Гримайло Станислав Александрович

Истории Руана

Пролог

Падает снег…

Я выпрямился, хрустнул суставами, поправил теплую шапку, лихо заломив ее на подмерзшее ухо. Стянул с правой руки пухлую перчатку. Прилег на широченный парапет, выпростав руку — снежинки, будто стесняясь, осторожно, по одной, потянулись на теплую ладонь. Наловив целую пригоршню снега, с наслаждением протер лицо. Эх, хорошо…

Куда ни кинь взгляд, картина одна — пики, обрывистые склоны, камни и снег. Вершина мира? Ни единой живой души… Знаю, на дозорной башне тройка парней несет дежурство, но в окружающем крепость безмолвии уж точно нет живых. Какой безумец в самое неурочное время будет штурмовать перевал?

Как можно жить, не высовывая носа из удобной берлоги? Привычные краски, неизменная обстановка, те же лица, отмеренное по секундам ежедневное действо… Только сорвавшись в неизведанную даль, изменив привычный распорядок и оставшись без необходимого комфорта, понимаешь — как бескраен мир.

Хотя, о чем я? Дальняя крепость на Уступе, форпост Сантея, торговые врата с вечным и непримиримым врагом, настолько пропитана магией и инженерной мыслью, что вызывает оторопь. Артефакты на каждом шагу, вмурованные в стены, пол, и даже потолок. Магические навесы над парапетом по всей крепостной стене. В спальном крыле в каждой келье своя комнатка удобств с огромной ванной и горячей водой!

Улегшись на широкий парапет, я посмотрел вниз. Сколько же тут до дна неприступного ущелья? Трудно представить, как на узкой горной дороге умудрились построить крепость, с одной стороны ограниченную обрывистым склоном, а с другой прильнувшую к скале. И эта дозорная башня… Вырубить ступеньки в монолитной скале, окружив подъем стенами, и на пике, возвышающемся над крепостью на добрую сотню метров, соорудить целое трехэтажное строение. Да и зачем?

Хотя… Здорово.

Сейчас, когда еще весна маячит где-то на горизонте, тут невообразимо скучно. Стоять на стене, сидеть в дозорной башне, размахивать железками в тренировочном зале или создавать заклинания в подвале — вот и все развлечения. А в комнату отдыха, с огромным камином, несколькими деревянными столами, укрытыми зеленым сукном, пускают по строгому расписанию. Чему удивляться, если часы, и даже минуты "на игру", становятся самой драгоценной ставкой в бесконечных партиях в кости и сотню разнообразнейших игр?

Слез и снова поправил шапку. Съезжает, зараза, причем в одну сторону. Ох уж эти казенные шмотки… Никакой, понимаешь, точности в естественных размерах… Кто вообще придумал экипировку мерить в "рылах"? Гоблинская мера, человеческая, гномья, орковская… Так и хочется заехать в рыло умнику, выдумавшему такое обмундирование для крепостей на перевале. Нельзя было, что ли, принять обычные размерности?

Падает снег…

Вытащив из-под тулупа флягу с горячим и крепким чай-тэ, хорошо приложился. Есть в жизни маленькие радости… Горячий напиток на морозе, охлажденный отвар на жаре и теплый нужник в маленькой вышке в десятке метров. А там еще и оконце небольшое, выходящее аккурат на дорогу. Чтоб, значит, не отрываться от дежурства даже в такой интимный и необходимый для истинного стража момент.

Вздохнув, побрел в сторону дозорной башни. В программе стоит обязательное посещение главной высоты крепости, и, хочешь или нет, надо подниматься. К сожалению, подъемник включают только в ответственный момент — визит высокого начальства. Ибо негоже излишне выдающимся и округлым личностям взбираться на своих двоих. А чего? Глядишь, и сбросили б слегка жирок-то добросовестно насиженный…

В большой дежурке, пристроенной прямо к скале и укрывшей лестницу и кабину подъемника, два молодых мага, азартно переругиваясь, режутся в картишки. Большой жбан под столом и еще один на оном, пара кружек, витающий кисловатый аромат — не отваром балуются парни. Не на посту, а так, присматривают. Значит — можно.

Впрочем, тройка дозорных, до коих я таки доковылял, еще веселее: прицепив на потолок нитку с большой деревянной блямбой и повесив на стену большой лист с жирно наведенным центром, старательно сражаются. Игра на мастерство: запускаешь маленький стихийный шарик, слабенький-слабенький, чтоб, значит, не спалить цель и блямбу. И, направляя переливающийся клубочек легкими порывами воздуха, обминаешь препятствие, стараясь точно попасть в цель. Очень простенькая игра… Без выпивки. А когда в углу стоит три пустых жбана, и парни явно окосевшие — сия задача просто невыполнима.

Сплюнув, двинулся дальше. Пока не придет весна, не заревут мощные горные потоки, парни в крепости будут страдать ерундой. Чего опасаться, когда через перевал может разве что пяток психов перебраться? Да и куча охранных амулетов и артефактов, прикопанных, прибитых и старательно упрятанных сообщат о незваном госте намного раньше, чем его засечет дозорный.

Взобравшись на самую высокую точку крепости, на маленькую круглую площадку, не смог сдержать потрясенного выдоха. Как красиво… Высоченные неприступные пики впереди, вьется далеко внизу узенькая тропинка, упирающаяся и выходящая из круглой крепости. Повернувшись, вижу молочное море, омывающее перевал вдали и значительно ниже. Внезапно набежавшие порывы ветра взволновали волнистую поверхность, пробив небольшое окно, в кое проглядывает далекая, залитая солнечным светом зеленая равнина. Туда уже пришла весна…

Падает снег, стекает по слегка видимому куполу над площадкой и скатывается большими волнами по широкой наклонной крыше дозорной башни, срываясь в пропасть.

Все так текуче и… вечно. Кажется — мир бессмертен, снег все так и будет идти, сыпать крупой, сбежав в итоге бурным потоком в долину у ног. И кто-то там внизу, в невообразимой дали, сделав глоток из чистейшей горной реки, почувствует незыблемую мощь и величие, воспрянет духом, сломив неуверенность и неудачи, сомнения и страх, победит себя, завоевав весь мир. Весь мир, склонившийся у ног…

Падает снег…

История первая

Сессию я таки… проехал. В принципе — ничего сложного. Было время на подготовку, никто не беспокоил. Куорт с помощью языка жестов ловко гонял пацанов ан Горна, не давая передыху, а попугай так командирским тоном рявкает "Бери!", что книги разлетаются из лавки аки пирожки. Как бы хозяин не нанял пернатого вместо меня…

Капитан добился у начальства внесения моих трат на обучение на счет Южно-третьей управы, правда, с одной странностью: на одну сессию. Это что ж получается — каждый раз отдуваться? Чую отыграется ушлый гном на мне еще не один раз…

Проблемы с практическим экзаменом курса "эффективное плетение" решились с наглого наскока. Вооружившись опытом работы в управе, я сначала разузнал подноготную учителя (маг-погодник в третьем поколении) и предпочтения означенной личности. Собрав информацию к размышлению, прикинул десяток вариантов и пошел штурмовать Библиотеку. Чешуйчатый хранитель, промурыжив полчаса для виду, таки подогнал требуемую литературу. И стал я пожарником… Ну а кому еще может понадобиться руна "Огнетуман"? Причем, никакого огня и в помине не наблюдается в результате действия заклинания, а возникает плотный белесый туман в небольшой области. Впрочем, вполне хватает оного, дабы упрятать целую повозку. Загодя подожженную, разумеется. А когда туман развеялся через пяток минут, явив слегка подпорченную огнем деревянную развалину, маг-погодник так расчувствовался, что сразу влепил "трояк". За смекалку, ибо большее, по его словам, за подобный развод господа экзаменаторы не ставят.

Самым сложным препятствием к великолепному будущему адепта без фонарной повинности на удивление стал Реалено код ди Миагон. Трудно сказать, чего от меня хотел он добиться: ходить ради получения заветной закорючки пришлось аж три раза. Причем уже на втором заходе были все знакомые лица — именно те адепты, коих я постоянно видел на лекциях код ди Миагона. Сдержал свое слово, чтоб его…

Все хорошо, что заканчивается без последствий. В итоге, получив седмицу на отдых перед возобновлением занятий, я впал в ступор. Куда податься? Поначалу я видел себя как стихийника, потом, чуть погодя, заинтересовался изначальной магией. А недавние события, когда меня неудержимо влекло к мельчайшим проявлениям магии хаоса, так вообще сбили с толку. Податься в терривиты? Нет, не быть мне артефактором. Седмицы просиживать в лаборатории, старательно выводя закорючки, полируя, проверяя, настраивая — не по мне. Куда податься?

Два дня размышлений и наблюдений за непоседливыми отроками ан Горна, выслушивание пространных философских отступлений Лени, который задался целью воспитать из арахна человека, подвигли меня на действия. Ибо выдержать подобное, не занимаясь нудной зубрежкой бесконечных трактатов способен только глухой, слепой, или конкретно стукнутый товарищ.

Капитан с каким-то странным и не присущим его круглой физиономии выражением меня рассматривал. Так, слегка удивленно и в то же время с грустью отправляют домой любимого родственника, который, приехав на пару дней, задержался на целый месяц. Вроде и хороший малый, и проблем особых не создавал, но надоел до печенок… И все же жаль, что уезжает…

— Чего пришел? — пробурчал бессменный глава Южно-третьей управы через пару минут игры в гляделки. И, будто потеряв интерес к разговору, переключился на изучение зажатой в пухлой лапке бумаги.

— Да вот хотел поинтересоваться здоровьем милейшей госпожи Крон… — сказал я, глядя в окно.

— Эта троллья бабка Сантей переживет! — рявкнул Капитан, и, понизив голос, подозрительно спросил: — Рекомендацию хочешь?

Чего? Я сначала опешил, а потом дошло. Гном решил, что я, став полноправным адептом (на самом-то деле я еще так и не выбрал кафедру для дальнейшего обучения), решил навострить стопы в сторону работодателя посерьезней, сиречь Гвардию. Нет уж, дудки! Эти тролльи прихвостни как вцепятся в загривок, так потом ни с песочком, ни с чудодейственным гоблинским порошком "Туде" не отдерешь! Потихоньку — оно верней будет…

— Да я собственно хотел уточнить — когда отделение восстановит работу? Скучно…

Капитан отложил бумагу и, прищурившись, окинул меня внимательным взглядом. Задумался. Почесал бородку. Открыл ящик в столе, достал трубку, покрутив, вернул на место. И, наконец, недовольно пробурчал:

— Еще две седмицы…

— Рехнусь, — честно признался я. — Эти покупатели… крутят, вертят, на зуб пробуют, вечно сомневаются, постоянно наседают с вопросами… не выдержу и стукну кого.

Капитан покивал с видом "понимаю". Я решил добить:

— Даже Куорт уже мается! Черепицу на крыше поменял, все окна три раза вымыл, стены покрасил, даже щели замазал, кои с постройки не правил никто!

Кто бы знал, скольких трудов мне это стоило… Неймется ж пацану. Нет, чтобы целый день сидеть, стоять, ну пусть бегать, но не доставать же! Хотя ан Горн не в обиде — сколько лет собирался лавку-то подремонтировать, а все никак. А тут недовольный прораб и умелый работник на халяву! Как говорится: когда одному тошно — другому праздник.

— Без дела правильного и обществу необходимого, без скрупулезности и серьезного подходу, без ответственности не перед собой, а перед опчеством — глодать будет. Суета, бесцельность и истинная грусть — душу твою.

"Я тут ему душу изливаю — а он прикалывается! И в морду ж не дашь…"

Видимо на лице проскользнуло отражение мыслей, раз Капитан улыбнулся и мягко заговорил:

— Понимаю… Хорошо, можете с пацаном выходить на службу. Только одна закавыка.

Да я и так никогда не поверю, что Капитан покладисто и без подлянок согласится на самое невинное предложение. Что на этот раз? Покрасить забор несравненной и всеми бескрайне уважаемой госпожи Крон?

— Пока тебя не было, я проанализировал работу твоего отделения и пришел к выводу: в рамках нашей управы подобное образование не нужно, — и улыбнулся, гаденыш.

Не нужно? А те толпы просителей, что оббивали порог первый день? Столько работали, понимаешь, помогали горожанам, и пшик…

— Но раз ты решил остаться в наших рядах… Будет тебе отделение. Папку с бумагами захвати у Элли, а новенькую бляху получишь у Христофорыча. И старую сдать не забудь! — не удержавшись, рявкнул под конец гном.

А мне пришла одна странная мысль: "Вляпался". Слишком уж покладистый сегодня скандальный гном. Думал, что в Гвардию уйду, при этом папка бумаг готова и бляха новая зачарована? Чует моя интуиция — неспроста это все. Ох, неспроста.

***

— Это что за троллий выползень?! — не сдерживаясь, рявкнул я.

— Что тебе не нравится? — удивленно спросил Скелет и демонстративно изучил новенькую блестящую бляху. — Усе по статуту, местечко для повышения, значит, оставлено, буквочки ровненькие… Между прочим, бляха нового поколения! Запасная сигналка, три каменья со "Щитом стихий", простейшая шагалка. Великолепная вещица, стал быть!

— Ты сюда посмотри внимательно, — ткнул артефактора носом в название новосозданного отделения. — Куда я с таким срамом пойду-то?

— Что не так? — возвел очи горе артефактор. — Кадастрово-логическое отделение планирования — вполне…

— Вполне?! — взревел я раненым зверем, коему дородная бабища наступила высокой шпилькой на любимую мозоль. — Твою троллью натуру…

— Кирилл, — понизив тон, задушевно заговорил Скелет, — название оно, знаешь ли, чем, стал быть, умнее, тем, значит, солиднее звучит… А ежель кому не по нраву — так бей в морду. Полный инспектор, как-никак!

Вот с таким напутствием я и вернулся на свой старый-новый пост. И если раньше было, как оказалось, временное назначение, то теперь все на полном серьезе. Если б только на бляхе не красовались огромные буквы "КЛОП"…

Случается так, что человек обживает не свое место. Вроде и работает малый не хуже всех, а иногда и лучше, чередуя удачи и простои. Но… не то. Мастью не вышел, витает в облаках, протирает казенные штаны в конце концов — а толку как такового и нет. А вот Капитан, тролли его дери, с колыбели развивал не только вокальные способности, а и великолепную интуицию. Ибо куда подевался горластый колобок? Чуял, небось, с каким настроем я рвану из подвала его искать…

Стукнув со злости по крепкой двери кабинета начальства ботинком, я только сейчас приметил одну интересную деталь — если приглядеться, можно различить явные следы ремонта в той области полотна, коя доступна для поражения казенной обувью. Полегчало — не один я такой в Южно-третьей…

На нелицеприятные высказывания в сторону хозяина кабинета Элли отреагировала равнодушно. Приветливо улыбнувшись, угостила чашечкой крепкого чай-тэ и крайне странного вида пирожным. Хлебнул, закусил, поблагодарил — и двинулся в родное отделение.

Распахнул хорошо знакомую дверь, на которую неизвестная сволочь прибила табличку "КЛОП". Судя по внешнему виду, еще пару дней тому. Капитан, зараза, еще давно все предусмотрел… страшно представить, что в папке с бумагами подсунул. Подарочек наверняка тот еще!

Внутри оказалось людно. Точнее, один хорошо знакомый гоблин носится просто с крейсерской скоростью, ловко выхватывая хлам из большой коробки и развешивая оную пакость по всей комнате.

— Турни, ты чего?

— А хой батыр кумур! — пропищал гоблин, и, заметив, как меня перекосило, заверещал: — Здрасьте, лаэр! Вижу, не скучаете! Как ваша Академия? Стоит? Не взорвали? Как экзамены? А зачеты? Малой бегает? А Хохолок как? Не оголодал? А…

— Притормози! — рявкнул я. Вот уж понесло-то парня… Ну скажите, кому пришла в голову идея назвать пернатого негодяя с луженой глоткой Хохолком? Минимум Хохлище!

Турни остановился, держа в одной руке тонкую веревку с кучей узелков, а во второй небольшой темный камень. Боги! Да гоблин художествами занялся…

— Ты че творишь-то?

— Э-э… — смутился Турни и потряс зажатыми в лапках сокровищами. — Учусь, вот…

— Рисовать отвратные знаки? — удивленно взирая на появившееся на потолке уродство, выдавил я. И как, позвольте, коротконогий гоблин туда взобрался?

— Это оберег, лаэр!

— А смыть эту гадость вообще реально?

— Скоро впитается и видно не будет!

— Хоть так, — разочарованно протянул я. Не знаю, что там за оберег, никаких отголосков магии не чувствую. А вот столоваться тут, пока сие художество не впитается, точно не выйдет. Чем там Турни в родных краях занимался? Курил?

Следующие пятнадцать минут полностью выпали из жизни. Гоблин, перестав смущаться, снова закидал вопросами. Пришлось отвечать, постоянно сбиваясь — не может же выслушать непоседа кривоногий! Ошарашено рассматривая плоды трудов ушастого, я пришел к неожиданному выводу: благодаря развешанному в самых разных местах хламу в отделении стало уютней. Обжитей, что ли…

Заметив, как Турни навострился своим угольком на дверь моего кабинета, я жестко пресек попытку очередной демонстрации художественных талантов ушастого. Как наваяет… и в кабинет не попаду!

— Совсем забыл! — пискнул Турни и, практически нырнув в коробку, лихорадочно принялся рыться. Через пару минут поисков, улыбаясь во всю пасть, положил на стол перед моим носом гостинцы. Тонкий браслетик, сплетенный из разноцветных шнурков, среди которых даже металлическая нить характерным отливом проблескивает. Небольшой кинжал в простых кожаных ножнах. Да и ручка оружия оплетена тем же материалом. И большую банку с мелкими красными плодами, задорно демонстрирующими округлые бока в мутно-зеленой и густой даже на взгляд жиже.

— Спасибо, — поблагодарил я мелкого, осторожно изучая загадочные плоды. Не их ли ушастый налопался и чудит?

— Плоды дерева духов! — подтвердил мои опасения Турни. — Очень вкусные. Только их кушать можно в определенные дни, иначе можно и того…

— Чего того? — уточнил у смутившегося гоблина.

— Ну… — протянул Турни, изобразив удалую сценка: согнув руки в локтях, насвистывая, слегка подпрыгивая, прошелся по комнате.

Понятно — ни в коем случае не пробовать!

— С этим понятно, — сглотнул я, оценив подарочек. — А остальное?

— Оберег от злых чар, — кивнул Турни на браслетик, не пытаясь к нему прикоснуться. — Кинжал моего племени. Выкованный самим Урни Ту и заговоренный шаманом!

— Не опасно? — спросил я, с подозрением взирая на гостинцы. Недомерок нарочно не притрагивается! Кинжал и браслет в коробке были в плотной ткани замотаны…

— Вам в руки их взять потребно, — зашептал Турни, догадавшись о причинах заминки, — дабы они узнали своего хозяина и служили только вам.

— Точно не опасно?

— Нет! — пискнул гоблин и закатил рукава плотной рубахи, явив штук по двадцать разных плетеных браслетов на руках. Раньше по паре всего было!

— Запасся! Три дня нельзя снимать, пока не привыкнут. Приучаю. — радостно пропищал ушастый и кивнул на гостинцы.

— Ну… спасибо, Турни, — поблагодарил я гоблина и взял в руки браслет. Молнией не ударило, глюки не появились — пронесло. Значит, не помру.

Гоблин улыбнулся и радостно кивнул, вернулся к потрошению коробки. Сколько ж там барахла приволок… А я взял в руки кинжал, вытащил из ножен, с удивлением рассмотрел прекрасно заточенное лезвие. Хм, интересно: отполированный до зеркального блеска металл кинжала явно поблескивает оттенками всех цветов радуги. Артефакт? Но совершенно ничего не ощущаю… Отличные подарки! Нацепив на руку браслет и пристроив на пояс ножны с кинжалом, вспомнил о банке с плодами древа духов:

— А с этим-то что делать?

Турни оторвался от коробки:

— Съедим!

— А как же того?

— Переживем… — пренебрежительно махнул лапкой ушастый. Понятно — ни в коем случае не есть эту гадость! А то еще снизойдет понимание величия архитектурного таланта великого Артени Ул Сан Рези…

Через полчаса уединился в кабинете. Сначала пришлось помочь недомерку с потрошением бездонной коробки и сортировкой барахла, обнаруженного в ней. Потом, выдержав три раунда нелегкого поединка, с трудом отобрал все четыре банки с плодами древа духов и спрятал в свой стол, в ящик, закрывающийся на хитрый ключ. Налопается недомерок — что я с ним делать-то буду?

Взяв в руки папку с бумагами, выданную Элли, я задумался. В принципе, мой выход из отпуска раньше срока был обусловлен одной причиной — желанием отложить подальше поиск решения. И сейчас, окончательно погрузившись в дела, я еще больше все запутаю. А дни идут, скоро и седмица, выделенная на принятие решения, пройдет. А я все топчусь на месте…

Казалось бы — что сложного? Выбирай любую кафедру… Можно заделаться боевиком, правда, пугает однобокость означенных личностей с каменными мордасами. Погодником? Не по мне — сидеть дни и ночи напролет, решая сложные уравнения. Вызвать тучку — не секундное дело! Сначала надо разобраться, где убудет, что за собой повлечет. Согласовать с коллегами той местности, составить бумаги в Гильдии. Сплошные мороки! Некромантом? Нет — надо быть или как Смотритель, или как Лангол — отмороженным и сосредоточенным. А то как наколдуешь резвую нежить — так пока догонишь…

Все не то!

Порывшись в одежде, не нашел мятый листочек со списком доступных кафедр Академии. Пришлось потратить титанически усилия, дабы сходить к вешалке и вытащить бумагу из теплой куртки. Самое главное — проявить чудеса выдержки и не спугнуть Турни, который с сосредоточенной миной рисует какую-то фигню на окнах. Вот прет-то недомерка…

Перепрятав банки с плодами неведомого древа, вызывающего глюки даже в консервированном состоянии, в сейф, я почувствовал себя немного увереннее. Глядишь за пару дней парень отойдет. Если, конечно, раньше не окочурится.

Хм, а это что такое: кафедра "Инновационного иллюзионно-некротического восприятия"? Они на темном факультете похоже не курят, а просто дымят… "Некромантия начал", "некромантия глубокого проникновения", "светлая некромантия" — может, они в порядке, это я ненормальный? "Темная магия", "магия тьмы", "темная магия сезонного воздействия", "темная магия ауто", "черное направление темно-магического искусства"… Ну его к троллям этот темный факультет!

Я знал о большом разнообразии кафедр — но не до такой же степени! Быстренько проглядел список только темного факультета — двадцать семь позиций. И как тут определиться?

Турни зарядил в дверь жизнерадостный мотивчик и заглянул:

— Лаэр, можно я у вас тоже знаки поставлю?

— Турни, иди ты со своими художествами к троллям! — рявкнул я.

Гоблина мой тон не остановил — недомерок мгновенно оказался рядом, с интересом заглянул в бумагу…

— Это древний список, лаэр. Сейчас кафедр значительно больше!

— Да ну… — не поверил я.

— На темном с пяток годков шаманы преподают… На трех кафедрах: "темная магия холмов", "теологическое естество темного и светлого начала" и "магия духов как темное начало"!

К троллям!

С трудом выгнав Турни, вернулся к размышлениям. Непонятна позиция Академии — решение адепта о дальнейшем образовании. В мечтах легко быть крутым боевым магом, обладая способностями погодника или вообще рудника. Но никто не запретит обучаться на выбранной кафедре. Правда, не выйдет долго продержать на неверно выбранном направлении. Если долго биться головой об стенку — мозгов не прибавляется, но соображать лучше начинаешь…

Зайдем с другой стороны. Не "что хочу", а "что могу". Взяв листочек, стал прикидывать баланс своих возможностей. Помнится, в сканировании способностей мироощущения не было ярко выраженных черт. По чуть-чуть всего в рамках биологического вида. Там только маленького штришка не хватало. А вдруг был, просто меня не поставили в известность? В общем, заклинателем духов стать не выйдет, все-таки не зеленый, ушастый и кривоногий, а так практически все пути открыты. Выходит, все упирается в способ мышления, мировосприятие и лень. Причем последнее следует поставить во главу. Если задуматься, то маг-погодник просто очень активная личность! Проводить расчеты, писать бумаги, утрясать условия, проверять, проверять и еще раз проверять… А боевик? Сидеть в засаде, не задавать глупых вопросов, не задумываясь давать сразу в лоб… Да и некроманта не зря ставили главным в аналитической группе: пока не разберет всю подноготную — не успокоится.

Не быть мне узким специалистом. Так это к лучшему! Всегда найдется дело. Факультет общей магии?

Тук, тук-тук-тук, тук-тук, тук.

— Исчезни! — рявкнул я. Что за жажда деятельности? Кстати, не быть ушастому шаманом-то: такого торопыгу духи вмиг схарчат, не агнецы ж…

Сорок семь кафедр… Ну не бред ли? Зачем столько то? Да и попробуй разберись, что их названия означают… "Единство духа и материи" — как понимать? Сразу приходит на ум: просторная светлая комната, легкая, на грани слышимости, ненавязчивая мелодия, несколько человек, восседающие на маленьких ковриках в неестественных позах, — магия тут где? Чему учат в этой кроновой Академии!

Тук, тук-тук-тук-тук… — папка с бумагами с мягким шлепком прилетела в дверь, оборвав музыкальные таланты недомерка. И не отстанет! Тут или прибить ушастого надо, или смыться, закрыв дверь на ключ и придавив дверь шкафом. Желательно изнутри. Нет — отправлю Турни домой, пускай родню мучает. А сам смотаюсь в Академию, погляжу, авось придут правильные идеи.

Хорошо на улице… Легкий морозец, приятно щипающий кожу, дышится легко и вольготно. По привычке добрался до высокого на транспорте, а там уже пешочком. А люду… Кто спешит по делам, кто прогуливается, детишки во дворах в снежки играют, шары катают. А на мостовой и малейших признаков вчерашнего снега уже нет — дорожные службы работу крепко знают. Протопал наряд стражи. Орки до чего толстокожие — в рубашечках ходят. Я тут при полном параде в осенне-зимнем обмундировании, а им хоть бы хны! Серьезные парни…

В парке Академии пора уже веселый аттракцион открывать. Первокурсники, путаясь в полах теплой хламиды, со смурыми лицами прямо забеги устраивают. Кое-кто выделяется — в колпаках, чтоб, значит, мозги не выстудить. Все-таки над новичками явно издеваются. Зачем спрашивается такие жесткие условия ставить? Наверное — чтоб дошло. Работа мага все же не воскресная прогулка, а очень тяжелая деятельность. Если напутаешь чего, запнувшись о неровность мостовой или чихнув в неурочный момент — расхлебывать целой толпе народу придется…

Протопав по нахоженному пути, поднялся по ступенькам, прошел в открытые двери и удивленно замер. Где темный холл с кучей колонн? Фокус? Сделал два шага назад. Все как привычно — адепты, входя, попадают в знакомый зал, собираются у колонн, дожидаясь призывного сигнала. А я, снова сделав два шага, оказался в ярко освещенном холле, уставленном добротными кожаными диванами, с несколькими огромными информационными досками. И не криво исписанные бумажки, как в расписании на террасе, а огромные печатные плакаты. Умеют создавать хорошее впечатление, когда хотят.

Ага, на один факультет выделено по целой доске. Список кафедр, описание каждой, отрывки из каких-то книг, куча другого информационного шума. Расписаний нет. Точно, новый семестр еще не начался. Прошелся вдоль стены, нашел доску общего факультета магии, стал читать.

Внимательно пересчитал: пятьдесят семь кафедр. Почкуются? Лучше бы понятней направление обучения описывали! Прочитал несколько — вопросов только больше стало. "Синтез стихий — изучая на нашей кафедре явления усиления и видоизменения свойств рунных заклятий в сфере светлого и темного воздействия, вы проникнитесь пониманием взаимоисключающих начал…" Нет уж, спасибо! От тех, кто к стихиям приписывает совершенно не относящиеся направления, следует держаться как можно дальше.

Оно! "За разъяснениями просьба подходить к магистру Дуэйни, второй этаж, тринадцатая комната" С юморком товарищ, к нему и пойдем.

Пришлось занять очередь. В тринадцатой комнате всего лишь приемная с вежливой секретаршей, целым шкафом развлекательного чтива, столом с фыркающим чайником и целой горой сладостей. Кроме двери в кабинет магистра еще одна с незамысловатым карикатурным унитазом на табличке. Через полчаса ожидания и выпитой кружки, я мысленно согласился — толково. Ибо за это время я как был пятым на очереди, так им и остался. Так и заночую…

Кстати, интересное наблюдение: адепты заходят к магистру с выражением надежды на лице, а выходят с такими постными минами, будто их еще больше запутали.

Через пару часов, с трудом сдержав желание плюнуть на очередность и вломиться самым наглым образом, я, наконец, попал на прием и потребовал объяснений:

— Что за фигня на ваших плакатах написана?

Пожилой хозяин кабинета в великолепном костюме, совершенно серой внешности, с единственной особенностью — огромным шнобелем, рявкнул в ответ:

— Чтоб вопросов не возникало!

— Так я только глянул — их столько, что проще застрелиться!

— Так какого крона приперся? Промазал?

Я хмыкнул и устроился на жесткой табуретке перед столом магистра. И тут аскетизм… Психологические фокусы использует Академия по полной программе.

— Выбирать наугад?

— Любой выбор — квинтэссенция возможностей в магическом, духовном, интеллектуальном и физическом плане. Вероятность ошибки ничтожно мала.

— Так какой может быть выбор, когда ж ни крона не ясно? — с усмешкой поинтересовался я.

Магистр Дуэйни покрутил носом:

— Информации для выбора дано исчерпывающе. Непонимание возникает из-за неправильной постановки вопроса. Вместо "какую кафедру выбрать" подставьте "куда развиваться дальше" и решение найдется само собой.

— Хм… Развиваться в области синтеза стихий? Вы знаете, яснее не стало.

Магистр устало посмотрел на меня:

— Особо одаренные получают возможность выбрать дальнейший путь через полгода. Повторив второй год обучения еще раз. В итоге, у вас три варианта: бросить, заново прослушать курсы и сдать экзамены, выбрать что либо.

— Магистр, я не собираюсь критиковать Академию, но представьте: вы приходите на рынок купить еды, а вам говорят: "Гони монеты, и накидаем харчей в корзинку". Покупать — не выбирая?

— Описанная вами ситуация отражает жизнь кухарки. А вы, между прочим, будущий маг! Еще вопросы? — насмешливо бросил магистр.

Я нахмурился:

— Закрыть глаза и ткнуть пальцем?

— Совершенно верно! — расплылся Дуэйни в улыбке.

Понятно, почему адепты с такими рожами выходили из кабинета…

Я решил поступить по-простому: перечитать весь список и выбрать то, что хоть немного будет понятно и интересно. Никто ж не запрещает по ходу учебы изменить свой выбор…

"Тенденции развития общей магии". Хм, а причем тут собственно Академия? Сия тема для научной работы самое то, а вот для обучения адептов не катит. "Выживание в экстремальных условиях" — мило, "Дегенеративное развитие проклятий" — перепутали видимо, "Иллюзорное колдовство" — циркачей готовят, "Плетение как единство разума и духа" — кто бы сомневался, "Компиляционное уравновешивание заклинательных явлений" — к троллям! "Научные методы конструирования заклятий" — интересно, "Общая магия как общность проявлений" — Турни тут уже побывал…

Внимательно перечитав весь список, двинулся изучать плакаты других факультетов. Но там так вообще просто воротит — точно не мое. Вернулся, попытался припомнить — что же зацепило? Через минуту размышлений понял: одно название вызвало недоумение и отвращение. А что? Раз все остальное не интересует совершенно, то почему не выбрать по отрицательному впечатлению? Зацепило ж таки…

Записался за пять минут. Такая оперативность порядком насторожила — больше психов, выбравших эту кафедру, не нашлось что ли? Заикнулся — вежливая девушка, радостно улыбнувшись, быстро заполнила целый ворох документов, дала на подпись, протянула листочек с датой и временем первого ознакомительного занятия. Закончив возиться с бумагами, достала из деревянной шкатулочки на столе узкий браслет из светлого металла.

— Знак адепта, — мило улыбнулась.

Я протянул левую руку, девушка ловко накинула браслет, сжала — и пластинка светлого металла соединилась без малейших следов шва.

— Поздравляю вас! С этой минуты вы адепт кафедры "Компиляционное уравновешивание заклинательных явлений"! — и вытолкала за дверь.

Вздохнул. Кинул взгляд на листочек, зажатый в руке. Сложил, кинул в котомку, потопал на выход. Гложет только смутное беспокойство… поднес браслет к носу, внимательно осмотрел… ага, мое имя на браслете не появилось, лишь название кафедры. И, естественно, мало места — сократили: "КУЗЯ".

Да сколько можно?!

***

Белоснежная беседка, окруженная деревьями, стоит в десятке метров от обрыва, с которого открывается великолепный вид на лазурную гладь. За столиком чаевничают двое, ведя неспешную беседу. Один в удобных брюках и футболке защитной расцветки, в дорогих черных кроссовках. Второй в светлых шортах, шлепанцах и футболке с кричащим рисунком: желтый пони грозно косится, сверкая ярко-красными глазищами с длинными зелеными ресницами.

— Ерунда, — не согласился крепко сложенный мужчина. — Длительные марши по сложной местности, постоянное ощущение опасности, стычки, защита гражданских — не дадут возможности расслабиться. Один год в отряде наемников дает больше, чем десяток лет обычной жизни.

— А минусы? — насмешливо поинтересовался второй, легкомысленно болтая ногой и внимательно наблюдая за шлепанцем — слетит или нет.

Собеседник нахмурился:

— Настоящего мужчину не испугать трудностями!

— Умение перешибать рельсу плевком достойно уважения, не спорю. Сколько у тебя там было — два месяца без потерь? А когда вляпывались по уши — как оно?

— Элден, ты неисправим, — вздохнул мужчина в одежде защитных тонов. — Я согласился с твоими доводами. Но это не означает, что я изменю свою позицию. Пока считаю нужным следовать совету, но в любой момент могу забрать парня и взять с собой.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Элден.

— Найти Кирилла в Империи не составит труда. На фоне местных его легко заметить.

Элден улыбнулся, а собеседник нахмурился.

— Так… Академия священников?

Шлепанец отрицательно качнулся.

— Школа Резерва?

Элден улыбнулся.

— Ты его в Сантей отправил? К этим придуркам? — зловеще прошипел крепко сложенный мужчина и подался вперед, нависая над собеседником.

— А ты все хочешь из парня вояку сделать? Твердолобого исполнителя глупых приказов? Тебе за сто лет еще не надоело играть в солдатиков, коммодор наемников Атола?

— Замяли, — резко остыл коммодор. — Решение принято и отмене не подлежит. Мог и предупредить сразу, кстати.

— Тогда мне пришлось бы дать тебе в морду, чтобы парня утащить, — хмыкнул Элден.

Крепкий мужчина хмуро осмотрел худощавого собеседника, но спорить не стал.

— Чего приехал-то?

— Новость: отправил весточку Кириллу. Он отказался возвращаться.

— Сам?

— Сам, — уверенно подтвердил Элден.

— Хорошо, — коммодор поймал взгляд собеседника. — Надеюсь, больше сюрпризов не будет?

— Смотря что ты считаешь сюрпризами… — загадочно улыбнулся Элден. — Парень волен сам выбирать…

— Элден! — рявкнул коммодор, но собеседник просто исчез. Миг назад сидел напротив — и не стало. А чашка, зависшая в воздухе после исчезновения поддерживающей руки, под злым взглядом главы боевых магов полного отряда наемников медленно спланировала на стол.

— Позер, твою мать…

***

В небольшой комнатке, увешанной дорогими тканями и обставленной драгоценными безделушками, каменным изваянием застыл бородатый старик в легкой парчовой накидке. Выйдя из ступора, седовласый задумчиво оглядел две курительницы, специальными ножичками подравнял огарок свечи и, подвернув ноги, опустился на ворсистый ковер. Кинул перед собой золотой шарик, прошептал пару слов: напротив седока соткался призрачный образ красивой молодой девушки.

— Путь?

— Вторая стадия, учитель.

— Проводник?

— Исполнитель готов, учитель.

— Искра?

— У меня, учитель.

— Ключ?

На лицо собеседницы набежала легкая тень:

— Со дня на день будет, учитель.

— Проблемы?

Девушка задумалась:

— Один… Нет! Двоих посвященных прошу, учитель.

Старик задумчиво пожевал губами, кинул неодобрительный взгляд на оплывающий огарок свечи, согласно кивнул:

— Жди…

***

Хорошо вернуться на работу… Нет, естественно лучше сидеть дома, поплевывая в потолок и подгоняя мелких лентяев, но все же — надоедает. Каждый день известен по минутам на седмицу вперед, совершенно никаких развлечений! Так и зачахнешь через годик-то, превратившись в единицу окружающей обстановки.

Гоблина в отделении не оказалось. Одаривает гостинцами родичей? В принципе, если гоблины загуляют, слопав дюжину крынок плодов древа духов, и выпадут на седмицу из реальности, я только рад буду. Авось попустит Турни. Мельтешащего психа совершенно видеть не хочется. Сонное безмолвие за окном так призывает удобно устроиться в кресле, и, потягивая горячий отвар, предаться чтению важнейших бумаг, сиречь очередному томику похождений великого боевого мага. Кому там нос теперь утрет?

Ушастый не обманул — все следы проклюнувшейся тяги к великому за ночь исчезли. Только несколько пучков сушеных растений у окон, висюльки на шкафах, да жердочка для попугая оплетена кожаным шнурком. Стыбрить? Пернатого ан Горн не отдаст, разве что птицу нахальным образом похитить среди ночи.

Я уже переступил порог своего кабинета, как в отделении что-то грохнулось и шумно затрещало. Пришлось возвращаться и наблюдать забавную картину: Куорт подпрыгивает, старается по привычке вогнать коготь в потолок — и падает на пол. Не поддается… Ты гляди, надо похвалить Турни — его художества отлично справляются с наглыми наскоками арахна. Пускай на полу дрыхнет, достал уже над головой болтаться…

Прошелся по управе в поисках горячего отвару, наполнив кружку драгоценной жидкостью и разжившись горкой выпечки, вернулся в кабинет. Устроился в кресле, подтянул поближе папку с бумагами для изучения и с удивлением отметил: настырный парень. Столько времени скакать, и все без толку, а не успокаивается.

— Уймись! — рявкнул я и развязал тесемки на папке, вынув целую пачку скрепленных бумаг и одинокий листик.

Вчитавшись, крайне удивился: отчет лабораторной службы Гвардии! Ты гляди какие торопыги парни… я уже и забыл, когда туда на анализ графин отдавал, а они, поди ж ты, справились. Та история с отравлением всех постояльцев харчевни была будто в другой жизни, уже и название пострадавшего заведения не припомню, да и события той ночи почти стерлись — зато бумага официальная пришла.

Н-да. Еще б перевод приложили… сплошной научный матерный. Нельзя по понятному писать? Обязательно включать совершенно неясные словесы? Прислали бы пару фраз на листе: кто, зачем и почему. Бумагу только марают… спецы. Плюнув, быстро пролистнул до последней страницы и с облегчением увидел в самом конце коротенькую приписку: краткий вывод. Прочитал. Ничего не понял. Еще раз прочитал. Хмыкнул — развели болтологию, а в итоге ничего не выяснили. Только признаки присутствия в воздухе постоялого двора неких отравляющих веществ. И одна интересная приписка: "по косвенным уликам вероятно артефакторно-магическое управление отравляющими веществами". Как говорится — отбрехались…

Почему эксперты в Гвардии не могли сократить весь отчет до одной фразы: "Неизвестен источник, тип воздействия на здоровье и жизнедеятельность горожан Сантея"? Отделались отсылками к магам, неизвестным артефактам и наличием в воздухе "неких отравляющих веществ". Ни одного названия или идеи откуда это все взялось… А если просто рыбка была с душком, или вино забродило, или пекарь во вкуснейшие сдобные булочки немного яду от грызунов ошибочно сыпанул? Проще отчет на полста страниц накропать из зубодробительных терминов, обозначив полнейшее непонимание причин произошедшего. Да и три месяца писать — талантище!

В общем, если нужна будет растопка — будем обращаться. Только как за пару месяцев узнавать-то о такой надобности? К провидцам ходить?

Взял одинокий лист: чего там Лейнус послал? Вчитался. Ты гляди, интересно. Объединение мелких лавочников, пользующееся услугами крупнейшей службы перевозки товаров, соорудило самый натуральный донос. Причем не в Гильдию или Гвардию, а именно к нам. Боятся? Чего собственно? Неужели их пугает факт наличия родственных связей главы и владельца "Вечного пути" с герцогом? Так, ладно, сие опустим, а в чем там дело вообще? "При доставке закупок караванами и черной дорогой гномов половина посылок теряют надлежащие качества, переходя из закупочной категории товаров высшего сорта в первый или второй сорт". Ага, а с морским путем все чисто…

Капитан в своем духе: подсунул полную ерунду. Что ж тут неясного: воруют! Сомневаюсь в возможности подмены товаров в пути в мчащемся по рельсам экспрессе или в бредущем через перевал караване. Выходит, задачка решается просто: обманывают продавцы, присылая заведомо лживые бумаги, или родственник герцога, пользуясь вседозволенностью, нагло обворовывает заказчиков. Вон, к нам жалобу прислали. А, между делом, это не наши заботы!

Перевернув лист, заметил приписку от Капитана: "Разбирайся!". Удружил, тролли его дери! Тут не только легко в немилость к господам с высокого попасть, но и отхватить по удостоверению. И не бляхе артефакторной, а физиономии любопытной… Эх… подумаем, однако. Гоблина отправить бы к этим купчишкам разнюхать и поспрошать. Мало информации к размышлению…

Картина в отделении меня позабавила: гоблин и арахн, набычившись, замерли друг перед дружкой и раздраженно потрескивают. Привалившись к косяку, с интересом стал дожидаться продолжения событий. Недомерок явно не соперник Куорту, но позиций не сдает, трещит что-то гневно. Того и гляди как даст прямо промеж глаз!

Через пару минут заскучал — стоят и трещат. Где эмоции, накал страстей, пар из ноздрей и дым из ушей? Трещат… Так и хочется воскликнуть: "Да дай ему уже по носу!" Только лениво, сами пусть разбираются. И побыстрей, желательно.

Еще через пять минут я стал засыпать. Это ж сколько ругаться можно-то… там, гляди, уже до таких колен предков дошли, что и не упомнит никто. Причем, у гоблина родичей не толпа, а целое племя, и у арахна никогда не будет недостатка в очередных цветистых эпитетах зеленокожим ушастым. А я тут и с голоду помру…

— Да дай ему уже в нос, — грустно намекнул я еще через пять минут ожидания. И это торопыга-гоблин и прямолинейный арахн?

На меня вытаращился Турни:

— Зачем, лаэр? Для арахна не удивительно непонимание принципов действия магии шаманов моего племени. Но мы эту проблему за дюжину занятий преодолеем!

Разве не чокнутые?

***

Выдав парням задание, засобирался в Академию. Еще не пришло время нового учебного семестра, но на выданном девицей листике значится сегодняшнее число. Надо ехать. А Турни пока купчишек потрясет, только, надеюсь, не будет новой бляхой там отсвечивать. А то еще прозвище себе заработает… Куорта я решил напрячь по полной: придание отделению жилого вида. Украшалки и висюльки уже появились, а чайника с подогревом, теплых покрывал, да и обогревателей бы несколько — пусть ищет, выбивает из Крысы. Не поймут — так их проблемы. По крайней мере, может, замотается парень за денек, потише станет. Да и чего ему сделается? Вряд ли кто решит связываться с арахном…

Дорожные службы справляются на ура. От ночного снега на мостовой не осталось и следа, экипажи резво катят, прохожие шустро бегают. На воротах в высокий стража, переминающаяся на легком морозце, на удивление в хорошем настроении.

Парк Академии позабавил — никого. Вечнозеленые великаны, в кронах которых мельтешит какая-то живность, одним своим видом настраивают на позитивный лад. Только эти дорожки… Снега чуть ли не по колено, причем ни намека на утоптанность: ямы, болотца, похрустывающий ледок… Плюнув, пошел по краю дорожки, по едва заметной узкой тропинке. Скользко, но вполне терпимо. Интересно, каково по такому пути топать в казенной обуви адептской? Опасно для выступающих частей физиономии, судя по характерным следам падений. Академия реально издевается над будущими магами…

В знакомом светлом холе, дежурный, завладев теплой шапкой и курткой, подсказал куда направиться. Пять минут ходьбы по широкому коридору привели к основным помещениям факультета, где столпилась довольно большая толпа адептов, шумно переругивающихся и выясняющих очередность ожидания приема. Прошел дюжину аудиторий, несколько групп будущих магов, свернул, как подсказывали. Темный коридор, изредка попадаются старые и какие-то перекошенные двери, свет только из окон падает… Свернул еще раз, поднялся по ступенькам на второй этаж, через сотню метров по следующей лестнице спустился на три пролета, попав вообще в царство мрака с редкими островками синего света. "Я так и в катакомбы прибуду", — подумал, но впереди наконец замаячили ориентиры. Высокая двустворчатая дверь с поржавевшей табличкой "КУЗЯ", напротив старые продавленные диваны вокруг кривоватого столика, покрытого толстым слоем пыли. Чутье подкачало… Внимательно вглядевшись в тьму продолжающегося в неизведанные дали коридора и добавив чуток фантазии, различил вдалеке очертания открытой двери и падающего из нее света. Тут только троллям учиться…

Маленькая аудитория, максимум на дюжину адептов, неожиданно оказалось чистой и уютной. На первом из двух рядов, у окна, расположилась весьма примечательная личность. Молодой парень, человек, весь такой кругленький, с доброй мордахой приходского священника и с совершенно пустым взглядом. Под этими соловыми глазами я почувствовал себя чем-то средним между невидимкой и дверью. Ничего в блеклых буркалах не отразилось…

Чему удивляться? Судя по увиденному, у кафедры дела не просто плохи, а полный аут. Поэтому меня с такой радостью и скоростью оформила девица? Вон какая толпа дожидается счастливого мига у дверей факультета… Куда меня нелегкая принесла?

Однако, на удивление, сервис хороший: фыркающий чайник, сладости, деревянная лавка под седалище теплым пледом покрыта. Народу мало — так воздуха побольше. А общая заброшенность кафедры — так если взорвешь чего, никто не пострадает. В любой ситуации плюсы найти можно, если задаться целью. И все же — странно все как-то.

