываем искренних служителей Плачущего, способных помочь Церкви… по-разному. Я думаю, ты придешься там ко двору. Тебя обучат разным наукам, ты узнаешь об эльфах, гномах и прочей нелюди. А потом ты сможешь понять или отомстить. Или забыть. Как тебе будет угодно.

— Когда? — спросил Ногнор, поднимая с подноса недоеденный пирожок.

— Когда ты должен решить? Ты можешь пожить в ночлежке неделю-другую и подумать…

— Когда ехать? — уточнил вопрос мальчик, кусая заметно остывшее лакомство.

— В ближайшее время мне надо отправить в Доганию посыльного. Я собирался закончить необходимые отчеты дня за два, но раз такое дело… — жрец на минуту задумался, а потом решительно продолжил: — Хорошо, я подготовлю все бумаги до обеда. Тогда и поедете. Устраивает? — Ризволг насмешливо посмотрел на Ногнора.

— Вполне, — с серьезным видом ответил мальчик, вытирая испачканные губы.

Жрец сразу взялся выполнять задуманное. Для начала он расправился с повседневными делами. Ногнор, сидя в теплом уютном кресле, прекрасно слышал мощный громыхающий голос слуги Плачущего, разносящийся по всему дому. Ризволг вызвал к себе жреца рангом поменьше и, невзирая на возражения, переложил на него обязанность по проведению полуденных ритуалов. Старый жрец — Ногнор едва разбирал его надтреснутый хрипловатый голос — был не в восторге, но, получив указание, сразу же отправился в храм.

Приказав служке, исполнявшему роль привратника, отваживать всех посетителей, Ризволг погрузился в бумаги. Он шустро пересмотрел целую кипу каких-то записей, делая пометки в белоснежном свитке и сразу бросая ненужные бумаги в разожженный камин. Некоторые, впрочем, он после краткого раздумья положил в небольшой ящичек, куда, закончив с делами, отправил и свиток. Затем взял чистый лист бумаги и задумался уже всерьез. Гусиное перо, выглядевшее донельзя нелепо в мощных руках воина, заметно дрожало, выдавая скрытое напряжение. Время от времени жрец искоса поглядывал на Ногнора.

— Мне выйти? — спросил тот, привставая в кресле. — Мне кажется, я мешаю.

— Нет-нет, — торопливо успокоил мальчика Ризволг. — Наоборот. Я пишу как раз о тебе. Так что сиди и не переживай.

— А все остальное? — неопределенно поинтересовался Ногнор, поглядывая в сторону камина, в котором догорали последние бумаги.

— Ты же не видел, что в них написано, — ответил жрец, широко улыбнувшись. Даже добродушный оскал его мощных зубов выглядел так хищно, что мальчик сразу вздрогнул. — Те, кому надо, и так знают, чем я тут занимаюсь. Хорошо, что ты мне подвернулся. Пускай попрыгают, пытаясь понять, почему я отправил проводить полуденную церемонию старика Голнира, а сам заперся в доме с каким-то мальчиком-бродягой. Представляю, какие слухи пойдут, — ухмыльнулся Ризволг каким-то своим мыслям. — Ну да ладно, все веселее, чем просто Плачущего восхвалять. А то затянула меня местная рутина…

Тут жрец поймал доселе успешно ускользавшую мысль и бойко задвигал пером, выводя на бумаге длинные связки каких-то странных значков. Даже если бы Ногнор стоял за его плечом, то все равно не смог бы понять ровным счетом ничего из написанного. Он, впрочем, и не пытался, а предпочел заняться еще одним пирожком. Остывшее лакомство оказалось не столь вкусным, как горячее, но желудок властно требовал свое. За бумажными делами жрец явно забыл про обед.

Наконец он закончил выводить свои причудливые значки, быстро перечитал написанное и отправил бумагу в тот же ящичек. Затем Ризволг обернул его плотной белой тканью, свел все углы полотна в центр, залепил расплавленным сургучом и перстнем оставил отпечаток. Полюбовавшись узором и подождав, пока сургуч застынет, жрец взял ящичек под мышку и подозвал Ногнора.

— Пошли, — сказал он мальчику. — Найдем моего гонца и сразу отправим тебя в Доганию.

— А к чему такая спешка? — спросил Ногнор, торопливо дожевывая пирожок. Обед на сегодня явно отменялся.

— Надоело это размеренное болото! — выпалил в ответ Ризволг, подходя к шкафу, стоящему в дальнем углу комнаты.

Порывшись в верхнем ящичке, он вытащил горсть медных монет и, недовольно бормоча про скупость засевших в Догании жрецов и бедность местных прихожан, принялся отсчитывать деньги на дорогу.

— Я желаю сделать пожертвование Церкви Плачущего! — вдруг громко сказал Ногнор.

— Да что у тебя есть-то? — спросил Ризволг, продолжая возиться с мелочью.

— Тот гном… ну, который похитил мою сестру… сначала заплатил ей… ну, за услуги… — пробормотал мальчик, с трудом подбирая слова.

— И какие же нынче расценки на подобные услуги? — с гораздо большим любопытством поинтересовался жрец.

— Вот, — коротко ответил Ногнор и достал из башмака корл.

— Надо же, — удивленно сказал Ризволг, разом оказавшийся рядом с гостем. Тот, испугавшись такой прыти, отскочил в сторону. — Не знал, что в Дырявой Шляпе путанам платят золотом. Надо бы взяться за них поплотнее. С такими прихожанками наш храм станет самым богатым в городе. Куда уж там святилищу Каррутуга!

— Если бы, — сказал мальчик, недовольно глядя на улыбающегося жреца. — Гном заплатил гораздо выше обычных расценок. Уверен, что жрецы Плачущего найдут подходящее применение гномьему золоту.

— Не сомневайся, — уверил его Ризволг, сразу посерьезнев. — Да падут на тебя слезы Плачущего! Не раздумал еще?

— Нет! — твердо ответил Ногнор, протягивая жрецу корл. — Да падут на вас слезы Плачущего! А на гномов…

— А на нелюдь падет его ярость, — закончил за мальчика слуга человеческого бога. — Обещаю!

— Спасибо. Так когда я уезжаю?

— Прямо сейчас!

В родной город Ногнор вернулся лишь через тридцать долгих лет…

Глава 5. Шрукова услуга

— Поговорить надо, — сказал убийца полутора десятков опытных воинов, широко улыбаясь.

Тело мурха — а он предстал перед Дарагом и Альвейном в человеческом обличье — было завернуто в зеленые обрывки. Эльф сразу узнал в лохмотьях разорванный плащ одного из собратьев. Гном тоже догадался достаточно быстро и порадовался, что тот не стал раздевать тела подгорных воинов.

— Мы тебя слушаем, — произнес Альвейн, опуская бесполезное оружие.

— Как ты вообще выбрался? — гном снова вскинул секиру и грозно свел брови.

— Мне пришлось нелегко. Мерзкий порошок и магические знаки на могиле сделали свое дело. Я потратил три дня на то, чтобы прорыть ход на поверхность. И сразу же пустился по вашим следам. И уже оказал вам небольшую услугу. Как я понимаю, цели у нас схожие. А значит, нам стоит объединиться. Во имя общего дела.

— Да что ты знаешь о наших целях?! — вспылил Дараг.

Альвейн не вмешивался, предоставляя гному разговаривать с гостем. Но слушал очень внимательно.

— Я знаю достаточно, — мурх скривил губы в легкой улыбке. — Вы хотите остановить поход ваших сородичей. И сделать так, чтобы никто из них не вернулся обратно. Иначе все эльфы и гномы окажутся в рабстве. Вечном рабстве. Неприятно, да?

— А чего хочешь ты? — гном почувствовал себя очень неуютно. В вечное рабство он не хотел. И никому бы такой сомнительной радости не пожелал. Даже хруртам.

— Того же. Я, как и многие мои собратья, не отказался бы заполучить в рабство пару народов, но в данном случае стремлюсь к тому же, к чему и вы. Надо остановить поход и убить Гильвейру. Остальные меня мало интересуют. Но теперь они фанатично ей преданы, так что придется уничтожить всех. Иначе к королеве не прорваться.

— Зачем тебе это? Да и кто ты вообще такой?! — гнома затрясло. Союзник бы им пригодился, но не такой же!

— Кто я такой? — мурх хохотнул. — Можешь спросить об этом своего товарища. Что скажешь, эльф?

— Дараг, это тот, который "ш… знает что", — неохотно пояснил Альвейн. — Видимо, родственничек нашего лже-Паланиана. Так?

— Верно, — кивнул кандидат в союзники. — На родственника не претендую — наши связи гораздо сложнее и причудливее, чем в вашем мире — но в целом, да. Я тоже из того места, которое вы зовете Галаем.

— Так ты ш… — гном резко осекся, поймав разъяренные взгляды мурха и эльфа.

Дараг испуганно отступил на шаг, запнулся об оторванную ногу и упал на землю. Никто и не подумал помочь ему подняться.

— Не зови лихо по имени, — сказал Альвейн, наблюдая за пытающимся встать гномом. — Даже если ты… Особенно, если ты с ним разговариваешь.

— Хорошо сказано, эльф, — одобрил слова бывшего капитана лесной армии мурх. — Не стоит привлекать внимание этого… лже-Паланиана. Неплохое словечко, кстати. Он сейчас самый сильный из нас в этом мире. Так что первым откликнется на такой призыв. Я, конечно, буду рад видеть вас у себя в гостях, но пока я и сам домой не собираюсь. А он нас всех неминуемо туда и отправит. Понял, гном?

— Понял, — недовольно пробурчал тот, поднявшись, наконец, на ноги. — А сколько вас тут вообще ошивается? Не мир, а проходной двор!

— Он задает неплохие вопросы, эльф. По-моему, ты его недооцениваешь.

— Возможно, — признал Альвейн. — Так как насчет ответа?

— Никак. Наша численность отношения к делу не имеет. Важно лишь, что не все мы поддерживаем рискованные маневры лже-Паланиана.

— А чего же он хочет? Что так пугает бесстрашного лже-мурха? — Альвейн плавно перехватил инициативу разговора.

Обитатель Галая дернулся, как от пощечины. Его глаза вспыхнули опасным огнем, ирония эльфа сработала даже лучше, чем тот рассчитывал.

— Не шути так! Любой другой мой собрат убил бы тебя на месте. Тебе повезло, что я достаточно много изучал ваш мир и ваши нравы. Но однажды и я могу не сдержаться.

— Хорошо, — в глазах Альвейна промелькнуло торжество. Он нащупал слабое место мурха, которое можно будет использоваться в своих целях. — Чего же хочет лже-Паланиан?

— Его имя на вашем языке будет звучать примерно как "Огнозг".

— Забавное имечко, — пробормотал под нос гном. — Мне с таким именем тоже дома бы не сиделось. Все соседи засмеют…

— А планы у него грандиозные, — лже-мурх предпочел не заметить слова Дарага, хотя они ему явно не понравились. — Он хочет снова раскрыть этот мир.

— И какого шрука ему это пона… — гном в ужасе осекся. — Вот ведь шрук!..

— Бежим! — крикнул Альвейн, устремляясь к выходу из ложбины.

Лже-мурх побежал молча, на ходу перекидываясь в свой многоглазый облик. Последним выскочил Дараг, крепко сжимающий секиру и арбалет. Ему пришлось задержаться, чтобы подобрать брошенное оружие. Но и он успел покинуть опасное место.

Почти успел. Так что огненная вспышка только опалила его доспех, а ударная волна пронесла всего на десяток ярдов. Гному даже удалось удержаться на ногах. Ненадолго…

— Ложись! — рявкнул эльф, успевший отбежать на добрую сотню футов.

Подгорный воин сразу же рухнул на землю, отбрасывая секиру и вскидывая над собой арбалет. Огненный сгусток стремительно пронесся над ним, но отточенные рефлексы сработали безукоризненно. Пролетающая в прыжке тварь получила в живот арбалетный болт. Раздался пронзительный крик, во все стороны разлетелись язычки пламени. Дараг отшвырнул разряженное оружие, откатился в сторону и встал на ноги, выставив перед собой подобранную секиру.

На его счастье, чудовище оказалось одно. И сейчас оно сцепилось с лже-мурхом. Две твари сплелись в смертельном поединке, мелькали когти, клыки и жвала. Огненное существо постепенно одолевало обитателя Галая, тот целиком покрылся языками пламени, кричал и затравленно отбивался от наседающего врага. От былого гонора не осталось и следа.

Эльф всадил в огненную тварь десяток стрел, но толка от них было мало. "Как орка мыть", — вспомнил Дараг гномью поговорку, красноречиво описывающую бессмысленные усилия.

Понял это и Альвейн. Он отбросил лук и теперь совершал какие-то пассы мечом. Клинок постепенно разгорался синим пламенем.

"Не успеет", — мгновенно оценил расклад гном. И, подняв над головой секиру, с боевым криком побежал на помощь лже-мурху. Огненная многоножка прижала того к земле и приготовилась нанести последний удар. Поверженный шрук испуганно заскулил и дернулся, пытаясь высвободиться. Безуспешно.

Подскочивший гном с громким хаканьем всадил секиру в спину чудовища. Многоножка быстро развернулась к новому врагу. Действовала она уже не столь стремительно, как вначале. За время недолгого боя лже-мурх успел мощными когтями располосовать ей бок и оторвать аж пять левых конечностей. Из двадцати…

Гном с трудом отбил первый натиск раненной твари. Вторая атака стала бы для Дарага смертельной, но, к счастью для подгорного воина, эльф закончил свое заклинание.

Плотное облако тумана наползло на сражающихся. Гном мгновенно взмок, и тут же его ошпарил раскаленный пар. Место боя окуталось плотной белой пеленой, в центре которой дико вопила огненная многоножка. Встреча с водой ей совершенно не понравилось.

— Рубите ее! — искаженный туманом голос Альвейна властно заставил гнома влезть в самое пекло. — Я недолго заклинание продержу!

Драться пришлось практически на ощупь. Многоножка металась неясной тенью, обжигающий пар заставлял закрывать глаза, но тщательно отработанные рефлексы не подвели Дарага и на этот раз. Подгорных воинов учили сражаться и в абсолютной темноте подземелий, полагаясь на слух и малейшие колебания воздуха.

Размахивая секирой, гном ворвался в плотный туман. Ударом ноги отбив выпад уже потухшей головы, он наполовину всадил в многоножку тяжелое лезвие. С другой стороны тварь кромсал пришедший в себя лже-мурх. Мощные когти пробивали крепкую шкуру не хуже боевого топора работы лучших подгорных кузнецов. Через минуту все было кончено. Десятки кусков, на которые оказалась разрублена и разорвана многоножка, продолжали шевелиться, но опасности уже не представляли.

Альвейн, прекратив поддерживать заклинание, ворвался в белесую пелену и торопливо ковырялся в ошметках, кромсая их кинжалом, рассматривая и отбрасывая в сторону.

— Опять ищешь, чем поживиться? — спросил гном, обессилено опускаясь на землю. — И зачем тебе это? Эй! А что у тебя с ушами? — Дараг уставился на гордо торчащие уши эльфа.

— Ты думаешь, я бы справился собственными силами? — ответил тот, вырезая жвало из пасти многоножки. — Опять не то! Мне пришлось потратить кое-что их трофеев, захваченных в той деревеньке. Ах, вот же оно!

Довольно ухмыляясь, эльф засунул руку в распотрошенное брюхо многоножки. Там что-то хрустнуло, и Альвейн торжествующе вытащил наружу свою добычу. Истекающий зеленой слизью пульсирующий сгусток размером с кулак заставил Дарага отползти назад.

— Хороший выбор, — одобрил лже-мурх, уже превратившийся в человека. Израненного, усталого и заметно испуганного. — Никогда так больше не делай, гном. Повезло, что она была одна. Не будь меня, вас бы…

— А мне-то казалось, что этот ваш лже-Паланиан сам явится, — буркнул Дараг. — Я этого, конечно, не хотел, но все равно странно.

— Ничего странного, гном, — шрук вытер со лба испарину. — В полной силе он может появляться только рядом с Гильвейрой, она его якорь в этом мире. Если бы он пришел сюда сам, мы бы его быстро отправили обратно в Галай. Хорошо еще, что мне повезло с телом. Замечательные создания эти мурхи. Словно специально созданы для убийства, а сопротивляться "вселению" не могут. Я очень удачно попал в него.

— Так это не твой настоящий облик? — спросил гном заинтересованно.

— Конечно, — лже-мурх улыбнулся жалким подобием своих былых ухмылок. — Мой настоящий облик, эх, — человеческие глаза мечтательно закатились. — Я скользил над исполинскими ледниками, играл с извергающимися вулканами, погружался в безбрежные океанские глубины. Весь мир, наш огромный мир, принадлежал мне. Ну, и моим собратьям. Хотя нас не так уж и много…

Он замолчал, понимая, что и так наболтал лишнего. Эльф старательно делал вид, что занимается изучением вырванного из многоножки сгустка, но напряженно дрожащие уши выдавали его с головой. Дараг же так и вообще застыл с открытым ртом.

От плотного тумана осталась легкая дымка. Отрубленные ноги огненной твари перестали шевелиться. Над местом битвы разгорались небесные огни, сплетавшиеся в сложный узор созвездий.

— Зачем же ты покинул столь… прекрасное для тебя место? — спросил гном затихшего лже-мурха.

— Чтобы остановить Огнозга, — ответил тот недовольно. — Я уже говорил.

— Ты сказал, что он хочет открыть мир. Что это значит?

— Это очень интересный вопрос, — поддержал товарища Альвейн. — Даже я никогда о таком не слышал.

— Вы никогда не задумывались, почему боги перестали появляться в вашем мире? Почему слабеет и хиреет магия? А, эльф? Почему для несложного заклинания тебе пришлось использовать заемную силу?

— Да, раньше магия была сильнее. Гораздо сильнее, — признал Альвейн. — И что же с ней случилось?

— Ваш мир закрылся. Он выпал из потоков силы, пронизывающих все мироздание, потому и магия стала слабеть. Несколько веков — и она совсем исчезнет.

— Почему? — потрясенно спросил гном. — Что произошло с нашим миром? Кто закрыл его?

— Люди, — коротко ответил шрук.

— Жалкие хрурты?! — изумленно крикнул гном и засмеялся. Но его никто не поддержал и он затих.

— Что же сделали люди? — эльф настороженно посмотрел на лже-мурха. Он тоже не верил в такую прыть с их стороны.

— Они стали верить. Просто верить. Но не в настоящих богов, которым поклоняются эльфы, гномы, орки, гоблины, криклеры и прочие разумные расы. Люди… хм… — лже-мурх на мгновение запнулся, — придумали своего бога и начали поклоняться ему. Искренне и истово. В результате их… хм… вымысел стал так силен, что перекрыл доступ в мир для богов других рас. А заодно и магии. Ведь боги и магия связаны в единое целое.

— Но ты, как и твой собрат Огнозг, смог пройти в наш мир извне. Так? — недоверчиво спросил Альвейн.

— Так, — согласился лже-мурх. — Наши миры связаны. Крепко сплетены в единое целое. Потому Галай оказался тоже закрыт, но только частично. С большим трудом из Галая можно уйти… уйти дальше. Многие так и сделали, — неодобрительно произнес лже-мурх. — Но между нашими мирами остались проходы. Узкие и опасные, но вполне доступные. Мы можем пройти по ним, а ваши боги нет. Они слишком тяжелы и могучи для этих тесных нор.

— Зачем же Огнозгу открывать мир? Да и можно ли называть его по имени? Мало ли что! — Дараг испуганно посмотрел на лже-мурха. Новой встречи с многоножкой — или кем похуже — он не хотел.

— Можно. Это имя не в полной мере отражает его сущность, а потому он не услышит. У него множество имен, "Огнозг" же — одно из наименее известных. По крайней мере, сейчас, — лже-мурх странно усмехнулся.

— А остальные? — заинтересовался Альвейн.

— Не имеет значения, эльф. Важно лишь, что он очень силен, а, значит, не может покинуть Галай, пока оба мира скрыты под общим панцирем. Он хочет взломать скорлупу и уйти Вовне. Ему тут надоело, негде развернуться. Огнозг способен на гораздо большее, а здесь он скован цепями, которые не может разорвать.

— И для этого ему нужна Гильвейра и ее армия? — эльф задумался. — Но она же хочет объединиться с людьми! Разве для того, чтобы открыть мир, не нужно их уничтожить?

— Не всех. Только жрецов. И сравнять с землей храмы. Остальные пусть живут. Одним из главных догматов людской веры является ненависть ко всем нелюдям. Жрецы никогда не согласятся на союз с эльфами и гномами.

— И будет резня, — подвел итог Дараг, нервно облизываясь.

— Да такая, что война между гномами и эльфами покажется детскими шалостями… — глаза лже-мурха вспыхнули безумной радостью, но тут же потухли. — Не то чтобы я сильно против, но не в данном случае.

— Ты не хочешь выпустить Огнозга?

— Да, гном, да. У нас старые счеты… старые, как мир, — шрук зловеще ухмыльнулся, показывая неровные человеческие зубы. — Так, значит, мы вместе?

— Да, вместе, — кивнул гном. — Эта мразь не должна вернуться. Но только попробуй нас предать! — Дараг выразительно потряс секирой перед носом лже-мурха.

На того это не произвело ни малейшего впечатления. Обитатель Галая смотрел на Альвейна. Согласие эльфа имело для него гораздо большее значение. Бывший капитан лесной армии, а ныне предатель и дезертир из воинства Света и Добра, задумчиво повел ушами.

— Вместе, — сказал он наконец. — Но я тебе не верю. Ты не все нам говоришь.

— Умничка, эльф. Мне не нужна твоя вера, я же не человек и не людской выдуманный бог, — лже-мурх презрительно хмыкнул. — Я сказал все, что вам надо знать. Многие знания — многие печали. Значит, мы теперь вместе.

— А как тебя зовут-то? — внезапно спохватился гном. Ведь только что они заключили договор с существом, о котором не знали почти ничего. — Или у тебя тоже множество имен, как у твоего галайского дружка?

— Пожалуй, что поменьше, — лже-мурх задумался, что-то высчитывая. — Да, поменьше, но тоже достаточно. Зовите меня Спигром. Это хорошее имя, оно мне нравится.

— Меня зовут Дараг, — представился гном.

— А я — Альвейн, — эльф церемонно поклонился.

— Замечательно, — подвел итог Спигр. — Надеюсь, теперь нам ничто не помешает приступить к делу.

Отрубленная лапа многоножки, лежащая между новоявленными союзниками, дернулась. Гном смачно рубанул по ней секирой.

— Что это еще за пакость? Она тоже оживет и поскачет за нами?

— Нет, это всего лишь один из прислужников Огнозга. Очень опасный и живучий, но не более. Эльф, ты можешь сжечь останки?

— Могу, — ответил Альвейн, двигая гордо торчащими ушами. — Но не буду. Силы надо беречь. Пускай лучше Дараг огонь разожжет, а мы дров натаскаем. Проще и надежнее как-то. В магию я нынче не очень верю. Даже в свою.

Так они и поступили. Гном высек заботливо припасенным кремнем искру, и огонь сразу перекинулся на предназначенные для розжига лохмотья. Их с трупов содрал хладнокровный Спигр. Изуродованные тела ничуть не смутили лже-мурха, и он очень бойко снял с них разорванную им же одежду.

* * *

Останки многоножки догорали. Лже-мурх довольно щурился, глядя на умирающий костер. Тварь, присланная Огнозгом, оказалась очень сильна. Очень, но недостаточно. Тут могущественный шрук просчитался. То ли он недооценил своих врагов, то ли вообще не посчитал нужным обращать на них сколь-нибудь серьезное внимание, то ли возможности его крайне ограничены и проявлялись только рядом с "якорем"-Гильвейрой, то ли… В любом случае, в следующий раз одной многоножкой им не отделаться…

Альвейн исходил из того же.

— Дараг, — в очередной раз объяснял он смущенному гному. — Ты никогда не должен произносить это слово. В этот раз нам повезло, но кто знает, что произойдет, если это вновь повторится?

— Я знаю, — вмешался Спигр. — В этом мире станет на три трупа больше. Но если вы погибнете окончательно, то я всего лишь вернусь обратно.

— Всего лишь? — эльф скептически приподнял левое ухо.

— Ну да, это будет очень неприятно. И серьезно помешает моим планам. Я не скоро смогу найти новую дорогу сюда. Но, по сравнению с тем, что ждет вас, я отделаюсь очень легко.

— Даже когда твой дружок Огнозг взломает мир и вырвется в это самое Вне? — недовольно буркнул гном. Ему не нравилось, что с ним, опытным и умелым воином, обращаются, как с несмышленым ротуком. — Мне почему-то кажется, что он сначала захочет свести старые счеты, а силенок у него после открытия мира станет побольше.

Спигр неприязненно посмотрел на Дарага. Тот опять задал очень точный и болезненный для шрука вопрос, хотя и сам не понимал этого.

— Да, это будет совсем отвратительно. Но этого не будет. Уж я-то постараюсь. И вы, надеюсь, тоже!

— Разумеется, — спокойно подтвердил Альвейн, понимая, что ничего нового от лже-мурха сейчас не узнать. — Надеюсь, Дараг, ты все понял?

— А может, мне и не думать об этом слове, а, остроухий? — гном вскипел не на шутку.

— Думать можешь сколько угодно, это твое личное дело. А вот рот лучше держать на замке. Иначе я сам этим займусь. Ты ведь помнишь, что мне под силу заставить тебя надолго замолчать?

— А то замолчишь навечно, — шрук снова зловеще ухмыльнулся. Но его очередная усмешка уже никого не испугала. Привыкли.

— Да понял я, понял, — пробормотал Дараг, опуская глаза. — Больше никогда и ни за что! А что мы дальше-то делать будем? Пойдем в обход хребта, как и задумывали?

— Конечно, — кивнул товарищу эльф. — Заночуем, а завтра двинемся по следам армии Гильвейры.

— Зачем в обход? — удивленно спросил Спигр.

— А ты знаешь пути через эти горы? — хмуро поинтересовался у опасного соратника Альвейн.

— Я — да. Когда-то я достаточно времени проводил в этих местах. Славные были века…

— Оставь подробности при себе! — прикрикнул на него Дараг. Эльф разочарованно дернул правым ухом, он был готов слушать лже-мурха хоть всю ночь. Но гном уже наслушался. — Я спать. Завтра решим, куда идти. Бегство от этих несчастных, — Дараг мотнул головой в сторону горы мертвых тел, — меня изрядно утомило.

С этими словами практичный, как и все подгорные жители, гном расположился на травке. Заряженный арбалет он положил с одной стороны, секиру с другой и сразу же захрапел.

Шрук с эльфом переглянулись.

— Ловко он ушел от ночного дежурства, — одобрил действия Дарага Спигр. — И кто же будет сторожить первым? Мало ли кто тут выползет

— Разве обитатели Галая нуждаются во сне и отдыхе?

— В вашем мире и в чужом теле — да. Ну, так кто?

— Все будем спать! — ответил эльф. — На что-то я еще способен.

Альвейн сотворил заклинание, палаш запылал грязно-зеленым огнем. Эльф пошел вокруг лагеря, очерчивая по воздуху мечом широкий охранный круг.

— Еще как способен, — пробормотал ему вслед лже-мурх. — Уж я-то помню…

* * *

Утро для троицы борцов с Огнозгом и Гильвейрой наступило задолго до восхода. Началось оно очень резко и неприятно. С пронзительного вопля гоблина, попавшего в крепкую хватку защитного заклинания Альвейна. Тщедушное бледно-зеленое тело отчаянно трепыхалось. Но красная сеть, неожиданно выпрыгнувшая из травы и поймавшая отважного гоблина, надежно держала свою добычу.

Дараг вскочил сразу и, размахивая секирой, побежал к врагу. Тут оказалось, что заклинание эльфа не разбирает, с какой стороны пересекают охранный круг, и бесстрашный подгорный воитель оказался в одной ловушке с несостоявшейся жертвой. Над горами разнеслись отборные гномьи ругательства.

Даже гоблин перестал орать и засмеялся. Мерзко и ехидно, чем еще сильнее разозлил Дарага, который отбросил секиру — ту сразу спеленала все та же сеть — и попытался дотянуться до зеленокожего руками. Не вышло.

— Не достать! — завопил гоблин и показал такой длинный язык, что при желании мог бы дотянуться до лба.

Дараг в ответ выразился очень замысловато и выразительно. Проснувшийся — а может и вовсе не спавший — Спигр с интересом наблюдал за этой сценой. Она того стоила. Гоблин включился в игру и начал отвечать на ругательства гнома, показывая недюжинные способности и эрудицию. К счастью, никто из них шруков не поминал.

Альвейн встал последним. Грустно оглядел веселящуюся троицу и пробормотал: "Надо было заклинание тишины добавить". Затем убрал охранный круг. Спорщики повалились на землю, гном сразу попытался придушить гоблина, но тот ловко вывернулся, подхватил лук и тоненькое копьецо и бросился бежать подальше от опасного места.

Ему не повезло — лже-мурх оказался быстрее. Он моментально перекинулся и в несколько длинных прыжков догнал незваного гостя. Гоблин снова закричал. Дико, протяжно, очень громко и очень грубо.

— Не убивай! — команда эльфа перекрыла даже вопль прощающегося с жизнью зеленокожего.

Гоблин затих и бессильно обвис в лапах лже-мурха. Тот недовольно убрал острый коготь от тщедушной шеи и вернулся в человеческий облик.

— Зачем он тебе? — хмуро поинтересовался недовольный Спигр у подошедшего Альвейна. Шрук не привык выпускать добычу из когтей.

— Он местный, — ответил эльф, забирая из рук вынужденного союзника несостоявшуюся жертву.

Гоблин уже пришел в себя, приоткрыл левый глаз и с интересом изучал странных пришельцев. Он в жизни ни видел никого, кроме собственных соплеменников. А тут такое разнообразие! Зеленокожий наивно полагал, что его попытку подсмотреть никто не заметит.

Но эльф жестоко разочаровал его, щелкнув пальцем по приоткрытому веку. Гоблин жалобно завыл.

— Хочешь обратно в нежные объятия нашего друга? — равнодушно осведомился у него Альвейн.

Зеленокожий сразу затих и отрицательно замотал головой.

— Так зачем он тебе? — шрук по-прежнему хотел получить ответ на заданный вопрос.

— Я же тебе не верю, ты не забыл? Поэтому мне нужен местный проводник, на случай, если ты захочешь сделать нам какую-нибудь гадость.

— Я могу убить вас в любой момент! — заявил Спигр, повысив голос.

— Возможно, вполне возможно, — эльф совершенно не разделял уверенности обитателя Галая. — Но смерть — это не самая страшная мерзость, которая может произойти с нами. Далеко не самая страшная. В любом случае, гоблина я пока оставлю у себя.

— Как угодно! — лже-мурх порывисто развернулся и пошел обратно в лагерь.

— Ты разговаривать умеешь? — спросил Альвейн у пойманного гоблина.

Тот не ответил. Эльф встряхнул его за шкирку. Это подействовало.

— Уметь. Плохо. Уметь.

— Хоть так. Кто ты и где остальные гоблины?

— Ырх я. Ырх. Охотник. Племя — далеко. Три дня. Туда, — зеленокожий махнул на юг.

Даже если он врал, и под боком у них бродит толпа гоблинов, то никакой опасности в этом нет. Эльф был твердо уверен, что лже-мурх с легкостью — и с удовольствием! — расправится хоть с сотней гоблинов.

— Охотник, говоришь? На ту сторону хребта ходил? — эльф показал на горы и снова тряхнул добычу.

— Ходить. Да. Страшно. Да. Далеко. Да. Уходить — четыре руки. Вернуться — один. Я. Ырх. Охотник. Опасно!

— Для гоблинов может и опасно, — произнес Альвейн, разглядывая бледно-зеленую тушку размером с ребенка. — Но ты, видимо, неплохой охотник, раз один из двадцати вернулся. Дорогу хорошо помнишь? Сможешь нас провести?

Тельце в руках эльфа испуганно задрожало, на глазах выступили слезы.

— Страшно! Опасно! Не ходить!

— Вернуть тебя тому, кто тебя ловить? Тьфу! Сам заговариваться стал!

— Нет! Идти! Хорошо!

— Вот и договорились. Как перейдем горы, я тебя отпущу.

Гоблин опасливо покосился на бродившего неподалеку лже-мурха, скорость которого произвела на Ырха неизгладимое впечатление.

— Обещаю, что он тебя не тронет, — добавил эльф, понимая тревогу охотника. — Ни до, ни после.

— Хорошо. Отпустить!

Альвейн поставил гоблина на землю и разжал руки. Тот снова попытался удрать, но светящаяся удавка, обвившаяся вокруг шеи Ырха, вернула того обратно. Зеленая кожа охотника заметно покраснела, на лбу выступил пот.

— Дурак, — констатировал эльф и потащил добычу в лагерь. Гоблин какое-то время волочился по земле, затем ухитрился подняться на ноги и покорно зашагал рядом.

— Знакомое заклинание, — осклабился Спигр, разглядывая магическую веревку. — Не много ли чести для гоблина?

— Достаточно. Так надежнее. Идем?

— Я давно уже собрался. Ждал, когда ты с этим недорослем договоришь, — буркнул Дараг.

— Значит, идем. Веди Спигр!

— Как будет угодно.

Лже-мурх зашагал к выходу из ущелья. Гном, эльф и скулящий гоблин двинулись следом.

* * *

Они снова выбрались в лес, но пошли не на север, как изначально собирались Альвейн с Дарагом, а на юг. Спигр уверенно вел союзников вдоль горного хребта, игнорируя то и дело появляющиеся слева ущелья. Эльф останавливался возле каждого и тряс не слишком общительного гоблина. И лишь после того, как тот подтверждал, что они заканчиваются тупиками, шел дальше.

Дараг тащился следом за Альвейном, ощущая себя совершенно никчемным существом. Даже от гоблина нынче было больше пользы! Подгорного воина такая ситуация очень смущала, он жаждал боя, но враги — если они тут были — отнюдь не торопились вылезать из своих нор.

Так прошел целый день. Заночевали они в лесу. Альвейн снова насторожил охранный круг, привязал гоблина к дереву так, чтобы он не смог дотянуться ни до кого из спящих. Перехватив угрожающий взгляд шрука, эльф начертил еще один круг. Вокруг Ырха, чтобы прикрыть проводника от возможного нападения Спигра.

Остановить лже-мурха такая магия, конечно, не смогла бы, но предупредить Альвейна — вполне. Правда, что делать со шруком, если он застукает его во время убийства гоблина, эльф не знал. Ни умирать, ни оставаться без обоих проводников сразу он не хотел.

Дарага же такие размышления не волновали. Гном сжевал две галеты и кусок мяса из своих запасов, запил водой из ручья и сразу же уснул. Он не боялся даже Спигра, четко осознавая, что шансов против обитателя Галая, заключенного в тело мурха, у него просто нет. Вообще нет. А значит отсутствует и повод для волнений.

За годы войны гном привык к ощущению близкой смерти. Он пережил сотни стычек с эльфами и несколько крупных битв. В том числе страшную сечу на подступах к Карруту, в которой и гномы, и их лесные противники понесли такие тяжелые потери, что еще десять лет не могли вести активных боевых действий, пытаясь поставить на ноги многочисленных тяжелораненых и обучая искусству войны молодежь.

После каждой такой битвы сотни искалеченных, одноруких, одноногих и одноглазых гномов отправлялись в подгорные глубины, занимая места в кузницах, шахтах и на грибных фермах. В ответ Каррут отрыгивал на поверхность молодых, неопытных бойцов, только-только обученных держать оружие. Мало что понимающих и умеющих, но уже горящих ненавистью к врагу, которого они никогда и не видели. Из десяти ротуков не больше половины становились настоящими воинами. Остальные с радостью отдавали жизни во славу подгорного племени. Жрецы Камня умело накачивали молодняк враньем и яростью.

"Ублюдки в серых балахонах!" — зло выругался Дараг, переворачиваясь на другой бок, а потом и обратно. "Грязные лжецы, прикрывающиеся именем бога!". Долгое время он, как и прочие гномы, верил, что появился в результате ритуала, во время которого Каррутуг наделял каменные изваяния душой.

Его, как и многих других гномов, конечно, интересовало, зачем у гномов есть части тела, которые прочие создания используют для продления рода, но Дараг все равно верил жрецам. Верил, пока один из служителей бога не открыл ему самую страшную и сокровенную тайну подгорного племени.

Дараг не раз отличался в боях с эльфами. Командиры приметили его и стали давать все более сложные и ответственные задания, требующие не только высокого боевого мастерства, но и выдумки. Постепенно он поднялся до командира полусотни. Дараг заслужил уважение у новых подчиненных, сходил с ними в десяток набегов и поучаствовал в паре крупных стычек.

И вот однажды — не так давно по гномьим меркам — его вызвал к себе генерал Локторн. Заслуженный предводитель гномов — а лет ему было далеко за полтысячи — высоко оценил боевые способности Дарага и поручил ему особое задание. Намекнув, что за его выполнение пятидесятник получит неведомую, но очень приятную и очень "особую" награду. Гном, разумеется, с радостью поклялся выполнить любой приказ героя всех последних войн, в которых участвовал подгорный народ.

Очередное затишье как раз подходило к концу. Участились пограничные стычки, разведчики приносили сведения о передвижениях эльфийский отрядов. Весь вопрос был в том, кто обострит войну, совершив нечто такое, что заставит окончательно рухнуть хрупкое равновесие. На этот раз первый ход сделали гномы.

Продолжительные войны и малый прирост населения подкосили подгорный народ. Многие шахты и подземные ходы оказались забыты, некоторые — засыпаны. Так, был перекрыт путь, идущий к восточному краю гор, по которому раньше гномы торговали с людьми. Противостояние с эльфами отнимало все силы, а человеческая империя, подмявшая под себя огромные земли, стала серьезной угрозой для гномов. Особенное недовольство вызывали у них жрецы Плачущего, проповедующие ненависть к нелюди.

Одно время — еще на памяти Дарага — подгорные воины сражались и с хруртами, выжигая города и деревни, слишком близко подобравшиеся к воротам в подземное царство, ловили и убивали жрецов, уничтожали пограничные патрули. Но потом началась война с остроухими, и стало не до людей. Вот и засыпали, от греха подальше.

Оказались утраченными даже карты многих участков подземелий, и разведчики, рискуя жизнями, исследовали заброшенные коридоры, находя подчас целые пещеры, набитые оружием. Которое тут же шло в дело, хотя зачастую и уступало тому, что выковывали нынешние кузнецы. Зато каждый такой арсенал помогал ускорить подготовку к новой взаимной резне на недели и даже месяцы.

Но находили не только оружие. В подземных переходах и залах попадались и неведомые твари, и склепы с тысячами погребенных гномов. Оставалось лишь удивляться былой многочисленности подгорного народа. А один очень длинный коридор так вообще вывел в эльфийский лес. По нему-то и должен был отправиться Дараг со своим отрядом. Для чего? Ну уж точно не для дружеского визита.

Цель генерал Локторн поставил очень просто: дойти, нанести неожиданный удар, уничтожив как можно больше эльфов, и уйти. Осложняло задачу лишь одно дополнительно условие. На обратном пути пользоваться подземным проходом запрещалось. Дарагу надлежало выбраться из него, тщательно замаскировать, чтобы даже эльфы не смогли обнаружить, и нанести остроухим максимальный ущерб. Возвращаться же гномы должны были поверху. Сначала через эльфийский лес, потом по ничейной равнине между лесом и хребтом, и только затем по относительно безопасным предгорьям. Проще говоря, возвращение отряда не планировалось.

Дараг так и не понял, что выдало его тогда. То ли изменившийся голос, то ли сбившееся дыхание, то ли разом вспотевшая борода. А может, и все вместе. Так или иначе, генерал верно оценил его реакцию, одобрительно посмотрел и рассказал, что именно он настоял на привлечении Дарага. Ведь у того, по убеждению Локторна, были хорошие шансы не только ощутимо потрепать эльфов, но и успешно возвратиться. После чего Дарага ожидает заслуженная награда. И звание сотника — лишь малая ее часть.

Задание, и правда, было выполнено успешно. Хотя обратно в родные горы добралась едва ли дюжина гномов из тех семи десятков, которые Дараг провел по подземному проходу. Эльфы же заплатили четырьмя сотнями жизней. Но лишь каждый третий из погибших врагов был воином. Остальные… Дараг очень не любил вспоминать ту кровавую резню в крупном эльфийском поселении, которое обнаружили гномы, выбравшись на поверхность. Удар, нанесенный остроухим, был страшен. Мало кто в обреченной деревне успел взяться за оружие или хотя бы понять, что происходит. Разом вспыхнул окрестный лес, и из клубов густого дыма вырвались десятки подгорных воинов. Вздымались секиры и фальшионы, били в упор арбалеты, настигали убегавших в панике детей дротики и метательные топоры.

Когда же все кончилось, Дараг повел отряд обратно. Широкой дугой обходя выход из подземного прохода. Гномы ворчали. Некоторые жаждали продолжения, другие требовали вести их обратно безопасным путем. Но он сумел пресечь волнения в отряде и собственноручно добивал раненых, которые не способны были идти самостоятельно. Чтобы не попались эльфам и не выдали тайну секретного пути.

И лишь вернувшись, Дараг узнал, что сразу после их ухода подземный коридор обрушили. На всякий случай. И если бы отряд попробовал по нему вернуться, то уперся бы в гранитную пробку в десятки ярдов, на разбор которой ушла бы не одна неделя. Эльфы добрались бы до них гораздо раньше.

Молча выслушав Локторна, Дараг, с трудом ворочая языком, согласился, что это было верное решение. Ведь безопасность всей страны важнее, чем жизни десятков солдат. Генерал вновь одобрительно посмотрел на Дарага и тут же произвел его в сотники, а потом отправил к служителям Каррутуга, за "остальной частью награды".

Как всегда, жрецы Камня не смогли обойтись без пафоса и таинственности, столь непривычных для прямых и практичных гномов. Дарагу завязали глаза и долго водили по каким-то переходам, умудрившись сбить даже непоколебимое чувство направления, с рождения присущее каждому гному. Проще говоря, к тому времени, как его привели в нужное место, новоявленный сотник окончательно заблудился в родных подземельях и вряд ли смог бы быстро найти дорогу обратно.

Это сильно нервировало Дарага, а старый жрец добавил ему поводов для волнения, рассказав длинную историю о страшном проклятье — виноваты в нем были, конечно, эльфы — из-за которого статуи гномов перестали оживать в Молитвенном чертоге, но Каррутуг не бросил детей своих в беде. Он одарил их Великой матерью, способной поддерживать род гномов до тех пор, пока те не снимут проклятье, уничтожив эльфов.

Почесав густую бороду, Дараг задал жрецу давно мучивший его вопрос, поинтересовавшись, откуда и зачем у подгорных жителей взялось мужское причинное место, ежели издревле они создавались из камня. Слуга Каррутуга, замявшись на минуту, пояснил, что и это тоже — дар бога своим детям, дабы они — лучшие из них! — могли оплодотворять Гномоматку… то есть Великую Праматерь всех гномов. Причем Каррутуг так расщедрился, что любой хрурт удавился бы от зависти. "Странные подарки", — пробормотал под нос Дараг и спросил, что же требуется от него.

Жрец объяснил во всех подробностях и даже показал выдолбленную на каменной плите — с истинно гномьей основательностью — картинку, изображавшую сие действо. Изображение произвело на Дарага огромное впечатление, хотя Великая Праматерь была изображена на ней предельно схематично. Воспоминания нахлынули на него, из глубин памяти выплыли причудливые образы. Он с трудом отогнал их. Гном попытался сосредоточиться на главной задаче: ему полагалось оплодотворить чрево, породившее его.

Будь Дараг хруртом, эльфом, орком, гоблином или еще кем-то другим, подобная мысль привела бы его в ужас. Но он был гномом, который осознал, наконец, главную цель своей жизни. Не уничтожение эльфов, не создание пусть и выдающихся изделий из камня и стали, а продолжение рода. Странное умиротворение накрыло его, Дараг позабыл все тревоги и еще долго разговаривал со жрецом, задавая множество вопросов. Тот отвечал уклончиво, но Дараг все же смог многое узнать о Великой Праматери, к которой его тянуло всю жизнь причудливой сыновней любовью.

Подготовка заняла больше двух недель. Кормили его на убой, заставляли каждый день мыться и долго молиться, взывая к Великому Каррутугу, чтобы тот придал Дарагу сил и вообще, в бесконечной милости своей, всячески поспособствовал предстоящему свершению. Несколько раз сотник видел других собратьев, которых приводили к Гномоматке. Так Великую Праматерь жрецы называли между собой, когда думали, что никто их не слышит.

Избранные — чистые, опрятные, уверенные в себе — бесстрашно входили в покои Гномоматки, а выходили оттуда вымотанные, напуганные и потрясенные. Куда их отправляли потом, Дараг не ведал и никого из них больше никогда не видел.

Наконец, пришел и его час. Память оказалась милосердной дамой, Дараг так и не вспомнил, что же происходило в самой пещере. Может, дело в странной жидкости, что дали ему служители Каррутуга в последний момент, может еще в чем, но Дараг осознал себя лишь в тот момент, когда выбрался обратно. Гном стоял на коленях в центре зала, руки дрожали, всклокоченная борода торчала в разные стороны, а вокруг с усталым видом ходил жрец. Он печально заявил, что Дараг провалил миссию, оказавшись недостойным для такого великого дела.

Путь обратно длился гораздо меньше, хотя ноги подкашивались, а мысли словно заволокло туманом. Его провели через несколько больших залов, в которых были устроены ясли, ныне почти пустые. Дараг впервые увидел детей. Мельком, так как жрец сразу толкнул его в спину и повел дальше, но это впечатление навсегда осталось в памяти гнома. Дараг не смог бы даже примерно описать, как они выглядели, но, думая о них, он ощущал неясное тепло в сердце.

Его не назначили в новый отряд, не отправили на работу в кузницу или в шахту. О нем словно забыли. Впрочем, Дараг и не стремился куда-то, он погрузился в беспрерывную апатию. К нему приходили старые товарищи и соратники, гном равнодушно слушал их рассказы, что-то отвечал на вопросы, через силу ел и много спал, дожидаясь неминуемого скорого конца, как избавления от гнета никчемного существования.

Так прошло несколько месяцев, а потом пришло неожиданное известие, что с эльфами заключен мир. А еще через какое-то время гномы начали собирать отряд для участия в совместном походе. Дараг — на мгновение очнувшись после очередного приступа меланхолии — сразу же записался в него добровольцем. До последнего он боялся, что ему откажут. К его удивлению, отказа не последовало. Ему даже сохранили звание и дали под командование сотню, которую Дараг сразу же принялся гонять и готовить к скорым сражениям.

Но забыть пережитое у него не вышло. С первого дня похода Дарагу снились лишь три вещи, заставляя почти каждую ночь просыпаться в холодном поту. Позор, пережитый гномом в пещере Великой Праматери, с каждым разом обраставший новыми пугающими подробностями, то ли реальными, то ли выплывшими из неведомых глубин подсознания. Нарциссы, невесть откуда взявшиеся в голове Дарага и представавшие в столь различных, порой противоестественных обличьях, что он начал видеть их в любых попадавшихся ему цветах, но само слово гном запомнил крепко-накрепко. И та эльфийская деревенька, в которой его ребята славно повеселились. Дригарди…

Глава 6. С песней по пещерам

До следующего утра гоблин дожил вполне благополучно, чем несказанно удивил отлично выспавшегося Дарага. Да, выглядел пойманный ими зеленокожий не лучшим образом: мешки под глазами, посеревшая кожа, испуганный взгляд. Видно, что ночью Ырх так и не уснул, справедливо опасаясь подвоха со стороны лже-мурха. Но, несмотря на недосып и усталость, выглядел он вполне живым и бодрым.

Пока остальные продолжали спать — хотя насчет Спигра Дараг был не до конца уверен — гном подсел к гоблину, угостил того размокшей галетой, а потом задал очень интересовавший его вопрос.

— Ты где наловчился так ругаться? — спросил Дараг Ырха, торопливо дожевывавшего кусок хлеба.

Пленник заинтересованно воззрился на гнома. Тот так же пристально уставился на зеленокожего охотника.

— Ты же и двух слов связать не можешь! А такие обороты несколько раз закручивал, что даже у меня уши краснели. Похлеще, чем от Большого подгорного загиба, когда я услышал его в первый раз! А ведь тогда я был простым ротуком. И кто же тебя научил так ругаться?

— Ругаться?! — гоблин выглядел таким пораженным, что из глаз пропало выражение страха. — Ругаться — плохо! Ругаться — пороть. Подгорный козел — пороть. Шелудивый крыса — пороть. Мама пороть. Луком. Больно! А вождь — тыкать. Копьем. Попа. Очень больно!

— Хм… Что же тогда за слова ты говорил, а, морда зеленая? — гном протянул пленному охотнику флягу с водой.

Тот жадно припал к горлышку и враз осушил емкость наполовину. Если бы Дараг не вырвал флягу из тонких, но неожиданно сильных рук, то гоблин вылакал бы ее до дна.

— Ну, так что же это?

— Песня! — Ырх облизнул губы и с жадностью поглядел на флягу. Он хотел еще.

— Песня?! — удивленно воскликнул гном и одним глотком допил воду. Гоблин сразу погрустнел. — Мать моя гномомать! Что еще за песня?!

— Хороший строчка, — похвалил Ырх Дарага. — Вставить песня. Надо. После позорный тупой волк, познать радость любви с три вшивый писающий горный барс под луна, — последние слова гоблин пропел, порадовав гнома неплохим альтом. — Дудка надо. Совсем хорошо. Мать моя гномомать!

Дарагу очень захотелось вломить гоблину латной перчаткой по лицу. Но тот выглядел таким довольным, искренним и невинным, что гном сдержался.

— Вбить тебе в глотку твою дудку, провернуть три раза в кишках, пока печень не лопнет, а потом сыграть на ней предбоевое построение, не вынимая… — пробормотал гном.

— Сношать дудка трех поганых туров насквозь, вставить в твоя глотка и влить тухлая моча три вшивый писающий горный барс из первый строчка! — глаза гоблина загорелись азартным огнем.

— Да ты чего? — Дараг от удивления поперхнулся. — Это же чистой воды ругань. Какая это песня?

— Красивый песня! — гордо воскликнул Ырх. — Акын хвалить. Всегда! Ругань — другое. Подгорный козел — ругань! Пороть! Шелудивый крыса — ругань! Пороть! Писающий подгорный козел, сношать какающий шелудивый крыса через дудка — песня! Хвалить! Еда! Тепло! Красивый девушка… — тут гоблин немного погрустнел.

Видимо, с красивыми девушками у него не получалось так же просто, как со всем остальным. То ли мастерства не хватало, то ли не ценили гоблинки высокое искусство…

— Эта брань у них песней зовется, — задумчиво проговорил Дараг, разглядывая воодушевленного гоблина. — А чего это ты петь начал, когда в ловушку попал?

— Хороший песня! — сказал Ырх таким тоном, словно это все объясняло. Но увидев, что гном не понимает совершенно очевидных вещей, снизошел до более подробного ответа: — Хороший песня — отгонять! Злой дух! Остроухий понравиться. Восторг! Спасти Ырх от злой дух. Хороший песня! Теперь все племя петь! И мать моя гномомать! Тоже!

— Если ты вернешься в свое племя, — гном был совершенно в этом не уверен. Несмотря на все обещания эльфа.

— Вернуться! Обязательно! Красивый песня помочь!

Ругательные таланты у гоблина, очевидно, наличествовали, но вот смогут ли они остановить Альвейна или Спигра? Дараг досадливо поцокал языком, он не желал смерти пленника.

Да, конечно, во время Болотной войны подгорные воины — да и сам Дараг тоже — поубивали немало гоблинов. Но там и ситуация была другая — война как-никак! И гоблины попадались все как один — грязные, крупные, злобные, очень тупые и вонючие. Почти как орки. Убивая их, Дараг не испытывал ничего, кроме отвращения. Даже ненависти не было. Ненависть пришла потом, когда началась Большая Эльфийская война. Она же — Большая Гномья, как называли ее жители лесов.

Гном оставил Ырха в покое — тот продолжал негромко комбинировать "мать моя гномомать" с другими оборотами из своего неожиданно богатого лексикона — разжег костер и разогрел на нем несколько кусков мяса. Холодная еда ему уже поднадоела.

Вскоре проснулись эльф с лже-мурхом. Они присоединились к гному, который жадно ел горячее мясо. Тот жизнерадостно поинтересовался, как им спалось. Спигр пробурчал что-то невнятное, эльф оказался более многословным.

— Нормально, — сказал он недовольно. — Пока ты не уселся прямо на мой охранный круг возле гоблина. У меня чуть голова не лопнула. Знаешь, как в ней это заклинание отдается?

— Не знаю, — просопел в ответ гном, которому и вправду было стыдно. Помнил же про круг, а все равно уселся прямо на линию!

— Я тебе как-нибудь покажу, — зловеще пообещал эльф, закинул в рот горстку очень мелких сушеных яблок и быстро заработал челюстями.

Потом Альвейн вспомнил про гоблина и кинул ему полоску сушеного мяса из своей доли. Тот шустро поймал ее на лету и в момент сжевал, довольно чавкая и улыбаясь. Охотник твердо уверовал в силу своих песен и не боялся даже Спигра, который бросал на него кровожадные взгляды.

— Я его уже кормил, — сказал Дараг, делая маленький глоток из фляги с пивом. Емкость с водой она превосходила раз в пять. К сожалению, содержимое неумолимо приближалось к концу.

— Так даже лучше, — вместо эльфа отозвался лже-мурх. — Голодные слишком быстро умирают. А этот еще и помучиться успеет, когда я до него доберусь.

— Отстань ты от него, тварь галайская! — от негодования гном вскочил на ноги. — Он тебе не эльф какой-нибудь, чтобы его убивать и мучить! Ой… извини, Альвейн…

Тот промолчал, дожевывая высушенные фрукты, а вот лже-мурх стремительным, но плавным движением поднялся на ноги. На руках выросли когти, лицо наполовину покрылось слизистой чешуей.

— Послушай, гном! Если ты и дальше…

— Уймитесь! Оба! — вмешался в спор эльф. — Не хватало нам еще передраться из-за этого гоблина. На радость Гильвейре и Огнозгу!

— Я всегда готов! — откликнулся гном, поднимая с земли секиру.

— Я тоже… с большим удовольствием, — угрожающе проговорил лже-мурх, возвращаясь к человеческому облику. — Но не сейчас. Пока у нас общее дело. Пока, но не навсегда. Помни об этом, гном.

— Такое не забудешь! — Дараг положил секиру, сел на землю и демонстративно сделал глоток из фляжки. — Ты так и будешь стоять?

— Нет. Я лучше прогуляюсь по окрестным лесам, — с этими словами шрук направился к краю поляны.

— Спигр! — окликнул его эльф. — Нам скоро идти, а ты должен путь показывать.

— Идите на мои знаки, — зловеще ощерился в ответ лже-мурх.

— Что еще за знаки? — недовольно поинтересовался Дараг.

— Вы их услышите и увидите. Сложно будет пропустить!

Спигр исчез в кустах, гоблин проводил его замысловатой тирадой.

— Я уж думал, что он бросится на меня! — гном судорожно перевел дыхание. — Я ясно видел: он очень хочет вцепиться мне в глотку, вырвать сердце и сожрать его. А может, и печень с селезенкой тоже. Почему он сдержался? Мы так нужны ему?

— Да, — спокойно ответил Альвейн, заканчивая вегетарианский завтрак глотком воды.

— Зачем?

— Без нас он бессилен. Мы его "якорь". Как Гильвейра для Огнозга. Поэтому он и побежал за нами, как только выкопался из могилы. Он силен только рядом с нами. Если же отойдет далеко и надолго, то станет лишь обычным мурхом. Тварью опасной, но не слишком. Да к тому же животное начало возьмет верх над его разумом, и он позабудет о том, ради чего пришел в наш мир.

— Почему же? — недоверчиво спросил товарища Дараг.

— Потому что мы убили его, — сказал эльф и тут же поправился, — почти убили. До этого он был свободен в своих поступках и перемещениях. И силен, очень силен. Нам повезло, что он не успел полностью освоиться здесь. А после у него появился выбор. Либо отправиться обратно в Галай, либо зацепиться за нас, его убийц, и сделать нас своим "якорем".

— И он выбрал второе… — прошептал гном, понимая, как ему повезло. — Мы нужны ему живыми.

— Именно. Для него сейчас гораздо важнее остановить Огнозга, а потом…

— Потом он нас убьет, да?

— Попробует. А мы посмотрим, что у него выйдет.

— Альвейн, неужели тебя это совершенно не волнует? — Дараг удивленно уставился на своего спутника.

— А для тебя что важнее? Спасти собственную шкуру или предотвратить попадание своего народа в вечное рабство к Огнозгу? — эльф пристально посмотрел на подгорного воина.

— Конечно, второе! — не колеблясь, ответил тот.

— Значит, с нашим дружком будем разбираться потом, — подвел итог утреннему разговору Альвейн. — Пора собираться в путь. Посмотрим, что за "знаки" укажут нам дорогу.

Они быстро собрались и затушили костер. Эльф снова обвил магическую веревку, на которую был привязан гоблин, вокруг своей руки. Так втроем они и выступили, продолжая вчерашний путь.

Впереди шел обвешанный оружием гном. Славный сын подгорного народа — а дочерей у гномов ныне не было — подозрительно оглядывался по сторонам и с шумом проламывался сквозь кусты, сопровождая каждое движение эмоциональными возгласами, приводившими гоблина в полный восторг.

За Дарагом двигались Альвейн и Ырх. Эти смотрели больше себе под ноги, обходя корни и торчащие коряги, о которые непрерывно запинался бесстрашный, но неуклюжий среди деревьев гном. В густом лесу они разумно предпочитали полагаться на слух. Гоблин навострил чуткие уши, прислушиваясь к окрестным звукам. Несмотря на шумное продирание Дарага через заросли, тренированный слух охотника различал пение птиц в листве деревьев и копошение кротов под землей. Более крупных животных вокруг словно и не было. Вскоре стало понятно, почему…

* * *

Через пять минут впереди раздался полный ужаса и муки визг жестоко убиваемого животного. Дараг приготовился к бою, но Альвейн остановил его, заявив, что опасности нет. А еще через десять минут троица наткнулась на труп кролика. Но это были не обглоданные кости, оставшиеся от волчьей трапезы, и не полуразложившееся тело умершего от неведомой болезни животного, которым побрезговали даже падальщики. Нет. Труп ушастого любителя моркови был распят на стволе дуба пятью деревянными колышками, глубоко вбитыми в тело лесного великана. С момента смерти кролика прошло не больше четверти часа…

— Вот ш… — подгорный воин с трудом удержал рвущееся изо рта ругательство.

— Он самый, — подтвердил Альвейн, разглядывая распятого кролика.

— Мать моя гномомать! — воскликнул гоблин.

— И зачем эта бессмысленность? Он ведь не сожрал ни куска мяса! — возмутился гном.

— Это обещанный знак, — сказал эльф, показывая на лапу зверя, направленную на юг. — Нам туда. Что скажешь, Ырх? Верное направление?

— Верно, — прошептал напуганный гоблин. — Верно. Страшно.

— Не важно, — откликнулся Альвейн. — Идем.

Труп несчастного кролика оказался не последним знаком, указующим им путь. Потом они еще натыкались на распятые тушки волка, лисицы, двух ежей, тетерева и фазана — лже-мурх, как выяснилось, отлично лазил по деревьям.

Когда же путешественники обнаружили тело убитой Спигром косули, Дараг жадно сглотнул и предложил устроить привал. Альвейн согласился со спутником — они и так прошли прилично, а продираться сквозь густой подлесок оказалось тяжело даже для эльфа. Он привык к более ухоженным родным лесам. Мнением гоблина, который даже не запыхался, никто, разумеется, не поинтересовался.

Дараг разжег костер, придирчиво изучил тушу косули, вырезал лучшие куски и начал обжаривать их, жадно вдыхая вкусные запахи.

— Эх, сюда бы травок ароматных, — с тоской вздохнул он, пожирая взглядом подрумяненное мясо. — Хорошо хоть соли из лагеря с запасом захватил.

— Ты вообще, как я посмотрю, запасливый, — Альвейн вновь привязал Ырха к дереву и расположился на земле рядом с костром. — Как ты столько оружия и доспехов на себе таскаешь?

— Привык, знаешь ли. Нас же не сразу посылают воевать. Поработаешь лет пятьдесят в угольном забое или в кузнице, так полный доспех легче перышка покажется.

— Это ж по сколько лет этим вашим… которые самые младшие… — эльф на мгновение задумался. — Ротукам, что ли?