Обучение магии откровенно дорого, но какие перспективы открываются. Поэтому не мудрено, что в Свободные города столько люду катит со всего света. И учатся, невзирая на все трудности и невзгоды, грызут гранит науки, так сказать… Ходят по дорожкам, разбивая носы, сидят на занятиях, сходя с ума от орущих как девлары попугаев. Наверное, самая главная трудность — понять, куда податься. Ибо сейчас я почувствовал, что ошибся не только с кафедрой, но и вообще с факультетом. И что теперь делать? Быстренько вострить лыжи на другой факультет?

Громко хлопая крыльями, в комнату залетел попугай, грохнувшись аки булыжник на ближайший стол. С сомнением осмотрел аудиторию, покосился и неуверенно вякнул. Тихо, просто обозначив начало занятия. Нагло спер из тарелки печенье и был таков. Чего пернатый такой осторожный?

Попугай вылетел и сразу в аудиторию зашел хорошо знакомый маг. Положил на стол, обозначающий кафедру, свою сумку, скинул легкий плащ на вешалку у двери, оставшись в светлой рубахе с короткими рукавами и легких брюках.

— Мое имя Реалено код ди Миагон. В этом семестре вы прослушаете курс "Введение в теорию и практику компиляционного уравновешивания заклинательных явлений", который завершится для вас преодолением преграды на вхождение на следующую ступень обучения. Сразу отмечу для особо одаренных: за непосещение теоретических и, особенно, практических занятий, буду увеличивать нагрузку. Скажу больше — тем, кто пропустит пару занятий, будет очень сложно завершить курс. Поэтому, во избежание эксцессов, прошу покинуть аудиторию сомневающихся в надобности обучения на нашей кафедре.

— Извините, лар! А если посещению всех занятий может препятствовать деятельность во благо Сантея?

— Откажитесь от этой деятельности.

— Мне тогда нечем будет платить за обучение!

Реалено посмотрел на меня:

— Ограбьте кого.

— Но тогда мне придется себя арестовать! — недоуменно сказал я.

— Уйдите из стражи, потом ограбьте. Что сложного? — Реалено остался предельно серьезен. Издевается!

— А если это невозможно?

— Нет ничего невозможного, адепт.

Вот и понимай как хочешь. Ради обучения все средства хороши? Даже ограбление? Нет, такой путь не для меня. Оступишься раз, другой, третий — и уже не будет сил свернуть с темной дорожки. А жить, все время оглядываясь, способны лишь те, кто не в силах и помыслить об ином.

— У меня свободное посещение занятий. Буду совмещать, как смогу.

Реалено насмешливо покосился на меня:

— Я предупредил. Вам решать.

Так… помнится, еще недавно код ди Миагон говорил совершенно противоположное. Что изменилось? Или, попав на его кафедру, вмазываешься не просто в неприятности, а просто по уши в дурно пахнущее? Не удивительно запустение вокруг…

Реалено подошел к окну, рывком его распахнул, постоял задумчиво, закрыл. Вернулся к своему столу и уселся на него сверху, лицом к внимающим слушателям в количестве двух носов.

— Итак. Ввиду не начавшегося семестра, сегодняшнее занятие пройдет в виде разговора на сторонние темы. Естественно, касающиеся предмета изучения и вашего будущего. Но, для начала, проясним ситуацию. Кирилл, — Реалено уставился на меня, — что подвигло вас выбрать нашу кафедру?

Я сглотнул:

— Э-э-э, я не совсем уверен… — с трудом удержался от желания поскрести наметившуюся бородку. — Непонимание.

— Поясните, — кивнул Реалено, спрыгнул со стола и налил себе в кружку горячего отвару.

— Ну… Сначала к решению этого вопроса я подошел творчески: попытался разобраться в предпочтениях. К сожалению, запутался. Столько этих кроновых кафедр… В итоге выбрал ту единственную, название коей вызвало недоумение.

— Почему именно по такому впечатлению? — прицепился как репей код ди Миагон.

— Во-первых, единственное название так отозвалось, — начал я уверенно. — Во-вторых, не выбирать же то, что вызывает хихиканье или сочувствие?

— Сочувствие?

— К тем, кто такую кафедру придумал, — хмыкнул я. — Сразу возникает желание помочь бедняге со сбором средств на посещение хорошего специалиста по нервным расстройствам…

— Таким образом, вы считаете, что совет магистров Академии, утверждающий список кафедр большинством голосов, нуждается в посещении означенного лекаря?

— Ну, вы так сразу прямо… — осторожно сказал я. — Сидячий образ жизни, скалящиеся адепты, большой объем работы… нервишки, того, не канаты из росського степняка.

— Ваш выбор понятен, — Реалено уселся на свой стол, — не мудрствуя, вы поступили самым банальным способом, доверив ваше будущее слепому случаю. Такую позицию на профессиональном сленге обозначают как "абы куда". Почему не воспользовались официальной и совершенно бесплатной услугой Круга Академии?

— Простите, чего? — удивленно выдохнул я.

— Совета магистров от всех факультетов Академии. Сия комиссия посещает в назначенные дни разные факультеты, где и принимает жаждущих правильно выбрать будущее адептов. Сегодня приемный день буквально в паре сотен шагов отсюда.

Ох ё…. Это ж надо было так опростоволоситься… А я еще удивлялся, как адепты умудряются не сойти с ума от такого выбора, да и переходов между кафедрами по слухам очень мало. Круг Академии, чтоб его тролли сожрали!

Реалено, глядя на мою вытянувшуюся рожу, насмешливо предложил:

— Если вы не уверены в своем выборе, у вас еще есть возможность успеть на Круг.

И повернулся ко второму адепту, разом потеряв интерес к разговору.

— Свето-Зар, что вас подвигло выбрать нашу кафедру?

Глаза у толстячка прояснились, и он неожиданно заговорил хорошо поставленным голосом:

— Сие есть мудрость предков моих, совет да любовь родни и пожелания доброго пути от духов предков… Ибо снизошло ко мне понимание, как велико знание компиляционного уравновешивания, как бескрайни заклинательные явления, и как поистине обширна и бесконечна область приложения природных и божественных сил, настоянных на человеческом начале, естестве духа и разума, безграничной любви к окружающему миру.

И блаженный в напарники. Воистину великолепно!

***

Сказать, что настроение упало до уровня глубочайших катакомб под Сантеем — ничего не сказать. Видя мою "облагороженную любовью к ближнему" физиономию, без запинок выпустили из высокого, извозчик, шепотом испросив бляху, довез с ветерком, бармен в "Приюте" за счет заведения выдал целую корзинку со сладостями к заказанной кружке горячего отвару из смеси сушеных ягод. Заглянув в отделение и рассмотрев, как Куорт и Турни старательно в уголке устанавливают добытый неведомо где здоровенный чайник и маленькую подогревайку, я двинул на поиск Крысы. Вечно юлящий скряга без споров выписал целую кучу разной всячины: занавесочки, обогреватели, стойку для оружия, вешалку для оного же, отличные писчие приборы в количестве шести штук, три кресла, полное собрание справочника стражи и статут в дорогой подарочной версии. И, пользуясь ситуацией, порекомендовал Крысе добавить "от души", дабы я больше не приходил по столь мелким вопросам.

Вот как так? Приходишь просить по-человечески — начинаются проблемы, хождение вокруг да около, отсылки к вышестоящему руководству или банальному "нет в наличии!" А как только вломишься со злой мордой, рявкнешь с порога: "Только пикни плюгавый!" — все, будто по волшебству, появляется, доставляется и устанавливается. Красной лентой только не повязано…

Капитан проникся моментом: выдал еще папочку "посмотреть", обещал послать весточку Горндту и посетовал занятостью орка. Мол, пока ученики Галла не пройдут проверку на усвоение материала, громила не сможет вернуться в отделение. Не порадовал: через пару седмиц зеленокожий точно будет в строю.

Крыса расстарался — пока я был у Капитана, в отделение нанесли столько барахла… пришлось разгребать. Сделали перерыв на покушать, на отдохнуть, на решить насущные вопросы на тему "куда девать столько хлама"… Зато отделение, заваленное всяким разным, приобрело настоящий жилой вид. По меркам управы разумеется. Ибо где еще столько всего ненужного невозможно выкинуть, не получив десяток разрешений и подписей? Впрочем, загрузив пустующие шкафы тем, что не поместилось на столах и подоконниках, и перетащив стулья, три запасных стойки для оружия, девять тумбочек, ржавый хлам, сиречь пяток мечей лет триста назад, непонятно откуда взявшийся полный набор инструментов для изготовления и монтажа большой нагревательной установки типа "сто дворов" с необходимыми материалами в пустующую комнату по соседству, почувствовали себя почти счастливыми.

Выпив отвару и сходив в баньку смыть пыль веков, устроили небольшую охоту. После оной, всласть погоняв по двору перед управой злопамятного Крысу в одних подштанниках, и отправив болезного к ближайшему лекарю, с чувством выполненного долга и легкой болью в натруженных мышцах завалились спать. На стареньких, слегка потертых, но отличных кожаных диванчиках. И где их ушлый завхоз откопал? Впрочем, все едино, главное — обживаемся…

***

— Мудрость приходит с годами. Каждое расследование, опрос свидетелей, рекогносцировка произошедших событий, сбор и классификация улик, аналитический анализ доступной информации, допущения и приближения, косвенные факты и их подобие — любая мелочь, кою вы пропустите через себя, оставит неизгладимое влияние на ваше видение. Соответственно, чем больше вам доступно информации широчайшего толка, чем разнообразней задания, тем вы быстрее повысите уровень своей квалификации. Без дополнительного обучения и выслушивания многочасовых, практически бесполезных, лекций.

И то верно. Сколько можно распыляться? Битый час вещает…

Поначалу я с энтузиазмом воспринял благую весть, ради которой ушлый посыльный перебудил все отделение ранним утром. Хотя пока до меня спросонья дошел смысл слов бедного парня, я его уже два раза успел выкинуть из общей комнаты. Но гад и в третий раз просочился! Впрочем, ради визита известнейшего инспектора Поуля, за глаза прозванного Болтуном, можно и потерпеть.

Такие мысли витали утром…

А сейчас, через час непрерывно льющейся речи, перемежающейся редкими вопросами и пространными ответами господина лектора, я пожалел, что не выкинул посыльного в третий раз. Метко прозвища дают.

Господин Поуль, заметив, как три молодых инспектора Южно-третьей управы откровенно стали засыпать, а четверка опытных стражей давно дрыхнет с открытыми глазами, решил сменить тактику.

— Перейдем от пустых словес к практическому применению метода широкого взгляда. Представьте ситуацию: произошло нападение на мирного горожанина с оружием. Проходивший мимо наряд стражи спугнул оступившегося, и, кроме внешних примет типа "темный плащ и вязаная шапочка", подоспевшим спасителям досталось еще орудие супостата. Как установить личность нарушителя?

Сидящий справа от меня лучший специалист нашей управы смачно всхрапнул, пробормотал на гномьем пару фраз, и, поправив меховую шапку, исполняющую роль подушки, стал выводить рулады. Поуль откровенно проигнорировал нарушение тишины в маленьком лекционном зале Южно-третьей.

— М-м-м, — пожевал губами Лесский, худощавый, костлявый и усатый инспектор по розыскным делам. — С остряшкой-то все решается просто. И не вашим "широким взглядом", а обычными оперативно-розыскными мероприятиями. Установить, где было произведено оружие, собрать список лавок, торгующих оными железками, пройтись и проверить записи. Направить запросы в Гвардию, в Гильдию, провести артефакторную экспертизу. Установить личность сразу не удастся… Но определить круг возможных нарушителей — вполне.

— Леков, — улыбнулся Поуль, — и сколько тебе времени на возню понадобится?

— Седмицу, — уверенно ответил Леков Лесский, — ради неудачника беготню устраивать…

— Седмицу… — протянул Поуль. — А быстрее?

— Собаками след взять, — пробурчал из угла Боевик. Странно, но верный помощник Капитана, в отличие от других старожилов управы, не захрапел, а с интересом выслушивает Болтуна.

— Беготни будет… Есть вариант проще. Как вы все знаете, любая железка, подходящая под понятие "оружие", несет в себе минимум самый простейший рунный знак "Острие". Таким образом, найденная остряшка, как говорит инспектор Лесский, аналогично подвергалась воздействию магии. Действо по наложению такой простейшей руны может провести даже самоучка, было бы терпение и капля возможностей, но для нас важно другое. Сам факт проведенного ритуала. Чем это так важно?

Поуль извлек из кармана дорого костюма вышитый платочек и старательно промокнул лицо. В такой-то холодине… Естественно, никто не ставил в практически неиспользуемом помещении обогреватели, посему все восседают в тулупах. Кроме маленького и кругленького толстячка в великолепном бежевом костюмчике и дорогущем галстуке из илийской королевской ткани. Так еще и потеет…

Я задумался над вопросом Поуля. Каждый артефактор имеет свой особый почерк, как и любой другой маг. И если через десяток минут после применения слабого заклинания стираются все индивидуальные черты, то наложенные на предметы руны хранят эти отличия всегда. Выходит, вполне реально установить личность артефактора, превратившего заготовку в оружие. Но что это даст? Оная личность за день может клепать пяток мечей!

Аудитория промолчала. Поуль взял слово:

— Любое живое существо, хотя бы на миг коснувшееся предмета с наложенной руной, оставляет определенный след. Линии рисунка наносятся не только с помощью магического воздействия, а специальными предметами, с добавлением красок, порошков, кристаллов. Таким образом, образуется некое поле, кое впитывает окружающий фон. Соответственно, чем дольше предмет, на который наложена руна, соприкасается с телом, тем остается более четко выраженный след. К сожалению, снять слепок могут далеко не все маги, и поэтому за помощью в таком случае необходимо обращаться в Гвардию или Гильдию. Причем, вы все прекрасно знаете, с какой неторопливостью проходят лабораторные исследования в Гвардии, посему наилучшим вариантом в нашем случае будет обращение в Гильдию…

— И пошлют они тебя лесом, — веско приложил Старлей.

— В морду! — неожиданно закричал Болтун, разбудив мирно сопящих. — Хватаешь за бороду, патлы и мордой об стол!

— Ты будто не знаешь, как они на такое реагируют…

— Пусть боятся! Долг стражи — забота о горожанах, долг Гильдии — забота о Сантее. Посему каждый дипломированный маг, не состоящий на службе города, обязан помогать. И если представители Гильдии начинают воротить клювом — бейте в морду!

— Абрахам! Парни и без тебя морды бить умеют, — бросил Боевик. — И науськивание их на причинение физического вреда магической братии…

Толстячок проигнорировал выпад Старлея:

— Запомните, а если память плохая — запишите. Маги — холеные существа, боящиеся мордобоя в любом проявлении. Посему, если начинают спорить, пенять на занятость, отлынивать, затягивать — угрожайте. Не обращением к начальству и официальным кляузам, а банальным "Ща как вломлю!"

— А ежель боевой маг попадется? — с интересом поинтересовался Лесский.

— Выбирайте других. Боевые и сами по морде кому хочешь дадут…

— Господин лектор, — обратился я к Болтуну, — в вашем примере легко заметить неувязочку.

— Какую? — толстячок перестал пыхтеть, надувать щеки, перешел на деловой тон.

— Несостоявшийся грабитель явно относится к категории "неудачник". Зачем такие сложности с его поимкой?

— В нашей работе главное: наказать нарушителя. Но, для начала, его следует задержать!

— Так зачем устраивать такие танцы? Проще наведаться в ближайшую харчевню. Скорей всего там означенный наказуемый и будет оплакивать бесславный грабеж…

Абрахам Поуль надул щеки, напыжился, собираясь толкнуть речь… и шумно выдохнул.

— Хр-р-р… кхе-кхе… стал быть… — заворочался во сне пожилой гном по соседству.

Поулю надоело проводить лекцию — принялся откровенно травить байки про "нелегкую жизнь стража". Даже мой сосед, проснувшись от оглушительного хохота, ознаменовавшего скабрезное окончание этюда о молодом инспекторе и строгой госпоже постоялого двора, положившей глаз на симпатичного парня, стал прислушиваться к раскрасневшемуся Болтуну. Вот! Достойное занятие для Абрахама Поуля. Ибо развеселить угрюмых мужиков, поутру вырванных из теплых постелей ради непонятно чего, умудриться еще надо. Хотя… поучения сего достойного господина тоже заслуживают широчайшего внимания, как прекраснейшее средство борьбы с бессонницей. Толстого гнома, с трудом перебирающегося раз за разом через высоченный забор, Абрахам сделал просто играючи.

В изрядно приподнятом настроении, после окончания лекции, я слишком медленно собрался и был моментально наказан: всегда подтянутый Старлей не дал мне выйти, преградив дорогу.

— Кир, сильно загружен?

Я мгновенно сориентировался в ситуации:

— Ведем расследование, и еще Капитан подкинул несколько дел…

— Отлично. — Боевик расплылся в довольной улыбке. — Кир, бери своих и к большому складу. Там переоденетесь, возьмете посылку и доставите по этому адресу. — Старлей протянул бумажку. — И без вольностей!

***

Через час я понял — надо было послать Боевика, сославшись на срочное задание Капитана, безотлагательный визит к магу-лекарю или, на крайний случай, на скорый конец света! Казалось бы — какие трудности могут возникнуть с доставкой посылки по нужному адресу? Везет извозчик, просто сидишь в отапливаемом экипаже, наслаждаясь поездкой и не задумываясь о проблемах. Но, увидев "посылку" я понял — однозначно стоило отбрехаться!

Огромный деревянный короб пару метров в высоту, ширину и длиной в дюжину шагов… Как мы эту дуру на грузовую повозку засунем?! В огромном помещении большого склада Южно-третьей управы на окраине нашего округа легко заметить наличие отсутствия подъемного оборудования, А щуплый парнишка, отворивший распашные ворота для нас, явно не выглядит дюжиной крепких грузчиков. Правда, Старлей позаботился о транспорте — широченная, восьмиколесная грузовая платформа на собственном ходу, блестя боками, подранными ржой, застыла рядом с "посылкой".

— Где укротитель этого монстра? — кивнул я на телегу, обращаясь к пареньку.

— В командировке, — обрадовал щупленький, — но я, господин инспектор, проходил специальные курсы!

Ага, судя по загоревшимся глазкам и набежавшему румянцу, парень не прочь прокатиться с ветерком на пыхтящем чудище. До первого забора или стены дома.

Появилось желание плюнуть на приказ, поймать извозчика и вернуться в управу. Но… взыграла гордость. Оседлать чадящего и пыхтящего монстра? Довезти огромную посылку через весь город? Живыми и здоровыми? Да раз плюнуть!

Обрадованный парнишка, представившийся как Эртен Арьен Муглон, битый час обихаживал монстра. То водички дольет, то канистру тащит, то здоровенный блестящий котел, расположенный аккурат под сиденьем водителя и пассажиров, надраивает. А если рванет сей агрегат? Взлетим выше купола Храма Лейнуса!

— Дровишки и уголек? — подозрительно поинтересовался я, когда Эртен с помощью небольшого ломика стал отворять большой короб, стоящий рядом с посылкой.

— Новая разработка гномов! — надулся парень. — Концентрированное жидкое топливо, применяемое в самых современных экспрессах!

Точно — взлетим.

Хотя проза жизни оказалась иной. Эртен, слегка опалив жиденькие усики, разжег шарманку, и мы стали дожидаться кондиции. Когда котел засвистел, знаменуя о возможности отправления самоходной повозки, я вспомнил об одном грустном обстоятельстве: стоящей на полу склада посылке. Совсем забыл о ней, наблюдая за укрощением монстра…

Дальше стало веселее: парнишка, перекинув крепкие канаты через пару блоков под потолком, зацепил крючья на огромном ящике и примотал концы к кривой загогулине на монстре. Котел, пыхнув белым смердящим облачком из трубы, шумно заворчал, загогулина пришла в движение и огромная посылка за минуту вознеслась к потолку! Стукнув длинной палкой по системе блоков под потолком, Эртен зафиксировал ящик в подвешенном состоянии и сдал монстра назад. Осталось простое дело — опустить груз на повозку, надежно привязать его, и, распахнув ворота склада пошире, выехать на улицы пугать горожан. Кстати, как-то я упустил один момент из виду — самоходным тележкам езда по городу запрещена. Придется добираться до нужного особняка вокруг Сантея и если не удастся подъехать к искомому адресу — будет то еще приключение. Ибо как дотащить такую посылочку…

Что ни говори — классно. Едешь по дороге, все повозки просто разбегаются, уступая дорогу, детвора, раззявив рты, ошалелым взглядом провожает монстра. Я хотел было возгордиться — какая повозка у Южно-третьей - однако, монстра взяли напрокат у "Вечного пути", как и три прекрасных зимних комплекта униформы. Даже лучше нашей, стражеской-то, будет. Правда, пришлось Куорта отправить обратно в управу. Ибо просто не бывает арахнов у перевозчиков…

Закрываешь глаза — и приходит понимание: сижу на огромном огнедышащем ящере. Неудобное сидение, угловатое, как бронированная спина монстра, покачивание в такт шагов, поскрипывание… хм, поскрипывание крепчайших когтей о мостовую, тонкий недовольный пересвист, отпугивающий всяческую шушеру из-под лап, рокот огня в желудке твари… И отборные потоки брани авторства Эртени при любом малейшем изгибе дороги, ибо длиннющей конструкции явно не хватает ширины дороги, и постоянно выезжаем за ее пределы. То ли еще будет…

Первое препятствием стал выезд за пределы Сантея. Я так и не удосужился съездить "на природу" или в короткое путешествие, и дотошная проверка на воротах меня несколько озадачила. В посылку лезть не стали, хмурый отряд таможенников только внимательно изучил бумаги и со всем тщанием просканировал повозку и экипаж. Нас, собственно. Причем, молодой гоблин-шаман, найдя браслет на руке, по-отечески похлопал по плечу. Почему-то у меня возникло желание узнать размер платы за работу у извозчиков "Вечного пути".

Промурыжили с полчаса, оставив нехорошее предчувствием: что же будет на въезде? И ожидания оправдались на все сто: улыбающийся во все зубы десятник таможни обнюхал каждую заклепку на посылке, проверил карманы, простучал котел на повозке… А пожилой маг так еще и на зуб доски попробовал! И, несмотря на долгое ожидание, меня преисполнило уважение — стараются парни! Отрабатывают каждую монету из жалованья. Вот только слава богам, что это всего лишь одна такая поездка. Уж лучше мотаться по городу, чем под подозрительными взглядами вооруженной до зубов толпы вояк пребывать битый час.

Когда до искомого адреса остался один поворот (как близко стоят заборы дворов к мостовой), мы на всей скорости попали в неприятности.

— Какого…….! (непередаваемая игра слов) — заревел крепыш гном, облаченный в радующую глаз родную казенную форму. И преградил дорогу вместе с орком и человеком из стражи.

— Сержант, — брякнул я. Спрыгнув с повозки, разглядел бляху на форме крепыша. Повысил слегка гнома-то… — Срочная доставка грузов первостепенной важности для высоких господ! — закатил глаза.

— Ты че, мотыгой тебя по хребту, совсем офонарел? Куда прешь, скотина безглазая? Итить тебя в брюхо! Статут из мозгов на кобыле восьмиколесной совсем растряс?!

Мелькнувшее желание двинуть прямо в бородатую харю с трудом удалось удержать. "Я простой извозчик, а не инспектор. Простой извозчик…"

— Командир! — перешел я на деловой тон, старательно пропустив мимо ушей оскорбления. — Нам туточки до второго дому и усе, повернем телегу-то. Груз вона неподъемный, не дотащить-то на закорках…

— А мне плевать! — рявкнул гном. Продолжил уже спокойно: — Разворачивай корыто.

Интересно, как подобные проблемы решают реальные перевозчики? Бывают же разные задачи, а репутация такое дело, что ей дорожить надо. Пару раз оступишься, да если заказчик попадется хотя бы с десятой частью активности приснопамятной старушки — и хана заведению. Заклюют.

— Командир, — подмигнул я гному, у коего от подобного обращения аж рожа вытянулась. — "Вечный путь" всегда выполняет обязательства на высочайшем уровне, — показал нашивку на плече. — Зачем нам разногласия с представителями стражи, достойнейшими мужами, денно и нощно блюдущими покой добропорядочных горожан?

— Ну? — стал в позу крепыш.

— Согласно статуту о вспомоществовании мы готовы проявить уважение к наряду великолепных представителей Северо-первой управы. За небольшое одолжение проявленное вами к владельцу одного из прекраснейших домов по улице Крупины…

— Да ты совсем ошалел! — борода у гнома стала дыбом. — О вспомоществовании? Я тебя сейчас, стал быть, топориком-то пару раз как о вспомоществую! — заревел обиженно крепыш.

В принципе, я его понимаю… Но что делать, когда стоишь по другую сторону-то?

— Эртен! Глуши зверюгу! — прокричал я и повернулся к крепышу. — Ну, стал быть, убирай телегу. Коли мешает.

У гнома отпала челюсть:

— Ты… это… давай, повертай!

— А вот фигу! Тебе надо — ты и повертай. А я в сторонке постою, погляжу, как вы управитесь-то.

— В кутузку захотел? — угрожающе кинул крепыш сквозь зубы.

— А за что, командир? За нарушение статута, стал быть, — издевательски протянул я, — "Вечный путь" штрафчик-то уплатить должон. А вы, коли желаете освободить мостовую-то, нанимать кого должны. Нас, например. Мы сего монстра враз утихомирим! — и широко улыбнулся, отступив от разъяренного гнома на шаг. Не знаю как он, а я бы не сдержался…

Но когда крепыш кинул хозяйский взгляд по телегу, я пожалел о нелепом предложении. У гномов нет и в помине пиетета перед разными тарахтящими, гремящими, воняющими и воющими механизмами. И если у сего достойного стражника вдруг окажутся некие знания, уедем мы не солоно хлебавши…

— Всесветлый Батру Клемец Кнолио! — заревело сбоку и крепыш-гном скривился так, будто влез в парадно надраенных ботинках в огромную конскую кучу. — О, страж заблудших душ тварей округи, откуда отродье глубочайших демонских жилищ взялось на сей пресветлой землице?

Я повернулся к горластому нарушителю спокойствия и присвистнул от удивления: высокий тощий субъект, облаченный в каскады ниспадающих разноцветных тканей, с лысой головой, усыпанный золотыми побрякушками невероятных размеров. Толстенная цепь, огромные серьги, заколки, прищепки. Все из драгоценного металла и массой, небось, как полный гномий доспех. Но, несмотря на тщедушность, странный товарищ, стоящий во главе небольшой процессии из пятерки скромно одетых молодых парней, с легкостью несет украшения.

— Посылка, пресветлый отец, — пробурчал, будто сплюнул, крепыш-страж.

— Это ж каким отродьям на сей грешной повозке подарки везут… — покачал головой лысый и парни за ним поддакивающее забубнили. И как им всем не холодно? Мы все тут в плотной зимней одежке, а эти чуть ли не в летних накидках.

— На Крупине кроме вас, пресветлый отец, и приходского дома вашего всесветлого Бахру, кретинов отродясь не водилось.

— Всесветлый Батру Клемец Кнолио! О, как ты любишь верных подданных своих! Мы припадаем ниц, лобызая твои мозоли, алкая пота твоего, трудом праведным гонимого… Да не взыщи за слова мои дерзкие, но сия греховная посылка точно не твоему благоверному дому назначена!

Тролли… Таких психов еще поискать надо…

Гном сплюнул прямо под ноги закатившему глаза пресветлому отцу и протянул руку:

— Дай-ка бумаги.

Я молча расстегнул форменную стеганную куртку, достал из нагрудного кармана пакет с бумагами и протянул стражнику. Тот, скинув вязаные перчатки явно не казенного типа, залез в пакет и выудил подорожную.

— Так-с… Значит, Северный округ, улица Крупина, девятый двор по левой стороне, сиречь дом пресветлых угодников… Кто это писал, стал быть? Номер по статуту у каждой будки есть, а тут че?

Я пожал плечами, а пресветлый отец, услышав адрес, снова заревел:

— О, демоновы отродья! Проклятый день! Ибо кара Батру Клемец Кнолио снизойдет на нас, отберет хлеба и воду! В чем согрешили мы, Всесветлый… — покачал лысой головой и внезапно сказал нормальным голосом: — Братья, идем скорее, открывать ворота. Твари окаянные, Всесветлым не освеченные, скорее работу свою праведную выполняйте…

Расфуфыренный пресветлый отец развернулся и величаво двинул к улице Крупина. А парни в простых накидках пристроились ему в след.

— Сержант, что это было?

— Фанатики, — скривился крепыш, — совсем житья не дают… А выселить не можем, наследство им досталось от богатого и хорошего, но в конце жизни слегка тронувшегося заслуженного жителя Сантея.

Да уж, не позавидуешь парням работать в таком месте. Попробуй угадай, отчего у фанатичной толпы верующих в некоего божества голову снести может. А вокруг живут простые люди, бегают детишки…

— Посылку за ворота отгоним. Донесут…

— Нет, — отрицательно помотал головой гном и посмотрел мне прямо в глаза. — Доставляйте. Иначе всей округе не поздоровится…

Крепыш вернул пакет с бумагами, мы раскочегарили монстра и двинулись дальше. Интересно, страже поручили такое задание именно из-за фанатичных получателей? Легко поверить. Однако сложно понять, почему таких ушибленных на голову соседей не переселили в специальные закрытые усадьбы, или, на худой конец, просто взашей не выперли за городскую черту. Пресветлый отец в дорогих тканях и золотых побрякушках, а свита явно не так облита любовью воспеваемого божка. Или скорее хранители бренного тела настоятеля?

У фанатиков оказался не особняк, а дворец. Трехэтажный длинный дом, простой, без украшений, очень ухоженный и сверкающий свежей краской. Впрочем, в идеальном состоянии и ворота, открывшиеся без намеков на скрип, выложенный камнями двор, чисто выметенный и будто выскобленный. А внутри человек тридцать в одинаковых невзрачных накидках, сверкающих лысинами, уставились на нас совершенно безумными глазами.

Прямо напротив въезда во двор в доме очень толково расположили гараж, с воротами на высоту всего первого этажа. Толпа, вдоволь насмотревшись на восьмиколесную повозку и огромный короб на ней, резво кинулась отворять. А потом буквально занесла на руках. И вот тут во всей своей красе предстала проблема: как сгрузить посылочку-то?

Впрочем, сие решилось и без моего участия. Тихонечко так, вежливо, молодой парень со светящимися неким великим знанием глазами сдернул меня на землю, добавив через секунду рядом гоблина. Недомерок, в противоречие себе, сегодня совершенно никак себя не проявлял во время всего путешествия. Собственно, я даже о нем как-то и подзабыл… Да и сейчас Турни, с прищуром внимательно изучающий фанатиков, больше походит на готового к столкновению бойца, а не на посыльного.

— Выйдем, — дернул за плечо гоблина.

Турни согласно кивнул, и мы вышли из гаража и подошли к пресветлому отцу, коему я и подал бумаги, затребовав расписку о получении посылки.

— Батру Клемец Кнолио! Сий отрок, темный и слепой, во желании передать дары твои, просит принять из рук тварных пакет замазанный… Да прости мой мимолетный грех! — рванул из рук бумаги, принялся споро проглядывать.

Пресветлый отец так внимательно вчитался в бумаги, что нам пришлось его отвлечь, когда уже опустевшая повозка медленно сдала назад из гаража. Охрана, вместо того, чтобы тихонько увести разряженного в сторону, стойко преступила дорогу телеге. Ничего парни не боятся…

Пресветлый отец изучил бумаги, бросил взгляд по сторонам, отчего все праздношатающиеся мигом смылись, и, внимательно оглядев меня и Турни, завел:

— Сие достойное деяние вослужит вам, отроки тварные, во судьбу исконную… Да снизойдет око, да возольется голос Его, дабы воспеть хвалу вам, чрез силы Его на землице Сантея темной. Ибо, как повелевает Батру Клемец Кнолио, мы наказаны! Судьбою своею низкою, слепою. Но вы, сбросив плащи каменные, к землице тянущие, в сей пресвятой день… — и понеслась.

Эртена вместе с телегой выпустили, закрыв ворота во двор и гараж, и оставив открытой только маленькую калитку. Я с грустью кинул взгляд на мостовую, кажущуюся такой далекой и недоступной. И не уйдешь! Пока лысый проповедник, наконец, не поставит вожделенный росчерк в дорожной бумаге.

— Батру Клемец Кнолио в своей милости… — в очередной раз взвыл пресветлый отец, а за закрытыми воротами гаража принялись шумно ломать посылку. С молодецким хеканьем, смачными ударами молота и скрипучим выворачиванием гвоздей. Затрещали доски, раздались радостные вскрики и… работа продолжилась.

— И я, наделенный Его милостию, Его смирением и прозорливостью…

Все, настучались, содержимое таскают. Ибо стихло все… А охрана, обступив пресветлого отца полукольцом и став спиной к дому, совершенно не проявляет признаков, присущих живым существам. Стоят на морозце как истуканы, взгляд остановившийся, лица не то одухотворенные, не то просто отлиты как маски…

Приоткрылись ворота гаража — изнутри выскользнул верзила орк с кривым и коротким мечом, выглядящим в его руках зубочисткой. За ним, стараясь не шуметь, потянулась целая процессия: пара заросших до бровей гномов, кривоногий гоблин, человек со шрамом и один знакомец. Шухер — тощий и длинный молодой боец Южно-третьей управы, с коим мы в один день пришли проситься в доблестные ряды радетелей порядка.

Я постарался ничем не выдать удивления. Впрочем, пресветлый так разглагольствует, что заметить чего просто не в состоянии, а охрана вообще глуха и слепа. Внешне, по крайней мере.

Процессия бойцов, добравшись до первой же двери, шустро скрылась в доме. А из гаража выкатился толстячек гном, который за любое упоминание собственного имени всуе готов врезать кому угодно. И отзывается только на короткое: Чахлик.

Гном поймал мой взгляд и выудил из-под кожаной куртки с нашитыми железными кругляшами два больших шарика. Такими дети играют в целую кучу игр, разнося при этом не только стекла в окрестных домах, но и ломая все на свете. А в сильных и умелых руках такой штукой и убить можно…

Чахлик кивнул и одним неуловимым движением отправил шарики в полет. Я мгновенно присоединился к операции, правда, такой способ избавления от фанатиков немного претит, но, с другой стороны, разве есть метод лучше?

Пресветлый отец осекся на полуслове, да и кто бы, скажем так, не удивился, получив крепким казенным ботинком по самому ценному месту? К тому же, пресветлый своей реакцией явно показал несколько смазанное понимание воспеваемой религии, ибо за десяток секунд до грустного события ввернул пассаж: "И негоже тварям, не приученным к свету, возжелать низменных потребностей!"

Толкнув отца на одного из охранников, я почуял неладное и еле успел дернуться, уходя из-под удара другого. Двое упали от метких бросков Чахлика, в третьего вцепился Турни, похоже, зубами. Стоящий прямо за пресветлым принял в руки драгоценную ношу и выпал из боя. А на меня бросился оставшийся на ногах дееспособный боец…

Следующие два удара я пропустил. Но парень, на удивление, выбрал странное направление атаки — прямо в теплую и плотную форменную куртку. Голыми руками. Получив пару чувствительных тычков в грудь, я банально шлепнулся на мягкое место, и, от обиды, засветил в наглеца руной. Причем, именно руной, ибо я с такой скоростью вспомнил необходимый рисунок и наполнил его энергией, что процесса возникновения заклинания просто не увидел. Только багровый шарик стукнул парня прямо в грудь, беспомощно растекся по простой холщевой ткани накидки. Правда тело отлетело метра на три, приземлилось на камни, мгновенно вскочило и получило по голове деревянным шариком.

— Троллиная посылка! Надо ж было так вляпаться!

— Ты бы внутри посидел… — в ответ бросил Чахлик и добавил пару ласковых. Гномьих особых…

***

— Таким образом, доблестная стража послужила на благо всего Сантея. Ибо только ряды сих достойных мужей защищают покой и здоровье горожан в редкие часы подлых нападений…

Маленький человечек, лучащийся собственной важностью, продолжил завывать в том же духе прямо с небольшой трибуны, установленной по высокому указанию в зале совещаний Южной управы. И его совершенно не смущает тот факт, что в пустом зале внимают напыщенным словам лишь непосредственные участники событий и пара представителей руководства. Со стороны стражи разумеется. Ибо пресветлый отец и его помощники где-то в подземных этажах управы беседуют с вежливыми дознавателями, а фанатики всем скопом наводнили одну из лечебниц Академии.

Дернули девлары сего чинушу притащиться на сугубо внутренний разбор полетов. И вместо крупиц информации о произошедшем событии, приходится выслушивать откровенный бред. От сослуживцев ничего добиться не удалось: закатывая глаза, поминают статут. Так мы с гоблином никаких документов о неразглашении не подмахивали! Один лишь Чахлик, загадочно щурясь, выдавил из себя: "Приход Батру Клемец Кнолио занимался явно выраженной подпольной деятельностью".

Отдышавшись, представитель мэрии открыл толстую папку, поднесенную чинным помощником в ладно сидящем костюмчике, и принялся с листа зачитывать историю стражи Сантея. Навскидку — с незапамятных времен, когда море было мористее, нарушители — нарушителистее, а стража — "ховайся, смертушка идет…"

Через полчаса, когда один из бородатых гномов из боевого отряда мощно захрапел на весь зал, через незаметную дверку протиснулся Старлей, подошел к трибуне и мягко намекнул оратору на некие обстоятельства, показав большой волосатый кулак. Человечек из мэрии мгновенно заткнулся, вернул папку подскочившему помощнику и радостно вскричал:

— А теперь настал торжественный миг награждения сынов славного города Сантея за рвение и великолепное исполнение служебного долга! Все участники операции (небольшая пауза) "Нечистый" получают от мэрии наградный знак! Э-э-э… "За вклад в духовное развитие благостного населения Свободного города Сантея".

Вот прямо надеялись и ждали! Кому нужна побрякушка, вызволенная из многолетнего заточения в складах мэрии? Откопали из хлама, протерли, и решили впарить мусор. Кому он сдался?

— И небольшой довесок: премия в пять золотых монет в виде малого векселя банка "Гор и Ко"!

А вот это другой разговор! Только почему вексель не городского банка, а частной лавочки? Да еще и неизвестно кого…

Выдержав пять минут позора — получение награды и напутствия от чинуши, мы с Турни, воспользовавшись возникшей заминкой из-за столпотворения народа возле трибуны, просочились через незаметную дверь и столкнулись со Старлеем:

— Кир! — Боевик похлопал лапой по моему плечу. — Отлично справились. Жди премию от Капитана, — подмигнул.

— Спасибо, — кивнул я, держа в руках подозрительно пухлый конверт с векселем. — Мы пойдем?

— Есть одно дельце…

— На сегодня мы заняты! — решительно отказался я. — Очень срочное дело от Капитана!

Боевик недоверчиво посмотрел на меня, перевел взгляд на Турни, который постарался придать своей зеленой физиономии очень задумчивый и занятой вид, и кивнул.

— Хорошо. Но завтра вы мне понадобитесь. И арахн тоже.

Из одной переделки да в другую…

***

Здоровенный орк в яркой накидке из хороших тканей очередной раз покачал головой:

— Нет, господин инспектор, мы не намерены выдвигать какие-либо претензии к "Вечному пути". Профессия торговца исконно характерна многими рисками, кои мы рассматриваем как часть нашего искусства. Естественно, небольшие недоразумения возникают… но не в тех объемах, чтобы выражать недоверие нашему партнеру.

И это уже третий представитель объединения лавочников, которое прислало странный донос. Все как и говорил Турни: не признаются. Да, проблемы бывают, но мелкие. Да, возможно поискали бы другого партнера, но — не хотим. Все устраивает. А кто кляузу-то написал?

Давно стемнело. Мелкий снежок, медленно и величаво опускаясь на мостовую, на укрытые белыми шапками крыши домов, навевает легкую грусть и желание расслабиться. Развалиться на теплом диванчике у камина, взять хорошую книжечку и большую чашку курящегося дымком отвара… А мы гоняем по городу, беспокоя хозяев мелких лавочек. Впрочем, через пятнадцать минут все закроется, да и как найти автора кляузы? Три дюжины лавочников можно обойти и со всеми поговорить. Но вот сдается мне, что автора доноса мы так не найдем. Ибо кто будет обвинять крупную организацию, принадлежащую родственнику герцога? Лучше самим поискать причины, побудившие неизвестного лавочника на составление такой бумаги.

— Пора по домам парни, — выдохнул я, как только мы втроем залезли обратно в теплый экипаж. Спорить никто не стал.

***

Старлей обыграл и в этот раз. Я только сунул нос в отделение, как сразу заметил его грузную фигуру, с удобством устроившуюся на диванчике. Боевик, подвинув ближайший стол, смачно хрустя поджаристыми бутербродами, уставился в толстенную книгу.

— Помнишь Сельвэ? — спросил Старлей, перевернув страницу. Я кинул взгляд в раскрытую книгу и с удивлением понял, что помощник Капитана читает на языке гномов.

— Мелькал такой субъект, — подтвердил. Сложно забыть товарища, из-за которого осенью такой сыр-бор поднялся в городе. Как оказалось, ритуал, который проводили эльфы-маги, был подготовлен сыном Джанкарло. И если всех личностей, участвовавших в подготовке к проведению сего действа, поймали, то Сельвэ удалось благополучно исчезнуть в неизвестном направлении.

— Вот тебе главное задание — найди парня.

— А как же остальные дела? — удивленно уточнил я. Как найти того, кто, скорее всего, давно смотался на край света?

— Занимайся и ими. А это для ознакомления с задачей, — Старлей поднял книгу, оказавшуюся на самом деле тоненькой, подхватил лежащую под ней папку и протянул мне.

— А если он покинул пределы Сантея?

Боевик поднял на меня глаза:

— Работай. И готовься к поездкам. Придется покататься…

***

Профессионала видно сразу. То ли стройный росчерк букв, то ли внятный поток мыслей, то ли со вкусом набросанная черным мелом картинка. Папка с бумагами, подсунутая Старлеем, оказалась настоящим кладезем информации, и будь я летописцем, "Жизнеописания о похождениях Сельвэ" трудолюбивые гномы печатали бы пачками. Но… не срослось. Да и, честно говоря, скучно. Кому будет интересно, чем увлекался в детстве, юности и Академии некий юноша, талантливый, но звезд с неба не хватающий?

Оформление однако странное. Нет никаких подписей, имен и званий. Будто сии бумаги писались привидениями, или, на худой конец, неупокоенными. Но даже у тех есть имена! Правда, живым они их не сообщают, ибо все же уже другие совершенно существа — не те, что были ранее.

Заинтересовавшись мелкими значками вверху листов, я дал проглядеть один из них гоблину. Турни увидел в бумагах что угодно, но совершенно не то, что я. С одного листа зачитал похабные стишки, с другого сводку последних новостей, по-зимнему безынтересных, а третий так вообще отложил, как пустой. Нет, я не спорю, набросанный несколькими штрихами младенец не представляет интереса, но доказывает один неоспоримый факт — лист не пустой! Выходит, краем уха слышанная некогда ересь о "назначенных бумагах" правдива. Я попал в список счастливчиков, могущих читать секретную информацию. В принципе, сие возможно — любое живое существо обладает не только индивидуальными отпечатками пальцев, но и магическим полем биологического происхождения. И если неведомым образом в бумаги с помощью артефактора внести определенные руны, то выйдет практически идеальная защита от чужого глаза. Однако, когда с меня взяли подобный отпечаток магического фона? Методика подобного ритуала, встреченная в одной книге, настолько сложна и вычурна, что я должен был заметить подобное воздействие!

Точно — профессионалы. Как же тогда я живу не первый год в Сантее, и до сих пор никто не задал мне простой на первый взгляд вопрос: "Где твоя родина?" Заученную легенду при желании легко проверить, и тогда вопрос моментально бы изменился, а контекст — так тем более. Ибо вопрошающему комфортно общаться в холодном и сыром подземном помещении, а вот неудачнику, попавшему в каземат из-за несговорчивости, там и жить-то…

Отогнав черные мысли и придя к простому выводу (давно знают и плевать им на это!), я сосредоточился на ином. Где может быть Сельвэ? Бумаги, перечисляющие количество шрамов и описывающие всю подноготную, совершенно ничего не подсказывают. Воскуряет пахучие травы в Илии? Поклоняется очередному божку в Турионе или склоняет неверных в единственно правильную веру? Оттягивается в Свободном или тянет лямку в жестко структурированном обществе империи Рно? Рванул с темнокожей подружкой на ее далекую родину? Поди угадай…

Самое главное — а смысл? С папашей все понятно. Стремился к богатству и власти любыми методами, не чураясь даже тех, за которые и наказать-то могут. А у Сельвэ не было подобной надобности. Редкий талант в магическом искусстве вкупе с пристрастием к артефакторному делу открыл перед инициативным молодым парнем практически любые двери. Не удивлюсь, если после окончания основного курса обучения в Академии, Сельвэ пытались сманить Гильдия с Гвардией, а контрабандисты небось так вообще сулили злотые горы. И такой неожиданный поворот… Причем парень явно понимал, что если планы империи увенчаются успехом, то его сначала похвалят, наобещают горку вкусностей, а потом потихоньку удавят. Терривитов Единый на дух не переносит…

Приходит на ум только одно — часть плана. Даже провал в таком случае не важен, ибо это всего лишь одна из ступенек для достижения некой высокой цели. Скорее всего, никак не связанной с желаниями империи Рно и Джанкарло. К чему стремится Сельвэ?

Парня нет в Сантее, а Гвардия, в лице помощника Капитана, предлагает мне его поискать. Значит — знают нечто важное. И не воспринимают сие всерьез. Ибо почему такое дело дают молодому инспектору, а не тому же Ланголу? Сплавили проблемы да и все? В любом случае Сельвэ не найти, пока он сам где-то не засветится. Выходит, бумаги надо внимательно прочитать, аккуратненько сложить в папку и упрятать глубоко в стол. А как терривит проявится на горизонте, извлечь обратно.

В дверь осторожно постучали и заглянул Турни:

— Лаэр, вы заняты?

— Нет.

Гоблин мгновенно оказался в гостевом кресле, сложив лапки как верный ученик, и заявил, сверкая глазами:

— Я ж вам еще не рассказал как домой ездил! Представьте: пологие холмы, усыпанные полевыми цветами и грибами, спрятавшимися мышатами, урчатами и говорунками, бескрайние стада диких животин и редкие деревеньки…

— Турни! — прервал словоохотливого гоблина. — История визита на родину в тесный круг семьи занимательна, но излишне длинна. И сие действо для правильного восприятия требует определенной подготовки как рассказчика, так и слушателей. Посему, будь добр, для начала провести все подготовительные мероприятия, — попытался спасти уши от писклявого голоса и голову от длиннющего рассказа.

— Так все готово, лаэр! — радостно пропищал Турни, вскочил, и приглашающе махнул лапкой. Вот пройдоха!

***

Через два часа радостного стрекотания Турни я окончательно понял — с гоблинами нельзя связываться даже под угрозой смертной казни. В принципе миролюбивые создания, веселые, подвижные, подарки с родины привозят… но это впечатление несколько смазанное, явно демонстрирующее фразу, мельком брошенную ушастым. "Впечатлительные хиленькие люди…". Как сие понимать? Да очень просто. По традициям гоблинов, Турни обязан был привезти с собой в виде подарка для друга и начальника следующее: корзинку сушеных грибов (звучит интригующе), подножные вкусности, возвышенные сладости, ленту удачи, знак внимания шамана, исконную поделку племени. Кинжал и браслет Турни захватил, а вот сушеные грибы, щепотка коих на тарелку жирной пищи вызывает стойкие галлюцинации, решил не брать. Как и вяленые лапки различной мелкой живности, мотающейся под ногами, сладости из экскрементов неведомых мне птиц гра-га, и совсем уж невообразимое: ожерелье из охотничьих трофеев, с нанизанными словно бусинки засушенными насекомыми! Да мне плевать, что спиногрызы гоблинов только этих гадов и могут ловить!

— Если вы когда-нибудь попадете в края моего племени, вы должны обязательно побывать на ночной подсечке! Следует выйти из шатра ровно в полночь, прокрасться мимо дозора, ибо поймать светлобокого сомуса надо строго одному! Свесившись с обрыва на высоте шмяка, закинуть подсечку из кишки хряка с нацепленным клыком пасти-рыка и удить до победного…

Я устало уточнил:

— И в чем подвох?

Нет, гоблина стоит оправдать. Какую знатную поляну накрыл… Еще и половины не съедено, а уже наружу просится. Да и вкуснотища! Надо выпытать, где готовят так вкусно.

— Кишка, — вытянулась рожа гоблина. — Слабая, может растянуться и лопнуть. На посвящении по три луны выходят на светлобокого сомуса.

— А что значит на высоте шмяка?

Пожалуй, даже малюсенькое печеньице уже не влезет. А так хочется…

Турни кинул такой косой взгляд, что мне стало неуютно.

— Если сорвешься — будет шмяк. Только оружие уцелеет.

Я закашлялся, подавившись маленьким шедевром пекарского искусства. И это люди "впечатлительные хиленькие"? Скорее гоблины "чокнутые любители экстрима"!

— Турни, кто кого удит? По твоему описанию, похоже, сомус…

— Всяко бывает, лаэр.

Резко распахнулась дверь отделения. Влетел паренек посыльный в растрепанной и слегка порванной одежде.

— Империя атаковала Сантей! К оружию и в бой! — заорал так, что кружки на столе с едой зазвенели.

— Тролли наехали! — заверещал Турни, бросился к стойке для оружия, принялся споро цеплять на себя колюще-летающее. Куорт, свалившись со стены (шаманы рулят!), с грохотом разнес один из пустых столов и с удивлением выбрался из обломков мебели. Горящие в предвкушении боя глаза Турни и надувшийся арахн уставились на меня в ожидании приказа.

— Ну, — толкать речь перед боем с чашкой отвара в руках несолидно, — э-э-э… хватаем железки и на улицу. Куорт, шмотки нам с Турни прихвати у дежурного…

Схватив меч, я побежал по коридору за гоблином на выход, удивляясь повисшей в здании управы тишине. Все уже выбрались, а мы засиделись? Непорядок, Капитан за медленную реакцию точно девларов вломит. Только, какой смысл в бурном реагировании? Прибежим растрепанные, запыхавшиеся, в легкой одежде и простых ботинках. И кому мы там нужны? Смешить вояк…

Турни в последний момент вспомнил, что дверь управы открывается вовнутрь, и с трудом остановился. Скорость набрал приличную, но с такой массой воевать с деревянным изделием столетней выдержки — безумие. А гоблины, несмотря на странности, парни башковитые. Еще бы — шмяки и гастрономические пристрастия обязывают.

Справившись с препятствием (где дежурный-хряк, тролли его возьми!), вылетели на улицу и… уткнулись в толпу. Капитан, Старлей, инспекторы управы, знакомые рожи парней. И несколько холеных хлыщей в дорогих шубах из светлых шкурок модных этой зимой росських зверьков.

— Вот! — заорал, надрывая глотку, Эрнт Кройнтурен, сиречь Капитан Южно-третьей управы, потрясая здоровенным гномьим хронометром. — А! Каково! Великолепная реакция! — сунул металлический кругляш под нос самой скривившейся морде. — Образцовые парни, замечу вам, господин Струльс. А вы заладили — зачем еще одно отделение в Южно-третьей…

Тьфу! Надо было в окна глядеть, а не нестись сломя голову…

Хлопнула дверь, нас оббежал Куорт и остановился, не обратив внимания на стоящую толпу. На двух передних лапах болтаются теплые вещи мои и гоблина, а на третьей, трогательно продетые через завязанные шнурки, висят четыре ботинка. Два больших и маленьких.

Кто заржет — убью скотину!

***

На следующее утро, войдя в управу, я неожиданно попал на ярмарку. Каждый встречный, учтиво поздоровавшись и чуть ли не раскланявшись, вежливо и так, мимоходом, обязательно постарался ввернуть "шустрый парень", "суровый северный воин", "соображаешь". От первого я отшутился, от второго отбрехался, на третьего косо посмотрел, на четвертого рыкнул, на пятого рявкнул… Шестой, плечистый бородатый гном, прищурившись, прогудел:

— Скромняга, стал быть!

Я молча обошел препятствие. Не бить же коротышку, в самом-то деле!

Обычный десяток шагов, нужный для преодоления маленького холла, сегодня растянулся на длительное путешествие. И, по самым скромным прикидкам, в тесное помещение уместилось с треть личного состава управы! По коридорам придется под потолком пробираться?

С трудом протиснувшись через набежавшую кучу сослуживцев, собравшихся на утреннее развлечение, я юркнул в коридор и у лестницы столкнулся со стариком-артефактором. Тот, пробурчав в приветствие нечто невразумительное, окинул меня удивленным взглядом и простодушно поинтересовался:

— Чагой-то ты, инспектор, смурной намедни. Отвару забродившего нахлебался?

Я не нашелся что ответить…

Понять их можно. Скучные зимние деньки — и такое событие. Мелкое — в городском масштабе — но очень забавное в рамках отдельно взятой управы. С одной стороны хотелось и повеселиться вместе со всеми, посмеявшись над маленьким приключением, а с другой… как помоями облили. И дело не в неожиданной проверке, а в спектакле, поставленном для хмурых господ из мэрии. Поскольку лицезреть сии рожи, не получив урона невосполняемой нервной ткани, априори невозможно.

Жаль — главный актер не появился. Ибо пацану я точно уши надеру при встрече. Или оборву. Накормлю гаденыша полами казенной куртки. Напою отваром из ботинка. Да просто в рожу дам!

В отделении Куорт, орудуя двумя вениками, наводит порядок. Обломки разнесенного вдребезги стола аккуратно сложены у стены, с пол ведра щепок уже сметено… И, представив сколько времени придется объяснять неуступчивому Крысе обстоятельства порчи казенного имущества, я окончательно загрустил.

Двинувшись к кабинету, краем глаза заметил явную несуразность — светящуюся счастьем мордаху Турни.

— Прокисшего молочка перебрал?

— И вам доброе утро, лаэр! — пропищал гоблин. — Куорта к делу правильному приставил!

И как я сам не догадался… Надо парней напрягать, чтобы дело спорилось, и проблем не возникало. А то распоясались совершенно охламоны! Так, заносит меня. С чего бы это?

— Лаэр, вам из Академии весточку прислали, — гоблин вылетел из-за стола, мгновенно оказался рядом и протянул бумагу, свернутую в трубочку и изящно перехваченную разноцветной ленточкой.

— Спасибо, Турни.

Развернув послание, я с удивлением уставился на странный знак в начале письма: восьмиугольная звезда, в каждый лучик которой вписана целая куча неизвестных символов. А в центре всего этого безобразия несколькими штрихами четко очерчено совсем несусветное — длинная закругленная линия, над которой с одной стороны зависла маленькая точка, а с другой жирная клякса. Проделки троллей?

"Безотлагательно явиться на родную кафедру".

Хм. Приказ или просьба? Я человек занятой, дел много, работа стоит. Еще Куорта распекать за разломанный стол, договариваться с Крысой, посыльного искать… Никак раньше полудня в Академию не успеть. А там, вкусно и плотно отобедав, еще ленивей будет по холоду-то в высокий ехать, топать там еще…

Над круглой печатью Академии всех цветов радуги, прямо под строчкой с просьбой-приказом, на белом поле письма проявилось одно слово, выведенное красивым шрифтом большими буквами: "Пошевеливайся".

Приказ или совет? Поди разберись.

Хорошее письмо, с начинкой. Создает видимость прямого диалога с кем-то заседающим далеко в недрах Академии, и ждущим беспрекословного подчинения. Надо разобраться в моих правах и обязанностях на текущий семестр — что положено свободному ученику.

"Полчаса" — возникло еще чуть ниже. Письмо окуталось легким сиянием и растаяло в руках, в последнюю секунду своего существования показав замысловатый символ отправителя: небольшой черный круг, проявившийся аккурат над печатью академии, весь разрисованный хаотично пересекающимися ломанными линиями. Судя по всему — индивидуальная печать мага. Неужели у Реалено код ди Миагона такой странный символ личности?

Впрочем, времени на раздумья совершенно не осталось — стоит поторапливаться. Вряд ли будут ждать…

— Турни, остаешься за старшего. Если будут искать, скажи: я в Академии.

***

В знакомой по прошлому посещению аудитории все уже устроились: Свето-Зар, сидя у окна, с безмятежным взглядом изучает бумагу; Реалено, умостившись прямо на столе, крутит в руках свиток, перехваченный простой светлой бечевкой.

— Лошадиные запруды? — с легкой насмешкой поинтересовался код ди Миагон.

Я задумался:

— Откровенное пренебрежение профессиональными обязанностями садовыми работниками Академии.

Реалено проследил, как я наполнил большую кружку из фыркающего чайника, после чего уточнил:

— И что вас, адепт, не устраивает в великолепном парке Академии?

— Дорожки для ходьбы. Откровенно говоря: запруды.

Код ди Миагон не удивился:

— Препятствия, преодоление которых требует определенных затрат энергии и ума, только укрепляют дух будущих магов.

— И постоянно подталкивают оных опаздывать на занятия. Так чему удивляться?

Реалено улыбнулся:

— За время обучения в Академии адепты привыкают к определенным трудностям и умеют правильно учитывать временные рамки. А вы, привыкнув к вашему отстраненному от общего потока положению, пропустили усвоение этого урока. И несколько пострадали.

Как в погоду без осадков парк Академии оказался завален снегом по колено? Поди угадай, когда придет время "определенных трудностей". Вот и влип чуть ли не по уши…

Реалено протянул свиток:

— Ознакомьтесь с заданиями на ближайшую седмицу.

Я взял бумагу, устроился на первом ряду, и развязал бечевку. Так, двадцать три пункта. На пару дней Библиотеки… Постойте, а что такое "изучение конфессионных отличий произвольно выбранных храмов", "полевая охота на тугрика" и "поиск неопределенностей в религиозно-структурированном обществе"?

— Э-э-э… лар, здесь не указано направление работы. Доклад на означенные темы за такой маленький срок выполнить практически невозможно. А уж исследование…

— Устный доклад. Единственный нюанс — исследование вы будете проводить не в пыльном зале для читателей, а на местности. В Свободном городе Турион, если быть предельно точным. План мероприятий получите перед выездом. А это… свиток для первого ознакомления и подготовки. Теоретической. В Библиотеке.

Нет, вы слыхали? Что за методы!

— Мой статус несколько ограничен… обойдемся теоретической подготовкой?

— Адепт, — Реалено покосился на меня. — Ваши отношения с Академией меня не интересуют. Свободный вы адепт или нет — эта тонкость никоим образом не освобождает от выполнения заданий кафедры. Поэтому, вам предстоит увлекательнейшая поездка вместе с интересным молодым человеком из глубинки Росси в компании стороннего наблюдателя и, по совместительству, вашего непосредственного руководителя.

Свето-Зар оторвался от изучения свитка и посмотрел на меня бледными и совершенно пустыми буркалами. Поездка та еще предстоит…

— А работа? — повернулся я к Реалено.

Код ди Миагон посмотрел в окно:

— Препятствия, преодоление которых требует определенных затрат энергии и ума, только укрепляют дух будущих магов.

Был бы покрепче, с обветренным лицом и каменный выражением — точно вылитый отец. Нотки, по крайней мере, до боли знакомые.

Вот же напасть — записался на свою голову! Мне совершенно не хватало "изучения дрейфа жилищ хлерных мушей", "описания безхребетного рогульца", и, естественно, как я могу вообще существовать без "выявления видовых отличий хромого и косого ухастого плю-еца". Оборжался бы, если бы не было так грустно.

— Каких девларов! Да ты совсем уже охренел! — долетел недовольный женский вопль и в аудиторию влетела разъяренная Аннабели, потрясая знакомым свитком.

Реалено остался невозмутимым и отстраненным:

— Аспирантке кафедры "КУЗЯ", провалившей простое задание по поиску и задержанию молодого терривита, не к лицу торговаться.

— Да тот урод не такой лох, как утверждали некоторые! — воскликнула девушка.

— Это ничего не меняет. Никто не говорил, что будет легко. Тем более, в непредсказуемой профессии боевого мага.

— Зазвездеть бы тебе якорем прямо в наглую рожу… — посетовала Аннабели.

Реалено усмехнулся:

— Если бы вы эту энергию направили на выполнение задания, а не на пустые угрозы, реальность была бы несколько иной. Но, имеете то, к чему, собственно, стремились.

Девушка сдержалась. Несколько раз глубоко вздохнула и, повернувшись к окну, заметила нас. Наблюдающих за неожиданной сценой с вылупленными глазами. Хотя… Свето-Зару даже это не интересно.

— Нянчить двух придурков я не буду!

Интерлюдия

На скальном выступе, в десяти шагах от обрыва, застыл старик. Окинув внимательным взглядом безжизненные скалы и иссеченную язвами черную равнину, уходящую вглубь острова, седовласый повернулся к мольберту. Легкими штрихами изменил на полотне пару линий. Кивнул, оценив результат, и вернулся к изучению разоренной земли.

Осторожно ступая, на вершину небольшой скалы, выдающейся в волнующееся море, поднялся хорошо сложенный молодой мужчина. Почтительно замер в ожидании, не решаясь отвлечь старика от работы.

— Что ты видишь? — прошелестел старик.

— Камни, пустыня, — не выказав удивления, ответил молодой. — Печальная картина.

— Стремление к истине требует жертв, — старик вернулся к мольберту, старательно подправляя одному ему видимую неточность. — Велики искушения… Один неверный шаг, и пути назад нет.

— И останется только пыль… — невозмутимо вынес вердикт молодой.

— Три века мы пытались им объяснить… присылали наставников, воинов, священников. Но все было тщетно. Олисцы вошли в искушение, и не стремились к спасению.

— И их сожгли, — хмыкнул молодой.

Седовласый старик отложил кисточку, повернулся к собеседнику.

— Нет! Мы показали им истинный путь! Через искупление… Иного выхода не существует. Тебе это прекрасно известно…

Молодой поморщился:

— Меня не интересует душещипательная история никому не нужного племени. Не захотели принимать истинное знание — получили по заслугам. Искушение, искупление — лишь слова.

— Разве не в этом истина? Понять чего жаждет душа, что требуют духи, что принадлежит застывшему в движении бесконечному началу… Мы лишь проводники его желаний, его наставлений и просьб.

— Истина лежит перед нами, — кивнул молодой на безжизненные скалы и равнину.

— Нет! — твердо сказал старик. — Картина закончена. Через пять лет заколосятся луга, запоют птицы, взмахнет в небо хозяин — придет истина на проклятые земли.

— Мне ямки покопать?

Старик захихикал:

— Ты способен на многое, но посадить дерево — чересчур.

— Тогда зачем меня выдернули из Росси? — спросил молодой.

— Пришло время Свободных земель.

Собеседник задумался. Услышанная новость его не сильно обрадовала.

— Отчет Курандера явно показывает невозможность влияния на…

— Старый маразматик! — недовольно сплюнул седовласый. — Падальщик совершенно выжил из ума, и не способен разглядеть ростки истины прямо перед кривым носом!

— А древние?

— Они никогда не вмешиваются… Это их проклятие и наш шанс. Не упусти его.

История вторая

— Какой к троллям отпуск! — взрыкнул Капитан, вперив в меня маленькие глазки из-под прозрачных стекол дорогущих очков. С видавшей виды папки, лежащей на столе перед возмущенным гномом, стартовало целое облако удушливой пыли.

— Мне, как герою недавних кхе… кхе…

— С тебя герой, как с тролля танцовщица, — отмел железный довод Эрнт Кройнтурен и снова уставился на меня из-за стеклянной преграды.

И откуда внезапно вспыхнувшая любовь к совершенно ненужной вещице? Капитан никогда не жаловался на проблемы со зрением, а тут вдруг, откуда не возьмись, появились очки самого модного фасона и великолепной отделки: вкраплениями безумно дорогого мшистого серебра. Гномья братия вообще перестала бояться осуждения — зеленые камушки невнятного происхождения в благородные металлы записала.

Откашлявшись, я продолжил наступление.

— Капитан! Благодаря моим решительным и своевременным действиям удалось задержать опасного преступника прямо на месте злодеяния. Лишив, таким образом, возможности нарушителем нести свои нечестивые слова в головы простых горожан. Вы бы его слышали! Прямо в душу каждое слово… еле выстоял! Еще б чуть-чуть, и вы лишились бы самого ответственного, самого деятельного, самого одаренного мага в Южно-третьей…

— Кир, мне работать надо, — прервал гном, — а ты всякую пургу несешь. Сейчас тебе пару дел впаяю сверхсрочных типа "обход подвластной территории в подштанниках" и "всенощное бодрствование у парадного входа с тридцатикилограммовым знаменем управы в руках".

— По статусу не прокатит, — отмел я, старательно сохраняя каменную физиономию.

— По статусу, говоришь, не пойдет, — зловеще начал гном. — А…

— А я всегда, осмелюсь доложить, думал, что Академия имеет самый высокий статус в нашем славном Сантее.

— Ты это к чему? — сразу нахмурился Капитан.

Ага, вот и нашлась лазейка, как пробить толстокожего начальника. Сейчас мы его быстренько оформим.

— Ситуация складывается так: мне поручили…

— Какая неожиданность… — раздался за спиной голос, от которого мне враз стало не по себе: — Как не зайду — никого нет. Пробегала мимо, подумала: "Загляну". И какой сюрприз! Вы прямо как меня дожидались… Ну что ж, голубчики, приступим. А ну-ка, молодой человек, уступите место даме. И побыстрей! — рявкнула госпожа Крон.

Я взлетел с кресла как ужаленный. Похоже, придется с Капитаном разговаривать в другое время, и желательно попозже, после хорошего и плотного ужина. И то еще неизвестно поможет ли это, и не будет ли у кругленького гнома несварения от визита деятельной старушки.

— Постойте! — оборвал надежду звонкий голос. — Вас тоже касается!

Внимательно проследив, как я, грустно вздохнув, закрыл дверь и отошел к окну, Крон повернулась к Капитану.

— Вот! Говорила я тебе: в церквушку-то заезжай почаще, жалобщиков выслушивай, просьбы исполняй в очередности правильной. А ты чем занимался? А? Вот, голубчик, получи теперь и распишись! А какие смотрялки-то выбрал: золотые, с фигурными стеклышками, да модные, тоненькие… Ты когда, голубь-то сизокрылый и пышный, жалобу мою порешаешь? Сколько сей нелюдь окаянный будет деньги брать да по крыше скрести лопатой драной, аки решето? А стерва эта, Звершечка, коли уже заткнется, прибей ее мать? Воет, зараза, еженощно, покою не даючи…

— Госпожа Крон! — постарался я осадить настырную бабку. А Капитан сидит, молчит, и только глазками посверкивает.

— Изложите все ваши просьбы и жалобы в письменном виде о двенадцати экземплярах…

— Сколько-сколько? — повернулась ко мне старушка и удивленно захлопала глазами.

— А вы разве не слыхали о порядке подачи сверхважных жалоб и просьб? — старательно округлил глаза.

— Сверхувожных? Не слыхивала…

Я горячо зашептал:

— Вы же понимаете, у нас дел просто невпроворот. Жалобы, прошения, несение службы, а сколько проблем от гостей славного города… Намедни вон гномов из колодца-то еле достали, те все трещали о святой водице… В общем, бумаг больше, чем в управу влезает!

— И где вы их храните, молодой человек? — не поверила госпожа Крон.

— В подвале! У нас там еще правда карцер, тюремные подвалы, да и пыточная, куда ж без нее… не хотите глазком, так сказать, кинуть?

— Не дождетесь!

— А зря, там интересно… В общем, составляете просьбу о двенадцати экземплярах, у стряпчего сведущего все это оформляете по статутам, и разносите по управам, Гильдии, Гвардии, Академии. И герцогу штучки… э… три. И требуйте личную подпись принимающего бумаги! Да, кстати, не забудьте: "сверхувожно" в правом верхнем углу каждого листа!

— Инспектор! Не издевайтесь над старой больной женщиной! Никогда подобного не водилось в нашем благостном городе, и вы откровенно богохульствуете!

— Госпожа Крон, — обиделся. — Это новое веяние в городских делах! Просто мало кто знает об одной мелочи, и посему не пользуются таким идеальнейшим способом быстрого рассмотрения прошений…

— Ну? — угрожающе поинтересовалась старушка.

— Подпись и печать батюшки! — расплылся я в широкой улыбке.

— Кого? — нахмурилась Крон.

— Епископа из головного Храма Светлого Лейнуса! Если сей благочестивый и всеобожаемый светлый человек поставит печать церковного перстня на двенадцати экземплярах прошений… они будут рассматриваться внеочередно!

— И ты молчал? — кинула на Капитана злой взгляд госпожа Крон, и взяла низкий старт прямо из кресла.

— Когда вернется — твой длинный язык сменит хозяина.

— Пока ей втолкуют, что в Храме Лейнуса знак власти епископа не печать, а роспись кровью — год пройдет. Не меньше.

— Знаешь что… Поезжай в Турион. Чтобы тамошние не скучали…

Хм. Это меня в отпуск отпустили или мягко отправили подальше… И откуда Капитан знает о поездке в Турион?

***

Путешествие — как много в этом слове… Перестук колес, тарахтящая на ухабах повозка, живой тягач, временами окутывающий пассажиров непередаваемым ароматным амбре. Длительные задушевные разговоры, великолепные виды, странные попутчики, новые блюда, клопы и иже с ними… Да, впрочем, много чего!

Едва попав в Руан, я хотел исколесить все веси. Но правда жизни, шибанув промеж глаз, быстро втолковала в по-юношески непробиваемые мозги понятные и дураку правила. Хочешь путешествовать? Пожалуйста, только — плати. Деньгами, займами, повинностями — все одно…

Да и кипучая жизнь втянула в водоворот событий, так что пришлось загнать тягу к путешествиям в дальний уголок, старательно придушив. Но сегодня все наконец-то изменится.

Карета остановилась, извозчик услужливо открыл дверь, подал чемоданчик и укатил, оставив меня перед центральным входом на вокзал. Как говорится — н-да.

Одноэтажный дом, больше походящий на конюшню. Открыв дверь, я зашел в небольшое помещение, уставленное обычными потертыми диванчиками, десятком кресел и деревянных столов. И скучающий бармен за стойкой, меланхолично протирающий блестящий чистотой бокал дополнил картину. И это вокзал? Больше смахивает на обычную забегаловку!

— А касса где? — поинтересовался я у единственного живого существа.

Бармен — самый обычный молодой белобрысый парень, с тросниковой трубочкой в зубах, меланхолично ответил:

— Че надо-то?

— Билет. В Турион.

— Экспресс доползет — у Бороды стрельнешь.

Весело тут живут… А охрана где? Таможня? Кто гостей-то проверяет, пропуск в город выписывает, новичков по управам направляет? Непорядок!

— Слышь, белобрысый, а где все?

— Те кто нужон-то?

— Да хоть кто-нибудь!

— Дык вот он — я! Че надо-то?

— Главный кто? — повысил я голос.

— Борода! — бармен отставил стакан и занялся отполированной до блеска кружкой.

— А он где?

— Дык в экспрессе.

— А вокзал кто охраняет? Контрабанду привезут — ты, что ли, проверять будешь? А если нападет кто — тростинкой отбиваться будешь?

— Дык кто против бороды пойдет-то? — выпучил парень глаза и добавил: — Дурных-то не видал ни разу…

Я сплюнул:

— Беспорядок!

Бармен покачал головой:

— Дык че орешь-то? Пока не пришел — порядок у нас был, тихо, спокойно, никого… Иди, что ль, туда, откудова явился.

Я изучающее уставился на бармена:

— А в рыло?

Белобрысый нахмурился:

— Че сразу драться? Попей, расслабься, — парень ловко сыпанул горсть ягодок в кружку, добавил щепотку сладости, наполнил кипятком до краев. И, зацепив худой рукой бутылку темного стекла с многообещающим названием "СугреВъ", выведенным причудливой вязью на белой бумажке, приклеенной на тару под острым углом, подмигнул.

— Сдурел? — остановил я бармена. — Я жить хочу.

— А че? Борода по бутылочке в каждый рейс берет. Живехонек-то!

Я молча отвернулся.

Минут через десять прибыл Свето-Зар. В плащике, осенних ботинках и с пустыми руками. Будто и не зима совсем на улице, а так, легкий заморозок. Струсив с обуви снег, пухленький адепт скинул верхнюю одежку на ближайший диван, раскачиваясь, как медведь, добрел до стойки и поднял взгляд на бармена. Белобрысый выхватил из-под стойки кружку, сноровисто повторил ритуал наполнения оной отваром и, одним движением открыв бутылку, щедро плеснул.

Разом уполовинив кружку, Свето-Зар счастливо выдохнул:

— Лепота…

Похоже, поездка та еще будет. Не прибить бы кого ненароком. А уж всякие мероприятия, типа охоты на неизвестных созданий, так вообще будут похуже каторги…

Резко хлопнуло — чудом не расплескал отвар. На вокзал, яростно матерясь, зашел здоровенный мужик: ростом выше двух метров, весом эдак под полторы сотни килограмм и бородищей, лежащей на форменном зеленом кителе до самого пуза.

— Твою мать — пассажиры! — заревел Борода. — Якорь крону в задницу!

За расшумевшимся громилой бочком протиснулась пара гномов. Шустро добежав до стойки, крепыши схватили протянутые барменом кружки и намертво к ним приложились.

Борода заткнулся, тяжело бухая огромными сапогами, подошел к нам, и, вперив в меня маленькие злые глазки, поинтересовался:

— Еще кто будет?

— Девушка с нами. Маг Академии.

— Еще и баба! — Хлопнул себя по крепким ляжкам здоровяк. — Весь день к девларам!

Через пять минут, выпив бутылку "СугреВъ" поверх двух кружек отвару, Борода немного успокоился и нормальным голосом поинтересовался:

— Зачем в дыру-то намылились?

— Учеба, — честно ответил я.

Здоровяк, протянув пустую бутылку бармену, ехидно осклабился:

— Хлебнете вы парни… Баба на борту — не к добру, ох не к добру…

***

После знакомства с двумя молчаливыми гномами, злым здоровяком и болтливым барменом мне показалось, что мы малость ошиблись. Не тянут эти парни на укротителей самого совершенного средства транспорта Руана. Никак не тянут! И поэтому я мысленно приготовился к чему угодно. И каково же было удивление…

Экспресс оказался совершенным. Плавные округлые линии, светло-серебристый цвет, никаких черных чадящих труб — целый рядок окрашенных белым цветом дымоходиков. Да и единственный вагон, прицепленный к тягачу, на зависть каретам и телегам, будто снизошел из иных измерений и времен. Высокий, округлый, кажущийся отлитым из жидкого металла. И только раскрытая в салон дверь говорит: я реален. Впрочем, и тут обнаружился подвох — за внешней металлической дверью с двойным стеклом, оказалась внутренняя, практически полностью прозрачная.

Расселись на скрипящих кожаных диванах, предварительно скинув верхнюю одежду и даже переобувшись в предоставленные теплые тапочки! Вот так сервис. Недовольная мордашка Аннабели разгладилась, девушка устроилась в углу на одиноком кресле, взглядом прервав поползновения Бороды угостить "легеньким". А здоровяк занял целый диван во главе вагона.

Борода обвел взглядом пассажиров и молча постучал пудовым кулаком в перегородку. В ответ раздался тоненький свист и экспресс тронулся.

Странно. Едем медленно, сидим на шикарных диванах, а ощущения такие, будто спускаешься по лестнице. На пятой точке. Медленно, растягивая удовольствие. Экспресс ускорился, и уже просто летишь по ступенькам, отрабатывая каждую. А еще через пару минут, когда за окном деревья стали мелькать, я покрепче сжал челюсть. Ляпнешь что-либо — и без языка точно останешься.

Собрать бы кости по приезду в Турион…

Выходили мы красиво… Аки участники известнейшей на весь Руан забавы варваров — гонки брюхатых сверчков. Означенные пакостники отличаются злобным нравом, и, вопреки устоявшемуся мнению о великой точности определения времени, частенько ошибаются. Нет, утро они не пропускают, ровно в шесть поднимают скрип. Но… не каждый день. И гонка, начавшаяся как скачки на полный день, заканчивается порой через пару-тройку суток. Я правда ни разу на ней не бывал, ибо земли варваров далеко. Но видать посыльных, засидевшихся на лошадке, доводилось.

Вышли, прошлись, с трудом выпрямились. Борода, ничуть не смущаясь стоящих прямо по курсу стражей Туриона, вытащил из недр одежды бутылку и хорошо приложился.

— Принимайте, — кивнул здоровяк тройке суровых парней и потопал в высокое здание местного вокзала.

Приняли здорово — провели в уютный зал, усадили в отличные кресла, предложили отвар, печенье. Потом с доброй улыбкой попросили заполнить пару бумажек, причем только меня и Свето-Зара. Аннабели, как бывавшую ранее в Турионе, от скучной процедуры освободили. И девушка, прихлебывая из кружки, с легкой улыбкой принялась наблюдать за нами.

Первую бумагу я заполнил за пару минут. А вот вчитавшись в первый вопрос следующей несказанно удивился.

— Инспектор, — поманил стража, — проясните один момент.

— Да? — оторвался от толстой книги пожилой гоблин, единственный из местных, оставшийся приглядывать за нашей троицей.

— "Укажите двенадцать дружественных религиозных течений". Вы не проясните…

Гоблин повернулся, вытащил из шкафа за спиной талмуд и метко кинул мне на стол, подняв изрядную тучу пыли.

— Ознакомьтесь, молодой человек.

"Свод вероучений". Тролли!

Я раскрыл книгу. И при первых строчках приветствия мне стало не по себе: "Данный краткий свод религиозных течений и вероисповеданий Туриона направлен на первичное ознакомление. Всего на страницах вы найдете описание пятисот четырнадцати учений в краткой форме. Предупреждаем — издание включает всего лишь повсеместно распространенные религии!". Чего?! Какие к троллям повсеместно распространенные в таком-то количестве?

— Если вы затрудняетесь, я могу дать подробнейшую консультацию по любому вопрос, — посмотрел на меня гоблин. — Настоятельно вам рекомендую максимально точно ответить на следующий вопрос, как основополагающий для гостей нашего святого города.

"Укажите сорок два враждебных религиозных течения". Просто великолепно…

***

Промучив два часа, нас наконец впустили в город. Предварительно снабдив шапкой, повязкой, пояском, перчатками, и огромным нагрудным знаком из ярко-красной материи. "Дабы оградись жителей святого Туриона от нетрадиционных верований". Совсем у парней крыша-то поехала…

Впрочем, приезжих видно и безо всяких опознавательных предметов одежды. По простой причине — разнообразие. Местные же будто с ума сошли — ходят в одежде одинаковых расцветок, фасонов и, кажется, даже размеров. Да и передвигаются в основном группками, опасливо поглядывая на такие же кучки. Только стражники, коих чуть ли не по паре на каждую дюжину прохожих, немного выделяются на общем фоне, напоминая нечто среднее между приезжими и местными. Нет на них глупых шапок, поясов, перчаток и тем более полотнищ на груди.

Приятный красивый город. Под ногами поскрипывает снежок, редко проезжающие экипажи по центру улицы нисколько не стесняют движения, толпы стражников, оберегающих покой, группки местных, шустрыми перебежками преодолевающих открытые пространства. Впечатляющая архитектура — каждый дом украшен различной лепкой, фигурками животных; да и соседи, будто соревнуясь в изящности, стараются переплюнуть друг друга: разноцветные крыши, стены всех цветов радуги. Немного странно выглядят ворота и калитки — украшены различными кованными узорами. Изредка повторяющимися. Прямо как отличительный знак хозяина…

Много верующих — церквушки, часовни, шалашики налезают друг на друга, старательно тесня дома. Перед каждой стоят женщины, провожают внимательным взглядом всех мимо проходящих. Поймав случайно один такой взгляд, я поразился осмысленности: изучают. Неужели прямо вот так, стоя у святого места, старательно выискивают новых прихожан? В принципе, неудивительно тогда, что большей частью улица запружена приезжими и стражей.

Улица вильнула и вывела на проспект. Вот это да! Широченная мостовая и огромные соборы по сторонам. Людской поток из одних только приезжих, сверкающих красных пятном в самых неожиданных местах. А церкви-то какие: высокие, с золотыми и белыми куполами, черными башнями, мозаичными столбами. Даже молельный круг варваров притулился! Правда, по зимней-то поре пустующий.

Засмотревшись на великолепные строения, я услышал вместо привычного легкого похрустывания под ботинками смачное "чавк".

— Девлары! — ругнулся я, рассматривая запачканный отработанным топливом казенный ботинок.

— Негоже богохульствовать в святых местах, — подал голос Свето-Зар, — ибо, как сказано в великих строках, "да вознесется истинно тот, кто слово молвит ценное, не допуская тварных наречий плоды в речь чистую св…"

Пухлый адепт, цитируя писание, шагнул в еще одну мину.

— Да обрушится на буйную голову ленивого извозчика испражнения небесного посланника! — недовольно изрек Свето-Зар.

Ты гляди — еще не все потеряно.

***

— Вот ты мне объясни — каких троллей мы мерзнем в кроновой вонючей мусорке? — промычал я из-под поднятого пухового воротника.

— По-первой, ожидаем явления тугриков. По-второй, сия великолепная ложбина, усыпанная доверху невесомыми снежинками, ровным счетом не относится к владениям Темного Бога. По-третьей, опушка вечнозеленого леса, примыкающего к окраине Приходского кварталу, никоим образом не подходит к выделенной тобою категории "вонючей мусорки". Засим, напоминаю в который раз — оценки, даваемые тобою истинным вещам, несколько неадекватны.

— Что ты понимаешь в истинном-то наречии…

— Осмелюсь предположить — все. Замечу, сие не похвальба, а результат долгой и трудной работы над такими святыми книгами, как "Поучения свя…"

— Зар: еще пару слов из твоих любимых писаний, и я за себя не отвечаю. Понял?

Пухлый адепт оторвался от созерцания "истинно верного сооружения ловли непоседливых тугриков" и вперил в меня блеклые глаза.

— Велика непросвещенность нонче, — грустно вздохнул.

— Лучше уж так. Чем быть немного того.

— Того?

Я промолчал. Как объяснить слегка пришибленному верой адепту, что он слегка не в себе? Правильно — никак. Не стоит и пытаться…

Откровенно говоря, сидя в такой засаде трудно себя почувствовать охотником. Да и странные взгляды торговца, собирающего необходимые предметы для ритуала посиделок адептов в сугробе, насторожили донельзя. И когда гоблин в чалме (чалме!) назвал цену, сверкнув глазками, я понял: попали. Куда — не ясно, но посиделки будут те еще. Поэтому я смело поделил означенную оплату на три и предложил ушастому разойтись миром. Поразительно — гоблин сразу согласился.

Каким тупым должен быть тугрик? Сидят в дюжине метров от ложбины два адепта, ничуть не скрываясь, и греются у разведенного огонька. Приманка — небольшой металлический короб с жестянкой внутри и кучей отверстий, через кои с легкостью прошмыгнет нечто размеров с добрую полевую мышь. "Супчик" сварганили прямо на месте, покидав всяких отбросов. После чего мне пришлось опустить емкость с жижей в ящичек, свесившись с дерева, чтобы не наследить на снегу, и накрыть его крышечкой. Свето-Зар, ввиду массивных габаритов, от проведения зловонной операции отказался наотрез. Хотя, по мне лучше пять минут потратить на загрузку жестянки с "супчиком" в ловушку, чем битый час колдовать у костра, вдыхая ароматы готовящейся стряпни.

Наверняка после сегодняшней охоты нас смело запишут в адептов-отравителей. Ибо даже в дюжине шагов от приманки, сидя у дымного костра, ощущаешь аромат. А что будет если хлебнуть?

— А ты видал тугрика?

— Сия забава лишь в Турионе доступна, — Свето-Зар, чуть ли не уткнувшись носом в пламя, счастливо улыбнулся.

— Слушай, а чего ты вообще подался на компиляционное уравновешивание?

— Мудрость бескрайняя в сим знании… Мне повелел духовный учитель отправиться в земли варварские, Сантеем званные, дабы расширить видение мира истинного.

— И как тебе варварские земли? — передразнил интонацию Свето-Зара. Из деревни приехал и свободный город хаит!

— Удивлен был поначалу: Сантей истинно верный город. Два круга живу и все в настоящий лес не тянет, энергиею проникнуться. Правильные люди, чистая вера, мудрые старшие — истинно как дома!

Точно — не все потеряно. Вот бы еще дурь из головы выбить…

Под ближайшим деревцем у приманки раздался шорох. Дернулась одна ветка, другая, по снегу прошмыгнула темная тень и нырнула в дырку на коробе. Призывно запищало. Заволновались ветки под другим деревом, мелькнуло пару теней. Напряженно всматриваясь в короб ("Как тугрик попадет в ловушку — сразу поймете. Потом хватайте полотнище, накрывайте короб, и охота удалась! Подождав пяток минут, вытаскивайте трофей", — вспомнились строки из бумаги с советами), я поближе подгреб большую черную тряпку из плотного сукна. После захлопывания ловушки надо не проспать!

Из короба донесся тоненький свист. Через миг к нему присоединилась еще пара голосов, и у меня возникло смутное впечатление, что прибывшие на приманку зверушки банально нахрюкались и решили заняться хоровым пением. Когда через десяток секунд к высоким голоскам добавились басовитые ритмичные взрыки, впечатление перешло в уверенность. Я начал вставать со снега:

— Давай, пора накрывать.

Свето-Зар не сплоховал: мягким движением поднялся на ноги, мы двинулись к коробу, но через пару шагов пришлось остановиться: провалились в глубокий снег по пояс.

— Я же говорил — в ложбине ставить короб нельзя!

— В "советах…" даны четкие инструкции, — забухтел Свето-Зар и в следующий миг произошло разом несколько событий. Голоски замолкли, из короба во все стороны бросились тени, а за ним взорвался снег, разлетевшись осколками слежавшегося пласта вокруг. И, утробно рыкнув, над ложбиной на пару метров вознеслось толстое белое нечто. Тело извернулось, и, опершись на три мощных лапы, окружившие короб, к нам повернулся верх создания: раскрылась огромная пасть, сверкнув рядами белоснежных зубов и красной глоткой. Заревело, забрызгав вонючей слюной.

— Пейкно троски суккиа! — рыкнул я от неожиданности, вырвал черную тряпку и метко кинул твари прямо в зубы. Та, с радостью приняв подношения, принялась жевать плотную ткань, и рухнула брюхом прямо на куб с приманкой.

Ах ты ж тварь! Портит, понимаешь, приобретенный на кровные инвентарь. Сейчас я тебе как вмажу!..

И тут я понял — не все так просто. Запускать огненные заклинания в близости к залежам снега — смерти подобно. Рванет так, что и костей потом не найти. С другой стороны, если дать твари дожевать тряпку, то потом можно попасть в глупейшую ситуацию: кто упустит плотный обед, застрявший в снегу по пояс?

Вызвав в памяти любимую руну огненного шарика, я осторожно влил в нее немного силы и запустил прямо в жующую пасть. Полыхнула тряпка, разом уменьшившись вдвое, а тварь будто и не заметила нападения.

Рядом забухтел Свето-Зар, сверкнула молния, ударив куда-то за пасть — ноль реакции. Да, а неведомой гадине, похоже, проблемы с зубами не грозят — вона какие большие, ровненькие и острые даже на вид. Предпримем меры посерьезней.

Вызвал, напитал, запустил — еще кусок тряпки испарился. Остался небольшой лоскуток, который тварь втянула подобно макаронине, снова обрызгала нас слюной и… нырнула в снег.

— На дерево! — рявкнул я и дернулся к ближайшему вечнозеленому. — Тролльи пляски…

Взобравшись метра на четыре над снегом, я остановился для проведения рекогносцировки. Присутствия Свето-Зара в окружающем пейзаже не наблюдается…

— Кирилл, — донеся откуда-то сверху голос. — Сия тварь зело сильна! Магию глотает, тряпки жрет.

Ага! Пухлый адепт небось левитировал на макушку ближайшего хвойного! Шустрый парень, когда приспичит.

— Перемудрили с приманкой, — вынес я вердикт.

— А тугриков так и не добыли… — вздохнул Свето-Зар.

Нашел о чем волноваться!

***

Просидев полчаса на ветру и здорово замерзнув, мы слезли злые как девлары. И, если бы трехпалая пасть снова вылезла на снег, прибили бы одним лишь взглядом. Видимо, чуя неминуемый конец от рук адептов в паршивом настроении, тварь не явилась. Как и тугрики.

Вернулись в постоялый двор. Аннабели, приехавшая с нами в Турион и сбежавшая по неким делам, так и не появилась. Поэтому, отужинав, я только собрался отправиться на боковую, как Свето-Зар принялся нудеть:

— В первый день седмицы в головных храмах "час привечания".

— Интересно, — выдавил я, тщательно изучая выскобленную добела посуду. И ни крошечки ж не упустил…

— Сие есть время для поиска истины! Все двери открыты, настоятели готовы к словесным баталиям, а прихожанам потребно с чистыми помыслами и незамутненным взором посетить дюжину, а то и более, величественных в своею скромности преддверий божественной сути.

— Вперед, — предложил я. — Нет ничего лучше крепкого сна после тяжелого дня, сдобренного охотой, поездкой и плотным ужином. Поэтому — я спать.

— Но это немыслимо! — закудахтал Свето-Зар.

— Знаешь, — заговорщицки зашептал я, отчего пухлому адепту пришлось лечь вторым подбородком на стол, дабы что услышать. — Пред взором моим, опаленным истинною истиной, в сим городе святом, божественно привечаемом, предстает кровать верная, пухлою периной постеленная…

Пухлая физиономия адепта покраснела, блеклые глаза потемнели и впервые за короткое знакомство в голосе Свето-Зара проскочили нотки эмоциональности:

— Три задания на посещения храмов! Или ты желаешь на вторую седмицу тут прописаться?

Как говориться — крыть нечем. Пришлось собираться в дорогу…

— Братья! — заорал крупный дядька с необъятным брюхом, туника на котором опасно натянулась. — Прислушайтесь! Великий и Вечный роняет Слово скупо, но в самое сердце ваше. Впустив в себя Истину, вы почувствуете, как мир расцветает, как краски становятся живее, как птицы поют красивее! Все приходит к вам, как мудрость Великого, все благоволит вам, как Вечность его! И посветлеет время ваше, и полюбите вы жизнь, как…

Кто бы мог подумать, что у каждого храма на центральном проспекте Туриона есть небольшой зал для гостей. С хорошей трибуной, прекрасной акустикой и мебелью, да несколькими вежливыми подавальщиками горячих напитков с легким согревающим ароматом. Впрочем, на нюх легко разобрать, какое питьё лишь водичка на травах, а где отвар сдобрен хорошей порцией крепкой выпивки. И, судя по некоторым слушателям, обход святых строений в первый день седмицы шикарный повод набраться. На халяву, разумеется.

Свето-Зар в который раз удивил: строчит. Причем с удивительной скоростью, успевая записывать за говорливым пузаном каждое слово. А до этого был худой живчик, а до него сквернословящий гоблин. Дальше-то кто будет?…

— Итак, братья мои, готовы ли вы задать вопросы ставленнику Великого и Вечного?

Ты гляди, сам на неприятности напросился. Держись, ставленник.

— А чем ваш извержелец слов истинных отличается от тех, что держат остальную сотню храмов в округе?

Пузан перевел взгляд на меня:

— Да будет вам известно, молодой непосвященный, что только в нашем приходе каждому дано будет по желаниям его, возможностям да силе веры внутренней, божественно отмерянной по деяниям прошлым.

— Так у "сути ускользающей" да "ядреной хмури" те же позывы. Да и, честно говоря, обители у них богаче будут…

— Сразу видно отрока, — пузан улыбнулся и огладил объемистый живот. — Дабы получить души праведные, ясным взором не замутненные, ставленники Сутьи Скользящей слова книги истинной, Мудрой нареченною, восхваляют в переводе нечистом, Верхних Визок гномов наречии. А гоблинские отродья, божка своего, Ядрена Хмуря, вовсе выдумали! И слова книги святой, безо всякого переводу переврали донельзя! Не введитесь на речи красивые, слог текучий да картины масляные, ибо в них ересь великая!

Я только открыл рот, чтобы подначить пузана, как пьяный голос выкрикнул откуда-то с задних рядов:

— Отец Вилируалий, а как вы объясните родство Великого и Вечного с Рыком Крученым, Ярдо и Киро Хаосом?

Пузан резко повернулся в сторону нового вопрошающего.

— Рык Крученный из народа Лысого взгорья, что само по себе есть отрицание божественной сути. А Ярдо, коему преклоняются варвары дикие, не ведающие слов истинных и магии прекрасной, лишь видениями шаманов навеянный, травок редких да ядреных воскуривших…

— Ой, батяня, ты как всегда… Ве-Ве то, Ве-Ве се. А то, что он едино-у-утробный брат Ярдо был — запамятовал. А приход поделить, да юнцам басен отсыпать, так за монету целый воз груженый, — развязный голос сделал паузу на пару вдохов. — Да и отварчик-то разбавленный сверх меры…

Отец Вилируалий надулся, явно собираясь целую проповедь извергнуть, но на задних рядах началось волнений.