— Да, ротукам, — подтвердил гном. — Им лет под семьдесят уже. Мы же медленно взрослеем, борода пристойная отрастает так ближе к сотне. А до этого гном считается практически ребенком.

— Надо же, — удивился Альвейн. — Даже у нас, эльфов, а живем-то мы гораздо дольше, взрослыми лет в сто становятся. А из-за войны пришлось так вообще тридцати-пятидесятилетнюю молодежь вооружать и в бой отправлять. Многие так и не вернулись…

— Ааа… — понимающе протянул гном. — Так вот откуда у вас подмога неожиданно взялась. А мы-то удивлялись. Вроде бы перебили ваших самых опытных воинов, а откуда-то вылезли новые. Молодые, неопытные, но много…

— Да, — признал эльф. — Король Трайнир приказал вооружить детей. Обучить их толком не сумели, так что потери были страшные… — Альвейн неожиданно завелся. — Кровожадный выродок! Предлагали же ему другой вариант… Я сам предлагал!

— Это какой же? — заинтересованно спросил Дараг. — Не знал, что ты с королем на короткой ноге.

— Да был одно время, — проворчал Альвейн, уходя от прямого ответа. — А предлагал я вместо детей на войну эльфиек отправить…

От гномьего хохота задрожали листья деревьев, а привязанный к дубу гоблин испуганно сжался в комочек.

— Ох, уморил! — выдавил из себя, наконец, Дараг. — Женщин — и на войну! Надо же такое удумать!

— Зря смеешься, — недовольно возразил Альвейн. — Во время Великой Северной многие эльфийки показали себя отменными бойцами. Особенно лучницами. У нашего народа издавна женщины сражались наравне с мужчинами. В первую очередь, конечно, как стрелки и маги. С приходом Трайнира к власти все изменилось. Он решил приковать их к домашнему очагу. И преуспел в этом при активной помощи многих других эльфов. Так что моя идея была совершенно оправданной и разумной!

— Но все равно безумной, — гном икнул, пытаясь сдержать очередной приступ смеха. — Ни у одного народа женщины не воюют! Ни у хруртов, ни у криклеров… Эй, гоблин! У вас женщины воюют?!

— Нет! Женщина. Дом. Очаг. Дети. Мать моя гномомать! — отозвался Ырх, жадно принюхиваясь к запаху подгорающего мяса.

Дараг снова захохотал.

— Славный мальчик, — сказал он сквозь выступившие от смеха слезы. — Лучше уж гоблинов на войну отправлять, чем женщин!

— Это я тоже предлагал, — сквозь зубы проговорил эльф, ожидая нового взрыва смеха.

— Что?! — от удивления гном громко икнул. Мясо на костре стало обугливаться по краям.

— Ну да, еще до идеи с эльфийками, после которой Трайнир меня слушать вообще перестал. Предложил нанять хоть гоблинов, хоть хруртов, хоть недобитых орков. Все лучше, чем гнать на убой собственных детей!

— А что Трайнир? — спросил враз посерьезневший гном.

— А что Трайнир? — зло передразнил товарища эльф. — Трайнир уперся, заявил, что сие недостойно благородных лесных воителей. И распорядился начать обучение молодежи. В результате, кто погиб, а кто… а кто — лучше бы погиб!

— Это мы сможем исправить, Альвейн, — уверенным тоном пообещал гном. — Они не должны вернуться.

— Не должны, — подтвердил эльф не столь уверенно.

— Эй, гоблин! Жрать хочешь? — крикнул Дараг Ырху, уходя от слишком тревожной для товарища темы.

— Жрать — ругаться! Пороть! — завопил в ответ зеленокожий охотник, жадно сглатывая слюну. — Есть — хочу! Очень!

— Ну, еще бы, — ухмыльнулся гном. — Альвейн, тащи нашего дружка сюда.

— Твоего дружка, Дараг, — поправил тот верного спутника. — Я со всякими гоблинами дружить не собираюсь. Сюда!

Конец веревки, привязанный к дереву, рванулся к руке эльфа. Сдавленно ругаясь, гоблин покатился по земле. Через мгновение полузадушенный Ырх валялся у костра. Потрясенный охотник нервно разминал перетянутую веревкой шею и судорожно дышал, с ужасом глядя на жестокого мага.

Но голод вскоре взял свое. Пленник жадно повел носом, безошибочно выбрал самый сочный и прожаренный кусок мяса косули, обжигаясь, вытащил его из огня и сразу же впился мелкими острыми зубами. По губам потек горячий жир, гоблин восторженно заурчал. Дараг посмотрел на него с нескрываемой нежностью.

— Жри, жри, маленький похабник, — произнес гном, вгрызаясь в косулью ляжку. — Обычно, небось, похуже питаешься?

— Да. Плохо, — ответил Ырх, закончив с куском мяса и довольно хлопая себя по набитому, как барабан, животу. — Лягушка. Мышь. Птица. Яйца. Дохлый горный козел. Дохлый олень. Много дохлый олень, — грустно произнес он, нацеливаясь на косулье ребро. — Дохлый и тухлый олень. Больной. Фу. Свежий косуль! Да! Вкусно!

— Зачем дохлятинку-то жрать? — осведомился гном, передавая гоблину лакомый кусочек. — Здесь же зверья наверняка уйма! Если, конечно, наш галайский дружок все не перебил и не распугал. Косули, олени, кабаны всякие, — вспомнив, что кабан приходится родней свиньям, Дараг погрустнел.

— Кабан? — от ужаса охотник даже перестал работать челюстями. — Страшно! Сильный. Все племя страшно. Олень лучше. Дохлый и тухлый.

— Мелковаты вы, ребята, — признал гном. — Ваши-то болотные собратья поболе будут. Раза эдак в два. Посвирепее, да и потупее тоже. Или ты среди своих самый крохотный?

— Ырх большой! — возмущенно выкрикнул гоблин набитым ртом. — Славный охотник! Хороший воин! Скоро жена!

— Уже? — подал, наконец, голос эльф. К мясу он даже не притронулся, предпочитая кушать собранные по пути ягоды. — Тебе сколько лет?

— Тринадцать! — гордо ответил Ырх, выпячивая закапанную жиром тощую грудь. — Взрослый. Охотник. Воин. Скоро жена, — грустно закончил гоблин, облизывая губы, а заодно и щеки длинным бледным языком.

— А чего такой невеселый? Не нашлось девушки достойной? — спросил улыбающийся гном. Эльф же снова потерял интерес к разговору.

— Есть. Искать и найти! Подвиг надо!

— Какой еще подвиг, Ырх? Что за геройство можно потребовать от такой малявки?

— Ырх не малявка. Ырх большой! Враг надо, — гоблин хищно щелкнул мелкими зубками. — Уши вождь. Жена будет. Враг нету. Совсем…

— Так ты к нам за ушами полез?! — разъяренно спросил гном, замахиваясь изрядно обкусанным бедром косули.

— А ты что подумал? — с усмешкой спросил Альвейн. — Что он с тобой целоваться будет?

— Ну, скажешь тоже, — буркнул Дараг, возвращаясь к прерванной трапезе. — Да не бойся ты, не прибью!

— Ырх не бояться! Ырх смелый! — в подтверждении своих слов гоблин показал обглоданное ребрышко. Которым он лакомился, шустро работая мелкими зубами, даже в тот момент, когда гном готов был прибить его.

— Славный парень, — пробормотал Дараг и неуклюже потрепал охотника по голове, заодно вытерев заляпанную жиром руку. — И где же наш дорогой Спигр? Все еще топает вперед и распинает несчастных тварей?

— Здесь я! — знакомый голос, раздавшийся прямо над головой, заставил отважного подгорного воина подпрыгнуть. — Пока ты тут нянчился с этим гоблином, я мог бы у вас у всех уши отрезать. Да так, что вы бы только через час заметили.

— Не у всех, — поправил лже-мурха Альвейн, отправляя в рот очередную ярко-алую ягоду.

— Да, — присоединился к его словам пленник. — Ырх славный охотник. Ырх слышать!

— А я что… один все проморгал? — изумленно произнес гном.

— Видимо, да, — без улыбки подтвердил эльф. — Далеко успел пройти, Спигр?

— Достаточно, скоро поворачивать надо обратно в горы. Там будет нужный проход.

— Да, — подтвердил Ырх, сжимаясь под вопросительным взглядом Альвейна. — Проход. Горы. Опасно!

— Кому как, — самоуверенно заявил шрук.

— Жрать будешь? — грубовато осведомился гном, всем своим видом показывая, что ни куска поджаренного им мяса Спигр не получит.

— Нет, я и так неплохо подкрепился, — лже-мурх облизал окровавленные губы. — Не все же вам оставлять. Да и вообще идти пора. Хватит уже есть. Такое ощущение, что вы постоянно что-то жуете!

— И что? — недовольно пробормотал Дараг.

Ырх же промолчал и незаметно — но только для гнома — засунул под грубую тунику кусок мяса. Альвейн претензии Спигра попросту проигнорировал. Ягоды у него кончились, и он запил скудный обед двумя глотками воды.

— Идем, — сказал эльф, поднимаясь. — Отдохнули мы хорошо. Теперь нескоро снова получится. Так? — спросил он, пристально глядя на Спигра.

— Именно, — ответил тот.

— Да, — подтвердил слова шрука второй проводник отряда. Лоснящаяся от жира физиономия гоблина приобрела унылое выражение.

— Не нравится мне это, — под нос проговорил гном, собирая свое многочисленное оружие и оправляя доспехи. — Ну, идем так идем! Чего встал, морда галайская? Веди уж!

Лже-мурх дернулся, как от удара, но вновь взял себя в руки и послушно повел отряд дальше. В уме шрук перебирал все известные ему виды медленной казни, прикидывая, какой окажется для гнома самым подходящим. Вариантов набралось множество…

* * *

— Сюда? — брезгливо поинтересовался у проводников эльф, рассматривая покрытые липкой зеленой слизью стены пещеры.

Вернее, не пещеры даже, а простой расщелины в сплошном скальном монолите. Вскоре после обеда они вновь свернули к горам, поплутали немного по ложбинам и вышли к этому ущелью, которое оканчивалось очередным тупиком.

Но это на первый взгляд. Раньше других вход в пещеру обнаружил гном. Он никогда не бывал в этих местах, но сразу почувствовал едва уловимый ветерок, пахнущий родными подгорными глубинами.

— Сквозной проход, — моментально определил Дараг.

— Точно, — шрук в кои веки посмотрел на гнома уважительно. — А я-то беспокоился, что за прошедшие века могло завалить.

— Гоблин же прошел, — возразил эльф, отворачиваясь от омерзительного зева пещеры. Ему совершенно не хотелось лезть в узкую подгорную утробу и плестись по ней несколько дней.

— Если бы я верил всяким гоблинам… — презрительно сказал Спигр, окидывая зеленокожего проводника-пленника хищным взглядом.

— То был бы гораздо умнее, — закончил за него Дараг.

— Хватит! — прервал зарождающуюся перепалку Альвейн. — Ырх, когда вы здесь проходили и сколько это заняло?

— Год, — голос гоблина дрожал от неприятных воспоминаний.

— Год идти? — недоверчиво переспросил гном.

— Год назад, — поправился охотник. — Идти туда — три рука день. Бежать обратно — одна рука! Страшно!

— Мы дня за два-три дойдем, — перевел слова пленника эльф. — Нормально. Больше я в этой дыре не выдержу.

— Не такая уж там и дыра, — встал на защиту пещеры шрук. — Просто мы не с главного хода подошли, а с одного из боковых.

— У этой штуки еще и разные входы есть? — подозрительно осведомился гном.

— Конечно. Там, — Спигр ткнул рукой в дыру, — сложная система тоннелей. Залы, переходы, шахты…

— Шахты? — удивленно отреагировал на последнее слово Дараг. — Неужто это гномьи пещеры?

— Понятия не имею! Когда я там был, хозяева и строители уже куда-то делись. Так, всякая окрестная живность наползла. Может и гномы рыли, а потом то ли разбежались, то ли передохли!

— Гномы не убегают! — гордо заявил представитель славного подгорного племени.

— Тем лучше… — проговорил Спигр, недовольно поглядывая на Дарага. — Так мы идем или нет?!

— Ночь скоро, — практично возразил эльф.

— Там, — лже-мурх снова ткнул рукой в дыру, на сей раз раздраженно, — всегда ночь! А наотдыхались мы уже достаточно. До ночевки сможем немало пройти. Раньше войдем — раньше выйдем!

— Разумно, — признал Альвейн. — Факелы кому-нибудь нужны?

— Нет, — дружно ответили остальные.

— Так я и думал, — грустно констатировал эльф. — Гном по пещерам, в отличие от леса, и с завязанными глазами пройдет, а гоблины и многие мурхи неплохо видят в темноте. Подарочек от звериной натуры.

— Сам-то как? — участливо поинтересовался у товарища Дараг.

— Нормально. Не зря же я одними фруктами и ягодами последнее время питался. Отказ от животной пищи, несмотря на свою полную отвратительность, неплохо сказывается на магических способностях.

С этими словами Альвейн, преодолевая омерзение, шагнул в пещеру. Остальные пошли за ним. Долгая подготовка им не требовалась. Свежей и вкусной воды они набрали во все фляги — недавно им попался отличный ручеек, весело сбегающий по горному склону. Еды тоже хватало. У гнома в сумке, вдобавок к старым запасам, лежало пять кусков жареного мяса косули, еще парочку, прижимая к набитому животу, тащил гоблин. Эльф же набрал разных ягод и плодов с попадавшихся по дороге диких яблонь и груш. А шрук… чем будет питаться Спигр, никого не волновало. Ну, может, кроме него самого.

На два-три дня этого должно было хватить с лихвой. А потом? Дальше они рассчитывали выйти из подземного прохода в цивилизованные земли хруртской империи. Уж чем-чем, а едой у людей разжиться проблем не составит. И не важно, по-хорошему или по-плохому. С хруртов не убудет.

* * *

Подгорный поход начался вполне успешно. Впереди шел шрук, сразу обогнавший Альвейна, и указывал дорогу, после недолгих раздумий выбирая нужные туннели на перекрестках. За ним, разгоняя тьму светящимся мечом, шагал эльф. Время от времени он останавливался и спрашивал у гоблина, верным ли путем ведет их лже-мурх. Ырх принюхивался, изучал склизкие стены, рассматривал пол, покрытый толстым слоем пыли и мелких камней. И неизменно признавал правоту Спигра. Тот презрительно щурился и вел отряд дальше.

Шествие замыкал гном. Поначалу он хотел идти впереди, как главный специалист по пещерам и подземельям. Но вскоре Дараг плавно переместился в арьергард отряда. Он не знал нужной дороги и постоянно отвлекался, разглядывая залы и переходы, через которые они проходили.

Гном был в замешательстве. Поначалу они двигались по естественным пещерам, в которых Дараг чувствовал себя спокойно и уверенно, но вот потом… Он — подгорный житель! — умудрился упустить тот момент, когда созданные самой природой переходы превратились в обработанные чьими-то умелыми руками — или лапами? — туннели.

Дараг глазел по сторонам, пытаясь определить замысел неведомых строителей, но не преуспел. Тоннели были гораздо выше, чем строил его народ. Переходы сплетались в единую паутину под самыми невероятными углами, гномы же предпочитали прямые линии и кратчайшие пути. Здесь же они подчас оказывались в зале, все туннели из которого уводили в обратную сторону, и лишь потом выяснялось, что те изгибаются в толще камня так, что отряд двигается в нужном направлении. На восток.

Зачем же? Дараг пытался найти смысл в столь замысловатой организации переходов. Странные вкусы древних обитателей этих пещер выводили его из себя. Пытались запутать неведомого врага? Требования причудливых ритуалов или капризных богов? Через четыре часа у гнома сильно разболелась голова. Первый раз он попал в подземелья, из которых ему хотелось сбежать. Дараг чувствовал себя здесь неуютно.

Впрочем, спутникам гнома, добровольно или вынужденно разделявшим с ним эту дорогу, приходилось не лучше. Ырх испуганно озирался по сторонам, скулил и тихонько напевал свои странные песни. Но без особого энтузиазма, видимо, не рассчитывая на благоприятный исход. Эльф нервно поглядывал по сторонам, меч — как и заостренные уши Альвейна — тревожно мерцал, выдавая неуверенность хозяина.

Один лишь шрук спокойно шагал впереди, но и он время от времени резко останавливался и изучал боковые туннели, прислушиваясь и приглядываясь к тому, что происходит под их гулкими сводами. Затем смущенно хмыкал и продолжал прерванный незапланированной остановкой путь.

Несколько раз они натыкались на скелеты. В двух из них гоблин опознал своих сородичей, с которыми он пересекал горы впервые. Кому принадлежали остальные, он не знал. Среди них попадались и эльфийские, и гномьи, и даже один человеческий. Странный набор. Видимо, не многим удавалось пройти через древние пещеры. Но почему? Ырх на вопросы отвечать отказался, бормоча что-то про тени в переходах. Беглый осмотр показал, что у обоих гоблинов были сломаны ноги. Похоже, что товарищи попросту бросили их, не желая тащить на себе покалеченных собратьев.

С каждым новым перекрестком проводники — и лже-мурх, и гоблин — чувствовали себя все менее уверенно. Спигр подолгу размышлял, прежде чем выбрать нужный коридор, а Ырх перерывал груды пыли и камней, отыскивая только ему одному видимые следы. Гном и эльф стояли у него за спиной и постоянно чихали, когда поднятая гоблином пыль попадала им в нос. Низкорослому Дарагу доставалось гораздо сильнее, чем высокому Альвейну.

Наконец, наступил момент, когда оба проводника оказались бессильны. Спигр носился от одного прохода к другому, что-то безрезультатно вынюхивая. Гоблин сидел в куче пыли, смотрел в одну точку и дрожал.

— И куда дальше идти? — с деланным недовольством спросил шрука Дараг.

Гном запомнил дорогу и обратно мог дойти даже с закрытыми глазами. А промашка лже-мурха доставила ему истинное удовольствие.

— Не знаю я! — огрызнулся в ответ Спигр. — Спроси у своего зеленокожего дружка! Он-то тут наверняка все знает! Так, гоблин?

Тот мелко задрожал под хищным взглядом лже-мурха и еще плотнее прижался к полу, словно желая слиться с толстым слоем грязи.

— Что скажешь, Ырх? — неожиданно поддержал Спигра эльф. — Или мы и тебя зря с собой тащили?

Шрук раздраженно зыркнул на Альвейна, но сдержался. Гоблин был их последней общей надеждой. Если и он не найдет дорогу, то придется возвращаться и огибать горы с севера. И потерять еще несколько дней.

— Мы быть здесь, — пролепетал отважный охотник, отводя взгляд в сторону.

— Это хорошо, что вы тогда здесь проходили, — кивнул эльф. — Значит, ты знаешь, куда идти дальше? Прямо? Направо? Налево? Отвечай!

— Нет, — еле слышно проговорил Ырх, поднимая на Альвейна испуганные глаза. — Мы. Быть. Здесь. Мы.

— Мать моя гномомать! — громко воскликнул Дараг, уловивший подлинный смысл слов гоблина.

Из коридоров насмешливо отозвалось гулкое эхо: "Мать-мать-мать".

— Что бормочет этот крысиный выкидыш? — хмуро поинтересовался у гнома лже-мурх.

— Что мы уже проходили здесь…

— Этого не может быть! — Спигр прошелся по небольшому залу, в котором они очутились.

Комната была необычной для этого места правильной квадратной формы, в разные стороны выходили четыре коридора, по одному из которых они только что пришли. Ближе к потолку стены смыкались, образуя практически круглый свод. Гном попытался на глаз определить, где же квадрат переходит в окружность, но не преуспел. Его всего трясло и от слов гоблина, и от столь странной геометрической метаморфозы.

Преодолев волнение, Дараг приготовил секиру к бою. Альвейн недовольно поморщился, но перехватил меч, чтобы использовать его не как светильник, а в качестве оружия. Предчувствиям гнома он верил. Один лишь шрук до сих пор не осознал, что они попали в беду. Или не захотел поверить, что он — великий и могучий обитатель Галая! — мог не заметить, что они заблудились.

Спигр раздраженно стукнул кулаком по стене и свирепо посмотрел на гоблина. Человеческие зубы лже-мурха медленно превратились в грозные клыки, способные разорвать глотку матерому кабану, на руках выступили длинные острые когти. Под взглядом шрука зеленокожий охотник приобрел цвет пыли, в которую он влез почти целиком.

— Этого не может быть! — рявкнул Спигр, когтями оставляя глубокие царапины в стене зала. — Где же наши следы?!

"Следы, следы, следы", — радостно подхватило его слова вездесущее эхо, разнося их на многие мили бесконечных переходов, сплетенных в сложную паутину. А в любой паутине есть свой паук…

— Стирать… — почти плача, прошептал Ырх, загребая полные горсти пыли. Стирать…

— Кто стирать?! — вышедший из себя шрук двинулся к гоблину. Дараг заступил ему дорогу, понимая, что остановить разъяренного обитателя Галая ему не под силу. Выступившие на все еще человеческих ногах когти со скрежетом впивались в каменный пол. — Кто?! Говори, или я дух из тебя выбью!

"Выбью, выбью, выбью", — радостно заголосило эхо. А потом неожиданно вернуло и предыдущее слово. Из темного туннеля за спиной Спигра вылетело страшное уточнение: "Из тебя!". Шрук испуганно обернулся.

— Они стирать… — выдавил из себя гоблин, с ужасом глядя на появляющиеся из всех переходов неясные силуэты. — Они… Следы стирать… Нас стирать…

* * *

Петля захлестнула шею Ырха и потащила вверх. Он пытался кричать, но сдавленное веревкой горло отказывалось издать хоть звук, наивно моля о вдохе.

— Руками держись, дурень! — проорал снизу эльф, отмахиваясь светящимся мечом от первого врага. — И не пытайся даже слезть!

Гоблин ухватился за веревку, которая другим концом прилипла к своду зала, давление на шею ослабло, и охотник с любопытством посмотрел вниз. Висеть на руках он мог пару часов — тщедушное тело весило не больше полусотни фунтов, но вряд ли ему придется провести под потолком хоть пятую часть этого времени.

Либо его захватчики, к которым он за время вынужденного путешествия начал испытывать симпатию — кроме, конечно, кровожадного Спигра — победят и снимут незадачливого проводника. Либо… охотника спустят на землю другие. В таком случае он проживет не более пары мгновений. Как и те его сородичи, с которыми Ырх прошел этими переходами год назад. Тогда коридоры не выкидывали шуток с переплетениями и кругами, а местные обитатели приходили за добычей по одному. Похоже, они не воспринимали отряд гоблинов всерьез. Сейчас же…

Спигр, перекидываясь в мурхский облик, бросился на врага. Но стремительному шруку на сей раз не хватило скорости. Темные силуэты мгновенно раздвинулись в стороны, и он пролетел мимо, с трудом затормозив перед стеной. И таинственные обитатели местных коридоров нанесли ответный удар.

Шрук отчаянно завизжал, когда его тело осыпала серебристая пыль, вылетевшая из рукавов темных балахонов. Неведомая магия остановила превращение лже-мурха, на тщедушном человеческом теле многоглазая голова и мощные лапы с футовыми когтями смотрелись нелепо и даже почти безобидно. Враги бросились на вопящего Спигра, рассчитывая на легкую добычу, но шрук, собирая волю в кулак и заставляя изуродованное тело подчиняться, рванулся им навстречу.

Страшный коготь разорвал одну фигуру напополам, она осела на пол, прижимая руки к тому месту, откуда еще недавно росли ноги. Второй враг успел уйти от удара лже-мурха, отделавшись рваной раной на правом боку. Вокруг шустрого обитателя Галая завертелось пять стремительных силуэтов. Ырх с трудом смог определить их количество, несмотря даже на острое зрение и способность видеть в темноте.

Он старался разглядеть хоть какие-то подробности схватки, в центре которой, отчаянно отбиваясь, крутился шрук. Голову и лапы Спигра покрывал десяток рубленых ран, на его счастье враги пока не дотянулись до хрупкого человеческого тела. Но это было лишь делом времени…

Гоблин вздохнул и одной рукой вытащил из-под одежды надежно припрятанный кусок мяса. Жирный шматок косулятины плюхнулся прямо на пути одной из фигур, она запнулась и со сдавленным криком налетела на другую. Спигр воспользовался замешательством и вырвался из смертельно опасного окружения. На полу стало на два трупа больше. Теперь спину шрука прикрывала стена, он завершил превращение и отбивался от наседающих врагов бодро и даже с азартом.

Ырх достал второй кусок, прикинул, что лже-мурх теперь прекрасно справится и сам, вцепился зубами в мясо и начал ужинать, покачиваясь на второй руке и внимательно наблюдая за происходящим.

Гном и эльф сражались спина к спине. На двоих они записали уже трех врагов. Один получил в живот метательный топорик Дарага и теперь пытался доползти до ближайшего коридора. Гоблин пожалел, что висит наверху. Он вполне мог бы проскальзывать под ногами сражающихся и добивать раненых. Ырх грустно вздохнул, переменил руку, которой держался за веревку, и продолжил трапезу.

Других двух врагов добивать не было необходимости. Одного насадил на палаш Альвейн, другого располовинил секирой гном — после таких ударов не выживают. Теперь пара дезертиров из армии Добра и Света, успешно отбившись от первого натиска, уверенно теснила нападавших к стене зала.

Стремительные росчерки светящегося меча сплетались в причудливый и смертоносный узор. Ложные финты и выпады сбивали противника с толку, заставляя напрасно бить в пустоту, в то время как настоящий удар эльф наносил с другой стороны.

Гном работал попроще. Широкое лезвие секиры вздымалось вверх и опускалось вниз спокойно, как на бойне. Недостаток скорости Дараг компенсировал силой. Он мощно отбивал выпады, наносил ответные удары, которые вынуждали врагов отпрыгивать в сторону. Где они попадали под сверкающую круговерть эльфа.

Гоблин дожевал мясо, снова ухватился за веревку обеими руками и затянул свою лучшую песню.

— …мать моя гномомать! — громко закончил он первый куплет и перевел дыхание для второго.

Враги внизу от неожиданности замерли, чем и воспользовались захватчики Ырха. Гном разрубил секирой очередного врага, эльф стремительными сверкающими росчерками пронзил двоих, шрук, вошедший в боевой азарт, мощными клыками оторвал голову одному, выдрал горло второму и бросился в коридор за удирающим третьим. Но вовремя остановился, кровожадно глядя вслед убегающим врагам. Преследовать их по незнакомым переходам он не решился. Воспоминания о серебристом порошке остановили его. Он ограничился тем, что докромсал раненых.

Эльф попытался остановить его, но шрук посмотрел на Альвейна с таким выражением, что тот лишь махнул рукой. Хотя и с искренним сожалением — он собирался допросить парочку пленников. Но ради этого не стоило связываться со лже-мурхом, почувствовавшим боевое возбуждение и вкусившим крови врага. В таком состоянии Спигр мог запросто забыть про необходимость "якоря"…

Альвейн отошел от шрука, который принялся ожесточенно терзать уже изрядно изуродованный труп. Дараг напряженно вглядывался в коридор, в котором скрылись нападавшие, и оттирал секиру от крови. Эльф подошел к телу, лежащему в центре зала.

Наклонился, откинул капюшон, подсветил голову мечом и несколько мгновений удивленно вглядывался в лицо поверженного врага. Затем с ужасом отшатнулся, сделал два шага назад, запнулся о кусок мяса, брошенный гоблином еще в начале боя, и с тихим вскриком упал, ударившись головой о каменный пол.

Заклинание, создавшее магическую веревку, погасло вместе с сознанием эльфа. Но Ырх, в отличие от Альвейна, успел сгруппироваться и падение с высоты в десять ярдов пережил вполне благополучно. Он сразу бросился к упавшему эльфу, вытащил кусок косулятины, небрежно смахнул пыль и впился в многострадальное мясо мелкими острыми зубами. Не пропадать же добру?

Интерлюдия. Лонби

— Вы готовы, доблестные воины?! — герцог Экрон Лонби оглядел свое грозное воинство.

И оно действительно было грозным, по крайней мере, по местным меркам. Этих сил вполне хватало, чтобы удерживать определенную автономию от столичных сюзеренов. Даже от выскочки Токигора, который, похоже, и в самом деле стремился воссоздать державу первых императоров, что правили самовластно, слабо прислушиваясь к мнению жрецов и вассалов различной степени мощи и верности.

И то, что император задумал грандиозный поход на восток, дабы уничтожить столь противных служителям Плачущего — а равно и остальных верным сынам Церкви — нелюдей, ничего не меняло. Да, огромная армия пройдет по исконным землям Лонби, но герцог уже получил с императора золото за постой, провиант и фураж.

Сделка эта особенно не афишировалась, так как верный вассал должен был предоставить все это добровольно, по первому требованию сюзерена, а лучше и до него. И известия о ней могли бы подвигнуть заносчивых восточных вассалов империи к открытому неповиновению. Потому-то герцог — старый и опытный политик — разослал в разные концы империи верных людей. На случай, если император решит заодно — по пути на богопротивную нелюдь — аннексировать его герцогство, превратив отчасти самостоятельное образование в очередную имперскую провинцию во главе с наместником.

В таком случае люди Лонби должны были передать письма герцога другим крупным феодалам империи. И Токигор вместо новой провинции получил бы гражданскую войну, в результате которой страна вновь ужалась бы в размерах, отпустив в вольное плавание несколько свежевыпеченных королевств. Тут-то ему точно стало бы не до нелюди…

Впрочем, нелюдь, похоже, решила не дожидаться прихода человеческой армии и сама выползла из глухих лесов к северу от хребта. Когда герцогу сообщили об этом, он был потрясен подобной наглостью. Потом же владетель обширных земель испугался. Расчет императора строился во многом на том, чтобы ударить во фланг ослабшим от многовековой вражды гномам и эльфам, занятым исключительно взаимным истреблением. А тут подгорные карлики и лесные остроухи объединились и сами сунулись в имперские земли. Было от чего прийти в волнение!

Экрон Лонби немедленно разослал гонцов по своим землям, собирая вассалов. Он собирался заняться этим перед самым походом на нелюдь, чтобы слишком рано не срывать храбрых баронов и отважных рыцарей с их владений, где они предавались пирам и немудреным провинциальным развлечениям, но ситуация изменилась в корне. Герцог даже переменил первоначальное решение и собрал всех, хотя изначально планировал передать императору лишь треть от своих подлинных сил. Вдруг тот потерпит поражение или даже погибнет? В такой ситуации каждая сотня воинов будет на счету в неминуемой междоусобице.

Сейчас же верные вассалы собрались за неделю. Герцога уважали и боялись, и потому никто не рискнул прикинуться больным или немощным или утаить часть воинов. Они знали, как хорошо информирован сюзерен об их силах. О его шпионах ходили самые невероятные слухи. К тому же, известие о вторжении нелюди пробудило тщательно вложенную в дворянские головы и души жрецами ненависть ко всяким гномам, эльфам и прочим оркам.

С последними, впрочем, вассалы Экрона Лонби сталкивались регулярно. Отдельные племена — жалкие осколки некогда великого народа! — время от времени вторгались в герцогство с севера. Панцирная конница легко давила выродившихся орков, которых гнали на благодатный юг голод и морозы. Подчас они приходили с семьями, надеясь не столько на военную поживу, сколько на милость людей. Да, жрецы Плачущего ругались и слали проклятия, но сам герцог закрывал глаза на то, что на его землях осело несколько орочьих племен. Они исправно платили дань и работали на шахтах и лесозаготовках, куда людей было загнать очень непросто. Даже преступников, которые постоянно бунтовали и требовали солидной охраны. Орки же работали на совесть.

Вскоре разведчики донесли, что отряд нелюди, вторгшийся в его земли, состоит из трех тысяч гномов и примерно такого же количества эльфов. В этот момент Экрону Лонби трудно было скрыть свою радость. Он выслушал гонцов с серьезным, как и подобает человеку столь высокого ранга, лицом, выпроводил их и, только оставшись в тесном кругу близких родичей и самых верных вассалов, позволил себе расхохотаться и довольно потереть руки. Судьба сделала ему невероятный подарок!

Всего шесть тысяч нелюдей! Лонби долго не мог в это поверить. Даже орки подчас собирали больше воинов, напирая на северные рубежи герцогских земель живым зеленым валом, но и он разбивался о строй закованных в латы всадников. Вернее, это тяжелая конница — основа могущества герцога — сминала вражеские порядки, опрокидывала обнаглевших орков и гнала обратно на север, вминая железными подковами в снег, грязь или что там полагалось по сезону. А тут — всего шесть тысяч!

Герцог ускорил сбор войска, необходимо было разделаться с вражеским авангардом — а что это еще могло быть? — до подхода основных сил императора. Он утрет нос этому столичному прощелыге, возомнившему себя величайшим правителем в истории империи!

И сейчас, оглядывая ровный строй панцирной конницы, Экрон Лонби крайне гордился собой. Десять тысяч всадников собрать под силу не каждому герцогу! Даже Токигор вряд ли мог похвастать таким количеством кавалерии. Императоры издавна делали упор на пехоту, на закованные в сталь легионы, один из которых расположился сейчас в центре боевого порядка прямо за конницей. Шесть тысяч отлично подготовленных солдат готовы были добивать врагов, выживших после страшного удара конных рыцарей. Он отлично обошелся бы и без имперской пехоты, но командир Пятого легиона — авангарда имперской армии, уже пришедшего на место сбора основных сил — был старым другом Лонби, и тот не смог отказать графу Окто Дилису в его небольшой просьбе. И теперь они вместе проезжали вдоль строя готовой к бою тяжелой конницы, ожидая, когда же покажется вражеская армия.

И противник появился. Из леса, что тянулся на многие мили дальше на запад, в чистое поле — есть, где разгуляться кавалерии! — начали выходить гномы. Они на ходу перестраивались в плотные прямоугольники. Между отрядами тяжелой пехоты расположились эльфийские лучники, подгорные арбалетчики и метатели дротиков. Позиции на флангах заняли копейщики лесного народа. За пехотой герцог приметил кучку фигур — наверняка это были командиры и маги. Они спокойно разглядывали собравшуюся супротив них силу.

Надменное хладнокровие противника вывело Лонби из себя. Но он не правил бы герцогством тридцать четыре года, если бы не умел обуздывать порывы своей горячей натуры. Герцог снова все взвесил. У врага — шесть тысяч пехоты, у него же — десять тысяч панцирной конницы, две тысячи легкой кавалерии, шеститысячный легион и семь тысяч собственных пеших ратников. Он мог бы собрать и больше, но созыв ополчения — дело долгое.

— Вы готовы, доблестные воины?! — выкрикнул герцог, проезжая перед строем.

Дружный гул солдат придал ему уверенности, развеяв неясные сомнения и подозрения. Почему же гномы и эльфы решились на открытый бой? Ведь врага в четыре раза больше! Почему? Дураки потому что! Немудреная мысль отогнала ненужные перед битвой размышления.

Лонби посмотрел на старшего сына. Закованный в тяжелые доспехи тридцатилетний Жетан — опытный и умелый боец, а также хладнокровный командир — поймал взгляд отца и улыбнулся. Сын не боялся, он готов был хоть сейчас обрушиться на врага, увлекая за собой все десять тысяч конных латников. Такой удар мало кто сможет пережить. А у гномов, медленно надвигавшихся на воинство герцога, не было даже длинных копий…

— Сами виноваты, — прошептал сквозь зубы Лонби, готовясь отдать приказ к атаке.

Но его опередили. Ровные прямоугольники вражеских отрядов замерли, вперед вышла эльфийка, окруженная ореолом шикарных волос. Красивый голос с необычными металлическими интонациями разнесся над полем. Герцог вздрогнул от неожиданности, так громко зазвучали ее слова.

— Братья! Мы пришли к вам с миром! Пришло время отринуть былую вражду и соединиться под общим знаменем Добра и Света! Отриньте Тьму и Зло, что властно зовут вас на братоубийственную бойню! Пускай Свет засияет в ваших сердцах! Пусть Добро станет вашей целью в этом мире! Эльфы и гномы воевали сотни лет, но мы смогли забыть о веках раздора, ведь есть в мире что-то сильнее ненависти и вражды! Добро и Свет! Свет и Добро! Братья!

Старый герцог, переживший сотни войн и десятки покушений, застыл, прислушиваясь к таким непривычным речам. Он никогда не верил словам, не раз заключал договоры, скрепляя их подписью и печатью, но потом с легкостью нарушал принятые обязательства и бил в спину. Целесообразность для герцога всегда была важнее слов о чести. В которую он тоже не верил…

Но сейчас он слушал невыразимо прекрасный голос эльфийки и готов был отвергнуть былые убеждения, забыть мудрые заветы отца, погибшего на подстроенной наследником охоте. Экрон Лонби помнил его глаза. Умирая, отец смотрел на сына с гордостью. Ведь отпрыск смог превзойти родителя. А это ли не повод для радости?

За спиной герцога опускались копья готовых к атаке рыцарей, Жетан смахнул с лица скупую мужскую слезу. Он вспомнил, как однажды не вернулся домой из столицы его брат Гиорн, "случайно" погибший в пьяной драке, и из среднего сына Жетан в одночасье стал старшим. Зачерствелое сердце воина и интригана заворочалось в прочной скорлупе лжи и жестокости. Оно рвалось на волю. Голос эльфийки звал его к новой жизни. Честной и радостной. И многие были готовы ответить на ее призыв согласием…

Глава 7. Хруртское гостеприимство

— Альвейн! Альвейн, ты как?! — испуганный гном тряс лежащего без сознания эльфа. — Очнись! Я не хочу… с этими…

Перспектива остаться в компании с кровожадным шруком и вечно голодным гоблином его отнюдь не радовала. Да и к остроухому товарищу он успел сильно привыкнуть, несмотря на всю его отстраненность и холодность.

Ырх дожевал кусок мяса и теперь с интересом разглядывал трупы нападавших. На маленькой мордашке гоблина отчетливо отражалось сильное удивление, но совсем уж потрясенным он не выглядел, да и отшатываться в ужасе, как эльф, тоже не торопился.

Спигр еще не отошел окончательно от боя и последовавшего за ним беспощадного кромсания тел, а потому в облике мурха бегал вдоль стен и с надеждой заглядывал во все коридоры. Ему понравилась битва, и теперь шрук жаждал продолжения. Но враги, понесшие тяжелые потери, не спешили начинать новую атаку, а лезть в незнакомые туннели не рисковал даже отважный обитатель Галая.

Будь шрук в своем истинном облике и обладай полной силой, он с радостью разорвал бы всю паутину переходов вместе с кровожадной местной живностью. Когда он проходил подземными туннелями несколько веков назад, тут царило полное запустение. Даже летучие мыши и ящерицы не стремились заселить покинутые чертоги, прорытые в толще скал неведомыми зодчими. А теперь…

Шрук был в ярости. Он позволил заманить себя в ловушку и еле-еле уцелел, да и то при помощи жалкого гоблина. Было от чего прийти в негодование. Гасить же свои эмоции Спигр мог только одним способом — в чужой крови. Ее-то сейчас как раз недоставало…

Ощутив на спине хищный взгляд лже-мурха, Ырх тревожно ойкнул и на карачках отполз поближе к Дарагу. Гном по-прежнему пытался привести Альвейна в чувство. Подгорный воин отчаянно тряс бесчувственное тело товарища и успел влепить эльфу пару легких — с точки зрения самого гнома — пощечин.

Голова Альвейна дернулась и он слегка приоткрыл левый глаз.

— Еще раз стукнешь — убью, — пообещал он гному. — Ты мне чуть челюсть не свернул.

— Ты жив! — радостно закричал Дараг, крепко обнимая эльфа. Захрустели кости.

— Да отпусти ты меня! Жив я, жив. Только головой ударился, кружится слегка. Остальные как? Гоблин не удрал?

— Нет! — вместо гнома ответил сам охотник. — Ырх смелый!

— Скорее трусливый, раз испугался по этим переходам бегать, — пробурчал довольный гном.

— А обо что это я? — эльф внимательно посмотрел сначала на Дарага, а потом и на гоблина. Оба виновато опустили глаза. — Ну?

— Ырх вообще отличился в бою, — неуклюже замял неприятную тему гном. — Хотя и висел под самым потолком.

— Ырх смелый! — подтвердил ныне разгуливающий на свободе пленник. — Лук и копье! Всех убить!

— Вот то-то и дело, что всех, — Альвейн усмехнулся и тут же поморщился от нового приступа боли. — Ладно, бегай пока так, без веревки. Но если что-то попробуешь выкинуть…

— Не попробует, я за ним присмотрю, — пообещал гном.

— Ну, раз так… Дараг, ты лица видел… этих? — эльф брезгливо покосился в сторону мертвых тел, одетых в плотные балахоны.

— Нет, я сразу к тебе…

— Хм… Молодец, — проговорил эльф, тронутый подобной заботой. — А ты все-таки посмотри, посмотри. Занимательнейшее зрелище.

— Ты-то из-за него чуть голову не разбил!

— Нелепая случайность, — недовольно поморщился Альвейн. — Запнулся обо что-то. Ну?

— Хорошо, посмотрю, — сдался гном.

Эльф с трудом приподнялся и сел, наблюдая за действиями товарища. Чтобы лучше видеть, он подобрал упавший меч, и тот вновь озарил зал мерцающим желтым светом.

Дараг подошел к трупу одного из нападавших, присел на корточки и приподнял капюшон.

— Мать моя гномомать! — потрясенно пробормотал гном.

— Мать моя гномомать! — поддержал его гоблин, заглядывающий через плечо. Для этого ему пришлось встать на цыпочки. — Что?

— Ты это видел?!

— Да, — спокойно подтвердил Ырх, явно не понимающий, что тут такого странного. — Похоже на ты. Похоже на эльф. Что?

— Вот в том-то и дело… — Дараг снова вгляделся в странные черты лица распростертого перед ним существа.

Оно заслуживало подробного изучения. Острые эльфийские уши, лучистые глаза и изящные вытянутые скулы соседствовали с грубым гномьим носом-картошкой и — тут Дараг судорожно выдохнул то ли от омерзения, то ли от зависти — шикарной рыжей бородой!

Помня о реакции Альвейна, гном готовился к чему-то страшному и необычному, но не настолько же! Гремя доспехами, он сел прямо на залитый кровью пыльный пол. Гоблин испуганно отскочил, но, поняв, что ему ничего не угрожает, вернулся обратно.

Ырх шустро обыскал труп полугнома-полуэльфа. Осмотрел короткий туповатый клинок, вытащил из-под балахона двух засушенных крыс и сразу слопал одну. Вторую протянул Дарагу.

— Есть. Вкусно! — гоблин облизал губы.

Но гному было не до еды, он все смотрел на странное лицо, объединяющее черты двух столь разных народов. Постепенно выяснялись все новые детали. Мочки у длинных и тонких эльфийских ушей оказались по-гномьи толстыми и мясистыми. Волосы в бороде были очень тонкими и шелковистыми.

— Какое нелепое создание… — прошептал наконец обретший дар речи гном.

— Нелепое? — удивленно переспросил гоблин, ставший счастливым обладателем еще трех крыс и двух летучих мышей. — Красиво! Очень!

— По-моему, тоже, — сказал подошедший к трупу Спигр. Он перекинулся обратно в человека, от боевой ярости и звериной кровожадности не осталось и следа.

— Да вы что?! — Дараг ошеломленно посмотрел на обоих. — Это же урод! Надругательство над природой и волей богов!

— Не большее, чем твоя Гномоматка, — возразил товарищу эльф. Он по-прежнему сидел на полу. — Если отрешиться от первого впечатления, которое, конечно, было крайне неприятным в силу чуждости, то получается очень даже симпатично.

— Да ты чего?! — бесстрашный подгорный воитель с ужасом огляделся и понял, что никто больше не разделяет его убеждений. — Это тварь! Это урод! Это… это… — он затих, нервно подрагивая от отвращения.

— С точки зрения обоих наших народов оно, да, выглядит весьма необычно и отталкивающе. Но если выйти за рамки обыденности, — Альвейн воодушевился и, размахивая сияющим палашом, продолжил, — то окажется, что многие непривычные на первый взгляд существа могут быть даже красивы. К сожалению, за данную красоту ее обладателям пришлось заплатить разумом.

— С чего ты взял? — хмуро спросил гном. Вновь спорить насчет внешности напавших на отряд созданий он не решился.

— А ты видел их глаза? Сразу видно, что нет! Во время битвы я несколько раз встречался с ними взглядом и каждый раз поражался тому, насколько бессмысленно они на меня смотрели. Даже наш зеленокожий проводник гораздо умнее их всех вместе взятых!

— Ырх умный! — гордо подтвердил польщенный гоблин.

— Но как же… откуда же… — растерянно проговорил гном, окончательно переставая хоть что-нибудь понимать.

— Спигр!

— Да, эльф. Чего тебе?

— Ты давно проходил здесь?

— А какая тебе…

— Я не интересуюсь твоими целями! — вспылил эльф. — Скажи просто — когда!

— Десять веков назад, — недовольно ответил шрук. — Но больше я ничего не…

— Вы кого-нибудь видели здесь?

— Мы… — лже-мурх осекся, понимая, как ловко подловил его Альвейн. — Я никого здесь не видел. Переходы словно вымерли. Может, грязи было чуть поменьше. И скелетов этих я не помню.

— Значит, тысячу лет назад, — прошептал эльф, о чем-то напряженно раздумывая. — Любопытно получается.

— И чем, интересно, они тут занимаются? — раздраженно спросил Дараг, вставая на ноги.

— Живут, — равнодушно пожал плечами эльф. — И заодно отлавливают тех, кто пытается пройти под горами. Уничтожить всех гоблинов у них почему-то не вышло…

— Мы смелый! Мать моя гномомать! — заявил гоблин, горделиво распрямляя плечи. — Отважный! Хра…

— Умолкни, — оборвал его Альвейн. — А то опять на веревку посажу. И подвешу.

— Ырх молчать! — охотник заткнул рот высушенной летучей мышью.

— Зачем так грубо? — обиделся за гоблина Дараг.

— Думаю я.

— И что же ты надумал, эльф? — негромко осведомился Спигр. — Нам неплохо бы пойти дальше. Время уходит.

— Да куда ты так торопишься? — огрызнулся гном, заинтересованный тайной, связанной с необычными подгорными обитателями.

— Он прав, пора идти, — поддержал шрука эльф. — Дараг, помоги мне подняться, что-то левая нога сильно болит.

Гном подошел к Альвейну и протянул товарищу руку. Со стоном эльф поднялся, немного постоял, сделал первый шаг и тут же повалился на землю. Дараг подхватил его и осторожно положил на пол. Затем быстро ощупал ногу, Альвейн болезненно поморщился, на бледном лице выступили капли пота.

— Перелома нет, — с облегчением сказал гном, заканчивая осмотр. — Растяжение. Возможно, небольшой вывих. Дня через два-три пройдет.

— Через два-три дня? — испуганно переспросил эльф. — А если эти опять полезут?

— Не полезут, — уверенно пообещал шрук. — Они так драпали… Больше не рискнут. Гном, он сможет сам идти?

— Пока нет, Спигр. Кто-то должен будет ему помогать, а у меня рост слишком маленький. Понимаешь, морда галайская?

Глаза лже-мурха вспыхнули, но тут же погасли. Да, он понимал. Альвейн был нужен ему, так что, если надо тащить, то он будет это делать. Столько, сколько понадобится. Или пока не отпадет необходимость в эльфе.

Так они и пошли дальше. Впереди шагал гоблин. На шее у него не было веревки, зато в руке появился длинный кинжал, отданный ему запасливым Дарагом. После боя с гномоэльфами коридоры перестали выкидывать коленца и вели туда, куда надо. Ырх быстро сориентировался и на каждом перекрестке почти сразу определял нужный туннель. Спигру оставалось лишь подтверждать выбор гоблина. Что он и делал с огромным неудовольствием.

Основной проводник сменился, так что шрук, в основном, помогал эльфу, который все еще не мог идти самостоятельно. На третий день Альвейну стало гораздо хуже, он с трудом двигался, испуганно озирался по сторонам и постоянно бормотал себе под нос странные слова. Эльф хуже всего переносил подземный переход. Ему, обитателю бескрайних лесов, было тяжело даже просто находиться в замкнутом пространстве коридоров. Исполинская масса горного массива давила на него, выжимая из бесстрашного воина остатки уверенности. Он стал заговариваться, отвечал невпопад и размахивал светящимся мечом.

В конце концов, Дараг отобрал у Альвейна палаш и кинжал и теперь замыкал шествие, вооруженный до зубов. Местные обитатели больше не беспокоили их. Лишь изредка в боковых проходах мелькали причудливые тени и раздавались тоскливые завывания, от которых отважный подгорный воин вздрагивал, как последний хрурт. Перед глазами Дарага вставало бородатое лицо, увенчанное острыми эльфийскими ушами.

Оно часто являлось ему и во сне, заставляя просыпаться в холодном поту. Потому гном неизменно вызывался сторожить остальных во время недолгого отдыха. Путешествие вместо двух дней заняло все пять, к концу последнего даже заносчивый шрук нервно подпрыгивал при каждом постороннем звуке.

Отряд прошел по множеству коридоров, преодолел десятки подъемов и резких спусков, пересек несколько исполинских залов, чьи своды терялись далеко вверху. Пару раз они натыкались на обжитые гномоэльфами комнаты, оставленные обитателями незадолго до прихода незваных гостей. В одной из них гоблин раскопал запасы сушеных крыс, которыми они и питались до конца перехода. С водой проблем не было. В некоторых комнатах по выдолбленным вдоль стен древним желобам по-прежнему текла вода. Гном тщательно осмотрел творение неведомых строителей и завистливо поцокал языком. Даже подгорному народу не удавалось строить так основательно.

Постепенно Дараг проникся огромным уважением к гоблину, который когда-то проделал этот длинный и полный опасностей путь. На привалах они часто садились вместе и хором пели "песни", чем окончательно добивали впавшего в уныние эльфа и распугивали мелькающих в окрестных коридорах местных обитателей. Шрук скрипел зубами, но не вмешивался.

Три раза он не выдерживал, перекидывался в облик мурха и отправлялся бродить по коридорам. Два раза он возвращался ни с чем — видимо, гномоэльфы успевали разбежаться — а однажды приполз еле живой. После долгих расспросов Спигр признался, что налетел на крупное логово, в котором заметил даже детенышей, которых отчаянно защищали взрослые. Да так, что чуть не отправили шрука обратно в родной Галай.

Несмотря на мощнейшую регенерацию, еще два дня он припадал на левую ногу, правая рука бессильно висела, а из его речей гоблин почерпнул немало новых строк для своих "песен". Но исполнял он их в одиночку, так как после заявлений лже-мурха об увиденных "детенышах" Дараг надолго потерял интерес к ругательствам и подпевал Ырху лишь изредка и без былого запала.

Нога Альвейна так и не прошла за два-три дня, обещанные гномом. Если бы эльф лежал на кровати, то, возможно, прогноз Дарага и оказался бы точным, но они двигались по переходам, усыпанным каменной крошкой, а подчас и солидными булыжниками. Поднимались и спускались по крутым лестницам с разбитыми ступеньками, на одной из которых Альвейн запнулся и, если бы не поддержка шрука, скатился бы с высоты в два десятка ярдов. С плачевным для себя исходом.

К концу пятого дня они представляли собой печальное зрелище: затравленные, усталые, исхудавшие. Эльф и лже-мурх заметно хромали и теперь шли, опираясь друг на друга, что сильно замедляло весь отряд. Даже гном, для которого любые пещеры — дом родной, отощал на скудных харчах и очень устал, так как ему приходилось тащить теперь все запасы и оружие товарищей. И это вдобавок к своему богатому арсеналу.

Один лишь Ырх, набивший живот про запас, не испытывал никаких неудобств. Он радостно горланил сомнительной красоты и рифмы песни. К счастью, голос гоблина звучал весьма приятно и не сильно раздражал спутников. Охотника можно было понять. По сравнению с прошлогодним переходом, когда отряд гоблинов долго плутал по извилистым коридорам, теряя товарищей и надежду на успешнее возвращение, на этот раз все шло очень гладко. Пусть даже остальные соратники зеленокожего охотника так не считали. Он умел радоваться малому: глотку свежей воды, пересушенному трупу тощей крысы и новой строчке в песне, которая, несомненно, получит всецелое одобрение вождя племени и привлечет внимание девушек.

Они вышли из пещеры на другой стороне хребта поздним вечером. Им повезло, глаза, уже привыкшие к тьме подземелий, не выдержали бы слишком яркого солнечного света.

Гном сразу завалился спать, Альвейн забрал у Дарага свой меч и заставил Спигра провести его вокруг лагеря. Лишь сотворив охранное заклинание, эльф позволил себе расслабиться и со стоном опустился на землю. Бледное исхудавшее лицо, грязные спутанные волосы, полубезумный блеск в глазах — теперь он не производил серьезного впечатления и был похож скорее на бродягу, чем на бравого и подтянутого капитана эльфийской армии, пусть и бывшего.

Но прежде чем уснуть, Альвейн сделал еще одну нужную и важную на его взгляд вещь. Светящаяся удавка вновь обвила шею гоблина, радостно распевающего вполголоса очередную песню. Ырх оборвался на полуслове и негодующе посмотрел на эльфа, но тот уже спал, беспокойно подрагивая во сне.

Гоблин обиженно шмыгнул носом, поужинал заботливо припрятанной летучей мышью и свернулся клубочком на траве. Такой мягкой и нежной после жесткого каменного ложа подгорных залов…

Ырх быстро уснул под ласковый шепот звезд и шелест листьев, которыми играл тихий свежий ветерок. И снилось ему соревнование лучших певцов племени, в котором он побеждает. И самая красивая девушка — обворожительно мелкозубая и потрясающе зеленая Олта — признающаяся ему в давней любви…

* * *

Утро для них началось с восходом солнца. Именно тогда проснулся Дараг, которого подземное путешествие измотало гораздо меньше остальных. Что, впрочем, и не удивительно. Гном оглядел еще спящих товарищей: довольно улыбающегося гоблина, бледного эльфа с нервно дрожащими ушами и равномерно сопящего шрука, человеческое лицо которого выражало, в лучшем случае, безразличие.

Подгорный воин немного размялся и прошелся по импровизированному лагерю, не пересекая, однако, начерченную эльфом охранную черту. Он не хотел будить уставшего Альвейна. Пусть проспит столько, сколько захочет. Да и круг может оказаться не просто сигнальным…

Гном уселся на землю, прислонившись к стволу крупного дуба, и посмотрел на выход из подземного лабиринта, из которого они вывалились ночью. Это была обычная трещина в скале. Дараг задумался: где же тогда нормальные ворота в подземное царство? Не может же быть, чтобы неведомые строители, прорывшие громадную паутину переходов, не озаботились самыми обычными входами-выходами. Для торговли, например. Или они так и лазили через эти узкие щели с огромными тюками на плечах? Или что у них там вместо плеч… А может, им и вовсе не нужно было выбираться во внешний мир?

Но все эти размышления о намерениях таинственных творцов бесчисленных подземных залов не могли заглушить главного. У Дарага никак не получалось забыть о таинственных гномоэльфах, обитающих ныне в заброшенных переходах. Он никогда не слышал о том, чтобы эльфийка — либо женщина любого другого народа — могла родить ребенка от гнома, хотя это могло бы стать выходом для подгорного племени.

Да, выход получался не очень приятный. Но лучше сохраниться в столь нелепом обличье, чем совсем исчезнуть с лица мира, оставив очередные заброшенные подземелья. Из-за Гнономатки, ставшей слишком привередливой, вымирание народу Дарага грозило веков через пять. Некоторые — из тех, которые появятся на свет последними — могут пережить подгорное племя еще на полтысячелетия, но что это будет за жизнь? Жизнь изгоев, потерявших надежду на возрождение былого величия гномов. Себе такой судьбы Дараг не хотел.

А у потерявших остатки разума гномоэльфов — такая ли уж это великая цена за выживание? — рождались дети. Да, они забыли свои корни, культуру обоих великих народов, их породивших. Но знания и разум — дело наживное. Мертвым гномам ни к чему тысячелетние традиции. Осталось понять, как же объединились два столь разных начала.

Разум Дарага пасовал перед этой загадкой, и гном разбудил Ырха, грубо ткнув его кулаком под ребра. Нет, он не собирался спрашивать подсказки у гоблина. Просто бесстрашный воитель не хотел бодрствовать в одиночку. Мысли, беспрерывно кружившиеся в голове, привыкшей к простым и понятным приказам генералов и жрецов, пугали гнома сильнее, чем сотня разъяренных мурхов. Ему нужна была компания: веселая и громкая. Гоблин на эту роль подходил замечательно.

От их дружного пения — к шрукам покой остроухих неженок! — проснулся сначала Спигр, а потом и Альвейн. Эльф чувствовал себя гораздо лучше. Сон на свежем воздухе пошел ему на пользу. Он даже сам поднялся на ноги и слегка прошелся по небольшой полянке, окруженной густыми зарослями, впрочем, по-прежнему прихрамывая. Затем немножко помахал палашом. Удовлетворившись результатом, Альвейн подошел к поющей парочке.

— Ырх сделать! Свобода! — требовательно заявил гоблин и потряс веревкой.

— Пожалуй, — согласился с Ырхом эльф. — Дараг, будь добр, сделай это быстро.

— Что "это"? — недоуменно посмотрел на товарища гном.

— А может, лучше я? — подошедший шрук кровожадно посмотрел на Ырха. Охотник от ужаса сжался в комок. Крохотный, зеленый и мелко подрагивающий.

— Что "это", Альвейн?!

— Дараг, неужели ты думал, что мы так просто отпустим гоблина? Он слишком много видел и узнал наши планы, — со вздохом разъяснил очевидный факт Альвейн.

— Да кому он об этом расскажет?! — завелся гном, поднимаясь на ноги и потрясая могучими кулаками.

— Не знаю, — равнодушно повел плечами эльф. — Но рисковать мы не можем.

— Ты обещал ему жизнь и свободу!

— Я помню и сдержу свои обещания. Ни я, ни Спигр — ты понял, Спигр? — его не тронут. Я сниму веревку, гоблин получит свободу, и тут в дело вступишь ты. Неужели это так сложно? — Альвейн выжидательно посмотрел на спутника.

Гном замялся. Никаких сложностей в убийстве гоблина он не видел. Можно обойтись даже без секиры. Перерезать горло кинжалом — и все. Или руками голову открутить. Но что-то останавливало Дарага, на совести которого было немало чужих жизней. Он помнил и ту помощь, которую Ырх оказал им в битве с гномоэльфами, и песни, которые распевали вместе…

— Я не смогу…

— Как знаешь, — Альвейн внимательно оглядел спутника. В глазах эльфа промелькнуло что-то похожее на понимание и сочувствие. — Ну, значит, придется самому.

— Ты обещать! — крикнул гоблин, понимая, что сейчас его будут убивать.

— Трайниру вот я в верности клялся, — буркнул эльф. — И что?

Веревка с шеи Ырха исчезла. Зеленокожий охотник обреченно замер на месте. Он не попытался бежать — это было бесполезно. Лже-мурх хищно смотрел на него, нервно облизывая губы. А смерть от меча куда приятнее, чем гибель от когтей подобной твари… Гоблин с вызовом посмотрел в глаза эльфа, ведь он был не только охотником, но и воином своего славного племени. В которое он уже никогда не вернется…

Альвейн отвел взгляд и замахнулся мечом. Солнечные лучи весело заиграли на сверкающей полоске металла. Ырх сделал последний вдох, когда сияющая смерть понеслась к его шее…

* * *

В последний момент эльф изменил направление удара. Палаш промчался над головой гоблина и отбил стрелу, летевшую в голову Дарага.

— Засада! — выкрикнул Альвейн, перепрыгивая через Ырха, упавшего от нервного перенапряжения в обморок.

Невидимые лучники переключились на эльфа. Альвейн отбил еще пару стрел и увернулся от остальных. Враги решили не ждать, пока он ворвется в густые кусты и под тенистыми сводами вознесшихся ввысь дубов и тополей вырежет их всех.

— Вперед! Бей нелюдь! — раздался громкий мужской крик.

Глаза гнома загорелись боевым азартом, когда он увидел воинов, выходящих на поляну. Дюжина бойцов в пластинчатых доспехах с изображенным на груди красным кругом, в центре которого была намалевана какая-то капля, и с двуручными мечами в крепких мускулистых руках. Сражаться с ними — не стрелы отбивать. Самое подходящее дело для секиры из доброй гномьей стали.

Дараг огляделся. Альвейн проскочил мимо закованных в тяжелые латы бойцов и прорвался-таки в кусты. Оттуда сразу раздались крики ужаса, неразборчивые молитвы, крайне разборчивые проклятия и прочие невнятные вопли, сопровождающие массовое убийство. А в том, что палаш эльфа — наверняка бессильный против закованных в панцири латников — соберет со стрелков богатую плату кровью, Дараг не сомневался.

Гоблин, только что валявшийся под ногами без сознания, уже куда-то исчез. "Притворялся!" — восхитился талантами зеленокожего охотника гном, доставая первый метательный топорик. Благодаря эльфу, вражеских стрелков можно было не опасаться, а значит, и торопиться лезть в ближний бой, в котором у врага будет очевидное преимущество в численности, тоже не стоило.

Перекинувшийся в мурха шрук тоже прекрасно это осознавал. Волевым усилием погасив первый порыв — немедленно атаковать! — он закружился вокруг латников, тут же замедливших свое и без того неспешное движение. Спигр метко плюнул одному из воинов в глаз и призывно защелкал когтями. Человек пронзительно закричал и упал на колени. Предпочтения у панцирников сразу изменились.

— Взять тварь! — приказал все тот же голос. — Да не гнома!

Теперь Дараг увидел его обладателя. Им оказался невысокий седовласый мужчина. На фоне остальных латников он смотрелся крайне невзрачно, а потому предпочитал держаться за их крепкими спинами. Дарагу это не понравилось, он хотел бы прирезать вожака сразу. А так… предстоит долгая и муторная работенка.

Два воина, успевших повернуться к гному спиной — к гному? спиной? остолопы! — получили по топорику. Дараг не видел их лиц, но готов был поспорить на что угодно, что латники умерли очень удивленными. Да, давненько хрурты не сталкивались с по-настоящему хорошей — гномьей! — сталью. А потому наивно полагали свой дрянной по подгорным меркам металл надежной защитой.

Со злой усмешкой гном бросился вперед. Если и мечи сделаны у латников из столь же плохого железа, то шансов пробить панцирь Дарага у них было немного. Впрочем, он и не собирался лезть под удары тяжелых двуручников.

Воины, не ожидавшие такой прыти от закованного в броню карлика, проморгали тот момент, когда Дараг стремительно подбежал к их строю и нанес первый удар, рассекший надвое одного из противников.

— Спигр! Дави их, у них броня дрянная! — с громким криком гном легко ушел от удара латника и встретил меч второго ударом секиры. Клинок не выдержал и уменьшился наполовину. Удивлялся воин недолго…

Казавшийся опасным бой превратился в избиение. Гном, за плечами которого были века беспрерывных войн с различными противниками, играючи расправился с полудюжиной врагов. Шрук не отставал. Длинные когти рвали сталь доспехов, как бумагу, воины умирали молча. Они просто не успевали закричать до того, как смертоносное оружие лже-мурха добиралось до их сердец.

Впрочем, бежать латники даже не пытались. Они дрались до последнего, но шансов у них не было. Гном отделался двумя вмятинами — пару раз его задели по касательной — а более ловкий и шустрый шрук не пострадал вовсе.

Вскоре предводитель нападавших оказался в одиночестве. Дараг и Спигр переглянулись.

Гном махнул рукой, отдавая врага на растерзание временному союзнику:

— Ладно, он твой!

Шрук подмигнул Дарагу минимум тремя глазами и неторопливо направился к последнему противнику. Гном отвернулся, Спигр явно собирался "поиграть", а смотреть на зверства лже-мурха подгорному воину не хотелось.

— Изыди, демон! — раздался за спиной гнома крик человека.

Дараг засмеялся над наивностью врага. Но жуткий протяжный визг шрука заставил его обернуться. Бесстрашный Спигр катался по земле, воя от боли и изумления. Ладони человека, сведенные пальцами так, чтобы получился шар, сверкали красным. Между ними — в пустоте! — извивался язычок пламени.

— Убирайся, тварь!

Тело обитателя Галая вспыхнуло, безумный вой окончательно потерял всякую осмысленность, теперь в нем была только боль. Боль и обреченность. Спигр столкнулся с врагом, против которого ничего не мог сделать.

Гном с трудом подавил желание оставить все как есть и бросился на выручку неприятному, но необходимому союзнику.

— Стой, нелюдь! — властный голос человека заставил Дарага замереть на месте.

Гном напряг все мышцы до единой и двинулся вперед, с трудом преодолевая сопротивление ставшего тяжелым и вязким воздуха. В глазах врага промелькнуло удивление и неуверенность, идти сразу стало легче, но Дараг ясно видел, что не успевает. Сначала человек дожарит шрука, а потом примется и за него… Ну, где же этот эльф, когда он так нужен?!

Бьющий по ушам вопль Спигра превратился в слабый натужный вой. Шрук обреченно валялся на земле, даже не пытаясь подняться или оказать сопротивление. Он окончательно смирился с неминуемой гибелью, за которой последует неизбежное возвращение домой. Яростное пламя продолжало пожирать его покрытое плотной чешуей тело.

Человек торжествующе улыбался, глядя, как умирает обитатель Галая. Дараг не сомневался, что враг мгновенно распознал истинную сущность лже-мурха. Огонь в его ладонях полыхал все ярче, пламя торжествующе взвилось вверх на целый фут. И в этот момент в висок человека ударил крупный камень. Брызнула кровь. Пламя в ладонях погасло.

Почувствовав, что сопротивления больше нет, гном рванулся к врагу, но не рассчитал, запнулся о булыжник и со сдавленным воплем растянулся на земле. Но его вмешательство и не требовалось… Шрук, еще не потухший окончательно, прыгнул, выставив вперед смертоносные когти. Он пробил грудь человека, и они вместе повалились на редкую пожелтевшую траву. Но Спигр не стал терзать тело поверженного врага, как полагал гном, неплохо узнавший повадки шрука.

Наоборот, обитатель Галая, напрягая последние силы, отполз подальше от трупа. И лишь когда расстояние между ними достигло десяти ярдов, позволил себе расслабиться. Ноги подогнулись, и обгоревшее тело рухнуло прямо на россыпь мелких камней.

Гном с трудом поднялся и огляделся. Он сразу увидел гоблина. Охотник, ловко метнувший в человека камень, не торопился к ним приближаться. Основания для этого у него были серьезные. Лишь вмешательство вражеского отряда позволило Ырху сохранить жизнь.

Дараг подошел к телу человека, кинжалом отрезал его маленькие — по сравнению с длинными эльфийскими и мясистыми гномьими — уши и зашагал в сторону гоблина. Охотник напрягся, но не двинулся с места.

— Трофеи. Ты их заслужил, — сказал гном, протягивая Ырху кусочки человеческой плоти.

— Спасибо! — поблагодарил гоблин, принимая заслуженный дар. — Отдать вождь. Невеста! Мать моя гномомать!

С этими словами Ырх быстро скрылся в расщелине.

Расплатившись с долгами, Дараг обернулся. Шрук по-прежнему валялся на земле, но теперь уже в человеческом облике. Никакой опасности для гоблина он не представлял.

Окинув быстрым взглядом поле боя, гном сразу же заметил выходящего из кустов эльфа. Альвейн шел, опираясь на толстую палку и кривя губы от боли. В правой руке он держал окровавленный меч. Поняв, что и тут все кончено, он опустился на крупный булыжник и посмотрел на гнома. Дараг побежал к товарищу.

— Нелепо получилось совершенно, — рассказывал эльф, пока гном массировал ему ногу. — Нет, бой-то, конечно, прошел без особых сложностей. В кустах я обнаружил человек шесть стрелков. Завидев меня, они попытались убежать, но не тут-то было. Нагнал, прирезал, а потом нога провалилась в кротовую нору, — Альвейн поморщился то ли неприятного воспоминания, то ли от неловкого движения Дарага.

— Ты так шустро побежал в заросли! Я решил, что нога у тебя в порядке.

— Я тоже так решил, — согласился эльф. — Как выяснилось — зря. На мое счастье, живых врагов к этому времени не осталось. Иначе…

Он замолчал, разглядывая побоище.

— Вы тут тоже неплохо повеселились, как я вижу. Что со Спигром? Я почувствовал отзвуки какой-то странной магии.

— Вожак нападавших что-то наколдовал, — подтвердил гном. — Да так, что мы едва не погибли. Если бы не гоблин…

— Я видел, как он уходил, — задумчиво проговорил Альвейн. — Так или иначе, но я сдержал свое слово.

— Ырх спас нас всех! — гном резко сжал ногу эльфа, тот вскрикнул от боли. — Извини.

— Хватит уже, спасибо, мне гораздо лучше, — Альвейн осторожно высвободил ногу из могучих рук гнома. — Помоги дойти до Спигра. Надо посмотреть, что с ним.

Неохотно Дараг помог товарищу доковылять до все еще лежавшего неподвижно шрука. Подгорный воин бесцеремонно перевернул ногой обожженного лже-мурха. Теперь тот смотрел прямо в небо, в человеческих глазах все еще были видны следы страшной боли и невероятного потрясения.

— Как ты, морда галайская?

— Кто же знал, что все так обернется… — прошептал Спигр, словно продолжая с кем-то разговаривать. Его взгляд приобрел осмысленное выражение. — А, это вы. Тоже досталось, эльф?

— Опять нога, — коротко ответил тот. — Как это произошло?

— Спроси гнома, я плохо помню, что тут было, — легкая грустная улыбка смотрелась на лице шрука совершенно неестественно.

Она напугала отважного подгорного воина гораздо сильнее обычных хищных ухмылок. Что же так потрясло заносчивого шрука? Неужели только унизительное поражение и близкая смерть, избежать которой удалось лишь только при помощи какого-то гоблина? Гном хмыкнул. Ничего себе "только". Как бы он сам чувствовал себя на месте Спигра? Проверять очень не хотелось.

— Хоть ты мне расскажешь, что случилось? — нетерпеливый голос эльфа вывел Дарага из задумчивости.

— А?

— А! А! А! — зло передразнил товарища Альвейн. — Хромой эльф, поджаренный… эээ… Спигр и двинутый на всю голову гном! Надо было оставить гоблина. Он бы наверняка смотрелся на нашем фоне самым нормальным!

— На твоем-то точно! — огрызнулся Дараг. — Ну ладно, успокойся, Альвейн. А то передеремся еще.

— Нельзя, дело превыше всего, — меланхолично подтвердил снизу шрук.

Страшные ожоги на его теле постепенно затягивались. Только теперь гном сообразил, что тот лежал голышом. Ничего, одежды вокруг было достаточно. Можно хоть десять шруков нарядить.

— Так что ты спрашивал?

— Что! Тут! Произошло! — эльф с трудом сдерживал накатившую ярость. Получалось плохо.

— А, ты про это, — вздохнул гном. — Ну, так вот, слушай…

Он коротко пересказал товарищу о перипетиях боя с отрядом латников, подробно остановившись на схватке с вражеским магом.

— Железо у них по гномьим меркам отвратительное, — добавил он под конец. — Да и умения немного. Сложностей с ними почти не было. И не будет!

— Будут! — мрачно пообещал Альвейн. — Ты не забыл, что нам с вот этими неумехами с паршивым железом еще Гильвейру останавливать? А у нее — сплошь ветераны, закаленные в сотнях боев.

— Ну, не сплошь, — неуверенно произнес Дараг. — Молодежи-то много. Одних ротуков в отряде Трунга не меньше тысячи. Да и остальные не такие опытные, как я. И тем более, как ты, — гном испытующе посмотрел на эльфа.

— Таких, как я, почти и не оста… Хитрый какой, — Альвейн недовольно посмотрел на низкорослого спутника. — Да большинство ваших ротуков провоевало больше, чем эти прожили. Как ты думаешь, сколько им лет?

Дараг оглядел разбросанные по округе тела. Задумался. На лицах большинства воинов была густая щетина, которую они уже никогда сбреют. Задумался. Сделал поправку на то, что люди живут гораздо меньше эльфов и гномов. Задумался…

— Лет пятьдесят-шестьдесят? — предположил он после долгих размышлений.

Хрипло захохотал шрук. Улыбнулся даже хмурый эльф.

— Если бы ты так же попадал во врагов, то не пережил бы своего первого боя.

— Хватит смеяться! Так сколько же им лет?!

— Около тридцати, — подал голос Спигр. — Я имел дело с людьми. Раньше.

— Примерно так, — подтвердил Альвейн. — Может, и меньше некоторым. А предводителю под сорок.

— Так они же дети! Даже вожак! — гном оглядел серьезные лица эльфа и лже-мурха. Значит, не шутят…

— Этот ребенок чуть не убил вас обоих. Если бы не гоблин, то убил бы. А потом прикончил бы и меня. Наверняка это жрецы. Они нелюдь — да, так они нас всех называют — очень не любят.

— Нелюдь, — проговорил гном новое для себя слово. — Нелюдь, нелюдь, нелюдь, — от слова пахло презрением и смертью. — Никогда бы не подумал, что быть не хруртом — унизительно!

— И опасно, — добавил Альвейн.

— Откуда у них такие сильные маги? Мир-то закрыт, и магия умирает! Ты же так говорил, а, Спигр?

— Это не маг, гном, а священник. Или, если по-вашему, жрец. Его сила зависит не только от внемировых потоков магии.

— А от чего же?

— От веры, — сказал шрук и задумчиво повторил: — От веры.

— От веры в несуществующего бога?! — удивленно воскликнул гном.

— Ну да, — подтвердил лже-мурх с неопределенной улыбкой. — Правда, замечательная идея? Верь и твори заклинания. И все. Можно ничего не изучать, быть ограниченным тупым фанатиком и при этом могучим магом. Удобно?

— Удобно, — недовольным голосом согласился Дараг. — И очень опасно.

— Более чем, — подтвердил эльф. — Надо быть очень осторожными. Если такие вот священники тут всем заправляют, то мы рискуем погибнуть раньше, чем сможем собрать армию, чтобы уничтожить Гильвейру. Спигр, что скажешь? Ты же разбираешься в хруртах.

— Немного, — шрук поднялся на ноги и немного прошелся, проверяя готовность тела к новым испытаниям. Покрывавшие его жуткие ожоги пропали. — У хруртов всем заправляют императоры, а они очень не любят, когда святоши пытаются получить слишком много власти. Так что шансы есть. Если опять так же по-глупому не попадем в засаду.

— Они нас, что ли, тут ждали? — спросил гном, оглядывая обоих спутников.

— Вряд ли, — ответил эльф, вслед за шруком поднимаясь на ноги. — Скорее, на обитателей пещер охотились. Те, по их меркам, даже не нелюдь, а что-то похуже. Нелюдь, извращенная… этими, как их… демонами.

— Значит, они здесь давно?

— Пожалуй, — согласился Альвейн. — Есть какие-то мысли?

— Тогда неподалеку у них должен быть лагерь. Неплохо бы туда наведаться. Не стоит оставлять за спиной врага.

— Мне кажется, что они все собрались, чтобы на нас напасть, но проверить все равно стоит, — кивнул эльф. — Надо найти. Спигр, ты чего делаешь?

Шрук тем временем раздел командира отряда жрецов. Расчет оказался верен, рубашка и штаны сидели на нем как влитые. Впечатление портила только кровавая дыра на груди. Пока тот одевался, эльф сходил в кусты и принес Спигру кожаную куртку.

— Я снес одному лучнику голову. Одежда даже не запачкалась.

— Спасибо, — поблагодарил шрук. — Вот теперь я выгляжу, как настоящий хрурт. Ну, как?

— Неплохо, — оценил эльф.

— Отвратительно, — слукавил гном. Хвалить обитателя Галая он не мог. Было противно.

* * *

Немного оклемавшийся шрук снова помогал идти хромающему эльфу. Дараг рыскал вокруг, высматривая опасность и производя такой шум, что окрестные птицы с громкими криками поднимались в воздух. Альвейн попытался урезонить гнома, заявляя, что так он выдаст их врагу, но тот лишь отмахивался. Дараг остался единственным полноценным воином в отряде, а потому полагал необходимым обнаружить врага заранее, не дав тому организовать новую засаду. Или даже спугнуть противника громким шумом.

После десятиминутного шатания по кустам эльф учуял запах горящего костра и повел — с помощью шрука, разумеется — отряд в нужную сторону. К их счастью, солдат в лагере в самом деле больше не осталось, но он не был пуст.

— Стой, — приказал Альвейн гному, который ринулся вперед с занесенной для удара секирой. — Не видишь? Он же связан!

Дараг немного притормозил, но все равно подбежал к связанному человеку в коричневой рясе. Он сразу напомнил гному Жрецов Камня с их серыми балахонами. А со служителями Каррутуга у дезертира из армии Добра и Света счеты были старые. Так что церемониться с их человеческим коллегой он тоже не собирался.

Тот, впрочем, не обратил на занесенное над головой оружие никакого внимания. Любопытные голубые глаза остановились сначала на гноме, подробно его осмотрели, затем взгляд скользнул по лже-мурху и перекинулся на эльфа. Тот заинтересовал человека гораздо больше, чем шрук.

— Так вот вы какие на самом деле! — удивленно воскликнул пленник, закончив осмотр. — А я-то все больше видел… промежуточный результат!

Интерлюдия. Вайс

— Ты помнишь обеты, которые приносил, становясь слугой Плачущего?

Верховный жрец столичного храма сидел за массивным дубовым столом, заваленным книгами, бумагами и гусиными перьями. Чернильница одиноко ютилась на самом дальнем краешке и заметно подрагивала, когда жрец начинал нервно стучать по столу пальцами. Несмотря на почтенный возраст — недавно ему исполнилось шестьдесят лет — сила в руках Жоса Уирика оставалась немалая. Да и не только в руках.

Когда Вайсу сообщили, что его хочет видеть сам верховный жрец, причем немедленно, он сначала перепугался, а потом обреченно зашагал в покои Уирика, расположенные в глубине храмового комплекса. Неужели они, наконец, догадались? Но тогда прислали бы стражу или даже Испытующих, а так его просто нашел посланец верховного жреца и передал волю Жоса Уирика. Срочность — тоже не показатель. Образовалось свободное время — вот и вызвал.

Успокаивая себя таким образом, Вайс бодро шагал по бесконечным переходам храма, подчас переходя на бег. Кто знает, чем обернется беседа с Уириком, а за опоздание наказание будет всенепременно.

Откуда-то издалека раздавался сдавленный плач. Сложное переплетенье коридоров играло со звуками странные игры, и определить источник было трудно. Вайс прикинул время — два часа после полудня. Значит, идет церемония в малом храме. В главном-то святилище молебен во славу Плачущего должен был бы вести сам Уирик, но сегодня оно пустует. Исполинское сооружение, вмещавшее в себя всю знать империи, открывалось только по большим праздникам, в обычные дни обходились малым храмом, куда пускали и простонародье. Не всякое, понятное дело. Богатых купцов, глав ремесленных гильдий и иных, кто заслужил подобную честь службой во благо империи.

Перед входом в покои слуги — явно не последнего, но все-таки слуги — Плачущего застыла пара Испытующих. Суровые лица, напряженный взгляд, глаза, горящие фанатичным огнем…

Замедлившись до неторопливого шага, подобающего жрецу не самой низкой ступени, Вайс Гулиндис приблизился к воинам Церкви. Руки он сложил в виде слезы, сначала сжав ладони, а потом разведя их в стороны, оставив соединенными лишь запястья и кончики пальцев.

— Да падут на вас слезы Плачущего, братья! — торжественно поприветствовал Вайс Испытующих.

Те ответили невежливыми кивками. Правая рука каждого сжимала оружие — длинное копье с наконечником-лепестком, тоже, видимо, изображающим слезу. "Но на словах-то можно было поздороваться!" — обиженно подумал Вайс, старательно скрывая свое недовольство. Не время ссориться с Испытующими. Хотя когда время-то? С ними лучше вообще не связываться! Особенно таким, как он.

Страж, застывший справа от окованной стальными полосами двери, наконец, соизволил обратить на визитера свое бесценное внимание.

— Кто такой? — спросил он, демонстративно не глядя на Вайса.

— Вайс Гулиндис, пришел по вызову верховного жреца Жоса Уирика, да падут на него слезы Плачущего! — бодро ответил тот, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Опоздал на две минуты, — злорадно сказал левый страж.

— Но я же… вы же… — растерянно залепетал Вайс, по-прежнему держа ладони каплей.

— Заходи уж, — смилостивился правый, открывая дверь.

— Благодарю вас, братья, — пробормотал в ответ Вайс, проскальзывая внутрь.

Но в следующем помещении оказался не верховный жрец, как уже втайне рассчитывал Вайс, а его секретарь. Убеленный сединами слуга Плачущего внимательно осмотрел посетителя — по слухам, он знал в лицо всех жрецов храма, если не города — и, не говоря ни слова, махнул рукой на деревянную дверь в глубине комнаты. Там Вайса встретил сам Жос Уирик.

Встреча получилась не очень радостной. Верховный жрец мрачно посмотрел на посетителя, скромно остановившегося у самой двери, что-то устало черкнул на листе бумаги и сразу задал очень неприятный вопрос.

— Ты помнишь обеты, которые приносил, становясь слугой Плачущего?

— Конечно, я помню их все до единого, ваше святейшество, — запинаясь, ответил Вайс. Он и в самом деле знал наизусть длинный перечень обязательств, которые принимал на себя человек, посвящающий жизнь служению богу.

— Это хорошо, — неопределенно ответил Уирик. — Мне говорили, что ты делаешь большие успехи в овладении знаниями и неплохо учишь молодых жрецов. Однако…

Напряженная пауза повисла в комнате, верховный жрец снова задумчиво постучал пальцами по столу. Чернильница остановилась в опасной близости от его края.

— Да, ваше святейшество? — осмелился нарушить тишину Вайс.

Уирик посмотрел на него с интересом, он умел ценить сильных и способных людей, зачастую помогая им пробиваться на верхние ярусы церковной иерархии. Когда-то он взял на заметку молодого жреца по имени Вайс Гулиндис, но тот не оправдал возложенных на него надежд. У него не обнаружилось ни способностей Испытующего, ни талантов политика, столь необходимых для столичных жрецов, а потому его ждала неминуемая ссылка в какой-нибудь деревенский храм в имперской глуши. Знания — это, конечно, хорошо, но… Но были причины и поважнее. Гораздо важнее…

— Я знаю, что ты свято блюдешь обеты, — мягко улыбаясь ответил Уирик. — Кроме одного. Ты, наверно, и сам сможешь его назвать?

— Конечно, ваше святейшество, — Вайс низко склонил голову, чувствуя облегчение. Так, значит, они ничего не знают…

— Я и не сомневался в тебе, Вайс. Тебя хвалят за отличное знание догматов, а такую похвалу заслужить непросто… Сколько тебе лет?

— Тридцать пять, — вполголоса ответил тот, смиренно ожидая следующего неминуемого вопроса.

— А сколько у тебя детей, Вайс?

— Ни одного, ваше святейшество…

Он вдавил голову в плечи, готовясь к неминуемому разносу, но реакция Уирика превзошла все его ожидания. Мощный удар обрушился на стол, бумаги, перья, книги взлетели в воздух, чернильница свалилась на пол, во все стороны брызнули осколки и темно-синие капли.

— В твоем возрасте у меня было тридцать шесть детей, Вайс! — рявкнул верховный жрец, поднимаясь над столом во весь свой небольшой рост. Но как же внушительно выглядели эти пять футов! — А ты?! Ни одного! Ты думаешь, что этот обет был придуман так просто, да?! Так вот, нет! — Уирик выпятил в сторону провинившегося Вайса кукиш, низкое происхождение до сих пор проявлялось в поведении сына мелкого торговца, поднявшегося до вершин церковной иерархии. — Мы окружены враждебными расами! Они живут гораздо дольше нашего, как эльфы, или плодятся быстрее, как гоблины! Они готовы сравнять с землей наши города и сожрать нас самих! Они просто мечтают надругаться над нашими святынями! А такие, как ты… Ты чего молчишь, Вайс?!

— Я прошу прощения, ваше святейшество…

— Просит он! — выкрикнул Уирик, постепенно успокаиваясь. — Ты же понимаешь, что мы не можем по-другому? Либо нас будет много… либо не будет вообще. Пока на свете есть нелюдь и ее отвратительные боги, мы, люди, не можем чувствовать себя в безопасности, но и позволять бесконечно размножаться всяким крестьянам мы тоже не вправе. Мы, жрецы — избранные из избранных, Вайс. Плачущий избрал нас, людей, для служения себе, но особо выделил из всех человеков именно жрецов, поэтому именно мы должны давать многочисленное потомство, которое окончательно уничтожит грязь нашего мира — богопротивную нелюдь. Я сам дал жизнь более чем сотне детей, последний из которых — последний на данный момент! — родился два месяца назад. А ты, Вайс?

— Я уже ответил вам, ваше святейшество…

— Да, я помню, — отмахнулся Уирик. — Я знал это еще до разговора, потому и вызвал тебя. Ты мне про другое ответь. Почему?

— Я… у меня не получается…

— Ты лжешь, — грустно покачал головой верховный жрец. — Ты избегаешь положенных церемоний. Каждые два месяца братья собираются в храме, к нам приходят женщины, дабы посредством жреца вступить в связь с самим богом и понести от него, а ты… Ты проходишь все положенные ступени подготовки. Избегаешь связей в иное время, истово молишься Плачущему, постишься, но когда приходит время самого ритуала ты либо сказываешься больным, либо придумываешь иные предлоги… Почему, Вайс?

— Меня не привлекают женщины, — пробормотал тот в ответ.

— Мальчики? — Уирик неожиданно игриво ему подмигнул. — Ну так раз в два месяца можно и долг перед Плачущим исполнить! Это несложно, уверяю тебя. Бог не требует от нас чего-то невозможного, Вайс. Шесть раз в год! Всего шесть раз в год вступить в связь женщиной, стать проводником божественного семени! Они же сами хотят этого! Женщины, которые несколько раз не участвуют в церемонии… до конца, почти не имеют шанса выйти замуж. Считается, что такую женщину отвергает сам Плачущий, а у мужчины, который возьмет ее в жены, будут сплошные несчастья. Нелепые суеверия, конечно, но очень живучие. Подумай об этом, Вайс, пропуская церемонии, ты лишаешь многих женщин семейного счастья. А ту, что понесла ребенка посредством жреца от бога, любой возьмет с радостью! Ты понимаешь это?

— Да, я все понимаю, ваше святейшество, — кивнул Вайс под внимательным взглядом Уирика.

— Значит, я жду тебя на следующей церемонии. Сначала мы отплачем положенное, а потом ты получишь женщину, с которой уединишься, чтобы наградить ее ребенком. Если хочешь, я могу даже пойти против установлений, и ты сам выберешь ее. Плевать, что обычно кандидатуры определяются по воле жребия. Ты выберешь сам! Толстую или худую, молодую или старую, красивую или так себе… На свой вкус. Сам! Это все, что я могу для тебя сделать. Как ты наверняка догадываешься, такое предлагают далеко не всем!

— Я знаю, ваше святейшество, — покорно сказал Вайс. — Это против всех правил. Почему вы готовы пойти на это?

— Понимаешь, Вайс, — Уирик подошел к жрецу и положил руку ему на плечо, — ты мне нравишься, когда-то я приметил тебя… Как ты думаешь, почему ты, пропуская церемонии, смог столько времени оставаться в этом храме? Любого другого давно бы выгнали. Тобой интересовались и Испытующие, да не из тех, что стоят за дверью, а гораздо… гораздо серьезнее! Так ты сделаешь это для меня, мой мальчик?

— Я не могу… — печально ответил Вайс, — это превыше моих сил…

Лицо верховного жреца побледнело, он развернулся и отошел к окну. Некоторое время Уирик смотрел во двор, там как раз шли люди, посещавшие церемонию в малом храме. Обычную церемонию, до ритуала Соития с богом оставалось еще целых две недели. Или всего две недели. Верховный жрец склонялся к последнему варианту.

— Что ж, ты выбрал, — сказал Уирик, задергивая штору.

В комнате сразу потемнело. У Вайса засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. Они же не знают, ничего не знают…

— Да, я выбрал, — подтвердил он. — И готов отвечать за свой выбор, — сердце сжалось при этих словах. Ну почему ему всегда приходится выбирать из столь омерзительных вариантов?!

— Готов, значит, — невесело усмехнулся Уирик. — Готов он!

— Готов, — упорно сказал Вайс. — И к ссылке в самое захолустье, и к лишению сана. Ко всему!

Он устал от храма и жрецов. Когда-то Вайс пришел сюда, спасаясь от нищеты и голода. Тогда решение стать слугой Плачущего показалось ему единственно верным. Но через два месяца — о, это были самые счастливые месяцы в его жизни! — накануне своей первой церемонии Соития он узнал о себе такое, что захотелось сбежать на самый край империи, забиться в глубокую темную нору и выть от бешенства и боли. И Вайс бы так и сделал, если бы не знал, что пропавшего жреца станут искать. Испытующие. И поймав его, они бы сразу все поняли.

Ряса служителя бога ограждала его от ищеек Церкви Плачущего гораздо лучше, чем тысячи миль лесов, гор и болот… Вот только уклоняться от церемоний Соития оказывалось все тяжелее. А участвовать в них он не мог. Вернее, мог, но вот результат… Потому он и обрек себя на добровольный обет безбрачия, противоречащий всей доктрине веры в Плачущего. Что ж, теперь у него, похоже, не останется и этой зыбкой защиты.

— Тобой интересуются Испытующие, — с деланным равнодушием проговорил Уирик. — Они считают, что ты одержим демоном. Да знаю я, что это бред! — маска безразличия слетела с лица верховного жреца, словно высушенный осенью лист, унесенный порывом ветра. — И они тоже знают! Прикрывая тебя дальше, я рискую своим положением. И я не могу просто отправить тебя в дальний храм. Этим непременно заинтересуются. И оставить тебя без защиты я тоже не могу. Испытующие сразу возьмутся за тебя, а потом, возможно, и за меня…

— Так что же вы решили, ваше святейшество? — Вайса утомили речи Уирика, он хотел лишь тишины и покоя, собственная судьба интересовала его мало. — Вы ведь уже определили мою судьбу?

— Да, Вайс, — кивнул верховный жрец. — Для начала необходимо провести ритуал изгнания демона, чтобы снять с тебя эти нелепые обвинения…

Он подошел к столу, отрыл в куче бумаг колокольчик и тряхнул его пару раз.

Через мгновение дверь распахнулась, в комнату влетела пара Испытующих, они сходу опрокинули Вайса наземь и прижали к полу копьями.

— Отведите его в темницу, — приказал Уирик, снова отворачиваясь к окну, чтобы никто не увидел его слегка повлажневший глаз. — Пусть Вайса Гулиндиса подготовят к изгнанию демона. Вечером я сам проведу ритуал!

Глава 8. Новоселье Спигра

Дараг старательно копался в мешках и сумках, оказавшихся в захваченном лагере. Его в первую очередь интересовала еда. Сушеные крысы и прочая гадость, которой они питались последние дни, ему порядком поднадоела, и он рассчитывал найти чего-нибудь посвежее и повкуснее.

Итогом кулинарных изысканий гном остался крайне недоволен. Похоже, отряд церковников, устроивший им засаду, находился здесь довольно долго, так что из еды у них остались те же галеты и сушеное мясо. Благо, не крысиное. И не свиное, что тоже порадовало отважного подгорного воина.

Обругав незапасливых хруртов, Дараг развел костер и начал варить похлебку, забрасывая в солидный котел все, что попадалось под руку. Сытный мясной запах расползся по лесной поляне, заставляя эльфа и шрука то и дело отвлекаться от разговора с пленником. Сам человек тоже принюхивался и заинтересованно посматривал в сторону котла с ароматным варевом. Видно, кормили его не очень хорошо.

Беседа продолжалась уже полчаса. Дараг покинул товарищей в самом ее начале. Общаться со жрецом, пусть и хруртским, он не захотел и предпочел заняться более полезными и важными делами. То есть едой. Если бы здесь был Ырх, то он, безусловно, поддержал бы почин гнома, попутно уничтожив половину запасов еще в процессе готовки. Но хорошая компания ведь лучше сытного обеда?

Альвейн и Спигр всерьез заинтересовались пленником. Эльф знал о хруртах только из летописей и слухов, зачастую противоречивых и нелепых. Шрук же, хотя и активно ими интересовался, стремился расширить свои познания. Многие его сведения о людях изрядно устарели.

Человек им попался весьма словоохотливый. Он прекрасно понимал, что так и остался пленником, хотя и перешел в собственность другого отряда. К тому же состоящего из нелюдей, которых он, как верный сын церкви, должен яро ненавидеть. Но на практике сей факт его нисколько не смущал. Поначалу он не столько даже рассказывал о себе, сколько расспрашивал эльфа. Тому это не нравилось, но на некоторые вопросы он соизволил ответить, а потом пресек попытки человека превратить разговор в допрос и начал задавать свои.

Вскоре они узнали, что хрурта зовут Вайсом Гулиндисом, что ему тридцать семь лет и что до недавнего времени он был священником Плачущего в столичном храме. Плачущим люди называли своего бога, знаком которого была красная слеза, обведенная красным же кругом. Жрец долго обитал в сердце империи, но два года назад жизнь Вайса резко переменилась. В виду некоторых событий, о которых священник говорил сбивчиво и путано, он оказался на самой границе империи в маленьком городке Ихлире.

— Тысяча человек, три таверны и постоялый двор. И все, — кратко описал Вайс поселение. — Раньше, по словам местных, это был крупный город и чуть ли не столица какого-то древнего королевства. Но потом его кто-то сравнял с землей. Так что еле-еле отстроили. Былого величия, правда, вернуть не удалось. То ли гномы постарались, то ли иные враги. Зато уцелели руины храма Плачущего. Очень древние и живописные. Раньше там были святыни и других богов, но от них не осталось и развалин.

— Не сходится, — подчеркнуто грустно сказал эльф, печально двигая ушами. — Ты говоришь, что ты священник Плачущего, но и в плен тебя захватили вроде как иные жрецы того же бога. Что скажешь?

— А можно я спрошу? — влез в разговор зловеще сверкающий глазами шрук. — Мне-то он сразу ответит!

— Не боишься? — Альвейн испытующе посмотрел на Спигра. — Или забыл, как тебя тот жрец чуть ли не в лепешку раскатал?

— Так то — тот, а это — этот! — путано пояснил лже-мурх. — Этого я не боюсь!

— Я тебя тоже не боюсь, троесущный, — сказал Вайс Гулиндис спокойно глядя в человеческие глаза обитателя Галая. — Может, я и не самый лучший жрец — да, мне далеко до Испытующих — но и я не буду трепетать в страхе перед демоном!

— Когда догадался? — спросил Спигр, отступая под прямым взглядом Вайса.

— Сразу! — ответил тот. — Тебя любой жрец за милю почувствует, как ни скрывайся!

— Ну, не скажи, — шрук нервно облизнул губы. — Есть… свои способы. Не вмешивайся, эльф!

Альвейн послушно замер. Он прекрасно понимал, что в нынешнем виде Спигра выявит любой жрец Плачущего, а если шрук знает способы улучшить маскировку, то… пусть делает, как знает. Человека для расспросов можно и нового поймать. Хрурты всегда плодились очень быстро. А по мнению некоторых, даже слишком.

Потому эльф просто смотрел, запоминая все подробности происходящего. Дараг же, которого никто не предупредил, едва не опрокинул котел, в котором он здоровенным половником размешивал наваристую похлебку. Зрелище два дезертира из армии Добра и Света увидели прелюбопытнейшее…

Спигр положил руки на плечи священника и посмотрел ему прямо в глаза. Человек ответил шруку таким же уверенным взглядом. Он не боялся и был готов ко всему. По крайней мере, казалось, что он искренне в это верит. Какое-то время они играли в гляделки. Спигру приходилось тяжелее, он весь покрылся испариной, потом гусиной кожей. Затем его начала бить крупная дрожь.

Оставив похлебку без присмотра, Дараг приблизился к эльфу. Уши Альвейна переливались разными цветами, в умных глазах светилось такое любопытство, что гному стало неловко за товарища. Шрук творит очередное галайское непотребство, а они просто смотрят! Надо же что-то делать!

— Не лезь, Дараг, — шепотом остановил порыв гнома бывший капитан лесной армии. — Они слились, если разорвать связь, то…

Дараг застыл на месте, крепко сжимая кулаки и свирепо сверкая глазами. Он был совсем не против такого исхода. Хрурт-то явно не переживет ритуал, а если и переживет… Подгорный воин помнил, как Альвейн хотел убить гоблина, спасшего им жизнь в подземельях… Лишь потому, что тот кое-что знал о них…

Гном резко мигнул и отшатнулся. Эльф также сделал шаг назад, уши теперь горели ровным красным пламенем. Дараг ошеломленно уставился на пару священника и шрука, постепенно теряющую человеческие черты. Руки Спигра покрылись чешуей, обросли когтями и… И опять вернулись в привычное состояние. Потом еще раз и еще. Вскоре к ним присоединилась голова, которая то моргала шестью мурхскими глазами, то возвращалась к человеческому облику.

Но самым странным было то, что жрец не отставал от обитателя Галая! Темный костяной панцирь появлялся на худом теле, потом снова исчезал и вновь становился видимым. Человек растерял былую уверенность, он тяжело дышал, словно пытаясь сдержать превращения, в глазах появился безумный блеск. Лопнули веревки, все еще стягивавшие его руки, и жрец положил их на плечи лже-мурха.

Теперь они напоминали двух борцов, сцепившихся в схватке не на жизнь, а на смерть. Но бой шел не на физическом плане бытия, а на ментальном. Противники не ломали друг другу руки и ребра, не выгибали тела в страшных захватах, не бросали оземь, не били в живот и пах, не топтали поверженного врага ногами, нет, они калечили души, сминая барьеры и подавляя сознание соперника.

Заворожено следящий за схваткой гном понял, что шрук одолевает священника. Ведь тот боролся не только с обитателем Галая, но и с собственной сущностью. Но почему?

— Так он тоже… мурх? — прошептал Дараг.

— Похоже, — ответил эльф, — но что-то тут не так…

В этот момент Спигр окончательно сломал Вайса Гулиндиса. Священник дернулся, отводя взгляд, но было поздно. Шрук перехватил его за голову, заставляя смотреть себе в глаза. Жрец сдавленно закричал, брызгая слюной. Превращения закончились, оба окончательно вернулись в человеческий облик. Теперь горящие глаза Спигра замерли в дюйме от лица Вайса, и шрук все приближался.

"Словно поцеловать хочет", — мелькнула у гнома нелепая мысль. Боковым зрением он смотрел на эльфа, пытаясь понять, что сейчас чувствует его спутник. Альвейн по-прежнему оставался для Дарага более загадочным, чем все те шруки и мурхи, с которыми они сталкивались в последние недели. Эльф облизнул губы, будто предвкушая скорую развязку, уши разгорались все сильнее. Но в какой-то момент резко погасли.

Сплетенные в крепких объятьях человеческие тела рухнули на землю. Оба были без сознания. Дараг проверил это, пнув Спигра под ребра. Тот никак не отреагировал. Гном ударил сильнее. С тем же результатом.

— Померли? — еле слышно спросил он с плохо скрываемой надеждой.

— Нет, — коротко ответил эльф. — Скоро очнутся… то есть очнется.

— Кто?

— Не знаю, — пожал плечами Альвейн. — У тебя есть предпочтения?

Дараг громко запыхтел, обдумывая вопрос товарища. Он не знал, какой вариант устроит его больше. Нужен ли им шрук или нет? В том, что им нужен хрурт или некто, выглядящий как хрурт, он не сомневался. Иначе их никто слушать не будет, и придется прорубаться с боем, что только ослабит людей, на которых вот-вот обрушится армия Гильвейры. Или уже обрушилась?

С трудом ворочая ставшими очень неповоротливыми мозгами, гном попытался припомнить, сколько дней прошло после ритуала на холме. Но он не знал даже примерного маршрута армии Добра и Света, так что все расчеты потеряли смысл. Может, она будет тащиться еще две недели, а может, уже вошла в земли империи, неся идеи всеобщего братства, подкрепленные гномьими секирами и эльфийскими стрелами. Или же…

— Это надолго, — внезапно сказал Альвейн, вогнав в Дарага в краску.

— Да я так… задумался просто, — пролепетал смущенный гном.

— А? Я не про тебя, а про эту парочку. Они так еще долго проваляются. Можно пока перекусить. Как твое варево?

— Что? Ой!

Позабыв про всяческие размышления, бесстрашный подгорный воин стремительно побежал к котлу, через края которого выплескивалась бурно кипящая похлебка. Даже в бой он не бросался столь отважно.

* * *

Они успели опустошить по большой миске, когда лежащие тела зашевелились. Дараг даже забыл о второй порции похлебки, которой собирался заняться, и с любопытством уставился в сторону сплетшихся в последнем объятии хруртов. С трудом оторвав от себя крепко вцепившиеся руки поверженного соперника, человек поднялся, осмотрелся и пошел к костру.

Это был Вайс Гулиндис. Гном в ужасе смотрел, как тот, решительно, хотя и неуверенно шагая, подходит к ним. Человек вырвал из крепкой хватки Дарага миску с похлебкой, запрокинул голову и стал жадно пить густое варево прямо через край. По губам потекла горячая жирная жидкость, попадая на и без того замызганную рясу. Во все стороны полетели брызги.

— Как это? — растерянно спросил Дараг, оглядываясь на эльфа.

Тот доел похлебку и теперь спокойно жевал какие-то сушеные фрукты, запивая водой из фляги.

— С возвращением, Спигр, — небрежно кивнул Альвейн Вайсу. — Не буду говорить, что я рад тебя видеть. Ну, ты и сам понимаешь.

— Спасибо, эльф, — с набитым ртом пробурчал в ответ тот. — Гном, плесни мне еще мисочку, — он протянул Дарагу пустую посудину. — Такое ощущение, что этот святоша не ел целую неделю.

Подгорный воин, потрясенно поглядывая на обретшего новое тело Спигра, послушно наполнил миску. Он даже протянул шруку свою ложку, которую не одно десятилетие таскал в сапоге, но тот не обратил на нее внимания и влил в себя вторую порцию, так же как и первую. Только чуть аккуратнее.

— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно сказал Спигр, вылизывая миску.

— Отвратительно выглядишь, — заметил Дараг, разглядывая запачканное жиром лицо и одежду шрука.

— Ничего, отмоюсь, — откликнулся тот. — Зато хорошо-то как! Не приходится ни с кем тело делить!

— Убил? — равнодушно осведомился эльф.

— Да. Надоело жить с соседями, — усмехнулся в ответ лже-Вайс. — Захотелось свободы. И жрецам так бросаться в глаза не буду. Тельце, конечно, похуже предыдущего, и в бою совершенно бесполезное, но сейчас маскировка важнее.

— Как же так? Он… ты… разве не тоже мурх? — спросил Дараг, окончательно запутавшись в превращениях и перевоплощениях Спигра.

— Был мурхом, гном. За это его и выгнали из храма. Обнаружили, что он не совсем человек, провели ритуалы по изгнанию нечеловеческой части, а потом и отправили подальше. Здесь он сразу спелся с местными половинчатыми уродцами. Нашел общий язык, так сказать.

Спигр ухмыльнулся, он читал память Вайса, как открытую книгу. Это было гораздо проще, чем расспрашивать человека, отсеивая заведомую ложь от случайных ошибок. К тому же, он получал монополию на сведения, хранившиеся в голове жреца.

— Половинчатыми? — переспросил Дараг. — С этими гномоэльфами в пещерах?

— Именно. Он проводил много времени с ними, заботился о детях, приносил одежду и всячески пытался приобщить их к культуре. Возможно, еще лет двадцать-тридцать, и у него начало бы получаться. Но про его контакты с нелюдью прознали другие жрецы. Они и прислали сюда отряд Испытующих, дабы вырезать местную нелюдь под корень. Те в пещеры лезть не рискнули, зато устроили засаду у выхода и поймали сначала самого Вайса…

— А потом и нас, — закончил за него Дараг. — Хорошо, что ночью не напали.

— Ночью они сами боялись к пещере приближаться. Люди в темноте почти не видят, в отличие от тех же гномоэльфов. Они, конечно, фанатики, но ведь не дураки.

— Ты в любое тело можешь переселиться? — с легкой дрожью в голосе спросил бесстрашный низкорослый воитель.

— Нет, гном, — после некоторой паузы ответил шрук. — Моих сил в нынешнее время хватает только для того, чтобы оказаться в теле мурха. Они слабее всего сопротивляются вторжению, видимо, в силу двойственности своей природы. А этот, — Спигр выразительно постучал по груди свое новое тело, — позволил убить свою нечеловеческую сущность. Он потерял силу мурха, но сохранил все слабости. Вряд ли мне в ближайшее время повезет с более подходящим телом для переселения. Придется пользоваться этим. Надеюсь, его хватит, чтобы завершить наше общее дело. Благо, жрецы теперь не смогут выявить меня, — закончил шрук удовлетворенно.

— Что ты еще узнал? — поинтересовался Альвейн. — Чтобы остановить Гильвейру, нам нужна будет помощь хруртов, а если они все, как те церковники, что встретили нас у пещеры…

— Нет, не все. Вайс в политику старался не лезть. Он все пытался отсидеться и скрыть свою нечеловеческую сущность, но кое-что знал, благо, историю империи жрецы изучали основательно…

— И что же? — нетерпеливо перебил эльф шрука.

— Ты думаешь, так просто рыться в чужих воспоминаниях? Тут же все напутано, даже мне с трудом удается…

— Я думаю, что в новом теле ты гораздо более уязвим, чем в старом, — нехорошо улыбнулся Альвейн. — Так что делай выводы!

— А что со старым-то? — вдруг всполошился гном. — Этот мурх за нами опять поползет?

— Не должен! — отрезал эльф, глядя по-прежнему на шрука. — Если хочешь, можешь подстраховаться, Дараг…

Тот, недовольно бурча, подошел к телу мурха — они не знали даже его имени — и несколькими ударами секиры расчленил труп на части. На всякий случай. Он помнил, что сделали с ним порошок эльфа и их лопаты. Но, несмотря на это, мурх — пускай во многом и благодаря шруку, вселившемуся в его тело — полностью восстановился за несколько дней. Потому особенно тщательно гном поработал над головой, ее он размозжил обухом топора, а ошметки раскидал по поляне. Зрелище получилось очень неаппетитное. С таким тщанием подобранный гардероб шрука оказался неисправимо испорченным. "Хорошо, что поел уже" — подумал Дараг, закидывая ногу в кусты. Желудок у представителей подгорного племени был крепкий и мог выдержать и не такое испытание.

А вот у нового тела Спигра он оказался послабже. И дело тут было не в том, что проделывал на глазах шрука гном с предыдущим вместилищем обитателя Галая, нет. Просто желудок Вайса, которого последние две недели практически не кормили, не выдержал нагрузки в виде двух мисок сытной похлебки, так что ответ на свой вопрос эльф услышал нескоро…

* * *

Заметно побледневший и осунувшийся Спигр отвечал на вопросы Альвейна быстро и деловито. У него было достаточно времени, чтобы не только очистить чересчур нежный желудок Вайса, но и основательно покопаться в его памяти, вытащив из нее все, что могло им пригодиться.

— К счастью, нынче между жрецами Плачущего и императором, которого поддерживает почти вся светская знать, возникли серьезные противоречия. Да, Церковь очень сильна, особенно в отдаленных от столицы провинциях, но в крупных городах власть императора Тогикора Второго Хетекома незыблема. Жрецы уже не рискуют открыто выступать против него, так как несколько храмов было сожжено возмущенными горожанами…

— Значит ли это, что план Гильвейры насчет объединения всех народов может на самом деле сработать? — спросил эльф, напряженно обдумывая ситуацию.

— Нет. И император, и сенат, и просвещенная часть населения выступает не против религиозных догматов. Они сопротивляются лишь увеличению власти Церкви. За последние пару веков позиции жрецов значительно усилились благодаря целой череде слабых императоров.

— Целой череде? — удивленно спросил Дараг. — За два жалких века?!

— Ты опять забыл, что хрурты живут гораздо меньше нас? — недовольно покосился на товарища Альвейн.

— Да, — пристыжено ответил тот, вновь замолкая.

— Из шести последних императоров только один умер не от старости, — заметил Спигр, извлекая из памяти Вайса нужные сведения. — В пятьдесят семь лет — а это для хруртов почтенный возраст! — он переоценил свои силы и помер прямо на своей молодой любовнице от истощения…

— Оставь ненужные подробности, — буркнул эльф, отводя глаза и прикрывая ладонями пунцовые уши.

— Это очень важно, — мстительно заявил шрук. — По слухам, доходившим до жрецов, девушку, полную силы и энергии, подсунул отцу уже далеко не юный наследник престола, который заждался своей очереди. Он же повелел засадить дворцовый парк цветами, чей аромат возбуждает желание и страсть, чем и довел отца до гибели…

— Да какое отношение это имеет к нам?! — вспылил Альвейн, покрасневший едва ли не целиком. Таким товарища Дараг никогда еще не видел.

— Самое прямое, — спокойно ответил злорадно ухмыляющийся Спигр. — Наследник этот, под именем Токигора Второго семь лет назад ставший императором людей, до сих пор благополучно правит доставшейся через труп отца страной. Так что дело нам придется иметь, скорее всего, с ним. Многие лета, славных побед и достойных детей! — выкрикнул неожиданно для гнома и эльфа шрук.

— Ты чего это?! — спросил Дараг, отползая от такого странного после переселения в новое тело Спигра.

— Да так… Память тела сильно влияет на мое поведение. После упоминания императора полагается выкрикнуть в его честь здравицу. Я сдерживался, сколько мог, а потом… потом вот. В старом теле я был один, хотя меня там было трое, а в этом — я другой, зато один.

— Ты меня совсем запутал! — произнес гном, пытаясь разобраться в словах шрука.

— Предыдущее тело я делил с личностью самого мурха, которая состоит из двух частей — человеческой и нечеловеческой. Я доминировал над ними, но избавиться до конца так и не смог. В новом же животная сущность была уже уничтожена, а людскую я успешно убил, чтобы не мешала. Вайс не сильно расстроился, он устал от такой жизни, так что сопротивлялся только вначале. Когда же понял, что я хочу сделать, сразу прекратил. Иначе у меня могло бы и не получиться.

— А какой ты настоящий? — спросил Дараг, с любопытством глядя на новое лицо обитателя Галая.

— Я всегда настоящий, — откликнулся Спигр. — Но в каждом облике — по-разному. Мне сложно сравнивать. Изнутри такие вещи видятся плохо.

— Знаешь, в новом теле ты не такой омерзительный, как в старом, — сделал шруку сомнительный комплимент гном. — Мне даже не очень хочется дать тебе в морду. Только если за выходку с похлебкой… Столько еды зря перевел.

— Переселение отнимает у тела слишком много сил. А этот жрец и так был совершенно истощен, — шрук похлопал себя по худому брюху. И тут же скривился от боли.

— Хватит обмениваться любезностями! — прикрикнул на спутников Альвейн. — Рассказывай дальше, Спигр. Что еще ты… то есть Вайс… тьфу! Что интересного ты можешь извлечь из памяти жреца насчет императора?

— Немного. Достоверных сведений мало. Откуда обычный жрец может знать о жизни правителя страны? Все больше слухи и пересуды…

— Излагай!

— Первое, о чем стоит упомянуть — это любовница императора…

— Опять? — страдальчески протянул Альвейн. — Ему ее тоже наследничек подложил, чтобы через постель уморить?

— Нет, наследники слишком молоды, чтобы заниматься такими делами. Старшему — двенадцать. Все рождены от законной жены, в браке, благословленном самим Первожрецом Плачущего. Как полагается. С любовницей история более запутанная. Она появилась у Токигора очень давно, задолго до того, как он стал правителем. И живет с ним уже двадцать лет. Больше, чем жена. При этом никто не видел ее лица… Кроме императора, разумеется. Хотя и на этот счет слухи расходятся…

— А она точно одна и та же? — спросил Дараг, прикинув, что за двадцать лет внешность человеческой женщины претерпевает значительные, если не фатальные изменения.

— Считается, что да. Но тут открывается такой широкий простор для домыслов, что ничего точно сказать нельзя. По крайней мере, он зовет ее всегда одинаково: Алора. И носит она обтягивающие синие платья с пришитым капюшоном из плотной ткани, скрывающим ее лицо от посторонних глаз.

— Алора и синие платья? — переспросил Альвейн несколько нервно.

— Да. Больше о ней ничего не известно. Кто-то считает, что именно она на самом деле правит империей. Многим это не нравится, особенно жрецам, привыкшим к всевластию за последние годы, но Токигор плюет на их мнение. Они ему самому поперек горла. Особо ретивых, пытавшихся указывать императору, как и с кем ему жить, по слухам, до сих пор так и не нашли.

— Дальше, Спигр!

— Что дальше? — растерянно переспросил шрук. — Про любовницу Вайс больше ничего не знал.

— Да про императора дальше! — раздраженно сказал эльф. — Ты же сказал, что любовница — это только "первое".

— Ааа… — протянул Спигр. — Да, есть еще и второе. И третье, и четвертое, и пятое… Но они не очень важны. В отличие от второго.

— Так давай второе!

Взбешенный эльф выглядел, с точки зрения Дарага, забавно. Гном не мог не отметить того мастерства, с которым шрук выводил Альвейна из себя. Причем делал это явно умышленно. Переселившись в новое тело, обитатель Галая потерял в силе и живучести, но явно приобрел в эрудиции и уме. Такие изменения нравились Дарагу, но эльфа, который претендовал в их маленькой компании на роль самого знающего и проницательного, выводили из себя.

— Хорошо, — пробормотал Спигр, невинно улыбаясь. — Будет и второе. Взойдя на престол, император сразу увеличил армию, как численно, так и по разнообразию состава.

— Как это? — загадочная формулировка заинтриговала Дарага.

— Несмотря на сопротивление жрецов, он снова привлек на службу магов, пусть и слабеньких, и даже сформировал отряд орков. И те и другие пока сидят по окраинам, чтобы чрезмерно не раздражать подданных империи, но тайны особой из этого никто не делает. Поговаривают, что Токигор собирается взять орков в гвардию. Многие лета!.. тьфу… — Спигр вновь едва не сбился на славословия, но сумел удержаться.

— Цель? — коротко спросил эльф.

— Я опять-таки могу говорить только о слухах, известных Вайсу, — уточнил шрук.

— Так говори!

— По первой версии, император решил окончательно избавиться от жрецов. Вернее, поставить их на место. Сейчас у Церкви есть огромные земельные наделы, уйма золота и даже собственные войска.

— Как те, с которыми мы столкнулись у пещеры? — гном припомнил битву с людьми, чьи доспехи украшал символ Плачущего.

— Не совсем. Испытующие — это особый отряд, предназначенный для борьбы с ересью, отлова нелюдей и тех, кто им сочувствует. Кроме них, есть и обычные солдаты, подчиняющиеся напрямую Первожрецу.

— Опасная ситуация, — проговорил Дараг. — Жрецы Камня у гномов сильны и влиятельны, но никто не позволяет им напрямую командовать войсками.

— Да, при последних "слабых" императорах служители Плачущего стали слишком сильны. В стране сложилось двоевластие, в результате которого несколько южных провинций отделились и стали самостоятельными королевствами. Их шесть, они расположены на побережье Золотого моря и постоянно грызутся между собой. Но когда в их свары пытается вмешаться империя, они выступают против нее единым фронтом.

— Это и есть вторая версия? — спросил эльф.

— Да, — ответил шрук. — Восстановление империи поддержат и подданные, и даже жрецы, так как в новых королевствах культ Плачущего не в почете. Тамошние монархи ни с кем не хотят делить власть, а потому предпочитают поклоняться старым богам, слегка переименовав их для приличия и сделав людьми. Паланиан, ставший Палланом, не обидится. А если и обидится…

— То сделать уже ничего не сможет, — закончил очевидную мысль гном.

— Ладно хоть до поклонения таким, как ты, не докатились, — презрительно бросил Альвейн.

— Еще как докатились, — осклабился довольный Спигр. — В королевстве Нозз поклоняются именно им… то есть нам.

— И тебе тоже? — поинтересовался Дараг. — Неужели мы путешествуем в компании бога?

Хриплый смех гнома распугал окрестных птиц. Слетевшиеся на останки мурха падальщики-вороны с громкими криками поднялись в небо и закружили в вышине, издавая тоскливые вопли. Им тоже хотелось кушать. Что ж, к их услугам два десятка трупов у пещеры, но туда они почему-то не торопились. Боялись гномоэльфов?

— Нет, — серьезно произнес Спигр, подавив усмешку. — Мне — нет. Некоторые мои собратья соблазнились, но не я. И не Огнозг. Мелковато для нас. Королевство так себе, небольшое, бедное и никаких перспектив, да еще и влиянием пришлось бы делиться друг с другом. Правитель-то тамошний не дурак, устроил целый пантеон. Выходит, конечно, накладно, но риска поменьше. Да и…

— Еще версии? — невежливо прервал рассуждения шрука Альвейн.

— Я и с этими не закончил, эльф. Некоторые подозревают императора в изощренной хитрости. Якобы он сначала, при помощи жрецов, хочет расправиться с отпавшими провинциями, а потом, опираясь на закаленную в боях армию, подчинить своей воле и Церковь.

— Разумно, — одобрил Дараг.

— Также он может использовать армию на востоке. Там местные владетели, входящие в империю на правах вассалов, уже давно живут, как самостоятельные монархи, устраивая беспрерывные войны и забывая отправлять императору положенную дань.

— В общем, способов использовать армию множество, — подвел итог Альвейн. — И все кажутся вполне разумными. Что же тут необычного?

— А необычно тут место, в котором император собирает войска. Не на юге, чтобы нанести удар по отделившимся провинциям, не на севере, где расположены основные земли Церкви, не на востоке, дабы привести к покорности зазнавшихся вассалов. А на западе…

— Криклеры? — спросил гном, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки, а на лице выступает пот.

— Сомневаюсь. С ними-то у империи отношения нормальные, да и силенок вряд ли хватит. Те, хоть и сами воевать первыми не лезут, но способны разгромить практически любого врага на своей земле.

— Значит… — Альвейн вперил проницательный взгляд в шрука.

— Да, — ответил тот. — Император, судя по всему, рассчитывает вмешаться в противоборство гномов и эльфов. Но он явно не в курсе, что ему придется иметь дело не с разобщенными и измотанными врагами, а с объединенной армией, ведомой колдуньей.

— Где он сейчас?

— Последним, о чем Вайс слышал, была новость о том, что император собирался лично отбыть на запад страны в герцогство Лонби. Там, в окрестностях города Дзима находится главный лагерь имперской армии. Это здесь недалеко, миль сто на север.

— Любопытно, — пробормотал эльф. — С одной стороны, хрурты сами готовы исполнить за нас всю работу и уничтожить Гильвейру вместе с армией. А если посмотреть с другой, то получается, что, разбив королеву, они обрушатся на наши земли. Это будет крайне неприятно.

— Они не смогут, — уверенно сказал Дараг. — Железо у них дурное и выучка плохая. Если эти Испытующие — лучшие солдаты Церкви, а та на равных может спорить с императором, то шансов у Его Хруртейшества нету. Совершенно!

— Гвардия императора сможет на равных сражаться с гномами и эльфами, — заявил Спигр. — Вайс видел их тренировки на площади перед дворцом. Хорошая подготовка и у многих — гномье оружие, сохранившееся с тех давних времен, когда между двумя народами шла бойкая торговля.

— И сколько их? — скептически спросил Дараг. — Даже если они и ровня обычным воинам, то против Подгорной гвардии даже они не выстоят! За прошедшие века наши мастера освоили новые способы изготовления оружия. Более крепкого и смертоносного! — гном выразительно потряс своей секирой, лезвие которой заметно отливало зеленью.

— Император сумел собрать магов, — сказал шрук, выступающий в данном споре на стороне людей. — Они смогут сравнять шансы.

— У эльфов тоже есть маги, — заметил Альвейн. — Пусть и немного. Нынешние, конечно, не чета волшебникам древности, но размазать хруртских чародеев смогут. А уж когда в дело вступит сама Гильвейра… Или ее лже-Паланиан, который Огнозг…

— Он не вмешается! — твердо произнес Спигр. — Пусть император и на ножах со жрецами, но веры его солдат хватит на то, чтобы не дать Огнозгу разгуляться. Да и магам, что эльфийским, что человеческим придется ой как не сладко! Творить заклинания в окружении большого количества людей — и тем более жрецов — будет крайне сложно.

— Итак, что мы имеем? — Альвейн внимательно осмотрел соратников. Нынче даже у него шрук не вызывал чрезмерных подозрений. — Хруртская армия готова к вторжению. Гильвейра тоже. Значит, скоро они встретятся. Но даже при серьезном численном превосходстве у императора шансов на победу мало. Что из этого следует?

— Нам придется убивать Гильвейру самостоятельно? — спросил Дараг. — Уже после того, как она уничтожит хруртов?