— Ирод окаянный! — заверещал высокий женский голос, и я почему-то сразу вспомнил о госпоже Крон. — Богохульник! Ты буркала залитые раскрой, пьянь пропащая! Да как ты могешь на Великого и Вечного…

— Да пшел он до ветру, ваш Ве-Ве… Ишь ты, пример для под… подр… под… подражания!

— Слышь, мужик, ты в святом-то месте стесняйся…

— Да видал я твое святое место…

На задних рядах заволновались, пошли шушуканья, пьяный говор. Пузан, положив руки на необъятное брюхо, с легкой улыбочкой на губах явно занял выжидательную позицию.

События тем временем понеслись вскачь.

— Ве-Ве порицает выпивох! — запищал по-юношески высокий голос.

— Во-во! И нафига, спрашивается, такой покровитель? Ни выпить, ни курнуть, на девку не глянуть… Ты вон, малой, видать по роже-то прыщавой, совсем уже окосел на праведных словах…

— Шел бы ты отсель…

— Ах ты! Винтюх!

— Слышь, пьянь, щас як засвечу в ухо…

— Ярко! Ты пресветлый! — закричало несколько голосов на удивление в унисон и вполне разборчиво. — Дай нам силы, дай нам пилы, мы возьмемся, стены сломим…

Я заметил, как здоровый мужик, сплюнув, от души саданул в ухо одному из скандирующих, отчего тот, перелетев через ряд, приземлился на благообразную старушку.

— Убива-а-а-ют! — заверещала бабка, и задние ряды пришли в движение. В начавшего драку мужика полетели кружки, сбившиеся в стайку выпивохи принялись колошматить каких-то прыщавых юнцов, дородная тетка, выхватив из объемистой корзинки мявкнувшую кошку, запустила живым снарядом в чисто одетого мужичка, взобравшегося на лавку.

— Ярко! Дай нам сил победить противников заклятых! — уклонившись от летящей животины, рявкнул мужик хорошо знакомым по недавнему спору с Вилируалием голосом.

— Разомнемся? — с усмешкой я посмотрел на Свето-Зара, который с вылупленными глазами уставился на разворачивающееся действо.

— Братья! Остановите люд глупый, пока не покалечились души праведные да отроки непосвященные, — долетел сквозь визги и вопли голос пузана. Я повернулся к трибуне и с удивлением рассмотрел братьев: пятерку здоровенных орков, ничуть не уступающих габаритами Галлу. Зеленокожие в трещащих на могучих плечах рясах одновременно кивнули и споро рванули по проходу к задним рядам.

Я потянул Свето-Зара за рукав куртки:

— Уходим!

Выбрались без приключений и заглянули в соседний храм, как легко догадаться, приход Ярко. Уханье, летающие кружки, визгливые вскрики, вопли: "Ярко! Дай сил!" и "Великий и Вечный!" Похоже, традиция такая у местных — ходить в соседний храм да рожи чистить. Повод-то на поверхности лежит…

Что удивительно — подобная ситуация повторилась и в следующих трех храмах. После вступительного слова местного ставленника пара-тройка вопросов от выпивших слушателей и начинается потеха. Правда, вполне цивилизованными методами: к оружию причислить только кота из храма Ве-Ве можно. Причем везде крепкие браться в расах сначала стоят, смотрят, и когда спорщики начинают выдыхаться (буквально через минуту), идут разнимать. Ради интереса подождали продолжения: буянов просто вывели на улицу, придав ускорение за ограду святого места крепкой обувкой. Но вопросы ставленнику, прерванные дракой, не возобновились. Вместо этого началась пространная речь о грехах, наказаниях и возможном в необозримом будущем искуплении. Естественно, после долгих лет покаяния. И возникло легкое подозрение — а не была ли свалка "домашней" заготовкой?

Выползли из очередного храма. Отчаянно зевая, я уточнил у Свето-Зара:

— На постоялый двор?

— Полночь скоро, — счастливо улыбнулся адепт.

— Я ж о чем — спать давно пора.

— Нет! Именно в полночь "привечания" самое интересное в храмах начинается…

Я окинул взглядом проспект. Действительно, практически у каждого храма толпы людей стоят. Ждут чего? Впрочем, раз так хочется Свето-Зару религии местной хлебнуть сполна, можно и заглянуть еще в пару местечек. Думаю, один спящий слушатель особой погоды никому не сделает.

— Идем вон туда, — указал я адепту на самый маленький храм, точнее даже небольшой домик. С открытой калиткой и вообще без жаждущих. Интересно — отчего так-то?

Выложенная дикими камнями дорожка, отблескивающая в свете фонарей проспекта свежим накатанным ледком, приглашает окунуться в темное царство голых деревьев и мрачного домика-храма. Да тут и ловкач ноги переломает, пока двадцать метров тропинки до приветливо закрытой двери преодолеет.

Свето-Зар, переваливаясь и внимательно глядя под ноги, шустро потрусил к выбранному храму. Совершенно без смущений и колебаний. А если в этом святом месте традиции немного не те и сейчас настоятель предается сладким снам, а не сидит в ожидании полуночных гостей?

Впрочем — какая разница? Главное: удобная лавка и теплое помещение. А если чего горяченького еще найдется — так вообще просто праздник.

А вблизи уже не так все плохо. Храм маленький, но очень ухоженный, да и в тесном дворике чистенько. Дорожка только очень скептически настроена к гостям: не всякого пропустит. Ибо просто каток. Естественный отбор?

Стоило пухлому адепту потянуть за ручку, как большая дверь из потемневшего от времени дерева бесшумно отворилась. Свето-Зар моментально скрылся в темноте храма, и я быстро шагнул следом, дабы не потерять напарника из виду.

Проскочив проходную комнатку в три шага, мы вышли в небольшой темный зал, с парой фонарей где-то впереди и вверху. Странно — нет рядов лавок, стульев или других мест для умощения седалищ слушателей. Только три коврика перед маленьким возвышением, на котором, презрев красоту и зрелищность, возвышается булыжник. Причем, судя по всем, один из тех, из коих выложена кривая, обросшая льдом и неприятностями, дорожка к храму. Хотя, не факт — каменюка все же здоровенная, по колено взрослому.

— Как тебе местечко? — насмешливо оторвал Свето-Зара от молчаливого созерцания алтаря.

— Интересно… — отчего-то шепотом ответил пухлый адепт.

— Что вас привело в чертог покоя и знания? — неожиданно раздался тихий голос. Я, выждав небольшую паузу, обернулся: из незаметной из-за скудного освещения двери в зал проскользнул седой старик, человек, с высоко поднятой головой. Да и одежда для такого места странная донельзя: штаны и куртка из простой плотной ткани, высокие сапоги и непокрытая голова. Лишь тонкая лента перехватывает длинные волосы, не давая им упасть на костлявое и изборожденное морщинами лицо.

— "Привечание", — припомнил я слова Свето-Зара.

Старик обошел нас, наклонился, взял за край коврик, поднял его и положил прямо на камень-алтарь. После чего без колебаний устроился на импровизированном стуле.

— Душа не нуждается в ритуальном знакомстве с божественным естеством. Подобные действа никоим образом не соотносятся с верой, праведной жизнью и поиском истинного предназначения. Красивый праздник. Для гостей святого города, — тихо произнес старик и перевел взгляд на пляшущий в фонаре огонек. Я проследил за ним и с удивлением понял, что в металлическую колбу со стеклами вставлена обычная свечка. Вот отчего такой полумрак!

— Да уж, праздник, — насмешливо буркнул я. — Прийти в чужой храм, сцепиться с настоятелем на тему веры, почесать кулаки об ревнителей — приятное зрелище для приезжих.

— Разве у вас иные развлечения? — старик отвернулся от фонаря, посмотрев мне в глаза. — Вы видите лишь то, к чему привыкли, что желаете заметить, пропуская мимо взора бескрайний мир иных явлений.

— Мы пришли в ваш храм! — возразил я.

— Мой? — на губах седовласого едва наметилась улыбка. — Боюсь вас разочаровать юноша, но это место покоя. И знания. А не храм.

— Покоя? Ни удобных лавок, ни напитков, ни еды, хорошо хоть тепло…

— Покой души и тела — не есть единство. Насытив желудок, усладив нрав, устроив тело — получаете здоровый сон естества. Какой покой? Душа и разум выключаются, отступают пред натиском низменных желаний. Вся суть проходит мимо, оставляя разброд и пустоту. Взглядов, желаний, страстей. И скудости.

Мне все стало ясно. Угораздило нарваться на проповедника. Есть такой тип священников: призывают к уходу из тварного мира в мир духовный, туда, где райские птички щебечут, еду готовят, обстирывают и вообще всю жизнь в мед превращают. Вот только подобное никак не сходится с реальностью…

— Сидеть голым задом на каменном полу, подложив лишь тоненький коврик, да превозносить хвалы в поиске покоя и истины… Лавочки удобней.

Старик вздохнул и с интересом на меня уставился:

— Как различить алтарь истинной веры от прихода низменных желаний?

Неожиданно я понял, что, казалось бы, такой простой вопрос поставил меня в тупик. Действительно, как различить? По упитанной ряхе и богатой одежде помазанника? Простой холщевой накидке, аскетичному виду и благообразной, светящейся внутренним огнем физиономии священника? По числу приверженцев? Логичному обоснованию истоков веры?

— Чистоте помыслов, — тихо-тихо, но четко и твердо выдохнул Свето-Зар.

— Не соглашусь, — повернулся к пухлому адепту. — Благие намерения чаще показывают полнейшую неспособность к реальной оценке окружающей действительности…

— Юноша, — мягко прервал меня старик. — Оглядитесь. Что вы видите?

— Не могу определиться, — честно сказал я. — Простоту? Нет, выглядит-то неброско, но сделано с умом, век простоит и ничего не изменится. Пренебрежение к приходящим? Даже слишком явное. Отсутствие каких-либо видимых персонификаций божественного начала — безусловно.

Старик закудахтал. Отсмеявшись, заскрипел:

— Ко мне приходят за советом… Видите ли, главная моя обязанность — умение видеть суть. И преподнести ее понятным и доступным штилем. Даже для молодых и бестолковых адептов. А беседу я веду там, где положено предаваться обсуждению умных мыслей. А здесь… так. Одна видимость. Святого места. — старик встал с алтаря, слегка поклонился, вернул коврик на место и вышел из зала, прикрыв за собой дверь.

— Ты че-нить понял? — обалдело спросил я у Свето-Зара.

— Нам предложили заходить еще. По делу.

По делу приходить, значит. А, собственно, разве мы просто так по местным злачным храмам бродим? По делу, тролли его дери, так и эдак! И, чует мое сердце, дело это отдает таким душком… сладким, пряным и малость кислым. Нехорошим. Поганым, чего уж скрывать, душком.

— Что у нас на утро?

— Последнее пристанище, — тихо, словно стараясь не спугнуть тени в углах, ответил Свето-Зар.

Список заданий код ди Миагона я изучил досконально, но подобной формулировки там не встречалось.

— Пещеры троллей? — кинул наугад.

— Усыпальница святых.

Крон! Катакомбы с мощами давно преставившихся, из коих следует выбрать полную дюжину и живописать убранство кельи, снабдив врезками из исторических источников о деяниях сих великих древности. Веселый денек будет…

***

Все случается…

Казалось бы — всего два слова, простых и совершенно не опасных, а как глубоко можно вляпаться! Впервые протянув руку или сделав шаг, получаешь легкое предупреждение, дабы понять, что в следующий раз, прежде чем соваться куда-либо, стоит для начала внимательно осмотреться. Или принюхаться. Да хоть прислушаться.

Все повторяется…

Куда уж без этого. Пробуя новое блюдо — подыскиваешь сходные, великолепно изученные впечатления. Подбирая одежду, выбираешь подходящий размер. Наконец, засыпаешь на одном и том же месте тихой и спокойно лекции или гневной тирады высокого начальства, ибо ничего нового не сообщат, а хорошо поставленный голос убаюкивает не хуже колыбельной.

Но эти Усыпальницы…

Привычные туннели, не раз виденные под Сантеем, разве что выглядят менее ухоженными: осыпавшиеся камни, потрескавшиеся стены, выгнувшиеся своды. А уж кельи давно отправившихся в небытие, назначенных в последствии святыми, так и вовсе копии самой первой. Разве что медные таблички, свисающие с потолка на цепях над изголовьем саркофагов, различаются набором символов. Именем канувших в древности героев.

— Насмотрелся? — оторвал Свето-Зара от изучения очередной кельи. Что, собственно, тут высматривать? Стены без единой линии, саркофаг без надписей, следов краски и неосторожных движений каменотесов. Да и как-то нет веры, что окружающее — не розыгрыш, а самое настоящее захоронение. Нет мрачной ауры, тяжести, да и множество темных закоулков совершенно не дают ощущения величественности момента.

Свето-Зар тяжко вздохнул, с трудом разогнулся и нехотя вышел в туннель.

— Кирилл, — адепт воззрился на меня со странным выражением на лице. — В святом месте, коим, безусловно, выступает Последнее пристанище, нет поводов торопиться и спешить. Следует расслабиться, распахнуть свою душу, ощутить величие уснувших сил, бывших в седые времена великими воинами, лекарями, паломниками, священника…

— Ты извини, — похлопал я по плечу Свето-Зара.

Адепт запнулся на слове и удивленно на меня уставился.

— У меня в отделении один подчиненный — точь-в-точь как ты. А я сразу и не заметил. Внешне вы разные, но, по сути… Ты округлый и высокий, он низкий и тощий, ушастый, да еще и зеленый. И болтливый… Прямо как ты, — слегка покривил душой.

— Тебе здесь не интересно? — подозрительно уточнил Свето-Зар.

— Слушай — ты тупой? — нахлынуло раздражение, копившееся в последнее время. — Аннабели смылась и не появляется. Во время охоты на тугриков нас чуть самих не схарчили. "Привечание" — цирк для приезжих, прикрытый под древнюю традицию. Эти кельи, наконец, на что вообще похожи? Какие, к девларам, усыпальницы? Ты видишь следы рун?! Да один неупокоенный разнес бы здесь все до последнего булыжника!

— Святые, как сие не прискорбно, не возвращаются в тварный мир после истинной кончины.

— Знаток троллий… — выругался я и затащил Свето-Зара в келью, из которой минуту назад его извлек. — Вот! Когда подох этот придурок?

— В семьдесят первом году рыб. И, позволь заметить, сэр Эйкворт Дрог слыл не только великим воином, но и талантливым архитектором, мыслителем и философом. Но никак не придурком!

Ага, плоды таланта одного великого архитектора здесь бы как раз смотрелись очень к месту. По крайней мере, правдоподобней, чем подземный туннель, саркофаги и медные таблички.

— А святым твой философ стал когда?

— В сто восьмом году рыб. И сей истинный праведник не мой, а принадлежит к роду изгнанных эльфов провинции…

— Ты знаешь, везучие местные. Столько лет прошло… И не схарчил никого. А, знаешь, давай поглядим.

— Поглядим?

— Вскроем могилку и проверим.

— Святотатство! Сие воспрещено…

Свето-Зар продолжил бубнить в том же духе, а я призадумался. Так просто крышку не сдвинуть с места… Но в изголовье как-то уж очень подозрительно на саркофаге выщерблен камень. Хм. А если воспользоваться выданным любезной охраной тяжеленным факелом, который больше на дубинку смахивает? С обратной стороны чем не ломик. Точно приставить (гляди как отлично подходит к поврежденному месту), приложить округлое навершие из толстенного стекла кулаком, потом отобранным у пухлого адепта вторым факелом. Свето-зар, активно возмущаясь моими действиями, даже не попытался меня остановить. Неужели ему самому интересно? Через пару минут возни, сдобренной сопением, бухтением и выдержками из святых книг, я сдвинул крышку саркофага.

— Обычный камень, — провел я рукой по тому месту, где в нормальном саркофаге должна быть выемка. — Не похоже, что останки были залиты… Это вообще не саркофаг. Просто имитация из цельного куска камня. Как думаешь?

Но ответил незнакомый голос:

— Молодой человек… Верните крышку на место. Немедленно!

Нас не оштрафовали. Аккуратно вывели и вежливо намекнули не появляться вновь на горизонте. Даже символическую плату, уплаченную на входе, вернули. Свето-Зар было заикнулся о посещении другого туннеля, как дюжие охранники кивком показали нам направление движения. И грозно сдвинули брови. А у меня создалось стойкое впечатление, что для гостей города в святом Турионе множество красивых мест. Не имеющих ровным счетом никакой ценности для изучения. Лишь показуха…

"А что если я не прав?" — подумал, шагая по очищенной от снега дорожке по краю узкой дороги. Свето-Зар, выражающий громким сопением недовольство, мерно трусит позади, изредка замирая. Любитель поглазеть… Приходится останавливаться, пока пухлый адепт налюбуется на очередное архитектурное достояние святого города. Какой резон пялиться на заурядную полуосыпавшуюся лепнину на убогих домишках захудалой улочки? Но, поди ж ты, застывает. Впрочем, через полчаса такого ходу, я уже заранее стал предугадывать место следующей остановки.

"Учитель впарил список совершенно идиотских заданий. На что он надеялся?" Если задуматься — никто не станет заниматься созданием мистификаций для гостей огромного города. Скорее в таком месте существует некий механизм отсева. Пригодных приезжих для каких-либо действий, и совершенно не нужных. Например, воинственные верующие. Устроить драку, свернуть пару носов, плюнуть в настоятеля — это одно. А вот умный, предусмотрительный, хорошо подготовленный профессионал, кем бы он ни был, с легкостью способен натворить таких бед… Разнести пару храмов для разминки, обокрасть помазанников или спереть любимый парик патриарха… В итоге мэрия, дабы оградить горожан от незапланированных бед, может создавать некую альтернативу для неудобных гостей.

Я резко обернулся и успел заметить, как гном, одетый как обычный мастеровой, застывший в трех дюжинах шагов позади нас, резко заинтересовался покосившимся деревянным забором. Причем с тщанием, достойным лучшего применения. Тьфу! Нас еще и пасут!

— Слушай… А чего ты выбрал именно ту галерею Усыпальниц?

Свето-Зар, уставившийся на изящно вырезанную из дерева птицу, сидящую на коньке крыши самого обычного домика, ответил шепотом:

— Распорядитель предложил.

Понятно. Простодушный коллега…

— Между прочим, Кирилл, сегодня в нашем расписании посещение Малой сцены, Музея фигур и колокольни Собора…

— Отставить разговорчики! — рявкнул я. Свето-Зар втянул голову в плечи и удивленно покосился. — Сегодня у нас день посещения… прекрасного.

И куда пойти?

Погревшись и перекусив в харчевне, прямо там, расстелив на столе карту, прикинули дальнейший путь. Точнее, из перечисленной сотни возможных пунктов посещений, я выбрал самое незвучное. Отдающее той реальностью, которую ни подделать, ни подправить никому не по силам.

И расплачиваясь за обед, заметил в темном углу зала гнома, следовавшего за нами. Так-так… Провожатый? Шпик местной стражи? Тайный агент подпольного движения незаконных течений? Зажать гаденыша в укромном уголке и вытрясти всю душу!

Покосился на Свето-Зара. Адепт, с легкой улыбкой дебила, бережно завернув купленные "на перекус" пирожки, застыл над решением сложной проблемы: как засунуть пухлый сверток в узкую горловину наплечной сумки? Да не помять ценную еду, дабы сладкое плодовое варенье не покинуло пределов свежей и пахучей, хрустящей корочки…

Мне стало не по себе. Из-за недосыпа паранойя напала? Кому какое дело до двух адептов, тем более, что магами нас назвать язык не повернется даже у дворового мальчишки. А соглядатай… гном… так и вовсе прихлебывает горячительное, и явно не отвар из травок. Уж очень рожа довольная.

***

"Галерея истинного искусства забытых народов Руана госпожи Де Рул де Туапсе ре Хогувъ" оказалась ладным двухэтажным домишкой несколько тяжеловесного вида. Приземистое, крепкое здание, с маленькими окнами-бойницами, высоченным первым этажом и плоской крышей. Широкая лестница, ведущая к массивной двустворчатой двери, вежливо пригласила в гости выскобленными от малейших признаков льда ступеньками. Подивившись такому ведению дел (даже на центральных улицах Туриона все же стоит поглядывать под ноги), мы с радостью воспользовались предложением.

На широкой террасе, метрах в двух от двери, два коротышки, сопя и глухо бормоча под нос ругательства, старательно пытаются отдраить серый камень стены от ярко-зеленого рисунка. Работа спорится — сложно разобрать, как художество выглядело изначально. Хм… кому понадобилось на стену частной галереи наносить ритуальный рисунок? Ибо чем еще может быть семилучевая звезда, описанная вокруг незамкнутого круга, полного неясных символов?

Дверь открылась тихо и мягко, впустив в гардеробную. Сухонький старичок обменял куртки и теплую обувь на пару медных бирок с довеском в виде теплых тапочек подходящего размера. Благообразная старушка, восседающая за маленьким столиком, облегчив кошели на пять серебряных монет с носа, кивнула на внутреннюю дверь.

Зайдя внутрь, я удивленно осмотрелся. Большая гостиная, с широкой лестницей на второй этаж прямо напротив входа, укрытой шикарным ворсистым ковром. Не смотря на маленькие окошки очень светло от множества настенных фонарей, которые, судя по характерному миганию, магические! Дорогое удовольствие. Хотя… блестящий, натертый воском деревянный пол, декоративные изящные колонны, даже ограждение лестницы из художественной ковки!

Из коридора с левой стороны выплыла пожилая пара. Крепкий не по годам орк в шикарном костюме и лакированных туфлях под руку ведет величественную даму — крупную супругу, обвешанную драгоценностями как праздничное дерево. Слоноподобная парочка, легко, будто порхая, пролетела перед нами, исчезнув в правом коридоре.

— Осмелюсь утверждать — мы ошиблись. Сие не есть место истинного искусства, а пристанище материальных постулатов единства тварной сущности живого существа и ошибочного представления о духовном смысле существования всего сущего, — выдал Свето-Зар.

— Ты сам-то понял, что сказал?

Пухлый адепт повернулся, и я в очередной раз поразился пустоте и отрешенности его взгляда.

— Впрочем, — задумался Свето-Зар, глядя куда-то сквозь меня, — правильность восприятия объективности окружающего сложна для субъективной составляющей заблудшего во мраке своей сущности существа.

— Знаешь… — протянул я. — За два года службы я понял одну простую истину: лучший способ правильного ориентирования в хитросплетениях окружающего для оппонентов любого толкования мы всегда имеем под рукой. — Сунул под нос адепта кулак.

В глазах Свето-Зара появилась осмысленность…

Обычный дом переделали под галерею — и это сказалось. Вместо больших выставочных площадей — маленькие, уютные комнаты. То пару картин, то десяток статуэток, то огромная композиция работающего фонтана, то множество полочек, заваленных всяким разным со всего мира. И полное отсутствие табличек с описанием, даже название и автора очередного шедевра не видать…

В просторном зале, залитом скромным зимним солнцем благодаря окну во всю длину комнаты, разместилась на стене лишь одна картина. Не огромное эпическое полотно, или серия на одну тематику, а маленькая форточка в иной мир. Размером с обычный поднос, на кои в хороших харчевнях бойкие девушки разносят снедь.

Горстка ребятни в грубой одежде, с ножами на боку, маленьких котомках на худеньких плечах да короткими палками в руках застыли на бескрайнем лугу. Желтые, синие, красные пятна диких цветов под ногами, легкие белые облачка на синем небе — и мощная темно-зеленая стена векового леса. Кто они? Юные путешественники, сбитый отряд будущих героев или пацанва с ближайшей деревни?

Свето-Зар, лениво окидывающий сонным взглядом экспонаты истинного искусства госпожи ре Хогувъ, застыл перед картиной как гончая. Острый глаз, напряженная поза. Еще только руку согнуть да ногу приподнять…

Я резко хлопнул. Пухлый адепт подпрыгнул, испуганно заозирался и через пару секунд укоризненно уставился на меня. Я скорчил невинную физиономию:

— Пробрало, а?

— Рука мастера… — восхищенно выдавил адепт.

Хм… Лес выглядит кроновски опасно и неприступно. Да еще и с зубочистками, по недомыслию названными ножами, выполненными одним росчерком кисти. Крепкие палки в руках сгодятся для помощи при ходьбе, просушке белья, и совершенно никак не подходят на роль оружия. Хотя, казалось бы, для чего оно? Но, кинув лишь один взгляд на темную и неприветливую стену леса, сразу понимаешь — без оного никак.

Поневоле приходит вопрос: зачем? Ломиться сквозь дебри, когда легче обойти по лугу, не связываясь с не нужным, по сути, испытанием. Но поза мальчишек, замерших перед преградой, явно говорит: мы готовы. К тому, что ждет впереди.

Некто, проникнув в комнату через не закрытую нами дверь, приблизился мягкими шагами:

— "Темный лес", — мягко и негромко заговорила женщина, — картина неизвестного мастера из далекой Росси.

Я покосился на подошедшую: обычная пожилая женщина, с испещренными морщинами лицом и настолько светлыми и лучистыми глазами, что сразу возникло недоумение — откуда столь молодой взгляд у такой особы?

— Красиво! — признал я. — Луг, небо — как реальные. А ребятишки — будто живые. Кажется — протянешь руку и прикоснешься к высокой траве, сорвешь цветок. Прямо как фотогр… — притворно закашлялся. — Вызывает недоумение только лес. Не смотрится он. Слишком… злым выглядит, что ли. Нереальным.

— А вы что скажете, молодой человек? — повернулась женщина к Свето-Зару.

Пухлый адепт с трудом оторвал взгляд от картины и, похоже, только сейчас заметил присутствие рядом незнакомого человека.

— Испытание… — значительно выдохнул Свето-Зар. — Лес надежд, проклятий, силы и слабости, жизни и смерти.

— По-твоему они обязательно в него попрутся? — с интересом уточнил я.

— Всенепременно! Ибо нет другого пути, как победить свои страхи, преодолеть слабости, понять жизнь, признать смерть и найти себя!

— А вы как считаете? — не удивившись пылкой речи Свето-Зара, обратился к неожиданной собеседнице.

— Вы думаете, что картина — просто удачная зарисовка. Ваш спутник видит нереализованные мечты и желания. Из-за воображаемых страхов и надуманной слабости.

— А вы?

— Я вижу цель, — улыбнулась пожилая дама.

— Цель?

— Путь к ней. Темный лес, символизирующий множество проблем, исканий, сбитых в кровь рук и ног. Детские фигуры — истинный возраст искателей смысла своего существования. Они вместе, но, в то же время, порознь — готовы помогать друг другу, но идут каждый к своей цели. Простые одежды, минимум вещей, отсутствие сторонних зрителей намекает, что…

— … каждый должен пройти испытание сам, — легко закончил прерванную фразу. — Но, я не соглашусь: ориентиров-то цели нет! Нырять в лес, не зная, куда идешь — путь к гибели. Должно быть хоть что-то: дерево-исполин, затмевающее своей силой вековой лес; гора со снежной шапкой или загадочным огнем, появляющимся строго четырежды в году; предания о далеком и бескрайнем море; цветущий раз в тысячу лет цветок в глубине в конце концов! А так… бессмысленно. Ничего ведь нет там, за темной стеной…

— Он был великим, — мягко произнесла женщина. — Тысячи лет прошли, а наследие все так же бессмертно. Каждый, кто видит картину — понимает. Не в этом ли истинное мастерство? Показать честолюбивому человеку, сильному орку, находчивому гному, смелому гоблину — настоящую ценность их пути. Единственного и неповторимого. А цели… Целей множество. Но темный лес — один.

Мягко улыбнувшись, пожилая леди с молодыми, сияющими глазами, тихонько выскользнула из комнаты.

— Да уж… испытание.

На меня перевел взгляд Свето-Зар:

— Не решившись, так и простоишь всю жизнь там. На краю цветущей поляны у темного леса. И уйдешь, опустошенный. Не найдя своего…

И тут, нарушая странный разговор, отдающий то ли глубокой жизненной философией, то ли бредом больного ума, в недрах галереи раздался истошный женский вопль, пробравший до самых потаенных уголков души:

— ААААААААА!!

Дикий крик настолько не вписывается в рамки галереи картин и художественных поделок, что я в первый миг усомнился в его реальности. Но жизнь все расставила по своим местам.

— Помогите!!

Пришлось пробежаться. Смутно определив направление, кинулись в следующую комнату, но там сразу свернули — в глубь дома.

Дверь, другая, третья, спешащий мужичок, старик-гоблин, слониха со спутником — попали в комнату, где молоденькая девушка, прижавшись к стене и глядя в упор на одну из картин на другой, безостановочно шепчет:

— Он… там… вылез… зубы… Рикарди-и-и-к, — в голос заревела девица, разглядев толпу зрителей.

Румяное личико, накрашенная мордашка, зимний костюм настоящей леди для посещения галереи: откровенное вечернее платье с белоснежной накидкой из шерсти дикого шайра. Если бы не следы стервозности в личике, выраженной тонкими, привыкшими презрительно кривиться губками, девушка была бы настоящей красавицей.

Десять минут танцев, несколько стаканов воды из кувшина со столика в углу, и других манипуляций ни к чему не привели. В итоге я плюнул и засветил девице легкую оплеуху. Речь сразу стала разборчивей…

— Из картины вылезло чудовище, схватило Рикардика и исчезло! — указав пальцем, выпалила девица и пошла на второй круг рыданий.

Интересно… Следы крови на полу я заметил-то сразу, несмотря на темно-бордовый шикарный ковер. Хотя нет — мелкие капельки. Будто легкий дождик прошел двумя аккуратными алыми полосками из точек. Стараясь не наступить на следы произошедшего преступления (чего же еще?!), приблизился к виновнице происшествия.

Камни, огненная река, языки пламени — никаких следов зубов, чудовищ и рикардиков. Может, девице привиделось? Мало ли чем увлекаются красивые и богатенькие девушки.

— "Демон", — авторитетно сочным баском заявил коротышка. Непрезентабельный рост, очень хороший костюм — человечек явно из смелых. Вон как запыхался… хорошо бежал.

— Меньше часа тому полотно выглядело иначе.

— Что изменилось?

— Зубастая тварь на картина была. В самом центре, на камне, над рекой.

Угу. Была, потом вылезла из картины, схарчила одного из посетителей и испарилась. Скажите мне, пожалуйста: во что я в очередной раз вляпался?

Девица ревет, часть публики ее активно успокаивает, другая тупо таращится, только коротышка с интересом уставился на ковер.

— В галерее есть представители стражи Туриона?

Таращащаяся публика передвинула удивленные буркала на меня, а коротышка лишь хмыкнул:

— Приезжие… Нет в Турионе стражи. Есть Священные воины, Хранители веры и храмовники. Кто нужен?

— Да мне как-то… Лишь бы происшествием занялись местные представители статута… или веры.

— Любые подойдут, — авторитетно заявил коротышка и добавил: — Кто попадется — того и заботы.

— Так… Ты! — я хлопнул по плечу старичка в некогда черном парике, по прошествии лет нещадной эксплуатации выродившегося во всклокоченную тряпку неясного оттенка. — Найди управляющего и охрану галереи, и тащи сюда! Зар, за мной!

Пухлый адепт, безразлично взирающий на развернувшееся действо, на удивление услышал мой голос и споро, не задавая вопросов, рванул за мной. Пожалуй, отличное качество — слепо следовать указаниям. Нет нужды объяснять, почему мы пошли той дорогой, которой попали в этот зал. Догадываясь, где по идее должен быть выход, я все же решил проследовать знакомым путем.

В залах стало явно темнее. С окон практически свет не струится, уступив место вечернему серому мареву. Неужели мы так набродились по галерее? Впрочем, не удивительно: великолепные полотна и поделки выставлены.

— С картин монстры часто выползают перекусить? — подкинул задачку Свето-Зару.

— Нет! — пропыхтел за спиной адепт. — Созерцание предметов искусства, любование мановением руки мастера, восхищение талантом не создают потоков негативного воздействия на реальный мир. Посему, явление хищной сущности из полотна, нападение на посетителя и последующее исчезновение с жертвой в когтях невозможно!

— Куда тогда кавалер девицы подевался?

— А был ли он?

Действительно, а был ли? Если девушка хорошая актриса, то вполне вероятно несколько другая ситуация: сообщник меняет картину, разбрызгивает нечто красное из припасенной стекляшки, после чего покидает зал. Девица поднимает вой, сбегается куча посетителей, да и охрана галереи обязана успеть… куда она подевалась… далее разыгрывается умопомрачительная сцена. А воришка тем временем спокойно линяет. Хотя, не сходится. Если была подмена картины, девице смыться не дадут. Кто же так подставится?

— Тебе не кажется, что мы вляпались? Что бы там не произошло, любое внимание властей Туриона к нашем скромным персонам — нежелательно. Пусть местные ревнители… тьфу — хранители!.. занимаются этой проблемой.

— Сие не проблема. Мелкая досадная неприятность, — отмел опасения Свето-Зар.

Вылетели в знакомую гостиную. Подбежав к двери в гардеробную, вцепился в отполированную тысячами прикосновений ручку и дернул. Раз, другой, третий. Дверь не поддалась.

— Придется через окно, — вздохнул я и подскочил к первому же маленькому окошку.

Интересно — кто делает окна из каменной кладки, старательно выкрашивая потом в желто-белый цвет, прямо под оттенок яркого зимнего солнца?

— Странно, — сделал вывод, постучав костяшками по "стеклу". Такой звук, будто пол метра кладки вместо прозрачной и тонкой преграды.

— Удивительно, — согласился со мной Свето-Зар.

Зашли в первый же зал, где картины расположились с одной стороны, а пара больших окон — с другой. Почему-то я не удивился, когда костяшки выбили знакомый звук. Вот отчего так потемнело вокруг…

— Незадача, — подвел я итог простукиванию окон. — Итак, у нас два варианта. Подняться на второй этаж и там проверить окна, или вернуться в тот зал. Должен же кто-то из галереи там уже появиться.

— Настоящий маг в любой ситуации видит не меньше трех путей. Дорогу смерти, сиречь путь назад. Дорогу жизни, сиречь путь вперед. И собственную, уникальную для сущности мага, дорогу, сиречь путь мага.

— Поискать подвал? — насмешливо уточнил.

— Сие твой путь! А я предлагаю поискать…

— ПОМОГ… хр-хр… ААААА… И-и-и-и… — заверещали откуда-то из другого конца галереи.

Мы удивленно уставились друг на друга. В глазах Свето-Зара появилось осмысленное выражение, он весь напрягся и выровнялся, став похожим на уменьшенную копию Галла, когда тот, гордо подняв боевой топор, вступает в бой. Но через секунду пухлый адепт опять ссутулился, вернувшись к привычному состоянию: упитанного сверх меры, погруженного в себя, инфантильного будущего мага.

— Ты был прав — вляпались! — резко повернувшись, Свето-Зар двинулся в направлении призыва о помощи.

***

Через полчаса с трудом собрали всех находящихся в галерее в единственном большом зале без картин. По двери в каждой стене, ни одного окна, два мягких дивана, три стула и самая известная (по словам сухонькой старушенции, частой гостье галереи) экспозиция. Ничего особенного: три дерева в кадке ("Редчайшей, юноша, бесценной породы из-за далекого моря!"), огромное корыто с десятком бледных немощных цветочков ("Иссирень бессмертный!"), и, как финальный штрих — три бледно-зеленых кристалла на невысокой золотистой подставочке в центре импровизированной лужайки. На вопрос о значении камушков старушенция лишь презрительно фыркнула.

Второй жертвой неожиданного обжорства полотен стала слоноподобная орчиха. Демону, выбравшемуся из очередной аллегории на адские земли в этот раз пришлось несладко: спутник орчихи оказался парнем бравым, сломал об вылезшую тварь кресло, столик с неизменным кувшином и выбил пудовым кулаком клык из пасти. В итоге демон и орчиха исчезли, забрызгав всю небольшую комнату едко красным. Остался только клык и постанывающий орк, разбивший о каменную рожу рисованного монстра руку.

Имеем: раненный орк, ревущая девица в вечернем платье, уверенный в себе коротышка, плешивый старичок-гоблин, сухонькая старушенция, крепкий парень в трещащей на плечах монашеской рясе, молодящаяся женщина с высокомерным взглядом, красавчик в великолепном костюме с пышной шевелюрой. И два адепта, будущих мага, в придачу. Вопрос: что происходит в галерее? Второй вопрос: как выбраться? И третий: кого съедят следующим?

— Я Му, — прорычал парень в рясе, метко сплюнув зеленую жвачку в кадку с деревом. — Вы чьи, мальцы?

И уставился на окружающих. Молодого человека не смутило наличие дам, не говоря уже о старике-гоблине и явно дворянского вида орке.

— Знакомиться ни к чему. Хрум-хрум, хрум-хрум, — мерзко захихикал гоблин, опасно тряся головой. Так и парика лишиться недолго…

— Мастер Торнтри, — проскребла пожилая гордая леди, даже не взглянув на собеседника, — вы верны себе даже в такой смертельно опасной ситуации. Не пора ли покаяться за прегрешения?

— Мадам ле Бур, — старик-гоблин отточенным движением поправил парик и вновь закивал. — Уж кому стоит покаяться — так это вам! Сколько раз вы возводили напраслину на бедную Марью-прачку? А мясник вам чем не угодил? А молочник?

Мадам поджала тонкие губы и презрительно прошипела:

— Вы не приносили даров владыке Света!

— Кому сдался ваш Светлый Лейнус? Идрить его рубанком по хребту, — захихикал гоблин.

— Как вам не стыдно? — пролепетала старушка, старающаяся взглядом ясных не по возрасту глаз воздействовать на гоблина. — Достопочтенный мастер…

— Хе! Достопочтенная госпожа, да будет вам известно: мастера от ученика отличается лишь правильным слово… словопоз… тьфу!.. верной командой в нужном месте! И такое великолепное понятие "идрить" включает не менее трех десятков различных толкований!

— Слышь, волосатик, а не загибаешь-то?

— Идрить рубанком по хребту, идрить в грызло, идрить сапочкой!

— Все, батя, понял. Образованный, идрить его…

— Замолкните! — не выдержала молодящаяся дама. — Не пристало допускать вольностей в обществе прекрасных леди!

— Мадам ле Бур, а вы мастерица. Так льстить-то… Вы в зеркало последние годков так тридцать не поглядывали?

— Да как вы смеете! — взвизгнула мадам под довольное хихиканье старика-гоблина.

Интересные посетители галереи госпожи ре Хогувъ. С мастерски нарисованных полотен в мир реальный заглядывают демоны на обед, да выбирают блюдо помясистей, а им хоть бы хны. Ишь ты — подкалывают друг дружку. Да и, похоже, не в первый раз. Желание надышаться напоследок?

— Дамы и господа! — рявкнул я. — Нам сейчас стоит задуматься над решением одной маленькой проблемы: как выбраться из галереи живыми и желательно здоровыми.

— Хай скотина лезет — клыки вобью! — прорычал крепыш, демонстрируя пудовый кулак.

— Здесь нет картин! К тому же, смею надеяться, Боги взяли свое и нас оставят в покое…

Скорее любой демон подавится, если рискнет закусить желчной и строгой пожилой дамой. Сколько высокомерия и праведного гнева в голосе и величественном взгляде…

— Это наша судьба, — улыбнувшись, старушка продолжила: — Разве не символично? Переродиться в храме искусств, среди великолепных творений таких разных мастеров. Все проистекает из помыслов и деяний… Неужто вы думаете, что мы здесь случайно оказались?

Молодящаяся дама поджала губы:

— Вы не в своем уме! Какой резон умирать среди картин и поделок из дерева? Светлый Лейнус проклянет за такое своеволие! Ибо потребно настоящим мужам склонить буйны головы на поле сечи, а невинным леди пронести сквозь долгие лета заботу о посланцах небес!

— Вы зубастой твари, когда она вас сцапает, зачитайте выдержки из писания. Авось отпустит, чтоб не подавиться! — сняв парик, гоблин отвесил даме шутливый поклон.

— Мастер Торнтри! Первое проклятие нечистивых Светлого владыки и есть казнь за грехи прижизненные. Между прочим, от лап тварей плотоядных и мелочи кусачей!

— О! Так скормим же тварям Светлого владыки истинную прихожанку! Авось отвяжутся! — старика-гоблина затрясло от смеха, как припадочного.

— Нелюдь! — выругалась молодящаяся дама и картинно оставила последнее слово за собой: отошла в дальний угол комнаты.

— Чумовой дедуля! — восхищенно протянул крепыш.

Их, пожалуй, ничем не прошибить.

— Зачем вы так? — обратилась старушка к гоблину.

Тот, отдышавшись, с трудом выдавил:

— Да ей, мегере, абы кого поучить. Если не заткнуть вовремя…

— Не удивлюсь, если вас всех съедят, а меня не тронут! Истинны помыслы его, как чисты мои воззрения, как невинна моя душа, как…

— Видите? Дай только повод.

— … приходят ко мне его веления. Ведь только истово верующий способен…

Молодящаяся дама, делая шаг на каждую фразу, незаметно для себя подошла к одной из дверей. Та резко распахнулась, из соседней темной комнаты вытянулась огромная волосатая лапища и цапнула леди за пышный воротник. Рывок — мадам ле Бур буквально выпорхнула. Дверь закрылась.

Через секунду из-за двери донеслись громкие звуки: будто медведь закашлялся.

— Таки подавился, — восхищенно протянул старик-гоблин.

— Троллье дерьмо! — выругался я.

— Шиза-дэн! — непонятно ругнулся Свето-Зар.

А окружающие… И не заметили потери бойца. Старушка тихо вздохнула, старик-гоблин выругался и будто забыл о гордой даме, крепыш в рясе мелкими шажками удалился от предательской двери так, что ближайшим объектом к ней стал я. Рыдающая в углу девушка, получив второе дыхание, зашлась в громкой истерике, отчего красавчику в костюме пришлось утроить усилия для успокоения. Орку-дворянину, судя по виду, вообще уже все стало фиолетово, и только крепкий коротышка оживился и подскочил к нам.

— Видали? — кивнул на дверь и вытащил из кармана золотистую коробочку.

— Сложно было не заметить, — ответил я, автоматически отказываясь от протянутой коротышкой сигары.

— Как хотите, — собеседник ловко прикурил и продолжил: — Какие когтищи, мощь. Серьезная зверушка.

— Приходилось сталкиваться?

— Видите ли, — начал издалека коротышка, — я — путешественник. Торговля полотнами и оберегами — так, для интереса. Поэтому повидать довелось немало… Особенно за холмами. Там эту каракатицу прозывают хорув.

— Каракатицу? — уточнил. Ясно, что холмы для такого человека должны быть минимум в километр высотой.

— Жирный зад, восемь волосатых лапищ, зубастая пасть и ни одного глаза — как еще такую гадину прозвать?

— Да плевать, как ее звать! Как убить?

— Видите ли, — коротышка глубоко затянулся и выпустил струйку оранжевого дымка, — хорув не жрет мяса. И не нападает, а, скорее, отпугивает. Сидит себе в лесу на пне, жрет кору и гоняет любителей древесины.

— Вы хотите сказать, что высокомерная дама была деревянная?

Коротышка хохотнул.

— Если дерево железное — то вполне!

— Извините старика за бесцеремонность, но хочу сделать одно замечание, — влез гоблин. — Тупое животное даже подчиняясь приказам не изменит своим исконным привычкам. А вот призванный дух — вполне.

— Для призвания такого злобного духа нужен очень мощный ритуал…

— А вы видите иное объяснение? — гоблин задрал голову и уставился мне в глаза.

— А демон на полотне, набросившийся на кавалера девушки — походил на хорува?

— Нет, — ответил коротышка, выдохнув теперь уже порцию синего дыма.

— Промашка.

— Нет, — гоблин растянул губы в подобие улыбки. — Дух набирает силу, выбирая подходящую форму. И это наша смерть, — и хихикнул.

В Свободных городах магию духов знают, но вот сталкиваться с ней практически не приходиться. Все же такое колдовство характерно скорее для варваров и разных племен, которые предпочитают природу городам и селениям. Так откуда подобное проклятие взялось в Турионе?

— Растущий дух — очень интересно…

— Не соглашусь с таким…

— Вы не понимаете! — гоблин схватил меня за руку и дернул. — Заклинатель среди нас!

— Среди нас? — удивленно выдохнул я.

— Растущим духом управляют. Куда идти, что делать, кого съесть… — захихикал старик-гоблин и засеменил к рыдающей в углу девице.

— Ставку сделать не хотите? — нейтрально осведомился коротышка.

— Вы полагаете сейчас для этого подходящее время?

— Вполне. Вот мы с вами — здравомыслящие люди. Заклинатели духов — они, знаете ли, с придурью. Причем не доброй, как старикашка, а несколько иной.

— Не назвал бы я добрым мастера Торнтри…

— И я. Но не тянет он на заклинателя, никак. И мы с вами. Я, вот, признаюсь, — грешен. Дымлю. Не комильфо для магии духов… Вы же слишком молоды, чтобы красиво играть удивление и интерес в нужный момент. А вот все остальные — под вопросом. На кого поставите?

Я осмотрелся. Рыдающая девица? Молчаливый орк? Красавчик в костюме? Старушка? На фоне всей этой братии с придурью разве что Свето-Зар. Но вот кто-кто, а адепт Академии никак не может быть заклинателем духов. Я бы знал…

— А если съедят вас или меня? Как тогда решить вопрос со ставкой?

— Ой, позвольте… Деньги, драгоценности — какое значение это все имеет сейчас? Чисто на удачу: выиграете или нет.

— Интересное предложение. Я подумаю.

— Думайте. Времени достаточно, — пыхнул коротышка и вальяжно двинулся к замершей немного в сторонке старушке.

— Сомнительно.

Коротышка обернулся:

— Трое за час — не многовато ли? Так и несварение недолго получить…

Стальные нервы у него…

Свето-Зар шумно вздохнул и я спросил:

— Думаешь, гоблин прав?

— Демон, дух, хорув — какая разница? Или он нас, или мы его.

Сложно не согласиться…

Через час стало откровенно скучно. Красавчик, успокоив девицу, развил бурную деятельность, заставляя всех и каждого принять единственно верное и правильное решение. Естественно, ему принадлежащее.

Удобно разместившись на полу возле зеленых насаждений, я прикидывал: свалить или дать в рыло? Или для начала дать в рыло, а потом гордо свалить? Хотя, судя по настроению окружающих, следующим блюдом демона станет возмутитель спокойствия.

— Вы поймите! — горделиво вскинул голову, демонстрируя чеканный профиль. Да и голос поставлен прекрасно. — Сидеть, сложив руки, в нашей ситуации смерти подобно! Нужно или устранить проблему (слегка поморщился), или призвать на помощь Хранителей!

— Храмовники лучше, — пыхнул сигарой коротышка.

— Необходимо сей же час сделать вылазку! — красавчик улыбнулся девице, подмигнул гоблину и уверенно кивнул старушке.