— В крайнем случае, да. Но мы можем поступить и по-другому.

— Как же? — скептически буркнул гном. — Поможем императору в этой бессмысленной битве? Вряд ли три воина смогут переломить ее ход!

— Попробуем, — холодно ответил эльф. — В конце концов, мы не просто опытные бойцы. Мы многое знаем об организации наших армий, выучке, тактике и оружии. Наши советы могут помочь императору гораздо сильнее наших мечей.

— И что же ты предлагаешь? — хмуро осведомился шрук.

— Немедленно пойти на север! Мы должны встретиться с имперской армией до того, как они вступят в сражение с воинством Гильвейры!

Спигр скептически хмыкнул. Своим нечеловеческим чутьем он ощутил, что там, где-то далеко на севере, куда собрался Альвейн, что-то произошло.

Шрук посмотрел на север, человеческие ноздри расширились, словно ловя бесконечно далекие запахи. Он нервно клацнул зубами, проклиная нелепое тело, существенно ограничивающее его возможности. Впрочем, в предыдущем он не заметил бы даже и этого. Все-таки жрец Плачущего обладал более высокой чувствительностью, чем живущий в лесах мурх, оказавшись в обличье которого, Спигр потерял многие свои способности. В том числе и остроту ума, за которую его и боялись сородичи.

Некоторые шруки, конечно, были сильнее, но сила их была подобна мощи селевого потока, несущегося по склону горы после долгого ливня и сметающего все на своем пути. Стоит отойти в сторону — и все. Смесь грязи и камней промчится мимо, бессильно тратя силу и ярость на огромные валуны и попавшиеся на дороге деревья.

— Забавно, — пробормотал вдруг Спигр, вновь нырнувший в глубины памяти Вайса Гулиндиса.

— Вспомнил что-то еще? — спросил проницательный эльф, заметивший, что собеседник погрузился глубоко в себя.

— Про мурхов, как люди к ним относятся. Чего у них только в головах не намешано…

— У хруртов или мурхов? — уточнил гном.

— Не то чтобы это было очень важно сейчас, — пробурчал Альвейн, рассчитывавший на что-то большее.

— У хруртов про мурхов, — пояснил шрук.

— Да какая разница… — вяло запротестовал эльф.

— Говори! — приказал Дараг, вспомнивший кровавую битву с мурхами, девушку-с-щупальцами и, конечно, свинью в доме.

— А, все никак не забудешь про нее, — хмыкнул Альвейн, прочитав все мысли товарища по его внезапно покрасневшему лицу. — Тогда рассказывай, Спигр. Может, это окажется интересным.

— Мурхов в империи не любят и простые жители, особенно в глухих деревнях, где ими пугают детей, — начал шрук. — Что уж говорить о жрецах Плачущего, считающих любую нелюдь исконным врагом рода человеческого?

Дараг слушал его речь с удовольствием, ощущая разительный контраст с тем, предыдущим воплощением обитателя Галая, стремившимся, кажется, только к убийствам и пыткам. Эльф же чувствовал себя неловко. Несмотря на прошедшие века и огромный жизненный опыт, он так и не овладел в полной мере искусством сплетения слов. Но рассказ шрука захватил и его, надменного и гордого представителя лесного народа. Навостренные уши выдавали Альвейна с головой.

— Мурхи же, по мнению жрецов, являются двойным святотатством. Ибо, с одной стороны, представляют собой несомненную нелюдь, подлежащую немедленному истреблению, а с другой — могут успешно притворяться человеками, вводя в заблуждение и жрецов, и прочих людей. Посему охота на мурхов является одной их важнейших задач Испытующих. Деятельность эта проходит по большей части скрытно, чтобы не пугать честных поселян и добрых горожан. Кому понравится, что сосед или даже собственный ребенок может оказаться нелюдью?

Шрук полностью освоился в новом теле и говорил как по писаному, забывая делать поправку на то, что черпает сведения из памяти Вайса, и они являются, по большому счету, обычными слухами. Дараг даже забыл, с кем они спутались на самом деле. Ему казалось, что сейчас он разговаривает с обычным человеком. Да, с грязным и гнусным хруртом, подлым порождением шруков, но отнюдь не с одним из властелинов Галая, безжалостным, хитрым и умеющим овладевать умами окружающих… Хотя стоит ли грести всех шруков под одну гребенку?

— Из-за этой таинственности о мурхах и известно так мало. Впрочем, те и сами не слишком стремятся к известности, предпочитая влачить свое жалкое полуживотное существование в тишине и спокойствии.

— А откуда они берутся-то? — решился перебить шрука Дараг. — В самом деле от связей между хруртами и ш… ммм… твоими соплеменниками?

Шрук рассмеялся:

— Скажешь тоже, гном!

— Что же будет, если вселившийся в тело хрурта… ну, например… — Альвейн сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Спигра, — Огнозг вступит в связь с другим хруртом?

Дернувшись, как от удара, шрук задумчиво посмотрел на эльфа.

— Ну и вопросы у тебя, — пробормотал он после минутной паузы. — Это невозможно! Нас не интересуют подобные… хм… вещи…

— А все-таки? — ответ Альвейна совершенно не устроил. — Неужели никто не пробовал?

— Да мы вообще не можем вселяться в тела людей! — крикнул Спигр, пятясь под взглядом эльфа.

— Ты же вселился, — улыбнулся своему странному спутнику Альвейн. — Пусть и в тело мурха.

— Только так и получается. А эти твари размножаться не могут! — шрук теперь смотрел вызывающе, словно считал свою позицию непоколебимой.

Эльф замолчал, обдумывая его слова. Дараг напряженно пыхтел, пытаясь сдержаться. Он вспомнил про детеныша — назвать эту тварь ребенком гном не мог! — который выпал из распоротого живота женщины-мурха в лесной деревеньке. Альвейн еле заметно подмигнул ему, показывая, что и он тоже помнит об этом. Дараг расслабился, решив доверить ему словесные игры со шруком. Спигр явно чего-то не договаривал, а гном не хотел испортить задумку эльфа, в чем бы она ни заключалась.

— Да, об этом-то я и не подумал. Дурацкий вопрос получился. Ответа на него все равно нет, — сказал Альвейн, к глубокому разочарованию гнома, который рассчитывал, что эльф прижмет завравшегося шрука. — Так откуда мурхи-то берутся?

— Жрецы, понятное дело, считают, что причина — грехи родителей, которых Плачущий обрекает на рождение детей-получеловеков, — бодро затарахтел Спигр, уходя в сторону от неприятной для себя темы. — Чтобы те, после рождения такого вот ребенка-мурха, слезами своими восславили бога и искупили тем самым былые прегрешения. К демонам, как они называют нас, мурхи никакого отношения не имеют.

— Но тебя-то тот жрец, которого мы на поляне встретили, демоном назвал! — вдруг вспомнил гном. — Хотя ты и то, и другое! И мурх и… демон, то есть, — уточнил Дараг путаное высказывание, — и все это в теле человека!

— Да они всех демонами называют, — немедля откликнулся шрук. — Кто ни на человека не похож и ни на обычную нелюдь, вроде гномов и эльфов. Жрец тот оказался очень сильным, вот и раскусил, что во мне было намешано много чего. Разбираться не стал и сразу назвал привычным словом. Они почему-то считают, — Спигр на секунду замялся, — что демон все-таки может овладеть человеческим телом. У жрецов даже ритуалы есть соответствующие, по изгнанию демонов. Но проводят они их над обычными сумасшедшими. Омерзительное зрелище, надо сказать. Вайс пару раз такие ритуалы видел, — шрук замолчал, пытаясь понять, какую реакцию вызвали его слова у Альвейна и Дарага.

— Странные создания, — буркнул гном, разум которого спасовал перед запутанными речами Спигра о причудливых представлениях хруртов.

Дараг всегда мыслил практически, а потому сложные игры с понятиями и словами были ему неинтересны и чужды. Во время разговоров на отвлеченные темы, слабо соотносящиеся с реальностью, он чувствовал себя очень неуверенно и даже ущербно.

— Так значит, жрецы хруртов считают, что демоны могут вселяться в их тела, хотя на самом деле это не так? — уточнил у Спигра эльф, окончательно ввергнув отважного подгорного воина в уныние.

— Ну да, — ответил шрук. — Такие вот странные создания. Верно гном про них сказал.

— Я не только про них, — уточнил тот, сожалея, что вообще влез в этот разговор. — А про всех вообще. И про хруртов, и про мурхов, и про шру… — Дараг осекся под взглядами спутников, — демонов! Я хотел сказать "демонов"! И сказал это! Хватит на меня так смотреть! Как на дите малое! Надоело!

Раздраженный гном, громко гремя сталью доспехов, затопал в лес.

— Дараг, ты куда?! — недоуменно крикнул ему вслед эльф.

— К пещере! Посмотрю, что можно найти на месте боя! Может, что ценное там осталось!

Дараг скрылся в кустах. Еще несколько минут шрук с эльфом слышали его громыхающую поступь и треск ломающихся под могучим гномьим напором веток.

— Чего это он? — удивленно спросил Спигра Альвейн. — В общем-то, по сравнению со мной он даже не дитя получается. А что-то еще более младшее…

— Не знаю, — демонстративно пожал человеческими плечами шрук. — Может, съел чего не того.

— Может, — согласился эльф. — Так откуда мурхи-то?

Интерлюдия. Вайс

Вайс Гулиндис, жрец Плачущего, устало сидел в маленькой темной келье глубоко под храмом. Наверху своей жизнью жил великий город Гелд, столица огромной человеческой империи. Пусть события последних веков уменьшили ее территорию где-то на треть, но все равно размеры потрясали воображение. А Гелд — славный Гелд, богатый Гелд, великий Гелд — являлся столицей империи со времен ее рождения. Именно здесь располагалась резиденция императора и колоссальный храмовый комплекс Плачущего, равного которому не было во всем мире. Человеческом мире.

Величие города всегда подавляло Вайса и заставляло ощущать себя изгоем и предателем рода людского. В круговерти горожан и приезжих, дворян, солдат, ремесленников, жрецов, путан, торговцев, чистильщиков улиц он чувствовал себя неуютно. Теперь же это давление отступило. Скоро судьба его будет решена, а потому на сердце у Вайса было необычайно легко. Раньше ему самому приходилось делать выбор, теперь же эта ответственность падет на Жоса Уирика, верховного жреца гелдского храма Плачущего. В том, что многоопытный глава столичного святилища примет лучшее — для себя, конечно — решение, Вайс не сомневался. Так пусть же хоть кому-то будет хорошо!

Прежде чем швырнуть его в келью, Испытующие раздели Вайса и обрили наголо. Он пару раз видел, как изгоняли демонов. В первом случае — из дочери богатого торговца, во втором — из пожилого барона. Подобных унижений им, конечно, не устраивали, но все равно процедура была неприятной. Даже для зрителя. Одетых в длинные льняные одежды людей привязывали к особому столбу, ведущий церемонию жрец сначала долго оплакивал их потерянные и заблудшие души, а затем орошал лица собственными слезами.

Потом в дело вступали остальные жрецы. Они дружно пели гимн во славу Плачущего, перемежая строфы продолжительными рыданиями, а тела в белых одеяниях бились то ли в истерике, то ли в экстазе. Выворачивались суставы, трещали кости, рвалась ткань одеяний. Жрецы пели все громче и громче, заставляя привязанных к столбам людей корчиться немыслимым образом. Особенно потряс Вайса барон: засохшие от старости суставы пожилого аристократа выделывали такие коленца, каких жрец не видывал даже на цирковых представлениях. Но после завершения ритуала барон двигался, как и до него — с трудом разгибая наполовину разбитую параличом спину. Вайсу оставалось лишь восхититься могуществом Плачущего.

Теперь же что-то подобное предстояло и ему самому. Это и пугало. Он знал, как должен выглядеть человек, из которого изгоняют демона, но не был уверен в собственной реакции на ритуал. Ведь демон в него вроде бы и не вселялся, а то, что жило в глубине его естества, сопровождало Вайса с самого его рождения. Он давно осознал, что внутри обитает еще одно существо, которое он не способен ни понять, ни подчинить. Только жить с этим, гася порывы животного начала и защищая от него людей. А заодно и себя — от слишком пристального внимания окружающих. Долгое время ему это удавалось. Но что произойдет, когда процедура по изгнанию несуществующего демона заставит Вайса забыть про отточенный за долгие годы самоконтроль?

Вайсу дали два часа одиночества. После этого Испытующие, но уже другие, вывели его из кельи и потащили куда-то вниз, в какие-то бесконечные, плохо освещенные подземелья. Вайс хотел идти сам, но ноги подгибались от страха, и конвоиры буквально несли его на руках, спускаясь по лестницам все ниже и ниже. Похоже, они торопились.

Один из них держал белый сверток, но одеться Вайсу дали не в келье, а в небольшой темной комнате перед окованной железными полосами дверью, украшенной исполинской красной каплей. Слеза Плачущего была изображена немного иначе, чем привык Вайс. Да и краска от времени уже выцвела, превратив священный символ в размытое пятно. "Древняя, очень древняя" — только и успел подумать Вайс, накидывая длинную льняную рубаху на окоченевшее тело. Лишь сейчас он понял, что здесь, в таинственных глубинах под храмом, очень холодно.

Никогда раньше Вайс не забирался так далеко в подземелья, о которых среди жрецов ходили самые нелепые слухи. По одному из них, где-то здесь был прикован сам Плачущий, который вновь явился в мир, чтобы спасти людские души от грехов и нелюдей. Но коварные верховные жрецы, сами погрязшие в преступлениях и всяческих мерзостях, заточили его, чтобы сохранить свою власть. Молодой жрец, рассказывавший эту байку, вскоре пропал. Тех, кому он успел ее поведать, разогнали по дальним храмам. Вайсу повезло, его оставили. Теперь он знал, благодаря кому.

Испытующие повели его дальше, и за дверью Вайс снова — второй раз за день — встретился со своим неизвестным доселе покровителем. Уирик выглядел мрачным, подавленным, но очень решительным. Он сделал выбор и намеревался воплотить его в жизнь любой ценой.

Присутствовала и еще пара жрецов высших рангов. Их лица были скрыты капюшонами. Они словно не обратили на вошедших никакого внимания, продолжая заниматься приготовлениями. Испытующие ввели Вайса в комнату и немедля привязали к деревянному столбу, одиноко торчащему в центре помещения, затем молча удалились. Вайс понял, что не будет ни хора жрецов, ни лишних глаз — ритуал проведут трое. По лицу Уирика он догадался, что даже присутствие двух коллег ему неприятно, но обойтись без них он не может. То ли они нужны для самой процедуры изгнания демона, то ли как свидетели…

Один из жрецов проверил надежность веревок и остался недоволен. Он затянул их с такой силой, что у Вайса вывернулись ключицы, и тот впился зубами в губу, чтобы не закричать. Второй жрец поворошил угли в миниатюрной жаровне. Комната наполнилась едким дымом, от которого у всех на глазах сразу выступили слезы. Любой жрец Плачущего мог вызвать их и самостоятельно, но в данном случае верные слуги бога явно решили подстраховаться.

— Начнем, — коротко произнес Уирик.

Жрецы с мокрыми от слез щеками затянули гимн во славу Плачущего. Вайс с трудом видел происходящее. Жаровню разместили так, что весь дым шел теперь на него. Глаза моментально покраснели, во рту пересохло, в носу зачесалось. Не выдержав, Вайс громко чихнул и сразу получил удар по губам.

— Не святотатствуй! — прошипел один из жрецов, на секунду отвлекаясь от пения.

Из клубов дыма на Вайса надвинулась худая фигура верховного жреца. Уирик поднял правую руку, в ней мелькнул маленький, но очень острый нож. Вайс инстинктивно отпрянул, ударившись затылком о столб. Жрец за шею пригвоздил его левой рукой к дереву, намертво фиксируя голову. Острие ножа приблизилось к лицу Вайса, он забился, пытаясь высвободиться из хватки Уирика, но тот держал крепко.

Два коротких росчерка, сдавленный хрип, и по щекам Вайса потекли кровавые слезы. В надрезах на нижних веках, куда попадали соленые капли, сразу защипало. Но боли Вайс не чувствовал…

Боль пришла чуть позже. Она властно проникла в тело привязанного к столбу жреца, разметала тщательно выстроенную стену, которая должна была сдерживать зверя внутри, и словно распотрошила каждую клеточку плоти. Вайс забился в конвульсиях, из горла вырвался хрип, постепенно набирающий силу и превращающийся в звериный вой. Тело стало покрываться чешуей. Выворачивая наизнанку живот, на свободу вырвались тонкие длинные щупальца, увенчанные крохотными, но очень острыми зубами.

Уирик с удивлением и ужасом отпрянул от Вайса, теряющего человеческий облик. Помогающие ему жрецы отреагировали мгновенно. Тональность песнопения моментально изменилась, новая волна боли взорвала тело Вайса, но процесс превращения сначала застопорился, а потом пошел в обратную сторону. В жаровню полетели пучки высушенных трав, огонь яростно зашипел, окрашиваясь в голубой цвет. Дым из белого стал желтым. Его клубы, врываясь в расширенные от нахлынувшей ярости ноздри Вайса, успокаивали сознание и гасили гнев. Вскоре он, совершенно обессилев, прижался к столбу. Кровотечение из век остановилось.

— Жос, ты не говорил, что мы имеем дело с двоесущным, — с укоризной произнес один из жрецов, тот, что повыше.

— Я и сам не знал, — отмахнулся тот, внимательно разглядывая Вайса. Выглядел Уирик совершенно потрясенным и измученным.

— Допустим. Но, как ты наверняка понимаешь, ситуация заметно усложнилась. Ты хотел лишь проверить парня на одержимость демоном, чтобы успокоить Испытующих, а потом потихоньку отправить куда-нибудь подальше, но теперь…

— Понимаю, — задумчиво произнес верховный жрец. — Но не думаю, что ситуация столь критична…

— Куда уж критичней! — резко ответил его неизвестный Вайсу собеседник. — Мы сделали ставку на тебя, а теперь все может развалиться! У тебя уйма детей — это хорошая заявка на место Первожреца, но вот их качество!

— У меня сто семь детей. И это отличные дети. Плачущий благоволит мне и часто избирает проводником для своего семени. До сих пор! — заявил Уирик с законной гордостью в голосе.

— Отличные? — недоверчиво переспросил жреца таинственный коллега. — Двенадцать мертворождений!

— Да, цифра сама по себе страшная, — согласился Уирик. — Но если взять в расчет общее количество детей, то получается лишь один мертвый на девятерых рожденных. Такой результат есть мало у кого!

— А двоесущные? Испытующие уже выявили троих, и это при том, что ты, как можешь, защищаешь от них своих отпрысков. Сколько же их всего?! Это тоже, по-твоему, благословение Плачущего?!

Из-под капюшона полетели брызги слюны. Жрец буквально захлебывался от ярости. Уирик заметно помрачнел.

Вайс же не удивился услышанному. Он давно подозревал что-то подобное. Жрецам запрещалось заниматься своими детьми. В идеале, они ничего не должны были знать об их жизни, но, как выясняется, кто-то специально следил за их судьбой, подсчитывая мертворожденных и… и двоесущных. Именно так слуги Плачущего именовали подобных ему. Простонародье, как и аристократы, неожиданно единые в этом вопросе с презираемой ими массой, использовали словечки похлеще.

Вайс представил, что было бы, если бы он посещал церемонии Соития, как и подобает каждому жрецу, шесть раз в год. Сколько бы детей появилось от него? И какая бы их ждала судьба? И что стало бы с ним самим? Вайс не был уверен, что его проклятие передастся потомкам, но предпочитал не рисковать. Пусть лучше он будет страдать в одиночку, чем обречет на возможные — очень возможные! — муки ни в чем не повинных детей.

Спор между жрецами все продолжался. Сейчас они решали вопрос более важный, чем судьба самого Вайса. Первожрец был плох, очень плох, а потому вопрос о его преемнике стоял крайне остро. Так, значит, Жос Уирик решил претендовать на титул верховного слуги Плачущего? Вайс с интересом прислушался к беседе. Чем же еще заняться человеку, привязанному к столбу? Собственную участь он успел оплакать десятки раз и теперь не испытывал особых эмоций, думая о том, что ждет его в будущем. Хуже все равно не будет…

— Но это и не проклятие, — вяло отпарировал Уирик. — Это случайность!

— Один раз — случайность! Два раза — совпадение! Три раза — воля Плачущего! — оппонент верховного жреца чеканил каждое слово, напоминая тому расхожую среди жрецов поговорку.

— Этот уже четвертый, — вступил в разговор второй жрец в капюшоне, доселе молчавший. — Но самое печальное состоит в том, что он — первый!

Удивленно охнув, Вайс дернулся и вновь ударился затылком о столб. В иное время это было бы очень больно. Теперь же, после ритуала изгнания демона, он едва заметил сильный и неприятный удар.

Многое вставало на свои места. Быстрый подсчет показал, что он, Вайс, ставший первенцем Жоса Уирика, появился у будущего верховного жреца уже в двадцать пять лет. Очень поздно по меркам служителей Плачущего. Случай самого Вайса — не в счет. Его защищал от излишнего внимания Испытующих отец, да и сам он отнюдь не стремился взобраться на вершину церковной иерархии. Отсидеться бы по-тихому…

— Двадцать пять лет, — произнес все тот же жрец, подтверждая расчеты Вайса. — Первый ребенок у тебя появился очень поздно. Многие даже говорят, что неприемлемо поздно для человека, претендующего на место Первожреца. Потом ты быстро наверстал упущенное, так что все почти забыли этот постыдный факт, но если выяснится, что твой первенец оказался еще и двоесущным, то о нем всенепременно вспомнят.

— Если узнают! — жестко ответил Уирик, выразительно глядя на собеседников.

— Узнают, — пообещал более разговорчивый жрец. — Мы поддерживаем тебя, но мы не можем скрывать такую тайну от остальных. Это совершенно неприемлемо для Первожреца! — в сердцах выкрикнул он. — Другие претенденты могут потребовать проверки всех твоих детей, и если всплывет такое… Твоим надеждам конец. И нашим тоже!

— А если… — Уирик задумался, в глазах промелькнул и тут же исчез безумный огонек. — Если он перестанет быть двоесущным?

— Как? — недоверчиво поинтересовался высокий жрец. — Это невозможно!

— Почему? — с деланным удивлением переспросил Уирик. — Если мы способны изгнать из человеческого тела демона, то наверняка сможем избавить Вайса, — верховный жрец впервые за время разговора назвал сына по имени, — от его нечеловеческой сущности. Или хотя бы скрыть ее достаточно глубоко.

— Но Испытующие все равно…

— Нет, — пресек все возражения Уирик. — Если проверка будет тщательной, то вполне возможно. Но если станет простой формальностью, например, перед отправкой не слишком способного жреца в дальний храм, то Испытующие вряд ли что-то заметят. А потом мои соперники уже не смогут потребовать повторного испытания.

— Ну, если так… — нерешительно проговорил жрец.

— Попробовать стоит, — твердо сказал его малоразговорчивый коллега.

— Ну хорошо, — сдался первый. — Если ты сможешь сделать из него человека, способного пройти проверку, то начинай. Потом я сам проверю его. Я не Испытующий, но кое-что об их методах знаю.

— Идет, — согласился Уирик. — Я думаю, мы можем приступить. Я такими вещами раньше не занимался, но кое-какие мысли есть. Сначала надо усыпить человеческую сущность, чтобы она не вмешивалась в ход ритуала и не пострадала сама. Смерть первенца во время изгнания демона — а мы, я напомню вам, именно этим сейчас и занимаемся, — верховный подмигнул собеседникам, — вряд ли прибавит мне шансов на место Первожреца. Потом надо будет пробудить нечеловеческую половину…

— Что делать нам? — деловито спросил молчаливый жрец, потирая руки. Ему не терпелось взяться за дело.

Зазвучали команды Уирика, слуги Плачущего по очереди отхлебнули какой-то мерзко воняющей жидкости из глиняного сосуда, в жаровню полетели новые пучки трав. По помещению распространился дивный аромат цветов с ощутимой горько-приторной шоколадной нотой. Несколько раз Вайс пробовал это дивное лакомство, покупаемое имперскими купцами у криклеров. Денег шоколад стоил бешеных, но этот чудный вкус… Вайсу он напоминал о детстве — счастливом и беззаботном — которого у него никогда не было…

Окровавленные глаза медленно закрылись, усталое тело расслабилось, дыхание выровнялось, Вайс постепенно проваливался в мир детских фантазий и грез, нежный аромат неизвестных трав вел его в неведомую страну мечты… А где-то в глубине вновь заерзал зверь, почуявший, что связывающие его путы ослабли. Он приготовился к новому рывку и новому бою, пускай тот и окажется последним…

Глава 9. Дружеский визит

Гоблин Ырх делал ожерелье.

Зеленокожий охотник успел отрезать уши у всех погибших людей и теперь, прокалывая трофейным кинжалом мочки, аккуратно нанизывал их на толстую нитку. После каждой новой "бусины" он придирчиво осматривал результат, иногда оставался недоволен — и поправлял висящие уши, раздвигая их или, наоборот, сводя ближе. Но чаще Ырх довольно цокал языком и продолжал свой ответственный и важный труд.

Вылезшего из кустов гнома он заметил очень давно. Вернее, услышал, как Дараг с руганью и громыханием продирался сквозь густую поросль, и сразу узнал его. Напряжение спало, и гоблин, высунув язык, взялся за следующее ухо. Гнома он не боялся, а дело требовало завершения.

Дараг сразу понял, что охотника отвлекать не стоит. Он уже видел подобные лица. Сосредоточенный взгляд, одновременно устремленный на создаваемый шедевр и растворенный в себе, напряженно сведенные брови, раздувающиеся от осознания важности свершаемого ноздри. Не портил впечатления даже длинный язык гоблина, которым тот время от времени слизывал пот чуть ли не со лба.

За долгие годы, которые он проработал в шахтах и мастерских, Дараг хоть и не достиг заметных высот в ремесле, но научился ценить чужой труд. С такими же лицами — без языка, конечно — лучшие гномьи мастера создавали смертоносное оружие и надежную броню, ковали крепкие кирки для работы и железные шары для любимого гномьего развлечения.

Подземные труженики и воины любили порой, после напряженного труда или тяжелого боя, посшибать такими шарами специально подобранные конусообразные камни. Они собирались в коридоре — пустом, но с ровным полом — расставляли в отдалении камни и катали шары, пытаясь сбить сразу все булыжники одним ударом.

Шары были цельными. Железо на них шло, конечно, не лучшее, но гномы не скупились. Они умели хорошо поработать, но и отдых ценили тоже. Некоторые считали, что катание тяжеленного железного шара — не лучшее развлечение, и предлагали делать их полыми, но над такими неженками смеялись. Даже жрецы не препятствовали подобным играм, хотя и не поощряли их. Ведь таким образом гномы и отдыхали, и развивали силу и сноровку. Полезнейшее занятие! Многие века шары так и оставались цельными, конусы, нежно называемые "эльфьими ушками" — каменными, а развлечение — любимым. А потом война с обитателями лесов превратилась из рутинной заварушки в страшную бойню, и об играх забыли…

Молодежь, выкормленная ненавистью к врагу, признавала иные развлечения. В них эльфы обычно участвовали живьем и целиком — поначалу, как минимум. Ныне предложение "разбросать эльфьи ушки" воспринималось молодыми гномами совершенно по-другому… Дараг вздохнул. Искусство древней игры оказалось практически утерянным.

Ну что ж, когда он вернется в родные пещеры, то непременно возродит это достойное и полезное развлечение. И может даже пригласит поучаствовать и Ырха, ежели тот сможет поднять тяжеленный железный шар. Сейчас же гоблину было явно не до игр.

По сравнению с изящно вытянутыми ушами лесных обитателей, человеческие "комочки" смотрелись довольно неприглядно, но Ырха это не смущало. Целиком поглощенный процессом, он даже перестал напевать любимые песенки. А может, просто не смог найти достойной, чтобы сопроводить ей столь важное дело.

Нацепив на нитку последнее ухо, гоблин придирчиво осмотрел получившееся ожерелье и остался очень доволен результатом. Он проурчал себе под нос что-то приятное, связал концы, повесил новое украшение на шею и гордо выпятил тощую грудь.

— Дар. Невеста. Радость. Свадьба, — объяснил он подошедшему гному.

— Когда? — коротко спросил тот, невольно перенимая лаконичную манеру гоблина. — Тьфу ты! Ты чего здесь-то? Я думал, ты обратно пошел!

Ырх покосился в сторону недалеко расположенного входа в подземный лабиринт и опасливо поморщился.

— Страшно! Там, — гоблин ткнул длинным пальцем в узкую пасть пещеры, — плакать. Громко!

Гном подошел ко входу, заглянул внутрь и прислушался. Из-под гор тянуло холодком и влагой, он отчетливо разбирал хруст оседающего под собственной тяжестью каменного монолита. Еще пара-другая веков — и хребет просядет на очередной дюйм. Мало кому заметную жизнь гор Дараг видел так же ясно, как и сидящего неподалеку гоблина. И это чутье молодые гномы тоже потеряли, променяв на войну и ненависть…

— Я не слышу никакого плача, — хмуро сказал Дараг, оборачиваясь к гоблину. — Кто хоть плакать? Тьфу… Ну ты понял.

— Ырх умный, — важно подтвердил тот. — Плакать — они! Половина ты, половина тот, — охотник оттянул уши вверх, намекая на Альвейна.

Дараг дернулся от подобного описания гномоэльфов, но не признать правоту гоблина не мог. Неведомо как возникшие потомки двух столь разных народов никак не могли покинуть мысли гнома. Но мысли мыслями, а звуков из пещеры он не слышал…

— Я ничего не слышу, — недоверчиво произнес Дараг. — С чего им рыдать-то?

— Умереть. Друг, — все так же коротко ответил гоблин. Он уже забыл про новое ожерелье и тоже прислушался. — Плакать. Громко плакать. Чувствовать. Недавно.

Ырх скорбно вздохнул, похоже, он разделял скорбь жителей странных подземных коридоров. Дараг скрежетнул зубами. Это не помогло, плач он так и не услышал. Зато вспомнил, как шрук обрел свое новое тело… В новом обличье обитатель Галая нравился ему гораздо больше, но с каким наслаждением гном свернул бы ему сейчас голову… Голову старого тела, конечно. Дараг нервно засопел. Поздно, гном, поздно. И тело уже другое, да и шрука таким вот образом не убить. Ежели тот не соврал. А с него станется… Дараг потряс головой, запутанные мысли с трудом ползли по прямым, как арбалетный болт, извилинам, вызывая лишь раздражение и легкую боль в затылке.

— Чего не пошел-то? — снова спросил гном, отвлекаясь от размышлений. — Им сейчас наверняка не до тебя.

— Плакать. Громко, — вновь сказал гоблин. — Голова. Больно. Очень, — он схватился за нее, показывая, как ему больно. Вышло не очень убедительно. — Амулет. Боль мало. Но много. Очень.

Гоблин потряс ожерельем из ушей. Видимо, это и был тот самый "амулет", что смягчал страшную боль в его зеленой голове. Но та все еще оставалась слишком сильной, чтобы он рискнул сунуться в пещеры, пока не стихнет плач. С каждым разговором гном понимал гоблина все лучше и лучше.

— И что теперь будешь делать? — прямо спросил Ырха Дараг.

— Ждать, — разумно ответил тот. — Плакать — конец. Ырх — идти. Плохой ухо. Длинный ухо — хороший амулет. Боль — нет. Идти. Сразу. Но нет.

Шмыгнув носом, гоблин опустил голову и неприязненно посмотрел на амулет, не оправдавший его надежд. Человеческие уши оказались не лучшим материалом для его изготовления. А обладателя длинных ушей по эту сторону хребта Дараг знал только одного. Но он вряд ли решит поделиться ими с гоблином. Хотя есть, конечно, и армия Гильвейры… До нее далековато, и эльфы королевы едва ли захотят помочь гоблину, рвущемуся домой.

Внезапно осознав, о чем он сейчас думает, Дараг смачно выругался под нос. Еще он эльфийские уши гоблинам не таскал! Хотя… если вдруг ему подвернется десятка два, Дараг с радостью отдаст их Ырху. Ему самому они как-то без надобности, а Альвейн пусть остается без очередной отвратительной трапезы. С него уж точно не убудет!

— И сколько ты собрался тут ждать? — поинтересовался Дараг, отвлекаясь от размышлений о всевозможных ушах.

— Не знать, — просто ответил гоблин и снова потеребил бесполезное ожерелье.

— Хм, — гном задумался.

Он уже хотел предложить Ырху отправиться с ними, но вовремя спохватился. Вряд ли Альвейн со Спигром обрадуются гоблину, а может и попробуют довершить дело, прерванное вмешательством Испытующих.

— Нашел здесь что-нибудь интересное, кроме ушей? — Дараг вдруг вспомнил, зачем он сюда пришел. — Ты ж наверняка все тут перерыл.

— Зачем? — совершенно искренне удивился гоблин. — Ухо — надо. Другое — нет. Мать моя гномомать!

— А это ты к чему? — от вставленной не к месту присказки гнома передернуло.

— Там! — уточнил Ырх, вскакивая на ноги и выставляя кинжал.

Обернувшись, Дараг, вслед за гоблином, вполголоса помянул Праматерь всех гномов.

Из пещеры длинной вереницей выходили старые знакомые. В балахонах — теперь он знал, что это подарки Вайса — гномоэльфы больше походили на своих подгорных родичей. Невысокий рост, кряжистое телосложение, пусть и не такое массивное, как у собратьев Дарага. Лиц, столь потрясших гнома при первой встрече, видно не было.

На схватившихся за оружие врагов — а кем же Дараг с Ырхом могли для них быть после битвы в подземном зале? — они не обратили никакого внимания. Те застыли на месте, не рискуя нападать первыми. При таком соотношении сил это было бы чистой воды самоубийством.

Тщательно пряча лица под капюшонами — чтобы в глаза не попал яркий солнечный свет — низкие фигурки в балахонах разбрелись по месту побоища. Их интересовали тела. Дараг сразу понял это, заметив, как внимательно гномоэльфы изучают валяющиеся на поляне трупы. Но как? Ведь глаза же закрыты плотной тканью!

Похоже, что их это обстоятельство совершенно не смущало. Они не переговаривались, не делали друг другу знаков, но тем не менее у гнома создавалось ощущение, что они — очень основательно и дисциплинированно — делают одно общее дело.

Стоило кому-то из гномоэльфов обнаружить подходящее тело — а интересовали их лишь трупы с сохранившимися головами — как к нему подходило еще два-три сородича. Они вместе изучали человеческие останки — так же молча, как делали все остальное — и переходили к следующему.

Дараг видел, как гномоэльфы дергались, когда на лица, пусть и закрытые капюшоном, попадали солнечные лучи. Им здесь не нравилось — слишком светло и просторно. Гном понимал их. Он сам, долгое время проведя в подземных шахтах и мастерских, не сразу привык к особенностям верхнего мира. Часами гномы, которым предстояло выбираться на поверхность, стояли у выходов из пещер, привыкая к свету. Сначала к слабому предрассветному и вечернему, а потом и к яркому дневному. Получалось не у всех. Многие так и остались навсегда в родных пещерах. Они не смогли приспособиться к столь отличному от их родных подземелий миру.

Но привыкание к свету — это лишь первая ступень. Кто-то не выдерживал непривычного простора, забиваясь в каждую расщелину или в плотный строй товарищей. Лишь бы не оставаться один на один с бесконечным пустым пространством, ограниченным лишь далекой линией горизонта и голубым куполом неба. Этих тоже никто силком не выталкивал из пещер. Шахтеры, строители, ремесленники нужны были всегда. Как и жрецы Камня. Служителей Каррутуга набирали только из тех, кто всю жизнь провел в благословенной темноте родных пещер. Наружу выходили лишь воины и уже подготовленные и обученные жрецы, неофиты веками набирались мудрости и опыта в самых глубоких гномьих пещерах. Как их учили преодолевать страх перед светом и простором, Дараг не знал и сам.

С похожими проблемами явно столкнулись и гномоэльфы. Дарага уже коробило от столь неудачного наименования, но он не мог предложить ничего лучше.

— Гнэльфы, — простонал у него за спиной гоблин.

На несколько мгновений остолбенев от неожиданности, Дараг обернулся к Ырху. Тот снова сидел на камне. Охотник сильно сжимал руками голову, словно пытаясь не дать ей разорваться на части. Маленькое лицо от нестерпимой боли свело в уродливую гримасу. Плач вышедших из пещеры "гнэльфов" добивал несчастного гоблина, но тот даже не пытался бежать. По щекам Ырха потекли крохотные слезы, но он лишь крепче стиснул голову и сжал обескровленные губы.

"Пусть будут гнэльфы" — подумал Дараг, прокатывая по языку новое слово. Оно показалось ему гораздо более подходящим и благозвучным. А маленький гоблин, похоже, очень хорошо чувствовал чужие переживания или даже мысли. За что и расплачивался.

Не понимая, зачем он это делает, Дараг положил руку на плечо Ырху и тут же, негромко вскрикнув, убрал ее. На секунду он разделил ту боль, которая накрыла гоблина. Даже не боль, а ее жалкий отзвук, переданный через легкое касание. Но хватило и этого. Мир вокруг на мгновение преобразился.

Он услышал Плач. Безумный, дикий, опустошающий стон издавала каждая фигурка в темном балахоне, бродящая ныне по поляне. Каким-то неведомым образом гном понял, что Плач этот не сопровождается потоками слез, а оттого звучал он еще безотраднее и отчаяннее. Гнэльфы потеряли кого-то важного. И это были не сородичи, погибшие в битве с чужаками. О тех забыли сразу, как только их тела упокоились в желудках выживших. Не пропадать же хорошему мясу.

Скорбели же они по еще одному чужаку, такому странному и такому доброму. Внутри у него была огромная дыра, словно кто-то вырвал половину его сущности, оставив вместо нее зияющую пустоту. Но он все равно нашел в себе силы, чтобы протянуть им руку помощи. А теперь… теперь его нет.

Две фигурки скрылись в кустах, где лежали тела убитых Альвейном лучников. Но вскоре они вернулись — оставленные эльфом трупы не годились для их неведомых целей. Мертвецов просто стащили в кучу рядом со входом в пещеру. Гном понял, что и этих пустят на какое-нибудь нужное дело. Например, на ужин. Но гнэльфы искали не еду…

Осмотрев и собрав все тела — лишь к останкам жреца Плачущего так никто и не приблизился — фигурки застыли на месте. Дараг, как ему показалось, уловил отзвуки безмолвного разговора. Словно легкий ветерок пронесся над поляной и затих где-то в подгорной глубине. Пришел ли оттуда ответ, Дараг так и не понял, но гнэльфы, подобрав одно тело, наименее пострадавшее в битве, удалились в пещеру. Гном с гоблином снова были проигнорированы. Груда трупов у входа так и осталась лежать, ей собирались заняться позже.

Ырх облегченно вздохнул, убрал руки от головы, смахнул слезы, погладил ожерелье из ушей, висящее на груди, и довольным голосом произнес:

— Успеть.

* * *

К тому времени, как Дараг вернулся в лагерь Испытующих, ставший теперь приютом их причудливого отряда, разговор эльфа и шрука уже закончился. Спигр деловито стирал в ручье свои испачканные одеяния. На его счастье, церковники обосновались рядом с водой. На худом теле Вайса гном ясно видел каждое ребро, выпирающее из-под пожелтевшей кожи. Жизнь с гнэльфами и последующий плен дались жрецу Плачущего очень тяжело. А может, он уже и пришел сюда таким — усталым от жизни физически и сломленным морально.

Альвейн неловкими движениями тупого топора пытался соорудить себе приличный костыль. Эльфу надоело, что ему постоянно кто-то помогает идти. На переселившегося в более слабое тело шрука рассчитывать в дальнейшем не стоило, и он взялся самолично облегчить себе жизнь. В отличие меча, буквально порхающего в его руках, владение топором давалось Альвейну с гораздо большим трудом.

Безмолвно приблизившись к эльфу, Дараг вырвал из его рук топор, презрительно осмотрел творение хруртов, подобранное Альвейном где-то в лагере, и отшвырнул. Затем взялся за секиру, несколькими расчетливыми ударами придал заготовке приличный вид и протянул товарищу готовый костыль.

Тот благодарно кивнул в ответ и немедленно опробовал его в деле. Довольно бодро Альвейн прохромал через весь лагерь до ручья, где шрук заканчивал стирку. Вернувшись обратно, эльф сказал гному "спасибо" и спросил:

— Нашел что-нибудь?

— Нет, — ответил тот честно. Ведь он даже и не искал, рыться в куче трупов с отрезанными гоблином ушами ему не захотелось.

— Жаль, — Альвейн разочарованно подвигал своими и уселся на землю.

— Удобно?

— Вполне, — кивнул эльф. — По крайней мере, смогу двигаться самостоятельно. А это уже немало. Надеюсь, до следующего боя оправлюсь окончательно.

— Хорошо бы, — подтвердил гном, чувствуя, что обида на эльфа постепенно уходит. — Он что-нибудь интересное рассказал?

— Спигр, что ли? Да так, несколько домыслов, не больше. Он сильно изменился, оказавшись в новом теле.

— Я заметил, не ребенок! — вновь огрызнулся Дараг.

— Да я не это имел в виду. Успокойся, наконец. Новая оболочка, но содержание-то старое, — уши эльфа сверкнули красным.

— Буду с ним поосторожнее, — согласился с предупреждением товарища гном. — Хотя нынешний он мне гораздо больше нравится. А тебе?

— Слишком умный стал, — недовольно ответил Альвейн. — Раньше с ним попроще было. Кровожадный и прямолинейный — замечательное сочетание. А теперь что? Хитрый и бессильный!

— Зато выглядит хруртом. Нам же сейчас идти по их землям. К императору-то.

— Ты прав. Его сейчас никто не опознает. Только те, кто Вайса раньше знал. Тут ему даже память не поможет. Остальных он сможет неплохо за нос водить. Даже жрецов, если те основательную проверку не устроят.

— А как мы к Его Хруртейшеству попадем? — гном выжидательно посмотрел на задумавшегося эльфа.

— Хм, — тот замялся. — Спигр, домылся уже?! Иди сюда! Разговор есть!

* * *

Беседа со шруком закончилась ничем. Они решили сначала приблизиться к месту нахождения императора, а там… А там действовать по обстоятельствам.

— Шикарная идея, — подвел итог бесполезному разговору недовольный гном.

Остальным оставалось лишь согласиться с его выводом. На этом беседа угасла. Рассказывать о гоблине с ожерельем из ушей и гнэльфах Дараг не захотел, обо всем остальном они вроде как переговорили.

Потому, плотно перекусив еще раз, они двинулись на север, рассчитывая за неделю преодолеть расстояние, отделяющее их от места сбора человеческой армии. Идти им предстояло по узкой полоске леса, протянувшейся вдоль горного хребта. Люди вырубили его почти подчистую, но лезть дальше побаивались. Места эти пользовались дурной славой.

И вполне заслуженно, не мог не признать гном после рассказа шрука. Тот успешно извлекал из памяти Вайса все новые и новые подробности. Жрец прожил здесь почти два года. Сначала в городе, куда его отправили в ссылку, а потом и в лесах, куда он сбежал от надоевших ему людей. Слишком ущербным он себя среди них чувствовал…

Большего о Вайсе не мог сказать даже Спигр, ныне завладевший его памятью. Что-то останавливало шрука, перекрывало ему доступ в некоторые уголки воспоминаний жреца. Не раз он застывал с открытым ртом, напрасно пытаясь вытащить что-то еще. Такая беспомощность его сильно раздражала. Он привык располагать возможностями своих тел по-хозяйски, а тут не мог узнать даже некоторые, несомненно важные, подробности биографии.

Заночевали они в лесу, пройдя до наступления темноты пятнадцать миль. Эльф бодро хромал, опираясь на костыль и выбирая лучшую дорогу сквозь заросли. Альвейн, походивший после подземного перехода на мертвеца, оказавшись в лесу, быстро пришел в себя и заметно повеселел. Зато гном чувствовал себя не очень уютно. За долгие годы, что он участвовал в различных войнах, гном побывал и на равнинах, и на болотах, и даже как-то раз оказался в небольшой пустыне, но вот к лесам так и не привык.

Поначалу леса немного напоминали ему родные пещеры. Коридоры тропинок и залы полян сплетались в сложный, но достаточно понятный гному узор. И плевать, что все это располагалось на одном уровне и не имело потолка. На поверку же надежность "древесных стен" оказалась обманчивой. Любой куст мог оказаться засадой, за любым деревом мог прятаться враг, а из густой листвы над головой вообще могло вылететь все, что угодно. От стрелы и ядовитой змеи до клеща или обыкновенного желудя.

Впрочем, желуди Дарагу даже нравились, особливо если под мясо с пивом. Но нынешний лес, как назло, оказался хвойным. Игольчатые ветки молодых елок не раз хлестали его по лицу, на голову падали шишки, ноги скользили по влажному мху. Одна радость — кусты росли лишь на немногочисленных полянах, остальной же лес неплохо проглядывался во все стороны. Так что засады можно было не опасаться.

Утешаясь этой мыслью, гном довольно быстро шагал между взметнувшимися к небу громадами елей и сосен. Иногда они давили на него, заставляя ощущать себя ничтожной букашкой перед ликом лесных исполинов. Но Дараг тут же вспоминал родные горы, и величие деревьев отступало перед мощью каменных пиков. О чем думали его спутники, он даже не догадывался, хотя и пытался что-нибудь выведать по их лицам. Первым лезть в разговоры он не хотел.

Наутро — а проснулись они с рассветом — отряд двинулся дальше. Дараг с недовольным видом вновь взвалил на себя весь скарб. Двужильному гному приходилось тащить на себе и оружие, и припасы. Хромающий Альвейн нес лишь свой палаш, Спигр же, справедливо ссылаясь на истощенность нового тела, отлынивал целиком и полностью.

— Лошадку надо. А лучше ослика, — сказал шрук, когда гном с трудом разместил на себе разномастные припасы.

— Да где мы их возьмем посреди леса?! — недовольно огрызнулся Дараг, пытаясь удержать выскальзывающий из рук мешок с трофейным провиантом.

Он с радостью выкинул бы надоевшее сушеное мясо и галеты, но больше никакой еды у них не было. Эльф не проявлял никакого интереса к охоте, довольствуясь тем, что есть, и изредка перекусывая собранными на ходу ягодами. Спигр же потерял охотничьи способности вместе с предыдущим телом, а Дарагу, сгибающемуся под горой оружия и иных припасов, было совсем не до того. Да и опыта не хватало.

Бросив на землю все разом, подгорный воин, превратившийся в носильщика, заново начал распределять запасы для похода. Никто ему не помогал. Закончив с этим нелегким делом, он посмотрел на Спигра и с сарказмом спросил:

— Ну и где этот ослик? Ты его еще не добыл?

— Он прямо перед тобой! — раздраженно сказал Альвейн, отвлекаясь от изучения кедровой шишки. К его глубокому разочарованию, семена еще не дозрели.

— Передо мной? — усмехнувшись, переспросил шрук.

— Нет, — отрезал эльф. — Дараг не предлагает бредовых идей.

— Почему же бредовых? Послезавтра к обеду мы дойдем до крупной деревни. Для этого придется заметно отклониться к востоку, но, мне кажется, оно того стоит. И вьючное животное можно купить, и еды получше.

— А как мы все это получим? — спросил гном, вспомнивший последний визит в человеческую деревушку.

— Ну уж не как вы в прошлый раз, — ехидно ответил Спигр, который подумал о том же. — Я ж теперь самый настоящий человек.

— Ну да, обыкновенный грязный хрурт, — подтвердил Дараг.

— Здесь это словечко мало кто знает. Но не в этом дело. Я могу притвориться бродячим жрецом Плачущего. В лагере Испытующих я нашел немного денег, так что будет, чем заплатить. Накормят-то слугу бога они бесплатно, но лошадку или ослика так просто, конечно, не дадут. Что скажете?

— Хорошо, — немедленно согласился гном. Если Спигр хочет так рисковать, то и шрук с ним. Дараг плакать по нему не будет.

— Пожалуй, это хорошая идея, — произнес после некоторых раздумий эльф, подумав, видимо, о том же самом. — Но почему эта деревня расположена так близко к горам? Места же здесь не очень спокойные.

— Да они тут вроде как издавна жили, — шрук замялся, вылавливая из воспоминаний Вайса необходимые сведения. — И что бы ни происходило, так и оставались на привычном месте. Наверно, устроились очень хорошо.

На этом разговор был исчерпан. Альвейн и Спигр двинулись налегке, гном же вновь тащил на себе общий скарб, но теперь его грела мысль, что скоро это кончится. Если же Спигр не вернется… В таком случае можно будет выкинуть часть припасов. Тоже неплохо.

До конца следующего дня они шли, как и раньше, строго на север вдоль горного хребта, все так же вздымающегося по левую руку. Потом начали забирать в сторону. Крюк получился изрядный. Шесть часов они шагали на северо-восток, заметно отклонившись от нужного маршрута. Шрук имел весьма примерное представление о расположении деревни, и они чуть не прошли мимо. К счастью, Альвейн определил, что лес уже не был диким, а носил заметные следы чьей-то деятельности. Животные стали пугаными, ягоды с кустов кто-то умело и тщательно обобрал, а попадавшиеся мухоморы частью валялись на земле. Их явно пинали — верный признак близкого жилья. К тому же, Дараг унюхал запах дыма, идущий откуда-то с юго-востока. Едва не проскочили.

Вскоре они остановились. Пообедали в небольшой ложбинке, густо заросшей кустами, дальше Спигр пошел один. Эльф спокойно расположился на земле, занявшись привычным делом — чисткой оружия. Время от времени он поднимался, разминал раненную ногу и ел густо росшую здесь малину. Дараг нервничал заметно больше, но потом еще раз плотно перекусил и лег спать. Альвейн остался на страже. Он даже не начертил привычного охранного круга, полагаясь на великолепный слух.

Ожидание затянулось. Прошел час, другой, третий… Солнце постепенно скрылось за горизонтом, озаряя небосвод багровым пламенем заката. Затихли птицы, весь день чирикавшие в кустах и ветвях деревьев и сильно раздражавшие Дарага. Но тишина не успокоила гнома, нет. Он мерил ложбину короткими шагами, сразу выставляя арбалет в сторону, откуда раздавался сколь-нибудь подозрительный шорох. В нынешнем состоянии гнома подозрительным был любой… Альвейну надоела сначала малина, потом черника, а под конец и земляника. Плохой признак.

В темноте раздался подозрительный шорох. Словно кто-то осторожно продирался сквозь заросли, стремясь остаться незамеченным. Дараг мгновенно прицелился на шум и выстрелил.

Эльф, спокойно наблюдавший за действиями спутника, констатировал:

— Мимо. К счастью, ты его не пришиб.

Вернувшийся шрук — а через кусты продирался именно он — оказался более многословен. Но гном интересовал его очень мало.

— Идиот подгорный, — прошипел он Дарагу, вываливаясь из кустов на поляну. — Уходим, быстро! Боюсь, скоро они поймут, что я сбежал, и начнут погоню. Собираемся! Да бросай ты весь лишний хлам! Я еду принес.

С этими словами он продемонстрировал здоровенный окорок, из которого торчал арбалетный болт. Гном покраснел, то ли от того, что чуть не убил шрука, то ли от того, что окорок был свиной… Так или иначе, но долго смущаться ему не дали.

Собрались они быстро. Часть припасов пришлось бросить, иначе на сборы ушло бы слишком много времени. Взяли лишь оружие и воду. Альвейн стремительным движением натянул на лук тетиву и взял колчан со стрелами. Гном лишь облегченно вздохнул — проклятую эльфийскую деревяшку он таскал на себе уже много дней. А тут она, наконец, может и пригодиться.

С луком в руке Альвейн возглавил процессию, во второй он держал костыль. Если появится враг, придется его, конечно, отбросить. Эльф надеялся, что нога позволит ему провести хотя бы короткий бой. Подсвечивать дорогу магией он не рисковал, а потому его товарищам оставалось лишь ориентироваться на смутный силуэт. Альвейн, хоть и видел во тьме не лучшим образом — что сильно мешало ему во время подгорного перехода — в лесу ориентировался прекрасно. Гном же постоянно натыкался на какие-то корни и коряги.

Шествие замыкал шрук. Выглядел он неважно: порванный балахон с окровавленным рукавом, огромный синяк под левым глазом. Окорок, который Спигр нес на плече, походил на разбойничью дубину. Картинка получалась столь забавной, что Дараг хихикал всякий раз, когда бросал взгляд на странного спутника. Тот на ходу рассказывал историю своих злоключений…

* * *

Люди сразу показались Спигру какими-то странными. Нет, это были не мурхи, пояснил шрук в ответ на вопросительный взгляд Дарага. Просто… просто они сильно отличались от тех, к которым привык и сам Спигр, и Вайс, в чьем теле шрук ныне обитал. Поначалу он списал необычность людей на то, что они долгое время жили на самом краю империи. Извне их беспокоили очень редко, налоги они платили исправно, посылая положенное через какого-то местного барона наместнику, а того больше ничего и не интересовало. Самое интересное происходило на юге, где императоры пытались вернуть утраченные территории, и в столице. То, что творилось в далеком западном захолустье, вообще никого не волновало. Но эти, несомненно, разумные объяснения, так и не смогли поколебать ощущение странности, возникшее у Спигра сразу, как только он вышел из леса к деревне.

Шрук остановился и оглядел раскинувшееся перед ним поселение. Было отчего застыть на месте: люди жили здесь веками, но дома, несмотря на это, были какие-то низкие и приземистые. И их виднелось подозрительно мало. Народу на окрестных полях и на немногочисленных улицах было гораздо больше, чем могли бы вместить столь неказистые строения. Ну не спят же они, в самом деле, вповалку?

Сложив руки каплей — священным символом жрецов Плачушего — Спигр двинулся вперед. Люди, работавшие на полях, смотрели на него подозрительно. Неужели так не любят чужих? Но к служителям церкви даже в самом унылом имперском захолустье относятся, как минимум, с уважением! В этом шрук, снова судорожно перелопативший память Вайса, уверен был абсолютно. А тут… В лучшем случае, неприязнь. Но идти ему не мешали. Люди просто прекращали работу и смотрели ему вслед.

Ворота были распахнуты. Гостеприимно? Скорее, зловеще. Спигр поежился. Давно он не чувствовал себя столь неуютно. Проклятое тело жреца! Неужели это оно так влияет на бесстрашного и могучего — по крайней мере, в родном Галае — шрука? Спигр искренне надеялся, что дело только в новой плотской оболочке. Иначе… Иначе ситуация становилась совершенно отвратительной.

Вошел он свободно. За воротами его встретили трое. В броне и с оружием.

Понимая, что отмалчиваться далее не получится, шрук протянул сложенные слезой ладони вперед и сказал:

— Смиренный жрец Плачущего просит верных сынов Церкви о гостеприимстве. Да падут слезы бога на вас и ваши дома!

Внутренности словно судорога свела, на глазах выступили слезы. Не стоило так открыто и громко призывать бога, чьи слуги почитают его сородичей за воплощение зла. Спигр едва заметно усмехнулся, представив, как он выглядит со стороны. Жреца Плачущего слезы лишь украсят.

Ворота за спиной захлопнулись. Не было ни суеты, ни грохота. Отлично смазанные жиром петли лишь тихо прошуршали, отрезая шруку путь назад. Спигр горько пожалел, что не остался в прежнем обличье, примитивном, но зато смертоносном в схватке.

— Жрец Плачущего, говоришь? — переспросил его один из воинов. — Гостеприимства не обещаем, но встреча будет горячая.

Два крепких мужика в доспехах и с шикарными бородами подхватили шрука под руки и потащили вглубь деревни. Сопротивляться было глупо, а потому Спигр лишь смотрел по сторонам, пытаясь узнать как можно больше о месте, куда его занесла нелегкая. Наглядеться он не успел — буквально через минуту его втолкнули в один из домов. Шрук едва успел нагнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Так низок был дверной проем.

Он ждал, что его тут и оставят — под стражей, разумеется. Но эта надежда не оправдалась. На первом этаже не было ничего интересного, лишь лестница, ввинчивающаяся в землю под домом. По ней его и поволокли в сырую темноту.

В поселении не было храма Плачущего, внезапно понял Спигр. Память Вайса услужливо сообщила, что сие невозможно. Даже в самой крохотной деревушке усилиями либо жителей, либо властей, либо самих жрецов возводили хотя бы маленькую часовню. Здесь же не было даже ее следа. Спигр был совершенно в этом уверен. Не засунули же они и храм под землю?

Три этажа вниз. Остановка. Охранники коротко посовещались и втолкнули шрука в узкую каморку. Дверь закрылась так же тихо, как и ворота. Местные жители, похоже, внимательно следили за состоянием петель и регулярно смазывали их. Да и вообще, вся деревня производила очень опрятное и аккуратное впечатление. Хотя и странное.

Часов на шесть его оставили одного. За это время глаза привыкли к темноте, но ничего утешительного он так и не узрел. Тело забила крупная дрожь. Оно помнило, как Вайса запирали в подобной комнатке незадолго до… незадолго до… Ничего кроме этого извлечь из памяти жреца Спигр не смог, что-то заставило Вайса забыть о произошедшем. Ужас, стыд, магия? Чем больше шрук пытался узнать, тем хуже становилось его самочувствие. Потому вскоре он прекратил напрасные попытки и стал думать о другом. Придут ли ему на помощь эльф и гном? А если придут, то когда? Что-то подсказывало Спигру, что времени у него немного…

Почему же он вызвал столь сильное неприятие у местных жителей? Дело ведь не только в том, что его схватили и кинули в темную подземную дыру. Шрук помнил взгляды людей, смотревших на него, когда он только подходил к поселению. Не любят жрецов Плачущего? Почуяли, что он шрук? Поняли, что нынешнее тело его принадлежало мурху? Спигр задумчиво провел ладонью по заросшему щетиной лицу. Да, далеко ему до шикарных бород местных мужчин…

Резко развернувшись на еле слышное копошение, он увидел, как приоткрывается дверь. Спигр быстро пошарил взглядом по каморке, но так и не смог обнаружить хоть какое-нибудь подобие оружия. Тем лучше — одним соблазном меньше. Против двоих воинов — да что там, просто крепких мужчин — он сейчас не выстоит. Оставалось встретить входящих смиренным взглядом, подобающим верному слуге Плачущего. Судорога вновь скрутила его, но до слез, как было у ворот, дело не дошло.

К его удивлению, дверь приоткрылась совсем чуть-чуть, и в возникшую щель пролез паренек лет восемнадцати, густо заросший светлым пушком, которого, похоже, никогда не касалась бритва. Он застыл на пороге, прислушался и с облегчением закрыл дверь.

— Мы пробудем здесь еще полчаса. Когда караульные уйдут в очередной обход, я вас выведу, — шепотом пообещал парень.

— Кто ты? — так же тихо спросил шрук.

— Неважно, — отмахнулся тот, садясь на корточки. Низкие потолки мешали ему выпрямиться во весь рост. — Я не хочу, чтобы вас казнили. Наши народы должны жить в мире. Так будет лучше для всех нас.

— За что меня хотят казнить? Я пришел к вам, чтобы купить припасов, а может, и ослика. Что я такого сделал?

— Дело не в том, что вы сделали или нет, дело в том, кто вы есть, — туманно пояснил юноша. — Потому-то я хочу вас спасти. Казнить того, кто отличен от тебя, лишь потому, что он другой — безумие. Скоро должен вернуться наш князь, он…

— Решит мою судьбу?

— Нет, — грустно покачал головой парень. — Судьба ваша уже известна. Лечь на алтарь во славу великого…

— Ты чего там расшумелся?! — раздался из-за двери хриплый мужской голос.

— Сиди тихо, недолго тебе осталось! — кто-то раскатисто рассмеялся.

— Проверить надобно, — вдруг сказал первый.

Юноша задергался, высматривая, куда бы спрятаться. Напрасное занятие — места мало, да и то, что дверь открыта, стражи заметят сразу. Решение пришло в голову Спигра моментально.

— …верного слуги твоего. Прими жизнь того, кто нес слезы твои людям и кто именем твоим принимал их плач во славу твою. Прими жизнь того, кто славил тебя денно и нощно, кто отдавал тело свое, дабы семя твое снизошло в женские телеса, порождая жизнь новую. Прими жизнь…

Слова молитвы, выплывающие из памяти Вайса, выворачивали Спигра наизнанку. Страшная боль скрутила каждый член его тела, каждый орган ощутил себя так, будто на нем танцевала дюжина пьяных орков. С минуту из-за двери внимательно прислушивались. Речь шрука потеряла связность и начала прерываться рыданиями.