— Не вижу цепей, — коротышка выдохнул струю рыжего дыма в сторону собеседника.

— Цепей здесь и нет…

— Я про вас, молодой человек. Вы так все прекрасно объясняете. Выходит, человек опытный. Так возглавьте вылазку и покажите этой твари, как вы там говорили, "где чучрек греет задницу".

Красавчик побледнел:

— Я готов возложить на себя эту тяжелую и, безусловно, ответственную миссию, но следует принять во внимание, что тогда находящиеся в Зеленой комнате останутся без инициативного командования, что, в свою очередь, рискует повлечь за собой…

— Да так и скажи — обделаюсь от вида демона. Как чучрек, — захихикал старик-гоблин, продемонстрировав короткую пантомиму: испуганная морда, удивленная морда, принюхивающаяся морда.

Красавчик на удивление не смутился:

— Вы в корне неверно оцениваете ситуацию. Главное в любом экстремальном положении — сохранить рассудок. Но это не гарантирует счастливого исхода, ибо здравый смысл превалирует над ситуацией только в случае правильного, своевременного и дальновидного руководства. Группа выживших не имеет морального права положиться на пожилых участников, у которых время принятия решений максимальное. Аналогично, не стоит надеяться и на излишне молодых, ибо опыт напрямую зависит от возраста. Также сюда можно отнести участников, получивших физические травмы. Тем более, психи…

— Раскукарекался. А про меня чего сочинишь? — с искренним интересом осведомился коротышка.

— Вы приезжий! Доверить свои жизни жители Свободного города могут только исконному представителю родных земель!

Свето-Зар, по привычке, ушел в себя, и на потуги красавчика вообще не реагировал. Мне же с самого начала было интересно — кто первый пошлет по батюшке инициативного молодого выскочку. И, похоже, мой чисто спортивный интерес разделил коротышка — не смотря на резкие высказывания, устроился вольготно на полу и спокойно курит, прижавшись спиной к одной из дверей.

— Слышь ты, иск… иск… житель! Мать его! Ярмарку-то фильтруй, итить. Расфуфырился… — лениво рыкнул крепыш в рясе.

— Вы не понимаете всей сложности ситуации…

— А че тут, идрить демона в брюхо, понимать? Щас тя возьму, за дверь выкину — и убалтывай гадину. Понял, ряженый?

— Послушнику не пристало использовать в своей речи ругательства, ибо их приравнивают…

— Все птичка, отлетался, — крепыш с кряхтением поднялся, повел широченными плечами и сделал маленький шажок к красавчику. — Че, братуха, выйдем? Али сам, того, дернешь? Иль направить? Повертайся!

До красавчика, наконец, дошло — не то место. Мутить головы в ситуации, когда никто не может протянуть руку и вцепиться в горло несколько иное дело, чем в такой тесной компании. И сейчас крепкий парень, с одной извилиной и накачанными ручищами, быстро укоротит длинный и болтливый язык. Самым древним, тысячами лет проверенным способом.

— Успокойся парень, — впервые подал голос орк. — А ты, попугай, сядь и пасть захлопни. Командир девларов… Для начала стоит поделиться мнениями по поводу источника опасности.

Орка послушались. Крепыш спокойно вернулся на место, а красавчик, украдкой смахнув со лба выступивший пот, перебрался поближе к девице. Той, судя по пустому взгляду, все происходящее вокруг уже совершенно безразлично.

— Все просто, — проскрипел старик-гоблин. — Призванный злобный дух не успокоится, пока не выполнит приказ господина. Все здание превратилось в ловушку. И демон принял три жертвы. Нам конец.

— Однозначно? — уточнил коротышка.

— Два-три часа жизни после третьей жертвы. Потом дух сам сюда войдет и всех нас примет. Идти никуда не нужно — все пути приведут в эту комнату. Спасения нет.

— А власти? — вздохнул орк.

— Если быстро засекли возмущение, отреагировали, не списав на проделки юнцов, да прислали магов — могут и успеть. Надейтесь… — зловеще закончил гоблин и зашелся в довольном хихиканье.

— Итак, господа, всем очевидно положение? Поэтому предлагаю заняться единственным, что может спасти наши шкуры — подготовкой к обороне. Вылазка пустая трата времени. А нам следует дождаться храмовников…

Орк не поставил слова гоблина под сомнение, да и очень вовремя все это затеял. Как раз чтобы успеть подпереть двери да расставить всех в подходящих точках. Очевидно, он знал, что за чем последует. С самого начала, когда пропала его спутница. Что из этого следует?

— А я, пожалуй, пройдусь. Сидеть и ждать, когда дух проголодается и заглянет закусить — не в моем стиле.

Свето-Зар поднялся вслед за мной, и мы медленно потрусили к выбранной наугад двери. Не той, естественно, в которую лапа утащила мадам ле Бур.

Орк проводил хмурым взглядом, но ничего не сказал. Лишь красавчик презрительно скривил губы. Молчит, а на трепку все равно напрашивается…

— Размяться — знатное дело! — осклабился коротышка и легко вскочил на ноги.

Я обвел взглядом оставшихся. Явно больше никто не хочет рискнуть, предпочитая отсидеться. Их можно понять — все же надежда дождаться помощи реальна. А вот сойтись в рукопашную с владельцем костистой лапы троллиных размеров — верная дорога к предкам. И совершенно не важно, во что верить. В Лейнуса, Великого и Вечного, Суть Скользящую.

Отодвинув нехитрую баррикаду в виде красивого резного стула от двери, я взялся за ручку и кинул Свето-Зару:

— Ядрененького приготовь чего…

Пухлый адепт кивнул.

— Молодые, быстроногие, — неожиданно заскрипел гоблин чуть ли не из-под колена. — Без желчного старикашки сгинете, — и захихикал.

Так и выступили: в темноту комнаты за дверью шагнул я, за мной протиснулся Свето-Зар, а в арьергарде коротышка и старик-гоблин. Отличный разведывательный отряд.

Дверь за нами резко захлопнулась, после чего донеслись звуки возни: крепят ручку стулом. Против кого? Будто дух, одной лапой выдергивающий желчных дам, спасует перед хлипкой деревяшкой, подпертой стулом. Но, видимо, так — оно спокойнее…

Темно, ни зги не видать. Окна заложены, лампы потушены.

— Вам не кажется, господа, что мы шагнули прямо в зад духу? — резонно заметил коротышка.

— Хе-хе… А вы с чего так, господин хороший, уверены? Доводилось бывать?

— Вы не поверите, мастер, какие клоаки встречаются. У меня и классификация подобных мест имеется: зловонная, булькающая, навевающая и смердящая.

— И к какой "клоаку духа" отнесете? — с интересом уточнил гоблин.

— Смердящей.

Старик-гоблин шумно принюхался. Я же неожиданно вспомнил, что сегодня поутру верные ботинки вычистил, а вот плотные шерстяные носки не сменил. Запашок от них стойкий тот еще… Как говорится: они и тугриков видали! Причем воочию…

— Позвольте с вами, господин хороший, не согласиться. Краски, дерево, чуть-чуть пыли, три пары несвежих носков — для клоаки слабый аромат.

— Илийские парфюмы, — протянул коротышка. — Вы превратно истолковали мои слова. Смердят неприятности.

— Эй, волосатый? Ты где? — громко бросил я.

— Молодой человек — призывать духа несколько не логично. Мы прогуляться хотели, а не на неприятности нарваться.

— Да вы итак уже всех в округе всполошили.

— Препираться, оно, знаете ли, несколько рановато, — резонно заметил коротышка.

— Ну так заткн….

— Пфффф! — сильно зашипело и по всей небольшой комнате разлился свет. Я обернулся: Свето-Зар, безмолвно шевеля губами, старательно наколдовывает огонек. Кругленький мячик, порхающий на ладонями, так и выкидывает в разные стороны витиеватые коленца. При этом, уверенно увеличивается. Я прислушался: легкий, на самой грани слышимости, музыкальный перезвон. Прилетели какие-то обрывочные картинки: смеющиеся люди, огромный костер, усыпанное звездами небо.

— Светоч Хорса, — проскрипел гоблин и подскочил к Свето-Зару. — Какими судьбами вас занесло в Свободные города, а?

— Вы бы, мастер, лучше по сторонам глядели, — едко заметил коротышка. И не спроста!

Изменились картины. Вместо пейзажей, зарисовок улочек, людей и экипажей, меловых набросков храмов — появились странные рисунки. Нечто эфемерное, движущееся, не имеющее четкой формы и цвета. Хаос разнообразных плавных линий. И при этом, несмотря на невозможность найти зацепки для понимания полотен, чувствуется некая общность.

Светоч взмыл под потолок, залив комнату ярким светом. Хорува, волосатой лапы, мадам ле Бур или хранителей веры обнаружить при беглом осмотре не вышло. Поэтому все сосредоточились на странных рисунках.

— Небылица, — вынес вердикт Свето-Зар.

— Не соглашусь, — коротышка успел закурить, окутываясь черным как смог дымком, — виден замысел, да и последовательность прослеживается… Будьте добры, еще одну.

Я молча снял уже изученное полотно и поставил на пол, дабы коротышка и гоблин с ним ознакомились. Интересно, а как они ходили вообще по галерее? Таскали за собой стульчик или лесенку?

Хм. Если представить, что земля может быть желтой, а небо черным, то выходит, что это есть не что иное, как пейзажи. Испещренная жуткими провалами и зубцами земля, некие странные завихрения — движение масс воздуха, а вытянутые яркие мазки по темному небосводу — пролетающие звезды. Так. А если перевернуть. Мог же дух вверх тормашками развесить любимые полотна?

— После плотного обеда на духа напала тяга к творчеству? — поинтересовался я у молчаливых стен.

Коротышка ногтем поковырял картину.

— Выглядит настоящим… Здесь что-то иное.

— Заклинатель, как и дух, не в силах так менять окружающее пространство, — задумчиво проскрипел гоблин и резким движением проткнул полотно корявым пальцем. — Духи — суть наша кровь. Надо здорово сбрендить, чтобы подобное рисовать. Работа мастера, при этом, прошу заметить, без повторов. А это, молодой человек, стоит многого! Уж поверьте старому ворчуну…

— Вы сталкивались со случаями, когда сходят с ума одинаково? — задрав подбородок к потолку, вопросил коротышка. Не ожидая ответа, продолжил: — Вот и мне не приходилось. А если сравнить эти два полотна, то с уверенностью возьмусь утверждать: разные мастера работали!

Мы, не сговариваясь, подошли к коротышке. Посмотрели на картины. На первый взгляд — много травки было. На второй — спиртного не меньше. Третий — как его, беднягу, не разорвало. На четвертый — был он один, или их было двое: тролль разберет…

— Я не вижу разницы, — признался.

— И я, — подтвердил Свето-Зар.

Старик-гоблин подхватил одну картину и повернул, поставив на ребро. Прислонил ко второй. Еще раз повернул. Отошел. Вынес вердикт:

— До чего дошла прославленная галерея — вешают мусор…

— РРРРРааааа! — проревело где-то далеко за стенами, аж светоч затрясся под потолком, отчего свет забрезжил, и мне на миг показалось, что на картинах все чуть-чуть поменялось.

— Как думаете: дух рявкнул просто так, или ему не понравилось наше отношение к полотнам? — коротышка с удовольствием пыхнул сигарой. Мал ростом — зато нервы какие!

— Хм… интересно… по-вашему, упражнения в сквернословии — наилучшее времяпровождение в нашей ситуации?

— Думаю, что спалить бредовые видения неизвестного автора сродни очищению.

— Огонь, — задумчиво протянул старик-гоблин. — Не долго и задохнуться.

— Или найти выход, — озвучил пришедшую идею. — Сколько мы сидели взаперти — тяжелее дышать стало? Нет. Погребальный костер для полотен может указать нам путь.

— Или мы, если вы ошиблись, просто-напросто задохнемся, — отсалютовал сигарой коротышка.

— Вас это беспокоит?

Коротышка задумался. Пыхнул сигарой, окинул взглядом комнату и принял решение:

— Нисколько!

Быстро в центре комнаты накидали полотна, разломали стул и высыпали целую гору рекламных листиков с резного столика. Кувшин с водой, как неизменный атрибут каждого зала галереи, быстро разошелся по делу: напились и ополоснули руки. Картины, с виду самые обычные, если не присматриваться, показали свое отличие. Сошедшей с рам краской, единственным спасением от которой оказалась обычная вода.

Осторожно открыли оставшиеся две двери, разумеется, не став ломиться обратно к оставшимся. В принципе, если бы выход из комнаты был один, затея с сожжением потеряла бы смысл. А так — чем девлары не шутят? Авось, дым укажет путь.

Окружили импровизированное кострище и я протянул руку к коротышке.

— Огонек?

Тот молча полез в карман, но Свето-Зар остановил:

— Зачем? Светоч есть чистый небесный огонь…

Шарик, освещающий комнату, подчиняясь безмолвному приказу пухлого адепта ринулся к сваленным в кучу картинам. Неожиданно повисшую тишину нарушил коротышка:

— Нет! Стой!

— Почему? — удивленно уточнил Свето-Зар, повернувшись к коротышке.

— Нельзя взять и так просто сжечь картины. Они заслуживают прощальных слов.

— Фантазии больного духа! — хмыкнув, уточнил я.

— Что это меняет? Ничего. Вы остаетесь самим собой, а, значит, нарушать принципы не представляется возможным… Искусство — плод деятельности. Возвышенной, призванной давать силы верить, надеяться или любить.

— Или бояться…

Коротышка согласно покивал:

— Бывает… Только это не искусство.

— А что?

Пыхнул сигарой:

— Если вас призывают бояться — принуждение. В свою очередь бесстрашие, верность принципам, доверие спутникам — неуязвимость. Усомнились в себе — тотчас проиграли.

— Ситуации разные бывают.

— Хехе… а жизнь-то одна… — захихикал старик-гоблин, жадно прислушивающийся к каждому слову.

— Вы заметили одну особенность этой прелестной галереи? — коротышка с интересом уставился на меня.

— Вы имеете в виду такое удачное расположение?

Коротышка улыбнулся:

— Заметьте — в городе, пронизанном веяниями религиозных течений, иное искусство не в почете. Полотна, не воспевающие божественные сущности, игра с деревом, не намекающая на извечные битвы и споры… И три часа отсиживания задницы в ожидании помощи.

— Следуя логике ваших слов, нам следует вынуть из рам труды неизвестного мастера, и сохранить эти ценности, дабы просветить жителей святого города.

Старик-гоблин захихикал, а коротышка отмахнулся сигарой:

— В этой ситуации достаточно будет и напутственных слов. Например: горите так, чтобы занялись причинные места высшего патриархата славного Туриона.

Я с трудом удержался от смеха:

— Вы не любите храмовых вельмож?

— Люблю. Особенно в непрезентабельном виде побирушек у подножия храмов. Жаль, скидывать илийские шелка желчные старцы не торопятся…

— Сие в корне не верно! — присоединился к беседе Свето-Зар. — Служить богу — величайшая награда и поистине тяжелейшая ноша. Истинный святой, отринув мирские ценности, помогает неокрепшим душам найти путь во мраке тварного существования, ибо иной цели, иначе как достижения осознанности, быть не может!

— Молодой человек, — влез гоблин, — вы сейчас о ком вообще говорите?

— Как это о ком? — растерялся адепт. — О патриархах храмов, сиречь святых, окрепшим разумом и духом, проводников.

— Вы вообще видали их хоть раз?

— Не доводилось…

— Называть святыми крючконосых, пузатых, замотанных в шелка и увешанных драгоценностями хищников — не по-божески. Да и кого в силах наставить помазанник божий, не видавший жизни тварной?

— Не любите вы храмовых светил. И это в святом-то городе! — хмыкнул я.

— Вы пройдитесь по улице мучеников — все поймете…

— Сие есть проявление неверия! Ибо мятущаяся в плену иллюзий душа не может найти пристанища, уверовать в силы высшие, божествам присущие, да застит взор свой неправедностями глупыми. А стоить лишь поверить…

— У меня, молодой почитатель, прошу заметить, несколько иное мировоззрение. И мой взор, как вы заметили, не застит блеск куполов и богатство одежды храмовых служек. Посему я берусь утверждать: не несите околесицу!

— Истинная вера защищает! А вы юлите, вот и вляпались, — Свето-Зар не стал сдаваться.

— Хе-хе… а вы, значит, порхаете? — захихикал гоблин.

— Неверие жителей Туриона всему, выходит, виной, — покачал головой Свето-Зар и сплюнул.

Вот те раз. Уж чего, а подобного сложно было ожидать от пухлого адепта…

— Да перестаньте! — коротышка выдохнул целое облако черного, но при этом совершенно не улавливаемого на запах, дыма. — Если уж на то пошло, то сейчас в галерее как раз и собрались неверующие. Турион же бдит. Нет — чтит! Правда, затрудняюсь перечислить кого. Много их уж больно.

— Хулить святых нельзя! — Свето-Зар задрал подбородок и нахмурился.

— Да кому твои святые нужны. У нас своих вон, почитай, пол города, — заметил старик-гоблин.

— Отчего тогда…

— Так, хватит трепаться! — не выдержал я. — Напутственные слова: пусть мы и не видим красоту этих полотен, но я знаю, существуют те, для кого такие картины как божественное откровение. И пусть они их увидят! Когда-нибудь… И желательно подальше отсюда. Жги к троллям!

Свето-Зар последние слова принял как призыв к действию: светоч нырнул в наваленную кучу, из которой мгновенно брызнули язычки яркого пламени. Ухнуло. Вся куча разом занялась, отогнав нас чуть ли ни к стенам комнаты. И тут поджидало разочарование: от горящих полотен не потянулось даже струйки дыма…

— Хоть погреемся, — недовольно заметил я.

— Эх, хороша. Но ради дела… — пробормотал коротышка и выудил из одежды бумажный цилиндрик. Ловко надорвал и кинул в огонь. Сигара в упаковке упала на не желающее заниматься полотно.

Целую минуту ничего не происходило. Огонь бушует, картины горят, а сигара в упаковке нежится в пламени. Наконец разгорелась. Над костром поднялся золотистый дымок. Собрался в облачко под потолком… и уверенно пустил струйку к одной из открытых дверей.

— Двигаем! — бросил я и рванул за путеводным, надеюсь, дымом.

Свето-Зар подвесил свой шарик надо мной, так что освещения вполне хватило для уверенного движения. Только открывая каждую дверь, я все же сначала заглядывал в комнату, лишь потом заходил. Пробежали пять залов, потом еще два — и вышли в хорошо знакомый холл. Но тут кое-что изменилось: появилась светлая полоска по верху одного из окон. Тонкая, не шире ладони, но явственно сквозь нее проникают слабые лучи вечернего солнца.

— Отлично! — радостно выдохнул за спиной коротышка.

— Вы так считаете? — не согласился незнакомый, глубокий и сильный голос.

Я резко обернулся: последним шел Свето-Зар, и именно он, прикрыв за собой дверь, произнес последнюю фразу. Радостно осклабился, сверкнув совершенно безумными по виду глазами — черными, с несколькими яркими желтыми кругами. Тролльи пляски!

Свето-Зар широко улыбнулся, продемонстрировав практически волчий оскал:

— С кого начнем?

— Одержимый! — пискнул старик-гоблин и, сдернув висюльку со своего наряда, кинул в скалящегося адепта.

Свето-Зар, одержимый духом, с легкостью поймал снаряд и… скрючился в три погибели. Громко застонал.

— Мочи его! — снова заверещал гоблин и кинулся на пухлого адепта, стараясь повалить.

Про одержимых я знаю только одно: сложно справиться с вселившимся духом, не навредив при этом носителю. В большинстве случаев единственный способ утихомирить такое создание — убить "везунчика", давшего пристанище неугомонному и смертельно опасному бестелесному существу. Если бы среди нас был дипломированный заклинатель…

Гоблин подлетел к одержимому, занес хилую лапку для удара — и отлетел от мощного тычка. Свето-Зар выпрямился, нагло ухмыльнулся и незаметным движением отправил в полет и коротышку, на свою беду не успевшему остановится и подскочившему слишком близко.

— Скучные вы парни! — хохотнул бывший адепт. — Хилые, глупые… Кто ж с голыми руками бросается? А ты, — Свето-Зар повернулся, уставившись на растянувшегося на полу гоблина, — ушастик облезлый, за наглую выходку будешь долго и мучительно подыхать! Врубил, зелененький?

Тяга к разговорам в бою приводит всегда к одному и тому же — является спаситель, подзадержавшийся в ближайшей забегаловке за кружкой доброго вина, крепкого эля или потешной кабацкой драки. Да и к чему, собственно, стремиться успеть к началу развлечения? Ибо гораздо приятнее подкрасться неожиданно, стукнуть крепко, и победно расхохотаться над поверженным.

— А… у… е… т…! — прокомментировал Свето-Зар "нежданчик": тяжелый стул, украшенный затейливой резьбой, идеально подошел к заплывшей жирком широкой спине. Зашипев от боли в плече (дернул мышцу), я подлетел к растянувшемуся на полу адепту и от души приложил ногой по ребрам. Естественно, я не из тех личностей, которые любой философский диспут стремятся решить с помощью кулака, тем более что были разногласия. Да и у кого их не будет? Свето-Зар, похоже, слегка таки тронутый. Может потому в него именно и смог дух пробраться?

Свето-Зар охнул, да и мне стало не по себе — казенные ботинки-то остались где-то там, а ногой в тапочке лупить по ребрам… Больно! переместив вес на пострадавшую конечность, замахнулся второй ногой, но одержимый, прямо с пола, резко взял старт. И через секунду оказался в противоположной части холла, прижавшись спиной к стене.

— Ну все, твари! Хана вам! — зло сплюнул одержимый. Как вон беднягу перекосило-то. Еще пару "нежданчиков" и осилим.

Я подхватил остатки стула (честно говоря, отлетела лишь одна декоративная планочка), коротышка вооружился неизменным кувшином с водой, спертым со столика с рекламами, а старик-гоблин остался верен себе: оторвал очередной лоскут от одежды.

Одержимый трубно взревел и прыгнул вперед, но споткнулся о брошенный под ноги стул и загремел на пол. Коротышка врезал кувшином по единственному доступному к нападению месту — по голове. Естественно, посуда обиженно хрустнула и разлетелась, окатив всех водой, у Свето-Зара от удара разъехались руки и он с глухим рыком смачно впечатался в пол. Взбрыкнул, обиженно зашипел и мгновенно успокоился — старик-гоблин положил прямо на затылок сухую скособоченную веточку неизвестного растения.

— Готов? — уточнил у гоблина.

— Проверять не доводилось, — честно признался старик. — Как вариант — можно добить.

— Нет! — твердо сказал я. Магией не пользовался зря что ли? Хотел бы завалить — не пришлось бы рисковать, используя стул в качестве успокоительного средства.

— Надо его связать Неизвестно очнется ли сам собой…

— Мысль здравая, — коротышка подобрал оброненную сигару, отряхнул и заново раскурил. — Однако, для сего процесса необходим не только объект связывания, но и предмет, коим оно, собственно, производится.

Я окинул холл взглядом:

— Занавески подойдут?

Первым делом я полез выяснить: реально ли через дыру вверху окна выбраться наружу. Разобрался быстро — будь среди нас хомяк, в крайнем случае облезлый котенок, — смогли бы отправить весточку. А так разве что посвистеть в прореху, авось кто заинтересуется и подойдет побеседовать. Но вот куда ведет просвет? Подлезть, чтобы заглянуть, совершенно нереально…

— Вы на кого ставили? — пыхнул сигарой коротышка, тщательно затягивающий лодыжки Свето-Зара импровизированной веревкой.

— Красавчика.

— Почему?

— Переигрывал. То с девицей возился, не обращая внимания на окружающее, то наоборот — развил бурную деятельность. Можно сослаться на естественный испуг, но его не было! Будто не кровожадный дух бродит поблизости, а стайка грызунов.

— Грызунов?

— Он так "волновался", будто боялся за просроченные продукты в кладовке. А не за свою шкуру.

— Хм. Версия, достойная внимания.

— А вы на кого ставили?

— В такой ситуации любой прогноз будет неверным, — коротышка задумчиво сбил пепел с сигары прямо на одежду Свето-Зара. Та стерпела. — Дух, как существо нематериальное, в состоянии вселиться в любого. Но заклинатель — другое дело. Скажите, какой дурак будет использовать такую магию в городе тысячи храмов? Правильно, только молодой. Хорошо сужается поле для догадок? Практикуют подобные увлечения за горами, и там поймать разгильдяя проще простого. У нас слегка все по иному. Три доступных точки для приложения сил. Свободный? Не пройдет, там грохнут и не задумаются. Сантей? Верный путь на кладбище. Академия и Гвардия еще в процессе подготовки ритуала засекут и сожрут с потрохами. Только город, погруженный в религиозные распри, в силах стерпеть подобное нахальство.

— Стерпеть? — уточнил я.

— Вы представьте, что начнется, когда информация просочится в народ. Половина приходов взвоет о каре, ниспосланной на грешников, все остальные — о снизошедшей божественной защите. Самое время смыться под шумок.

— Так на кого вы ставили?

— На…

— Шустрые. Но ничего. Я таких даже люблю. Жилистые. Сил много. И мяско приятное…

Красавчик, широко улыбаясь, зашел в холл и захлопнул дверь за собой. Принялся демонстративно медленно стягивать с рук тонкие белые перчатки, измазанные чем-то красным.

— А мы вас так ждали! Хе-хе… Уж, подумали, а где наш мальчик бродит-то? — пропищал старик-гоблин, но, на удивление, не хихикнул.

— Дела, знаете ли, дела. Пришлось долго и нудно объяснять, а потом показывать. Ткнуть мордой. Не понимают… Надеюсь, господа, вы окажетесь понятливыми. Оно, знаете ли, грустно. Говоришь: "Сейчас я тебя убью". И что бы вы думали? "В смысле, молодой человек"? Никаких понятий!

Диспозиция хуже некуда: застыли возле прилегшего отдохнуть Свето-Зара прямо напротив противника. И рядом ни укрытий, да и ни одной мыслишки в голове — что, собственно, теперь делать?

— Ха! — коротышка демонстративно сплюнул на одежду пухлого адепта. — Вы гость в этих местах! Чему удивляетесь? Здесь не ваши кроновы равнины, не ваши идиотские разборки, и не ваши чудовищные культы.

Красавчик стянул таки одну перчатку и раздраженно бросил ее в угол.

— Смерть всегда рядом! Вы слышите? Рядом! Кто те тупые наставники, что не втолковали простейшие истины? Святые отцы? Помазанники? У простолюдинов одна простая и важная задача: сдохнуть по просьбе господина! По просьбе! Без глупых вопросов, расспросов и тем более сомнений!

Пока красавчик, яростно сверля глазами коротышку, произносил свою короткую выспренную речь, старик-гоблин сделал два небольших шажка. В направлении лестницы, точнее закутка между ней и стеной.

— Хе-хе… Мальчик считает себя судией… хе-хе…

Красавчик моментально перевел взгляд на гоблина:

— Отец, — ехидно выдавил, — помалкивал бы… Ты думаешь, твои лучше? Да сжечь вашу деревеньку — задача для тугодумного придурка! Ха! Зеленые червяки, с писком разбегающиеся при виде малейшей опасности… Ушки как, не жмут? Что, думаешь, никто не знает секрет вашего оружия? Противовес…

Я сместился влево. У красавчика на виду нет оружия. Так что чем шире разойдемся, тем выше вероятность пережить первый, и, скорей всего, самый яростный натиск. Но какой? Скоро узнаем…

— Раскудахтался, — вальяжно протянул коротышка, и аккуратно затушил сигару, обрезав маленьким ножичком тлеющий кончик. — Ты, стал быть, победоносец? Нет, не так. Покоритель ушастый? Не звучит. Воин зелени? Пляжные пони… Мрак один. О! Завоеватель волосатых ушек!

Красавчик фыркнул и выудил из кармана пару чистых белоснежных перчаток. Медленно стал натягивать.

— Долг господа. Раб служит хозяину, слуга — господину, воин — государю. Только избранные служат вере, а значит — самим себе. Не толстозадым вельможам, не толстопузым ревнителям, а истинному чуду.

— Чуду? — коротышка снова принялся раскуривать сигару. Что за тролльи пляски?

— Чуду возвышения!

— Хе-хе… Посвящение в заклинатели… Отчего ж вы, молодой человек, избрали шаткий путь слуги темных сил? Бессмертия желаете? Хе-хе.

— За служение следует награда. Достойная, такая, ради которой можно слегка и… набедокурить. Согласны?

— Вам наше согласие и не требуется, — весомо заметил коротышка. — Вам объясняли ваши наставники, что темный заклинатель — профессия не простая? С подковыркой. На посвящение вы утрачиваете некую малость, кою не ощутить, но о коей в Турионе знает даже нищий побирушка. Душа, господин заклинатель. Она растворяется в служении вашим богам… И вы — умираете.

— Ха! Вы это неупокоенным спойте!

— Нежить — особое дело. Это не утрата — перерождение. А значит, покинув бренное тело, вернешься в мир. Живым. Но вам это уже не грозит.

Красавчик справился с одной перчаткой, и принялся натягивать вторую. Странный ритуал: осторожно разминает каждый пальчик, медленно натягивает на ладонь, постоянно массажируя второй рукой. Будто не кусок выделанной кожи надевает, а некий высокоточный инструмент.

— Не люблю эти места… Каждый старик мнит себя наставником, заезжие торговцы — философами. А пацан вообще стоит отмороженный, как язык проглотил. Ну! Давай! Пискни что!

А он себя накручивает. Осторожный, внимательный, и такие резкие переходы в разговоре. Боится? Не похоже. Да и как может бояться человек, с легкостью убивающий всех вокруг ради посвящения? Что это вообще за ритуал кровавый? Продажа души?

Да еще эти перчатки. Чувствую, наденет их — и будет нам худо. А стоит далеко, не допрыгнешь, разве кинуть что. Интересно, почует?

— Я предпочитаю с трупами не общаться. Какой резон? Пискнет что. И чего? Все равно всем до магического фонаря. Или газового. Да и что услышишь? Комплексы обиженного ребенка, получившего по чьей-то злой воле силу убивать? Или поиск оправданий деяниям. Да еще и сдобренный гнилой оценкой действительности. И зачем смотреть вокруг, когда он хочет только испортить, поломать, облить грязью все, до чего дотянется? А эти песни про господ, вельмож и помазанников. Чем не оправдание?

Красавчик замер.

— Слышь, ты — самый умный? Типа крутой, да? Да ты, пацан, вообще понимаешь, с кем говоришь? Я тебе не шавка уличная, а темный заклинатель! Да мне духа в реальный мир призвать, что плюнуть! Ты на кого пасть разеваешь, сопля челове…

Вспомнить руну, быстренько вывести рисунок и напитать его силой, создав маленький огненный шарик в руке и кинуть снаряд в брызгающего слюной заклинателя — что может быть проще?

Огненный снаряд врезался красавчику точно в грудь, расплескался волной огня и швырнул прямо на дверь, опалив стены. Но заклинатель, на удивление, не пострадал. Даже костюм остался целым. Вот только внешность… Красавчика искорежило: левая часть тела стала больше, рука в белой перчатке превратилась в лапищу с огромными когтями, лицо стало смесью человеческого и звериного. И скособоченный заклинатель, трубно взвыв, кинулся к нам, выставив звериную лапу вперед.

Коротышка кинул навстречу скачущему чудовищу сигару и упал, схоронившись за неподвижным адептом. Заклинатель ударил по безобидному снаряду когтистой лапой. Хлопнуло и повисло туманное облако, отчего зверь ошеломленно охнул и, зацепившись за лежащего Свето-Зара, со всего маху влетел в стену головой. Затрещало, с потолка сыпануло белой пылью.

Дальше произошло невероятное: зверь мгновенно вскочил на ноги, но к нему бросился старик-гоблин и принялся лупить сухонькими лапками, ритмично подвывая. После каждого попадания заклинатель натужно охал, будто его лупит не маленькое зеленое и ушастое создание, а как минимум огромный орк.

А мне что делать? Гоблин, как дикий зверек, наскакивает на зверо-человека, коротышка танцует, метко тыкая коротким ножичком и резво уходя от ответных ударов.

Скорость движений заклинателя упала, а коротышка с гоблином не показывают признаков усталости, явно справляясь с не завершившим трансформацию зверем. Интересные танцы. Что ж за маги такие — заклинатели? Духов вызывают, сами не пойми во что превращаются. В перчатках. Дурдом, право слово.

Дверь, через которую в холл попали сначала мы, а потом и красавчик, сотряслась от мощного удара. Но выстояла. Коротышка отскочил, кинул на нее взгляд и повернулся ко мне:

— Жги магию к девларам!

Я оторопел. Как известно, плести внутри себя — смерти подобно. Есть умельцы, есть направления, но для всех остальных — запрет. Почему? Ошибившись в кривизне линии, длине знака, в малейшей пропорции, просто потеряешь энергию и время. А вот если подобную ошибку совершишь, колдуя "в себя", так легко не отделаешься. Минимум пару седмиц просидишь без возможности даже фокус показать. А в худшем случае…

"Сожжение магии" — известный обряд. Но склоняются к нему лишь безумцы. Почему? Высока вероятность банально умереть. Хотя, если силен телом и духом, а противник-маг дохляк-доходяга, то проще лишить и себя, и его способностей на пару часиков. И банально набить недругу морду, благо он ничего сделать в ответ будет не в силах…

Малейшая ошибка — умрешь сам. Да и противник, если не тупой, увидев, как ты уходишь в себя, старательно отрешаясь от мира, банально ткнет спичкой — и бывай. Свидимся после перерождения…

Грохнуло. Огромная костистая лапища пробила дверь насквозь и намертво застряла. Недовольно взвыло. Рявкнуло. Хекнуло. Дверь сотряслась, но добычу не впустила.

— Быстрее!

Я приголубил волосатую лапищу заклинанием и снова с удивлением увидел полнейшей пренебрежение к огню. Дверь и стену опалило до черноты, а духу, точнее телу, в кое он вселился — до фонаря. Троллья брачная ночь!

"В зависимости от требуемого результата следует выбирать и метод воздействия. Мастерство — побеждается мастерством. Сила — силой…"

Я сплюнул, ругнулся, погрозил кулаком заклинателю и быстро, дабы не было возможности передумать, сплел внутри левой руки руну шара огня, добавил энергии — и открыл пути.

В руке потеплело. Стало горячо. Заклинатель, горестно завыв, неуловимым движением лапищи достал-таки гоблина, отшвырнув его далеко в угол. Махом перепрыгнул через лежащего Свето-Зара, повернулся ко мне — его свело судорогой. Полузверь-получеловек вздохнул, осел на пол и забился в конвульсиях.

Я кинул взгляд на дверь — вместо волосатой когтистой лапы в проломленной дыре безвольно повисла тоненькая, нежно-белая, маленькая ручка.

— Уделали гада, — довольно протянул запыхавшийся коротышка, вытащил из кармана маленький обгорелый кусочек сигары и сунул в зубы. — Эй, отец, живой?

— Хе-хе… Ушастых не возьмешь! Хе-хе… — пропищал старик-гоблин и встал, опираясь на стенку. Вот так дедок…

— Эй, парень, ты как?

— Нормально, — оценил я. — Жарко тут.

Коротышка, не церемонясь, протоптался по Свето-Зару и подошел.

— Плохо дело, — пожевал остаток сигары. — Не серчай, лады?

Что такое магия? Способность управлять миром, подстраивая окружающее под себя, или сам смысл жизни? Я вспомнил руну — получилось. Но создать рисунок — не вышло. Распадается… А что ощущаю? Да ничего. Ни потери, ни грусти. Жарко…

В справочниках, талмудах, записках о жизни — везде пишут: жизнь без магии пуста. Не радует природа, выпивка, посиделки, женщины. Ибо утратив дар волшебства, теряешь не руку там, или палец, теряешь самого себя. Самую дорогую, нет, бесценную часть. Без чего жизнь не мила, без чего и жить не стоит…

Ничего не чувствую. Не могу колдовать — и что? Привык: хожу сам, смотрю — тоже сам. Бриться — да в сто раз проще бритвой, может, даже кинжалом, чем кроновой магией! Собственно, чего волнуюсь. Денек, седмица, месяц — все пройдет…

— Прилег бы, — заметил коротышка, внимательно меня изучая.

— Думаешь?

— Знаю…

Сбоку раздался грохот — я с трудом повернул голову, с хрустом, будто на шарнирах: с окон посыпались кирпичи.

— Жарко…

— Ты присядь. Легче будет, знаешь ли.

Я опустился на пол, посмотрел на левую руку. Ничего, но отчего так жарко внутри?

— Оно, знаешь ли — все важно. Слова старших, бородавки, прыщи и насморк. Только, выбирая, нужно всегда осознавать — а ради чего? Доказать себе, ему, вон тому задохлику, или умному учителю. Возвыситься. Но — стоит ли оно того? Вот в чем вопрос. Не забывай задавать его себе. Всегда.

Мир сузился. Неожиданно я понял, что не вижу больше ничего, кроме присевшего рядом коротышки. Холл, старик-гоблин, Свето-Зар, корчащийся от боли полузверь-получеловек — все исчезло. Лишь я и присевший рядом коротышка. С целой, только раскуренной сигарой вместо огрызка с вьющимся сизым дымком.

Заметив мой взгляд, коротышка ухмыльнулся:

— Магия — или нож? Пистоль — или громила-орк, коему плевать на царапину? Отвар или пиво? Хм. А может, дом? Выбирать только тебе.

— Бывают еще обстоятельства. Крон! Что ж так жарко…

— Да неужели? Ты серьезно? Обстоятельства… Все едино. Их-то вон сколько! А ты — один. Понимаешь?

— Снегу бы…

— Ха! Снегу ему подавай! Обойдешься! Понял! Нет, ты понял! — радостно осклабился коротышка. И я впервые отчетливо разглядел его глаза, скрытые до этого все время в густых зарослях бровей. Ехидный зеленый и серьезный серый. Жарко-то как…

Резко хлопнуло, и я удивленно осмотрелся. И встретился с укоризненным взглядом Свето-Зара.

Сглотнул, и еще раз окинул взглядом окружающее: знакомый зал, картина на стене. Судя по всему, резкий хлопок оторвал пухлого адепта от важного занятия — разглядывания предмета искусства. Полотна с горсткой маленьких фигурок, замерших перед стеной мощного леса…

Я скорчил невинную физиономию:

— Пробрало, а?

— Рука мастера… — восхищенно выдавил адепт.

Хм… Какого, спрашивается, крона! Дежа вю… Но почему я тогда помню крики, пропажу людей, духа, заклинателя, бой… Что за чертовщина, мать троллей, мать гоблинов, коротышек и всея тварей!

Некто, проникнув в комнату через не закрытую нами дверь, приблизился мягкими шагами:

— "Темный лес", — мягко и негромко заговорила женщина, — картина неизвестного мастера из далекой Росси.

Я покосился на подошедшую: обычная пожилая женщина, с испещренными морщинами лицом, светлыми и лучистыми глазами, в коих плещется… понимание. Неужели?.. С трудом вспомнил, что говорил. Где? Во сне? Или в галлюцинации…

— Красиво! — признал я. — Луг, небо — как реальные. А ребятишки — будто живые. Кажется — протянешь руку и прикоснешься к высокой траве, сорвешь цветок. Прямо как реальность. Будто я там был. Вызывает недоумение только лес. К чему он? Было бы лучше несколько по-иному. Большая светлая комната, запертые люди…

— А вы что скажете, молодой человек? — повернулась женщина к Свето-Зару.

Пухлый адепт с трудом оторвал взгляд от картины и, похоже, только сейчас заметил присутствие рядом незнакомого человека.

— Испытание… — значительно выдохнул Свето-Зар. — Лес надежд, проклятий, силы и слабости, жизни и смерти.

— По-твоему они обязательно в него попрутся? — уточнил я.

— Всенепременно! Ибо нет другого пути, как победить свои страхи и слабости, понять жизнь, признать смерть и найти себя!

— А вы как считаете? — не удивившись пылкой речи Свето-Зара, обратился к неожиданной собеседнице.

— Вы думаете, что картина — просто удачная зарисовка. Ваш спутник видит нереализованные мечты и желания. Из-за воображаемых страхов и надуманной слабости.

— А вы?

— Я вижу цель, — улыбнулась пожилая дама.

— Цель?

— Путь к ней. Темный лес, символизирующий множество проблем, исканий, сбитых в кровь рук и ног. Детские фигуры — истинный возраст искателей смысла своего существования. Они вместе, но, в то же время, порознь — готовы помогать друг другу, но идут каждый к своей цели. Простые одежды, минимум вещей, отсутствие сторонних зрителей намекает, что…

— … каждый должен пройти испытание сам, — легко закончил прерванную фразу. — Но, я не соглашусь: ориентиров-то цели нет! Значительно проще провести испытание несколько по-другому. Запереть страждущих, так сказать, спустить на них некую тварь — и пусть справляются!

— Он был великим, — мягко произнесла женщина. — Тысячи лет прошли, а наследие все так же бессмертно. Каждый, кто видит картину — понимает. Не в этом ли истинное мастерство? Показать честолюбивому человеку, сильному орку, смелому гному, находчивому гоблину — настоящую ценность их пути. Единственного и неповторимого. А цели… Целей множество. Но темный лес — он один.

Мягко улыбнувшись, пожилая леди с молодыми, сияющими глазами, тихонько выскользнула из комнаты.

— Да уж… испытание.

На меня перевел взгляд Свето-Зар:

— Не решившись, так и простоишь всю жизнь там. На краю цветущего луга у своего темного леса. И уйдешь, опустошенный. Не найдя своего…

— Да бред, — прервал я словоизвержение пухлого адепта. — Сожрут — и все!

— Ты так говоришь, будто бывал там.

— Бывал? Ха! Не смеши. Нет, конечно.

Что же это было? Сон? Заснул, стоя перед картиной? Девлары…

— Нет. Нет. Пошли дальше, чего застыл.

Никто, естественно, не позвал на помощь. Да и коротышку не видел. А вот молодой человек в великолепном костюме, модный красавчик, встретился. С загнанным взглядом, мятой физиономией, с забавным выражением на оной: "Как"?

Выйдя из галереи, засовывая руки в теплые перчатки, увидел интересную картину: парочка рабочих и старик замерли у стены перед семилучевой звездой. Но не светло-зеленой, как было при входе, а черной. Выжженной. Да и стена вокруг изрядно обуглилась…

— Курема… че делать-то? Хозяйка шкуру спустит-то…

Старик в рваном затасканном пальтишке, заляпанном пятнами в десяток слоев, шумно высморкался и простуженным голосом приказал:

— Беги-ка, Леший, за храмовниками. Не к добру это, ох, не к добру…

***

Странный город… То глюки накатывают, кажущиеся реальностью. То реальность глючит, навевая мысли о посещении некоего тихого, спокойного, и без всяких верующих заведения. Хотя, кто сказал, что оное место будет без мессий, ставленников и прочих?

Хорошо то, что хорошо заканчивается. Придя к этой простой мысли, и учитывая опыт свободной прогулки по Туриону, я понял: учеба дело важное. Однако, чтобы в следующий раз не напарываться на неприятности, следует несколько изменить формат.

Свето-Зар внял доводам разума — и отправился в ближайшую к постоялому двору местную харчевню. Где еще хорошо развязываются языки? Тем более, что истовые верующие, после рабочего дня потребляют по несколько кружек горячего отвару, сдобренного доброй порцией "успокоительного". А уж говорить "как свой", то бишь разглагольствовать на религиозные темы, пухлый адепт тот еще мастак.

Я же потопал туда, где мне всегда рады: в книжную лавку. Кто еще поругает вонючий гоблинский клей, похвалит стройный гномий кегель, и взмолится всем известным богам в желании наказать того недоумка, который умудряется криво обрезать великолепные листы. А уж как сошьют, да как заклеят… Впору вешать на столбах каждого второго гнома!

Прошерстив снизу доверху "Дом знаний" (громкое название для тесной лавчонки), я нашел языка: молодого парнишку посыльного. Легконогий пацан, выбравший работу в книжной лавке как спасение от наказания за грехи бурной молодости, еще окончательно не замкнулся в уютном тихом мирке письменной мудрости. Отчего отлично подойдет как источник ценных сведений о местных красотах.

Как я и ожидал, подстав нашлось много. Даже слишком. В каждом посещении, экскурсии, охоте, наблюдении. Что это? Промашка кафедры? Сомнительно. Испытание? В принципе, опасности никакой. Правда, пара запачканных штанов вполне реальна.

Вечером, поделившись результатами разведки, мы решили не отступать от программы, а слегка ее изменить. Действительно, зачем лезть в пасть снежному червю, пытаться проникнуть в тайные катакомбы или спереть страничку из святой книги в храме Лейнуса, когда все это можно практически за бесценок купить в ближайшей сувенирной лавке. Тугрик — забавная игрушка, "Тайные катакомбы" — жизнеописания святых, а страница из книги — здоровенная доска с выжженными письменами. Чему тогда удивляться, если в "катакомбах" встретились описания бытия именно тех святых, о которых нам и было поручено составить пару свитков.

В последний день завернули и в Усыпальницу святых. Послав дюжих охранников по-батюшке, присовокупив пару монеток, морду кирпичом, помахав кулаком перед носом и выразительно сплюнув под ноги — получили доступ в настоящее подземелье, а не в имитацию. Разочаровались. Камни, капающая вода, грязные кельи, заваленные мусором рассыпавшихся в мелкую труху гробов. Смотреть — нечего. А туристы-то прут… Храмовое начальство, несмотря на лютую ненависть к собратьям, денежки считать умеет…

С провожатой, пропадавшей невесть где, столкнулись около поездка.

— Как вам местный колорит? — насмешливо улыбнулась Аннабели. Сталкивалась, поди, девица с подобным путешествием…

Я прикинулся валенком:

— Как вам не стыдно так говорить о великом таинстве религии?! Сие недопустимо, молодая леди! Вам следует покаяться, принести дары в Храм, и возмолить Бога нашего сущего о ниспослании прощения!

Аннабели удивленно уставилась на меня.

— Рехнулся?!

— Истинный инок, ощутив внимание к деяниям своим, становится выше. Выше выспреных словес и пустословных людей! Ибо сие есть вера, сие есть знание, сие есть…

Взгляд Аннабели остекленел. Но тут сзади предательски всхлипнул Свето-Зар.

— Ах вы тролльи подтиральщики! Убью!

Смеясь, шустро обогнули искрящую гневом девицу и нырнули в экспресс. А вот нефиг было!.. Уклонятся от прямых обязанностей.

— Вернитесь! — потребовала девица, но не тут то было. Заскочив, не забыли плотно прикрыть металлическую дверь. Пускай дожидается Бороду, который, может быть, пустит воинственную девушку в экспресс. Хотя, я бы поостерегся: разнесет чего поди, иль пристукнет кого… Аннабели с той стороны стала угрожать, а мы, устроившись на мягком диване, пришли к единому мнению: поездка удалась!