— Молится, — негромко сказал за дверью один из охранников. В его голосе Спигру послышалось уважение.

— Ну и пусть рыдает, — раздраженно буркнул второй. — Нам тут эти плаксы не нужны!

Дверь так и не открылась. То ли стражи решили проявить уважение, то ли решили, что, раз пленник на месте, все остальное уже и неважно. Парень облегченно вздохнул. Промолившись еще пару минут, затих и Спигр, устало прислонившись в земляной стене каморки. Вопросов к юноше у него было много, но он не рискнул их задать, памятуя о внимательных стражах за дверью. Так они и просидели в молчании еще двадцать минут.

Потом парень подполз к двери, прислушался и жестом подозвал к себе Спигра. Юноша аккуратно приоткрыл дверь. Охранников не было, видимо, они ушли в очередной обход. Следом за парнем шрук поднялся на поверхность. Навстречу им никто так и не попался.

На деревню опустилась ночь. Это существенно облегчало побег. Они вышли из дома. Шнырявшие по поселению люди не обращали на них внимания. Огней не было. Во тьме облик жреца Плачущего не так бросался в глаза. Жестом приказав подождать, юноша скрылся в соседнем здании. Вскоре он вернулся весь нагруженный снедью и вручил Спигру огромную корзину с длинными торчащими наружу хлебами. Они надежно закрыли лицо шрука. Парень навесил на него несколько ожерелий колбас и водрузил на плечо свиной окорок.

Так они и пошли к воротам. Сам юноша тащил на плече здоровенный бочонок, в котором что-то завлекательно булькало. Вокруг суетились люди, они тоже что-то несли, изредка переговариваясь. За воротами развернулась бурная деятельность: на сбитые из толстых досок столы выставлялась всевозможная снедь. Люди несли бочонки, корзины и длинные деревянные скамьи. Все это происходило в полной темноте. Иногда они натыкались друг на друга, слышалось невнятное бормотание, и люди продолжали свой путь.

Парень повел его к самому дальнему столу. Вокруг никого не было. Там они и сгрузили еду.

Юноша огляделся по сторонам и сказал:

— Князь прибудет часа через два. До тех пор вас никто не хватится. Я сделал все, что мог. Надеюсь, охранников накажут не слишком жестоко. Они же обычные работники, хоть и в бронь оделись, все воины ушли с князем. Теперь прощайте.

Коротко поблагодарив спасителя, шрук прихватил свиной окорок и, пригибаясь, побежал в сторону леса. Обещанного ослика он так и не достал, а потому решил принести товарищам хотя бы еды. Окорок пах очень соблазнительно, да и выглядел весьма аппетитно, так что Спигр не удержался.

Парень проводил его удивленным взглядом. Подобной наглости от спасенного от неминуемой смерти жреца он не ожидал. Его оправдывало лишь то, что он никогда не имел дела с владыками Галая…

* * *

— Два часа в запасе, значит, — задумчиво произнес эльф, шустро хромая вдоль небольшой речки.

— Как-то просто у тебя получилось, — подозрительно посмотрел на Спигра мокрый гном. Он умудрился запнуться о корень, в результате скатился в речку и немножко искупался, что не слишком подняло ему настроение.

— Поменьше недоверия, недомерок, — огрызнулся шрук и ткнул в Дарага свиным окороком. — Я опустил кое-какие ненужные подробности — и все. Так бы мог хоть до утра рассказывать.

— У них есть лошади? — неожиданно спросил Альвейн, пресекая разгорающуюся перепалку.

— Не знаю, — виновато ответил Спигр. — Надеюсь, что нет.

— Я тоже, — сказал эльф. — На лошадях они нас быстро догонят. Места-то им знакомые. Это мы вдоль реки идем, а они, если брод знают, срежут немало. Да и пешком, боюсь, могут настичь. У нас-то у кого ноги короткие, у кого — хромые…

— А у кого так вообще свиные, — ехидно вставил Дараг.

— Лучше свиная нога на плече, чем свиные мозги в голове, — моментально откликнулся шрук.

— Тихо вы! — рявкнул на них Альвейн. — Вот подходящее местечко. Берега пологие, и ручей разливается. Переходим.

Переправа заняла несколько минут. Вода, и вправду, была лишь по пояс, но зато идти по ней пришлось двадцать ярдов, пробираясь через скопившийся у берегов ил. У эльфа мелькнула соблазнительная мысль: пройти хотя бы несколько сот ярдов по воде, чтобы сбить след. Но от холодной воды поврежденную ногу свело так сильно, что Дарагу пришлось вытягивать товарища на берег. Немного отдышавшись и придя в себя, Альвейн повел отряд дальше. Теперь они оказались в смешанном лесу, хвойный остался за речкой.

Через час начался рассвет, и первые лучи восходящего солнца осветили нерадостную картину: хромающий эльф, нагруженный и насквозь промокший гном, изможденный человек… Они брели на север, щурясь от яркого света. Утро быстро вступало в свои права.

— Они перешли через речку, — внезапно сказал Альвейн.

— С чего ты взял? — недоверчиво спросил Дараг.

— Я там оставил кой-чего, — уклончиво пояснил эльф. — Лошадей у них нет, так что нагонят они нас часа через три.

— Сколько их?

— Человек двадцать.

— Справимся, — уверил товарища гном. — С церковниками у пещеры справились, и с этими совладаем.

— Будет сложнее, — хмуро пообещал Альвейн. — Мурх-то у нас нынче похуже, вернее, вообще никакого. Да и эти, кажется, неплохо готовы к встрече с нами. С чего бы им посылать за сбежавшим жрецом два десятка, а, Спигр?

— Видимо, князь в погоню пошел, — снисходительным тоном пояснил шрук. — А где князь — там и свита.

— Чтоб тебя, — в сердцах выпалил Дараг. — От всего ведь отбрехаешься!

— Спокойно, — осадил его эльф. — Не знаю уж, что он там натворил, ежели натворил, но ссориться сейчас — последнее дело.

— Правильно говоришь, — согласился Спигр.

— И что же нам делать? — раздраженно спросил гном.

— Найдем подходящее место и дадим бой, — хладнокровно ответил Альвейн. — Или есть другие идеи?

Идей не оказалось.

Подходящее место им попалось часа через два с половиной. Лес постепенно редел, пока отряд не оказался на большой поляне, в центре которой возвышался основательный холмик, густо заросший кустами малины. Эльф повел их наверх, по пути лакомясь спелыми ягодами.

— Хорошее место, — сказал он. — Через кусты им будет сложно всем вместе продраться, так что преимущество в числе им не сильно поможет. А пока по открытому месту до нас дойдут — еще и перестреляем часть.

— Тут можно неплохо устроиться, — подтвердил Дараг. — Но все равно жаль, что этот галайский выкидыш сейчас мало на что способен.

— И вдвоем должны справиться, — уверенно сказал эльф. — А в этом облике Спигр нам потом очень пригодится.

— Пригодился уже, — хмуро заявил гном, готовя арбалет к бою. — Лишь бы под ногами не мешался.

— Постараюсь, — пообещал шрук.

Не ожидавший такого быстрого и полного согласия гном даже икнул от неожиданности. Спигр в ответ усмехнулся. Дараг коротко выругался и начал заряжать арбалет. Времени было мало.

Преследователи появились минут через десять. Отряд из двадцати одного человека — Дараг пересчитал врагов достаточно быстро, сбившись всего два раза — вышел на край поляны и остановился.

— Не стреляй, — приказал приятелю эльф. — Может, и без боя обойдется.

Поднявшись в полный рост и опустив лук, он громко крикнул:

— Кто вы и почему нас преследуете?

Крупный воин в тяжелом панцире и открытом шлеме вышел вперед. Роскошная седая борода свисала до пояса. В правой руке — секира на длинной рукояти, в левой — большой прямоугольный щит. Остальные были вооружены так же, но этот отличался величественной осанкой и почтенным возрастом, который, однако, не уменьшил его сил. После долгой погони он почти не запыхался.

Над поляной разнесся раскатистый голос князя:

— Мы — гномы…

Интерлюдия. Лонби

— Она нелюдь и ведьма! — полный ненависти голос раздался за спиной герцога. — Нелюдь! Мы должны не слушать ее, а давить! Во имя Плачущего! Во славу империи людей!

Экрон Лонби сбросил наваждение и обернулся. Глаза Инозола Мигелла — старшего жреца Плачущего в герцогстве — горели безумным огнем. Слуга бога был в ярости, руки сжались в кулаки, вокруг головы вспыхнуло неровное красное сияние. Герцогу показалось, что жрец с кем-то боролся. Но с кем? И тут его взгляд снова упал на эльфийку…

— Она околдовала вас! Сбросим злые чары! Покараем нелюдь, вторгшуюся в наши земли! Пришло время очистить наш мир от нее! Вперед, братья!

Жрец, весь окутанный красноватым сиянием, поскакал к врагу.

Герцог оглядел своих солдат. Они тоже отошли от чародейства эльфийки — теперь он ясно понимал, что стал жертвой магии. А с чего еще ему слушать подобный бред?! Вспышка ярости снова захлестнула его. На этот раз герцог не стал гасить ее, он позволил ей растечься по всему телу, подчинить разум и овладеть всеми мыслями. Это заняло лишь мгновение, но Лонби ощутил свирепую радость от предстоящей бойни, красное марево наполовину скрыло от взора герцога окружающий мир. Что ж, было достаточно того, что он видел врага. Более чем достаточно!

— Жетан! Принимай командование армией! Я сам поведу рыцарей в атаку!

Оруженосец передал герцогу копье, тот опустил забрало шлема и, пришпорив коня, поскакал на выстроившиеся прямоугольники нелюди. Экрон Лонби не оборачивался. А зачем? Он и так ясно слышал мерный цокот тысяч копыт. Верные воины следовали за сюзереном.

Некоторую сумятицу вносил лишь Жетан. Старший сын герцога был разочарован. Отец обещал! Обещал ему эту атаку! И в мыслях наследник уже рвался на врага впереди грозного воинства, разил нелюдь копьем, рубил тяжелым мечом и давил копытами верного Онкира, вминая обнаглевших эльфов и гномов в размокшую после дождя землю. И плевать, что уже неделю в герцогстве стояла редкостная сушь!

Обида захлестнула Жетана, с яростью он смотрел вслед отцу, скачущему на врага. Но приказ есть приказ. И наследник, давя в душе злость на родителя, которого он теперь ненавидел больше вторгшихся в их земли нелюдей, пробирался назад сквозь ряды набирающей ход конницы.

Герцог, позволив верным воинам настигнуть себя, сразу перевел коня в галоп. Это было неправильно. До врага оставалось пятьсот ярдов, а он понапрасну тратил небеспредельные лошадиные силы. На первый удар хватит, а потом… А потом враг побежит, сломав строй, и в дело вступит затаившаяся на флангах легкая конница, и помчатся вперед всадники в кожаной броне и с длинными пиками, терзая и добивая растерянного противника. Сохранившие порядок отряды добьют легионеры и пешие ратники. Всем найдется подходящая работенка!

Ветер приятно щекотал ноздри. Рядом мчались оруженосцы и самые верные рыцари, знаменосец вознес к небу полотнище с вышитым на голубом поле орлом. И герцог воистину ощущал себя гордым хищником, пикирующим на беззащитную жертву.

Впереди мелькал жрец. Инозол Мигелл не торопился лезть под эльфийские луки и гномьи арбалеты. Он кружил в ста ярдах перед вражеским строем и выкрикивал молитвы напополам с ругательствами, отдающими страшным богохульством.

Лонби с удивлением понял, что и эльфийка не утихала ни на секунду. Она все вещала про Добро и Свет, обещала построить новый мир без злобы и ненависти. Красивый голос звучал все так же громко и убедительно, но уши герцога словно заткнули ватой. Наконец, она замолчала. С детской обидой и слезами на глазах оглядела накатывающий на нее живой вал, ощетинившийся тысячами копий, и скрылась за спинами своих солдат. Время разговоров прошло.

Понял это и жрец. Он пришпорил коня и помчался вдоль вражеского строя, уходя от удара конницы герцога. Умирать во славу Плачущего он отнюдь не рвался. Враги по-прежнему игнорировали его одинокую фигурку, мелькающую всего-навсего в полусотне ярдов.

"Неужели их луки и арбалеты бьют так недалеко?" — успел удивиться и даже порадоваться герцог. Но его радость была недолгой. Они пересекли невидимую черту. Двести ярдов, с ужасом понял герцог, увидев поднимающиеся навстречу луки и арбалеты. Двести ярдов смерти, затаившейся на остриях стрел и болтов. Так почему они подпустили жреца так близко?!

Тысячи стрел помчались навстречу закованным в сталь латникам. Двести ярдов! Они должны были долететь до всадников, уже растеряв скорость и убойную силу. Две стрелы бессильно скользнули по доспеху Лонби. Герцог усмехнулся и пришпорил коня. Доставшийся по наследству панцирь не в первый раз защищал его от происков врага. Но герцог не знал, что одному из его далеких предков этот доспех выковали гномы…

За спиной Экрона Лонби живой вал накатывающейся на врага тяжелой конницы обратился в мертвый…

Эльфийские стрелы и болты, выпущенные из гномьих арбалетов, пробивали броню, выкованную лучшими человеческими кузнецами, словно бумагу. Рыцари Лонби гибли десятками, из некоторых торчало по три-четыре древка. Ржали и валились на землю подстреленные кони, образуя настоящие утесы из мертвых тел, о которые разбивались последующие волны разогнавшейся кавалерии. Всадники горячили лошадей, заставляя огибать или перепрыгивать погибших людей и животных. В воцарившуюся суматоху летели все новые и новые стрелы…

Но атака не заглохла, хоть и потеряла темп. Великолепно подготовленные люди и кони прорывались сквозь завалы и рвались вперед, на врага, посмевшего оказать столь смертоносное сопротивление.

— Вперед! На нелюдь! — закричал герцог, подбадривая воинов.

— На нелюдь! Лонби и Плачущий! — подхватили его призыв верные рыцари.

Стальной вал, изрядно потерявший в скорости и мощи, опять покатился на врага, набирая новый разбег. Каждый залп обходился герцогу дорого, очень дорого, но стрелы уже не могли остановить рыцарей. Они понимали, что встать — значит умереть, и безжалостно рвали шпорами бока верным скакунов.

До гномьего строя оставались считанные десятки ярдов, когда закованные в тяжелые доспехи карлики ринулись навстречу несущейся коннице. К стрелам и арбалетным болтам прибавились метательные топорики и дротики. Воздух взвыл от заполнившей его стали. Всадники и лошади посыпались на землю сотнями, скорость снова упала, и в этот момент гномья волна докатилась до рыцарей.

Опытные солдаты, прошедшие через десятки мелких стычек с соседями и орками и несколько войн, что вели императоры на юге против отколовшихся провинций, растерялись…

Они знали, как сражаться во встречной кавалерийской сшибке, когда навстречу скачут такие же закованные в тяжелые доспехи всадники и земля содрогается от удара двух железных лавин. Когда противник, на которого ты замахнулся мечом, пролетает мимо и ты сталкиваешься лицом к лицу с другим, он тычет тебе в лицо длинным копьем и после короткого обмена ударами тоже исчезает в водовороте схватки, чтобы вновь появиться под копытами твоего коня уже бездыханным телом… Они могли без страха мчаться на ощетинившийся пиками пехотный строй, глядя в лицо смерти, застывшей на сотнях стальных наконечников, вминаясь в плотно сбитый прямоугольник вражеских воинов, пронзая их копьем, разрубая мечом и давя копытами верного боевого коня…

Но теперь они растерялись. Гномы отважно бросались под копыта потерявших ход лошадей, подрубая ноги и вспарывая животы. Кони с испуганным ржанием отчаянно пятились от незнакомого врага, непривычно пахнущего, мелкого, стремительного и бесстрашного. Сзади накатывали все новые и новые волны, а поверх низкорослых воинов все так же смертоносно били стрелки…

Атака захлебнулась…

Все так же отчаянно голосили жрецы, все так же громко кричал герцог, призывая воинов давить нелюдь во славу Плачущего, но его приказы потонули в криках умирающих, отчаянном конском ржании и дребезге, с которым металл сталкивался с металлом.

Хотя сталкивался — это слишком сильно сказано. Гномьи секиры легко пробивали вражеские доспехи, ломали клинки и разрубали лошадей чуть ли не пополам. Забрызганные кровью с ног до головы карлики, небрежно размахивая огромными топорами, носились по полю в полном молчании, напоминая воинам герцога маленьких демонов из детских страшилок. Они не пытались сохранять строй, больше полагаясь на индивидуальное мастерство, отточенное за столетия беспрерывных войн. И убивали, убивали, убивали…

Коннице, потерявшей всякое подобие строя, ударили во фланги эльфийские копейщики. Подключились и маги. Да, они не могли метать молнии и огненные шары, как делали это волшебники древности, но вот ослепить особо ретивого рыцаря, раскалить меч в руке или заставить коня сбросить наездника… Даже легкая заминка стоила человеческим воинам жизни.

— Прикажете бросить на помощь пехоту? — граф Окто Дилис, едва сдерживая нетерпение, обратился к Жетану Лонби. — Герцогу приходится нелегко.

— Отец справится, — твердо ответил наследник, высматривая в гуще сражения знамя родителя.

Герцогский стяг гордо реял над потерявшей всякую осмысленность бойней, внушая умирающим воинам наивную надежду на успех. Наконец, он рухнул на землю вместе со знаменосцем. Кто-то подхватил его и снова вознес герцогского орла к небесам. Пехотинцы встретили это событие радостными криками. Им тоже не терпелось поучаствовать в разгроме нелюдей. Воины нетерпеливо поглядывали на командиров. Ну, когда же? Когда?!

Знамя опять пропало из видимости. Жетан подождал немного, но было похоже, что снова поднять его уже некому… Наследник выждал еще пять минут, медленно отсчитывая про себя долгие секунды.

Затем прикинул время, необходимое пехоте, чтобы добраться до врага, и приказал:

— Берите всю пехоту, граф, и добейте нелюдь!

— Ваша воля будет исполнена, герцог, — Окто Дилис верно оценил ситуацию. — Вы желаете лично возглавить атаку?

— Нет, я доверю это право вам!

У Жетана отняли честь повести в бой рыцарей, а водить в атаку пехоту — дело, недостойное герцога. Граф Дилис думал по-другому, он давно командовал легионом, а потому не считал, что воин без коня — и не воин вовсе.

Забили барабаны, и пехота двинулась вперед по полю, изрытому тысячами копыт и усеянному сотнями тел. Солдаты даже не шли, а бежали, шустро перепрыгивая через конские трупы. Да, они не любили заносчивых рыцарей, но сейчас они делали общее дело. Среди воинов вновь во главе с Инозолом Мигеллом появились жрецы, призывающие отомстить за погибших собратьев-людей и жестоко покарать коварную нелюдь, посмевшую вторгнуться в земли империи, не дожидаясь, пока та сама придет к ним с огнем и мечом.

Когда до врага осталась сотня ярдов, служители Плачущего снова таинственно исчезли…

Воины герцога, стремясь побыстрее добраться до попавших в ловушку рыцарей, сломали строй. Граф Окто Дилис рассчитывал, что у него будет время выстроить войска в боевой порядок перед ударом по противнику, слишком увлеченному истреблением конницы.

Пятьдесят ярдов. Дружно забили барабаны, приказывая солдатам занять место в строю. Вышколенные за годы тренировок имперские легионеры почти успели, почти…

Эльфийские копейщики, облепившие к этому времени оказавшихся в западне рыцарей не только с флангов, но и с тыла, развернулись к новому врагу. Им хватило нескольких мгновений, чтобы образовать десятки клиньев и добраться до боевого порядка человеческой пехоты. Они легко вскрыли неплотный строй, усеяв поле битвы сотнями тел. Слаженно действуя копьями и перемещаясь подобно единому организму, ловко маневрируя в густой вражеской массе, они разбили боевой порядок превосходящего по численности противника на десятки и сотни небольших кучек.

Герцогские ратники сломались и побежали почти сразу, бросая оружие и оглашая воздух истошными криками.

Жетан Лонби нервно сжал губы. Победа ускользала из рук молодого герцога. Верные рыцари гибли под секирами гномов, пехоту разогнали эльфы. Он выкрикнул приказ и бросил в бой свой последний резерв. Двадцать сотен легкой конницы поскакали к месту побоища. Мало, слишком мало, чтобы переломить ход битвы!

Но Жетан и не собирался бросать их на врага. Они встретили бегущих ратников и погнали их обратно в бой, на выручку все еще сражающемуся легиону. Сумбурная атака обезумевших от ужаса людей оказалась для противника неожиданностью. Эльфы уже списали их со счетов, вплотную взявшись за имперцев, потерявших общий строй, но отчаянно отбивающихся небольшими плотно сбитыми кучками.

Визжащие ратники смогли сделать то, что не удалось ни рыцарям, ни легионерам. Они заставили врага отступить. Имперцы восстановили общий строй, и на какое-то время Жетану показалось, что в битве установилось определенной равновесие. Он уже прикидывал, куда теперь нанести удар легкой кавалерией, но в этот самый момент гномы, расправившиеся с рыцарями, обрушились на пехоту. Карлики с разбегу прыгали прямо на копья легионеров, подгорная сталь свирепо дребезжала, встречая отточенные наконечники, но не поддавалась. Оказавшись во вражеском строю, гномы отбрасывали секиры и брались за кинжалы — самое страшное оружие в плотной толпе. Трупы убитых имперцев так и оставались стоять на месте гибели, падать им было некуда…

На фланги выдвинулись освободившиеся стрелки. Несколькими залпами отогнав легкую конницу, они стали в упор расстреливать пехоту, усеивая и без того заваленное трупами поле новыми сотнями тел.

И люди не выдержали. Истерично воющая толпа, состоящая и из перетрусивших ратников, и из деморализованных легионеров, подалась назад, на мгновение замерла, принимая окончательное решение, и с громкими криками: "Окружили!", "Измена!", "Герцога убили!", "Ааааа!", обратилась в бегство.

— Мой герцог! Вы должны отступить! — голос Инозола Мигелла вывел Жетана из транса, в который тот впал, наблюдая за безжалостным истреблением армии. Своей армии!

— Почему?! — жалобно спросил он жреца. — За что?!

— На все воля Плачущего! — жестко ответил служитель бога, глядя прямо в глаза Жетана.

— Но он же наш бог! — непонимающе произнес Жетан, вытирая с лица то ли пот, то ли слезы.

— Мы слишком мало плакали во славу его, — жрец сложил ладони каплей. — Теперь, — он оглядел место побоища, — целое герцогство зарыдает. И Плачущий смилостивится над нами. Вы должны уходить!

— Хорошо, — покорно кивнул Жетан, разворачивая коня. — Я буду плакать. Буду! Я хочу служить Плачущему! Что я должен делать?

Инозол Мигелл усмехнулся, старательно пряча улыбку. Жрец представил, какие щедрые дары ожидают храм Плачущего в ближайшие годы. Старый герцог не особо жаловал святош, предпочитая усиливать армию и развивать торговлю и промыслы. Теперь же герцогство ждут другие времена… А нелюдь? Ну, так с нелюдью справится и император. При божественной помощи, конечно.

— Путь к Плачущему — долог и тернист, мой герцог. Многие наивно полагают, что любой может стать жрецом, достаточно лишь знать все установления Церкви и истово плакать во время церемоний… — начал жрец долгую речь.

Жетан внимательно слушал, слезы текли все сильнее, но теперь он не прятал и не вытирал скользящие по щекам капли.

Резвые кони быстро уносили их от поля битвы, на котором все еще умирали люди…

Глава 10. Истинный гном

— Мы — гномы! — голос князя прозвучал твердо и уверенно. Дараг удивленно ойкнул. — Отдайте нам жреца-гномоненавистника! Мы принесем его в жертву Карротоку!

— Каррутугу! — разъяренно выкрикнул Дараг, отбрасывая в сторону арбалет. Болт с визгом ушел в небеса. — И это я — гном! А не ты и твои хруртские отродья!

Размахивая секирой, подгорный воин продрался сквозь заросли малины и понесся вниз по склону. Люди, изготовившись к бою, двинулись навстречу. Альвейн сдавленно ругнулся, Спигр бросился заново заряжать арбалет. Подготовленный план боя летел ко всем шрукам. Эльф поднял лук, нацеливаясь в князя. Тот поднял руку, останавливая своих воинов. Дараг не добежал до их строя всего десять ярдов и резко затормозил. В драку он не торопился.

— Я гном! — громко повторил Дараг, поднимая над головой секиру. — Я! Слава Каррутугу!

— Да, ты гном, — признал князь, разглядывая стоящего перед ним карлика. Очень злого карлика. — Такими гномы были раньше, до того, как предали заветы предков и польстились на порожденную магией Гномотварь! Теперь мы — истинные гномы!

— Сиди здесь, — приказал Спигру Альвейн. — Кажется, они пока не собираются драться. Может, и миром разойдемся. Не высовывайся только, ты как-никак их главная цель.

— Хорошо, — буркнул в ответ шрук, пытаясь зарядить брошенный гномом арбалет. — Сунутся — встречу.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — ответил эльф, по достоинству оценив безуспешные попытки Спигра слабыми человеческими руками натянуть тугую тетиву, и захромал вниз по склону.

К его приходу Дараг с князем препирались уже по десятому кругу, каждый утверждал, что именно он — истинный гном, а вовсе не грязный хрурт или подлый ренегат.

— Рад приветствовать верного союзника нашего народа, — кивнул Альвейну князь, отвлекаясь от спора с Дарагом. — Да продолжится наша вечная дружба!

— Да продолжится, — с серьезным видом ответил тот.

— Какая вечная… — растерянно пробормотал гном, медленно соображая. — А… так они ведь не знают…

— Чего мы не знаем? — князь высокомерно посмотрел на карлика.

— С тех пор, как… хм… две столь разные ветви общего ствола разошлись, — туманно пояснил Альвейн, — произошло множество событий, но ни одно из них не поколебало древнего союза. И ныне, как и встарь, эльф с гномом стоят плечом к плечу.

Дараг заворожено посмотрел на товарища, восхищаясь тем, как тот ловко вычеркнул из совместной истории несколько веков взаимного истребления. А сейчас-то, и в самом деле, два народа соединились для общего дела. Вспомнив про Гильвейру, гном нахмурился. Защита чести племени — штука, конечно, очень важная, но эльфийка, сговорившись со шруком, поставила под угрозу само существование подгорного народа. И не время сейчас погибать от рук возомнивших о себе хруртов.

— У древнего ствола осталась лишь одна жизнеспособная ветвь — это мы! — надменно ответил князь на тираду эльфа. — Но я все равно рад видеть старого союзника, пусть и заблуждающегося.

— В чем же мое заблуждение? — мягко спросил Альвейн. — К сожалению, происхождение народа достопочтимого князя для меня — загадка. Не просветите ли вы меня на этот счет? Возможно, мои заблуждения тогда развеются.

— Мудрость эльфов, описанная в сказаниях, истинна, — возвестил князь. — Я с радостью поведаю тебе историю своего народа.

— Господин, — влез в разговор кто-то из воинов. — А как же жрец-гномоненавистник?

— Пусть бежит, — презрительно ответил князь. — Такие, как он, только бегать и могут! Нам же надо обсудить важные дела со старым союзником. Не каждый же день встречаешься с эльфом!

Альвейн облегченно вздохнул. Драться князь не собирался. Похоже, для него убедить лесного воина в том, что именно он является гномом, было важнее, чем убить жреца. Эльф улыбнулся, уши сверкнули красным огнем. Люди заворожено смотрели на него, о чем-то восторженно переговариваясь. Князь отослал воинов обратно в лес, оставив при себе лишь троих. Остальные, впрочем, ушли недалеко, разбив лагерь в пределах видимости. Никто и не пытался тайком пробраться на холм, чтоб захватить Спигра. Князь не лукавил.

— Мой народ очень древен, — начал он рассказ. — История эта началась много веков назад, когда в деревне на месте нашего подземного города жили люди…

* * *

Деревня, именуемая Большими Комарами, располагалась на самой окраине Локзомского королевства. Страшное захолустье, до которого изредка добирались лишь королевские мытари да вербовщики. Последние, впрочем, доходили гораздо реже, предпочитая набирать солдат поближе к столице. Лесные жители не любили покидать родные места, и сманить хоть кого-то на военную службу было нелегко.

Потом прекратили приходить и сборщики налогов. Жители вздохнули с облегчением и лишь через три года узнали, что королевство захвачено врагом, а правитель — имя которого было им даже неизвестно — погиб. О том, что стало причиной войны, кто захватил столицу и убил короля, бродячий торговец не знал. Он случайно набрел на деревню, продвигаясь на север. Обитатели Лесных Комаров поцокали языками, сочувственно покивали и прирезали купца. Староста не хотел, чтобы об их деревеньке узнали новые хозяева королевства. Да и товар у торговца был для жителей нужный.

Так они и прожили еще двадцать лет: в тишине и спокойствии. Сын старосты после смерти отца объявил себя князем и основал династию, превратив захолустную деревню в самостоятельное государство. Никто и не возражал. Ни соседи, ни те, кто победил короля и уничтожил Локзом.

Жизнь снова резко изменилась, когда в деревню пришел гном.

Он появился хмурым осенним утром, когда первые лучи солнца напрасно пытались пробиться сквозь плотную пелену тяжелых свинцовых туч. С решительным видом гном прошел через всю деревню. Никто не рискнул встать на пути облаченного в темные одеяния карлика. Оружия на виду он не держал, но все равно даже у самых смелых жителей тряслись от страха поджилки, когда они смотрели в его сторону. Лицо гнома закрывал капюшон, любопытные мальчишки, осторожно сопровождавшие шагавшего карлика, увидели лишь длинную седую бороду, свисающую до пояса. Гном вошел в деревенское святилище, раздался грохот, и из здания с громкими криками вылетел жрец Ульм Донуриф. На стенания служителя всех богов собравшиеся жители обратили мало внимания, их больше интересовало происходящее внутри.

Локзом издревле привечал все религии, короли молились и гномьим, и эльфийским, и орочьим богам, выбирая новый объект для поклонения в каждом конкретном случае. Нужно построить новую крепость? Восславим Каррутуга! Война с завистливым соседом? Принесем богатые жертвы орочьему Огрыху! Надо устроить праздник? Хороший повод помолиться Фризейре! В славном Ихлире каждый из богов имел главный храм и кучу святилищ поменьше, чтобы и самый последний горожанин мог обращаться к любому божеству по мере необходимости.

В деревнях же, подобным Большим Комарам (впрочем, новоявленный князь уже повелел переименовать их в Великих Волков), строить добрый десяток храмов было бы накладно. А потому возводили общее святилище, в котором размещались символы всех богов. И времени экономия. Можно хоть сразу всем дары поднести, если благосостояние позволяет. Лишь человеческому Плачущему в таком храме помолиться было нельзя. И не только потому, что его культ слишком мало распространился в Ихлире. Слишком уж ревностен был людской бог и его служители. Если в большом городе они и терпели чужие храмы — лишь бы те подальше находились — то в деревнях требовали установления полного и окончательного единобожия. Не может быть двух богов в одной деревне! — заявляли они старостам. Те чесали в затылке и приказывали выкинуть неуступчивых жрецов за околицу. Предпочитая нескольких нелюдских богов, для пересчета которых требовались пальцы обеих рук, одному человеческому. Чистая арифметика! А кто бы поступил иначе?

Минут через пятнадцать гном выволок из храма здоровенный каменный булыжник, служивший алтарем Каррутуга. Жители деревни, собравшиеся уже все до единого, лишь удивленно охнули. Когда храм возводился, чтобы внести в него этот камень, понадобилось восемь крепких мужчин, гном же справился в одиночку. Ему пришлось нелегко, дыхание сбилось, карлик почти до земли согнулся под тяжестью алтаря, но тем не менее тащил неподатливую глыбу. Его упорство было вознаграждено, гном отнес алтарь ярдов на двадцать от храма, положил его на землю и обернулся на оскверненную святыню.

Прошло еще четверть часа, никто не рискнул потревожить неподвижно застывшего гнома. Князь спрятался за спинами дружинников и не спешил вылезать для разговора с опасным гостем. В тишине слышалось лишь шумное сопение нескольких сотен людей. Гном отвел взгляд от храма, жители облегченно выдохнули. Как вскоре выяснилось, они несколько поторопились…

Незваный гость вновь взвалил на себя глыбу и, сгибаясь под ее тяжестью, зашагал к окраине деревни. Храм за его спиной вспыхнул ярким пламенем. Жители, как завороженные, долго смотрели на огонь, пожирающий их святыню. Когда же здание выгорело полностью, и они стали разбредаться по своим делам, неожиданно выяснилось, что гном не покинул поселение с алтарем Каррутуга, как поначалу решили многие. Он обосновался на самом краю деревни и вскоре потребовал пиво и три дюжины крепких мужчин с лопатами. Отказать ему не посмели.

Две недели оторванные от привычных трудов люди копали землю под руководством карлика. Когда он, наконец, удовлетворился сделанным, те попадали от усталости. В самом низу трехъярусного подземного строения гном поместил алтарь Каррутуга, а само сооружение нарек Истинным Храмом Камня. После чего он снизошел до изнывающих от любопытства и страха людей и прочитал длинную и малопонятную проповедь о страшном грехопадении гномьего народа, коий отверг заветы предков и благородному уходу предпочел мерзкий и святотатственный способ продолжения своего существования.

Под конец же он заявил, что суть гномов не в теле, которое есть не более чем примитивное орудие для духа, а во внутренней сущности, и что он, жрец Камня Икуруниг, презрел ложный путь, выбранный соплеменниками, и нашел свой. Долгие недели провел он в молитвах великому Каррутугу, и в неизбывной милости своей и из любви к подгорному народу открыл бог ему другую дорогу для сохранения славного племени гномов. Для чего надо отринуть телесное и сосредоточиться на духовном. Раз бог обрек нынешнюю форму гномов на вымирание, значит, надо найти новое обличье, которое и надлежит напитать подлинным подгорным духом. Для чего он и пришел в эту деревню, чтобы сделать из обычных хру… людей продолжателей великого дела.

Возражений не оказалось, и жрец, не откладывая дело в долгий ящик, провел первый молебен, во время которого принес в жертву своего предшественника Ульма Донурифа и помазал князя как первого гнома нового племени. Тот с радостью и воодушевлением вручил свой народ великому Каррутугу и поклялся в верности богу и его верному слуге. Икуруниг прожил еще четыреста пятьдесят лет, за которые воспитал в человеческих телах подлинно гномий дух и переселил всех в подземные жилища.

Еще через три века Империя, подмявшая под себя уже все крупные людские страны, добралась и до этого забытого всеми уголка человеческих земель. Новоявленные "гномы" сопротивлялись отчаянно, попортив немало крови герцогу Дишору, который командовал войсками на востоке страны. Когда же бессмысленные стычки надоели обеим сторонам, герцог встретился с князем. В результате последний принес присягу верности императору и обязался платить необременительную дань, а герцог именем сюзерена пообещал, что не будет лезть в жизнь "гномов". Договоренность устроила всех. Князь получил мир, а герцог — спокойную границу. И пусть эти странные лесовики называют себя как хотят.

Соглашение нарушилось лишь раз, когда в деревню пришел отряд Испытуюших. Слуги Плачущего потребовали уничтожить храм Каррутуга, ставшего уже Карротоком, отринуть веру в нечеловеческого бога и выдать его жрецов для показательной казни. Вышло ровно наоборот. И с тех пор символ Плачущего вызывал у "гномов" омерзение и ярость. Сами же они так и живут по заветам предков, являясь подлинными продолжателями дела великого подгорного народа.

* * *

— Гномы живут в пещерах, а не в земляных норах! — заявил Дараг сразу, как только князь закончил свой рассказ.

— Пещеры были осквернены, когда в них поселили Гномотварь, — снисходительно ответил тот. Видимо, он уже привык к подобным диспутам. — Пока она живет под горами, ни один гном не будет обитать рядом! Потому мы и живем в подземных жилищах. Подальше от солнца и Гномотвари!

— Что такое Гномотварь? — с деланным удивлением осведомился Альвейн.

— Это мерзкое осквернение всего святого, что только есть у гномов! — пылко сказал князь, сжимая кулаки.

— А поподробнее? — с милой улыбкой спросил эльф.

— Великий Икуруниг счел, что это знание слишком омерзительно для нас! Каждому гному достаточно знать, что она есть! А пока она есть — горы закрыты для нас!

— Ну, раз так… — неопределенно протянул эльф. — Звучит разумно, — быстро добавил он, заметив, что лицо князя покраснело от гнева.

— Мне кажется, что у этого сбежавшего жреца был обыкновенный ревматизм, — презрительно буркнул Дараг. — Спаси и сохрани меня великий Каррутуг от подобной участи!

— Да как ты смеешь?! — не на шутку завелся князь.

— Я гном, а значит, и не такое смею! — отрезал Дараг. — Норы свои отапливаете?

— Ээээ… да, — чуть помедлив, ответил ошеломленный наглостью и напором оппонента князь.

— С чего бы это? — осведомился гном.

— Так повелел великий Икуруниг! — ответил князь, постепенно приходя в себя.

— А я что говорил! — расхохотался Дараг. — Точно, ревматизм! И когда он булыжник из храма вашего тащил, его не от веса скрючило! Мы, гномы, каменюкам до земли не кланяемся!

— Да я тебя! — князь замахнулся кулаком на насмешника.

Тот ловко ушел от удара, продолжая посмеиваться. Люди, оставшиеся при князе, схватились за оружие.

— Спокойно! — приказал Альвейн тем же уверенным тоном, каким прекращал обычно перепалки Дарага и Спигра. — Гномы или не гномы, но вести себя так не достойно ни одного приличного создания!

Подгорный воин удивленно посмотрел на товарища. Он не ожидал, что эльф пустит в ход такие аргументы, как нормы приличия. Впрочем, не мог не признать он, остроухий вмешался весьма своевременно. Князь успокоился и жестом остановил своих людей.

— Мудрый эльф прав, — холодно сказал он. — Подобные споры недостойны тех, кто претендует на гордое имя гнома. Они унижают его даже сильнее, чем Гномотварь опозорила весь наш род. Есть только один способ решить наши разногласия.

— Поединок? — ухмыльнулся Дараг. — Всегда готов. Это всяко лучше, чем языками чесать!

— Да, поединок! За право называться гномом, — князь смерил карлика презрительным взглядом. — Кто победит, тот более достоин носить это имя.

— Сам выйдешь или выставишь кого? — осведомился Дараг, поглаживая верную секиру.

— Выставлю, — ответил тот. — Ты воин справный, но и у нас найдется достойный поединщик. Позвать Лорио!

Один из воинов, исполняя приказ князя, побежал в импровизированный лагерь и вскоре вернулся, ведя за собой еще одного человека. Остальные бойцы, предчувствуя потеху, подтянулись следом.

— Мда, — задумчиво протянул Дараг, разглядывая будущего противника. — Если кто из вас и гном, то как раз этот.

Его соперник, и правда, очень сильно походил на представителя подгорного племени. Невысокий и кряжистый, он заметно уступал в росте соплеменникам, хотя и возвышался над Дарагом больше, чем на голову. Непропорционально длинные руки сжимали секиру. Металл заметно отливал синевой. Доспехи, плотным панцирем скрывавшие тело выставленного князем поединщика, на первый взгляд выглядели совершенно обычно. Но опытный гном сразу определил, что к стали при выплавке примешали несколько интересных добавок. У Испытующих снаряжение было совершенно обычным, а готовили их по людским меркам очень неплохо. Значит…

— Занимательные оружие, — сказал Дараг, глядя в лицо князя. — Для хруртов в особенности.

— Великий Икуруниг раскрыл нам много секретов! — надменно заявил предводитель "гномов".

— Надеюсь, они не ушли… дальше? — подгорный воин мотнул головой на восток, где раскинулась человеческая империя.

— Нет, — отрезал князь. — Гномы умеют хранить свои тайны от посторонних!

— Хорошо… — в голосе Дарага прозвучало облегчение. — Начнем?

— Начнем, — согласился человек. — Оружие и доспехи — по желанию. Сражаться — пока один не попросит пощады. И это будет не мой боец! — в голосе князя прозвучала такая уверенность, что Дараг занервничал. — И никакой магии. Устраивает?

— Да, — согласился гном, успокаиваясь и готовясь к тяжелому поединку.

— Всем отойти! — скомандовал князь собравшимся вокруг воинам. — Почтенный эльф, прошу вас тоже отодвинуться от места схватки.

Вскоре у поединщиков было достаточно свободного места. Со стороны могло показаться, что в сражении будут участвовать два гнома, так сильно походили соперники друг на друга. Да и сами они считали себя представителями именно этого народа, а противника — либо предателем и слугой Гномотвари, либо грязным возгордившимся хруртом. Теперь их спор должно было решить беспристрастное железо. Глядя в открытое лицо Лорио, Дараг не решился надевать маску. Пусть сражение будет честным. Если поединок человека с гномом вообще может быть таковым.

В бой они пошли не сразу, предпочтя получше изучить друг друга. Оба в полных доспехах и открытых шлемах. Главное отличие оказалось в длине бород, в этом Дараг превосходил противника наголову. Тот отыгрывался в росте и длине рук. Их секиры несведущий наблюдатель мог счесть близнецами-братьями, так сильно они были похожи. И лишь опытный воин различил бы, что у них немного разный баланс, заточка, а у противников слегка отличается хват. Таких вот опытных вокруг собралось немало, но и они отмечали в поединщиках больше общего, чем различного.

— Сходитесь, наконец! — нетерпеливо приказал князь. — Лорио, покажи ему, кто тут истинный гном!

— Служу князю! — сочным басом выкрикнул в ответ воин, салютуя вождю оружием, и двинулся вперед.

Перекидывая на ходу секиру в левую руку, гном шагнул навстречу. Противнику это очень не понравилось, расчет Дарага оказался верен и давал ему определенное преимущество. Мало кому нравится драться с левшами. От природы гном был правшой, но за долгие годы непрерывных боев научился умело сражаться обеими руками. Подчас эта возможность спасала ему жизнь.

Человек слегка отступил, оценивая ситуацию заново.

Нетерпение князя между тем перехлестнуло через край:

— Вперед! Хватит топтаться на месте!

Поединщики, наконец, сошлись лицом к лицу. Лязгнул металл, Дараг парировал первый удар врага и нанес ответный. Человек встретил его своим оружием, отбил секиру гнома в сторону и размахнулся вновь, целя в голову. Дараг отпрыгнул, сплюнул и отступил от соперника на несколько шагов. Люди презрительно заулюлюкали. На опытного гнома их крики не произвели никакого впечатления, а вот его противника подхлестнули. А может, он поймал новый взгляд князя, который не обещал верному воину ничего хорошего…

С громким хаканьем Лорио бросился на соперника, рассчитывая мощным ударом располовинить его. Гном принял секиру врага на свою, подгорный металл заскрежетал, но выдержал. Оружие врага заметно прогнулось. Дараг усмехнулся: с тех пор, как сбежавший жрец передал секреты гномьих мастеров людям, подгорные кузнецы заметно продвинулись в работе с металлом. Теперь он уверенно теснил человека, не столько пытаясь достать его самого, сколько уничтожая его оружие. Выглядящий крайне напуганным Лорио отступал под мощным напором гнома, постепенно растрачивая силы. Даже яростные взгляды и крики господина, казалось, не могли переломить ход сражения.

Князь нервно теребил великолепную бороду, о чем-то напряженно раздумывая. Очередным ударом гном окончательно перерубил секиру врага, обезоружив его, и посмотрел на князя, ожидая, что тот прервет проигранный поединок. Лорио тоже глядел на владыку, он тоже ждал его приказа… И дождался. Князь, наконец, решился.

— Слава Карротоку! — выкрикнул он. Дараг опустил оружие, решив, что поединок закончился. — Убей его, Лорио! Выпускай зверя!

— Да, господин! — откликнулся тот. — Слава Карротоку!

Фигура Лорио расплылась перед глазами Дарага, теряя всякую похожесть и на человека, и на гнома. Тварь, метнувшаяся на карлика, была отдаленно похожа на двух сросшихся панцирями крабов. Рефлексы подгорного воина сработали моментально, секира со свистом вспорола воздух, отбрасывая Лорио в сторону. Тот зарычал и угрожающе потряс всеми четырьмя лапами, украшенными мощными клешнями. Каждая рука человека разделилась надвое, слабо скрепленные стальные листы наплечников попадали на землю. Неведомый кузнец хорошо постарался облегчить процесс превращения мурха.

— Но это… это же… — Дараг растерянно и возмущенно посмотрел на князя.

— Это благословение Карротока, — гордо сказал тот. — Оно снисходит только на лучших гномьих воинов. Теперь ты умрешь, предатель!

По знаку князя Альвейна окружила четверка бойцов, они обнажили оружие, но не нападали.

— Необходимая предосторожность, о мудрый эльф, — пояснил владыка "гномов". — Это дело касается лишь нашего народа. Вам лучше не вмешиваться. Лорио! Убей ты его, наконец!

Дараг встретил новый прыжок врага мощным ударом секиры. Одна клешня отлетела в сторону, отрубленная гномьим топором у самого основания. Лорио прекратил яростные наскоки и закружил вокруг противника, делая стремительные и ловкие выпады. Впрочем, до скорости того же Спигра этому мурху было далеко, он даже двигался по-прежнему на двух ногах, оставаясь ниже пояса человеком. Дараг порадовался, что не видит тела врага, по-прежнему скрытого под стальным панцирем. Водянистого взгляда пяти глаз, что таращились на него из шлема, было более чем достаточно для регулярных рвотных позывов.

Вполглаза посмотрев на эльфа, гном пришел в ярость. Его товарищ, казалось, смирился с гибелью Дарага. Так безучастно стоял Альвейн в окружении четверки людей. Гном не сразу заметил, что уши эльфа загорелись слабым красным светом, а в руках появилось что-то, сильно похожее на косточку мурха из той памятной деревушки. Дараг воспрянул духом и перешел в атаку, рассчитывая на скорую помощь Альвейна. Нападение захлебнулось, гном отступил назад, лишь доспех спас его от опасного удара в шею. Металл взвизгнул, когда клешня полоснула по стальному воротнику. А эльф все бездействовал…

Люди-"гномы" отчаянно кричали, поддерживая "своего". Дараг оценил всю нелепость ситуации, когда натиск мурха немного ослаб, и гном смог вдохнуть воздух полной грудью. Передышка длилась недолго. Вновь замелькали клешни, стремительные выпады заставляли гнома отмахиваться тяжелой секирой в пустоту. Он начал понемногу задыхаться, усталость замедлила реакцию, и враг тотчас этим воспользовался. Быстрый удар заставил Дарага отпрянуть назад. Другая клешня вцепилась ему в левую руку, а третья ухватила секиру. Противоборство длилось недолго: гном с криком рванулся назад, высвободился из крепких объятий твари и отскочил на безопасное расстояние. Оружие спасти не удалось…

Лорио отбросил секиру в сторону и двинулся на беззащитного врага. Вырываться из круга было бесполезно: воины князя готовы были встретить убегающего гнома во всеоружии. А проклятый эльф все бездействовал! И тогда Дараг нарушил данные товарищам обещания…

— Шрук! — заорал он во всю мощь гномьих легких. — Шрук! Огнозг! Тварь галайская! Иди ко мне, шрук! Я жду тебя!

Люди отпрянули назад, нервно оглядываясь по сторонам. От отчаянного вопля Дарага замер даже изготовившийся к последней атаке мурх. Но его смятение длилось недолго. Он рванулся вперед, вновь целясь в беззащитное лицо гнома. Тот даже не двинулся с места. Гном был готов встретить смерть и заплатить за свою наивность кровью.

Огненный смерч обвился вокруг мурха. Языки пламени сплелись в плотное покрывало, которое постепенно начало сжиматься. Первыми обгорели и с хрустом отвалились клешни. Какое-то время Лорио непонимающе смотрел на свой огненный саван. А потом закричал. Громко, страшно, дико.

— Магия! — заорал князь. — Убейте эльфа! Это все он!

Две дюжины секир взметнулись в едином порыве. Безоружный гном, обессилевший после заклинания эльф и бесполезный шрук на холме не способны были противостоять врагу, отлично подготовленному и обладающему гномьим оружием, пусть и изготовленным по старым рецептам.

И в этот момент откуда-то сверху на поле боя начали падать долгожданные огненные многоножки…

* * *

Огнозг не поскупился, видимо, памятуя о предыдущем провале. Сразу три обвитых языками пламени чудовища упали в самую гущу почти начавшейся битвы. И принялись за то, что они умели лучше всего. Многоножки начали убивать, не разбираясь, кто есть кто. Людей охватила паника, но князь несколькими приказами навел порядок. И его воины встретили нового врага лицом к лицу, потеряв в первоначальной суматохе всего четверых. Бойцы сплотились вокруг вождя и начали медленно теснить многоножек.

Альвейн ловко ушел из-под непрошенной человеческой опеки сразу, как только появились посланцы Огнозга. Воины князя во все глаза смотрели на огненных гостей, а потому эльфу удалось ускользнуть от них достаточно легко. Один из воинов осел на землю, прижимая руки к воткнутому в незащищенное лицо кинжалу, который Альвейн незаметно вытащил у одного из его товарищей. Остальным стало не до почетного пленника. Они бросились на защиту князя.

К тому времени, как гном окончательно сориентировался в возникшей суете, эльф успел отхромать от места завязавшегося боя ярдов на тридцать. Дараг рванулся следом, подхватив на бегу секиру и отмахнувшись ей от особо ретивой многоножки. К счастью, твари оказались достаточно тупы и набросились сначала на тех, кто был поближе.

— Стой, предатель! — настиг его гневный окрик князя. — Вернись и сражайся, как гном! И будет тебе прощение!

Дараг даже не обернулся. Презрительно сплюнув, он бросился догонять эльфа. Люди за их спиной, изрядно поубавившись в числе, сумели располосовать на части одну многоножку. При ярком солнечном свете те были не столь опасны, как ночью, и вызывали скорее не страх, а отвращение.

На вершине холма ждал Спигр, он все еще пытался зарядить гномий арбалет. Но слабые руки жреца оказались на это неспособны. Даже подготовленному крепкому воину пришлось бы нелегко, если бы он решил совладать с подгорным оружием. Дараг со сдавленным ругательством вырвал арбалет из рук шрука, небрежно взвел тетиву и положил в углубление болт. Лишь после этого он обернулся.

Бой между людьми и многоножками подходил к концу. Последняя огненная тварь неуклюже наседала на четверку людей, которая плотно сомкнулась вокруг раненного князя. Тот зажимал страшную рану в левом боку, но так же уверенно командовал уцелевшими бойцами. В бою установилось шаткое равновесие.

Дараг прицелился в многоножку, затем перевел арбалет на князя, призадумался и вернул обратно. Людей между тем стало на одного меньше — присланное Огнозгом чудовище ловким выпадом вонзило коготь между пластинами доспеха. Оставшиеся лишь плотнее окружили вождя, приготовившись защищать его до конца. Смерть многоножки, в голову которой вонзился выпущенный гномом болт, люди встретили радостными криками. Но через мгновение они превратились в вопли отчаяния…

Князь завалился набок, из левой глазницы торчала длинная эльфийская стрела. Дараг даже не заметил выстрела, так быстро и бесшумно сделал свою работу Альвейн. Воины подхватили тело князя под руки и потащили его в лес. Три стрелы, разделенные двумя вдохами, устремились им вслед. Эльф не погнушался стрелять в спину.

— А этих-то зачем? — устало спросил товарища Дараг. — Пусть бы бежали. Пока бы вернулись с телом к себе, пока бы в погоню снарядились. И неизвестно: рискнули бы вообще…

— Так надежней, — ответил эльф, опуская лук. — Пока тела найдут, пока разберутся что к чему — времени уйдет гораздо больше. Надо бы еще стрелы из трупов вынуть, пусть думают, что князь с многоножками одними сражался. Сходи за стрелами, Дараг, тела приволоки поближе к месту схватки и поджарь немножко. А то я устал чего-то… — Альвейн со вздохом опустился на землю и принялся растирать ногу, которая вновь разболелась после всей этой беготни.

— Да ты!.. Да чего!.. — возмутился Дараг, силясь подобрать нужные слова. — Пусть Спигр идет! Такая мерзость наверняка подойдет его галайской натуре! Чего стоишь?! Иди!

Отважный подгорный воин бесстрашно толкнул шрука в плечо, и тот сразу повалился на землю. Дараг удивленно хмыкнул — он ударил Спигра очень слабо, по гномьим меркам, разумеется. Он бросил быстрый взгляд на эльфа и изумился еще больше. Альвейн, доселе спокойно сидевший на земле, вдруг растянулся на ней, закрывая голову полой плаща. Дараг успел заметить красные отсветы на его ушах и понял, что происходит нечто неприятное.

Упасть он не успел, но, на свое счастье, умудрился хотя бы отвернуться, а потому огненный вал ударил его в спину, подхватил закованного в броню гнома, словно пушинку, и бросил через всю вершину холма. Дараг пролетел сквозь густые заросли кустарника и, сжавшись в комок, покатился вниз по противоположному склону. Спуск длился несколько мгновений, но показался гному вечностью. Остановившись, он далеко не сразу смог распрямиться и встать, страшная усталость ослабила могучие мышцы, боль от ушибов завладела всем телом, заставляя бесстрашного подгорного воина постыдно стонать.

Наконец, долгие годы и даже века тренировок взяли свое. Дараг, сдерживая дрожь в коленях, поднялся на ноги и посмотрел на холм, с которого его смело огненным валом. Вершина пылала. Сухой кустарник вспыхнул моментально. Шансов выжить у оставшихся в огненном кольце эльфа и шрука было немного…

Гном сжал зубы, заставляя боль отступить, и побежал обратно — вытаскивать товарищей. Он с трудом продрался сквозь изрядно прореженный огнем и его полетом кустарник. Панцирь покрылся темными пятнами и ощутимо нагрелся. Но плотный поддоспешник не пустил жар дальше стальной скорлупы. Вскоре Дараг выбрался на то место, где они собирались отбиваться от настигавших их отряд людей. Все здесь разительно переменилось. Не пострадало лишь неизменное хладнокровие эльфа.

Вновь сидя на земле, Альвейн ножом отрезал обгорелый низ плаща. Получалось не очень аккуратно, но зато оставшаяся ткань выглядела как новенькая.

Дараг нашел секиру и подобрал арбалет. Лишь вернув оружие, гном, напрочь игнорируя эльфа, который даже не соизволил предупредить его об опасности — уши не в счет! — подошел к валяющемуся без чувств шруку.

Тому пришлось тяжелее всех. Толчок Дарага спас ему жизнь, вернее, избавил от неизбежного возвращения домой. Самостоятельно Спигр не успел бы так быстро оказаться на земле, и по нему тоже ударил бы огненный поток, напрочь выжравший всю малину на вершине холма. Но он не имел брони, не обладал выносливостью гнома, а потому жалкое человеческое тело долетело бы до подножия обгорелым куском мяса с переломанными костями.

А так Спигр отделался лишь обожженной шевелюрой и опаленной одеждой. Рукава жреческой рясы тлели до сих пор. Дараг подобрал флягу, отвернул крышку и вылил содержимое на шрука. Тот благодарно кивнул в ответ и протянул покрытую мелкими волдырями руку к фляге.

— Кончилось, — сказал гном, делая мощный глоток и отбрасывая пустую емкость в сторону. — Альвейн, что тут случилось?

Шрук за спиной Дарага невнятно пробормотал что-то явно нелицеприятное, но гному было на это плевать. Жив — и хорошо. А помер бы — еще лучше!

— Огнозг постарался, — произнес эльф, разглядывая обкромсанную полу плаща. — Как думаешь, нормально получилось?

— Для почти мертвеца — вполне! — рявкнул Дараг.

— Ну, нет так нет, — меланхолично сказал Альвейн. — Не кричи ты так, больше он к нам все равно ничего не отправит.

— Почему это? — удивился гном. — Столько гостинцев уже прислал, так зачем останавливаться?

— Канал закрылся. Если бы кое-кто не поминал его слишком много, то отделались бы одними многоножками.

— Так значит, опять я во всем… — набычившись начал Дараг.

— Ну да, — спокойно ответил Альвейн. — У тебя, можно сказать, талант. И кто тебя три раза за язык тянул?

— Жить хотелось, — недовольно пробормотал гном, понимая, что эльф опять его переиграл. — А если бы пять?

— Пожалуй, холма бы тут уже не было, — ответил вместо Альвейна Спигр. Шрук нашел еще одну флягу и теперь жадно пил из нее, нелепо моргая обожженными ресницами.

— А что мне, сдохнуть надо было, да?! — вновь завелся Дараг. — Так и скажите! В следующий раз и пальцем не пошевелю — сдохну сразу!

— Не кипятись ты так, — примиряюще сказал эльф, уже поднявшийся на ноги. — Зато нам теперь не надо следы заметать. Огнозг за нас постарался. На месте боя теперь выжженная земля, от трупов лишь обгорелые кости и железки остались. Погони не будет.

— Рано радуешься, эльф, — снова влез в разговор шрук. — На такую магию скоро сползутся все Испытующие, а может и маги тоже. Нынешний император их к себе приблизил, они теперь в силе. Как миленькие разбираться прискачут, что же здесь такое произошло.

— Испытующие — это плохо, — глубокомысленно заявил Альвейн. — А вот маги — другое дело. Через них проще будет на императора выйти. Так что не зря ты, Дараг, столько раз помянул родственничков нашего милейшего Спигра.

Шрук вновь что-то недовольно пробурчал обожженными губами. Он был не согласен. Но его мнение опять никого не заинтересовало…

* * *

Путь на север продолжился. "Гостинец" Огнозга помог отряду убрать все следы на месте боя с "гномами", но такая мощная магия непременно должна была привлечь внимание и жрецов Плачущего, и имперских волшебников. Именно по этой причине Альвейн и не дал Дарагу разорить найденное в зарослях гнездо куропатки.

Пока гном раздраженно бормотал и облизывался на яйца, которые так и остались лежать в тщательно замаскированной ямке, эльф сотворил свою любимую магическую удавку. Когда куропатка вернулась к гнезду, тонкая едва светящаяся нить взмыла в воздух и обвилась вокруг упитанной птичьей ножки. Какое-то время она пыталась вырваться, отчаянно махая крыльями, но вскоре смирилась и затихла, распластавшись на гнезде в наивной попытке спасти хотя бы яйца.

— Теперь можешь есть, — крикнул Альвейн Дарагу, подходя к пойманной птице.

Слишком шумного гнома вместе со Спигром он предусмотрительно отослал подальше. Чтобы не спугнули куропатку.

— Я расхотел, — заявил в ответ подошедший гном, сглатывая слюну.

Предложение эльфа слишком походило на подачку, а гордость подгорного воина не позволяла Дарагу унижаться до подобного.

— Они все равно погибнут, — рассудительно сказал Спигр, склоняясь над гнездом, из которого Альвейн уже вытащил упирающуюся мать. — Либо от холода, либо съест кто.

С этими словами он собрал в ладонь некрупные яйца и по очереди выпил их содержимое, пробивая скорлупу кинжалом. При этом Спигр так удовлетворенно чавкал и жадно облизывался, что Дараг несколько раз проклял свою гномью гордость. Не вслух, разумеется. Но гораздо больше он сожалел о добытом шруком свином окороке, который так и не удалось найти после огненного вала, возникшего по воле Огнозга. Пламя то ли отбросило ногу далеко в кусты, то ли полностью испепелило, но, так или иначе, недолгие поиски не привели ни к каким результатам.

Пока шрук расправлялся с яйцами, Альвейн занялся самой птицей. Деталей гном уразуметь не смог, но то, что действия эльфа имели магическую природу, понял сразу. Светящиеся уши, как всегда, выдавали того с головой.

Волшебство оказалось не слишком сложным — уши Альвейна не разгорались в полную силу — но весьма длительным. Наконец, эльф удовлетворился проделанным, и с ноги птицы исчезла магическая удавка. Несмотря на это, куропатка не попыталась улететь, да и судьба разоренного гнезда ее тоже не заинтересовала. Альвейн взял ее в руки и подкинул вверх. Бросок получился так себе, но птица, мощно работая серыми крыльями, уверенно набрала высоту и вскоре скрылась над кронами деревьев.

— Теперь у нас есть глаза, — устало сказал эльф, потирая слегка опустившиеся уши. — Так что будем знать, кто тут вокруг бродит.

— Твои уши, по-моему, справлялись неплохо, — возразил Дараг. Живот гнома невнятно поддержал хозяина, издав с десяток утробных звуков.

— Лишь на небольшом расстоянии, — Альвейн зевнул и прикрыл глаза. — К тому же, придется иметь дело со жрецами и магами, а тут больше надежды на самые обычные глаза. Хоть и птичьи.

Зачарованная куропатка пригодилась им очень скоро. На второй день после битвы при выжженном холме, как про себя окрестил произошедшее Дараг, птица обнаружила Испытующих. Воины Церкви — числом под половину сотни — рассылая во все стороны дозоры, двигались наперехват маленькому отряду. Получив известия от утомленной непрерывными перелетами куропатки, Альвейн тотчас изменил маршрут. Они по широкой дуге обогнули вышедшее по их душу воинство Плачущего и оставили отряд Испытующих позади. Эльф не исключал, что те вскоре обнаружат, что их обманули, и пойдут за ними следом, а потому безжалостно гнал отряд на север. К жрецам Плачущего он относился с определенным уважением и предпочитал не рисковать.

За время похода Альвейн успел сменить пять костылей и теперь шагал, опираясь на небрежно обтесанный гномом дубовый дрын. Выглядел он очень неважно, помимо физических нагрузок на него давила постоянная магическая связь с куропаткой. Оставлять ту без присмотра было нельзя. Птица тоже вымоталась, а потому сразу свалилась бы без сил. Лишь воля эльфа держала ее в воздухе, заставляя махать измученными крыльями.

После несостоявшейся встречи со слугами Плачущего прошел еще день. Солнце уже скрылось за деревьями, когда Альвейн неожиданно остановился. Идущий следом Дараг едва успел затормозить, а вот замыкающий шествие отряда Спигр не успел — и врезался в замершего на месте гнома.

— Ты чего, Альвейн? — хрипло спросил товарища подгорный воин.

— Мы почти встретились, — ответил эльф. За время похода его уши окончательно опустились и казались кусками жеваной бумаги, но при этих словах они немного воспрянули духом и приподнялись. — Впереди отряд из двадцати человек. Некоторые одеты в длинные мантии. Кто это, Спигр? Маги?

— Да, — подтвердил тот, привычно обращаясь к памяти Вайса. — При нынешнем императоре они снова начали носить обычную одежду, не скрываясь от Испытующих.

— Далеко эти? — грубовато осведомился Дараг. Он хотел либо идти, либо лежать. Бессмысленное стояние претило его практичной натуре.

— Часах в четырех, — ответил Альвейн, переводя полученные от птицы сведения в привычный вид. — Разбивают лагерь уже…

— Господа маги любят путешествовать с удобствами, чтоб их, — презрительно заявил Спигр.

— Это твое мнение или жреца? — с интересом спросил эльф.

— Не знаю, — неожиданно тихо произнес шрук, уходя в глубокую задумчивость.

— Так что мы делать будем?! — рявкнул раздраженный гном.

— Отдыхать, — решил Альвейн, немного поколебавшись. — Все равно сегодня не дойдем. Лучше завтра встретимся. А пока надо хорошо отдохнуть — мало ли что…

Дараг сбросил пожитки — а он опять тащил общий скарб в одиночку — на землю и сам растянулся на густой траве. Шрук устало присел на поваленное бревно. Один лишь эльф продолжал стоять, уши слабо засветились красным.

— А птица нам больше не нужна… — сказал он через несколько минут. — Дараг, зажигай огонь.

Недовольный гном послушно поднялся и развел небольшой костерок. Изо мха и сухих веток, чтобы дымил поменьше — об Испытующих за спиной он предпочитал не забывать. Когда пламя разгорелось и радостно перекинулось со мха на выложенную шалашиком древесину, откуда-то сверху прямо на голову Дарагу шлепнулась еще живая куропатка. Ей они и поужинали…

Глава 11. Безухий маг

Альвейн разбудил отряд засветло. Хоть маги и были близко, но не стоило забывать и про Испытующих. Конные слуги Плачущего могли быстро настичь эльфа, гнома и шрука, путешествующих пешком. Наутро Альвейн даже пожалел, что так опрометчиво пустил на ужин куропатку. Можно было зачаровать и новую, но поиск птицы и наложение заклинаний отняло бы слишком много времени.

Они торопливо доели на завтрак последние запасы провизии, допили воду из фляжек и, более не медля, снова пошли на восток. Где-то там отряд ждала встреча с имперскими магами, которые, как очень рассчитывал Альвейн, и должны были вывести гнома, эльфа и примкнувшего к ним шрука на властелина человеческой империи. Останется всего-навсего помочь ему разбить объединенную подгорно-лесную армию, ведомую одержимой колдуньей. Делов-то…

Тропинок в лесу не было и в помине, приходилось пробираться напрямик. И опять больше всех пострадал Дараг. Подгорный воин едва не утонул в болоте, в которое незаметно перешла приятная зеленая лужайка. С громким хлюпаньем земля под ногами расступилась, и гном, закованный в броню и обвешанный оружием, просел в трясину сразу по пояс.

Знаменитая гномья выдержка спасла ему жизнь. Поняв, что влип он основательно, Дараг прекратил всяческие попытки выбраться самостоятельно, которые закончились бы совершенно обратным исходом, и стоически ждал, пока эльф со шруком подыщут для него шест попрочнее. Альвейн попросту срубил палашом небольшую осинку и протянул ее засевшему в болоте товарищу.

Тянуть из болота закованного в броню гнома — занятие совершенно бессмысленное и бесполезное. Эльф со Спигром, напрягая все силы, лишь старались удержать шест в руках, пока Дараг карабкался по нему на берег. Трясина чавкнула напоследок и с тоской выпустила несостоявшуюся жертву. Альвейн немедленно выпустил осинку, следом за ним так же поступил и шрук. Гном уже почувствовал под ногами твердую землю, но выбираться ему пришлось еще минут десять. Все это время, медленно пробираясь по краю болота, он поминал спутников очень неприличными словами. Если бы с ними был гоблин Ырх, он непременно оценил бы старания Дарага и добавил новые строчки в пару любимых песен. Но их пути разошлись, а потому все старания гнома пропали втуне.

Оттираться ему пришлось на ходу. Альвейн отказался устраивать привал, Спигр поддержал его, нервно посматривая куда-то на юг, так что гном не успел даже чуток отдохнуть. На его счастье, до встречи с имперскими магами им пришлось идти не так уж и долго. Волшебники, похоже, также предпочли выступить пораньше. Их решение было оправданно: на территории империи кто-то сотворил мощнейшее заклинание, отзвуки которого наверняка докатились даже до далекой столицы. А если в следующий раз неизвестный маг жахнет прямо по армии, которая во главе с императором движется на запад?

Все эти нехитрые соображения на втором часу похода изложил спутникам Спигр, и Альвейн, в кои веки, прислушался к словам шрука. Через некоторое время, когда они выбрались на обширную поляну, эльф остановил отряд.

— Подождем здесь, — заявил он, присаживаясь на поваленное дерево. — Пусть нас увидят издалека.

— Правильно, — поддержал его Спигр. — Если встретимся в чаще, то они могут, не разобравшись, с испуга на нас сразу напасть. Заклинания, подобные тому, что сотворил Огнозг, им давно не под силу. Так что они теперь шарахаются от каждого подозрительного кустика, — шрук неприятно хохотнул. — А не проверить, что же там произошло, тоже нельзя.

— И зачем нам такие слабосильные маги? — раздраженно спросил Дараг.

Он сбросил на землю всю кладь и оттирался пучками травы. Получалось плохо — болотная грязь плотно пристала к железу. Гномьи доспехи должны были выдерживать удар гномьей же секиры, все остальное подгорных мастеров волновало мало. Конечно, броня подгонялась под каждого конкретного воина, и носить ее было весьма удобно, но вот очищать от грязи… Дараг старательно оттирал латные сапоги, трава рвалась от мощных движений, и зеленые обрывки живописно украшали коричневые разводы.

Альвейн ответил не сразу. Он тоже решил привести себя в порядок. Отточенными движениями смахнул платком несколько невидимых пылинок с меча, поправил волосы и почистил уши. Спигр предпочел просто отдохнуть. Тело жреца уставало с каждым переходом все сильнее, и шрук чувствовал, что если не дать ему передышку, то однажды оно откажется повиноваться.

— Маги всегда пригодятся, — туманно ответил эльф, закончив прихорашиваться. — Мне думается, что они не слабые, а всего-навсего необразованные. Если им показать несколько хороших заклинаний, то толк от них появится. В битве против Гильвейры нам пригодится любое подспорье. А сейчас для нас главное — встретиться с императором. Через магов это будет гораздо проще, осталось убедить их самих в том, что нам можно доверять.

— А можно? — неуверенно переспросил Дараг, косясь на шрука.

— Нам — можно, — коротко сказал эльф, окончательно запутав гнома.

— Ну, как знаешь, — пробормотал отважный подгорный воин.

Он мог без страха выйти против десяти врагов, но разбираться в речах Альвейна у него получалось плохо. Порой у гнома мелькала даже нелепая мысль, что эльф и сам себя не понимает.

Вскоре ему надоело чистить доспех. Прекратив напрасные попытки, гном немного прошелся, оглядываясь по сторонам.

— Опять поляна, — сделал он очевидный вывод. — Не к добру это. Сколько у нас полян в последнее время было — ни на одной ничего хорошего не произошло!

— Значит, эта станет первой, на которой никого не убьют, — равнодушно откликнулся эльф.

— Предлагаешь спрятаться в чаще и неожиданно выскочить на имперцев, гном? — ехидно спросил шрук. — Тогда без трупов точно не обойдемся. Да и сам посуди, раньше у тебя никаких предчувствий не было, но все заканчивалось дракой, а теперь все наоборот выходит. Верно?

— Пожалуй, — буркнул в ответ Дараг. Возражений у него не нашлось. — Хотя толку от этих хруртов, что живых, что мертвых!

— Не советую это словечко говорить при людях, — сказал Спигр.

— С чего бы это? — набычился гном. — Оскорбятся, что ли? Ну так им же и хуже!

— Нет, просто не поймут, — шрук ехидно усмехнулся. — Здесь такие слова не в ходу.

— Значит, будут! — зловеще пообещал Дараг.

— Уймитесь, оба! — приказал эльф, вставая с бревна. — Идет кто-то!

— Никого я не слышу, — заявил гном.

— Тогда смотри! — отрезал Альвейн, показывая пальцем на птиц, кружащихся над лесом к северу от поляны.

— Другое дело, — признал очевидное Дараг. — Птицы так просто не поднимутся. Не иначе, идет большой отряд. И что мне теперь, дружелюбно улыбаться этим грязным хруртам? Которые даже сами не понимают, что они грязные хрурты?!

— Твое дело. Оружие в сторону отложи. Очередная драка нам не нужна.

— Ну уж нет! — возмутился подгорный воин. — Секиру я из рук не выпущу!

— Хорошо, — согласился с ним эльф. — Главное, за арбалет не хватайся.

Он расположился в центре поляны — так, чтобы его увидели издалека — и демонстративно поднял пустые руки. Дараг досадливо плюнул. Он не понимал, как можно так доверять людям. А если стрелой или заклинанием сшибут, не разбираясь, кто перед ними? Тут даже хваленые эльфийские кольчуги могут сплоховать. Особливо, если в голову попадут.

Приглядевшись к товарищу повнимательнее, подгорный воин заметил, что острые уши загорелись бледным красноватым светом — почти незаметным на солнце. Это немного успокоило гнома. В крайнем случае, эльф сможет за себя постоять. Хоть какое-то время.

Солнце вскарабкивалось все выше и выше, новый день постепенно вступал в свои права, а люди так и не показались. Наконец, Альвейн кого-то заметил в лесу и приветственно замахал правой рукой. Дараг насторожился и поднял опущенную в ожидании секиру. Шрук равнодушно сидел на бревне и покусывал длинную травинку, изредка поглядывая на товарищей. Он знал, что толку в возможном бою от него не будет, а потому и не слишком беспокоился. Но даже Спигр заинтересованно поднял голову, когда на поляне появились люди.

Верно оценив подчеркнуто миролюбивую позу эльфа, они решили сначала узнать, с кем же свела их судьба. Имперский отряд вышел на поляну, остановился, выстроившись в боевой порядок — впереди воины, сзади маги в вычурных мантиях — и из строя вышвырнули молодого парня с коротким жезлом. Он недовольно посмотрел назад, буркнул что-то неприглядное и зашагал в сторону странной троицы. Приказав гному и шруку оставаться на местах, Альвейн пошел навстречу.

Они встретились на середине поляны — остроухий эльф и зеленом обкромсанном плаще и человек в мантии того же цвета. Но одеяния мага по сравнению с эльфийскими смотрелись блекло и некрасиво. Настороженно наблюдавший за встречей Дараг припомнил, в каких переделках побывал его товарищ, и по достоинству оценил труд лесных мастеров. Плащ эльфа выглядел как новенький, хотя и смотрелся немного коротковато из-за отрезанной полы.

На мага-парламентера Альвейн произвел неизгладимое впечатление. Парень застыл на месте, широко раскрыв рот, и переводил взгляд с одного заостренного уха на другое.

Дружелюбно улыбнувшись, эльф начал разговор:

— Рад приветствовать собрата по магическому ремеслу. Меня зовут Альвейн, я эльф, это можно понять не только по моим ушам. Но к тем эльфам, которые вместе с гномами вошли недавно на земли империи, я отношения не имею. Равно как и мои товарищи. С кем имею честь говорить?

Парень покраснел, смущенно оторвал взгляд от ушей, и сдавленно поздоровался. Оказалось, что его зовут Нирх и он помощник магистра Ално Окерома из Ордена имперских магов. Сказав это, волшебник повернулся к товарищам и призывно замахал рукой. В сторону переговорщиков зашагала пара пожилых магов. Они старались идти степенно, помогая себе солидными посохами, но получалось плохо. Любопытство гнало их вперед, маги перешли сначала на быстрый шаг, а под конец едва ли не побежали.

— Магистры Ално Окером и Росто Снурр, — представил коллег молодой маг. — Они сначала хотели убедиться, что опасности нет… Ой!

Человек испуганно шарахнулся в сторону, заметив приближающегося с секирой наперевес гнома. Дараг, увидев идущих магов, тоже решил поучаствовать в разговоре. За ним неторопливо шел Спигр.

— Трое на трое, — быстро сказал Альвейн. — Для равновесия. Все честно.

У пожилых волшебников нервы оказались покрепче. Или они разумно рассудили, что убегать обратно поздно и глупо. Сохраняя достоинство, маги подошли к эльфу и степенно поклонились. Гнома поприветствовали попроще — легкими кивками, жреца Плачущего демонстративно проигнорировали. Тот в ответ подчеркнуто дружелюбно улыбнулся. Магов перекосило.

— Мои товарищи — Дараг и Спигр, — представил спутников эльф. — Меня, как я уже сказал вашему молодому коллеге, зовут Альвейн. Мы прибыли к вам с миром и хотели бы поговорить с императором по делу большой важности.

— Магистр Снурр, — назвался один из магов и сделал шаг назад, передавая инициативу волшебнику постарше.

— Магистр Окером, — хрипло проговорил тот. — Я представляю Орден магов империи и нахожусь здесь потому, что мы ощутили в этих местах заклинание огромной силы. Вы имеете к нему отношение?

— Это происки наших общих врагов, — со значением в голосе сказал Альвейн. — К счастью, мы пережили эту атаку и сможем помочь императору в надвигающейся войне.

— А с чего вы взяли, что императору нужна чья-то помощь?

— Война уже началась, — неожиданно вмешался в разговор Спигр. — Чем закончилась первая стычка, можете не отвечать. Это и так понятно. Без нашей помощи вам не выстоять.

— Герцог Лонби — не император! — резко заявил Окером. — Поражение одного глупого вассала ни о чем не говорит! А вот присутствие жреца Плачущего говорит очень о многом! Значит, идете на помощь императору, а сами спутались с мокрицами?

Спигр дернулся, как от удара. Дараг удивленно посмотрел на шрука. Лицо жреца побледнело, он сжал кулаки и бросился на мага. Гном успел схватить его и, не рассчитав сил, отбросил назад так, что Спигр полетел на землю.

— Спокойно! — запоздало выкрикнул эльф. — Нам не нужна драка!

Гном посмотрел на мага, ожидая увидеть довольную ухмылку на его испещренном морщинами лице. Но наткнулся на горящий взгляд, в котором ненависть смешалась с болью. Дараг отвел глаза в сторону и удивленно ойкнул. У волшебника не оказалось ушей…

— Наказание для тех, кто в первый раз попался на незаконной волшбе, — с яростью в голосе прошептал маг. — Когда я пытался вылечить сестру, меня поймали мокрицы, выволокли на площадь, отрезали уши и скормили собакам.

— Мать моя гномо… — потрясенно пробормотал ошеломленный гном. — Хотя чего еще ожидать от грязных хру…

— А какая кара положена за второй раз? — полюбопытствовал Альвейн, с интересом разглядывая обрубки ушей.

— Усекновение головы, — мрачно сказал магистр Снурр. — Через это тоже многие прошли, но они уже ни о чем не расскажут и ничего не покажут. Окером, не все мокрицы одинаковы. Ты это знаешь не хуже меня. И если этот путешествует с нелюдью, то он не слишком-то похож на остальных.

— Ты прав, — прошептал безухий магистр, потихоньку успокаиваясь. — Но каждый раз, когда я вижу жреца, меня… Ну, ты понимаешь. Прошу прощения, уважаемые Альвейн и Дараг, за эту нелепую сцену. Думаю, мы можем продолжить наш разговор.

— Если позволите, я задам еще вопрос, — заявил не терпящим возражений тоном Альвейн. — Ведь сила и у человеческих магов находится в ушах, так? Не зря же именно их отрезают жрецы в наказание.

— Да, в ушах. Но даже с малой силой при большом опыте можно сделать очень много, — с пафосом сказал Окером.

Альвейн скептически усмехнулся.

— Понимаю, что по эльфийским меркам мой опыт просто смешон, — магистр смутился, осознав, как глупо прозвучали его слова. — Но что есть, то есть. Там, где не хватает силы, я беру опытом и мастерством.

— Магистр Окером — мудрый, умелый маг и мой наставник, — встал на защиту старшего товарища Нирх.

— Ну да, — расплывчато согласился Альвейн.

— Так мы будем о деле говорить или нет? — раздраженно спросил Дараг. Уши ушами, но бессмысленный разговор начал его утомлять.

Спигр между тем поднялся на ноги, но в беседу предпочитал не лезть, памятуя о произошедшем. Вид у него был растерянный. Память тела обрела над ним слишком большую власть. Если так и дальше пойдет, то из хозяина он превратится в пленника. Шрук внезапно понял, что времени у него не так уж и много. Если он не завершит задуманное в ближайшие недели, то окажется запертым в этом куске плоти до самой смерти. Смерти тела, разумеется. Спигр скрипнул зубами, дело принимало неприятный оборот.

— Уважаемый гном прав, — согласился с подгорным воином Окером. — С какой целью вы находитесь на землях империи?

— Мы хотим остановить одержимую, говоря по-вашему, демоном предательницу рода эльфийского Гильвейру, которая с помощью полученной от демона силы заколдовала всех гномов и эльфов в армии, вторгшейся в земли империи, — выдал длинную тираду эльф, повергнув Дарага в полный восторг. — Наши цели в этом совпадают. Ведь так, уважаемые магистры?

— Пожалуй, — уклончиво ответил Окером, задумавшись. — Некоторая помощь в войне нам пригодится. Мы очень давно не имели никаких отношений с гномами и эльфами, только с орками.

— Орки, — презрительно бросил Дараг. — Не равняйте нас с этими тварями. Еще бы с гоблинами сравнили!

— Когда-то орки не были столь варварским народом, — сказал Альвейн. — Но после Великой северной войны они окончательно скатились в полную дикость. Я даже слышал, что они поедают собственных детей. Уважаемые магистры ничего об этом не слышали?

— Нелепые слухи, — заявил Снурр.

— Но что-то в них есть, — не согласился с коллегой Окером.

— Жаль, — вздохнул эльф. — Так когда мы встретимся с императором?

— До главного лагеря дня два ходу. Лошадей мы вам дадим, — ответил Снурр, не обратив внимания на перекошенное от отвращения лицо гнома.

— Не так быстро! — осадил товарища Окером. — Так просто к императору вы не попадете! Сначала вам надо будет переговорить еще кое с кем.

— Ну, хорошо, — разочарованно буркнул в ответ Альвейн. — Если надо — переговорим, но это напрасная трата времени! Сейчас каждый час на счету.

— А с чего это император с армией так близко к границам? — спросил магов Дараг. — Сам повоевать собрался?

— Мудрость императора и его советников позволила вскрыть коварные замыслы этой вашей предательницы, — соврал магистр Окером так неубедительно, что даже гном презрительно хмыкнул, но настаивать не стал.

— Эльф, если твои горящие уши говорят о том же, о чем и мои предчувствия, то мы скоро будем не одни, — настороженно поглядывая на юг, сказал Спигр.

— Мокрицы здесь так и кишат, — презрительно бросил Окером. — Ничего, если вылезут, я с ними за все посчитаюсь!

— Не стоит, — сказал Альвейн. — Жрецы нам могут еще пригодиться.

— Чем же?! Оплачут нашу смерть? Я им такой радости не доставлю! — раздраженно заявил безухий маг.

— Я поговорю об этом с императором! — отрезал эльф. — А сейчас нам пора отсюда убираться, драться со жрецами не стоит. Рано!

— Хорошо, — со вздохом согласился Окером. — Нирх, распорядись насчет лошадей для наших гостей. Мы немедленно возвращаемся в лагерь!

* * *

Они успели как раз вовремя. Как услужливо сообщило эльфу оставленное на поляне наблюдательное заклинание, слуги Церкви появились на месте встречи уже через полчаса. Отряд в пятьдесят человек пробыл на поляне минут десять, жрецы быстро разобрались, что тут происходило, и Испытующие, горяча коней, поскакали на север. Погоня началась.

Лошадки у магов были что надо, они бодро несли седоков, упрямо продираясь даже сквозь густые заросли. Альвейн тут же пресек эту самодеятельность, кони стали огибать овраги и буреломы, выбирая лучший маршрут. Всадники лишь удивленно восхищались чутьем лошадей, скорость заметно выросла. Но Испытующие не отставали, то ли кони у них были выносливые и быстрые, то ли у жрецов оказались свои методы.

Припомнив слугу Плачущего, который едва не отправил Спигра обратно в Галай у выхода из пещеры, Альвейн вздохнул и вытащил последнюю косточку, добытую в деревеньке мурхов. Уши эльфа слегка засветились, вызвав косые взгляды шрука. Дарагу же было не до того — он воевал с упрямым животным, которое ему досталось.

На самом деле, лошадку ему подобрали самую смирную, но вес гнома в тяжелой броне и полное отсутствие навыков верховой езды у славного подгорного воина могли бы вывести из себя самого покладистого и спокойного мерина. Дараг поначалу заартачился, заявляя, что он и пешком не отстанет. Но Спигр в подробностях расписал ему, что Испытующие делают с попавшейся в их руки нелюдью. Гном заметно побледнел, замолчал и неуклюже взобрался на лошадь. Теперь он проклинал свою сговорчивость, покрепче угнездившись в неудобном седле, которое не было рассчитано на карликов. Стремена ему худо-бедно подтянули на первом же привале, но полегчало Дарагу не сильно.

Так они и скакали до вечера, а за их спинами на пути Испытующих падали деревья, корни оплетали лошадиные ноги, ветки вековых дубов сбивали зазевавшихся всадников. Но остановить слуг Плачущего не смог бы даже полностью оживший лес. Захромавших коней добивали на месте, всадники пересаживались на запасных и вновь бросались в погоню за ускользающей добычей. Косточка в руке эльфа истончалась все заметней…

Его спутники ни о чем не подозревали, лишь шрук, обладавший в новом теле развитым чутьем, смотрел на эльфа со все большей тревогой. Он понимал, что встреча со жрецами и ему не принесет ничего хорошего. Даже если вдруг Испытующие не распознают его истинную сущность, ничего приятного слугу Плачущего, который спутался с нелюдью, не ждет. Да и прежний хозяин нынешнего тела Спигра был на плохом счету у своих собратьев. Шрук даже немного завидовал гному, главной проблемой которого было неудобное седло и сильная тряска. Что поделать, подгорных воинов верховой езде никто никогда не учил. За ненадобностью.

Маги и воины лишь ощущали общее напряжение, повисшее над отрядом невидимой пеленой. Разговоры велись только по делу, шуточки пропали почти сразу же. Всадники подгоняли лошадей, и без того отчаянно рвавшихся на север, тревожно оглядывались и косо посматривали на странных спутников.

Как-то само собой получилось, что в положенное время никто не скомандовал привал, и вместо горячего обеда, а потом и ужина у уютного костра есть пришлось прямо в седле. Альвейн отмахнулся от предложенной лепешки и куска мяса, лишь отпил воды из фляги и вновь сосредоточился на магии. Эльф не чувствовал голода, несколько раз он на скаку срывал горсть ягод и отправлял в рот, почти не отвлекаясь от волшбы.

Незаметно спустилась ночь. К удивлению Дарага, выяснилось, что и от человеческих магов есть какая-то польза. Гном едва не свалился с коня, когда у него перед носом магистр Снурр сотворил волшебную сферу, озарившую погруженный в темноту лес тусклым бледным огнем. Альвейн предпочел подсвечивать дорогу ушами. Так, по его словам, выходило гораздо экономнее, чем зажигать огоньки. Впрочем, один такой он все же сделал — для Спигра, которого имперские маги демонстративно обошли вниманием.

Очень некстати начали уставать лошади. Скачка, не прекращавшаяся с самого утра, утомила их, они стали чаще запинаться и сбиваться с привычного аллюра. Дараг, случайно посмотревший на морду скачущего рядом коня, ужаснулся, заметив усталость и безысходность в лошадином взоре. Больше всего гному хотелось оказаться на крепкой земле с секирой в руках. Честная схватка ведь куда лучше безумной ночной скачки?

Когда из темноты полетели стрелы, гном ощутил что-то похожее на радость. Продолжалось она, однако, недолго. Стальной наконечник впился в лошадиную шею, смертельно раненное животное шарахнулось в сторону, налетело на поваленное дерево и с отчаянным ржанием покатилось по земле, увлекая за собой Дарага.

— Бей нелюдь и магов! — раздался из тьмы визгливый голос. — За Плачущего!

Они слишком сильно опасались удара в спину, понял гном, поднимаясь на ноги и забирая с трупа коня верную секиру, а потому проморгали засаду, устроенную еще одним отрядом Испытующих. Дараг расплылся в улыбке — сейчас он им покажет, на что способна "нелюдь"! Сильно болел левый бок, но гнома это не смутило, он бывал и не в таких переделках. Перехватив покрепче секиру, он бросился на звук разгорающейся схватки.

* * *

По пути Дараг наткнулся на Спигра. Шрук тоже потерял коня, но вместо того, чтобы проявлять чудеса героизма, предпочел залезть под куст. Откуда и наблюдал за битвой. С криком "За Каррутуга!" — вопить было не обязательно, но он не удержался — гном перепрыгнул забившегося в заросли Спигра и первым же ударом секиры располовинил оказавшегося на пути Испытующего. Тот стоял к подгорному воину спиной, но Дарага давно не волновали тонкости этикета. За долгие века постоянных битв он твердо усвоил простую истину: либо ты, либо тебя. А как именно — дело десятое.

Первый залп слуг человеческого бога собрал богатый урожай. Подсвеченные магическими огнями всадники стали отличными мишенями. Быстро окинув взглядом поле битвы, гном насчитал пять тел с торчащими стрелами. Ночное зрение подгорного жителя давало ему огромное преимущество. Маги, поняв, что оказались в ловушке, сразу погасили огни, и теперь на поле боя царила полная тьма, из которой раздавались крики умирающих и звон оружия.

Где-то слева мелькали два крохотных огонька, и выписывала сложные узоры сияющая полоса. "Там эльф", — сразу догадался гном и бросился в другую сторону. Дараг прекрасно усвоил, что остроухий может неплохо за себя постоять. Сдавленный вскрик подтвердил его правоту.

Человеческим магам пришлось хуже. Обучиться рукопашному бою они не сподобились и теперь пытались творить заклинания, спрятавшись за спины уцелевших воинов. Те отчаянно отбивались от наседавших Испытующих, но численное превосходство — десять против четырех — давало о себе знать, и церковники медленно выдавливали солдат вглубь леса.

Появление Дарага стало для Испытующих полной неожиданностью. Вынырнув из темноты, он молча обрушился на врага. Прежде чем слуги Плачущего успели хоть что-то сообразить, гном убил троих и отрубил руку еще одному. Тот в последний момент дернулся в сторону и потому пережил товарищей на несколько мгновений. Ударом меча его прикончил один из имперцев.

Маги, наконец, сотворили задуманное. Облако пылающей зеленым светом пыли полетело на Испытующих и затесавшегося в их ряды Дарага. Гнома спасла быстрая реакция и невысокий рост. Он успел выскочить из-под сверкающего облака, запнулся о чей-то труп и, поминая "мать свою гномомать", покатился в кусты.

Вскочив на ноги, он понял, что драться больше не с кем. Испытующих было немного — десятка два и без сильных жрецов. Этих сил могло бы хватить — особенно вместе с преимуществом первого удара — но прыть нелюдей оказалась для церковников неожиданной. А может, они и не думали о шансах, с радостью отдавая жизни во славу своего бога.

К Дарагу подошел эльф. Плащ Альвейна был испорчен окончательно — удар меча оставил широкую прореху в зеленой ткани, через которую виднелась замечательная эльфийская кольчуга. Сегодня она спасла жизнь своему хозяину. И, наверняка, не в первый раз.

— Не успел чуть-чуть, — пояснил Альвейн, заметив взгляд товарища. — Из-за ноги все. Самой малости не хватило, вот и зацепили. Спигр где?

— Да где-то в кустах валяется, — презрительно бросил Дараг, — как бы не обделался.

— Не дождешься, гном, — шрук вынырнул из-за спины карлика и показал ему окровавленный кинжал. — Один — мой. Резать церковников оказалось неожиданно приятно. Кто бы мог подумать, что Вайс так ненавидел своих собра…

— Потише, — прервал его излияния Альвейн. — Не стоит говорить о таких вещах при этих.

— Ну да, — согласился Спигр. — Увлекся. Извини.

Дараг потрясенно замотал головой. Уж чего-чего, а извинений от шрука он никак не ожидал. Да и убийства Испытующего тоже. Эльф тем временем оттер полой плаща запачканный клинок. Уши Альвейна заметно поникли, свет от них исходил тусклый и какой-то болезненный.

— Много сил потратил, — устало заявил эльф. — Даже страшно представить, в каком состоянии эти. Подобное заклинание далеко за пределами их сил, даром точно не пройдет.

С этими словами Альвейн зашагал в сторону уцелевших людей. Выжившие — а их был едва ли десяток — сгрудились вокруг лежащего на земле тела.

— Кто? — спросил эльф у подвернувшегося Нирха.

— Магистр Снурр, — ответил парень, всхлипывая, и рукавом утер заплаканное лицо. — Слишком много сил отдал…

— А с Океромом что?

— Наставник без сознания, — уже спокойнее ответил Нирх. — Он лишь направлял силу и придавал ей форму, а источником был магистр Снурр и пара магов послабее. Они тоже вымотались до предела.

— Плохо, — подытожил Альвейн. — У нас почти не осталось лошадей, на руках куча раненых, а на подходе — еще пять десятков этих ваших мокриц.

— Ой, — вздрогнул от таких вестей молодой маг. — Что же нам делать теперь? Вы нас бросите?

— Нет, — успокоил перепуганного парня Альвейн, — вы же нам нужны. Так что будем держаться вместе, пока… В общем, будем.

Дараг сразу понял, о чем говорил эльф. Маги им, конечно, нужны. Они смогут вывести на императора, но если церковники возьмутся за них всерьез, Альвейн бросит людей, не раздумывая. И он, Дараг, тоже бросит. И Спигр. Потому что предстоящее им дело гораздо важнее, чем жизни десятка хруртов. На какое-то время живой щит удержит слуг Испытующего, а большего от людей ждать не приходится. Раз они мрут даже от собственных заклинаний.

— Я… у нас… у магистра… — сбивчиво начал Нирх.

— Что? — резко спросил Дараг. — Говори яснее!

— У магистра Окерома есть талисман. На самый-самый крайний случай. С его помощью можно связаться с магами, которые остались в лагере. Если они немедля отправят к нам помощь, то подмога будет здесь уже часа через четыре.

— И ты молчал?! — накинулся на него гном.

— Это же на самый-самый крайний…

— Не кричи на него, Дараг, — сказал Альвейн. — Решение принимал Окером, а сейчас он валяется без сознания. Четыре часа, значит…

— Да за это время вас… то есть нас, — сразу поправился Дараг, — десять раз успеют убить! Испытующие ведь гораздо ближе, так?

— Ближе, — неохотно согласился эльф. — Вызывай помощь, Нирх, а мы пока что-нибудь придумаем.

Волшебник склонился над лежащим магистром и снял с его шеи амулет на длинной серебряной цепочке. Солдаты зажгли несколько факелов, и место побоища осветилось. Между телами бродили имперцы. Время от времени они нагибались и проверяли дыхание. Если выживший оказывался своим — ему давали напиться, перевязывали и тащили к остальным, если церковником — убивали ударом кинжала. Поначалу Дарага удивило такое отношение людей к жрецам собственного бога. Ему казалось нелепым, что маги враждуют со жрецами, и это противостояние вовлекает в борьбу и всех остальных. Но потом гном напомнил себе, что это "всего-навсего грязные хрурты", и ждать от них разумных поступков — так же глупо, как и от каких-нибудь гоблинов. Одной жилы руда.

Из полумрака снова вынырнул Спигр. Когда и куда он отлучался, гном не помнил.

— Уцелело четыре лошади, — сказал шрук. — Как раз для нас и магистра. Привяжем его к седлу — не свалится. А эти, — он презрительно оглядел уцелевших в схватке людей, — помешать нам не смогут.

Сначала Дараг захотел хорошенько вмазать по наглой хруртской морде Спигра, потом мысленно согласился с предложением обитателя Галая, однако промолчал, посматривая на Альвейна. Последнее слово должен бы сказать именно эльф. Он лучше других разбирался в ситуации и мог предложить самое взвешенное решение. По крайней мере, Дараг искренно на это надеялся.

— Нет, — сказал Альвейн. — Не стоит начинать сотрудничество с людьми с предательства. Нам ведь предстоит общее дело. Ведь так, Спигр?

— Угу, — хмуро согласился шрук. — Да и шансы, что эта история быстро всплывет, слишком высоки.

— Сами люди никого не волнуют? — спросил товарищей гном.

— И тебя — в первую очередь, — жестко ответил Альвейн. — Или будешь спорить?

— А чего я? — обиженно засопел Дараг. — Я только убедиться хотел!

Тем временем Нирх закончил общаться с коллегами, оставшимися в императорском лагере. Он едва успел договорить последние слова, как амулет в руке заискрился и с оглушительным грохотом разлетелся на сотни мелких кусочков. Артефакт оказался одноразовым. Эльф выразительно скривил изящные тонкие губы, гном же презрительно и громко хмыкнул, выражая свое отношение к грубой и слабой человеческой магии.

Немного придя в себя и стряхнув осевшую на волосах пыль от взрыва, молодой волшебник подошел к новым союзникам.

— Помощь подоспеет через три часа, — сказал он. — Оказывается, мы к лагерю гораздо ближе, чем я думал. Сотня гвардейцев, усиленная десятком магов, уже выехала, а магистр Эригория пошла к самому императору. Он будет в ярости, Испытующие давно не позволяли себе подобной дерзости. Мокриц ждут тяжелые времена, — удовлетворенно закончил Нирх.

— Как ни странно, у вторгшейся в вашу страну армии цели точно такие же, — усмехнулся Альвейн. — Вместе вы бы с ними шустро расправились.

— Вряд ли, — не согласился Спигр. — Пока император в союзе с магами бодается с Церковью — это мало кого интересует. Даже многие жрецы вдалеке от этого противостояния, так как не любят лезть в политику. А вот если он объединится еще и с нелюдью, то против него поднимется вся страна.

— О чем это вы? — удивленно спросил Нирх, переводя растерянный взгляд с эльфа на жреца, спокойно рассуждающего об уничтожении собственных собратьев, и обратно.

— Да так, — отмахнулся от вопроса Альвейн. — Ты лучше скажи, сколько человек выжило и в каком они состоянии?

— Одиннадцать. Из них лишь четверо могут сражаться. Это я и себя считаю, — уточнил юноша, краснея от смущения. — Остальные либо ранены, либо истощены до предела. Из магов только я остался в строю. Да и то потому, что мне не дали поучаствовать в заклинании.

— Не унывай, парень, — неуклюже подбодрил молодого волшебника Дараг. — И на твою долю врагов хватит!

Тот сразу побледнел. Сражаться с Испытующими маг явно не рвался, хотя и жалел, что не смог помочь наставнику в недавней схватке.

— Так что же мы будем делать? — с надеждой в голосе спросил Нирх у эльфа.

— Вы — ничего, — ответил тот. — От вас толку сейчас совсем не будет. Отдыхайте, приходите в себя, ждите подмогу, а я поиграю с нашими преследователями.

— Мы поиграем, — уточнил Дараг, поигрывая секирой. — Даже если всех не перебьем, то повеселимся на славу.

— Я поиграю, — отрезал Альвейн. — Я не хочу их убивать, только задержать. Здесь мы положили два десятка воинов, такие потери они нам простить смогут, а с тем отрядом идут жрецы, занимающие не последние места в их иерархии. Если их убить, то шансов найти общий язык не останется.

— Как знаешь, — недовольно сказал гном.

— Эльф дело говорит, — заявил Спигр и повернулся к Альвейну. — Надеюсь, ты не дашь себя убить.

— Я тоже надеюсь, — усмехнулся тот, развернулся и исчез в темноте.

С непонятной тоской в сердце Дараг проводил взглядом его хромающую фигуру. Эльф все так же заметно припадал на левую ногу.

* * *

Часы ожидания измотали гнома. Он понимал, что стоит воспользоваться коротким затишьем и немного вздремнуть, но, тем не менее, упорно бродил по импровизированному лагерю и его окрестностям. Дараг забрал с тела погибшей лошади остатки своего снаряжения. Потом нашел убитого коня Альвейна, недалеко от тела животного обнаружился лук эльфа. Гном попробовал натянуть его, но лишь напрасно напрягал могучие мускулы. Он мог бы легко переломить излюбленное оружие лесных воинов, но использовать — вряд ли. Одной силы тут было мало, требовалась долгая тренировка и знание особой техники.

Как эльф собрался справиться с Испытующими, если отправился им навстречу с одним мечом? Этот вопрос не давал Дарагу покоя. Решил положиться на ловкость и сноровку? С больной ногой не слишком попрыгаешь в темноте. На магию? Так ведь после недавнего боя острые уши заметно обвисли.

Спигр спал, примостившись на чьем-то плаще под раскидистым кустом. Изможденное лицо жреца, чьим телом завладел шрук, нервно подрагивало. Ноздри судорожно вдыхали прохладный ночной воздух, веки временами приоткрывались, показывая глаза, пугавшие гнома совершенно бессмысленным выражением. Дараг присел рядом, положил рядом секиру, арбалет, лук эльфа, несколько метательных топориков и кинжал. Не хватало только фальшиона. Гном попытался вспомнить, когда он держал его в руках в последний раз. Выходило, что еще в лесном лагере объединенной армии, когда Дараг сошелся с сородичем в тренировочном поединке. Впрочем, оружия у него и так было в избытке. Не хватало лишь врага, против которого можно было бы направить весь этот обширный арсенал.

И когда на их временное прибежище обрушился топот десятков конских копыт и ржание разгоряченных скачкой лошадей, Дараг радостно рванулся навстречу живому потоку, затопившему поле недавней схватки с Испытующими. Но радость его длилась недолго. Всадников встретили ликующие крики выживших имперцев. Пришла долгожданная подмога.

Эльфа не было. Как, впрочем, и Испытующих.

Поняв, что находится в полной безопасности, гном задремал.

* * *

Проснулся Дараг от ярких лучей солнца, светивших ему прямо в лицо. Сладко зевнув, он потряс головой, понемногу приходя в себя. События прошедшей ночи казались ему чем-то давним и малозначащим. Гном огляделся по сторонам. Стало заметно многолюднее: всюду ходили воины в хороших — по крайней мере, на вид — доспехах и при оружии. Невдалеке стояла группка магов в длинных мантиях. Яростно жестикулируя, они что-то обсуждали.

Рядом с собой Дараг обнаружил только Спигра, остальные находились на почтенном расстоянии. То ли из нежелания мешать, то ли от страха, то ли от омерзения… Шрук выглядел мрачным и подавленным. Он косо посматривал на шатавшихся вокруг солдат. Те отвечали ему неприязненными взглядами. Жрецов Плачущего они не слишком любили, даже таких вот необычных.

— Где эльф? — спросил сомнительного спутника Дараг.

— Не знаю, — ответил Спигр и пожал плечами. — Я его не видел, а эти со мной говорить ни о чем не хотят.

— Я их понимаю! — в сердцах выпалил гном, поднимаясь на ноги. — Трусливое и бесполезное создание!

— Зря ты так, гном, ох, зря, — предупреждающе прошептал в ответ шрук. Но в его угрозе не было и малой доли той энергии, которую он вкладывал в слова, находясь в предыдущем теле.

— Сдулся ты, морда галайская, — презрительно заявил Дараг, с наслаждением потягиваясь.

Доспехи — не лучшая одежда для утренней зарядки, но за долгие века подгорный воин сроднился с ними и не ощущал ни малейшей неловкости. Он попрыгал на месте, затем встал на руки и прошелся десяток ярдов вниз головой.

Маги, заметив проснувшегося гнома — а кто бы не заметил? — прекратили беседу, и троица волшебников тут же заспешила к нему. Двоих Дараг уже знал — Нирх, устало улыбаясь, придерживал бледного наставника. Магистр Окером, хоть и выглядел неважно, но держался весьма бодро. Третьим оказался молодой парень, он сразу же протянул гному флягу с водой и три свернутых лепешки. Дивный аромат подсказал Дарагу, что внутри находится жареное мясо. Только сейчас он ощутил, что жутко голоден.

— А мне? — негромко спросил с земли Спигр.

— Угощайтесь, почтенный гном, — уважительно сказал Окером. — Мне рассказали о проявленной вами доблести. Сам я, к сожалению, не смог ее лицезреть.

— Благодарю вас, магистр, — произнес Дараг и откусил половину лепешки. А остаток, не глядя, сунул в направлении Спигра. Попал. Раздалось недовольное шипение, но шрук подачку принял и сразу же шустро заработал челюстями.

— Спасибо, — прозвучал снизу его голос.

— Не стоит, — ответил гном и могучим глотком осушил флягу. — Где эльф?

— К сожалению, уважаемый Альвейн до сих пор не вернулся, — печально вздохнув, сказал магистр. — Мы разослали во все стороны дозоры, но им не удалось обнаружить ни его, ни жрецов. Может ли оказаться так, что он…

— Нет, — решительно ответил Дараг. — Альвейн не мог ни наврать, ни сбежать!

— Откуда такая уверенность, гном? — поинтересовался Спигр заметно повеселевшим голосом.

— Оттуда! — буркнул подгорный воин. — Не мог — и все! Мы уже давно вместе путешествуем.

— Ну-ну, — скептически произнес шрук, поднимаясь на ноги. — Он и не на такое способен…

— И вновь ты ошибся! — раздался совсем рядом знакомый голос.

Дараг обернулся и уставился на внезапно появившегося эльфа. На лицах магов было написано неподдельное удивление, они тоже проморгали его возвращение. Как и все остальные. Десятки изумленных взоров сошлись на стройной фигуре в плаще, превратившемся в жалкие лохмотья. Сам Альвейн выглядел не лучше. Уши бессильно обвисли, на бледном лице жили одни лишь глаза: большие и насмешливые. Несмотря на сильную усталость, выглядел он бодрым и довольным.

— Когда же мы отправляемся? — с ходу спросил он Окерома, вырывая из рук гнома опустевшую фляжку и тут же разочарованно отбрасывая ее в сторону. — Время не ждет! Ну и проглот ты, Дараг…

Интерлюдия. Ногнор

Ногнор Хетеком стоял на донжоне королевского дворца и смотрел на распростертый внизу город. Ихлир догорал. Кварталы бедняков и купцов, дворян и мастеровых выглядели теперь одинаково: мертвые почерневшие развалины с редкими языками живого пламени. Выделялись лишь храмы нелюдских богов. Их запалили в первую очередь. Жрецы Плачущего сразу после взятия города начали сводить счеты с коллегами. Но даже выгоревшие остовы святилищ Каррутуга, Фризейры, Огрыха и всех прочих внушали уважение и трепет. Они вздымались над уничтоженным городом, подобно вывернутым из грудной клетки черным ребрам. Старания слуг человеческого бога, стремившихся низвергнуть символы былого могущества нелюди, пропали втуне. Но пройдет время, и устоявшие после пожара храмы обрушатся в прах, смешаются с грязью, и вскоре память о них изотрется, как единственные ботинки бойкого нищего мальчишки.

Когда-то он сам был таким. Но Плачущий оказался к нему благосклонен. Ногнор усмехнулся, шевеля густыми усами. Так говорили ему жрецы: благодари человеческого бога, император, ведь это он дал тебе все, он выбрал тебя своим мечом, он направил руку и сердце твое. И Ногнор терпел и эти нравоучения, и отвратительную привычку Первожреца приходить в нему в любое время и разговаривать на "ты". При подданных тот, впрочем, соблюдал положенный протокол, обращаясь к владыке доброй трети человеческих земель с должным уважением.

Они были нужны друг другу. Император был карающей дланью Церкви, бросающей к ногам слуг Плачущего одно королевство за другим, а жрецы помогали удерживать эти земли в подчинении. Без их поддержки он был бы обычным завоевателем, а так — нес людям свободу от чужих богов и надежду на лучшее будущее. Так что простонародье встречало его восторженно. По крайней мере, в центральных человеческих землях. На окраинах, где люди жили по соседству с иными расами, а потому завязывали с ними более плотные контакты, начались проблемы. Потому славный и богатый Ихлир лежал ныне в развалинах.

Первожрец так и сказал солдатам перед боем: "В этом городе живут одни демонопоклонники. Убивайте всех. Если среди горожан окажутся истинно верующие в Плачущего, бог сам о них позаботится". Потом жрец вещал еще долго, но в памяти Ногнора остались лишь эти слова. Сам же император молча проехал перед строем верных воинов, узнавая в лицо если не каждого, то через одного. Они вместе прошли десятки крупных сражений и штурмов, сотни стычек и засад, тысячи миль и селений.

А потому, осадив коня перед Первым легионом, Ногнор просто показал в сторону обреченного города, на стенах которого суетились немногочисленные защитники, и произнес: "Возьмите его для меня". Потом выдержал паузу и гневный взгляд Первожреца и негромко добавил: "И для Плачущего".

За штурмом император наблюдал из лагеря, в личном присутствии надобности не было. Прошли те времена, когда он сам водил войска в бой. Сначала по приказу короля Догании. Интос Третий сразу приметил талантливого командира, когда Ногнор только-только закончил Семинарию, и взял на службу. Двенадцать лет он верно служил сюзерену, расширяя границы и без того немаленького королевства, и стал командиром гвардии и доверенным лицом Интоса. Он был одним из немногих, кто знал, что наследник престола Оскондер не является сыном короля. И это знание пригодилось Ногнору, когда Интос — не без помощи ненастоящего отпрыска — нелепо погиб на охоте. Оскондер тут же попытался водрузить свое обширное седалище на трон королевства. Это понравилось не всем, и Ногнор оказался на стороне, выступившей против безродного ублюдка и за расширение власти аристократии, доселе, якобы, ущемленной в своих исконных правах. Стоит ли говорить, что в результате этой борьбы на престоле оказался другой безродный ублюдок — Ногнор Хетеком, а все его былые союзники, ратовавшие за фактический развал королевства на десятки самостоятельных владений, отправились на плаху?

Больше всего Ногнора удивляло искреннее негодование на лицах благородных дворян, когда он отправлял их на казнь. Сами они, ни мгновения не колеблясь, приказали бы убить Ногнора ровно в тот момент, когда потребность в нем бы отпала. Но аристократы, кичащиеся длинными и славными родословными, так и не смогли поверить, что он проделает с ними то же самое. И даже устроит какое-то подобие суда. Ему бы такой чести не оказали.

Продолжительное тайное расследование показало, что за Оскондером стояли слуги Плачущего, а сам он являлся чуть ли не сыном Первожреца и должен был стать игрушкой в руках Церкви. Ногнор спутал жрецам планы, но те не решились открыто выступать против нового короля. Напротив, служители человеческого бога благословили его и назвали Спасителем государства. А то, что Первожрец во время коронации сдавленно бормотал проклятия, ничего не меняло. Детей у того было много, а Ногнор оказался гораздо лучшим правителем, чем покойный Оскондер, хотя и более самостоятельным.

Вместо послушной марионетки Церковь получила сильного союзника, и такой альянс оказался для нее крайне выгодным. Да, Ногнор разделил Семинарию, сделав уделом жрецов подготовку других слуг Плачущего, и поставил созданные на ее основе Академию искусств и Военную школу под контроль трона. Да, существенно ограничил вмешательство Церкви в дела государства. Но взамен жрецы получили быстро увеличивающуюся паству. Утвердившись на троне, Ногнор взялся за соседей, подкрепив силу мечей религией и всюду насаждая веру в Плачущего, которая должна была скрепить стремительно растущую империю.

Жрецы требовали вести армию на богатый и многолюдный юг, но Ногнор, принявший к тому времени императорский титул, развернул войска на запад. На свою родину. Многочисленные шпионы так и не смогли узнать почти ничего о судьбе Гелды. Оставалась последняя надежда: задать интересующие Ногнора вопросы лично Фиоргу Третьему.

Заложив первый камень новой столицы, он повел верные легионы на Локзом. Город Гелд, названный так в честь похищенной сестры, должен был стать сердцем империи. Империи людей.

Поход длился четыре долгих года. Правители оказавшихся по пути к цели стран отнюдь не стремились склонять выю перед императором и жрецами Плачущего. В тылу неоднократно вспыхивали восстания. Приходилось бросать начатое, мчаться обратно, давить бунты, вешать мятежников, окорачивать распоясавшихся церковников, решать споры вассалов и заниматься тысячами других дел.

Но он дошел. Взял родной город и после тридцати лет отсутствия вновь прошелся по его улицам. Первым делом Ногнор направился к храму. Святилище Плачущего лежало в руинах. Император грозно свел брови, но отловленный в каком-то подвале местный житель рассказал, что храм сожгли еще девять лет назад. Толпа, ведомая слугами иных богов, объединившихся ради такого дела, разграбила святыню и перебила жрецов. По слухам, король Фиорг тоже приложил к этому руку, разумеется, тайно. О судьбе Ризволга горожанин не знал ничего. И сильно удивился, когда вместо благодарности получил удар мечом в сердце. Приказ Первожреца ведь никто не отменял.

Сам император был уже на пути к королевскому дворцу. К его прибытию все было кончено. Последний оплот защитников города пал, солдат перебили, а Фиорг Третий оказался в плену и ожидал решения своей судьбы. Он даже пытался торговаться, требуя за нужные Ногнору сведения свободу и возвращение земель и власти, пусть и в качестве вассала империи. Какое-то время Ногнор терпеливо выслушивал условия короля, но когда тот заявил, что император должен жениться на его дочери — сомнительной красоты девушке лет под тридцать — не выдержал, подошел вплотную и небрежной пощечиной выбил Фиоргу пару зубов. И совсем не потому, что императрица у него уже была.

— У тебя пять минут, — сказал Ногнор. — За это время ты должен вспомнить все, что мне нужно. И будь добр, вспоминай молча!

Говорливый король тут же заткнулся, опасливо поглядывая на могучий кулак императора и песочные часы, которые тот поставил на стол. У Ногнора их было несколько: от полуминутных до часовых. Он давно пришел к выводу, что мерно стекающий вниз песок здорово улучшает память собеседников. Особенно если намекнуть, что с падением последней крупинки их жизнь закончится.

Прошедшие годы не пощадили Фиорга. Тяжело дыша и протирая потеющую лысину, он с трудом дождался окончания отведенного времени. Когда же последняя песчинка завершила свое короткое падение и Ногнор со сдержанным интересом посмотрел на него, король начал говорить.

Сбиваясь и испуганно поправляясь, Фиорг поведал, что гномы платили ему золотом, а он дал им право использовать карету с королевским гербом и закрывал глаза на то, что подгорные жители иногда увозили куда-то молодых девушек. Да и почему его должно было сие волновать? Ведь гномы забирали только простолюдинок и, к тому же, зачастую шлю… Король вовремя осекся, верно оценив потяжелевший взгляд императора. Увозили их в горы. Зачем? Фиорг даже не задавался такими вопросами. Золото же не пахнет! А в городе чище становилось. Про эльфа он сказать не смог ничего. Договаривался король с гномами, а кто там с ними в карете катался — не его дело. И что насчет дочери и брака?

Молча выслушав излияния короля, Ногнор вышел из покоев монарха. Задержавшийся гвардеец ударом кинжала объяснил Фиоргу, что его ответ не удовлетворил императора. Сам же владыка крупнейшего человеческого государства, по-прежнему не говоря ни слова, прошелся по пустым залам и коридорам и поднялся на главную башню дворца. И, стоя на донжоне, сначала некоторое время изучал догорающий город, а затем устремил взгляд на запад, где вздымались к хмурому небу высокие горы.

Где-то там находился один из входов в гномье царство, ворота которого тридцать лет назад захлопнулись за Гелдой. Может, стоило тогда наплевать на здравый смысл и попробовать пробраться в пещеры низкорослых нелюдей? Может и стоило. Быстрая смерть иногда лучший выбор. Но у него свой путь и свое дело.

Гнать армию воевать с гномами в темных тесных подземельях — преступление перед новорожденной империей. Его долг — собрать людские земли в кулак, чтобы знамя с нарциссом реяло над каждым человеческим городом, и тогда кто-то из наследников непременно доберется и до нелюди. Втопчет карликов в грязь, сотрет с лица земли эльфов и все остальные расы, созданные на погибель рода человеческого.

Город догорел, отдельные очаги пламени тускло светились в сгустившихся сумерках. Войска покинули разоренный Ихлир, собравшись в лагере недалеко от проломленных стен. Армия ждала приказ императора. Скажет — идем на гномов, и сержанты, подгоняя солдат — хотя зачем подгонять седоусых ветеранов? — начнут марш, который станет для людей последним. Власть опьяняла, но разум и воля твердо и привычно взяли верх над нелепыми желаниями.

Сейчас он спустится, пройдет в сопровождении гвардейцев по улицам. Вскочит в седло оставленного перед пробитыми воротами коня, построит войска и отдаст приказ. На восток. Ногнор не мог больше видеть родной город, и армия выступит под вечер, чтобы отойти перед ночевкой на приличное расстояние. Это тоже глупо, но если он останется здесь, то может не выдержать и отдать другую команду. Которая уничтожит с таким трудом выстроенную империю.

Император бросил последний взгляд на скрытые в полутьме горы.

— Будьте вы прокляты, гномы, — еле слышно прошептал Ногнор Хетеком сквозь стиснутые зубы. — Будь счастлива, сестра, где бы ты ни была.

Он так никогда и не узнал, какое жуткое противоречие закралось в сказанные тогда слова. А на холодном камне еще долго лежал букет нарциссов…

Глава 12. Его Хруртейшество Токигор Второй

Попытки разговорить эльфа ни к чему не привели. На все вопросы Дарага и магов Альвейн лишь улыбался и говорил, что очень устал. Еще он пил много воды, совершенно отказываясь от еды. Уши понемногу оживали: к тому моменту, как отряд добрался до имперского лагеря, они приподнялись уже наполовину.

Раненых немедленно отправили в лечебницу, здоровые разбрелись кто куда, с троицей осталась лишь пара магов и несколько воинов. Закованные с ног до головы в сталь бойцы больше всего походили не на почетную свиту, а на стражей, приставленных, чтобы странные гости не выкинули ничего предосудительного. Те, впрочем, и не собирались. Спигр ушел в себя, слабо реагируя на происходящее вокруг, гном смертельно устал и больше всего хотел отоспаться. Что уж говорить про эльфа, который едва держался на ногах. Тем не менее, именно Альвейн продолжил допытываться у магов, когда им удастся встретиться с императором.

— Не торопитесь так, почтенный эльф, — уважительно, но твердо ответил Окером на вопрос Альвейна. — Сначала вам следует отдохнуть с дороги, поговорить с одним из ближайших помощников императора, а потом, если такова будет воля повелителя, вы встретитесь и с самим Токигором Вторым. Да продлятся годы его! Следуйте за мной!

И они пошли вдоль длинных рядов палаток, которыми был уставлен огромный расположенный на опушке леса имперский лагерь. Вдалеке виднелся крупный город — видимо, упоминавшаяся шруком Дзима — из которого непрерывным потоком шли повозки, доверху наполненные всевозможными грузами, необходимыми для содержания армии. В центре лагеря расположился огромный золотистый шатер, над которым реял императорский флаг — бело-желтый цветок на голубом фоне.

— Нарцисс? — сразу спросил Дараг у Окерома.

— Уважаемый гном отлично разбирается в цветках, — откликнулся безухий магистр. — Нарцисс является символом правящей династии с самого рождения империи.

— А почему цветок? — внезапно заинтересовался Альвейн.

— Такова была воля первого императора, — ответил Окером. — Больше мне ничего об этом не известно.

На них, конечно, оглядывались. Воины прекращали тренировки, слуги застывали с раскрытыми ртами, молодые аристократы — их выдавал надменный вид и пестрые наряды — подчас тыкали пальцем. Спешивший с большим котлом поваренок запнулся об угол палатки и окатил горячим варевом одного из бойцов. Тот заорал и дал мальчишке затрещину. Дараг лишь уныло вздохнул. Порыв ветра донес до него чудный аромат мясной похлебки, погибшей столь нелепо и преждевременно.

Также гном приметил несколько больших шатров с красной каплей в красном круге. Не требовалось большой сообразительности, чтобы понять — это святилища Плачущего. Император мог препираться с Церковью сколько угодно, но большинство его воинов по-прежнему были ее верными прихожанами. Передвижные храмы располагались далеко от императорского шатра — но это все, чего смог добиться Токигор Второй.

Самих жрецов тоже было немало, они спешили по каким-то своим делам, благословляли воинов, разговаривали, ели, из пары шатров раздавались отчаянные рыдания — там свершались положенные ритуалы. Завидев нелюдь и магов, слуги Плачущего тут же отворачивались с отвращением на откормленных лицах. Испытующих среди них не было, а потому никто не попытался заступить волшебникам и их странным гостям дорогу. Спигр старательно сутулился и шел в самом центре отряда. Такая тактика принесла результат — другие жрецы его не приметили.

— Может, стоило нас как-то замаскировать? — спросил Дараг, раздражаясь от чрезмерного внимания окружающих.

— Возможно, — неожиданно легко согласился безухий магистр. — Но теперь-то уже ничего не поделать — мы почти пришли.

Основной лагерь закончился. Миновав пару скучавших караульных, ни подошли к небольшой группе палаток, стоящих на отшибе. Между ними бродили, стояли и сидели люди в длинных мантиях. Маги. Они тоже с интересом глазели на гнома с эльфом, но без отвращения или ненависти. Только с любопытством. Более сильные чувства достались Спигру, которому недолго удавалось прятаться за чужими спинами. Завладевший телом жреца шрук получил немало взглядов, наполненных презрением и откровенной злобой. Слуг Плачущего здесь не любили…

— Добро пожаловать в местную резиденцию Ордена магов, — радушно объявил Нирх, когда они пересекли невидимую границу. — Здесь всегда рады гостям, независимо от роста, цвета кожи и длины ушей… Ой! Простите, наставник…

— Ты все верно сказал, — мягко ответил Окером. — Прошу вас пройти вот в эту палатку.

— Всем? — неожиданно спросил Спигр.

— Всем, — с подчеркнутым равнодушием, давшимся ему очень непросто, подтвердил магистр.

— Спасибо, — любезно откликнулся шрук. — Надеюсь, хоть здесь нас накормят нормально.

— Когда мы сможем поговорить с советником императора? — Альвейн замер в шаге от палатки, не торопясь забираться под откинутый полог. Стражи и остальные маги остановились в солидном отдалении.

— Прямо сейчас, — раздался приятный мелодичный голос откуда-то из глубины. — Заходите — и мы побеседуем. Спасибо вам, магистр. Теперь вы можете идти, вам стоит отдохнуть. Я не хочу, чтобы нас беспокоили.

— Вы уверены, моя госпожа? — вежливо поинтересовался Окером. — Мы слишком мало о них знаем.

— Я знаю достаточно, — уверенно ответил голос. — Заходи, брат.