История третья

Хрустит снежок. Еще бы: две дюжины крепких парней, в одних штанах и босиком, под рев квадратного старшого, активно разминаются на большой площадке — выпавший ночью снег укрыл всю крепость пушистой периной. Хотя, какую крепость? В дремучем лесу, среди корабельных деревьев, с трудом отвоевали клочок землицы и возвели десяток домишек, окружив все это "неприступной каменной стеной" — высоким частоколом. А потом, обозрев плоды трудов, решили увековечить поистине тяжелейший труд. Так и возникла "Крепость Парящего Ткум". Как придумают…

Старшой выругался, парни сменили упражнение — подхватили вторых номеров на закорки и рванули по периметру крепости. Здоровенные орки, похоже, даже и не заметили веса людей, тем более гоблинов. Интересно — как сменяться-то будут? Ладно, пару парней-людей выглядят крепышами, авось, не сломают хребет. А пятерке ушастиков что делать-то? Или на всех одного верзилу потащат?

Мы с Галлом устроились как белые люди — на крытой веранде, отделенной от зимнего холодного воздуха невысоким заборчиком, по верху которого плещется теплик. За крепким столом — порядком изрезанным, потемневшим от давности лет, ломящимся от закусок.

Следовать здешней моде я все же не решился - надел рубаху из плотной ткани. Но, стоит признать — даже на открытой всем ветрам веранде уютно. Теплик — магический огонь неясного происхождения, пугающий полуметровыми языками красного пламени, прекрасно сдерживает потуги природы добраться до устроившихся в удобных креслах едоков. Молодняку, развлекающемуся утренней тренировкой, пожалуй, даже жарко. А нам, сидящим и вкушающим, да ведущим неспешную беседу, без теплого очага, или теплика, никак не обойтись.

— Ткум — это че? — лениво поинтересовался я.

Орк задумался. Пожевал губами, почесал бровь, подхватил вилку, выловил из огромной миски маринованный гриб и принялся вдумчиво жевать. Медленно-медленно… Грибов, кстати, в округе явно просто завались, ибо в половине блюд на столе в самых различных вариантах они точно встречаются. А во второй половине — просто незаметны.

Увидев впервые эту крепость, я маленько удивился. Так, слегка, до ушибленной челюсти. Элитное воинское подразделение, непроходимый лес, на границе со степями девларов, муштра, постоянные поисковые вылазки. И самая настоящая деревенька, вместо могучей и неприступной фортификации. А невинный вопрос, знаменующий укрепление понимания — в честь кого назвали сие недоразумение, — ставит в тупик любого местного. Начиная от проводника, и заканчивая главным инструктором, по совместительству помощником местного капитана.

Галл домучил гриб:

— Талисман.

— Жареный гриб? — уточнил я, нагребая себе вкуснейшей картошечки со скворчащей сковороды. Внешне крепость выглядит непрезентабельно, но сколько полезного внутри! И вкусного…

— О себе расскажи, — прогудел орк, намекая, что второй день сижу в крепости, а так и не сообщил цель визита.

Официально это звучало так: "Экспертиза отделения внешних связей Гвардии Сантея с целью установления расхождений установленной программы обучения рекрутов из представителей статутозависимых рас на территории округа ответственности безопасности отдельной независимой боевой единицы, предназначенной для патрулирования, изучения и обучения представителей воинских подразделений Свободного Города Сантея". Бред бредом. Какие рекруты в действующей крепости особых условий безопасности? Какая к гроллям экспертиза воинской единицы представителем Гвардии? Какие к девларам статутозависимые расы? Но для неофициального визита — сойдет…

— Да так, мимо проезжал…

— Угум-с, — Галл зацепил ложкой-лопаточкой горку горячей картошки, шумно прожевал, — ехал, значит, на телеге, потом пехом топал пять часов… Мимо, того, проезжал, видать…

— Тебе тут не скучно? — начал издалека.

Орк подавился и прокашлялся:

— Тут — и скучно?! Ты там, часом, головой на своей особой работе не прикладывался?

Я поежился, машинально проведя рукой по прическе. На месте все… А то пару седмиц тому чуть без скальпа не остался… Отогнав мрачные воспоминания, усмехнулся:

— С головой-то все в порядке. А вот мозги — набекрень!

Сколько воды утекло… Казалось бы — прошло совсем немного времени, а столько всего поменялось. Теперь Галл выше меня званием, да и я, официально, вообще практически гражданский… Хотя, слава богам, ко мне еще применительно — "в отставке", а то вообще могли погнать… Далеко, в общем. А так — прорвемся. Все оно — веселее будет. Да и интереснее, гролльи пляски!

Галл задумчиво посмотрел на меня, явно ожидая продолжения.

— Говорю же — скучно! Ты здесь сидишь, маешься от безделья, я прикид казенный протираю, катаясь туда-сюда… А дело горит!

— Кирилл, — прогудел орк, — седмицу я отъедаюсь, потом выхожу в поле. То мы в гости идем, то к нам гости заходят… В прошлом походе эльфа-разведчика в округе выудили! А ты говоришь — скучно… Жизнь бурлит. Ты в степях каменных взор замылил. Здесь — жизнь!

— Выходит, для тебя и Турни назначение в Сантей было ссылкой? — уточнил я.

— Отдыхом, — улыбнулся Галл, — повидать родичей, молодняк погонять, жирок отложить. Теперь гоняем.

Я вздохнул. Вот значит как — кому-то город представляется манной небесной, эдаким миром любых возможностей. А некоторые рвутся на простор, к простой, но такой уютной и манящей жизни. И кто прав? Стоит признать, ребята здесь не чета чистоплюям и бездельниками Свободного, истово верующим Туриона. А Сантей - свой особый мир. Может и скучный, зато надежный, простой и понятный. Хм. Понятный — это вряд ли…

— В Руины прогуляться хочу. Целой толпой, уж извини. Шустрика одного поймать надо. Да объяснить кой чего…

— Руины… — задумался Галл, ехидно кося на меня глазом. Неужели и сейчас начнется: "Да вы рехнулись, лаэр! Там съедят, сожрут, затопчут, порвут. Потом станцуют на костях, высосут мозги и заставят плясать на могиле!"

— Руины… Это можно, — и широко улыбнулся, показав клыки.

***

Реалено код ди Миагон неспешно перебирал жиденькую пачку листов. А чего он хотел? Какие задания, такая и работа. На большую половину пунктов мы по обоюдному согласию поставили лаконичное: "В связи с ошибочной тематической формулировкой выполнить поставленную задачу не представляется возможным". Я, правда, все порывался дописать нечто вроде "тугриком по хребту!", или "кадилом в рыло!", но осторожный Свето-Зар все же правильно заметил — "сие есть начало". И, честно говоря, продолжение, думаю, не порадует.

— Занимательно, — пробурчал Реалено код ди Миагон, уткнувшись в очередной лист. — Вас, адепты, можно поздравить. Открытие таких новых видов животных, как "хребтовый тугрик-хитрюга" и "рыльное тролле-кадило" — великолепное достижение. Кому из вас так повезло?

Код ди Миагон отложил бумаги и ехидно посмотрел мне прямо в глаза. Свето-Зар на слова учителя по привычке не отреагировал, а вот спину буквально обожгло — сидящей сзади Аннабели явно не понравилась вольность подопечного. А вот нефиг было, барышня, шляться незнамо где!

— Мне. Видеть не видел, но по ощущениям абсолютно точно соответствуют названиям.

— А доклады о коренных различиях религиозных течений, скрупулезное освещение трех ритуалов каждого из десяти выбранных наугад храмов, запись беседы со святым, с настоятелем? Выжимка из общения с прихожанами, глубокий анализ различий во внешности в зависимости от предпочитаемого вероисповедания, времени года и пищевых ценностей?

Я не удержался и презрительно хмыкнул:

— Сии вельможные господа при нашем появлении не сговариваясь разбегались. Видимо, молва о похождениях адептов широко расходится…

— Адепт! — строго начал код ди Миагон. — В этих стенах самое безумное задание, полученное от непосредственного руководителя, должно быть в точности до последней закорючки исполнено без промедления! Ваша задача — беспрекословное подчинение. Настоящий полноценный маг должен ориентироваться в любой ситуации без промедления, а подобное поведение достигается только множественным повторением простейших вещей, имитирующих реальные условия. Понятно?

— Да. В следующий раз, когда нехорошие дяди попытаются меня зарезать, я им так и скажу: "Господа, а вы читали мой последний доклад о освещении величайшего Храма Справедливого Тури? Даже не слышали? Позвольте мне рассказать…"

Реалено улыбнулся:

— Что вы предлагаете, адепт?

— Ограничиться кратким устным докладом на все поставленные задания!

— Интересный подход, — задумчиво пробормотал код ди Миагон, предложил: — Начинайте.

— Командировка в Свободный Город Турион прошла великолепно. К сожалению, ввиду некорректно составленных заданий, большую часть выполнить их не представилось возможным. Поэтому, исследовательская группа в составе адептов Кирилла и Свето-Зара направила все силы на решение важнейшего вопроса: выживание в среде, не совместимой с существованием живых организмов. Глубоко изучив подоплеку вопроса, мы пришли к неожиданному выводу — в насыщенном религиозном обществе индивиду должны быть присущи определенные навыки. Это великолепное знание ритуалов, расписания движения иных верующих групп, умение вести многоуровневую борьбу с оппонентами, желание к публичным…

— Многоуровневую борьбу?

— У истово верующих несколько иное восприятие мира. Возьмем, к примеру, харчевню: любой индивид, раздражающий своим внешним видом, манерами, пристрастиями к напиткам, может быть проигнорирован или банально избит и выкинут из общего зала. Однако в Турионе такой маневр не пройдет. Сначала верующий обязан вступить в религиозный диспут. И, как ни странно, — проиграть. После чего он получает заверенное обожаемым божеством разрешение на избиение морды ближнего своего, принадлежащего к иной пастве.

— Продолжайте.

И меня понесло…

— Что самое удивительное, подобному примеру следуют не только представители разумных видов, но даже, простите, совершенно безмозглые существа! В проведенном исследовательской группой следственном эксперименте было доказано, что многоуровневое взаимодействие используют и животные, населяющие окрестности Святого города! Упомянутые в отчете "хребтовые тугрики-хитрюги", в вожделении заполучить вкуснейшую добычу, умело призывают на помощь "рыльное тролле-кадило". В результате и приманка съедена, и тугрики целы.

— С этим понятно. А что вы можете сказать по поводу изучения конфессионных отличий произвольно выбранных храмов?

Я задумался. Что тут можно сказать? По сути — ничего. Ну да, отличаются они все друг от друга… в мелочах. Размерах куполов, цвете одеяний настоятеля, маханием кулаков во славу иного имени… Если же вникнуть поглубже, то все едино. В Храмах Сантея отличий больше. Неужели из-за того, что их просто меньше? И больше простор для фантазии…

— Честно говоря — все одинаковы. Там только один маленький храм на главной улице выпадает из общей картины. Точнее не так. Место покоя и знания…

Реалено демонстративно отвернулся, направив взор на нечто за окном. А я выдохся. Пока добирались из Туриона в Сантей, да и все сегодняшнее утро — составлял план. Хотелось много чего рассказать. Нет, не жаловаться, а прямо заявить: "За что!". Но вот, совершенно неожиданно — выдохся. Естественно, код ди Миагон понял все правильно: адепты валяли дурака. И виной тому не глупые задания, а скорее лень и внутренний протест — как можно заниматься переливанием из пустого в порожнее? Накажут — не накажут. Какая, в сущности, разница, если понимаю: я прав. Ибо заниматься ерундой, вместо того, чтобы изучать полезное — это даже не пустая трата времени, а лишь создание видимости бурной деятельности. Как бег по кругу. Вроде как при деле, а что в реальности-то…

Свето-Зар, согласившись в общей оценке поставленного нам задания, категорически отказался поддерживать мое впечатление о Турионе. Дескать, мне, как человеку "около веры и религии" просто не доступно понимание мелких, но очень важных нюансов. Отличающих обывателя от истинного искателя "себя". Только Свето-Зар не смог ответить на уточняющий вопрос: "Я так понимаю, следует искать себя, набивая морды таким же страждущим?"

— Что ж… — зловеще начал код ди Миагон. — Первое задание кафедры вы провалили на отлично. Отдыхайте… седмицу. И продолжим. А вы, юная леди, раз не в силах присмотреть за двумя оболтусами на протяжении нескольких дней, будете соответственно наказаны. Принимайте парней — в подчинение. Седмицы вам для ввода в дело хватит.

— Какого… — задохнулась сзади Аннабели.

А я, подобрав челюсть, спросил:

— Э-э-э… и все?

— А вы чего ждали? Благодарности за проваленное дело? Даже если его и следовало провалить по всем пунктам? Вы, кстати, так этого и не поняли. Зачем отчет вообще составляли?

***

— Самое абсурдное поведение общества — неизменность. Идет время, наступают новые реалии, требующие пристальнейшего внимания. А сложившаяся сотни лет назад система остается неизменной. "Как так?" — спросите вы. А кто ответит? Эпоха перемен — самое тяжелейшее время для всех. Начиная от Герцога, и заканчивая последним городским служкой. Поэтому, господа, пришло время. Время настоящих перемен! — выкрикнул лощеный хлыщ из мэрии и картинно улыбнулся.

Вот и стоило из-за подобной ерунды выдергивать меня из отделения? За седмицу накопилось множество дел, Турни только приступил к объяснениям — и на тебе. Вызвали все начальство из Южно-третьей в Гвардию, где в огромной лектории напыщенный и лощеный молодчик из мэрии принялся вещать, нещадно оплевывая сидящих на первых рядах.

— Вы спросите: "Почему?" Я отвечу — как меч рождается из бесформенного куска железа, как из маленького никчемного семечка вырастает лесной исполин. Все это — развитие! Всему приходит свой черед. Века назад было создана система, в те времена выглядящая безупречно. Но Герцог, видя бесперспективность подобного подхода к ведению внутренних и внешних дел, принял решение о создании единой организации повсеместного управления координационными ресурсами ведомственных подразделений Сантея!

"Пожалуй, стоило выспаться. Полуночное общение с Лени, сдобренное чтением очередной нетленки, добытой им незнамо где и за какие средства, вымотали окончательно. Спать, спать и спать. В отделении можно было хоть крепкого чай-тэ принять, а здесь что? Сиди и слушай, состроив умную физиономию. Да кивать не забывай".

Я аж проснулся. Ничего себе заявления! Изначально схема разделения полномочий была создана с единственной целью — контроль. Друг друга. Ибо когда один человек получает доступ ко всей полноте власти… Слишком часто возникают неприятные ситуации. Номинально Герцог стоит на вершине пирамиды, но реально все гораздо сложнее: много игроков, влияющих на принятие судьбоносных решений. А тут — Герцог одним решением решил присвоить себе буквально все! И никто не спорил?

— Данная структура, повторюсь, ЕОПУКРВПС, будет нести чисто общеуправленческую деятельность, никак не влияя на отлаженную работу всех ведомственных структур. Так что в вашей жизни практически ничего не изменится. За исключением того, что в каждой управе появятся полномочные координаторы.

Представитель мэрии снова лучезарно улыбнулся и закивал. Молодой, высокий, с широченными плечами и великолепной мускулатурой, светлой гривой и такими идеальными чертами лица, что сразу возникает мысль — подделка. Красивая, дорогая, опасная. Выносящая смертный приговор с такой вот вежливой белозубой улыбкой, и подталкивающая к последней черте…

Окинув взглядом соседей, я не увидел и малейших признаков удивления. Видимо, всю последнюю седмицу данную новость успели не только обсудить и обсосать во всех подробностях, но, уверен, нашли методы противодействия. Кому, скажите, будет по душе наличие за плечом надсмотрщика? Особенно из совершенно непонятной управы — ЕОПУКРВПС. Разве что всех нас попытаются убедить, что эти все изменения вызваны желанием оказать поддержку нелегкой доле городского стража.

— Господа! Все вы прекрасно осведомленны о дюжинах случаев, когда из-за существующего порядка запроса помощи в других ведомствах происходят дичайшие несчастные случаи. Предложенная сотни лет назад система в прогрессивные времена ярчайшим образом демонстрирует собственную неэффективность, призывая, нет, вопия о помощи! И как мы, представители мэрии, и нашего всенародно обожаемого Герцога, можем не откликнуться на истовый призыв?

Понятно — в ближайшие пару часов стоит отоспаться. Потом будет не до сна…

— После принятия сего судьбоносного решения, Герцогу предстояла нелегкая задача. Кто достоин войти в ряды нового ведомства? Ибо ответственность тяжелейшим ярмом ложится на плечи будущих полномочных управленцев-координаторов! К сожалению, решить все проблемы созданием еще одного ведомства невозможно. Поэтому вся полнота принятия срочных и важных решений, безупречное управление ходом событий непосредственно на местах происшествий зависит целиком и полностью от агентов ЕОПУКРВПС, коим было решено присвоить гордое звание "мастер"!

Я зевнул. Несколько веков управы вполне справлялись со своими задачами без всяких там мастеров, и вот возникла у кого-то в голове светлая идея… И как ей дали ход? Давить такое в зародыше! У нас и так забот полно, а теперь еще нянчиться предстоит с вынырнувшим непонятно откуда надсмотрщиком и начальником. Больше путаницы будет…

— Самое обделенное вниманием мэрии городское ведомство — стража, — понизив голос, заговорщически громогласно прошептал щеголь. — Ряды Гвардии полны и укомплектованы, а вот наша гордая, сильная, смелая стража буквально обескровлена… Стычки с магами, катакомбными страхами, нелюдью — практически все приводит к потерям ценнейших незаменимых кадров. И эти прорехи в стройных рядах заполнить просто некем… Поэтому, Герцог, при безоговорочной поддержке всех властных лиц, принял судьбоносное решение: в ряды полномочных управленцев-координаторов войдут исключительно маги высоких ступеней посвящения!

Вот не ждешь проблем, а они сами темной ночью из подворотни да как выпрыгнут! Новое начальство — всегда неприятно. Иные порядки, распорядок дня, хождение на цыпочках, доклады и советы… И как делить полноту власти будет старый упертый гном и чванливый маг? Капитан остается на посту, но мастер неведомо чего, получив бумагу из мэрии, шороху будет наводить…

Представитель мэрии обвел зал медленным взглядом и лучезарно улыбнулся:

— Как вам всем прекрасно понятно, укомплектовать ведомство ЕОПУКРВПС реально только представителями Академии или Гильдии. Но, ввиду того, что ученые мужи должны заниматься своими прямыми обязанностями — обучением будущих поколений, Герцог обратился за помощью к Башне. И получил согласие!

Тролльи пляски!

***

Мастер Южно-третьей управы, в миру лар Крейти но Деливэ, мрачно обвел взглядом стройные ряды слушателей: меня, с трудом сдерживающего зевок, и Скелета, ерундой не занимающегося. Спит — и не париться.

— Вы все поняли, молодой человек? — напыщенно уточнил скромный представитель Гильдии.

Честно говоря, ничего я не понял. Индюк высокого полета, отзывающийся на "Высокий мастер лар но Деливэ", битый час разглагольствовал. Дюжина минут ушла на краткий экскурс в историю непревзойденной Гильдии Магов, еще дюжина на жизнеописание во всех цветах радуги трудностей существования стражи, остальное время съела откровенная болтовня. Немного о славном Сантее, пару слов о Герцоге, о великой цели, ради коей все управы надрывают жилы… и пространные комментарии, посвященные всем без исключения "представителям иных видов". Именно так — с поджатыми губами и гримасой отвращения на лощеной морде. Не удивительно, что на эту лекцию призвали обладающих магией, и по счастливому совпадению людей. Ибо за подобные речи даже маг, естественно по нелепейшему стечению обстоятельств, мог совершенно случайно подпортить шкурку и тонкие черты. Упав с лестницы — к примеру.

Старик-артефактор не скрывал своей антипатии, нарочито общаясь с "Высоким мастером лар но Деливэ" через меня, величая представителя новосозданной ЕОПУКРВПС не иначе как "ихнее величество". И нагло задрых на первых минутах пространной лекции. Я, к сожалению, заснуть не смог, поэтому внимательно выслушал. И удостоверился в одной единственной мысли — будет плохо. Нет — хреново. Если слова мастера не просто личное мнение, а официальная политика сверху, нас всех ждут непростые времена. Среди личного состава любой из управ хорошо, если наберется по паре человек на дюжину разномастного народу.

Еще мне не понравилась нарочитая стена отчуждения. Понятное дело, начальство всегда дистанцируется от подчиненных, поддерживая иерархию для стабильной работы всей системы. Но вот так выпячиваться, обливая всех презрением — внове. Даже приснопамятный Стражински, заплюй его тролли, смотрит на окружающих как на бессловесных насекомых. А "Высокий мастер лар но Деливэ" нас не замечает, будто мы предметы меблировки.

— Так точно, мастер, — вяло пробурчал я и удостоился недовольного взгляда мага.

***

Что есть судьба? Нелепое стечение обстоятельств, заблаговременная подготовка всех возможных ситуаций, или "куда подуло, туда и полетел"? Шел, напевая себе под нос, да поглядывая на птичек, наступил на мелкого зеленого, который отлетел да точно попал в почтенного крепкого гнома, недовольно отмахнувшегося кулаком и зацепившегося мирно стоящего рядом орка по причинному месту… Попробуй разбери, из-за чего начинается веселая кабацкая драка, вспыхивает ненависть между студиозусами — и нежданно-негаданно вызывает начальство на ковер. Порой подозреваешь, что существует некий маленький народец, развлекающийся устройством ловушек для дылд, и наблюдающий за развивающимися представлениями. Кто ж откажется от пары халявных билетов на шикарное действо?

Поэтому, выбравшись из цепких лапок мастера, которого по злой иронии разместили по соседству с моим отделением, я наткнулся на посыльного. Паренек, козырнув, попросил явиться к Капитану на срочный приватный разговор. И, заговорщицки подмигнув, весело воскликнул:

— Настроение у него отменное!

Хоть одна радостная весть…

Следуя попутным ветром, я медленно прокатился по управе, прополз мимо секретарши и без спроса уместился в гостевом кресле, расслабленно наблюдая небывалое зрелище: светящаяся радостью круглая мина Капитана.

Гном, улыбаясь, уставился на некую темно-синюю бумагу. Хм — откуда ж такое сокровище? Не приходилось сталкиваться…

Тут Капитан оторвал от бумаги глаза и заметил меня.

— Как спалось? — издалека начал гном.

— Хорошо, — настороженно отозвался я. Разное бывало, но чтобы начальство вдруг стало беспокоиться по таким личным вопросам…

— Хоть кому в радость, — пробормотал гном и, бережно свернув синий лист бумаги, перехватил цилиндрик трехцветной бечевкой. Запихнул послание в недра стола и мягко произнес:

— В правилах стражи нет никаких сложностей. Все просто, понятно и доходчиво даже для парней с интеллектом табуреток. Дабы в сложный час оные предметы, предназначенные для поддерживания седалищ, не наделали глупостей, а в точности выполнили предписания. Правда, порой случаются неприятности, типа попадания дубинки по вместилищу уставных мыслей. Знаешь, что происходит потом?

Догадаться не сложно, но все же как-то хочется держаться от подобных "случаев" как можно дальше. Дубинке-то что? А голова — она одна. Даже с интеллектом табуретки.

Впрочем, плевать на мебель. До меня, похоже, начал доходить смысл слов Капитана…

— Бравый страж, презрев желание упасть и отрубиться, продолжает выполнять поставленную задачу. Несмотря, повторю, несмотря на столь вопиющее обстоятельство. А вот после второго попадания — нет вопросов. Падай, милок, да отлеживайся. Так вот, Кирилл, объясни старому, больному и немощному, замученному проблемами гному, как такой видный парень, как ты, умудрился нарушить два самых главных правила стражи?

Я сглотнул. Вопрос-то вроде легкий, но с таким подвохом! Признаешься, что нарушил что-либо — согласишься, что Капитан старый, больной, немощный гном. Не согласишься — прямо в круглую улыбчивую морду кинешь: "Реально, старик, че несешь-то?" И самое противное, что Эрнт Кройнтурен недалек-то от истины — реально нарушил…

Как известно, в любой иерархической системе существуют определенные правила, вписанные потом и кровью… подчиненных. Для подобных себе. Дабы не гневить начальство. И два самых первых из них гласят: внимательно выслушивай вышестоящих, скрупулезно выполняй любые их приказы. Даже граничащие с безрассудством, глупостью, и несущих откровенную ахинею. Но, позвольте, как бороться с честными и практичными желаниями организма, тролли их побери?!

— Это невозможно! — рявкнул я. — Сие есть происки конкурентов, наговор, и вообще меня здесь целую седмицу не было, я не мог нарушить ничего!

Гном по-отечески кивнул мне, намекая на целую толпу свидетелей, множественные показания и самый монументальный аргумент — собственное мнение. Ибо через эту стену не пробиться никому. Начальство — оно такое.

— Ты мне тут глазки не строй! — гаркнул Капитан, явно разминаясь. — Ты чего вытворяешь, а?! Позоришь славные ряды Южно-третьей, самой, самой…

Быстро сдулся. Действительно, хорошее настроение. Только и смог пару фраз проорать, как сбился. Посчитав это хорошим предзнаменованием, я вздохнул и спросил:

— Задание?

Глазки гнома, устремившиеся в неизведанные дали, для поиска смачных эпитетов для нашей управы, сфокусировались на мне, и Капитан доброжелательно выдохнул:

— Не все еще, однако, потеряно. Но ты не расслабляйся! А то гляди, звезду за хвост дернул…

— Да там пол лектории дрыхло!

— И че? — хмыкнул Капитан, выуживая из недр стола маленькую, серую, блеклую папочку. — Тебе положено? Нет? Терпи!

Гном метко кинул папку: скользнув по столу, она упала прямо мне в руки. Я с подозрением изучил серую поверхность без единого отличительного знака. Папка как папка. С одним отличием: мы все же ведомственное заведение, а значит каждая бумажка имеет свой номер, учтенный в нескольких списках.

— Интересно…

— Что? — рыкнул гном. — Приказам начальства не подчиняемся? Да? Так?

Я вздохнул. Сначала начальство наорало по высосанной из пальца причине, потом папочку серенькую подкинуло, с явным намеком… Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: дело сложное, запутанное, да и, скажем так, слегка не официальное. И стоило из-за такой ерунды мозги-то полоскать?

— Сложно было просто попросить? — обратился я к Капитану.

Эрнт Кройнтурен промолчал. Только его округлая гримаса приняла странное, невиданное еще выражение: морщины разгладились, в глазах мелькнул огонек и такой взгляд… не ехидный, нет. Заинтересованный что ли.

Я и не сдержался:

— Двойную оплату на время работы да пару деньков отдыха сверху?

— Пшел вон! — с явным удовольствием проревел Капитан.

***

Кому приятно получать по морде? Ладно, оставим в покое эту любимую и бережно хранимую вывеску, ибо портить ее как-то не к лицу. Тогда — палкой по хребту, кулаком под ребра, ботинком по мор… В общем, быть битым никому не нравиться.

Но это относится к простым стражам, а маг — существо иное. Эфирное. Легкое такое. Небесное? Хм… Ботинком-то аналогично иной раз попадает… В общем да — не к лицу. Бить мага — как можно? Бить мага-стража — вдвойне нельзя. Так чего так часто попадает-то?

Вот, например, пьяные матросы. Остановишь кого из их братии — так будут ли они разбираться, маг ты или авось кто? Страж там, гвардеец, все равно засветят сразу в пятак, а потом будут старательно уползать, дабы спрятаться до приезда подмоги. Тут разве что солидный маг Гильдии, обряженный и расфуфыренный, да в экипаже, не пострадает. А кто бы сомневался: будто сей вельможный господин снизойдет до схождения с великих высей до нижайших низин Сантея.

Вывод один: дело не в пьяных матросах, буйных девларах и глюках в картинных галереях. Дело в недоучке, коий вместо магических умений казенным ботинком колдует. А что? Раз ботинком, два, а там, глядишь, и упаковывать можно. Если б еще все знали, что от одного замаха падать надо и сдаваться… Воюют же!

— … а вчера, вы представьте, лаэр, на базарчике-то Левоском, два чумека обокрасть гномов-кузнецов пытались. Вою было… Чумеки крепкие, один супротив трех коротышек стоял! А потом, случайно, один бородач как врежет по орчихе с корзинкой пудовой. Да как началось! Крик, вой, орчиха, корзинкой-то, как давай лупить коротышек!

— И кто жалобщик? Чумеки, гномы или орчиха?

— Да не-е, лаэр, то я мимо пробегал…

Под скороговорку Турни думается просто отлично. Пока ушастый излагал последние события, я успел пообедать, просмотреть половину жалоб, большую часть которых со злорадством вернул гоблину для занесения в книгу работ. И, в итоге, пришел к простой, но дельной мысли: надо расширять познания. Академия, похоже, еще годик-другой все будет ходить кругами на одном месте. Или на тугриков охотиться отправлять… А мне жить еще не надоело! Тем более обидно будет, если пара грызунов схарчат на завтрак…

Вот только где знаний набраться?

— А три дня тому храм Хнури сожгли! Вы представляете?

— Смутно.

— А… Хибарка маленькая. Приход на дюжину морячков, ходящих по суше… И кому палить такое добро хотелось?

В Библиотеке точно зажмут. Придумают, как отмазаться, или выдадут нечто, на растопку разве что годное… Взять в книжной лавке? Ха! Кто туда ценность-то пришлет! А жизнеописания читать — надоело…

— Слыхали про дю… адю… адюлт… адюльтер! Тьфу! На Широкой?

— Чего? — удивился я.

— В семье Тату Большого орченок родился! — хмуро выкрикнул Турни.

— И чего?

— Тату — гоблин!

— Так пусть радуется! Сынок какой будет!

Турни надулся и нахмурился:

— Щас, сынок… Девка! Зеленая, лопоухая да клыкастая. Так еще и бабища будет!

Я хрюкнул. Орчиха да лопоухая? Давно гоблин в зеркало не поглядывал…

— А вот нечего, лаэр, вам так веселиться! Это, знаете, это… мове… мове… а, тролли окаянные! Девка-то в семь годков папашу перегонит, в десять жрать будет за двоих, а в пятнадцать че с ней делать? Кому в невесты сватать?

Я не выдержал и заржал. Турни насупился, шмыгнул носом и пискнул:

— Мы этого так не оставим!

— А вдруг мутация? — ехидно поддел гоблина.

— Мутация? — недоуменно переспросил Турни.

— Эм… явление такое. Редкое, да чего не бывает. Ну там гоблин родился в семье людей… Понимаешь?

Глаза у Турни стали круглыми, челюсть отвисла и даже уши еще больше оттопырились. Гоблин озадачено замер, переваривая информацию, а я с трудом постарался задавить смешок. Но не вышло — заржал в голос.

Гоблин насупился и пропищал:

— А мы все равно его поймаем!

Ага. Ищи свищи теперь-то…

Позднее выяснилось, что пока гордая гоблинская братия пыталась найти охальника, младшая дочь Тату, нагулявшая орченка, сделала ноги. Со счастливым папашей. Чего только не бывает…

***

Смотритель презрительно отложил первую книгу, заглянул во вторую — и сразу захлопнул. С явным интересом вчитался в третью…

Искусство правильной взятки родилось еще в те времена, когда кому-то пришла светлая идея торговать. Или обмениваться. Ибо как толкнуть пару литров вонючего самогона в обмен на целого бизона? Как? Взяткой: предварительно налитым стаканчиком "на пробу".

Я решил для начала выторговать у Смотрителя нечто читабельное, прекрасно помня о прошлой попытке. А чтение сказок — как ключ к изучению полученной ценности, — не для меня. Хотя, каюсь — пробовал. Не помогло.

Перед поездкой на кладбище (эм… звучит не ахти), наведался в гости в книжную лавку. Лени, судя по всему жутко подмерзающий в натопленном доме (ибо зачем принимать на душу?), подогнал отличную наплечную сумку гномов-мастеров. Довольно дорогую, впрочем.

"— Носи! — хлопнул Лени по плечу и заговорщицки подмигнул.

Я почуял неладное:

— Спер поди у кого?

— Да ты что?! — округлил Лени глаза и икнул. — Взятка!

— Тебе?!

— А ты думал, — Лени прочистил горло: — Пока ты шлялся, неведомо где, работенка не стоит! Настойка какая — пальчики оближешь! Бутылочку дать?

— А сумка?

— Довесок! — махнул рукой. — Бери, пока даю. А то… сам знаешь. Потеряется…".

Я так и сделал. Выбрал пару книг, годных в лучшем случае на растопку, и подобрал одну неплохую. Заморскую, Росських мастеров. Рукописную, с прекрасными завитушками букв, великолепными грифельными рисунками. Да и на первый взгляд без смешных ошибок, кои гномы, старательно хмурясь, величают "очепятками". Лучше бы за печатью следили, а не слова мудреные выдумывали…

Смотритель пролистнул страницы, долго рассматривал картинку, где буквально несколькими штрихами великолепно передал неизвестный художник красоту природы: высоченные горы вдалеке, лес, поляна, и волосатое чудище на ней. Медведь?

— Чего хотел? — проскрипел Смотритель.

— Хорошую книгу.

— Выбирай, — неупокоенный не стал отрываться от книги.

Ага, щас. Не дождетесь!

— Полагаю у вас лучше выйдет.

— Истина в руках вопрошающего. Мне - не нужно.

— Не согласен. Я книгу сам выбрал, принес, вам нравится.

Смотритель оторвал взгляд от книги и глухо уточнил:

— Уверен?

— Да!

— Что интересует? — захлопнул книгу и подошел к полочкам.

— Магия. Описание заклинаний самых сильных мастеров. Читабельные! И понятные.

— Два из трех, — сухо проскрипел неупокоенный, не двинувшись с места.

Я вздохнул. Так всегда. Не существует в природе того, что подойдет конкретному человеку на все сто. Обязательно найдется недостаток… Причем не мелочь, а нечто серьезное. И опять поиск. Совершенства. Или просто метания неуемной души?

— Ладно… Пусть будет не очень понятное. Разберемся… Надеюсь.

Смотритель не глядя вытащил из полки книгу, подошел к столу и положил ее передо мной, подняв изрядное облако пыли. Похоже, понятные заклинания сильных мастеров в этом месте не в почете.

Книга как книга. Черная кожа обложки без отличительных знаков Толстенная, тяжеленная как ограненный дикий камень для кладки стен. Перевернув лист обложки толщиной палец, я с удовольствием прочел: "Записи архимастера Кру Тор Гадки Бура. Величайшее паломничество по весям, озаренное победами над живностию, монстростию да демонстию". Хмыкнув величине самомнения неведомого мага древности (судя по рукописному, порядком выцветшему тексту, так и пышущего наложенными на письмена заклинаниями). Бегло проглядев первые строчки я, так сказать, слегка удивился. Все понятно, несмотря на цветистые словесы, но вот содержание… Пролистнул десяток страниц…

— Это че?

— То, что ты просил.

— Смахивает на бредни наркомана, — смог выразить словами первое впечатление.

— А чего ты хотел от дикого шамана, никогда не покидавшего пределы земель племени?

Записи заклинаний сильного мастера? Камлающего бубном шамана, воскуряющего в лучшем случае аналог гашиша, а в худшем смесь целой кучи разной гадости?!

— Это бред!

— Сродни твоему желанию, — невозмутимо отозвался Смотритель.

— Мне нужна книга, где понятно изложены заклинания!

— Ты думаешь настоящие мастера все свои секреты переносят на бумагу, чтобы такие недоросли как ты их могли изучать?

Пять — ноль. Жаль, но не в мою пользу…

— Справочник начинающего мага есть? — снизил планку притязаний.

Смотритель снова подплыл к полкам, выбрал добрую стопку тоненьких, как пачка записей, книг, и положил на стол. Пыль не поднялась…

— Выбирай, — вернулся к взятке.

А вот это уже интересно… Схемы, описания, даже список заклинаний в алфавитном порядке у сказанием страниц! Неплохо, неплохо… Пятьдесят два в первой, четырнадцать во второй, тридцать семь в третьей… Так, а четвертая на что годиться? И как из всего этого богатства одну выбрать-то?

— Кого выбрал? — неожиданно поинтересовался неупокоенный.

— "Введение в теорию и практику компиляционного уравновешивания заклинательных явлений", лар Реалено код ди Миагон. — оттарабанил я, внимательно изучая пятую книгу. "Лучше больше или меньше? С внятным описанием, да и, судя по всему, ценностью повыше…"

Неожиданно Смотритель оказался рядом, сгреб стопку и выдернул прямо из подноса изучаемую книгу.

— Эй! Вы чего?

— Код ди Миагон — прекрасный учитель. Он знает, что давать своим адептам.

— Да пока он меня чему научит, я двадцать раз на службе помереть могу!

— Твои проблемы, — невозмутимо отозвался Смотритель, и добавил: — А если он узнает, что я дал тебе книгу — они станут моими.

Помолчал.

— Здесь тихо. Мне нравится. — и вернулся к книге, так удачно подсунутой на взятку.

— А мне что? — угрюмо вопросил я.

— Кру Тор Гадки Бур?

***

— В десять в лектории. Не опоздайте! — рявкнул смутно знакомый голос.

Я подпрыгнул на кровати, обалдело покрутив головой. За окном серо — раннее утро. Знакомая до мелочей комната в лавке ан Горна, куда я, наконец, добрался выспаться по-человечески. В темноте не видно кавардака, учиненного перед сном, зовущегося выспренним словом "уборка". Смахнул пыль, обнаружил пропажу нескольких вещей (уши пообрываю сорванцам!), и добавил "уюта" комнате, развесив тут и там на просушку вещи. Нет, ну что за дрянная погодка?! Зима, холод, все как обычно, и надо же было прилететь ниоткуда паршивой тучке. Полило с неба черти что, дороги враз развезло, да сверху каплет… Вот и изгваздался по уши…

Так, а это что за шнобель в углу торчит? Подхватив первый попавшийся снаряд (пухлый домашний тапочек, женский, новый — каких троллей в моей-то комнате?!), запустил в неясную тень. Тень вспорхнула и обиженно заявила:

— Пожрать бы дал!

Та-а-к. Не померещилось. Значит — после завтрака и поедем. Только отловлю-ка паршивцев, да уши накручу. Чтоб знали, кого в доме бояться надо. А то совсем страх потеряли!

— Отдых закончен, — непререкаемым тоном начал Реалено код ди Миагон, дождавшись, пока верные адепты выхлебают по первой кружке обжигающего отвара. — Вы получите задания. Собственно, заданий всего два. Одно для адептов, второе для молодой леди.

Все промолчали. Свето-Зар привычно сгорбился и парит в неизведанных далях, Аннабели хмурая и явно не в духе, а я… просто жду. Чего еще любимая Академия ниспошлет. Очередное задание, кое не стоит выполнять?

— Аннабели, — Реалено не поленился, подошел прямо к девушке и передал запечатанный пакет. — У вас два дня. Надеюсь, управитесь. Теперь вы, — помахал еще одним пакетом перед носом Свето-Зара. На удивление, пухлый адепт отреагировал.

— А это вам, — третий пакет достался мне. — Вопросы?

— Лар…

— Вопрос по существу задания или из других областей? — неожиданно прервал код ди Миагон.

— Из других.

— По существу полученного задания вопросы есть у кого? Нет? Хорошо, слушаю, адепт.

Я осторожно начал издалека.

— Специфика моей службы требует несколько э… ускоренного освоения атакующе-защитных областей магического искусства. Не могли бы вы помочь с решением сей проблемы?

Мне показалось, или взгляд учителя стал насмешливым?

— В чем заключается ваша профессиональная деятельность?

— Я тружусь в страже.

— Напомните мне: стража несет сугубо охранительную функцию в городской черте исключительно с применением методов сугубо физического действия или включая и магическую составляющую?

— Физического. Хотя случаются прецеденты…

— Исключения на то и есть. Зачем вам, адепт, скакать наподобие тугрика впереди разработанной Академией системы обучения адептов искусству бытия в сродстве с вторичной сутью естества?

Тьфу ты, Лейнус с Кроном да против упитых троллей… Во загнул. Да еще тугрика приплел!

— Мне бы хотелось в целости и относительной сохранности закончить обучение в стенах прекрасной Академии. А с моим родом занятий это несколько… сложно.

Реалено хмыкнул.

— И поэтому вы решили нарушить установленные правила?

— Зачем нарушать? — сделал я удивленное лицо. — Несколько… э-э… ускорить изучение некоторых аспектов, так сказать.

— Вот что, адепт, — код ди Миагон выпрямился и сложил руки на груди. — Вы будете получать знания в установленном объеме, по тому графику, который я сочту нужным. И выполнять задания для закрепления материала. А если вы суете нос не в свое дело, то чему удивляться, что возникают ситуации, когда вас могут прихлопнуть? Умения в такой ситуации не важны.

И не поспоришь же…

— Все свободны, — сказал Реалено и отбыл.

Тут же сзади зашуршало.

— Аннабели, — схватил за руку девушку, дабы она не проскользнула мимо. Холодный взгляд скользнул по мне — отдернул руку. — У тебя, часом, не завалялось нечто интересное…

— Тугрик! — прыснула девушка и прямо таки испарилась.

Тьфу! Что за день!

Я плюхнулся на лавку, разорвал пакет и уставился на маленький лист, на котором каллиграфическим почерком было выведено: "Вейрон". И все. Одно слово. С большой буквы. Имя? Название? А, чумные тролли! Что за детский сад, Крон раздери эту Академию!

Ничуть не стесняясь, выдрал лист у Свето-Зара, который успел осторожно, по краю, вскрыть свой пакет. "Вейрон".

— Родич тугрика? — мрачно выдвинул я версию.

Свето-Зар мигнул, но удержался от комментария.

— Слушай, а у тебя есть что интересно?

— Книги по волхованию, магии и материи не положены обретающим. Сие есть отрава для разума неокрепшего…

— Так есть что?

— Заговоры, сказания…

— Показывай!

Свето-Зару понравилось харчевня, облюбованная Южно-третьей управой, особенно блюда, подаваемые в ней. И уплетающий в три горла адепт выложил мне все свои богатства: три потрепанные книжицы, читанные-перечитанные. Сказание, что стоит на досуге почитать — написано незнакомым, "округлым" штилем. Интересно приобщиться к культуре великой Росси! Маленькая книга, сохранившаяся явно получше двух других — на первый взгляд нечто вроде "Большой мудрости Туриона вечного". Трудно сказать, мудрость там описана, или чушь несусветная, а вот полный, точнее вечно дополняемый список божков, да обрядов, да словес истинных, святыми прозванных… В общем — не читать. А то станешь как те, в храмах по ночам. Истинный верящий — так верь! Чего других, таких же, донимать? Ну, слепые, или долго доходящие, или не въезжающие, тебе-то какой резон? Донимать всех, до кого дотянешься…

В общем, сию мудрость Свето-Зар не жалует. Странно… Хотя, повертев книжицу, я обнаружил маленький штампик гномьего братства, выпустившего сию вещь. Надо будет уточнить у пухлого причину такого небрежения…

А "Заговоры" как захватаны! Скоро и латки нашивать придется, а то листы уже просвечивают. Как затерлись! "Ай, плюй три разы у супротив… не нахиляй сю веточь… да сплюнь на нёго!… переступи лишку, да осмотрись докола, озари свечою…"

— Есть тут что полезное?

— Слова мудрости зело вечны.

— Ты не уходи от ответа-то!

— Заговоры… как заговоры.

— Для чего?

Свето-Зар оторвался от второй миски похлебки и удивленно уставился на меня:

— Память растит, внутренний слог развивает… а заклинания — то пыль.

— И сколько у тебя крупинок-то? — ехидно поинтересовался я.

— Семь! — гордо ответил Свето-Зар и выгнул грудь колесом. — Мало, да вода камень точит…

— Ну и на кой крон нам вся эта фигня, если толком ничего учить не дают?! — не выдержал и рявкнул.

Пухлый адепт странно на меня глянул и выдал в любимой манере:

— Пыль под ноги сама ложится…

— Ты жри, давай, и не вякай. А то пыль щас как вмажет! — зло отбрил я.

Где на свете счастье, кто ответит? То носишься, вывалив язык, по глупости попадаешь в переделки. А когда, ума набравшись, стараешься подготовиться — дабы не вляпываться, — так где оно?! Знание-то? Куда попряталось сразу, скрывшись за умными словесами, ехидными учителями да мудростью писанной? Где, скажите мне?

Все там же.

Вляпывайся, вляпывайся, вляпывайся…

Пыль под ногами?

***

Человечек нервничал. Переминался, шмыгал несуразно здоровенным носищем, обильно потел, отчего был окутан легким белым облачком. Парил.

Проклятая тучка как явилась, так и смылась, отчего улицы сковало бугристым льдом. Сильно похолодало, и выбраться в такую даль я решился лишь из-за приказа Капитана. Ушастого домой отправил — нечего гоблину мерзнуть за мои проколы.

Странная задача — прибыть в нужное время в такой-то переулочек, дождаться связного и выслушать. Потом, отработав полученную информацию, прийти к выводам и доложить начальству. Да не просто к сведению, а с точным указанием "где-что-когда". Не имея ни малейшего понятия что ему, начальству-то, требуется. Хотя, поразмыслив, я понял: раз дали поручение мне, то итог предсказуем. Да-да. Именно так: вляпаться по уши. А там уже разберемся, что к чему, кто виноват, кого ловить, да и что, собственно, нужно было сделать.

В назначенном месте меня уже дожидались: невзрачный человечек, серенький и полупрозрачный. Если бы так не нервничал — я бы его и не заметил. Правда — услышал бы. Зубами стучит, будь здоров.

— Кирилл, — произнес тайный пароль.

Человечек трясущейся рукой приподнял шапку и задрал голову, дабы уставить на меня бегающие глаза. Помолчал, нервно покусывая губы, и тихо прошептал:

— Травэ соуссс…

— Чего?

— Травэ соуссс! — зло повторил человечек.

— А по существу? — с раздражением поинтересовался я. Тащился в такую даль, мерзну, а мне тут ахинею на уши вешают. Тайны, тролли их задери! Совсем с ума посходили?

Человечек утер со лба пот, чихнул и отчетливо выдал:

— Кретин страж… — развернулся и припустил в глубь переулка.

— Стой, крысеныш! — рявкнул я и побежал за тщедушным. Вот же, мелкий гаденыш, совсем страх потерял! Вместо информации — чушь городит, да еще и ругается! Сейчас я тебя!..