* * *

— Почему "брат"? — с непонятной Дарагу обидой в голосе спросил Альвейн, когда они расположились на коврах внутри палатки.

Маги, и в самом деле, оставили их одних. Окером лично запахнул полог и тревожно оглядел собравшуюся внутри компанию. За свою жизнь он не боялся, но за судьбу той, что сидела теперь в окружении трех подозрительных существ разного вида, переживал совершенно искренне.

— Спасибо, Ално, — поблагодарила она его напоследок. — Ты ведь уже обо всем догадался?

— О многом, госпожа Алора, — ответил магистр после продолжительной паузы. — Или правильнее говорить "Алэйра"? Догадался и очень сильно обрадовался. Вы нужны империи людей. И если вы проживете с нами несколько не десятилетий, а веков, то так будет только лучше.

Тогда Дараг сумел сдержаться и не задал вертевшийся на языке вопрос. Гном предпочел ждать развязки, не вмешиваясь в то, о чем он не имеет ни малейшего понятия. Чтобы слова не сорвались сами, он сразу же ухватил с серебряного подноса дымящийся кусок мяса и жадно вцепился в него зубами. Спигр последовал его примеру, но ел, стоит отдать ему должное, гораздо аккуратнее, запивая каждый кусок неплохим красным вином. И гном, и шрук с интересом посматривали на Алору-Алэйру, которая по-хозяйски расположилась на пышных подушках.

— Так почему "брат"? — напряжения в голосе Альвейна заметно прибавилось.

Эльф так и не сел, возвышаясь над товарищами и стройной фигуркой, облаченной с ног до головы в синее. Лишь глаза, наполненные мудростью, умом и иронией изредка выглядывали из-под похожих на погребальный саван одеяний.

— Садись, Альви, — мягко попросила Алора. — Стоять вот так посреди палатки — очень невежливо.

Лицо эльфа скривилось от детской обиды, он вздохнул, гордо тряхнул ушами, но, тем не менее, уселся, поджав под себя ноги.

— Подложи подушку, на земле сидеть не очень приятно, — сказала хозяйка.

— Во время походов я на земле часто даже спал! — с непонятным гному вызовом заявил Альвейн.

Алора небрежно махнула изящной ладошкой, внимательно осмотрела присутствующих — Дарагу сразу захотелось провалиться сквозь землю — и неторопливым движением откинула капюшон.

Под ним оказались острые эльфийские уши. Под стать им было и все остальное — высокие скулы, огромные глаза и целая копна шикарных светлых волос. Алора — хотя теперь уже точно Алэйра — тряхнула головой, расправляя слежавшуюся под капюшоном роскошную гриву.

— Ненавижу эту одежду! — выпалила она, выпрямляя примятые уши. — Но что поделать, мой истинный облик был бы для людей несколько непривычным.

— Так почему "брат"? — вновь вопросил эльф.

— Если я отвечу — ты подложишь подушку? — с мягкой улыбкой поинтересовалась хозяйка.

— Да, — с обидой в голосе согласился Альвейн.

— Альви, ты всегда был очень непослушным эльфом, — с умилением в голосе сказала Алэйра. — Но глупым ты не был никогда. Не хочешь сам ответить на свой вопрос?

— Нет! — повысил голос Альвейн, но тут же добавил: — Извини.

Представшая глазам Дарага сцена была столь необычна, что гном даже отвлекся от еды. А поскольку рот бесстрашного подгорного воителя освободился, то слова сами сорвались с его языка.

— Мне тоже любопытно, — сказал гном, тут же заткнул рот мясом и потупил взор, потому что Алэйра смотрела теперь на него.

— Хорошо, — вздохнула эльфийка. — Может, я слишком долго жила среди людей, а потому многие вещи, которые мне кажутся очевидными, для вас… — она махнула рукой. — Вы же должны знать, сколько живут люди?

— Мало, — буркнул Дараг, не поднимая глаз.

— Верно, почтенный гном, — без иронии ответила Алэйра. — И если бы я сказала, что Альви — мой правнук, то к чему бы это могло привести?

— Может, хватит уже вопросов? — недовольно спросил "Альви".

— Либо вас стали бы считать старухой, — неожиданно заявил молчавший доселе Спигр, — либо нашего милого Альви, — шрук усмехнулся, — сосунком. Что не так уж далеко от истины.

— А скорее всего — и так, и так, — добавила эльфийка. — Маги-то вроде Окерома приняли бы это известие нормально. Хотя и они, в первую очередь, все же люди… А вот если бы дошло до Токигора. Мальчика бы это точно не обрадовало.

— Императору Токигору Второму — тридцать семь, — сказал Спигр. — Да продлятся годы… тьфу… По человеческим меркам он прожил немало.

— Это по человеческим. А если по эльфийским… — Алэйра красноречиво промолчала. — Можно считать и по-другому. Токигор — всего-навсего отец, и внуков ему ждать придется еще несколько лет. Я же… — она посмотрела на смущенного правнука. — Альви, ты, наконец, завел детей?

— Нет! — ответил эльф, закрывая руками пунцовые уши. — И я не хочу говорить на эту тему!

— Хорошо, не будем. Даже без тебя у меня столько потомков, что я не сосчитаю все эти бесконечные "пра".

— Может ли родиться ребенок от человека и эльфийки? — полюбопытствовал вдруг Дараг, дожевав кусок мяса.

— Нет, — покачала головой Алэйра. — И иногда я жалею об этом. Достаточно редко, — поправилась она, заметив мрачное лицо Альвейна. — Пожалуй, это даже хорошо. Если бы я забеременела от Токигора, а скрыть это под моими одеждами было бы невозможно, то против меня тут же организовался бы заговор. А так — положению официальной императрицы и наследников ничто не угрожает. Они же не знают, что я переживу и их, и всех их потомков. И, надеюсь, не узнают.

— А нас не могут?.. — спросил Дараг, красноречиво постукивая по уху.

— Исключено. Даже лучшим человеческим магам не справиться с моей защитой.

— И как тебе не противно… — пробормотал Альвейн. — С хруртом. С грязным вонючим хруртом…

Дараг усмехнулся, услышав собственные слова из уст эльфа. Но не слишком явно и сразу же уткнулся в новый кусок мяса. В присутствии эльфийки его охватило непонятное смущение. Он видел множество остроухих — и живых, и мертвых — но Алэйра произвела на него особенно сильное впечатление. В ее хрупкой фигурке чувствовалась мудрость и сила.

— Послушай, Альви! — эльфийка резко поднялась на ноги и нависла над правнуком. — Тебе-то самому не противно прислуживать Трайниру? На мой взгляд, это гораздо омерзительнее! Или ты искренне разделяешь его гнусные взгляды касательно женщин?!

— Хорошо, не будем об этом, — быстро пошел на попятную Альвейн. — Что ты делаешь среди людей? Услышав, что ты исчезла, я чего только не передумал…

— Но вряд ли сильно расстроился, — заявила Алэйра, усаживаясь на место. — Ведь я "всего-навсего" эльфийка. Я занимаюсь здесь тем же, чем и почти всю свою жизнь. Служу Фризейре!

— Как это? — удивленно спросил Альвейн. — Служить эльфийской богине, живя среди людей, несколько странно.

— Мое служение в родных лесах потеряло всякий смысл. Трайнир не только эльфиек, но и богиню оттер на второй план. И к чему это привело? — Алэйра посмотрела на правнука, тот сжался под ее пылающим взглядом. — Сразу началась эту безумная война с гномами! И все потому, что эльфы своих женщин обратили в настоящее рабство, а у гномов женщин уже давно и нет. Ну, кроме одной, — поправилась она под изумленным взглядом Дарага. — Да и находится она едва ли в лучшем положении, чем эльфийки…

— Откуда вы об этом знаете? — прошептал гном растерянно. — Это же тайна…

— Я многое знаю, очень многое, и сама этому не рада. А насчет этой вашей Гномоматери — или как вы ее сами называете? — спросил бы лучше у своего дружка. Альви, ты когда ушел из магов? Ты же среди Слушающих Листву был одним из лучших.

— Лет пятьдесят назад, — ответил эльф после некоторого раздумья. — Тогда стало окончательно понятно, что магия утрачивает силу, ну, я и снял свою красную мантию и пошел в воины. И достаточно быстро стал капитаном.

— Нашел, чем гордиться! В этой вашей бессмысленной бойне мог бы и повыше подняться! А почему ты тогда не с армией, которая как-то объединилась с гномами и вторглась к людям? Шпионишь для своего дружка Трайнира?

— Никакой он мне не дружок! — резко ответил Альвейн.

— Между нашими народами теперь союз, — пояснил Дараг. — А мы здесь для того, чтобы остановить объединенную армию. Странно звучит, конечно…

— Еще бы, — кивнула эльфийка. — Думаю, Альви, ты должен рассказать мне все с самого начала…

Историю о неожиданном перемирии и совместном походе на людей Алэйра слушала очень внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Гном, закончив с трапезой, принял активное участие в разговоре. Шрук задумчиво ел виноград и не вмешался даже тогда, когда Альвейн затронул в беседе его персону. Алэйра удостоила Спигра внимательным взглядом, но промолчала. Он тоже не горел желанием рассказывать что-то жрице Фризейры.

— Гильвейра, значит, — задумчиво проговорила эльфийка, дослушав рассказ правнука.

— Ты с ней знакома? — спросил Альвейн.

— Нет, но я догадываюсь, кто за ней стоит.

— Мы и сами это знаем! — заявил Дараг, легонько хлопая по плечу Спигра. Тот едва не упал в блюдо с виноградом.

— Не знаете вы ничего, — вздохнула Алэйра. — Мы, жрицы Фризейры, долго думали, что можно сделать с Трайниром, его нелепыми идеями насчет эльфиек и войной с гномами. Именно тогда я решила уйти к людям, чтобы использовать их силу для завершения этой бредовой междоусобицы. Я нашла Токигора, тогда еще молодого наследника, и… Дальше вы представляете. И сейчас армия империи должна была вмешаться в вашу войну, сбросить Трайнира, заставить подписать мирный договор…

— И завладеть нашими землями?! — негодующе воскликнул Дараг.

— Да кому они нужны, эти ваши пещеры, если начистоту, — эльфийка спокойно посмотрела на возмущенного гнома. — Люди должны были сделать свое дело и уйти, оставив нас разбираться со всем прочим самостоятельно. Думаю, без Трайнира и его прислужников вам… то есть, нам удалось бы наладить нормальную жизнь.

— Ты бы тоже ушла? Снова? — прямо спросил Альвейн.

— Это не имеет значения, — смешалась Алэйра. — Весь расклад изменился. Похоже, Орулейре удалось добиться своего.

— Кто это? — удивился эльф. — Еще одна жрица?

— Вы уже не знаете имени верховной жрицы Фризейры? Хотя чего от вас еще ждать. Она захотела наставить Трайнира на путь истинный извечным женским способом.

— Через постель? — ехидно поинтересовался Спигр.

— Ты-то откуда о таких вещах знаешь? — отпарировала Алэйра. — А, видимо, воспоминания жреца. У них есть любопытные ритуалы.

— Вайс в них не участвовал, — ответил помрачневший шрук.

— Странно, — сказала эльфийка, на мгновение погружаясь в задумчивость.

— Так что сделала Орулейра? — нетерпеливо спросил Альвейн.

— Она попыталась выяснить вкусы Трайнира. Это было нелегко, — Алэйра вымученно улыбнулась. — Потом начала подбирать подходящих эльфиек, готовила их и устраивала встречи с Трайниром. Что тоже было непросто — он не горел желанием общаться со жрицами. Недавно труды Орулейры, похоже, увенчались успехом. К сожалению… — эльфийка вздохнула. — Хотелось бы знать, когда Гильвейра спуталась со шруками.

Судорожно схватив лежащую секиру, Дараг вскочил на ноги и испуганно огляделся по сторонам. Алэйра недовольно поморщилась. Спигр лишь усмехнулся.

— Ей можно, — сказал он. — Она не связана с Огнозгом. Так что садись на место.

Дараг опустился на две вмятые в землю подушки, но оружие оставил в руках. Слова шрука его не слишком успокоили.

— А мы как связаны? — спросил он возмущенно.

— Мы вмешались в его ритуал, сорвали его, — пояснил Альвейн. — Вот он нас и запомнил.

— Такое не забывается и не прощается, — подтвердил Спигр, зловеще усмехнувшись.

— О чем вы хотели поговорить с императором? — Алэйра поднялась на ноги, показывая, что разговор закончен.

— Мы хотели предложить ему свою помощь. Гильвейру надо остановить. И никто из тех, кого она обратила в рабов, не должен вернуться обратно, — твердо сказал ее остроухий правнук.

— Да, — кивнула Алэйра. — К сожалению, это неизбежно. Задача очень сложная. Токигору пригодится любая помощь. На собственных вассалов надежды мало. Идите за мной.

С недовольным видом надев капюшон, эльфийка откинула полог палатки и выбралась наружу. Магистр Окером, дожидавшийся где-то неподалеку, тут же поспешил к ней.

— Все хорошо, моя госпожа? — тревожно спросил он.

— Все стало гораздо сложнее, — сказала в ответ Алэйра. — Со мной же все в порядке, спасибо. Мы идем к императору. И ты с нами.

— Благодарю за доверие, — склонил голову безухий магистр.

— Ты его заслужил.

* * *

К императору они попали не сразу. Требовалось выполнить несколько необходимых формальностей. Алэ йра, ставшая опять Алорой, отправилась вперед, оставив остальных в двух кольцах охраны от огромного шатра. В первом оцеплении стояли обычные люди, пусть и наряженные в тяжелые доспехи и вооруженные длиннющими копьями. А вот во втором…

— Это ж орки! — изумленно воскликнул Дараг, разглядев зеленые лица, украшенные мощными клыками.

— Да, орки, — кивнул Альвейн, которого больше занимали какие-то свои мысли. Эльфу было о чем пораздумать, признал про себя гном.

— Личная гвардия Токигора Второго состоит из них наполовину, — сказал Окером. — Замечательные воины, сильные, выносливые, а главное — абсолютно преданные. Император принимает множество… ммм… не слишком популярных решений, а потому хорошая охрана ему необходима.

— А эти… — Дараг пренебрежительно указал на людей, стоящих во внешнем кольце, — тоже гвардейцы?

— Через одного, — ответил безухий магистр. — Остальные — воины виднейших вассалов. Таким образом император выражает свое уважение и доверие, испытываемое им к, так сказать, опорам трона.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул гном, разглядывая орков, застывших у самого шатра. — Уважение и доверие, значит.

— Древняя традиция, — пояснил маг. — По ней же императора должны охранять и воины Церкви, но эту традицию Токигор Второй уже сломал. По совету госпожи Алэ… лоры. И орки — тоже ее идея. Император показывает подданным пример миролюбивого отношения к другим расам.

— Странно, что Церковь такое терпит, — заявил после долгого молчания Альвейн.

— Эти орки считаются рабами, — улыбнулся Окером. — Их продали собственные вожди. А посягать на собственность императора — чревато даже для жрецов.

— Да какая разница, кто они! — непонимающе выкрикнул Дараг.

— Колоссальная, — сказал Спигр, вновь посетив память Вайса. — Нелюдь не должна быть выше человека или стоять с ним на одном уровне, а в рабстве — пожалуйста. Там ей самое место.

— Самое место?! — задохнулся от возмущения гном.

— Такова позиция Церкви, — ухмыльнулся шрук. — На самом-то деле, Испытующие редко когда смотрят на положение нелюди, просто хватают и жгут. Но с императором такие штуки не пройдут. На его стороне и право, и сила.

— Если он не сможет одолеть Гильвейру, то силы у него не будет, — мрачно пообещал Альвейн. — Как и у Церкви. Империю ждет развал и междоусобицы.

— Уверен, до этого не дойдет, — не слишком уверенно произнес Окером.

— Посмотрим, — сказал эльф, вновь погружаясь в раздумья.

Какое-то время они помолчали, осмысляя невеселое пророчество Альвейна. Дарагу это вскоре надоело, и он принялся разглядывать гвардейцев. Наметанный глаз гнома тут же выловил нечто знакомое. Он подошел к стоящему неподалеку воину, внимательно посмотрел на стальной нагрудник, стукнул по нему пальцем и прислушался. Гвардеец от удивления быстро заморгал глазами. Он не знал, как реагировать, ведь гном не делал ничего запрещенного.

— Все в порядке, — успокоил воина магистр Окером. — Это наши новые союзники.

— А сталь-то гномья, — заявил Дараг, закончив изучение доспеха.

— Да, часть гвардии вооружена древним гномьим оружием, — подтвердил маг. — Если потребуется, император бросит ее в бой, чтобы переломить ход сражения.

— Это вряд ли, — пренебрежительно сказал подгорный воин, отходя от гвардейца. Человек за его спиной шумно выдохнул от облегчения. — Металл, конечно, получше, чем вы сами делаете, но наши мастера за прошедшие века далеко продвинулись в кузнечном деле. Да и на продажу обычно шло далеко не лучшее.

— С гномами сладить будет непросто, — признал правоту Дарага Окером. — Но эльфы-то одеты далеко не так тяжело! Кольчуга на уважаемом Альвейне выглядит достаточно легкой.

— Принесите арбалет, — приказал эльф.

Нирх немедленно отправился на поиски и вскоре вернулся с арбалетчиком. С ними пришло два десятка любопытных стрелков. Заметив тревогу на лицах гвардейцев, Альвейн отвел толпу подальше от шатра. Народу вокруг собралось немало. На нелюдь смотрели с опаской и отвращением, но интереса на человеческих лицах было гораздо больше.

Остановив арбалетчика, эльф отошел от него на десять шагов и приказал:

— Стреляй в грудь!

Тот опешил, Альвейн повторил команду. Испуганного магистра — убьют же "брата" Алоры и без пяти минут гостя императора! — успокоил Дараг. Собравшиеся воины стали криками подбадривать оробевшего арбалетчика. Воодушевленный поддержкой товарищей, он зарядил арбалет, прицелился и выстрелил.

С негромким щелчком тетива выбросила восьмидюймовый болт. Полет до эльфа должен был занять считанные мгновения, но того на месте уже не оказалось. Взметнулся палаш. Чиркнув о поставленное под углом лезвие, болт умчался куда-то ввысь. За спиной Альвейна осел на землю побледневший пехотинец. Он стоял прямо на траектории полета болта. Заметив рывок эльфа, он успел уже попрощаться с жизнью…

— Прошу прощения! — извинился довольный Альвейн. — Привычка. Давай-ка еще раз. В этот раз не сдвинусь!

Вошедший в азарт арбалетчик снова ловко взвел оружие и положил в желоб второй болт. Пространство за спиной эльфа расчистилось, собравшиеся воины теснились теперь по краям, образуя подобие коридора. Мастерство Альвейна их впечатлило, но они были опытными солдатами, а потому предпочитали не рисковать понапрасну.

На этот раз эльф остался на месте. Болт с громким лязгом ударился о кольчугу, Альвейн то ли быстро отступил, то ли отлетел на пять ярдов, болт отбросило к самым ногам стрелка. Арбалетчик поднял его и потрясенно уставился на разлетевшийся вдребезги наконечник.

— Но как?! — выдохнул он после долгого молчания. — Даже если кольчуга не пробита, такой удар должен был ребра переломать!

— Конечно! — признал Альвейн, подходя к своему несостоявшемуся убийце. — Была бы обычная кольчуга — точно бы переломал.

— Что же в ней необычного? — спросил Окером, доселе молча наблюдавший за самоубийственными фокусами эльфа.

— Немного магии, дорогой коллега, и кольца сходятся в месте удара, образуя прочную защиту, сравнимую с толстенным листом стали. Очень удобный доспех, не находите? — губы Альвейна разъехались в довольной улыбке. — А в армии Гильвейры такая кольчуга есть у каждого. Может, чуть похуже. Свою-то я сам зачаровывал.

— Но ведь что-то может пробить ее на расстоянии? — маг нервно сглотнул.

— Либо баллиста, либо гномий арбалет, — заявил Дараг, потрясая верным оружием. — Человек такой ни в жизнь не натянет.

— Либо же магия, — докончил эльф. — С которой у вас тоже не все хорошо.

Через толпу напуганных и перешептывающихся солдат к ним пробралась Алора. Вернее, дорогу ей расчистил десяток императорских гвардейцев в парадных доспехах, украшенных серебряно-золотым нарциссом на грудной пластине.

— Его величество Император Токигор Второй желает видеть эльфа Альвейна, гнома Дарага, магистра Ордена магов Ално Окерома и жреца Плачущего Вайса Гулиндиса! Проследуйте за мной!

Праздношатающихся воинов сдуло, как ветром. Каждый вспомнил, что у него есть неотложные дела: обед, тренировочный бой, полировка оружия или подготовка к караулу. Гвардейцы обступили теперь уже официальных гостей императора, и вся процессия неторопливо и торжественно двинулась к гигантскому шатру, который занимал владыка крупнейшего человеческого государства мира.

Безухий магистр при этом настороженно поглядывал на необычного слугу Плачущего. Окером прекрасно помнил, что эльф с гномом называли того совсем по-другому. Спигром. Зачем жрецу столько имен? И какое из них настоящее?

На последний вопрос не смог бы ответить и сам шрук. Имя жреца, чьим телом он овладел, пробудило в нем целую волну воспоминаний, которая грозила смыть личность самого обитателя Галая, поглотить ее и обратить в ничто. Он запнулся о попавшуюся кочку, и лишь мощная рука гнома не дала ему свалиться на землю. Торжественность процессии это бы непременно нарушило.

А так они добрались до полевой резиденции императора вполне пристойно. Гвардейцы чеканили шаг, уловивший ритм Дараг от них не отставал, вызывая ироничные смешки видевших его имперцев. Марширующий гном — зрелище донельзя забавное. По сравнению с человеческими, ноги подземных жителей слишком коротки.

Гвардейские орки дружно отсалютовали оружием. На гнома и эльфа они посматривали с заметной опаской. Помнили, какой разгром учинила их предкам объединенная подгорно-лесная армия. И в котором, вполне возможно, участвовали и нынешние гости императора.

Стоящий рядом со входом в палатку придворный торжественно откинул полог и ударил в маленький бронзовый гонг, возвещая об их прибытии. Здесь почетный караул остался ждать, и в палатку они вошли без гвардейцев. Внутри все оказалось неожиданно просто. Огромное пустое пространство, устланное коврами и заваленное подушками. И десяток гвардейских орков. Дараг тут же начал глазеть по сторонам, выискивая императора.

— Его величество не любит излишней помпезности, — сказала Алора. — И избегает ее всегда, когда это возможно. Он примет нас в личных покоях. Прошу.

Личные покои оказались за ширмой, у которой стояло сразу четыре орка и пара магов. Они потребовали оставить оружие. Эльф подчинился немедленно. Дараг лишь после долгого ворчания. Спигр вытащил из-за пояса окровавленный кинжал и бросил его под ноги гвардейцам — он не собирался забирать клинок обратно. Волшебники сотворили заклинание, выискивающее припрятанное оружие. Альвейн оценил их потуги презрительным хмыканьем.

— Я поручилась за них! — возмущенно выпалила эльфийка. — Давайте на этом закончим!

— Мы лишь защищаем императора! — ответил один из орков, самый крупный и главный.

— Знаю я, как вы его защищаете, — недовольно бросила Алора. — Последнего убийцу пришлось почему-то скручивать мне! Все, хватит, мы идем внутрь!

Стражи расступились, пропуская рассвирепевшую любовницу хозяина. Закуток, называвшийся личными покоями императора, оказался мал и бедно обставлен: походная кровать, стол с письменными принадлежностями и книгами, десяток стульев для маленьких совещаний. Видимо, Его Хруртейшество не любил подушки.

Невысокий человек в шелковой рубашке и штанах поспешил им навстречу. Кряжистое сложение, пролысины на голове, короткие пальцы-колбаски — он не производил впечатления самого могущественного человека империи, хотя и являлся таковым. Хрурт как хрурт. В меру грязный и в меру вонючий.

— Алора, любовь моя, прости этих грубых орков, — извиняющимся голосом сказал он. — Рад вас всех приветствовать у себя. Усаживайтесь, куда хотите.

Они спокойно расположились на стульях. Окером попытался поклониться Токигору, но тот лишь досадливо махнул рукой, и маг сел рядом с остальными. Лишь Алора, проигнорировав стулья, выудила откуда-то подушку и опустилась на нее.

— Ничего, Токигор, орки делают все, как надо. Или почти все. И я сама настояла, чтобы ты взял их в гвардию.

— И я буду благодарить тебя за это всегда. Они не раз спасали мою жизнь.

Выслушав эту милую беседу, Альвейн скривился, а Дараг неожиданно понял, что все нужные решения уже приняты, а разговор с императором будет носить лишь формальный характер. Главное, что они сумели убедить Алэйру. Со своей задачей она справилась не хуже, чем Гильвейра, совершенно охмурив владыку человеческой империи.

— Твоя жизнь очень важна и для меня, и для твоих подданных, — мягко сказала эльфийка, откидывая ненавистный капюшон. Император заворожено уставился на ее прекрасное лицо. — Тебе предначертаны великие свершения.

— Да? — переспросил Токигор. — И что же мне надо сделать теперь?

— Нам надо, ваше величество, — поправила его Алэйра. — Нам всем. Это наш общий долг и общее дело. Как ты знаешь, эльфы и гномы объединились…

— И уже разбили этого дурака Лонби, — возмущенно закончил император. — Его сынок примчался сегодня утром ко мне лагерь с какой-то мокрицей и потребовал — ты представляешь себе?! — потребовал, чтобы я преподнес богатые дары Церкви и проводил время в молитвах и плаче! И сам при этом рыдал, как распоследняя мокрица! А армией в этом сражении должен, дескать, командовать Первожрец, ибо битва с нелюдью — его дело!

— И что вы сделали, ваше хру… величество? — влез в разговор Дараг.

— Почтенного гнома зовут Дараг, — быстро представила его эльфийка.

— Разумеется, я выгнал его из лагеря! — кивком поприветствовав гнома, сказал Токигор. — Раз он, как и его отец, оказался достаточно глуп, чтобы ввязаться в столь безнадежный бой. Старого герцога хоть немного жаль, опасный был человек, орки боялись лишний раз границу перейти. А мальчишка еще и трус! — возмущение императора выглядело, на взгляд Дарага, скорее трогательно, чем грозно. — Он сразу убрался в город к Первожрецу под крылышко. Пусть сидит там с другими мокрицами.

— Ваше величество, меня зовут Альвейн, — церемонно представился эльф.

— Вы брат моей Алоры, — показал "осведомленность" император. Он предпочитал именовать эльфийку на человеческий манер.

— Именно, — скрипя зубами, согласился Альвейн. — Боюсь, что помощь жрецов в предстоящем сражении нам будет совершенно необходима.

— Зачем это? — недовольно спросил Окером.

— В каком сражении? — искренне удивился император. — Алора, я думал, твоя цель состояла в том, чтобы прекратить междоусобицу! Теперь эльфы и гномы вместе, и все вопросы можно будет решить дипломатическим путем. Или этот дурак Лонби сотворил что-то непоправимое? Он умудрился втравить в ту битву еще и мой легион!

— Не в этом даже дело, — вздохнула Алэйра и рассказала Токигору сильно урезанную историю об одержимой демоном королеве и заклятии, превратившем всю армию в рабов.

— Неприятное дельце, — согласился император. — Значит, мои прознатчики не врали, заявляя, что какая-то эльфийка странными речами чуть всю армию на свою сторону не переманила…

— Это Гильвейра, — сказал Альвейн. — Вернее, дар, полученный от демона. Вернее, недополученный… Если бы демон довел ритуал до конца, то никакие жрецы бы уже не помогли. А так — они могут очень сильно пригодиться. Иначе… Я думаю, вы поняли меня, ваше величество.

— Паршиво, — кивнул помрачневший Токигор. — Придется вызывать Первожреца из города и договариваться с ним. Милая, ты не против? Ты же настояла, чтобы я спровадил его подальше.

— Нет, ваше величество, — недовольно произнесла Алэйра. Перспектива ее не порадовала, но других предложений у нее не оказалось. — Риск, что Первожрец сможет меня раскусить, велик, но его присутствие необходимо. Мне придется на время переселиться к магам. Туда-то он точно не сунется.

— Жаль, — вздохнул император. — Твои советы не раз помогали мне.

— С тобой будет мой брат, — ответила эльфийка, поднимаясь на ноги. — Можешь посылать за мокрицей. Обставь разговор поторжественней, он это любит.

— А вот я — нет, — скривился Токигор. — Ладно, устрою в честь Первожреца малый прием. Только возвращайся вечером, хорошо?

— Конечно, — улыбнулась Алэйра, накидывая капюшон. — Альвейн — мудрый и проницательный эльф, но заменить меня во всем, конечно, не сможет. До вечера.

Дараг посмотрел ей вслед. Он был не одинок. Уходящую эльфийку взглядами проводили все присутствующие. Вот только по-разному. Во взоре императора читалась нежность. Альвейн казался обиженным, а от последней фразы прабабки его так вообще перекосило. Окером глядел крайне уважительно, хотя и, ну самую малость, любовался ее стройной фигурой. Спигр смотрел подчеркнуто равнодушно, и лишь в самых уголках глаз гном заметил напряжение и беспокойство. Как смотрел Дараг? Он и сам не мог ответить на этот вопрос, но почему-то бы твердо уверен, что его взгляд разительно отличается от всех остальных.

Позвонив в колокольчик, император положил изящную вещицу на место и посмотрел на гостей.

— Мне надо приготовиться к приему, — холодно сказал он.

Попрощавшись, они вышли в главную залу. Забрав оружие, Дараг в упор посмотрел на ближайшего орка-гвардейца.

— Остолопы! — негромко обозвал стражей императора гном. — Оружие надо забирать у входа в шатер, а не здесь. Если бы мы собирались, — Дараг ткнул секирой в сторону личных покоев Токигора, — то вы не успели бы нас остановить.

Орки промолчали. Окером обменялся взглядами с магами, и те кивнули в ответ. Они приняли слова гнома к исполнению.

Обратно в лагерь волшебников они не пошли. Безухий магистр привел их на императорскую кухню, где все сытно и вкусно поели, а Дараг подумал, что быть императором — очень неплохо. Даже императором хруртов. Шрук ел мало, все больше налегая на вино. Когда магистр Окером повел их обратно, Спигра заметно покачивало.

* * *

На этот раз оружие у них забрали при входе. Перед императорской резиденцией скопилась уже целая груда всевозможных мечей, кинжалов и топоров. Богато украшенное оружие охранял особый отряд гвардейцев-орков. В таком деле им доверяли гораздо больше, чем людям.

За время их отсутствия шатер преобразился. Слуги расставили десятки светильников, а в центре водрузили здоровенный трон. Подушки исчезли. В присутствии императора всем остальным надлежало стоять. А таковых набралось уже немало.

На вошедших нелюдей смотрели с любопытством. Слух о том, что император завел себе новых любимчиков из иных народов — к рабам-оркам все постепенно привыкли — разнесся по лагерю со скоростью степного пожара. Дворяне и военные лениво бродили по залу, вяло переговаривались, собираясь в небольшие группки, и время от времени присасывались к флягам. Чуткий на подобные вещи гномий нюх сразу подсказал Дарагу, что там не простая водица.

Продвигаясь к трону, Спигр выхватил у худосочного дворянчика сосуд с вином, опустошил в два глотка и отбросил в сторону. Человек лишь удивленно посмотрел ему вслед. Затевать скандал он не решился, а просто вытащил еще одну флягу — в отличие от оружия, их на входе не изымали. Дарагу пришел в голову аж десяток способов убийства императора при помощи фляги, но он предпочел промолчать. Люди до них все равно никогда не додумаются. Хрурты, что с них взять.

Его Хруртейшество появился неожиданно. Дараг не сразу узнал императора. Поначалу гном заметил, что стало гораздо тише, а люди перестали шататься по всему залу. Дараг завертел головой, пытаясь понять, что же изменилось. И лишь когда все закричали здравицы в честь владыки людей, он сообразил, что человек в роскошных одеяниях, с надменным лицом идущий к трону, и есть Токигор.

Гному оставалось лишь удивляться произошедшей метаморфозе. Из не слишком решительного человека, каковым он предстал перед Дарагом во время недавней беседы, Токигор Хетеком превратился во властного и жесткого правителя. Взор его стал суровым и мудрым, губы сошлись в узкую щель, обещая всякому ослушнику неизбежную и страшную кару. Докричав приветствия, люди низко склонились перед своим повелителем. Тот небрежно махнул им рукой и водрузился на трон.

Да, в присутствии подданных император вел себя совсем по-иному. Гном понимал, что при общении с эльфийкой, которая была гораздо старше Токигора — в двадцать, тридцать, пятьдесят раз? — тот чувствовал себя ребенком, слабым и глупым. Но не до такой же степени? Сам-то Дараг вел себя, как и всегда! По крайней мере, гном на это очень рассчитывал…

"Хрурты", — презрительно пробормотал Дараг под нос. Редкостные лицемеры. Другое дело — гномы. Гном — он всегда гном. Хоть спереди, хоть сзади — тут Дараг покраснел — хоть сбоку, хоть в бою, хоть на пиру, хоть в кузнице, хоть в походе. Гном всегда бесстрашен, упорен, упрям и готов к битве. Дараг так посмотрел на стоявшего неподалеку графа, что тот испуганно шарахнулся в сторону. Да, гном всегда гном. Эта мысль взбодрила Дарага и придала уверенности. Он оглядел всех присутствующих — кроме эльфа, конечно — с чувством собственного превосходства. К сожалению, мало кто это заметил и оценил. Все смотрели на императора.

Тот в ответ обвел взглядом собравшихся, и каждый, на ком останавливался монарший взор, склонял голову. Дараг был готов поклясться чем угодно, но люди делали это искренне, а не просто в знак почтения. Мало кто из людей мог выдержать взгляд Токигора. К нелюдям это, конечно, не относилось. Не родился еще такой хрурт, перед которым склонит голову гном. Или хотя бы эльф. Даже шрук не отвел взора, мутные глаза равнодушно смотрели на владыку людей.

— Приветствую вас! — громко возвестил император со своего места. — Как вы знаете, мои верные вассалы и слуги, нам предстоит сражение с армией гномов и эльфов, что не так давно вторглась в наши земли, но уже разбила герцога Лонби. Сам герцог героически погиб. Да прольются на него слезы Плачущего!

— А живым этого не пожелал, — ехидно прошептал Спигр.

— И слава Каррутугу, — пробурчал в ответ Дараг.

— Битва предстоит нелегкая, а потому я принял несколько важных решений!

По залу пронесся вал шепотков, в которых фигурировало имя Алоры, а также несколько ругательств в духе "проклятой ведьмы" и "старой шлюхи". Глаза Альвейна выхватили из толпы лица тех, кто позволил себе оскорбительно отозваться о его прабабке. Ничего хорошего взгляд эльфа им не обещал.

— Мы мало знаем о враге, но нам стало известно, что их предводительница одержима демоном. Она околдовала и своих сородичей-эльфов, и гномов. Но, к счастью, не всех. На нашей стороне в этой битве готовы выступить эльф Альвейн и гном Дараг, которые помогут разбить одержимую и ее орду. Подойдите к трону, верные союзники!

Ожидавший чего-то подобного эльф тут же шагнул вперед, увлекая за собой гнома. Дараг предпочел бы остаться в толпе, а не щеголять перед толпой хруртов в не отмытых после болота доспехах, но Альвейн не оставил товарищу выбора. Криво улыбаясь — особо слабонервным придворным сразу стало плохо — подгорный воин занял место около трона императора.

— Их знания и умения помогут нам разбить врага. Они готовы выступить против собратьев, ибо даже смерть для тех лучше, чем одержимость. Альвейн и Дараг готовы оказать им последнюю милость, прекратив бессмысленное существование во власти демона.

Несмотря на пафосные заявления императора, в собравшейся толпе не раз пролетело слово "предатели". Гном сжал губы, высматривая недоброжелателей. Но тех было слишком много, чтобы всех запомнить.

— Я сказал "демон", — повторил Токигор. — С этим связано и мое второе решение. Я всегда считал — и вы, мои верные вассалы и слуги, всецело разделяли мое мнение — что место жрецов в храмах. Где им надлежит проводить время в рыданиях и молитвах, восхваляя Плачущего. С врагом должны сражаться светские властители. Но сейчас многое изменилось. В битве с демонами нам нужна будет помощь слуг Плачущего. Поэтому я попросил, — слово далось императору нелегко, — Первожреца прибыть ко мне на прием.

— Первожрец Плачущего, первый плакальщик за грехи человеческие, собиратель слез и проводник божественного семени, святой отец и духовный наставник Жос Уирик ожидает разрешения войти! — тут же громко объявил герольд, стоявший у входа в шатер.

Это оказалось большим преувеличением. Жрец не стал ждать особого приглашения. Заслышав свое имя, он вошел в шатер. Причем в одиночку — свита, сопровождавшая Первожреца, осталась ждать снаружи. Жос Уирик в ней не нуждался.

Дараг с удивлением отметил, что перед невысоким слугой Плачущего человеческие шеи согнулись гораздо ниже, чем даже перед императором. Первожрец неторопливо прошел в центр зала, остановился, огляделся, благословил всех присутствующих и лишь после этого посмотрел на Токигора. Под взглядом жреца тот заметно побледнел.

Дарагу сразу стало понятно, почему Алэйра настояла на официальном приеме. При разговоре один на один император капитулировал бы перед Первожрецом самым постыдным образом. Сейчас же Токигор собрал волю в кулак — ведь на него смотрели десятки вассалов — и ответил Уирику решительным взглядом. Тот задумчиво пожевал нижнюю губу и посмотрел на императора с вялым интересом. Гном и эльф, стоявшие рядом с троном, заинтересовали его гораздо больше. На орков-гвардейцев, готовых телами закрыть властелина от любой опасности, Уирик смотрел как на пустое место.

— Вы просили меня прийти? — голос Первожреца прозвучал подчеркнуто буднично. — Я здесь, и я слушаю.

Живот Дарага свело от предчувствия близкой беды. Слуга Плачущего чувствовал себя хозяином положения, и — что было особенно печально — это признавали почти все присутствующие. На императора старались не смотреть, виновато отводя глаза от сюзерена и повелителя.

И в этот момент, растолкав толпу придворных, в центр шатра выскочил Спигр.

Интерлюдия. Вайс

Сознание возвращалось медленно, неясными обрывками, гулко отдаваясь в голове болезненными ударами. Удар — и он увидел неясные тени вокруг. Еще один — и внешний мир откатился в сумрак, оставив его в полной темноте. Лишь запахи, пряные ароматы сгорающих трав беспрепятственно проникали в замутненный дымом и болью разум. Боль жила в груди. Прочно обосновавшись за частоколом ребер, она время от времени по-хозяйски расползалась по всему телу. И так же властно и лениво возвращалась обратно, сжимаясь в тугой комок, готовый в любой момент вновь оставить уютную грудную клетку.

Запах резко поменялся. Вместо одурманивающего дыма в ноздри проник освежающий терпкий аромат. Он быстро очистил разум и взбодрил измученное тело. Размеренно забилось сердце, вбрасывая солидные порции крови в изголодавшиеся по красной жидкости сосуды. Он открыл глаза, было темно, лишь тускло светили угольки, оставшиеся от сгоревших трав.

Тусклые тени, безмолвно скользившие вокруг, обрели ясные очертания. Узнавание пришло не сразу. Потребовалось некоторое время, чтобы разум осознал, кому принадлежат увиденные образы…

Вайс шумно выдохнул воздух. Волна радости прокатилась по всему телу. Поначалу ему показалось, что он вернулся в тот страшный день, когда всплывший из небытия отец в угоду своим политическим замыслам подверг его жуткой процедуре по изгнанию демона. Для начала. Потом же, когда верховный жрец узнал самую сокровенную тайну Вайса, то решил избавить сына от нечеловеческой половины. Что и проделал с большим успехом. Вайс не помнил, что сотворил с ним Жос Уирик, память милостиво сохранила лишь ощущение безумной боли, невосполнимой потери и жуткой пустоты внутри. Он научился жить с этой дырой, как ранее привык к тому, что ее заполняло. Потом же жизнь обрела новый смысл — он встретил странных существ, похожих одновременно на гномов и эльфов. Они стали ему ближе собственных сородичей, и теперь именно они кружились вокруг…

Неожиданно пробудился слух, и сознание наполнили сотни и тысячи голосов, в которых слышалась искренняя радость. Радость от того, что он, Вайс Гулиндис, жив. Почему же он раньше никогда не слышал их голосов? Нелепая мысль заметалась по утомленному сознанию в поисках ответа. Но так и не нашла его. Боль в груди отступила под напором теплой волны, охватившей все тело. Раньше судьба жреца никого не волновала. И только теперь он вспомнил, что умер…

Образ человека, в котором сплелись сразу три начала, четко высветился в голове Вайса. Вот он снова подходит, кладет руки на плечи, и начинается поединок двух сознаний. Поединок, который жрец постыдно проиграл, ухватившись за ложную надежду оставить этот жестокий мир. Но мир не отпустил его, властно притянув обратно. Что же произошло? Почему он опять жив? Чужак, попользовавшись его телом, сбросил ненужную оболочку и позволил бывшему владельцу вернуться обратно? Нет. Вайс ясно помнил, что сражение закончилось его полным и окончательным поражением. Он оставил тело, превратившееся в поле боя, торжествующему победителю и отступил в небытие, из которого не возвращаются.

Крики затихли, благословенная тишина бальзамом омыла истерзанный и неприученный в такому испытанию слух Вайса. Он ощутил легкое касание, но не физическое. Никто не трогал его тело — некто проник в его разум, проделав это нежно и уверенно. И перед глазами жреца Плачущего — бывшего жреца, наконец признал он очевидное — замелькали цветные пятна. Постепенно они успокоились и обрели форму, а главное — смысл…

Вот группа низкорослых существ в темных балахонах выходит из пещеры, яркий свет режет привыкшие к темноте глаза даже сквозь плотную ткань. Но они не останавливаются, они ищут подходящее тело… И находят его. Вокруг мелькают знакомые коридоры, мертвеца вносят в крохотный темный зал и размещают на круглом шероховатом камне. Здесь уже все готово к поимке души: начертаны странные фигуры, дымят сушеные пучки трав, собранных во внешнем мире безлунными ночами, и мхов, обильно растущих на нижних ярусах грандиозного подземелья. Не умолкая ни на секунду, звучит протяжный плач. Сотни и тысячи голосов сплетаются в грандиозный хор скорби и надежды…

Душа, выброшенная из своего тела, летит на голоса, как мотылек на пламя свечи. Новое вместилище почти готово: двадцатитрехлетнего Испытующего раздели, обмыли раны и прочно привязали к вбитым в камень скобам. Однако сердце человека уже умерло, все остальное еще можно возродить, но не его… Вперед выходит один из обитателей пещер, он уже обнажен и готов умереть, чтобы Вайс снова жил. Сотни добровольцев предложили свои жизни, но выбрали одного… Его кладут на камень в соседнем зале, там тоже клубится дым сжигаемых трав и раздается плач, слышный далеко не всем. Горестные рыдания, отражаясь и усиливаясь, гулко разносятся по длинным переходам…

Два ножа поднимаются и опускаются одновременно. Их объединяет общая цель: вскрыть грудь и вырезать сердце. Мертвое сразу отбрасывается в сторону, на его место вставляется живое, оно влажно подрагивает, изрыгая из себя остатки крови. Своей крови. Теперь оно будет гонять чужую… Мелкие стежки сшивают сосуды, объединяя столь разных существ в единое целое. Кажется, что отторжение неминуемо… Но сгорают все новые и новые травы, швы обмываются шипящей серо-бурой жидкостью, и сердце, на минуту задумавшись, начинает биться. Кровь возобновляет свой привычный ток. Свернувшаяся жидкость обретает былую подвижность и продолжает бег по сосудам, прерванный ударом страшного когтя. Тело медленно оживает…

Остается последний штрих. У мертвеца нет ушей, а как же без них душа найдет путь в новое вместилище? Вайсу кажется, что в дело вновь пойдет отдавший сердце доброволец. Но он ошибается. Тот был молодым и здоровым, но его уши — длинные и вытянутые — слишком обычны для столь сложного ритуала. Требуется что-то более выдающееся…

Беспрерывно мелькают темные коридоры, которых бывший жрец никогда не видел. Цель близка. Теперь он видит длинную галерею, стены которой сплошь увешаны высушенными ушами, часть из которых уже сгорела вместе с ароматными травами… Страшная жертва по меркам подгорных обитателей. Ведь именно в ушах после смерти обретают вечную жизнь духи предков, а их коллективная воля определяет жизнь племени. Тела съедаются немедленно, а уши бережно высушиваются и добавляются к остальным. Сегодня же предки решают пожертвовать собой ради человека. И живые послушно выполняют их волю…

Шепот тысяч голосов прокатывается по длинному коридору. Предки совещаются и принимают последнее решение. Крепкие мозолистые руки бережно снимают уши, висящие в самом дальнем конце. Когда-то они принадлежали прародителю племени. Тому, кто привел народ в это подземное убежище… Уши доставляются туда, где вершится ритуал. Несколько ловких стежков — и они обретают новое тело, распрямляясь и оживая. Следом вселяется душа Вайса. Церемония заканчивается. Все ее участники без сил падают прямо на каменный пол…

Образы, проносившиеся в сознании Вайса были до того бредовы, что тот поначалу отказывался им верить. Но каждая следующая картинка, каждый новый штрих добавлял в безумие толику смысла. Когда все закончилось и перед его глазами опять затанцевали светящиеся пятна, он окончательно уверовал в происходящее. Уверовал с такой силой, что даже былое преклонение перед Плачущим, на которого Вайс поначалу возлагал большие надежды, показалось ему нелепым балаганным кривлянием.

Он, наконец, окончательно избавился от своей нечеловеческой сущности, пусть для этого и пришлось сменить тело. Верховный жрец Уирик смог лишь оскопить ее, лишить возможности действовать, но не искоренил до конца. Оставил внутри огромную пустоту, которую было нечем заполнить. Теперь же Вайс впервые ощутил себя единым и цельным. В груди билось чужое сердце, чужие уши оседлали чужую голову чужого тела, но это не отменяло главного. Бывший жрец Плачущего обрел, наконец, то, что так давно желал. Вайс стал чем-то одним, пусть он и не мог подобрать нужного слова, чтобы назвать результат стараний жителей подземных коридоров. Но это не имело значения. Имя — всего лишь слово…

Щелкнули скобы, освобождая затекшие руки и ноги. Вайса подняли, и он легко прошелся по залу. Новое тело — молодое и тренированное — стремительно отвечало на все приказы. Еще никогда он не чувствовал себя таким бодрым и сильным. Возможно, это было воздаяниям за все, что ему пришлось пережить. Вайс провел рукой по голове, ощупал длинные острые уши и понял, что не все так просто.

Тело у него было человеческое, но вот сердце и уши принадлежали совсем иным существам. И кто знает, как оно поведет себя в дальнейшем? Может, в будущем Вайс целиком превратится в причудливое сочетание гнома и эльфа? Такая мысль его, однако, не испугала. Если это — цена за цельность и жизнь, то он готов ее заплатить.

Волна радости неожиданно накрыла бывшего слугу Плачущего. Он понял, что уловил малую толику того счастья, которое сейчас испытывал каждый обитатель пещер. Уши стали тем проводником, что донес до него их эмоции, яркие и наивные, как у детей. Раньше ему приходилось объясняться с ними жестами, теперь общение значительно упростится.

Он захотел передать им что-то в ответ, но эмоции оказались слишком изменчивыми и сложными для первой попытки. Вайс огляделся по сторонам, пытаясь найти что-то попроще. Но тут его подхватили десятки рук и вынесли из маленькой пещерки в огромный зал, в котором теснилась огромная толпа существ в темных балахонах.

Это было первое, что сделал когда-то Вайс. Он обнаружил, что у них скопилось множество монет и различных украшений. Они были никому не нужны, а потому пылились по отдаленным пещерам и коридорам. Ему позволили забрать часть, и вскоре Вайс вернулся, везя первую партию заказанной по окрестным городам одежды. Они немного подумали, посовещались с предками и натянули на себя доставленные им балахоны. К сожалению, почти ничего сверх этого бывший жрец не успел. За ним пришли Испытующие. Он сам сдался воинам Церкви, чтобы отвратить беду от новых друзей, но солдаты Плачущего уже знали о них. Они хотели не столько поймать беглого жреца, сколько искоренить нелюдей. Когда Вайс понял свою ошибку, было уже поздно. Но Испытующие проиграли. А у него появился второй шанс…

Беглым взглядом окинув спутников, бывший жрец заметил меч на поясе у одного из них. Жестом попросив отдать оружие, Вайс получил желаемое. Клинок был сделан из плохого металла, лезвие обильно покрывали заусенцы, но он не собирался идти с ним в бой. Вайс поднял меч над головой. Сотни глаз устремились на бывшего слугу Плачущего.

"Меч!" — мысленно сказал он, создавая у себя в сознании образ оружия. Непонимание длилось недолго. Сотни фигур выхватили клинки и взметнули их вверх. "Меч! Меч! Меч!" — раздались в голове Вайса ответные голоса. Умело созданные образы смертоносного оружия заполонили его сознание, вытесняя все прочие мысли.

Вайс резко опустил клинок, но унять охватившую толпу эйфорию было уже невозможно. Он с ужасом понял, что неправильно — совершенно неправильно! — выбрал первое слово, с которого начал разговор. Но изменить уже ничего не мог. Невысокие фигуры бесновались, размахивая оружием. Криков не было, отчего все действо приобретало оттенок гротескности.

Духи предков, обитающие в длинном коридоре, безмолвно перешептались и удовлетворенно замолкли…

Глава 13. Конец — делу…

Человеческая армия строилась в боевые порядки. Дараг наблюдал за этим действом достаточно равнодушно. На поле царил обычный для хруртов бардак. С точки зрения гнома, люди были весьма взбалмошным и неорганизованным народом. За последние дни он много раз видел подтверждения этому. Вот и сейчас несколько сотен бойцов терпеливо дожидались, пока их командиры — высокомерный граф и имперский легат — решат, кто же займет удобный склон во второй линии. На самом деле, особой роли высота не играла, ибо Токигор выбрал на бой наступательную тактику. Спор шел лишь о том, кто раньше попадет под гномьи секиры. Дараг не слышал, о чем говорили люди, но был готов голову отдать на отсечение, что истинную причину так никто и не назвал, пряча страх за высокопарными фразами о стратегии и всеобщей пользе.

И это императорская армия! Дараг отвернулся, его не интересовало, кто же выиграл этот нелепый спор и проживет на полчаса дольше. Он ни минуты не сомневался в том, что этот сброд, лишь по хруртскому недомыслию именуемый армией, рассыплется, как песок под ударом кирки, когда на него навалятся отряды гномов и эльфов. И что с того, что император смог привести с собой аж семьдесят тысяч солдат? Протащил через полстраны десять полновесных легионов, собрал подвернувшихся под руку вассалов и даже согнал пару городских ополчений. А недавно обратился за помощью и к Церкви.

Подкрепления до сих пор шли к восточной границе, но больше ждать было нельзя. Гильвейра находилась под боком. Армия Добра и Света продвигалась гораздо быстрее, чем рассчитывали Токигор и Алэйра. И если бы она просто маршировала через имперские города и веси. Так ведь нет! О, даже если бы войско Гильвейры грабило и убивало всех, кто попадался на пути, то императорский сон был бы так же крепок, как и всегда. Но происходило то, от чего Токигор все последние ночи просыпался в холодном поту, пугая синяками под глазами придворных и даже хладнокровного гнома. Армия Гильвейры увеличивалась…

— Послушай, морда галайская, — обратился Дараг к сидящему неподалеку шруку, отвлекшись от неприятных мыслей, — тот Первожрец и вправду твой отец?

— Не мой, а Вайса, — недовольным голосом ответил Спигр. — Мы все-таки не одно и то же. Или ты соскучился по моему прежнему вместилищу? Что, гном, надоело просыпаться в сухих портках?

— Ты же сейчас почти таким же стал, — возразил Дараг, разглядывая вырванный с корнем цветочек.

Теперь он знал, как выглядят нарциссы, а потому не задавал глупых вопросов. Задумчиво пожевав синенький колокольчик, гном выплюнул его и запил сомнительное кушанье водой из фляги.

— Такой, да не совсем, — пробормотал Спигр, отодвигаясь от обслюнявленных останков цветка. — Больше одного полного превращения я не выдержу…

Когда тело Вайса Гулиндиса, ведомое волей и разумом шрука, выскочило в центр императорского шатра и на мгновение застыло перед Первожрецом, Дараг ждал чего угодно. Истеричных выкриков, мордобоя или даже заблеванной рясы Уирика. Гном сразу припомнил все те глотки и глоточки, которыми шрук пил вино на пустой желудок. В таком состоянии даже гном способен на многое, а уж одержимый демоном вонючий хрурт — тем более. Но того, что выкинул на деле Спигр, Дараг не мог представить и в самых бредовых фантазиях. Сколько тектянита ни вдохни, сколько шрук-травы ни сжуй — все пропадет без толку…

Шрук бухнулся перед Первожрецом на колени.

— Благослови, святой… — Спигр выдержал паузу, сделав вид, что потерял дар речи от собственной наглости, но собрался с силами и закончил: — Отец!

Руки его тем временем вцепились в рукава Уирика, а правая так даже скользнула внутрь. На мгновение два жреца застыли, уподобившись статуям. Глава Церкви Плачущего потрясенно смотрел на стоявшего на коленях человека, а тот настойчиво шарил в левом рукаве Первожреца. На мгновение рукав вздулся, словно… словно… бесстрашный гном покрылся холодным потом… словно рука Спигра перестала быть человеческой.

Лицо Уирика скривилось от боли. Он произнес положенное благословение, от которого шрука затрясло, как больного падучей. Рука выскользнула обратно — на обычных человеческих ногтях Дараг заметил следы крови — Спигр истово поблагодарил Первожреца и, с трудом переставляя ноги, вернулся на свое место. Там он, чтобы не упасть, вцепился в плечо Окерома. И — о чудо! — безухий магистр не решился разжать пальцы пьяного и измотанного жреца, а придержал его свободной рукой. Так они и простояли до самого конца, обнявшись, как братья.

А Жос Уирик, к удивлению Токигора Второго, стал неожиданно сговорчивым. Да, жрецы помогут армии в бою, да, он предоставит три тысячи Испытующих, да, командовать ими будет император, да, Первожрец отказывается от десятины с богатых заливных лугов под столицей… На этом Токигор взял себя в руки. Мрачное лицо согласного на все Уирика не сулило ему ничего хорошего. Немножко подумав, император вернул Церкви луга и сверх того добавил медные копи на юге, которые вот уже полвека приносили одни убытки.

Вежливо поблагодарив властелина, Первожрец попросил разрешения откланяться. И, получив его, тут же покинул шатер, зажимая отяжелевший от крови рукав. Пара капель успела просочиться сквозь плотную ткань и упала на ковер. Тот оказался темным, а потому никто, кроме Дарага, этого не заметил. Все были слишком потрясены произошедшим. Уж чего-чего, а полной капитуляции от Первожреца не ждал никто. Лишь Альвейн, увидев падающие алые капельки, испытующе посмотрел на Спигра, но тот не смог ответить даже взглядом. Шрук находился на грани обморока…

— Я думал, ты вообще превращаться не можешь, — сказал Дараг. — Ты же говорил, что Вайс этот как-то убил свою нечеловеческую сущность.

— Недавно я вспомнил, как все это было на самом деле, — задумчиво произнес шрук. — Они лишь разорвали связи между двумя его половинками. Он потерял ключ от замка и не горел желанием снова его искать.

— А ты как умудрился?

— Когда я "уходил" из предыдущего тела, которое принадлежало полноценному, так сказать, мурху, то забрал с собой кое-что. Это сложно описать словами, но со временем я смог подобрать отмычку, способную отомкнуть запоры и добраться до звериной части Вайса. Боюсь, ее хватит лишь на один раз.

— Что же тогда было в шатре императора? — любопытство так и лезло из Дарага.

Раньше у него просто не было времени, чтобы толком порасспросить шрука. Вместе с Альвейном они рассказывали хруртам об оружии, подготовке и тактике своих народов. Вернее, рассказывал, в основном, Дараг. Эльф же большое внимание уделил имперским магам, показывая им новые заклинания и способы работы с магией. Сердце гнома кровью обливалось, когда он выдавал людям самые сокровенные тайны подгорных воинов. Понятно, что сейчас это необходимо, что это знание поможет хруртам продержаться дольше в бою с воинством Гильвейры, позволит выкроить драгоценные минуты… Но Дараг думал и о будущем: знание из головы не выбьешь, и все то, о чем гном поведал людям, они смогут использовать и потом. И кто знает, как в дальнейшем сложатся отношения двух народов…

— Всего-навсего рука, — откликнулся Спигр. — Я показал ему, что его сын вроде как жив и способен превращаться. И он выбрал власть. Как и всегда, — с непривычной горечью в голосе произнес шрук. — Как жрец, он должен был разоблачить меня и отправить на костер. А потом взяться и за императора, который, как выяснилось, покровительствовал богопротивному мурху. Закончив со всеми делами, он должен был бы отказаться от сана. Ведь он оказался плохим проводником семени Плачущего, а значит, на нем нет благословения бога. Но он понял мое сообщение правильно. На наше счастье…

— Ты не выглядишь слишком довольным, — сказал Дараг.

— Плевать! — огрызнулся шрук. — И на то, как я выгляжу. И на него! И на тебя!

— Плевать? И потому ты не называешь его по имени?

— Отстань от меня, гном! Иначе я потрачу превращение прямо сейчас, чтобы убить одного надоедливого недомерка! — заорал Спигр, вскакивая на ноги.

— Успокойся ты… морда галайская, — миролюбиво предложил Дараг. — А напился ты для того, чтобы Первожрец тебя не раскусил?

— Если бы, — буркнул шрук, усаживаясь обратно, и надолго замолк.

— Все готово! — бодро сказал подошедший Альвейн. — Чего вы такие мрачные? Сегодня все закончится!

— Шел бы ты, эльф… — пробормотал шрук, отворачиваясь.

— Я уже все сделал. Войска готовы. И маги. Уверен, они покажут себя во всей красе, если жрецы им позволят. Священников несколько тысяч нагнали. И обычных, и Испытующих. Так что Гильвейра вряд ли кого-то сможет переманить. Ее армия уже на подходе, кстати. Скорее всего, она сходу развернет ее в боевой порядок и попытается решить дело переговорами. У нее ничего не выйдет и начнется собственно битва.

— Скорей бы уж, — заявил Дараг, любовно поглаживая лезвие секиры. — А потом домой, эх…

— Да, домой, — с неопределенной интонацией протянул шрук.

— Спигр, ты уверен, что сможешь превратиться? — в голосе Альвейна послышалось недоверие. — Может, нам лучше вместо тебя орка взять? А то больше троих я до Гильвейры вряд ли незаметно довести смогу. Жаль, что у меня только одно сердце многоножки…

— Попроси гнома, пусть еще позовет, — предложил шрук.

— Вот еще, — откликнулся Дараг.

— Сейчас можешь звать сколько угодно, — заявил Спигр. — Здесь столько жрецов, что Огнозг сюда и таракана не просунет. Обычного. И от магов теперь толку будет немного.

— А Гильвейра? — спросил гном.

— Не знаю, — пожал плечами Вайса шрук. — Ту силу, что находится теперь внутри нее, она, пожалуй, сможет использовать. Это все, что я могу сказать.

— Плохо, — подытожил Альвейн. — Гильвейра сейчас — самый сильный маг из тех, кого я знаю. Сладить с ней будет нелегко. Хорошо еще, что поцелуй тогда не дали закончить. Надеюсь, Огнозг не довел дело до конца. Иначе мы все дружно присягнем ей и пойдем резать жрецов.

— Вряд ли, — сказал Спигр. — Такие обряды надо сразу до конца доводить. Потом поздно.

— Все равно нелегко придется, — заявил эльф.

— Справимся, — пообещал шрук. — Ты нас доведи до нее, а там мы потрудимся на славу. Верно, гном?

— Верно, морда галайская, — без энтузиазма откликнулся Дараг.

Рука гнома сама нащупала колбочку с тектяшруком, выскальзывающую из потных ладоней. Столько приключений пришлось на его долю, а хрупкое стекло выдержало и битвы, и падения, и купание в болоте. Подгорный воин мрачно посмотрел на темное небо.

У Альвейна — последний внешний источник силы, у Спигра, ставшего опять мурхом — последнее превращение, а у него, Дарага — последняя скляночка с зельем. Неужели знак?