Человечек, этот нервно-потеющий заморыш, зарысил по загаженному всяким хламом проулку со скоростью профессионального спринтера. Нелепо взмахивая лапками, дабы не грохнуться на скользком льду под ногами, просто великолепно выписывая фигуры высшего пилотажа, проскочил несколько резких поворотов, мгновенно оторвавшись.

Помянув крона, я прибавил ходу, выбирая дальнейший путь чисто наугад — не слышно человечка из-за хруста ломающегося под ногами наста, а за каждым поворотом по две дороги!

Выскочил в относительно широкий проулок, чуть почище предыдущих, но занятый. Две гороподобные фигуры, азартно ковыряющие коротким ломиком металлическую дверь, отвлеклись от увлекательнейшего занятия и с удивлением уставились на меня.

— Слышь, Щербатый, ты это видишь? — прогудело тело с ломиком.

— Ну дык, — прогундосил второй верзила.

— Скок принял?

— Две.

— И я — три, — задумалось тело и вынесло вердикт: — Должно быть — это тут есть.

— Дык, — согласился второй.

— Парни, позвольте прервать вашу содержательную беседу, но вы тут не видели мелкого такого, потного да шустрого? Пробегал, а?

— Ы! — вытаращился второй.

— Это трещит, — тело взмахнуло ломиком и неожиданно продемонстрировало логику:

— Это есть. Трещит. Стал быть, при деньгах. Так, Щербатый?

— Дык! — подтвердил второй.

— И на кой ляд нам склад Хромого?

— Ну…

— Решено!

— Так не пробегал человечек-то? — попытался я направить верзил на путь истинный. А то, похоже, мысли их свернули в другое русло.

— Это! — махнуло тело ломиком в мою сторону. — Давай…

Помолчали. Я дал верзиле собраться с мыслями, поскольку все уже стало ясно. Крысеныш, поди, свернул в какую щель, а я пронесся мимо, попав на явное место преступления. Хотя преступления ли? Два таких лба, да с ломиком, а дверь все еще целая.

— Давай…

— На пиво! Ы!

— Ага, вот бежал, спешил, нес вам на пиво. Аж ноги отбил! — глаза у парней заблестели. Моя идея им явно пришлась по душе… — Обломитесь!

— Это… Гляди! — и крутнул ломиком.

Прямо дети…

Пустынный переулок, два лба с нездоровым интересом к случайному прохожему. Или неожиданному свидетелю? Да ломик, который на самом-то деле здоровенный ломище. Но в руках человека, могущего поспорить габаритами с рослым орком — так себе, невзрачная открывалка. Показать бляху? Пока до них дойдет, что предъявили, я тут и окоченею.

— Какое пиво? — решил повалять дурака. Информатора и след простыл, так чего не развлечься?

— Ык… Ык… — попытался ответить лоб, и, грустно вздохнув, добавил: — Ну дык…

Тело с ломиком презрительно покосилось на товарища.

— Щербатый… Запомнить не мог?

Второй сгорбился, а владелец предмета для открывания строптивых дверей попытался исправить ошибку:

— Экрет… Экрест… Да ну его!

Разочарованно вздохнув, лбы потеряли ко мне интерес и продолжили воевать с дверью. Я удивился:

— Так че с пивом?

— Иди… Пока… — и красноречиво указали ломиком.

Я задумался. Обидеться? Все-таки невежливые ребята. С другой стороны, стоит ли нарываться? Мыслишки у них вялые, тормознутые я б даже сказал. Куда торопиться с такими габаритами? Да и зачем им ломик? Дунь на дверь — она и свалиться. Стоят, мнутся, рожи корчат. Извилинами работают?

— Парни, в чем проблема-то? — уже с интересом уточнил я.

— Пиво! — ломик, в роли перста, уткнулся в дверь.

— Ломай!

— Дурак, да? — грустно вопросил ломиконосец, а второй, скорчив смешную гримасу, вякнул:

— Дык!

— Вы уже определитесь — вам пиво надо, или дверь боязно ломать? Может, денег дать? Смотайтесь в ближайшую харчевню, возьмите "Ык экрет-экрест".

Нда. Переборщил я, слишком длинную фразу выдал. Парни не задумались, нет — капитально зависли. Пустые взгляды, одна морщина на двоих… На грабителей не тянут. Два таких придурка пока кусок хлеба добудут — с голоду помрут. Где ж такие хари отъели?

— Вот вы где, рыла окаянные! Смерти моей хотите? Каких чертей стоите? Сколько вас ждать можно? Я от жажды сдохну! — влетел в проулок маленький, толстенький человечек и принялся поливать верзил. — Ты че буркала вывалил, я тебя спрашиваю?! Че таращишься, хмырь окаянный? Пиво где, оглобля?

— Ну…

— Ломик зачем взял, хлябь вшивая! Я тебе ключи зачем давал, тебя спрашиваю! Зачем? Ворота мне ломать? Я с тобой, козлоголовым, знаешь, что сделаю? Ща как дам в бубен! А-ну, нагнись! Я сказал!

Толстячок, размахнувшись, смачно засветил телу с ломиком по морде и заверещал, повредив нежную конечность.

— Убью! Помесь тролля с чертом дранным!

— Вы извините, что вмешиваюсь в ваш содержательный монолог, но позвольте поинтересоваться: какого девлара тут творится?

Заметив меня, толстячек округлив глаза, заверещал:

— Щербатый!

Верзила, казалось, очнулся и начал медленно так, обстоятельно, поворачиваться. Мне это, естественно, не понравилось.

— Стража! Стоять на месте!

Щербатого крик не смутил, а вот толстячек призадумался.

— Замри, грех эльфа с гоблиншей, — веско прикрикнул на Щербатого и, уже мне, предложил: — По пивку?

***

Расстраивать радушного хозяина я не стал: попробовал предложенное пиво. "Редчайший сорт! Великолепнейшее средство для отдохновения ума и снисхождения благодати от самих Роррских гномов!" И чего? Кислятина…

Попробовав пива, с радостью поменял кружку с густой пенной шапкой на посудину с темно-красным напитком. "Морс из ягод Кровавой леди", — понимающе закивал толстячек. Я подавился, а хозяин уточнил:

— Демонов кустарник в предгорьях… Толку никакого — ни градуса, ни букета. "Лекарство от сюрпризов" — так его величают. А я по простому, народному прозвищу колючей пакости, — растянул губы в усмешке толстячек.

— Кстати! Совсем забыл, где моя голова… Заботы, молодой воин, они знаете как портят нервишки… Хотя, куда вам-то… рановато еще. Мне б "кровавой леди" попить… эх… не могу. Ни градуса, ни букета… — толстячек побулькал, и, наконец, представился. — Мастер Иеронимиус.

— Инспектор Кирилл Россеневский.

— Приятно, приятно… А я вас все жду, не дождусь, а вы все кругами, да полянками, да крон его знает где… Блудили? — хмыкнул двусмысленно.

— Служба! — гаркнул я.

— Эх… годы-то какие… туда побег, оттудова, сызнова по кругу… Тьфу!

— А вы чего дуроломов за пивком послали?

Иеронимиус поморщился.

— Помощник мой, парнишка хороший, шустрый, да соображает, не то что образины эти… Сегодня отдыхает. По делам поехал… А ошибка молодости бурной козлищ и иже с ними за ночь выдули бадью заначки! Сплошные проблемы от боровов тупых…

— Так гоните их!

— Как гнать? Зачем гнать? А кто работать-то будет? Меня охранять потребно! — забеспокоился толстячек.

Кого два буролома охранить способны? Точнее — от кого? Таких орясин на каменоломню сплавить надо, там им работенка найдется. А как охрана… Разве что для устрашения. Хотя стоит им только рот открыть — все понятно станет.

— … крепкие! Да они толпу орясин одной левой разгонят, мастеров-эльфов, даже клириков не убоятся! Таких воинов и не сыскать нынче!

Это уж точно. И первого боя не переживут.

Мастер Иеронимиус, видимо, подзабыв, как совсем недавно клял верзил, принялся расхваливать их таланты на все лады. А я под мерно текущую речь, перемежающуюся частыми прикладываниями к кружке с дорогущим пивом, внимательно осмотрелся. Дорогие напитки, шикарная отделка гостиной, живой огонь в очаге из дикого камня с зелеными прожилками — не видал такого, — не бедствует мастер. А живет в такой дыре, да две хари тупые в подчинении. А склад каков! Снаружи — домик обыкновенный, облупленный. А внутри лабиринт ходов, да ящики аккурат под потолок уложены. И глазки у почтенного Иеронимиуса как у крысенка. Так и напрашивается единственный вывод…

— Контрабандой приторговываете? — вклинился в паузу.

Толстячек не поперхнулся. Сделал пару глотков, уверенным движением вернул кружку на удобный столик и спокойно ответствовал:

— Да вы что! Как можно-то в нашем славном городе, светлейшем и прекраснейшем Сантее, заниматься греховными делишками?! Это, знаете ли, молодой воин, приводит… кхе-кхе… к знакомствам, от коих держаться стоит подальше. Да, хм, подальше.

С грешком на душе. Без вариантов.

Я улыбнулся, покивал, мол да, как можно-то? Никак нельзя, значит. А то знакомства будут с Гвардией, Академией, Гильдией… А там и мэрия подключится…

Мастер Иеронимиус наговорился, промочил горло, и завел светский разговор: очередные слухи о проблемах с Империей, о нежданном визите посла Росси, о проблемах с треклятыми эльфийскими выродками, об очередном появлении на торжищах запретных товарах… Впрочем, последнюю тему толстячек быстренько свернул, сообразив, куда язык завел. Припомнил последнюю обсуждаемую в городе новость: желании гномов построить новую пивоварню. И понеслась… Я, стараясь особо не перебивать собеседника, изредка мычал нечто: "Так и есть", "Совершенно точно", "А еще…". Разве богатым клиентам много надо? Стой, выслушивай, кивай, да вовремя направляй беседу в правильную русло. В итоге счастливый покупатель приобретет не только желаемое, но и все то, что потом будет раздарено всем вокруг за ненадобностью. Широка душа… Благо, такие клиенты бывают редко. А то свихнуться было бы недолго.

Толстячек устал от болтовни, и, вздохнув, наконец объяснил, почему удостоил меня приглашением:

— Предложение рассмотрено. Сроки и объемы определены? — благосклонно кивнул.

Знать бы что, кому, и от кого исходило!

— Частично, — с умным видом ответил я. — Все же, как вы понимаете, такие вопросы так быстро не решаются…

Мастер покивал, выцедил пиво и налил из бочонка до краев. Сдул пену, но не стал пить.

— К сожалению… Надеюсь, Он (палец задран к небу) понимает? Несмотря на, казалось бы, выгоднейшее для нашего дела предложение, мы не всесильны… Пять… Пять! Сотен комплектов — партия серьезная… Эх… А простор какой?! Пересчитать, уложить, а хранить? А довезти? Чтоб ни мышка, ни ищейки не спохватились… Партия какая, а?!

Нетрудно догадаться, куда ведет купец, даже не понимая предмета торга.

— Сколько? — обреченно выдохнул я. Вроде как сошка мелкая, но плохой исход переговоров на кого ярмом ляжет? Не на хозяина же!

Утробно вздыхающий и яростно жестикулирующий лапками мастер Иеронимиус аж подавился. Но быстро взял себя в руки.

— Молодость… Воину — простительно. Десять процентов.

— Нет! — гордо выпрямился в кресле и сложил руки на груди.

— Но семья! У меня пятеро детей, а внучат… не счесть, да, добрый господин, без счету их, ртов голодных… А одеть в наше-то время! А напоить?! (толстячек в сердцах взмахнул лапкой с зажатой в ней кружкой пива). Да это грабеж среди бела дня! Как можно честнейшего, благовоспитанного и благороднейшего, светлейшего жителя славнейшего…

— Вы это Ему скажите, — важно произнес я и указал кому пальцем в небо.

Мастер Иеронимиус улыбнулся:

— У меня есть подарок — для Него! По второму вопросу я достиг консенсуса с редким гостем в наших краях… все будет! Будет к очерченному сроку. Надеюсь, Он за оплатой не постоит? — и подмигнул.

— Ха!

— Отлично, — расплылся в улыбке и подлил ложку дегтя:

— Вот третье — не могу. Ни за какие деньги я не стану иметь дел с отверженными. Это не ко мне. Я честный торговец! Смертью не торгую, красивой жизнью — сколько угодно.

— Он настаивает на решении третьего вопроса, иначе проценты фьюить…

— Фьюить? — уточнил мастер.

— Фьють!

И впервые за весь разговор подпольный (или контрабандный?) торговец меня удивил.

— И демоны с ними!

***

Перекинув лямку тяжеленной сумы с халявным пивом на другое плечо, я заглянул уже в третью лавку. Торжище по вечернему зимнему времени было пустынно, если не считать редких посетителей лавок, кои создают толпу только в тесных торговых залах. Предстоит еще не меньше, чем в пяток заглянуть. А что делать? Благополучно выбравшись от добрейшего Иеронимиуса, я мгновенно прикинул план дальнейших действий. Гулять! Мелкая сошка, за которую меня приняли, не имеет права рвануть сразу в управу, или в Гвардию, или в мэрию. Почему? А кто поручится, что за мной, груженым как тягловитый мул, не приставили соглядатая? Дабы проверить, куда понес вести. А гуляя по лавкам, сделать вид, что сунул нечто в карман дюжине случайных прохожих — плевое дело. Наблюдатель поймет — сообщение, кое было составлено в наемном экипаже, ушло. "Молодой воин" миссию выполнил, и с чистой душой направиться в любимую харчевню, где с друзьями (знакомыми, случайными собутыльниками) с радостью выдует халявную выпивку. И забудет о недавнем разговоре.

Что еще мне остается? Правильно сыграть роль, живым и целым добраться до управы и доложить о сделке торговца контрабандой и некой неизвестной личностью. С огромными средствами и странными интересами. Как там было: " Я честный торговец! Смертью не торгую…"

Тролльи пляски!

***

У хорошего работника, согласно статуту, должно быть много положительных качеств и талантов. Аккуратность, внимательность, скрупулезность, педантичность, вечный оптимизм и желание трудиться с утра и до… утра. А как же иначе?

Где же люди? Орки, гоблины и иже с ними. Сразу вспоминаются три закона, всплывают в воображении одни и те же лица. Точнее одно на всех… В общем, таких работников поискать еще потребно, хорошо очень поискать. И, если найдете, свистнете, да погромче. Я себе парочку возьму.

Негласных качеств, не отмеченных в статуте, значительно больше. Это и умение ходить строем в ближайшую харчевню, пристрастие к пенному да расслабляющему напитку, чугунная печень, крепкая голова… А как ценится в урочный час фокус с завалявшейся монетой в пустующем со вчерашней попойке кармане! Или, на крайний случай, вечная платежеспособность непьющего. Мол сам не желаешь, так обществу помоги.

Но особенно цениться иное качество.

Когда у Капитана дрянное настроение. Когда в управу с нежданным визитом заворачивает высокое лицо. Когда у большой шишки возникает желание поучить молодежь уму-разуму. В эти моменты главное для стража отнюдь не молодцеватое выражение на невозмутимом челе, а вполне приземленная невидимость. Да, да — именно умение использовать к месту редчайшее заклинание, коим владеет от силы пяток магов на весь Сантей.

Доложившись Капитану, выслушав благодарность и выбив на благодатной почве пару монет в премию, я на радостях завернул в отделение и принял чашечку чай-тэ со странными на вид печенюшками. Кругленькие, хрустящие, солененькие. С крепким темным напитком не слишком сочетаются, но когда больше куснуть нечего — пойдет. И уж было навострился на ночлег домой, как понял: непорядок. Тихо то как… Разве может быть тишина в здании, где на ночное дежурство остается толпа здоровенных мужиков, просто не умеющих не орать, беззвучно ходить и не хлопать дверями со всей дури?

Затаились, ироды. И хоть бы кто предупредил! Попрятались. Как халявное пиво в таверне распивать — сбежались, а как шепнуть пару слов, — никого! Я вам устрою…

Когда резко распахнулась дверь, и в отделение заглянул Капитан, я ничуть не удивился. А вот молодой хлыщ из мэрии — он здесь чего, спрашивается, делает? Нос холеный сует не в свои дела?

— Вот! Гордость Южно-третьей управы! — рявкнул Капитан и махнул пухлой лапкой в мою сторону.

Я судорожно сглотнул.

— Молодой…

— Ха! Конспирация… Хороший инспектор — незаметный инспектор!

Совершенно точно. Эх, надо было не оценивать обстановку, а прятаться. Желательно в такое место, куда наше начальство, в силу своих выдающихся габаритов, просто не в силах влезть.

— Кадастрово-логическое отделение планирования, находящееся в подчинении полного инспектора Кирилла Россеневского до сих пор не провалило ни единого задания? Максимально возможные показатели. А, каково?

— Впечатляет, — уныло протянул хлыщ из мэрии. С презрительной миной окинул комнату взглядом, еще больше скривился и недовольно пробурчал:

— А нет у вас не столь выдающихся инспекторов, но поопытней… поопытней…

— От сердца отрываю! — взревел Капитан, схватившись за грудь. — Все остальные… кто на задании, кто дома почивает, а кто в харчевне расслабляется… Таких, что время за работой не замечают, не видать. Это лет с полста тому совсем другой народишко-то был… Работящий, платы не просящий, вкалывали как гномы в шахтах! А сейчас… не то время, ой, не то…

У меня чуть челюсть не отвисла. Такого Капитана — шмыгающего, с расстроенной миной, накатывающимися слезами — видеть не доводилось. И, прекрасно отыграв драматический момент, гном взял себя в руки, перешел на деловой тон.

— Не пожалеете! Кирилл самый крепкий орешек за седмицу щелкнет. Раз — и все!

— Я бы все же…

— Вы подумайте, почему Генерал… сам Генерал!.. вас ко мне направил? О подвигах полного инспектора, представленного не единожды к наградам, только глухой не слышал! Сколько дел было прекрасно распутано… Пойманы маги-эльфы, преступившие все заветы, остановлено нашествие подземных девларов, обнаружены храмы изуверских сект…

Хлыщ, наморщив лоб, принялся "вспоминать". Судя по напряженной физиономии, даже близко ничего такого не пролетало.

— Да-да, слышал. Известный инспектор, именитый…

Тьфу! Представитель мэрии, а все то же — лох залетный.

— Ну? — расплылся в улыбке Капитан, чуть ли не шаркнув ножкой.

— Хорошо, сойдет, — кисло промолвил хлыщ.

— Собирайся, Кирилл!

Люди бывают разные. Кто-то хорошо ко всем относится, кто-то — плохо. Одним в мельчайшей ерунде виден конец света, другим он же — ничего не значащий эпизод…

Вот и я — поначалу подумал, что представитель мэрии просто отменный актер. Прекрасно понимающий, как его разводят, почему, и зачем. Действительно, кто отдаст парочку хороших профессионалов для никому не нужных расследований, тем более проходящих под эгидой мэрии. Вот и попал я в помощники к хлыщу. И злость, накатившая на коллег, быстро улетучилась. Им делами заниматься надо-то…

Гвардия аналогично поднатужилась, и прислала солидного спеца. Пожилого, явно умудренного годами, спокойного, как скала, и невозмутимого, как булыжники мостовой, некроманта. Совершенно лысого, с брезгливой гримасой на челе, и мрачными глазами. Лишь в самых уголках теплятся ехидные искры…

Лар Еной, улучив момент и оттащив от надутого хлыща, популярно все объяснил: "Придурку выпендриться хочется, так что не будем мешать… Только чтоб не сдох, понял? А так — стоим рядом и ничего не делаем! Хотя, если кирпичик расшатаешь — прикрою."

Кислая рожа — не просто выражение, а что ни на есть ярчайшее отражение мастера. Да, именно так. Ибо назвать свое имя почтеннейший представитель мэрии не удосужился, видимо считая, что любой стражник просто обязан быть в курсе существования такой выдающейся личности…

— Сегодня, — приветствовал утром второго дня "расследований" хлыщ из мэрии, — мы рассмотрим пять архисложных дел. Поэтому, попрошу вас, господа, проявить не только смекалку, исконно присущую Гвардии и страже, но и дальновидность, сиречь прерогативу мэрии. Вам все ясно?

Слащавую улыбку и доброе выражение на физиономию, памятные по совсем недавнему выступлению в Гвардии, хлыщ из мэрии, аки маску, только и натягивает на время толкания речей. Перед "моей управой" в составе меня и некроманта, попавшимися на дороге стражниками, случайным свидетелем явления мастера и вообще — всеми, у кого есть глаза и уши. А уж куда они направлены — не имеет значения.

Да и судя по списку дел, порученных на расследования, в мэрии аналогично удачно сплавили "мастера" куда подальше. Кому, скажите, нужно точно выяснять, отчего пропадает еда, выложенная старой перечницей на прокорм бедных пташек, если оные с голодухи померли еще лет двадцать тому? Лар Еной, с совершенно каменной гримасой, вовремя успел придать месту преступления "неясный магический оттенок". Хлыщ, вооружившись ценными инструментами Гильдии (даже чванливые маги оперативно постарались отделаться от придурка!), обнаружил следы неестественного фона и чуть не запищал от радости!

В общем, к вечеру первого дня я уже был готов сообразить "кирпичик", но мастеру повезло — список архиважных дел опустел. Интересно, хватит ли мне выдержки на целую седмицу подобных приключений?

— Запомните, его высокопреосвященство граф Свидерский очень восприимчив. Поэтому, прошу вас ни при каких обстоятельствах не упоминать представителей смежных рас, не сквернословить, и, упаси боги вспомнить кого-нибудь кроме Светлейшего Лейнуса!

— Удар хватит? — выпучив глаза, спросил я.

— Настроение испортится, — свысока ответствовал хлыщ. — А святому человеку, истинному иноку единственного добрейшего небожителя, ни в коем случае нельзя падать духом, дабы не прогневить покровителя своего.

— Так мы ему зачем? — простодушно уточнил я.

— У графа Свидерского в последние седмицы пропало две дюжины редчайшего вина. Сам Герцог приказал разобраться с этим вопросом!

Выпороть дворецкого да виночерпия, и причина пропажи сразу найдется. Зачем отрывать от настоящих дел людей?!

Виноватого нашли сразу — стоило только засечь в огромном доме отпрыска графа. Наследник выглядел так, будто ежеутренне, ежеобеденно и ежевечерне наведывается в погреб, дабы прихватить минимум бочонок крепкого пойла. Естественно, завидев сына в таком состоянии, пожилой граф Свидерский сделал вид, что его просто нет. Дворецкий, начальник охраны, хлыщ из мэрии аналогично проигнорировали нечто с опухшей миной, лишь я невинно уточнил:

— Сколько вы говорите? Всего две дюжины бутылок?

— Именно так, — проскрипел старик, старательно отводя взгляд.

Наследника не смутила нежданная компания: отточенным движением выбив пробку из новой бутылки, приглашающе махнул лапкой. Встать из глубокого кресла ему явно уже было не по силам.

— Мыши! — радостно взревел я, показав на опустошенную тару. — Свистнули, затащили, выдули! Вот затейники, крон их побери!

Граф поскрипел о несдержанной богохульствующей молодежи, о вороватых выпивающих мышах, и предложил продолжить осмотр дома в столовой за плотным завтраком. Естественно все поддержали, только хлыщ кинул на меня недовольный взгляд…

Кому в здравом уме (надеюсь) и прекрасной памяти (верю) взбредет в голову заниматься поисками потерянных украшений? Точнее, как их можно найти в огромном доме, даже скорее дворце, где трое малолетних бешенных детишек носятся аки стадо баранов? Ну потеряла младшая дочь очередной городской шишки золотую серьгу с напылением драгоценных камней, и что? Пусть и вышло украшение из рук "древнейших ювелиров гномьего роду"! Богачи тролльи, да цепляйте на вещички простейшие маркеры, если так лениво держать в доме охранника-мага…

Некромант, естественно, "упал на дурочку", отчего мне пришлось вещать о "блокирующем магический поиск мастерстве гномьих ювелиров", о сроке давности, и умении детей разрушать любое творение рук человеческих… При этом старательно "не замечая", как лар Еной, найдя безделушку, окутал ее непроницаемой сферой и с привычной невозмутимой миной похоронил в ближайшей кадке.

Ерунда, блажь, но честно — как приятно!

Купцу, впрочем, на украшение тоже было плевать. Он выразительно поглядывал на молодого лощеного дворецкого, который и умудрился запросить помощи у мэрии в поиске пропажи. И, думается мне, после того, как за нашей поисковой компанией закроется дверь, одно молодое лицо слегка пострадает. Хотя — может и не слегка…

Третий визит даже невозмутимого некроманта ввел в ступор: пожилая леди, бабка какой-то очередной шишки городского масштаба, все требовала найти песика. Что сложного в поиске животинки, которая уже годков так десять прикопана под деревом в красивом саду? После часового монолога хлыща, успевшего обсудить всё — и ничего, я сгоряча предложил выкопать преставившуюся псину. И оживить. Нехай бабка порадуется…

До лбов, опекающих настырную вельможу, не дошло. Когда мы с некромантом на полном серьезе принялись обсуждать нужный ритуал… результаты оного и возможные последствия… лишь тогда созрели — не шутим. Практически сразу, буквально из воздуха, нарисовался седой джентльмен, который мгновенно увлек бабку простеньким карточным фокусом и обещанием сыграть на реальные деньги. Или мумия была в давние годы отличным игроком, или инстинкт добычи финансов сработал. В общем, избавились от напасти — и на том спасибо.

У выхода расшаркивались долго. Начальник охраны — подтянутый широкоплечий гном — долго восхвалял таланты хлыща. Манеру речи, а слог… великолепный слог!.. а поиск поистине ценных аргументов… И пока "мастер", развесив уши, довольно внимал, один из незаметных парней сунул нам пару бутылок для "очистки нервов", скрепленных извинениями. "Не серчайте братцы, эти придурки у нас вот где… Работа, мать ее!"

Откланялись. Эх — время только к обеду подползло…

***

— Давайте быстренько разберитесь! — приказал хлыщ.

Поза-то какая! Ножка отставлена, нос к небу задран, голос — командный. Если б только губы не дрожали, да уголок левого века не дергался… Видно же — боится до конфуза. А марку держит.

Кто любит склепы? Покажите мне его, стремящегося если не на тот свет, то в могилу, полежать для пробы. Даже некромант с явным подозрением поглядывает на могучие железные двери на подвесе во всю высоту, да мощную крепкую лутку, намертво вмурованную в камень кладки.

— Маги в роду были? — хриплым голосом спросил лар Еной у дворецкого.

Пожилой седой, но прямой как палка человек, степенно ответил:

— Как не быть! Древний род, богатые традиции…

— Повторяю: до Темного маги были? — перебил некромант.

— Были, ваше магичество.

— В этом склепе похоронены?

— Нет, ваше магичество.

— Почему?

— Это усыпальница неверных, ваше магичество.

Хлыщ, внимательно прислушивающийся к разговору, побледнел. И неожиданно дал петуха:

— Вы тут осматривайтесь, а я пойду вместе с Клаусом… чай-тэ выпью. Холодно, бррр.

Боязно… Тьфу! И это человек мэрии? Испугался давным-давно умерших, не пошедших по пути неупокоенности? Да там только прах! Чего бояться-то?

Дворецкий не дернулся. Воспитание не позволило бросить просто так гостей, несмотря на приказ. Интересные дела… Или я чего-то не знаю о семье Энтериос?

— Идите, — смилостивился некромант.

Представителя мэрии будто ветром сдуло, а дворецкий, степенно печатая шаг, двинулся следом. По заросшей дорожке, мигом скрывшись за густой порослью практически дикого сада. Хотя, стоит признаться, очень красиво вокруг. Как раз именно дикой, настоящей лесной силой, с минимальным влиянием линейки и цепкого взгляда.

— Насколько я вижу, здесь нет никаких повреждений, — утвердительно произнес лар Еной.

— Сюда гвардеец, — коротышка гном, приставленный к нам начальником охраны, уверенно двинулся в обход мрачного серого склепа.

Коробка входа в подземелье оказалась небольшой. Буквально дюжину метров в длину. Обошли мигом, и на задней стенке, из поросшего мхом серого камня, увидели причину вызова высокой комиссии: несколько кровавых капелек. Дюжина, не больше.

— Дети в доме есть? — некромант приблизился к стене, внимательно осматривая капли.

— Никого нет. Род покинул Сантей много лет назад. Но дом оставили за собой.

— Шутники?

Коротышка покачал головой.

— Кухарка, охрана, дворецкий, три служанки. Шутить с местом погребения сэра Воини духу ни у кого не хватило бы… Да и зачем?

— Работа устраивает? — влез я в беседу.

— Вполне! Платят отменно, хозяев нет.

— Не резон искать неприятности…

— Совершенно верно, страж.

Лар Еной отковырнул одну каплю, размял в ладони. Скривился и задумался, устремив взгляд в бесконечность.

Мох слегка был потревожен. Сейчас, несмотря на холода, эта рыжая пакость все равно упрямо цепляется за серый камень и сдаваться не собирается. Но в нескольких местах — легкие проплешины. Будто кто-то осторожно, стараясь не испортить растительный покров, нечто оттирал.

— Какой раз?

— Простите…

Я вздохнул.

— Сколько раз смывали пятна?

Гном подумал и честно ответил:

— Два.

— У шутника нервы крепкие…

— Торм пост ставил, во-он в тех кустах. Шутников не видали, а кровь снова пошла.

Мелкая летучая пакость? Решила избавиться от холодов — и об стенку. Кто ж разглядит? Или метят на пост главы охраны? Работенка не пыльная, платят, небось, действительно отменно. Охранять по сути и некого, раз дом покинут — все ценности вывезены. А что осталось — никому и не нужно. Память? А были ли у похороненного здесь наследники?

— Гости в саду бывают? Спрятаться и из рогатки…

— Нет. Здесь другое, — вернулся из далей некромант. — Кровь камня, инспектор, всего лишь кровь камня… Могу поклясться, здесь уже побывала и Гвардия, и Гильдия, но никто внутрь лезть не стал. Спихнули на сосунка, решившего блеснуть.

— И что мы?

— Будем вскрывать.

Могучая дверь… не проблема. Быстро нашли ключи, пару крепких ребят с ломиком, да отвернули. А вот за ней, преградив дорогу внутрь, оказалась монолитная стена. Поросшая мхом. Ну не бред ли?

— Лар Еной… А что за неверные?

— Отступники дела рода. Вы что, не в курсе истории семьи Энтериос?

— Как-то не приходилось…

— Темное пятно в истории Сантея, — усмехнулся некромант.

Меланхоличный эльф (эльф!) в зеленых штанах и тонкой сорочке, смачно хекнув, треснул здоровенной дурой на длинной рукоятке по камню, выбив облако пыли. Невдалеке, на расстеленном теплом плаще, попивая из кувшина горячий отвар, с долетающим даже до нас привкусом крепкого вина, расселись сменщики. Приставленный к нам гном и здоровенный орк. Дура, любовно величаемая коротышкой "ломик мой", каждые три минуты меняла владельца. Не отвлекаясь от разминки: ритмичных "Бум!" по кладке.

— Сэр Воини Энтериос, надежда и опора Герцога, здорово оступился. Из-за чего он увлекся некромантией и темными ритуалами — я не знаю, да и никто не знает… Но факт имеется - переборщил. Запрещенные ритуалы, жертвы, испорченная репутация. В итоге семью Энтериос потеснили. А сэр Воини обрел новый дом. Сменил дворец на заброшенный склеп.

— И какого крона мы тут делаем, если там покоится настоящий темный маг?!

Некромант хихикнул как школьница.

— Кирилл, ты полагаешь, что жалкий недоучка, практически не имеющий магической силы, мог чего-то добиться на сложнейшей стезе запрещенных учений? Темные пристрастия, кровавые ритуалы — поехала от бурной жизни крыша наследника. Громобиусы "подсидели" конкурентов. Делов-то…

— А преставился он то от чего?

— А вот не знаю. Умер — и все. И новым Герцогом стал мудрейший сэр Эрвантани Громобиус, — презрительно процедил сквозь зубы некромант.

— Бум! — тупорылый конец ломика, под одобрительный рев зрителей, восседающих на плаще, пробил брешь в кладке.

— Академию стоило бы пригласить…

— Сами поглядим. А там видно будет…

Энтериосы были перестраховщиками. Зачем для неверных строить такой чертог? Здесь дюжину похоронить можно было! А если потесниться то и все три. Никаких украшений. Аскетично — камень и мрамор. Безумно дорого — все изнутри оплавлено, естественно, ни малейший признаков сырости. Затхлый, протухший десятки лет назад воздух. И одна единственная могила, поставленная, видимо, в назидание, не в уютном отнорке, а прямо в конце коридора.

— Н-да. Он точно был магом-недоучкой? — уточнил я, созерцая сплошную мраморную глыбу. Наверняка изначально были отдельно гроб и крышка. А потом не пожалели сил превратив это все в оплывший кусок мрамора. Сплавленный намертво. Не на века — на тысячелетия.

— Разожгите факелы. И откройте вентиляцию. Если она тут есть, — приказал некромант охране, которая смело полезла за нами внутрь.

Осмотрелись. Ничего… Только, как мне показалось, темное пятно на потолке, прямо над мраморной глыбой, ни к селу ни к городу. Опалили? Да ну, помилуйте. Тут все так изначально было сделано…

— Пятно?

— Где?

Я выразительно задрал голову. Некромант, не стесняясь, забрался на могилу несостоявшегося Герцога, задумчиво осмотрел потолок. Потянувшись, колупнул пальцем. Лизнул добычу, смачно сплюнул на пол.

— Придется задержаться… Зовем гостей из Академии!

***

— Да… Нет… Нет… И не мечтай. Да! Срочно… Требуется помощь высококвалифицированного специалиста по темным ритуалам… Специфика? По всем возможным! Что значит "нету"?

Зажав в ладони браслет связи, лар Еной вяло переругивается вот уже с третьим дежурным магом из Гвардии. И как нервов хватает некроманту? Другой на его месте еще первого послал бы по батюшке, матушке, да целому племени родичей, знакомых и родичей знакомых!

Схема одинаковая во всех случаях. Для начала оператор уточняет причину вызова, потом узнает адрес. Сделав первый неожиданный вывод (как-никак, поместье Темного предателя!), дежурный маг, уже осторожнее, уточняет: а чего случилось-то, братцы? Получив исчерпывающий ответ, и, по-видимому, слегка струхнув (не погладят маги-други за такой вызов-подлянку), оператор начинает докапываться: "А почему вы приняли такое решение?", "Своими силами разве нет возможности справиться?"; или подкупает: "Вы такой квалифицированный специалист по некромантии — кто же лучше вас разберется?"

Пять минут увещеваний (лар Еной реально силен — такие нервищи!), и оператор вроде как добреет. Да, холодно, да, никому не хочется ехать в такую даль и лазить по склепам, но дело нужное. Кровь, пятно — чепуха естественно, но для галочки… Отработать надо. И тут следует последний каверзный вопрос: "Как вас туда вообще занесло?"

На самом деле формулировка может быть иной. "Как вы туда попали?", "Какое дело расследуете?", или еще как. У некроманта, как представителя продвинутой магической службы, связь совершенно иного порядка: браслет-микрофон и капелька-наушник. Не слыхать оператора совершенно стороннему наблюдателю.

— Мы прибыли на расследование вызова в составе изыскательской группы мастера Рихарда де Лувье, графа Лувсского.

Ага, вот кто такой хлыщ из мэрии! Известная семейка, присосавшаяся к элите Сантея. Поговаривают, что выперли их взашей из святого города за несовпадение трудовой деятельности и вероисповедания. Ну, а у нас прирожденный торгаш, Рихарде де Лувье, очень удачно сумел вписаться. Старый ловелас расписался с одной из бесчисленных племянниц Герцога, озадачив сплетников Сантея не на шутку: как будут уживаться сын торгаша и мачеха, младшая оного на пять годков? Впрочем, разве это проблема? Вопрос стоило бы поставить иначе: как уживаться Сантею с сыном торгаша?

— Да… Нет… Да, вызов не относится к юрисдикции Гвардии, и тем более, Академии. Но помощь в ведении расследования все равно нужна!

Во-во. Оператор, а вместе с ним серьезные опытные маги совершенно не желают уживаться с Рихардом де Лувье, с купленной приставкой "граф Лувсский".

— Какое это имеет значение? Да! Нужна консультация. На месте, а не удаленная! Да. Слушаю… Нет… Да… Зачем? Нет… Склеп… А ты думаешь его вчера построили?

Железный человек, уважаю.

— Нет… С кем? Решение такого вопроса вне твоей компетенции? Давай того, у кого компетенция есть, бескомпетенционный… — позволил себе легкую колкость лар Еной.

Другой на его месте уже дюжину раз проклясть бы успел. А некромант — спокоен. Ходит, хмурится, вяло ругается с рукой. Выглядит, кстати, очень потешно: пожилой человек старательно выговаривает слова в кулак. Если не знать о наличии некоего амулета, зажатого в руке, то следовало бы помочь страдальцу. Позвать лекарей, да пару крепких парней, дабы больной был не в силах отвергнуть неожиданную помощь…

Темные маги — уникальные создания. Умные — бесспорно. Любое существо, прошедшее нелегкий путь от твари дрожащей до полноценного мага, заслуживает как минимум уважения. Дело не только в зубрежке, уроках и испытаниях, а в самой обыденности: внимательности, проницательности, наблюдательности. Навредить здоровью, или, не дай бог, мгновенно аннулировать отпущенный для жизни срок — легче легкого. А уж в заигрываниях с самой своевольной стихией…

Все направления темной магии не прощают ошибок. Любая упущенная мелочь равна чьей-то жизни. Мага, или случившегося рядом неудачника. Поэтому, совершенно непонятно, как будущий Герцог, пусть даже слегка повредившийся умом, мог так вляпаться. Может, ему помогли? Борьба за власть — дело такое. Непредсказуемое…

— Наконец-то… Доброй ночи, Лангол. Да. Да! Кое-что интересное. Только след… Боги знают… Теоретика, практика — любого. Да. Лучше из Академии. Нет. Да, знаю, вляпался… А что делать? Нет. Нет. Нет. Нет! Сам забей. Да-да, именно любимым ценнейшим хрустальным подарком самого Генерала… Оно мне надо? Да хоть Ректор!

Я с грустью изучил витиеватый рисунок на дне миниатюрной и хрупкой на вид чашечки. Третья уже. Хотя нет, чашка все та же, а вот крепкий чай-тэ, любезно подаваемый дворецким, исчезает в миг. И не в холоде дело — натоплено во дворце, ибо домом такую махину назвать язык не повернется. А ковры! А картины! Да и мебель… Будто рачительные хозяева буквально вчера отправились на охоту, каникулы или банально по гостям. И не скажешь, что род Энтериос много лет назад уехал с концами.

А в голове будто первый весенний день: разгулялся люд на центральной площади, ярмарка, перезвон колоколов… Или целая удалая артель гномов в разгар рабочего дня… Три чашки крепкого напитка накинули на источник шума плотную простынку, но все равно — долетает. И точит, точит… Запросить добавки?

— Возьмите, лаэр, — нарисовался рядом дворецкий. Протянул чашечку на блюдечке и тарелочку с парой аппетитных бутербродов. Хорошую школу не растеряешь даже без практики!

— Большое спасибо! — благодарно кивнул я.

— Пятно… Да. Кровь… камня… обычная… Следы органики… Я тебе не ходячая алхимическая лаборатория! Нет. Пятно как пятно… Сера, фосфор, следы магния… Сам знаю что факел! Какое "все понятно"? Ничего не понятно! Ты факел о потолок трехметровой высоты тушил? В прыжке? Хорошо обгорел?

Судя по размеру пятна там как минимум побывала волейбольная команда. Да скакала, как зайчики… Нет. Ерунда вариант.

— Не было замыкающей печати… Понимаешь? — лар Еной помолчал, выслушивая ответ. — Дела у всех есть. Тебя я не прошу, ты мне из Академии кого-нибудь толкового пришли… Спят? Так рано? А работать кто будет? Завтра? А ты мне сразу сказать мог?

Кто бы сомневался. Небось, специально тянули время, чтобы скинуть вызов на завтрашний день. Подумаешь! Не война, боевые действия мимо не пролетят, да и склеп куда денется? А завтра другая бригада на дежурство зайдет, и расследование хлыща из мэрии станет чужой головной болью…

— Приедет Академия? — благодушно поинтересовался заглянувший в малую залу хлыщ. Отобедавший, отужинавший, посетивший опочивальню, представитель мэрии подобрел. А как возмущался поначалу. "Пусть пришлют лучших магистров!" — орал в свой амулет Рихардо, надрывая глотку и добавляя смачные эпитеты. Вежливый, мелодичный и красивый женский голос мягко посоветовал поберечь связки. Ибо, как толково объяснила девушка, путь запроса через мэрию будет излишне долгим. Поскольку придется составлять письменную просьбу в Гвардию, чтобы та, в свой черед, озадачила Академию. Так не проще ли сразу передать решение этого вопроса уважаемому лар Еною?

Хлыщ для проформы повозмущался, но был ловко окручен дворецким и выведен из малой залы. Профессионалы ценны в любом деле.

— Сегодня нет.

Рихардо де Лувье задумался: возмутиться или нет? Победила лень, или благодушие, или вкусный ужин. Кто же будет тратить силы, потребные организму на усваивание пищи?

— Тогда завтра еще раз наведаемся в это прекрасное место. Договоритесь с Академией о времени визита, — и убыл.

— Лангол? Не молчи, я знаю, ты слышишь… — помолчал. — Не мечтай… Умерли! Все умерли… И ты смотри, договоришься… Вопрос тот же. Кто есть на завтра? Не понял. Как это все заняты? Кем? Когда?

Я задумчиво изучил бутерброды. Судя по всему, еще на часик задержимся. Намекнуть на ужин?

***

Я с трудом продрал глаза. В голове, с настойчивостью прекрасно отрегулированного механизма — и с его ритмичностью, один ленивый гном постукивает. В бубен… или по любимому шлему, звенящему, аки колокольчик.

Что мне помешало вчера завалиться вовремя спать? Ах, голова болела и не давала уснуть? Считать скачущих через двухметровый заборчик арахнов надоело — после пятой сотни? Или желание пообщаться "за жизнь" с трезвым и недовольным Лени?

Вообще такого понятия как "недовольный Лени" в природе не существует. Мастер на все руки всегда в благодушном настроении, с легкой улыбкой на губах, внимательным взглядом. Бутылочка-другая добавляет лишь некую глубину во взгляд, будто на мир смотрит не обычный человек-выпивоха, а неизмеримо мощнейшее существо, практически бог. Ибо у кого еще может быть взор, пронизывающий до самых потаенных уголков души? Лени с такими способностями надо было бы работать в моем родном мире, в одном большом государстве, где неофициально правят именно такие люди. Тихие, улыбающиеся, и постоянно уточняющие: "Хотите поговорить об этом?"

Трезвый Лени другой. Добрый, ироничный, точный в формулировках и несколько жесткий. Но именно так, как и требуется. Пациенту…

— Не спится? — меланхолично вопросил Лени, попыхивая трубкой.

Я не стал отвечать на глупый вопрос, а поглубже вдохнул. Не дым из лениво курящейся трубки, а свежий ночной воздух.

Сантей уснул… Затихли улицы, погасли огоньки, слегка поскрипывает снег под ногами припозднившихся путников и патрулей стражи. На небе — ни облачка. Яркий диск Камешка, взошедшего в ярчайшую фазу, да мерцающие огоньки видимых простых глазом звезд. Красиво…

Холодно завтра будет…

— От головняка есть чего?

— Топор, — Лени причмокнул губами и продолжил: — Полено, снег, лед. Собрание сочинений мастера Торгнвуда "О любимой кирке" весом с добрый бочонок. Хм… Пожалуй, бутылочка "Огневки" сыщется в схроне.

— А не столь радикальное?

Лени сунул руку под полы теплого полушубка и выудил бутылку, молча подал. Я взял, но с опаской. Скрутил пробку, принюхался: легкий тонизирующий запах травок. О как! Простой отварчик-то…

Сделав пару глотков, вернул тару Лени.

— Поможет?

— Вторая дверь справа, слева в углу, за ящиком с барахлом торчит ручка.

— Где топор я помню, — мрачно отозвался я. Решил посоветоваться:

— Лени, а вот скажи… Попадаются нелюди… нет, они то люди, но по натуре — точно нелюди! Вертятся под ногами, работать не дают, лезут во все, да советы "умные" подгоняют, а приказы… вешайся.

— Новое начальство? — прозорливо уточнил.

— Давай без имен! — строго указал я, продолжил: — Как такого… "хорошего человека" на место поставить? Чтоб наверняка?

— Задачка… — протянул Лени. Достал из-за пазухи бутыль, хлебнул, спрятал. Пыхнул.

— Не, Кирилл, объяснить ничего не выйдет. Они ж в других империях витают. Ты ему одно — а он тебе иное, ты ему "да" — а он тебе "нет"… Средство одно — правой, хорошим замахом, да поточнее…

Впрочем, я тоже пришел к аналогичному выводу. Вот только начальство бить по морде — не эстетично. Да и наказуемо, чего уж скрывать. В любых ситуациях стоит оставаться человеком, используя принципы, принятые всеми в обществе. Да-а, принятые… Хлыщ из мэрии уж точно ими пользуется, только иначе: на свой манер. Извращая саму суть в нужном направлении.

— Нет. Слишком радикально.

— Вторая дверь справа, слева в углу, за ящиком с барахлом торчит ручка.

— И?

— Это радикально. А по морде — так, фикция.

— Ну, знаешь…

— Кирилл, — Лени указал трубкой на дерево, росшее посреди небольшого заднего дворика лавки, — ягодину десять годков тому посадили. Вишь как местечко выбрали? Точно по середке двору, чтобы деревце, когда окрепнет, дом не подкопало, и забор не завалило. А как иначе? Ему же не объяснить — сюда не расти, расти туда! Что выходит? Или ты задаешь приемлемые рамки, или… вторая дверь и ручка за ящиком. Иного не дано.

— Люди не деревья.

— Ой ли! — Лени кряхтя повернулся ко мне и пыхнул в мою сторону. — Высоко парящему на желания ниже пролетающих глубоко чихать. Как ягодине на нас с тобою. Ты хоть трактат пиши — не поможет! Да его и читать никто не станет…

— В цивилизованном обществе…

— Хлебни, — бутыль мгновенно оказалась у меня перед носом. Я взял и благодарно кивнул.

— Ты общество не ругай.

— Да я и не хотел…

— Неужели? Пока общество… как ты там сказал?.. "цивилизованное", возникают вот такие моменты. Если бы долго не думали, а сразу…

— Вторая дверь ручка за ящиком.

— Во! Порядок, знаешь ли, любит строгость. Чтоб, значит, любой элемент хоп… по шее!.. и усе. А так — возня!

— Воинственный ты сегодня.