* * *

Имперцы изготовились к бою. А напротив боевых порядков людей достраивались враги. Их было меньше, гораздо меньше, чем воинов Токигора. Это с одной стороны. А с другой — за время, проведенное армией Добра и Света на землях империи, ее ряды изрядно пополнились. И сейчас под командованием Гильвейры собралось двенадцать тысяч бойцов. Из них только половина была гномами и эльфами, закаленными в страшном горниле взаимного истребления, вторую часть составляли хрурты. Казалось бы, какой от них толк. Но точно такие же хрурты стояли и на другой стороне поля, которое еще не стало полем битвы. Многие воины Гильвейры были одеты в доспехи легионеров или щеголяли в цветах герцога Лонби.

С оружием в руках люди часто сходились друг с другом во время бесконечных междоусобиц, но сейчас-то им обещали сражение с нелюдью, проклятой самим Плачущим! А вместо этого втянули в очередную братоубийственную бойню. Моральный дух армии с трудом поддерживали лишь многочисленные жрецы. И если бы имперцам противостояли только выжившие воины Лонби, поддавшиеся чарам Гильвейры, да пошедшие за эльфийской королевой поселяне из пограничных деревень…

Немногочисленные уцелевшие разведчики, чудом избежавшие эльфийских стрел, клятвенно заверяли, что авангардом вражеской армии командует сам герцог Лонби. Старый герцог. Тот самый, который, по словам выжившего наследника, героически погиб на поле брани. А почему "по словам"? Перерубленное горло, явно доказывающее правоту нового герцога, ничуть не мешало старому ловко управляться с конем. И герцог был не единственным мертвецом в воинстве Гильвейры.

По армии бродили нелепые слухи, что все бойцы, с которыми им предстоит скрестить мечи в скорой битве, — ожившие трупы. Это заблуждение странным образом сочеталось в человеческих умах с ожиданием очередной междоусобной распри. Смесь получалась причудливая — почище, чем гнэльфы, пришло в голову Дарага неожиданное сравнение — если враги суть мертвяки, то и имперцы тоже. Хрурты подобную несообразность явно не осознавали, а может, просто немного торопили события. Впрочем, от таких размышлений и у самого гнома голова пошла кругом.

Так или иначе, но оживших трупов в армии Гильвейры было достаточно. Используя полученные от Паланиана-Огногза способности, она "уговорила" выступить на стороне воинства Добра и Света как собственных погибших бойцов, так и многих солдат герцога Лонби. Из тех, кого не слишком изуродовали секиры гномов. Безголовых воинов в армии Гильвейры разведчики не приметили.

Воображение Дарага нарисовало омерзительную картину: эльфийка наклоняется над окровавленным трупом, накрывает его искривленный от последнего крика рот своими серебряными губами и сливается с ним в страстном поцелуе. После чего воин встает и вступает в стройные ряды — с дисциплиной-то у нее явно все в порядке! — гномоэльфохруртского войска.

Когда Дараг, ожидая очередной порции колкостей, поделился фантазиями со шруком, Спигр неожиданно серьезно заявил:

— Думаю, ты прав, ведь Огнозг ритуал не закончил, так что голосом Гильвейре мертвых не поднять.

— Ты говоришь это так, словно оживление трупов — обычное дело! — возмущенно воскликнул гном.

— Сейчас — нет, — закатив покрасневшие человеческие глазки, ответил Спигр. — А вот веков этак… хотя ладно, ты до стольки считать наверняка не умеешь… сие и вправду не представляло серьезной задачи.

— Хм… А может и хорошо, что хрурты этого несуществующего бога придумали, — высказал неожиданно пришедшую в голову мысль Дараг.

— Может и хорошо, — шрук загадочно улыбнулся.

К счастью, общаться с мертвяками предстояло людям. Подходящая компания, подумалось Дарагу, они друг друга стоят. Их же странной троице предстоит иное дело — и если они не смогут его выполнить, то армия Добра и Света, увеличившись за счет "примкнувших" врагов — живых или мертвых — покатится дальше несокрушимым валом. И никто не сможет ее остановить. А потом гномы и эльфы вернутся домой и принесут в родные пещеры и леса проклятье. И тогда все окажется зря… Кулаки Дарага яростно сжались, он — как и любой подгорный воин — не любил зряшных усилий. Значит, у них все должно получиться!

* * *

— Представление начинается! — негромко объявил Альвейн, когда перед рядами вражеской армии появилась Гильвейра.

Зрение у эльфа оказалось гораздо лучше, чем у Дарага. Гному никак не удавалось разглядеть хрупкую фигурку, окутанную копной роскошных волос, но вот голос он слышал очень хорошо. Усиленный магией, он разносился на несколько миль, уговаривая и обещая. Легкий металлический призвук лишь придавал и без того прекрасному голосу Гильвейры неземную прелесть и убедительность.

Но все ее усилия пропали втуне. Тысячи жрецов вышли вперед, дружно опустились на колени, сложили ладони каплей и заплакали. За их спинами яростно завопили сбросившие наваждение воины. Голос эльфийки тут же оборвался.

— Грустно покачала головой и пошла назад, — сказал остроглазый Альвейн, опускаясь на землю.

— Ты чего это? — удивился гном. — Нам же скоро выходить!

— Не скоро, — не согласился с ним эльф. — Пусть порезвятся сначала. Ты же не хочешь, чтобы победа досталась людям слишком легко?

— Почему же… — озадаченно протянул Дараг. — Что бы я о них ни думал, но сейчас-то мы на одной стороне.

— Ровно до тех пор, пока жива Гильвейра, — неприятным голосом произнес Спигр.

— Он прав, — скрипя зубами, поддержал шрука Альвейн. — У них тут собрано семьдесят тысяч бойцов. Ты думаешь, они после победы по домам разойдутся? Слишком большой соблазн для императора!

— Разве Алэйра не сможет его удержать? — недоверчиво поинтересовался Дараг.

— Ты все еще не понимаешь, гном! — Спигр искренне рассмеялся. — Наш дорогой эльф не верит даже своей прабабке!

— Это правда? — подгорный воин недоуменно посмотрел на лесного товарища по оружию.

Тот промолчал, отвернулся и стал наблюдать за маневрами двух армий, которые тем временем начали сходиться. Токигор сделал ставку на пехоту. Первая линия — четыре легиона похуже и тысяч пять дружинников не самых верных вассалов — двинулась на врага, грозно гремя железом. Немногочисленная конница угрожающе нависла над флангами воинства Гильвейры. Лезть под эльфийские стрелы всадники не торопились, выдерживая почтительную дистанцию почти в четыреста ярдов.

— Остолопы, — одним словом оценил их тактику Дараг.

Дружно выстрелили гномьи арбалеты. Не все имперцы успели удивиться такой дальнобойности вражеского оружия… Конники испуганно отпрянули подальше от боевых порядков противника, оставив несколько десятков трупов. Битва для людей началась не лучшим образом.

— Так что с Алэйрой? — вопросил гном, обращаясь к Спигру. Альвейн красноречиво молчал, предоставляя шруку возможность просветить недогадливого товарища.

— Как сказал эльф, у императора семьдесят тысяч солдат, которые теперь неплохо знают и эльфийскую, и гномью тактику. Ваши сильные и слабые стороны. С такой силищей за спиной — к тому же, ее поддержат жрицы Фризейры — она вполне может стать королевой эльфов, а потом и гномов. Не ради власти, конечно, а дабы лично убедиться, что оба народа стали на путь исправления, — выспренно заявил Спигр и, прищурившись, посмотрел на Дарага: — Что, гном, неужели никого не напоминает?

— Мать моя гномомать! — выдохнул тот. — Гильвейра!

— Наконец-то, — вновь хохотнул шрук, нелепо двигая сильно выпирающим кадыком. — Вы получите такую же абсолютно уверенную в собственной правоте и непогрешимости дуру, только гораздо опытнее и мудрее.

— Не увлекайся, — предостерег Спигра эльф, не соизволив даже обернуться.

— Ладно-ладно, — примиряюще сказал тот. — С нее, гном, станется и чело…то есть хруртские порядки вам навязать. Как тебе такое будущее?

— Уж лучше ш… демонам в пасть! — рявкнул в ответ Дараг.

— То-то и оно, — улыбнулся Спигр. — Не бойся, называй нас по-старому. Сейчас можно.

— Отвык уже, — буркнул гном, присоединяясь к эльфу в созерцании битвы.

Две армии сблизились на расстояние последнего рывка. Имперцы стали невольно замедляться, пытаясь отдалить момент встречи. Грозные окрики командиров и возгласы жрецов помогали слабо. Враги же полностью остановились и дружно опустились на одно колено. Люди и эльфы при этом склонили головы, более низкорослым гномам этого делать не пришлось, и залп прошел в дюйме над их шлемами. Дараг, с некоторыми пояснениями эльфа наблюдавший эту картину, нервно сглотнул. Он бы так не смог, даже его выдержки не хватило бы на такие опасные фокусы.

Сотни стрел и болтов, топориков и дротиков устремились в сторону почти остановившихся имперцев. Первый ряд, состоявший из щитоносцев, погиб мгновенно — воинов не спасли даже огромные, окованные железом щиты. На оставшихся без прикрытия копейщиков бросились гномы. Поверх карликов прошло еще несколько залпов, и вслед за низкорослыми союзниками имперцев атаковали люди и эльфы.

Легионеры держались стойко, умирая, но не отступая. Впрочем, отходить им было некуда, товарищи, подгоняемые голосящими жрецами, толкали в спины, выдавливая на противника.

— Размен, в лучшем случае, десять к одному, — заявил Дараг, неведомо как разобравшись в царившей на поле кутерьме.

— Для кого лучшем? — ироничный вопрос Спигра так и остался без ответа. Гном с эльфом с интересом наблюдали за битвой.

Они затаились в крохотной рощице примерно в трети мили от левого фланга императорской армии. Разведчики Гильвейры их убежище проигнорировали. Серьезных сил за двумя десятками дубов не спрячешь, а если кто-то оттуда смотрит, то… пусть смотрит. Излишнего внимания они не боялись. Если вообще задумывались над чем-то, кроме приказов королевы. Хотя их-то они тоже вряд ли обсуждали.

Идеальная дисциплина, опять подумалось Дарагу. Даже гномам было далеко до такого порядка и организованности. Армия Гильвейры действовала, как единое целое, немногочисленные прорехи в собственных рядах затыкались мгновенно. В дыры, возникающие во вражеских порядках, немедленно бросались все новые и новые отряды.

— Эдак они долго бодаться будут, — с грустью сказал Дараг. — У императора еще столько же войск во второй линии и половина в третьей. А у меня руки так и чешутся!

— Кору пообдирай! — раздраженно рявкнул Альвейн.

— Я же только… — гном замолк, увидев засветившиеся уши эльфа. — Ты чего это?!

— Проверяю, как в таких условиях колдуется. Да, своими силами мне точно не обойтись, жрецы очень сильно давят. Придется сердце в ход пускать. И не отвлекай меня!

— А чего они сами не ворожат? — не унялся Дараг. — Там же, у пещеры, жрец много чего намагичил!

— Самое смешное, гном, — ответил вместо эльфа Спигр, — что они колдовать могут только в одиночку или небольшими группами. Когда же их собирается очень много, как сейчас например, они собственной магии на горло наступают.

— Она ж у них другая! — возмутился гном. — Ты сам говорил, что на вере основывается.

— Другая-то другая, но не настолько, — туманно заявил шрук. — И вообще, эльф верно сказал. Не отвлекай! Мне надо подготовить это тело к превращению.

— А мне, можно подумать, ни к чему готовиться не надо, — буркнул Дараг.

Никто не ответил, и рука гнома вновь нащупала скляночку с тектяшруком. Да, готовиться к бою ему не надо, а вот к тому, чтобы влить в себя выдуманный алхимиком Клепитом эликсир… Дараг слишком хорошо помнил, во что превратились воины, выпившие эту жидкость. Несокрушимые и яростные берсерки, принесшие гномам победу и надежду на скорый перелом в войне, стали безумцами, поднявшими секиры на собратьев. Тем, первым, было проще. Они не знали, на что себя обрекают. Они верили алхимику, которому нельзя было не верить. А сможет ли он, Дараг, ясно сознавая, что его ждет, выпить содержимое маленькой колбочки? Ведь даже тогда он не смог…

От этих мыслей лоб гнома покрылся испариной. Да, Альвейн отменный воин, и нога у него наконец-то зажила, но там таких эльфов — как блох у орка. А шрук? Кто знает, в какую тварь он превратится в новом теле? Будет ли она столь же смертоносна, как и предыдущая? И почему все мурхи должны быть страшными чудовищами? Вот обернется Спигр безобидной свиньей — Дараг покраснел — с острыми копытцами, которыми только руки Первожрецам царапать, и все. Конец им. А заодно всем прочим гномам, эльфам, да и хруртам. Коих, конечно, не жалко. Гном равнодушным взглядом окинул битву, в которой оные хрурты гибли сотнями, и ощутил что-то похожее на сожаление. В конце-то концов, люди умирают и ради того, чтобы оставшиеся дома гномы и эльфы не попали под власть демонов. Человеческое словечко прочно прицепилось к Дарагу.

— И слава Каррутугу, — пробормотал он, припомнив, к чему приводило поминание шруков.

Император ввел в бой вторую линию. Первую к этому времени вырезали едва ли не подчистую. Воины, наблюдавшие эту резню с почтительного расстояния, отнюдь не стремились стать ее участниками. Но жрецы, доселе подбадривавшие умирающих бойцов первой линии, ловко переместились за спины второй и погнали на убой новую порцию верных прихожан Церкви Плачущего.

* * *

— Уже скоро! — решительно произнес Альвейн.

— А? Что? — залепетал Дараг, подскакивая на месте.

— Скоро, говорю, — повторил эльф, не оборачиваясь.

Гном мысленно обругал себя последними словами: орком, гоблином и даже хруртом. Он в полной мере их заслужил, ибо в такой важный и напряженный момент умудрился задремать, а потому слова долго молчавшего эльфа привели его в смущение.

Сидевший неподалеку Спигр медленно раскачивался из стороны в сторону и напевал что-то до крайней степени монотонное: готовился к превращению. Новое тело требовало особого подхода, мгновенное перекидывание в обличье жуткой твари осталось в далеком прошлом.

— Я из-за твоего сопения уснул, — недовольно высказался в адрес шрука Дараг.

Тот промолчал.

В руках Альвейна гном заметил зеленый слизистый комок. Для сердца огненного чудовища он выглядел весьма странно. К тому же неприятно подрагивал, словно сердце убитой твари до сих пор билось.

Склонившись над омерзительным куском плоти, эльф сделал несколько пассов руками и прошептал пару слов. Уши вспыхнули, сердце многоножки содрогнулось, изрыгая остатки мутной зеленой крови, и мерно заработало, словно до сих пор гоняло слизь по сосудам твари.

— Я готов, — объявил Альвейн довольным голосом.

— Когда? — только и смог спросить Дараг, с отвращением глядя на содержимое рук эльфа.

Теперь гном понял, почему тот не взял любимый лук. Из оружия у Альвейна был только палаш, которым он мог сражаться одной рукой, пока другая сжимает сомнительный источник магической силы.

— Скоро император кинет в бой последние силы — третью линию, — сказал эльф, нежно поглаживая пульсирующий сгусток. — Гильвейра уже отправила в битву последние резервы, с ней осталось лишь несколько воинов.

— Кто побеждает? — спросил гном и уставился на заваленное трупами поле, на котором бодались значительно поредевшие ошметки армий.

— Сложно сказать, — пожал плечами Альвейн. — Если бы речь шла о битве обычных противников, я бы сказал, что победителей тут нет. С такими потерями и Гильвейру, и императора можно назвать проигравшими. Но она сможет существенно возместить потери, если поле боя останется за ней, а вот Токигору это будет сделать сложнее. Гораздо сложнее.

— Хорошо, — Дараг облизнул пересохшие губы.

Потом спохватился, достал флягу и зубами сорвал плотно прикрученную крышку. Допив воду, гном отбросил пустую емкость в сторону. Если у них ничего не выйдет, то пить ему уже не придется. А в случае успеха на поле такой битвы будет, чем поживиться. Мысль о мародерстве взбодрила Дарага. Опытный ветеран не видел в сборе вещей мертвецов ничего постыдного. Трупам оружие и иное снаряжение уже ни к чему.

Над полем разнесся звук десятков медных труб, и в бой пошел последний резерв императора — два отборных легиона, которые, насколько знал Дараг, пользовались особыми милостями Токигора, так как пару раз спасали его жизнь и власть, отбрасывая от столицы особо рьяных мятежников. А таковых, особенно в первые годы правления императора, было немало.

— Красиво идут, — одобрил чеканный шаг легионеров поднявшийся в полный рост гном. — Не то что то стадо, которое император гнал на убой раньше.

— Когда ввяжутся в битву, выступим, — проговорил Альвейн, наблюдая за слаженными движениями десятитысячной массы бойцов.

— А этот что? — презрительно спросил Дараг, показывая на медитирующего шрука.

— Я почти готов, — к удивлению гнома, Спигр откликнулся сам. — Последний шаг сделаю рядом с Гильвейрой. Не уверен, что смогу полностью контролировать тело.

— Неподалеку от нее есть небольшая ложбинка, — сообщил эльф. — Оттуда и нанесем удар. О! Они сцепились! Идем!

— Прямо так?! — гном изумленно посмотрел на товарища.

— Ну да, — вымученно улыбнулся в ответ тот. — Заклинание действует. Теперь нас никто не увидит и не почует. Кроме Гильвейры, конечно. Но и она сможет обнаружить нас лишь на малом расстоянии.

Так они и двинулись, заходя в тыл армии Добра и Света, которая за время боя обрела несколько сотен новых бойцов. Альвейн объяснил удивленному Дарагу, что пока тот спал, некий особо шустрый императорский вассал попытался выслужиться перед Токигором и ударил по Гильвейре в обход ее основных сил. Но жрецов он взял с собой немного, так что их быстро перестреляли, а оставшихся без прикрытия воинов королева шустро завербовала на свою сторону. И теперь они, под предводительством своего незадачливого сюзерена, активно вгрызались во фланг имперской линии.

Медленно движение располагало к пространным разговорам. Шли они не торопясь — Альвейн сразу заявил, что быстро идти нельзя — и не скрываясь. Внимания на них никто не обратил. Заклинание эльфа работало четко. Сердце в руке размеренно билось, уши вспыхивали в такт, постепенно сгибаясь, словно к самым кончикам был привязан невидимый груз.

Обещанная Альвейном ложбинка оказалась высохшим руслом небольшого ручья, тянущимся как раз к расположению Гильвейры. Дараг на глаз прикинул, что они смогут подобраться к эльфийке ярдов на пятьдесят, а вот остаток пути придется преодолевать бегом, на чародейство Альвейна надежды уже не будет.

Нервно дергающийся шрук едва не свалился в ложбину, лишь могучая рука гнома уберегла его от падения. Спигр посмотрел на спасителя мутными глазами и буркнул что-то, отдаленно похожее на благодарность.

— Заканчивай превращение, — приказал ему Альвейн, когда они подобрались к Гильвейре на предельное, по словам эльфа, расстояние.

— Какой у нас план? — шепотом спросил Дараг, хотя заклинание должно было заглушать все издаваемые ими звуки.

— Выскакиваем, бежим, убиваем Гильвейру, — равнодушно ответил эльф.

— А почему мы не можем ее пристрелить? — без любимого арбалета гном чувствовал себя неуютно.

Альвейн настоял, чтобы он взял с собой только самое необходимое — секиру, заботливо закрепленную на спине двумя ремнями, и кинжал, висящий на поясе.

— Я же объяснял, — раздраженно произнес эльф. — Стрелять бесполезно, и со стрелой, и с болтом она справится даже раньше, чем успеет заметить. У нее мощные охранные чары. А убивать охрану — бессмысленно. Нам надо добежать до нее, разбросать стражников и снести ей голову. Было бы достаточно уши отрезать, но это слишком тонкая работа. Кажется, Спигр почти готов.

Вслед за Альвейном Дараг, успевший нацепить на лицо ненавистную маску, посмотрел на распростертое на земле тело шрука. Дрожь перешла в настоящую судорогу, скрутившую пока еще человеческую плоть в причудливый узел.

Склянка с тектяшруком вновь очутилась в руках гнома. Он решительно шагнул к телу Спигра, опустился рядом с ним на колени и одной рукой схватил его за голову. Мощные пальцы раздвинули плотно сжатые челюсти, на землю посыпались выдавленные могучей гномьей хваткой зубы. Второй рукой, ловко откупорив колбочку, Дараг влил зелье в распахнутый рот Спигра. Того затрясло сильнее.

Подхватив за шею и пояс оказавшееся неожиданно легким тело, гном выскочил из ложбинки и помчался в сторону Гильвейры, окруженной кучкой охранников. Ошеломленный продолжающимся превращением и выходкой Дарага Спигр едва переставлял ноги. Завидев, что свита эльфийки поворачивает головы и хватается за оружие, гном швырнул шрука в их сторону, вложив в бросок все свои недюжинные силы. Тело Спигра легко оторвалось от земли и пролетело десяток ярдов. То, что упало обратно, уже не было человеком…

Поначалу Дараг даже пожалел, что шрук не обратился кем-то милым и безобидным. Но многолетний боевой опыт заставил его преодолеть отвращение, сорвать со спины секиру и броситься на врага следом за Спигром. Тот — выпростав во все стороны десяток щупалец, увенчанных сотнями крохотных, но очень острых зубов — сцепился с оказавшимся на пути эльфом. Мелкие красногубые рты раскрылись в неслышимом крике. Волна боли накрыла гнома, голова раскалывалась, как после удара кузнечным молотом, на глазах выступили слезы.

Менее выносливому эльфу пришлось хуже. Обхватив голову, он повалился на землю. Прекратив молчаливую песнь, рты с жадным чавканьем набросились на его худое тело, легко разрывая ткань, кожу, плоть и даже зачарованную кольчугу. Все на мгновение замерли от омерзения: Гильвейра нелепо размахивала руками и моргала, Трайнир застыл на полушаге, генерал Трунг, сбросивший с плеча тяжелый молот, задумался, что же делать дальше, десяток стражей — гномов, эльфов и хруртов — окружил королеву, закрывая ее своими телами. Даже на их попавшие во власть демона умы сцена пожирания подействовала угнетающе. А может, всем просто передалась растерянность Гильвейры.

Первым пришел в себя Дараг. Добежав до увлекшегося обедом шрука, он мощным пинком оторвал его от еды и направил в сторону Гильвейры. Зад Спигра после превращения заметно потяжелел, и удар отдался в ноге неожиданно сильной болью.

— Хватит жрать, скотина! — рявкнул на шрука разъяренный гном и взмахом секиры отрубил руку самому шустрому эльфу.

На того потеря конечности не произвела большого впечатления. Легкий клинок — уцелевшая рука не дрогнула ни на мгновение — рванулся к лицу Дарага. Гном отшатнулся в сторону, ясно понимая, что уйти от удара не успеет, но длинное щупальце, промчавшись в дюйме от носа, отбросило меч в сторону. Дараг даже ощутил, как заколыхались волосы в ноздрях. Смачно чихнув, гном замахнулся на безоружного эльфа, но его усилия пропали втуне: враг уже оседал на землю, зажимая огромную дыру в животе, прогрызенную зубастым щупальцем. На огромных выразительных глазах заблестели крохотные капельки слез. Перед страшной болью и ликом смерти отступило даже проклятие Огнозга…

Дараг побежал следом за Спигром, который невероятным прыжком ворвался в самую гущу врагов и разбросал во все стороны стремительные щупальца. Ему пришлось нелегко, скорости не хватало, несмотря даже на действие тектяшрука. Лишившись пары отвратительных конечностей, шрук вздернул к небу все остальные и вновь безмолвно закричал. Окружившие его противники зашатались, но устояли на ногах. Стоявшая за их спинами Гильвейра развела в стороны руки, уши вспыхнули ярким пламенем, вопль тут же оборвался, и Спигр отчаянно заметался, с трудом отбивая выпады эльфийских и человеческих клинков и уходя из-под удара гномьих топоров.

Рванувшийся к нему на помощь Дараг на ходу разрубил подвернувшегося хрурта. Человек, пусть даже и одержимый, не смог ничего противопоставить многоопытному подгорному воину. До шрука оставался десяток шагов, когда мощный удар в грудь остановил гнома и отбросил его на землю. Дараг запрокинул голову и в узкие прорези маски увидел Трунга, делающего новый замах своим неуклюжим молотом. "Это конец", — мелькнула у гнома неприятная мысль, но тут же пропала.

В лицо генерала, заставив пошатнуться, ударил пульсирующий зеленый сгусток. Дараг использовал заминку старого свинолюба, чтобы выхватить кинжал. Брошенный в упор клинок, лишь чудом не задев сердце многоножки, вошел на половину длины в правый глаз Трунга. Тот повалился на землю, зеленый комок отвалился от его лица и упал прямо в руки поднимающегося Дарага.

— Вот шрук! — выругался за его спиной Альвейн. — В гущу кидай, в гущу!

Лишь невероятное самообладание заставило гнома отказаться от мысли влепить сердце прямо в лицо проклятого эльфа. Уж Дараг-то точно не промазал бы мимо цели! Скрипя зубами, он размахнулся и швырнул комок прямо в Спигра, который как раз и находился в самой гуще врага. Невероятным образом тот успел заметить летящее сердце и, собрав последние силы, подпрыгнул ярдов на десять. Как раз вовремя.

Зеленый комок, даже не коснувшись земли, с жутким грохотом лопнул, разбросав во все стороны капли слизи. Защитники Гильвейры попадали, рухнувший обратно шрук принялся их деловито кромсать. Ему помогал подскочивший Альвейн. Но эльф не резал всех подряд, высмотрев лежащую без сознания предводительницу армии Добра и Света, он, перепрыгивая через остальных, помчался прямо к Гильвейре. Прыжок, еще один. Третий Альвейн сделать не успел, взметнувшийся вверх клинок ударил его в ногу, брызнула кровь. Издав невнятный стон, эльф покатился по земле. Сделавший точный выпад враг поднялся на ноги и зашагал к раненому. Дараг даже со спины узнал Трайнира.

Подхватив секиру, гном бросил ее в эльфийского короля. Неуклюже вращаясь в воздухе, она успела как раз вовремя, срезав занесшему меч Трайниру верхнюю половину туловища. Альвейн даже не посмотрел на спасителя. Перевернувшись на живот, залитый кровью с ног до головы эльф пополз к Гильвейре. Гном поспешил туда же. Оружия у него не осталось, но он готов был голыми руками оторвать голову проклятой эльфийке. А если понадобится, то и зубами отгрызть.

Они добрались до нее одновременно: Альвейн, Дараг и перебивший остальных врагов Спигр. Переглянулись, решая, кому придется совершить омерзительное, но необходимое дело.

Протянувшего к изящной шее смертоносные щупальца Спигра отбросила назад вспышка пламени. Перекувыркнувшись несколько раз в воздухе, шрук безжизненно замер. Гному тоже досталось, ударная волна отшвырнула его ярдов на пять и изрядно покатала по грязи.

Проморгавшись, Дараг обнаружил существенные изменения в балансе сил. Огнозг, вновь представший в облике Паланиана, сапогом вдавливал в землю сжимающую кинжал руку Альвейна. Губы шрука неприятно искривились, размахнувшись, он пнул лежащего эльфа в лицо. Что-то хрустнуло, хватка сразу ослабла, кинжал выпал, тонкие пальцы в бессильной ярости заскребли по земле.

Следующим ударом ноги Огнозг отбросил последнее оружие Альвейна подальше от хозяина и посмотрел в сторону продолжающейся битвы. Дараг проследил его взгляд. Многое сразу стало понятней. Воины Гильвейры, выполняя приказ своей повелительницы, пробили строй последних человеческих легионов и добрались-таки до жрецов. Учиненная среди слуг Плачущего резня развязала руки чародеям. Гном приметил несколько молний и огненных вспышек: имперские маги отрабатывали свой хлеб и потраченное Альвейном на их подготовку время. Но и совокупных усилий десятков волшебников было явно недостаточно…

— Напрасный труд, — сказал Огнозг, отворачиваясь от сражения, исход которого был совершенно ясен. — Если бы вы не тянули так долго, то у вас могло бы и получиться. Это было бы очень неожиданно.

— Так ты наблюдал за нами? — прохрипел с земли Дараг.

— Конечно, — сразу же ответил Огнозг. — С самого начала сражения. Жаль, что вмешаться не мог, эти слезливые хрурты здорово мне мешали.

— Грязные и вонючие, — зачем-то дополнил его гном.

— Ты просто себя не нюхал, — сказал Огнозг, склоняясь над телом Гильвейры. К удивлению Дарага, шрук нежно провел рукой по ее щеке, потом по серебряным губам и улыбнулся. Он явно гордился своим творением, как кузнец гордится лучшим клинком, а повар — самым наваристым бульоном.

— И что теперь?

— Она придет в себя, восполнит потери и поведет армию дальше. Ее дело еще не завершено.

— А с нами? — гном хотел задать вопрос спокойным тоном, но сорвался на недостойный подгорного воина визг.

— С этим, — Огнозг показал на Альвейна, — у нас старые счеты. Сегодня он оказал мне большую услугу, позвав, пусть и непроизвольно, в самый нужный момент. Сам бы я еще не скоро смог прийти. За это я мог бы сделать его смерть быстрее, но уж слишком много неприятностей он доставил раньше.

— Спигр? — спросил Дараг, оттягивая неминуемый вопрос о собственной судьбе.

— Он так назвался? — Огнозг засмеялся. — Шалун. Присвоил себе одно из моих имен. С ним мы поговорим, когда вернемся обратно в Галай. Пока он в чужом теле, разговаривать бессмысленно. Когда же ты спросишь о себе?

— И что же будет со мной? — отмалчиваться дальше было глупо и недостойно.

— Живучий вы народ, гномы, — неожиданно серьезно ответил Огнозг. — Живучий и очень опасный. Почти как хрурты.

— Что?! — выкрикнул Дараг, приходя в бешенство. От ярости он забыл даже про свое незавидное положение. — Как хрурты?!

— Почти, — повторил Огнозг. — А может и опаснее. С хруртами, как мне кажется, можно будет справиться и одним хорошим ударом, — он вновь посмотрел на битву. Император смог собрать войска в кулак и отгородился от наседающего врага новой линией пехоты, из-за которой пришедшие в азарт маги продолжали творить заклинания. — На вас-то одного удара не хватило.

— За что? — в голосе Дарага прозвучала искренняя обида.

— Вы ближе всех подошли к той грани, за которую удалось шагнуть лишь хруртам. Но им поднесли готовое знание, а вы все сделали сами. Почти сделали.

— Какая еще грань? — недоуменно спросил гном.

— Ты никогда раньше не слышал моего имени? — вопросом на вопрос ответил Огнозг.

— Только от Спигра… который, вроде как, и не Спигр…

— Когда-то у каждого народа было множество богов. И каждому поклонялись жрецы, возносили молитвы верующие, приносились богатые жертвы. У гоблинов, орков и некоторых других до сих пор сохранились десятки, если не сотни богов. А вот у эльфов всего двое — Паланиан и Фризейра. И если бы все шло, как шло, то стараниями Трайнира и его сторонников культ Фризейры вскоре пришел бы в полное запустение, и остался бы один Паланиан…

— Каррутуг! — внезапно произнес Дараг.

— Да, — кивнул Огнозг, — гномы уже давно поклоняются только одному Каррутугу. И больше тысячи лет назад многие жрецы заговорили о том, что стоит отказаться от существующего бога, дабы не зависеть от его капризов, в пользу несуществующего, вера в которого станет источником грандиозной силы. И это стало бы концом для нашего мира в нынешнем виде. Каррутугу — да и не только ему — сие, конечно, не понравилось, и он лишил гномов своего расположения в надежде, что вы одумаетесь. Но вы оказались слишком упрямы и изобретательны. А еще — спутались с эльфами, которые шли по тому же пути, отставая всего на полшага.

— И все, что произошло потом?.. — голос гнома невольно дрогнул.

— Да, все, — коротко ответил Огнозг, показывая, что разговор закончен.

— Но кто же тогда ты? — задал последний вопрос Дараг.

Огнозг не ответил. Он снова склонился над Гильвейрой и нежно погладил ее по волосам.

— Когда-то, — раздался едва слышный голос Альвейна, — у гномов был бог Любви, бог-покровитель семьи и детей, бог-хранитель домашнего очага. И у него было множество имен. Это был очень хороший бог, очень нужный. А потому его забыли одним из последних. И когда он оказался там, куда попадают забытые боги, он сохранил сил больше, чем остальные. На что же он решил потратить свои силы? На то, чтобы вернуть веру в себя и чтобы гномы вновь шли к нему со своими просьбами и жертвами? Нет. Он бросил свою неверную паству, обрек ее на медленное вымирание и захотел сбежать, взломав выстроенную вокруг мира стену…

— Хватит! — рявкнул Огнозг. — Она приходит в себя, и ей не стоит об этом слышать!

Он осмотрелся по сторонам. Картина ему не понравилась. Взгляд лже-Паланиана остановился на Спигре, который за время разговора Огнозга с гномом успел очнуться и теперь настороженно смотрел на собрата. Глаза у нового обличья шрука располагались, как с отвращением обнаружил Дараг, на все тех же щупальцах.

Справедливо рассудив, что от встречи с Огнозгом ничего хорошего ждать не стоит — а может, просто сработали инстинкты — Спигр сделал то, что в этом облике у него получалось лучше всего. Он прыгнул. Прыжок получился на загляденье. Мощные лапы сработали великолепно, бросая тушу твари в сторону от Огнозга.

"Ярдов двадцать пролетит!" — восторженно подумал Дараг и удивленно ойкнул, когда Спигр, неведомым образом изменив траекторию прыжка, обрушился на спешащего к нему Огнозга. Тот успел лишь вскинуть руку, когда шрук всей массой налетел на него. Они покатились на земле. Сплетенные тела окутали струи пламени, Огнозг пытался отделаться от Спигра, который, плотно прижимая его к себе, принялся рвать плоть собрата-соперника. Густо усаженные зубами щупальца жадно вцепились в тело Огнозга, тот дико закричал. Следом завопил Альвейн.

Пылающий комок накатился на эльфа, вминая его в землю и опаляя огнем. Многострадальный плащ загорелся, словно бумага, волосы вспыхнули, распространяя отвратительный аромат. Неподалеку от Дарага застонала Гильвейра. Шум битвы и запах гари быстро привели ее в чувство.

Гном понял, что это его последний шанс. Он ужом — очень хорошо бронированным ужом — скользнул к эльфийке, прикидывая, как лучше оторвать той голову. Хотя зачем голову? Дараг припомнил слова Альвейна. Ведь тот говорил про уши! А вот в этом деле опыту гнома мог позавидовать кто угодно!

Рука скользнула в сапог и быстро нащупала изогнутую металлическую пластину. Сохраненный вопреки всем соглашениям ухорез — кошмарный сон любого эльфа! — лег в руку как влитой, хотя Дараг не прикасался к нему много месяцев.

Оглянувшись — шруки продолжали борьбу, под ними протяжно орал сгорающий заживо Альвейн — гном взгромоздился на эльфийку. Та лишь шире распахнула огромные глаза, в которых Дараг уловил лишь непонимание и обиду. Ухорез взметнулся всего два раза, отсекая за каждый удар по одному остроконечному длинному уху. Гном сработал мастерски — сказалась и отличная сталь, и специальная заточка, и богатый опыт — на голове эльфийки остались лишь две вытянутые раны и никаких ошметков плоти. Впрочем, подобные ошибки допускали только самые зеленые ротуки…

Глаза эльфийки закатились, и она вновь провалилась в беспамятство. Дараг неожиданно почуял, что запах гари куда-то пропал. Повернув голову, он обнаружил, что тела Огнозга, Спигра и Альвейна медленно исчезают. Эльф отчаянно пытался выбраться, но руки понапрасну крошили землю. Ему не хватало сил, чтобы вылезти из-под двух навалившихся на него тел.

К тому же, потерявший свой "якорь" Огнозг, которого выбрасывало в другой мир, одной рукой вцепился в Альвейна, стремясь утащить эльфа с собой. Тот отчаянно упирался. Но устоять против совокупных усилий двух шруков не мог. Спигр, прекратив терзать тело собрата, вцепился в Альвейна, словно и он стремился захватить эльфа в Галай.

Хотя почему "словно"? Что Дараг знал о планах дважды лже-мурха? Может, таково было его изначальное намерение? Иногда у гнома складывалось ощущение, что эльф со шруком — старые знакомые. А где старое знакомство, там и старые счеты. Кто знает, чем обернулась бы для гнома совместная победа над Гильвейрой, если бы не вмешательство Огнозга… Так или иначе, общее дело они сделали, теперь каждый был сам за себя…

Последним, что увидел Дараг, были умоляющие глаза эльфа. Альвейн не хотел проваливаться в другой мир и до самого конца надеялся на помощь товарища. Но сил у того не хватило даже на то, чтобы сползти, наконец, с Гильвейры. И когда тела Альвейна и двух шруков пропали окончательно, Дараг, широко зевнув, задремал прямо на эльфийке.

Потерявших предводительницу воинов имперцы смяли и перебили. Поднятые магией мертвецы перестали двигаться и попадали на землю, живых быстро и деловито прирезали. Изможденные победители тут же повалились отдыхать прямо на поле, заваленном телами поверженных врагов. Впрочем, своих трупов на месте сражения осталось гораздо больше. Империю ожидали тяжелые времена… Так или иначе, но армия Добра и Света перестала существовать.

Спящего гнома нашли быстро.

— Принесите воду и чистую ткань для перевязки! — услышал Дараг властный голос Алэйры. Неужели она сама решила перевязать его раны, приятно удивился гном, пребывая в сладостной полудреме. Но следующий приказ эльфийки заставил его окончательно проснуться: — И уберите с нее, наконец, это!

Интерлюдия. Гелда

Всю дорогу Гелда Хетеком провела в странном полусне. Заклинание эльфа работало рывками. Оно то полностью лишало ее сознания, то ослабляло цепкую хватку, и в эти минуты Гелда ненадолго приходила в себя. Когда остроухий чародей или его низкорослый подельник замечали это — а подобные открытия всегда сопровождались раздраженными упоминаниями каких-то "шруков" — маг творил новое заклинание, вновь отбрасывавшее ее в беспамятство. В сон без сновидений.

Но обычно какое-то время Гелда проводила в сознании. И в эти редкие моменты она думала не о своей судьбе, представавшей перед ее мысленным взором дорогой в один конец, в конце которой маячила мрачная неизвестность, а об оставленном в Ихлире брате. Гелда знала, что Ногнор уже и сам способен о себе позаботиться. Да, ему всего девять лет, но дети, живущие в бедных кварталах столицы Локзома, взрослеют быстро. Или не взрослеют вовсе. Лишь бы Ногнор догадался не возвращаться домой! Если он сможет избежать цепких ручонок Конопатого Лоша, то сможет неплохо устроиться на драгоценную монету, полученную ею от похитителей. Золотой корл! О, это целое состояние. Они могли бы переехать в другой район — или даже город — и начать жизнь заново. Ногнор бы приоделся, привел себя в порядок, и его с радостью взял бы в ученики какой-нибудь ремесленник или торговец, а она могла бы начать свое небольшое дело, торгуя на рынке… В иное время Гелда и сама бы поняла наивность таких фантазий, но и в короткие минуты бодрствования разум ее редко пробуждался окончательно.

Еще она думала о Плачущем. Ногнор не знал, но время от времени Гелда тайком посещала храм человеческого бога, делала подношения из их небольших средств, слушала проповеди и пару раз даже разговаривала с новым страшим жрецом, неким Ризволгом. Она подумывала и о возвращении в ночлежку при храме, но никак не могла решиться. Ей нравилось жить в отдельной комнате, а не в общем зале, к тому же, у Конопатого Лоша длинные руки…

Гелда многое знала о Плачущем и ритуалах, свершаемых его последователями. Она бы с радостью согласилась понести ребенка от бога, чтобы он — вместе с сотнями и тысячами других — помог сделать этот мир чище и лучше, чтобы не голодали дети, и чтобы нелюдь вернулась обратно в свои земли, оставив людское людям. Гелда вообще много думала о детях, о двух, о трех, а потом и о пяти. О большой семье, собирающейся вечером у очага, о смехе, чистом и радостном… Но каждую неделю вместе с товарками пила отвар из корней синего душегубца, что не давал женщинам забеременеть. При их работе это стало бы катастрофой. Особенно для нее. Жрецы Плачущего терпимо относились к настою душегубца, но выступали против вытравливания уже зачатого плода. Ведь каждый нерожденный младенец — новая гиря на чаше весов ненавидящей человеческий род нелюди, новый боец, так и не ставший в строй в противостоянии с гномами, гоблинами, орками и иными, новый камень в лавине, готовой смести людей с лица земли.

Поэтому ей оставалось только мечтать. О большом доме, о большой и любящей семье, о многочисленных детях, каждый из которых свершит что-то важное и нужное для всего человеческого рода, приблизив установление на земле такого порядка, при котором люди будут чувствовать себя не жалкими, униженными существами, а полновластными хозяевами своей земли и своих судеб.

От мыслей о том, что никогда не станет реальностью, на глазах Гелды появлялись слезы, их-то и замечал внимательный гном. Он толкал локтем эльфа, который большую часть пути проводил в размышлениях и молчании, и показывал ему на повлажневшие глаза пленницы. Чародей устало кивал и вновь творил волшебство, перемежая слова заклинания сдавленной руганью. И Гелда засыпала вновь.

Однажды путешествие подошло к концу. Девушка не знала, сколько они ехали и куда попали. Ей зачем-то завязали глаза — хотя когда и кому она могла бы поведать об увиденном? — и вывели из кареты. Теплый солнечный луч, прорвавший плотные осенние тучи, подсказал ей, что сейчас день. Но вскоре на нее навалился холод и ощущение невероятной тяжести, нависающей над головой. И Гелда поняла, что оказалась в пещере.

Путешествие по подземным переходам длилось долго. Ее вели куда-то вниз. Несколько раз она спускалась по длинным лестницам, а однажды чуть не упала с одной, неудачно шагнув в возникшую впереди пустоту. Лишь рука гнома, направлявшего Гелду все дорогу, удержала девушку от падения. Она насчитала сто девятнадцать крутых ступенек и содрогнулась, представив, что стало бы с ней, если бы крепкая хватка карлика не остановила ее на краю. Потом Гелда невесело улыбнулась: может, скоро она еще пожалеет об этом.

По пути девушка и ее похитители пересекли несколько больших залов, каждый из которых встречал их шумом и говором десятков, если не сотен голосов. Но каждый раз, когда их троица — она чувствовала на поясе руку гнома и хорошо слышала легкие шаги эльфа — входила в новое помещение, там, словно по волшебству, становилось тихо. До следующего коридора их сопровождало лишь прерывистое дыхание множества гномов и сотни взглядов, что сходились — она прекрасно это чувствовала — именно на ней. Шум за спиной возобновлялся не скоро…

Путешествие длилось долго, и когда они, наконец, достигли неведомой Гелде цели, девушка едва держалась на ногах от усталости. Ей позволили опуститься на скамью — она чуть не вскочила, ощутив под собой холодный камень — и на какое-то время оставили в покое. Вокруг было шумно, несколько десятков гномов — или среди них были и эльфы? — сосредоточенно чем-то занимались.

Вскоре стало заметно теплее, по помещению потекли незнакомые Гелде ароматы. От некоторых ей хотелось чихать, от других спать, а третьи она была готова вдыхать вечно. Ее вновь подняли на ноги и куда-то повели. Путешествие заняло едва ли полминуты, и с каждым шагом запахи и жар становились все сильнее.

— Я думал, вы уже все закончили! — Гелда узнала голос похитителя, раздраженный гном на кого-то кричал.

— Ты куда-то торопишься? — спокойно возразил ему незнакомый девушке собеседник. Судя по всему, тоже гном. — В таком деле лишняя минута роли не играет. И лишний час. И даже лишний год. Сколько мы уже времени потратили, а, Гкул?

— Семь лет, — хладнокровно ответил вместо гнома эльф.

— Ха! Это только на хрурток семь лет, а сколько еще на ваших? До сих пор не понимаю, как эльфийки согласились на такое. Их-то, в отличие от всяких гоблинов и хруртов, даже спрашивали! Только не надо говорить про самопожертвование во имя подгорных друзей. Не поверю!

— Как знаешь, — ответил эльф равнодушно. — А если серьезно… На третьей тысяче лет становится очень скучно жить.

— Старушек нам подсовывали? — рассмеялся гном. — Тебе-то сколько, раз в это дело влез?

— Гораздо меньше. И не будем об этом.

— Хорошо. Ты вот только скажи, тех… которые все-таки появились… поймали?

— Нет. Разума у них, конечно, меньше, чем у гоблина, но то ли они ушли далеко, то ли прячутся хорошо. Да и кому какое дело. Сбежали — и хорошо. Тупиковый путь. Скоро сами передохнут.

— Этот, значит, лучше? — в живот Гелды впился толстый мозолистый палец.

— Надеюсь, — ответ эльфа прозвучал предельно кратко, но, даже произнося единственное слово, он не смог скрыть собственной неуверенности.

— Надеется он, — разочарованно пробормотал разговорчивый гном. — Ну, хоть кричат эти поменьше, чем эльфийки. Тех-то будто наизнанку выворачивали, хотя почему "будто"…

— Хватит болтать уже! — буркнул полузабытый Гкул.

— Да куда ты торопишься? — вновь вопросил его соплеменник.

— Сына хочу, — лаконично заявил один из похитителей Гелды.

— Сына он хочет, — протянул разговорчивый. — У меня двое, успел, пока… пока… — гном неумело всхлипнул, — дочку бы сейчас. На это, видно, рассчитывать глупо?

— Глупо, — согласился эльф. — Только мужского пола. Да и то не от всякого.

— Проклятые шруки! — бешено рявкнул тот. — Да и боги тоже, — добавил он тише. — Сколько даров Каррутугу поднес, сколько молитв прочитал, а толку? Как в бездонную пропасть… А жить как-то надо…

— Надо, — признал эльф.

— Вам-то, остроухим, легко говорить… — ответа от собеседника гном так и не дождался. — А эта чем лучше остальных?

— Ты помнишь, что не вышло с прошлой? — ответил вопросом на вопрос остроухий маг.

— Само превращение прошло хорошо, — неторопливо произнес гном, припоминая подробности, — но потом никто не смог с ней совладать. Она всем отказала, потом отказалась есть и померла…

— Эта не откажет, — довольным голосом заявил эльф. — И есть не перестанет. Мы с Гкулом долго подбирали подходящую.

— Хорошо, — не слишком уверенно согласился говорливый гном. — Хотя сколько уже было таких "подходящих"… Тогда начинаем? Подготовка завершена.

— Начинаем! — принял решение маг.

— Давно пора! — раздраженно подтвердил Гкул.

С Гелды быстро и деловито сорвали одежду. Она даже почувствовала некоторое облегчение, так как жара сделалась невыносимой. Пряные ароматы, врывающиеся в расширенные ноздри, вконец замутили ей голову. Кто-то ощутимо толкнул ее в спину. Не понимая, что с ней происходит, девушка послушно сделала шаг вперед и рухнула вниз.

Вода в бассейне, в котором она очутилась, обожгла ее нежную кожу. В последний момент с глаз Гелды сорвали повязку, и девушка, моргая заслезившимися глазами, сумела оглядеться. Свод огромного зала терялся в клубах пара, вокруг бассейна мелькали размытые тени. Она сумела различить лишь три смутные фигуры — высокую и две низких — то были эльф-чародей и пара гномов.

Маг встал на самый край и нагнулся. Гелда, несмотря даже на густую пелену, ощутила на себе пронзительный взгляд эльфа. Вода, оказавшаяся неожиданно плотной, легко держала на поверхности тело девушки. Но была ли та жидкость, в которой она оказалась, водой? Гелда не могла определить цвет, зато ощутила, что покрывается маслянистой коркой, которая постепенно густела, сковывая ее неловкие движения и медленно проникая под кожу.

— Почему она не кричит?! — Гелда с трудом разобрала удивленный возглас говорливого гнома.

Если бы она могла, то рассмеялась бы. Кричать? Зачем? Ведь это же так приятно. Ощущать тепло в каждой клеточке тела, вдыхать чудесные ароматы, нежиться в жаркой воде, даже если это и не вода. Гелда начала медленно засыпать, а потому не услышала ответ эльфа.

— Все идет даже лучше, чем я рассчитывал, — сказал чародей, подходя к краю бассейна.

В его руках заискрились молнии, протягивая ветвистые сверкающие лапы к воде, которая послушно рванулась им навстречу. Гелда оказалась в центре крохотного шторма. Вокруг бушевала стихия, а она, расслабив усталые члены, мирно дремала, позабыв обо всех бедах и горестях, пришедшихся на ее долю.

Вокруг внезапно стало тесно. Десятки гномов скопились на берегу, они что-то лили и бросали в воду, небрежно вываливая из тачек или же осторожно отсчитывая капли из пробирок. И все, как один, глядели только на нее.

Она посмотрела в ответ, на их невысокие коренастые силуэты, и ее сердце наполнилось неожиданной нежностью. "Дети", — мелькнула в голове Гелды непрошенная и нелепая мысль, — "мои дети…"

Эпилог

— Королева Гильвейра передает воплощению Великой Матери гномов наилучшие пожелания и выражает радость по поводу ее выздоровления после продолжительной болезни, — церемонно произнесла Алэйра, верховная жрица Фризейры.

Любовница, советница, а может, и наставница Токигора Второго решила — конечно, на время — вернуться к своему народу, дабы помочь королеве. Ведь, несмотря ни на что, Гильвейра оставалась правительницей эльфов. Пусть растерянной, потерявшей цели и ориентиры королевой, но она была женщиной, а такой шанс Алэйра упустить не могла. Если бы на трон вскарабкался кто-то из сторонников покойного Трайнира, то дело всей ее жизни пошло бы прахом.

Оставив императора людей разбираться с внутренними проблемами, которых после почти полного истребления армии у него заметно прибавилось, Алэйра вместе с Гильвейрой вернулась в родной лес и первым делом заявилась в главный храм Фризейры, за прошедшие века существенно обветшавший и позабытый. Неизвестно, что там произошло между ней и Орулейрой, но вскоре перед эльфами появилась новая верховная жрица богини, а старая еще долго маскировала здоровенный синяк под левым глазом фунтами пудры и поминала сквозь зубы — опасливо посматривая по сторонам — чьи-то "гнусные хруртские замашки". Поначалу в ее речах фигурировали и "хруртские подстилки", но недолго, ровно до тех пор, пока Орулейра не обзавелась синяком под вторым глазом.

Культ эльфийской богини переживал новый расцвет, а с ней на вершины власти поднималась и новая верховная жрица. Разумеется, временно, разумеется, в благородных целях. Но та скорость, с которой Алэйра оставила потерявшего армию Токигора, многим внушала опасение. Как и то мощное влияние, которое верховная жрица оказывала на королеву. Паланиану же и его служителям пришлось немного потесниться. А также вернуть полученные при Трайнире святилища и реликвии, отобранные королем у жриц Фризейры.

У подгорных жителей происходили сходные изменения. Жрецы Каррутуга, конечно, были от них не в восторге. Но, будучи гномами, они подходили к любому вопросу предельно практично. Когда-то они посчитали, что иметь десятки богов — расточительно, теперь же, тщательно поразмыслив над полученными от Дарага и Алэйры сведениями, они возродили изрядно позабытый культ Пригуки, Великой Матери гномов, воплощением которой стала живущая в глубоких пещерах под Каррутом часто поминаемая Дарагом всуе Гномоматка. Получилось странно, ведь в результате последняя, именуемая Великой Праматерью гномов, неожиданно оказалась воплощением Великой — всего-навсего — Матери, но сие противоречие жрецы объяснили неисповедимостью божественных замыслов.

Так или иначе, Гномоматка сразу пошла на поправку. Богиня благосклонно приняла решение возвратившихся под ее крыло блудных сыновей и даже то, что ее жрецами стали мужчины. Огнозга, ведавшего во время оно сходными вопросами, решили оставить и дальше пребывать в забвении.

Пригука Пригукой, но не обошлось и без людей. Нелепая и омерзительная идея Алэйры о том, что надо допустить "грязных и вонючих" хруртов в святая святых подгорного народа, убелила бороду не одного жреца. Но на этот раз даже Дараг, узнавший об истинном происхождении Гномоматери, встал на сторону эльфийки. И жрецам пришлось прислушаться к мнению "победителя шруков". Немного поколебавшись, Дараг приписал к "поверженным" им обитателям Галая и Спигра, который не раз оказывался на земле после могучего гномьего удара.

Человеческие лекари, принесшие все клятвы и обеты, которые смогли припомнить и измыслить новоявленные служители Пригуки, получили доступ в тайную пещеру. Обследование шло несколько дней. По его итогам разъяренным жрецам был предъявлен длинный список типично хруртских заболеваний, обнаруженных у Гномоматери. Ведь, несмотря ни на что, она продолжала в сути своей оставаться человеком, как бы ни хотели забыть об этом сами жрецы. Дараг попытался прочитать расписанный лекарями на три свитка диагноз, но уже на второй строчке начал запинаться, плюнул и пошел морально готовиться к выполнению своего долга.

Излечение заняло на удивление мало времени. Лучшие лекарства, практически гномье здоровье и благословение вновь обретенной богини сделали свое дело. Уже через неделю у Гномоматери улучшилось настроение и заметно вырос аппетит. А еще через месяц жрецы сообщили Дарагу, что она готова. Лишних объяснений не потребовалось. Гном вздохнул и потащился на торжественную церемонию, посвященную полному излечению воплощения Великой Матери.

Теперь Дараг стоял за спинами жрецов и откровенно скучал. Длинные выспренные речи утомляли его, а сейчас им не виделось конца и края. В ответ на слова Алэйры, седобородый гном — верховный служитель новообретенной Великой Матери — начал с пафосом излагать благодарности и встречные пожелания. Дараг с трудом удержался от зевка и принялся разглядывать прибывших с эльфийской делегацией магов. На его взгляд, даже всем скопом они не смогли бы одолеть пропавшего Альвейна.

Тем не менее, именно они первыми ощутили на себе эффект от происходящих в мире серьезных изменений. Заклинания стали заметно сильнее. В сражении с армией Гильвейры — названным впоследствии Битвой Трех народов — погибли сотни жрецов Плачущего, гномы расстались с единобожием, а потому мир начал постепенно открываться. Дальше — больше. Одному из кузнецов явился во сне Каррутуг, и мастер, как одержимый, принялся намешивать в расплавленную железную руду столь странные добавки, что его поначалу приняли за сумасшедшего. Потом же, когда металл охладили, все смогли лишь восхититься невероятной красотой и прочностью — даже по гномьим меркам! — нового сплава.

Чудеса происходили и у эльфов. Даже после смерти Трайнира, когда лесным народом единовластно начала править Гильвейра, многие сторонники погибшего короля активно выступили против женщины на троне, да к тому же безухой. Это грозило эльфам расколом и междоусобной войной. Но однажды самым ярым недоброжелателям королевы во сне явилась Фризейра, после чего те, кому повезло проснуться, стремительно поменяли свои взгляды.

Вторым шагом Гильвейры — после утверждения новой верховной жрицы эльфийской богини — стало подписание нового Договора. В нем не было никаких упоминаний о шруках, зато добавилась еще одна сторона. Люди. Вместе с былыми противниками по Битве Трех народов они обязались поддерживать религиозное равновесие — не плодить жрецов и богов сверх установленного предела. Закрывать мир снова было бы глупо. Так же как и резко распахивать его перед неизвестно кем. Да и усиление магии грозило не только положительными последствиями…

Потом вспомнили и о прочих народах. Ведь у них тоже есть свои боги — а подчас уже и шруки — о которых забывать не следовало. Проще всего оказалось с гоблинами. Те сразу поняли, что сопротивляться бесполезно, а потому заранее согласились на все. Их даже не заставили подписывать договор. Это было бы глупо. Все равно смысл заковыристых формулировок не укладывался в их полудетских мозгах. Теперь надлежало договориться — от этой идеи Дарага трясло — с орками, разобраться с отпавшими провинциями человеческой империи, в которых правители кому только не поклонялись, а также с иными разумными расами. В том числе и с криклерами, о которых Дараг знал только то, что свинина — гном даже не покраснел, ибо привык — у них очень вкусная.

— Ты готов, Дараг? — спросила Алэйра, закончив обмениваться приветствиями и пожеланиями со жрецами гномов.

— Да вроде как… — пробурчал заметно нервничающий Дараг. Руки его нервно мяли не слишком привычный предмет. Как бы он хотел, чтобы в них оказалась секира или, на худой конец, кузнечный молот. Так ведь нет! — А как она? Королева, то есть…

— Оскопить бы тебя, — мстительно протянула верховная жрица Фризейры, — чтобы смог ощутить хоть малую толику ее мучений. Да ведь нельзя… пока…

— А что мне, голову надо было ей рубить?! — возмущенно рявкнул Дараг под косыми взглядами жрецов.

— Никто и не говорит, что ты поступил неверно, — холодно ответила Алэйра.

— Про Альвейна-то что-нибудь слышно? — спросил гном, меняя тему.

Ему было стыдно. Да, он интересовался судьбой товарища — а может быть, друга — но лишь потому, что стремился отдалить тот момент, когда ему придется вновь войти в огромную темную пещеру, в которой он когда-то испытал самое страшное потрясение и унижение в своей долгой жизни.

— Ничего нового, — сказала Алэйра. — Но Альви — мальчик шустрый и умный, я верю, что он выберется. Даже из лап шруков. Сейчас нас должны волновать другие вопросы.

Дараг вновь опасливо посмотрел на вход в пещеру. Руки гнома вспотели, он тяжело вздохнул и… задал новый вопрос:

— А что с этими, с гнэльфами?

— За последний месяц они несколько раз нападали и на гномов, и на людей, — вместо жрицы Фризейры ответил служитель Каррутуга. Новое слово, которое теперь полагалось применять для обозначения хруртов, давалось ему с трудом. — Мы думаем, что они готовятся к полноценному вторжению, но вот по какую сторону хребта они вылезут — судить пока сложно. Они долго сидели тихо и незаметно, но теперь у них что-то существенно изменилось. Дараг, ты готов выполнить свой долг перед народом и бого… богами?

— Да, — тихо сказал тот. Тряхнул головой, напомнил себе, что бывал и не в таких передрягах — наглая ложь сработала на редкость хорошо — и повторил, но уже гораздо увереннее: — Да!

Жрецы, маги, старейшины, главы крупнейших гильдий встретили его ответ одобрительными кивками. Алэйра посмотрела ему в глаза, и, едва ли не впервые, Дараг увидел во взоре эльфийки поддержку и понимание. А может, ему просто показалось.

Тянуть дальше было нельзя. Он еще раз оглядел собравшихся: только гномы и эльфы. По его настоянию, хруртского посла со свитой оставили уровнем выше. Там же находилась и делегация гоблинов. Судя по долетающему иногда шуму, им было весело. Гномы не поскупились на угощения, а гости, решив не дожидаться хозяев, налегли на кушанья и выпивку. Оставалось надеяться, что гоблины не начнут петь свои песни. И тогда, возможно, обойдется без дебоша. Слишком уж разные существа сидели там за столами на холодных каменных скамьях.

Мысль о предстоящем пире — и возможной драке — приободрила Дарага. А вдруг среди многочисленных гоблинских посланцев окажется и Ырх? Гном был бы очень рад увидеть старого знакомца. Если тот, конечно, смог вернуться в родное племя, обогащенный новыми строками для песен и ожерельем из человеческих ушей. Чем шрук не шутит!

Дараг подошел к началу коридора, который должен был вывести его к Гномоматери, и уверенно зашагал по нему. Первым делом ему надлежало извиниться за все те оскорбления, которым он подчас подвергал её, поминая, сравнивая, ругая…

Конечно, отчасти его оправдывало невежество. Но Дараг не хотел искать оправданий. К тому же, ему было чем, пусть и не до конца, загладить свою вину. Букет в его руке — мятый и влажный — походил больше на веник, чем на подношение воплощению богини, но она за прошедшие века не получала и таких даров.

Естественно, это были нарциссы.

Content

Напольских Дмитрий Олегович
Общее дело

Пролог

Глава 1. Братская забота

Глава 2. Благородный труд

Глава 3. Посиделки у костра

Глава 4. Общее дело

Глава 5. Шрукова услуга

Глава 6. С песней по пещерам

Глава 7. Хруртское гостеприимство

Глава 8. Новоселье Спигра

Глава 9. Дружеский визит

Глава 10. Истинный гном

Глава 11. Безухий маг

Глава 12. Его Хруртейшество Токигор Второй

Глава 13. Конец — делу…