— Горючка кончилась, — тяжко вздохнул Лени. — А без нее…

— В мире нет порядка? — насмешливо спросил я.

— Во мне нет. Порядка, — хмуро закончил Лени и отвернулся.

— В свое время решал проблемы радикальным подходом?

Лени не отреагировал на риторический вопрос. Лишь отхлебнул да протянул бутыль.

Я заглянул в дом, содрал с вешалки шубку, древнюю и безразмерную, вернулся на крыльцо. Подстелив, уселся рядом с Лени. Чудная ночь — чего б не посидеть?

Теперь же мне то решение показалось даже не излишним, а совершенно глупым. Голова… Надо срочно заехать за травками, а потом снова, скрипя зубами, отправиться "на дежурство". Нет, я понимаю: пока отдуваюсь, вся управа работает. Почему я? Приставили б к хлыщу парнишку-посыльного, или кого из молодых парней. Правда, представителю мэрии свита нужна была, а не показуха. Разве мы все — не показуха?!

Я разозлился. На Капитана, приставившего меня к хлыщу, на парней, попрятавшихся и не предупредивших. Наконец, на Рихардо де Лувье, о пылкой встречей с коим мечтают мои ботинки, мостовая, и памятная ручка за ящиком во второй справа комнате…

Судя по немногословному и хмурому некроманту, его настроение сегодня с самого утра аналогично не задалось. Только хлыщ, благоухая как толпа девиц, отчего немилосердно захотелось высморкаться да поглубже, узрев наши грустные физиономии, жизнерадостно проорал:

— Сегодня великий день! Едем к графу Лусскому!

Большой кабинет. Огромный! Куда там моему отделению. Шикарный ворсистый ковер, в коем утопаешь с каждым шагом, да стол с хозяином сего великолепия где-то в туманной дали… Вблизи стало ясно: кумарит сам граф Лусский, маленький и сморщенный человечек, восседающий в неимоверного размера кресле за шикарным столищем. Мебель для сидения, кстати, выглядит как диван — минимум на троих. А для посетителей радушный граф, заместитель самого Герцога, даже захудалого стульчика не нашел.

— Мой мальчик! — пропищал граф Лусский, и приветливо распахнул объятия, не пытаясь покинуть пределы шикарного кресла.

Хлыщ не растерялся: упал в объятия. Облобызались, отпустив похвалы, привычные для такого общества, и пожелав дежурные здравицы, расцепились.

— Мой мальчик, — повторился граф, и, заметив нас, нахмурился.

— Та-ак… Почтенный маг из Гвардии и молодой удачливый инспектор из стражи… Как вам, господа, служится под началом подающего великие надежды Рихардо де Лувье?

Мы, не сговариваясь, промолчали. А что, собственно, говорить? Графа наше мнение не интересует, ему главное, дабы босяки, заглянувшие с улицы, грязи на ковер не нанесли. Да облако, с таким трудом накуренное за столом, не разогнали.

— Похвально, похвально, — неясно к чему выдал граф, и неожиданно сменил тему разговора:

— Вам сегодня предстоит проявить свои способности во всей красе. Наш дражайший друг нуждается в помощи профессионалов, и вы, я надеюсь, в силах ее оказать?

— Без сомнения, — глухо ответил некромант, чем явно не обрадовал хозяина кабинета.

— Сомнений и быть не должно! — повелительно рявкнул сморчок. — В ваших интересах справиться, быстро и качественно. Иначе…

Что? Что ты, сморчок, можешь сделать двум сотрудникам независимых от мэрии управ? Наорать? Да после Капитана такие потуги максимум на громкий шепот тянут. Взыскание выписать? Опять же никакой возможности. Напрямую ни стража, ни, тем более Гвардия, не зависят от мэрии. Помогать — возможно. Раболепствовать — не дождетесь!

Выдержав длинную паузу, и, посчитав внушение достаточным, граф Лусский важно махнул тщедушной лапкой:

— Свободны…

— Граф, можно вопрос? — глухо спросил некромант.

Сморчок недовольно зыркнул, но процедил:

— Валяйте…

— Намедни одно сложное дело мы не смогли завершить своими силами. запросили помощь Академии, но те оказываются: много дел. Вы не могли бы поспособствовать?

Сморчка перекосило:

— Незачем ворошить прошлое, тем более изменников! Справляйтесь сами или закройте этот вопрос без рассмотрения. У вас, хочу вам напомнить, некромант, иная задача. Вам все ясно?

Куда уж ясней. Если такой чин к магу относится как к простолюдину, опустив вежливое обращение. Поэтому я ничуть не удивился, когда маг зло прошипел:

— Куда уж ясней…

***

— Недурственно! — вынес вердикт Ли-Тен, и задумался над ответным ходом.

Вдвоем против одного не честно, тем более, когда оппонентом выступает древний старик. Граф Ли-Тен, несмотря на почтенный возраст, даже сейчас мог дать фору лощенному Рихардо де Лувье: великолепная выправка, прямая спина, ясный взор небесно-голубых глаз и проницательный ум. Он, не напрягаясь, уже вздул нас по разу, обогатившись на пару монет. И царственным жестом предложил объединить усилия.

Шикарное имение графа Ли-Тена Гудери в зимних красках показалось волшебным, будто явившись в реальность из давней детской мечты. Огромный дикий парк, утопающий в снегу, особняк, кажущийся его неотъемлемой частью, приветливые местные… Сам же граф, выслушав заливающегося соловьем Рихардо, мгновенно отрядил пару крепких парней из охраны ему в помощь, реквизировав меня с некромантом на поиск пропавшей ценности в самом доме. А хлыщ из мэрии, недовольно покрутив носом, отправился в парк. Спорить с Ли-Теном духу не хватило.

Естественно, искать мы ничего не стали, а сразу засели в натопленной библиотеке за любимой игрой графа: дикой помеси шахмат с шашками, сдобренной, для аромата, парой игральных костей.

— Собственно ради чего мы прибыли? — некромант отвлек хозяина от размышлений. Вовремя — надо ж хоть раз выиграть.

— Принцесса в бега пустилась, — лениво отозвался граф.

— Какая принцесса?

— Рыжая тупая кошка, — Ли-Тен принял решение, кинул кости и поморщился: выпал нечет, а, граф, видимо, ставил на чет.

На лице лар Еноя ничего не отразилось, но я неожиданно отчетливо понял: почтенный некромант не имеет представления о предмете разговора. Но не подает виду.

— Пассии Герцога? — предположил я, вспомнив один веселый эпизод.

— Везучие вы, господа. На два хода дольше протянете, — граф передвинул самую невзрачную фигурку, олицетворяющую собой практически всю ударную мощь затейливого построения. — Совершенно верно, молодой человек.

Некромант впал в задумчивость — граф не стал перестраивать защиту на неожиданный выпад, а продолжил нажим. Впрочем, кинжальный фланговый удар и был призван как отвлекающий маневр, ибо партия явно складывалась не в нашу пользу. И раз уж граф не клюнул на обманный маневр — дела наши плохи.

— За остроухой бегать — удел детей, — глубокомысленно припечатал некромант и легонько коснулся пальцами нашего витязя, сиречь главы оборонных линий хлипкой защиты.

— Кхм, — кашлянул я, не согласившись с идеей некроманта. Тут не защищаться, тут валить надо! Раз в игре такого исхода не предусмотрено — атаковать! Деваться-то уже некуда…

Лар Еной подумал и указал две фигуры: мелкого бойца (продолжить фланговую атаку) и невзрачную фигуру (объявить общее наступление). Я кивнул, соглашаясь, и бросил кости. Нечет. Продолжаем отвлекать внимание.

— Герцог с загородной поездки вернется завтра. Представьте что будет, когда светлоокая Ксения не найдет свою любимицу.

— Заест пару слуг, да плешь увеличит его сиятельству. Не впервой, — спокойно ответил некромант.

— Не все так просто, господин маг, не все так просто… Политика — дело тонкое, а когда в него влезают хорошенькие наглые носики — все идет кувырком…

— Принцесса была у вас. И пропала. Выходит, в поимке грязного рыжего клубка больше всего вы заинтересованы, — обозначил я очевидное.

— Я вне политики — всем известно. Да и кошка — к чему мне сдалась? Идею поселить ее у меня озвучил некто Лусский, а беглянку собственноручно доставил парнишка, рыскающий по саду. Как вы думаете — почему?

Ли-Тен взял в ладони-лопаты кости, энергично, не соответствующе возрасту, потряс, и кинул на маленькую площадку. Кубики, резво подскакивая, принялись мотаться туда-сюда, пока, наконец, не определились: нечет.

Понятно — продули очередную партию. Граф Гудери продолжит наступление, и если следующий бросок снова будет нечет — ударит точно в центр защитных построений. Каких? Правильно, песочных. Треть фигур давно проиграна, и теперь некогда могучая стена рухнет с полпинка. Завалив обломками гордую, в прошлом, царственную особу.

— Хотели оказать услугу жене самого Герцога. Хотя, что делать разбойнице зимой в огромном диком парке за городом, где, естественно, водятся настоящие звери? Тем более, когда всем хочется от пуза кушать и тепло спать. Сожрали ее, болезную.

Граф сделал прогнозируемый ход и с ухмылкой покосился на некроманта. Тот, нахохленный, еще больше помрачнел. Третий бой подряд проигран…

— Не соглашусь. Принцесса из известной семьи, славной охотничьими навыками. Так просто девочку не съедят… а вот погонять…

— Граф Гудери — а в чем смысл нашего визита? Разве ваш маг не может найти рыжую кошку в трех деревьях?

Ли-Тен мягко улыбнулся:

— Мой маг, видите ли, захворал. Аккурат в день визита милейшего Рихардо де Лувье. Соответственно, слепок с животного снят не был. И в архивах ничего подобного нет. Так что дело, господа, нешуточное.

— Вас открыто пытаются подставить, и вы никак на это не реагируете? — с интересом уточнил я.

Вот уж крепкий зеленокожий… Странная вообще семья. Лучшие друзья семьи Энтериос, с одним лишь недостатком — чистокровные орки. Впрочем, некогда это не помешало сделать Ли-Тену предложение, от которого не стоит отказываться: занять место Герцога. Но граф, славящийся упрямством больше, чем разумом, отказался. И теперь новые фавориты решили избавиться от сильного оппонента. Живущего за городом и плюющего на всяческую возню в его пределах. Кому и чем мог помешать тихий старик?

— В высшем свете все, молодой человек, зависит от формулировок. И спланированных построений. Господин заместитель Герцога попросил приютить рыжую представительницу кошачьего племени на седмицу в моем прекрасном парке. Естественно, я отказался выдать людей для охраны. Да и кому поручать? Маг заболел и слег, две трети ребят на полигоне в горах… Трое бойцов на все имение.

— И что граф Лусский? — с неподдельным интересом спросил я.

— Принял помощь Рихардо де Лувье, молодого графа Лувсского. Места у меня много, дюжине бойцов место нашлось. А что они подопечную упустили — всецело их вина, — и мягко улыбнулся.

Вот же кремень! Не дал себя обвести, да еще и потешается.

— Вам бы охрану усилить…

— Кишка тонка! Они теперь другим заняты — шкуру свою спасают… Сейчас еще ничего, а завтра, будьте уверены, по парку будет половина Гильдии с ситом бегать.

— Да любой сильный маг…

— Верхушка Гильдии вместе с Герцогом на Молении в Святом граде, — хмуро пробурчал лар Еной, и взялся за кости. — А в Гвардии помощи не допросятся. Да и нас Ли-Тен очень хорошо завернул. Мальчику только зубами скрипеть остается. И злиться.

Некромант кинул кости: чет. Все пропало — теряем атакующий ход, подарив графу Гудери две попытки на выброс нечета.

— Вы главное терпите, господа. Не наделайте глупостей. Они мстить умеют…

— Глупостей? — недоуменно переспросил я.

Граф кинул кости, выпал нечет. Двинул невзрачную фигуру еще на одну клеточку, завершив партию. И подтвердил:

— Глупостей, юноша. Все мы молоды были, все мы полагали, что кости делают выбор…

***

В полдень бледный и злой Рихардо выдернул нас и, процедив сквозь зубы нечто на незнакомом языке, усадил в экипаж. Выезжая из ворот имения графа Гудери, мы с трудом разминулись с целой кавалькадой: пятеркой теплых повозок с гербом Гильдии. Прав был Ли-Тен…

Странное дело — пока мы находились в имении, голова совершенно не болела. Причем, припомнив, как поутру мы въехали в шикарный парк, больше для проформы окруженный чисто символическим заборчиком, я еще больше удивился. Будто въезд — граница. Перед которой голова болит, а стоит пересечь — так сразу мир светел и прекрасен. Удивительное место…

— Вы что себе позволяете?! Расселись, работа стоит, а они и в ус не дуют! Я все доложу графу и вашему начальству, и буду добиваться наложения выговоров и штрафных взысканий!

Чудно настроение мгновенно испарилось.

— Так бы и сказали графу Гудери, — ядовито бросил я.

Хлыщ надулся, будто хотел высказать глубокое личное мнение о графе, но, на удивление, сдержался. Наверное, вспомнил, что экипаж все же не на улице остановленный, а означенному лицу принадлежащий. И гневные слова, высказанные по такому адресу, дойдут до нужных ушей.

— Это вы во всем виноваты! Вы! В этой вашей страже, в Гвардии, сплошные тунеядцы и кровососы! Да, кровососы! Работать не хотят, плату получают. А люди славного Сантея? Кто о них заботиться будет? Мэрия?! Все на нас? А вы для чего?

И хлыщ принялся крыть стражу и Гвардию в хвост и гриву, совершенно не стесняясь в выражениях. Впрочем, и не ругаясь. Красиво так, обтекаемо, но по известному адресу.

Вот интересно — они там все такие? Сидят на тепленьких местах, никогда практически их не покидая. Да и видел ли Рихардо хоть раз вживую народ славного Сантея, о благе которого он так, по его словам, радеет? Пока что кроме заботы о высшем свете и потакании глупым запросам он ничего не показал. Да и этот поиск кошки… Как можно пригонять столько народу? Проголодается, замерзнет — сама вернется!

Не удивлюсь, что кошку от пуза накормили, и выпустили погулять. После чего сразу сообщили куда следует о пропаже… Пусть поволнуются.

А Рихардо принялся размышлять о том, как правильно поступил Герцог, введя новую управу. Ибо без славных сынов Гильдии невозможно исправить плачевнейшее состояние Сантея. Все рушится, разваливается, а сопляки из Гвардии даже глупейшее животное найти не могут. Куда уж им до настоящих дел!

У меня нестерпимо зачесались руки. Бывают такие люди — объяснять им что-либо нет резона, не то, что не поймут, — не будут слушать. И гнут свое, наплевав на всех и иное мнение, считая себя единственно верно правыми. При этом не забывая добавлять коронное — народ нуждается…

В чем — в болтовне? Уж это они умеют…

— Кирилл, ты слышишь? Каркает что-то… Не видишь, где гнида засела? Руки чешутся прибить…

Рихардо де Лувье, граф Лувсский, споткнулся на полуслове и затих. Связываться с некромантом, сидящим напротив, и способным одним мизинцем сделать все что угодно — себе дороже. Но потом…

Рихардо злился, но старался не переходить на личности, тем более не упоминать "Гвардию". Когда хочется спустить пар — всегда под руку попадет несчастный.

— Слепой, да? Тупой? Нет? Ты что не видишь — десять шагов! Да? Не дюжина! — Рихардо схватил парнишку-улочника за растрепанный воротник видавшего виды полушубка, и, тыча носом, принялся очередной раз отсчитывать шаги.

Злосчастное дерево, предмет недовольства надутого до безобразия и буквально усыпанного деньгами высокого человека с наглыми, надменными глазами, наверно желало сделать пару шагов. Дабы отодвинуться от забора, в нарушении границ которого его теперь обвиняют.

— Срубить к девларам! — вякнул порядком выдохшийся Рихардо.

— Но как можно! — неожиданно высоким голос пискнул парнишка. — Господин! Агнолия-то деревце редкое, зимнее значится. На средень мы его украсим, ребятишки радоваться-то будуть…

— Я те дам украсим, я те дам радоваться! — визгливо воспротивился хозяин забора. — Мне эта хренолия во где! Или вы бумагу подпишете, или я сам, собственными руками, срублю к демонам Ихая эту оглоблю дрянную!

Ага, все ясно. Новому хозяину, прикупившему хороший особняк в дорогом районе, совершенно не по нраву, когда около его владений крутятся дети. Агнолия — дерево не редкое, но удивительное. Круглый год на его ветвях с игольчатыми листочками растут шишки: сначала красивое соцветие, потом интересная игрушка, которую малыши так любят разламывать и сосать сладкий сок. Позже созревают внутри орешки — лакомство для птиц. И детей. И вся эта радость круглый год. Большие шишки и маленькие яркие цветочки рядом…

Рихардо, странно подпрыгивая, установил новый рекорд — восемь шаго-прыжков. Через дюжину минут уже и шесть станет…

— Вот! Пилить!

Нет, я, конечно, понимаю — спокойствие горожан очень ценно. Где только они, эти горожане? Ни капельки не удивлюсь, если этот надменный человек — деловой партнер Рихардо. Дерево десятки лет росло, никому не мешало, да и разве можно высадить такую громадину, не соблюдя в точности все статуты? Сомнительно… Выходит, все надуманно. Захотелось — и понеслась.

— Кхм… Господин…

— Тартский.

Кто бы сомневался…

— Господин Тартский, давайте без эмоций. Зима, холодно, дел много…

— Проходите, выпьем чай-тэ, между прочим редчайшего! И по бокальчику… Все обсудим…

— Господин Тартский, за взятку, предлагаемую лицу, находящемуся на городской службе, знаете, что бывает?

— Вы меня не так поняли…

— Инспектор, вы что себе позволяете?

Я не обратил внимания на высказывание Рихардо, уж очень за утро насточертел представитель мэрии.

— Я сам знаю, как я вас понял! — рявкнул я, а наглая физиономия Тарсткого вытянулась и побледнела. — Бумаги из управы у вас есть? С проведенной инспекцией, с выводами о нарушении агнолией территориальных границ участка, находящегося в вашей собственности?

— Э-э… признаться, нет… да и зачем возня с бумагами…

— Так каких девларов вы нас вызывали? Поиграть? Я вам сейчас как поиграюсь…

— Инспектор! Успокойтесь уже! Это нелепое недоразумение… извините, Лев Таскович, в другой раз… что вы себе позволяете? Я, и только я главный!

— Подпись на бумагах должны и мы ставить, — тихо проронил некромант и улыбнулся.

Теперь уже и хлыщ побледнел. Сглотнул. И предложил:

— У нас еще одно дело есть.

— Поехали, — согласился некромант.

Тарсткий, задрав нос, величаво удалился, хлыщ с недовольной миной полез в экипаж, и только парнишка-улочник, отряхивая старые затасканные штаны и полушубок от налипшего снега, счастливо и светло улыбнулся.

— Все! Завтра я сменю команду! — хлыщ разъяренно зыркнул на нас. — Никакого почтения, никакой субординации… О чем думает ваше непосредственно начальство? Таких нахлебников держать! Это уму непостижимо…

Хм… Нос, пожалуй, хорош. Длинноват, да и, признаться, излишне надменен. Зато какое поле деятельности! Хочешь — горбинку, придающую мужественный вид. Хочешь — отметку о бурном прошлом, когда горы были по колено, моря по щиколотку, и как влитой лежал меч на боку. А если постараться и прицелиться — излом неудачника.

Хлыщ правильно оценил мой прищуренный взгляд и заткнулся.

А мне стало не по себе. В Сантее я прожил не так и много, но с такой стороны его никогда не видел. Сварливые старушки, хитрые торговцы, наглая и дерзкая молодежь — лишь дополнение. К спокойным, светлым людям, к красивому и такому многообразному городу, к ощущению пусть не праздника — но всегда хорошего настроения и уверенности в завтрашнем дне. А последние два дня — как ушат холодной воды на голову. Нет, старческий маразм и бестолковость простить можно. А такое отношение? Это же заразно! Приедет один, потом другой, потянется толпа — и глядишь, через дюжину лет, весь Сантей превратиться в копию… И я вернусь на родину, оставаясь в другом мире.

Сказки сказками — меня-то там это не коснулось — но не хочу. Таких вот хлыщей, надменных заносчивых людей, желающих ради прихоти лишить радости людей вокруг… Неужели ты сам настолько несчастен, что всех по образу и подобию сделать стремишься?

Девлары! Еще и голова раскалывается… Мысли странные лезут. Рихардо волком смотрит, и завтра, чую, побежит жаловаться. Затейник… Выдумает и настрочит такого, что, уверен, гордость возьмет. Рядом с кем выжил! В целости и сохранности! А их, эту Гвардию и стражу, давно всю разогнать пора! Только мэрия осознает истинную ценность желаний простых горожан…

Тьфу!

Я сплюнул прямо на лакированный туфель де Лувье. Рихардо смолчал, красноречиво и многообещающе нахмурившись. Нехай пыхтит!

Как сбить спесь с наглеца, привыкшего что все вокруг ходят на цыпочках, старательно выполняя любое требование, выраженное ленивым взмахом брови?

Взывать к разуму — бесполезно. Он, разум, где-то естественно есть. За железобетонной стеной, выстроенной из страхов, превратившейся за длительностью лет в наглость, хамство и ханжество. И самолюбие — как же без него…

Пока мы мерно тряслись до города, потом по улочкам Сантея, Рихардо явно повеселел. Надулся, сел уверенней и поглядывал на нас свысока. Как на гряз, налипшую по недоразумению на ботинки. Придумал, гаденыш, чего настрочить начальству, дабы заклеймить подчиненных… и не доходит до бедолаги, что ему, как непосредственному руководителю, влетит на щи не меньше.

Пока во всяком случае хлыщ обрел уверенность, прежнее презрение ко всему окружающему вернулось на лощенную физиономию. И, похоже, до парня совершенно не дошло, что вот за это можно быть слегка битым.

Ехали долго, меня слегка укачало, глаза стали слипаться, но когда я уже почти нырнул в пучину сна, повозка остановилась и вежливый кучер открыл дверцу. Ссадил со всем тщанием Рихардо, не забыв раскланяться и пробурчать нечто вежливое. Впрочем, нас удостоил не меньшим внимание.

— Жди, мы быстро! — кинул де Лувье извозчику и повернулся к встречающим: пожилому гному, молодой копии и серьезному крепышу тех же кровей. Отец, сын и дядя?

— Господа Вартруйены! — Рихардо вцепился в лапу старшего из встречающих, энергично потряс. Гном смолчал. Только хмурая бородатая физиономия приобрела несколько странное выражение: словно пиявку углядел.

— Наслышаны, наслышаны о недоразумении, приключившемся на вашу голову. Как только смог — сразу приехал! Дела, знаете ли, все накапливаются и накапливаются, времени совершенно нет…

— Три дня, значит, ехали? Стал быть, по окружной? Пехом да с повозкой на горбу? — ехидно уточнил пожилой.

— Дела, знаете ли, не терпящие отлагательств…

— И какого громового камня вы влезли куда ни спросясь? Кирки отведать возжелали? Дак мы это по первому спросу устроить могем! Как заведено: приключилось что — в Гвардию бочонок поднеси, чи стражников на поляну кликни. А теперича что? Бей поклоны хмырю из мэрии, пока до ихней тупости не дойдет — помощь потребна!

Рихардо смешался. Начал было говорить — передумал. Сглотнул, поправил воротник, элегантную шапку. Нашел ответ:

— Перемены требуют времени. На сглаживание острых углов, поиск компромиссов, выработку самой оптимальной концепции сотрудничества между различными управами, да и общий устав следует выработать, чтобы не возникали вопросы по ходу дея…

— Ты че, меня за дибила, каменюкой припечатанного, считаешь? Развел ярмарок… Болтать все горазды! Ты дело делай, а не мели языком попусту!

Наехал хитрец на кованную кирку… Этих ребят не только словесами, а и наглой мордой, бумагой заверенной, не пронять. Захотят — выслушают внимательно, ничего не промычав в ответ. А если настрой плохой, или, наоборот, хороший: уму-разуму научат. Хорошо если словесно…

— Показывайте! — перестал выпендриваться Рихардо. Дошло таки!

Пожилой гном молча развернулся и резво зашагал по чистой мостовой. Ни льда, ни мусора, даже следов снега не найти. Следят бородатые за своим хозяйством.

Порывшись в памяти, я не вспомнил ничего о Вартруйенах. А вот рисованный черной краской на синем заборе петух знаком практически любому жителю Сантея. Сие есть не что иное, как самая банальная торговая марка, означающая самое большое хозяйство города по выращиванию птицы. Кто ж не пробовал шикарной зараженной, запеченной, приготовленной с медом, в пиве, на углях и еще тысячи вариантов вкуснейший блюд. И тушки для большинства харчевен выращивают гномы? Никогда бы не подумал…

На территорию птичника пустил угрюмый гном, выспросивший для начала заветное слово, потом документы, потом долго изучавший рожу хозяина. Лишь затем, сплюнув под ноги вошедшим, приглашающе махнул тяжелой лапой. И зажатым в оной топором.

Так. Один охранник виден, еще пяток небось где-то поблизости. Вывод: не ограбление. Такая охрана любому любителю халявы все отобьет. В самом прямом и ясном смысле.

Территория внутри не поразила взгляд: обширное пространство, десяток крепких домишек, чисто, пустынно и тихо.

— Птицу везем сюда, в сортировку. Готовим, грузим, и по Сантею подводами отправляем, значит. Итаво семьдесят четыре полных круга делу. Впервые, стал быть, столкнулись с неясным. Значит, идем…

Подошли к одному из домиков, большой висячий замок на котором отпер самый молодой из гномов. Крякнув, снял здоровенную железяку, и, поднатужившись, отворил крепкую, чуть ли не крепостную дверь — на века делали.

— Глядите! — насмешливо предложил пожилой, не сделав и шагу внутрь. Только второй гном, то ли дядя, то ли еще какой родич, зажег обычную маслянку и протянул некроманту.

— Лар Еной… — голос хлыща дал слабину.

Некромант невозмутимо вошел, за ним, осторожно ступая, двинулся Рихардо. Я шагнул последним.

Одно огромное помещение на все строение. Железные клетки в углу — целая пирамида. Несколько столов, пара огромных чанов с масляно поблескивающей жидкостью в них. Десяток потушенных фонарей по стенам под потолком. И всюду — перья. Невыразительные ошметки. Там лапа, там клюв, там ворох разноцветных красивейших птичьих одеяний, сбрызнутых чем-то почерневшим. И запах… Сладкий, удушливый, вызывающий неприятные ассоциации. И пятна… на потолке, на стенах, а весь пол буквально залит…

Рихардо, едва не сбив меня с ног, вылетел на улицу и принялся шумно опорожнять желудок. Некромант спокойно заметил:

— Интересно…

А мне стало не по себе. Желудок-то получилось укротить, хотя, будь лето на дворе, такой подвиг разве что некроманту был бы под силу. А сейчас, когда все подморожено, и запах не вырвался на волю — терпимо. Но кто автор сей сюрреалистической картины? Чья больная голова способна такое сотворить? И для чего?!

Маленький островок относительной чистоты — пол присыпан толстым слоем песка, над головой все выглядит надежно и не собирается неожиданно украсить гостей. Шаг вперед, влево или вправо еще не ступени на эшафот, но кому захочется изгваздаться по уши в птичьих ошметках?

— Впечатляет, — глубокомысленно изрек некромант под аккомпанемент страдающего Рихардо. — Несколько поспешно. Иронично. Мастер.

Я еще раз окинул помещение взглядом. Поспешность видна отчетливо только некроманту, а уж ироничность — в чем? В развешенной на подобии гирлянды требухе? В посаженных на фонари хохлатых головках? Или в сплетенных из птичьих лапок веревках, совершенно бессистемно развешанных на стенах.

— Выйдем, — предложил лар Еной, и я с облегчением выбрался на свежий воздух.

Гномы с нескрываемым интересом внимательно изучили нас. Бросив презрительный взгляд на Рихардо, старший невозмутимо спросил:

— Дак чего, стал быть?

Лар Еной, ковырнувший пальцем бурую подсохшую жижу, наклонился, набрал пригоршню снега и тщательно стал натирать руки.

— Не хочу вас огорчать, уважаемые, но что поделаешь… Найти автора произведения не выйдет. Это не сам ритуал, а его отголосок. Настоящего жертвоприношения.

— Мэрия все ком… компе… компенсирует, — с трудом выдавил Рихардо, наконец избавившийся от завтрака.

— Мэрия, значит? Э-э, нет, господин молодой. Знаем мы, как обещания вы свои выполняете, стал быть… И без вашего участия разберемся. Да, разберемся. Нам лишь бы шутников, значит, найти.

Что-то меня зацепило в словах некроманта… я не сразу, но таки поймал юркую мысль за хвост.

— Жертвоприношение в Сантее?!

— Не знаю, — покачал головой некромант. — Ритуал могли проводить в доме на соседней улице, на другом краю Сантея, за чертой городских кварталов… Не установить, к сожалению. Я составлю донесение руководству. Единственная ниточка — снял легкий след. Если планомерно обходить кварталы, может чего почую…

— Это не наша компетенция! — перебил Рихардо. — Такими вопросами должна заниматься Академия, Гвардия, стража, но никак не специальная комиссия мэрии! Поэтому пишите свое донесение и отдавайте дело начальству! Гвардии! Академии! Кому угодно! — пустил петуха.

— С чего бы? — спокойно уточнил лар Еной.

— Это не наша работа!

— А что наша работа? Подтирать носы и задницы выживших из ума "высших сословий"? Или в мэрии "работой" называют побег с выпученными от ужаса глазами от первого же реального дела? А кто работать будет?! В карете разъезжать, морду надувать от важности — других дел не найти? — с пол оборота завелся я.

— Да как ты смеешь, мальчишка! — заорал во всю глотку Рихардо. — Вы, черви земные, должны благодарить за такую честь, подаренную всевышним всякой черни и рвани… А вы! Еще возникаете… Отдать демонам это задание! Нас ждут у графа Хнери немедленно!

— Так и вали к своему хрену. Немедленно, — с ухмылкой предложил я.

Вот же мэрия… Потешается над управами, раздуваясь от собственного величия. А на деле — толпа сосунков, старающаяся как можно быстрее избавиться от сложной задачи, спихнув ее на чужие плечи. А потом — уверен — еще и будут поливать за "срыв сроков", "ненадлежащее проведение расследования" и "необоснованность выводов за недостаточностью данных". Сами бы попробовали.

— Ха! Вы, инспектор, не понимаете, с кем разговариваете. Вы с самим Герцогом разговариваете! Ибо мы слова его…

— Слышь, сопляк, ты себя кем возомнил? Господином герцогом? Или Богом? Хребет-то потянет? От вида ощипанной курицы всю улицу заблевал, а все туда же — главный всея. Сопли-то подотри… — ухмыльнулся я.

Рихардо побелел, надулся, сразу покраснев, и довольно умело замахнулся. Красивым, многократно отработанным в тренировочной зале движением. Кто ж так на улице дерется-то? Пока ножку отставишь, ручку в правильное положение переведешь, корпус повернешь… Тем более в зимней броне, а не в легком и удобном тренировочном костюме.

С легкостью блокировав руку, я без замаха ткнул в зубы сиятельному представителю мэрии. И добавил — крепким, надежным, казенным ботинком.

Рихардо рыбкой, не издав и звука, рухнул в сугроб, облюбованный им же совсем недавно для несколько иного занятия.

Старший гном довольно прогудел:

— Ток так, с иродами этими, и надо, стал быть. Дальше-то чего, господа хорошие? — и ухмыльнулся.

Захотелось пнуть пару раз хлыща из мэрии. Кто ж лежачего, да еще и без сознания, ногами лупит? Не по-людски…

— Незаконченное дело нас ждет. Потом займемся вашим вопросом, — глядя на лежащего в снегу Рихардо, обронил некромант. — А вы приберитесь. Пацана к лекарю, и следов чтобы не осталось…

— Само собой, господа хорошие! — ухнул гном. — Вы нам, стал быть, как чего уразумеете — весточку пришлите. Ну а мы дальше, значит, позаботимся. А за энтого-то… презентик ожидайте…

На том и порешили.

***

Пока добирались до имения Энтериос, я весь извелся. Гоблин-извозчик, будто на зло, так истово понукал пегую лошадку, что та от скуки засыпала на ходу. Впрочем, сам носатый дрых аналогично — приходилось при малейшем замедлении лупить кулаком по стене экипажа. Когда же мы остановились, и тройная злая серия успеха не принесла, я полез на холод с единственной целью: засветить наглой зеленой харе в ухо.

— Звиняйте, господин: дэ-тэ-пэ, — вальяжно доложил извозчик и шмыгнул огурцом-переростком.

— Ты че, червяк болотный, совсем обнаглел? Какое к крону дэ-тэ-пэ!?

Зеленый дернулся, что, видимо, означало пожатие плечами под объемистым ватником, и махнул указующим шмыгающим перстом куда-то вперед. Я не поленился: спрыгнул и обогнул экипаж. Если шнобель не ошибся — быть ему целым. Пока.

Представшая картина порадовала сердце: два мужичка, один в поношенном и засаленном заштопанном рванье, а второй при полном параде, нечленораздельно мыча, с упоением валтузят друг дружку прямо на мостовой. А чуть дальше, перегородив узкий проезд, прилегла отдохнуть груженая доверху обычная крестьянская телега. Пара молодых парней, похожих как две капли воды, задумчиво почесывая крепкие загривки, застыли у вырванного с мясом полоза.

— Эй, хозяин, убирай корыто, — недовольно гаркнул я. Телега крестьянская, справная, а значит: груженная аккурат до уровня второго этажа. Была. Сейчас же тюки, вязанки и еще девлары знают что рассыпалось по всей округе.

— Хозяин! — рявкнул я, ибо сопение и мат-перемат не смолкли, а еще, пожалуй, усилились.

Сплюнул, потоптался в ожидании, пока, наконец, дерущиеся выдохнутся и вернутся в реальность.

Один из детинушек, проявив чудеса смекалки, приложил отломанную часть к борту. Задумался, попробовал приподнять телегу (ага, щас!), ругнулся, добыл в недрах объемного тулупа нечто среднее между молотом и топором. Изучил инструмент. Довольно повел носом. Приладил запчасть к борту, старательно вымеряя выбег лыжи по неповрежденной стороне. Зарекся поддержкой брата: "Пойдет?" "Угум-с". Широко размахнулся и…

Парня совершенно не смутило, что телега малость, так сказать, перекошена. Да и один тюк, нежно прижавшийся к борту, явно портит картину. Только когда такие мелочи мешают, если дубинка под рукой, мысля в полете, а одобрение окружающих в кармане?

— Хрясь! — инструмент с радостью проломил борт телеги.

— Зупинися, Здынь! Ты чаво кровинушку стукаешь?! Йди звидкиля! Очи б тэбэ не бачили, ишака полоумного! — мигом отреагировал на треск доламываемой телеги мужичок почище и богаче одетый. Стукнул противника, вскочил, подлетел к замершему в удивлении детине, отобрал оружие и, смачно ругнувшись, треснул кулаком по лбу. Взвыл — стал баюкать поврежденную конечность.

— Эй, хозяин, — позвал я, и когда мужичок перевел на меня взгляд, лениво намекнул: — Давай мигом собирай барахлишко и вали. А то сожгу к крону твою кровинушку вместе с мусором. Дошло? — и зажег самый обычный фонарик. Дабы вопросов не возникло.

Дальше случилось невероятное: братья за два захода разгрузили телегу, возница, слегка отряхнув окончательно замазанную одежку, командуя обалдуями на незнакомом языке, состоящим, по-видимому, из одних ругательств, буквально за минуту починил транспорт. Умело орудуя помесью кувалды и топора. За два захода загрузили, закинули на самый верх хозяина, возница забрался на свое место — натужно скрипя, перегруженная телега поползла по мостовой.

Я вернул челюсть на место. Подошел к экипажу, и, размышляя о неожиданной эффективности огненной магии в области починки поломанного средства перевозки негабаритных грузов, уточнил у извозчика:

— Че такое дэ-тэ-пэ то?

— Деревня телегу положила, — шмыгнул гоблин.

А я-то уже подумал…

Слава Лейнусу, Крону, и всем известным богам — доехали. По пути, естественно, не обошлось без дополнительных приключений. Однако новооткрытый метод убеждения с помощью воздействия шариком магического огня по мягким седалищным местам проявил себя во всей красе: препятствия испарялись буквально мгновенно. Намекнул на горячие обстоятельства — проблема рассосалась.

Единственный сбой произошел в очередном маленьком переулке. Дородная тетка, с развевающимися из-под небрежно надетого чепчика седыми волосами, явно наслаждаясь выступлением перед сбежавшейся со всей округи публикой, надсадно взревывая, самозабвенно толкала обличительную речь. Чихвостила всех подряд: за две минуты я уловил целый список обвинений к Лейнусу, Герцогу, молочнику, поганой молодежи, этим гулящим девкам, орущим ни свет ни заря злыдней мявчащих… Сплюнув, велел вознице сдавать назад и искать путь почище. Будь ты хоть патриархом, а такая дама так помоями обольет, что вовек не отмолишься…

Впрочем — а чем плохо? Хмурый день, скукота, выпить бы чего горячего или горячительного… И представление. Если вдуматься — настоящий концерт. Музыка, конечно, на любителя, но и оркестр — толпа, и исполнитель — тетка, присутствуют. И никого не волнует, что, придя домой, уставшая, но донельзя довольная собой особа покормит кота, приговаривая "у, ты мой сладенький…" Даст денег на гульки молоденькой и веселой дочери, и, захватив тару, отправиться за покупками к молочнику. Как говорится: на сцене и в жизни совершенно разные люди…

Смеркалось.

В угасающей дымке зимнего дня имение Эстериос выглядело малость заброшенным. Поникшие деревья, высоченный забор в потеках со следами давнего и небрежного ремонта. И — тишина. Сами постучались, сами отворили и зашли. Где все?

— Не нравится мне это, — оформил в слова нахлынувшее впечатление.

— Ык! Ык! Ык! — шумно хлопая крыльями, сорвалась с ближайшего дерева птаха.

— Что именно? — небрежно спросил некромант, будто мы идем не по темному парку к усыпальнице, а по ковровой дворцовой дорожке на бал.

— Охраны нет. Темно. Подозрительно все это.

— Все зависит от взгляда, молодой человек.

— Бхе! Бхе! Бхе! — сорвалась очередная птаха.

— Да как не посмотрю…

— Представьте: вы сильный маг. Дипломы и должности значения не имеют, не берем их в расчет. Так вот: замыслили нечто. Подпадающее под статуты в самом неприятном свете — для вас. Дело выгорело, все удалось, но жизнь штука непредсказуемая. Не мешало бы и подстраховаться, верно?

— Смотря что за дело было. Большей частью подстраховка может вывести на след, чего явно никому не хочется. Лишний риск.

— Верно. За давностью лет все прахом пойдет… В каком случае сигналку поставить стоит?

— Когда важен не сам факт злодеяния, а чей-то сторонний интерес. Praemonitus praemunitus. - блеснул я древним знанием.

— Простите? — удивился лар Еной.

— Кто предупрежден — тот вооружен. Э-э, примета такая.

— Верная, хочу заметить.

— Ыым! Ыым! Ыым!

— Нда. Тут, гляжу, одни кроновы птицы обитают. Причем в единственном экземпляре, — недовольно заметил я. — Сигналка, предупреждение… К чему вы все это?

— Вы же заметили — подозрительно. На самом деле — все, как и должно быть. Что, в общем, и ожидалось.

Я резко остановился.

— Кхе?! Кхе?! Кхе?!

Мне показалось, или очередная птичка в этот раз вопрос задала?

— Вас что-то смущает? — спокойно спросил некромант.

— А вас нет? Парк пустой, крепких парней из охраны нет, птахи, которых раньше заметно не было, переговоры устраивают. А в склепе, вполне возможно, сидит пару опасных личностей, следит за угольками, инструмент подготавливает…

— Вот и применим их по назначению.

Я задумался. Идти в неизвестность, не представляя кто кого в итоге, — не дело. Лучше вызвать подкрепление, пару взводов крепких ребят, да и магов бы побольше… Парк не лес, дивизию не спрячешь, а роту — вполне.

— К девларам! Идем! — решительно махнул рукой. Надоело вечно сдерживаться, решать проблемы издалека, с подготовкой, да и превосходящими силами. А вот так — сразу в прорубь — давно не сигал. Разве ж это жизнь? Где? Без ежедневного мордобития, объяснений всем и каждому кто прав, кто сильнее наконец!

Нет, так дело не пойдет. Идем в бой и на все… а кто не согласен — в бубен, господа! Подходи и стройся!

В глазах некроманта блеснул радостный огонек. Будто и этому кремню, вечно спокойному и рассудительному, очень хочется почесать кулаки. Странно — мне-то казалось, что в ряды некромантов набирают только сверх спокойных магов. Ибо сапер ошибается однажды, и уходит, чаще всего, сам. Ошибся — получил. А ошибка некроманта за собой в силах потянуть много ни в чем не повинного народу…

— Ух! Ух! Ух!

Мне показалось, или птичка возрадовалась нашему продвижению вглубь парка?

— А если там он сам?

— Маловероятно. Маги, молодой человек, делятся на две категории. Оседлые и странствующие. А там где живешь, гадить — извините — не принято. Если подобное и происходит, то крайне редко.

— Это успокаивает.

— Да вы не сомневайтесь. В крайнем случае, я все же опытный некромант. Правда, к изначальному статусу не обещаю вернуть…

— Кого еще возвращать придется! — хохотнул я.

Впереди, за деревьями, стали просматриваться очертания большой глыбы. Вот и склеп.

— Уот! Уот! Уот!

Смеркалось…

Не люблю краткий миг перехода дня в ночь. Ничего особенного, а обязательно происходит какая-нибудь пакость. Мелко — но в такой момент излишне неприятно.

Впрочем, что может произойти в запущенном парке, где, по мнению некроманта, нас ждут горячие объятия?

— Чвяк!

— Peikon trotsky sukkia! — смачно выругался я. Нет, ну надо ж тебе, а? Шел, крон, никого не трогал… и на тебе!

— Слоны, чтоб их тролли пожрали, совсем уже обнаглели! Срать в лесу!

— Слоны? — недоуменно уточнил некромант.

— Э-э-э… Лошадки такие, лопоухие, неужели не встречали? — вытянув пострадавшую конечность из ловушки, я с грустью изучил повреждения казенного имущества. Собственно, ботинок не пострадал — чего ему сделается-то? Психологическая атака оказалась куда успешней.

Лар Еной остановился.

— Впервые слышу.

Гвардейца так просто со следа не сбить.

— Это особая порода. Внешне обычные, но сволочи непередаваемые. Лепешки с выдающимся мастерством расставляют.

— Хочу заметить, Кирилл, что вы попали в ловушку некоего другого животного. Судя по внешним признакам, таким как консистенция, цвет, запах — злодеяние отнюдь не травоядного. Скорее всего…

— Лар Еной, простите, но давайте обойдемся без подробностей?

— Как пожелаете. Не жаждете отловить и наказать?

— А за что? Мы все же идем не по аллейке, а по лесу. А срать под кустом — извините — никому не запрещено. Будь то хоть гном, хоть орк, хоть гоблин.

— Хочу заметить: орк как раз самое вероятное…

— Лар Еной!

— Да, нас другие ждут дела…

Возле склепа ничего не изменилось. Как впрочем и на входе. Прихватив оставленный доброй душой фонарь, я разжег хитрую гномью конструкцию, повернув запальник, и, не мешкая, сиганул внутрь. Без приключений дошли до знакомой мраморной глыбы-гроба. Никого.

— Интересно, — прокомментировал некромант.

— Может быть у охраны выходной?

— Все возможно, — согласился лар Еной.

— Мы не подперли дверь, — намекнул я.

— В этом нет ни капли смысла. Задача любой сигналки — сбор сведений, а не устранение потенциальных источников информации.

— Не все были гвардейцами, и могут не разбираться в истинном назначении сигналки, — заметил я.

— Сложно с вами не согласится, однако, такой вариант не объясняет одну малость, — некромант указал на самый темный угол.

Я подошел ближе, осветил отнорок лампой — кольцо. В толстом слое пыли. Чистенькое, яскращееся синим камушком.

— Не прикасайтесь, — попросил некромант. — Эта безделушка нам многое в силах объяснить…

— Сомневаюсь, господа!

— Фух! А мы уже заждались! — я резко обернулся и улыбнулся долгожданному гостю.

Эльф. Самый обыкновенный: молодой, подтянутый, белозубый, в летнем наряде, в коем разве что толстокожему троллю было бы по погоде. Безоружный. На первый взгляд.

Лар Еной на гостя не обратил внимания, будучи заинтересованным найденным кольцом. И раз мы пришли сюда за информацией — как и они — лучше постараться завязать дружескую беседу. Потихоньку подготавливая клинки…

— Погода в вашем Сантее оставляет желать лучшего. А здешний хозяин, человек благородного сословия, в наилучших традициях людей следит за своим имением. Так забросить великолепный сад! Какое пренебрежение истинными ценностями, подаренными нам свыше. Природа людей не меняется… Прискорбно…

— Хозяин парка дрыхнет беспробудным сном позади меня в той каменюке. Ему, наверное, как бы помягче выразиться… сложно оттуда следить за состоянием сада.

— Вы ошибаетесь, молодой человек. Кровь есть жизнь. Наследники всегда найдутся, ибо хоть капля да сохраниться…

— Это все интересно, но давайте перейдем к делам более насущным, — предложил я.

— Торопитесь умирать? Юноша, спешить стоит в жизни, но никак не в смерти. К тому же я сегодня добрый: отчего бы не поговорить? Вы со своей стороны сделаете любезность и все, без утайки, прошу заметить, поведаете. Я же, получив требуемые сведения, буду милостив. Дам вам возможность выбрать свое будущее…

— Выбрать?

— Смерть или забвение.

— Забвение?

— Утрату памяти, личности, в принципе — вашего я. С другой стороны кровь — будет жива. И вы получите возможность возродиться — в памяти детей, внуков…

— Незавидная участь.

— Лучше, чем покоиться в каменном гробу — вы не находите?

Некромант будто погрузился в медитацию над кольцом. Не могли его заколдовать по тихому? Сомнительно: дыхание прерывистое. Колдует, видимо, по тихому. И ожидает непонятно чего.

— Чего вы хотите?

— Кто стоит за вашим визитом в обитель скорби и печали?

— Представитель мэрии. Человек по вашей классификации. Рихардо де Лувье.

Не разглядеть выражения лица и глаз. Видимость не очень: лампа не добивает до стройной фигуры — эльф предусмотрительно замер на границе света и тени.

— Не стоит меня обманывать. Исполнитель высшей воли не есть носитель разума. Тем более человек, по сути своей, играющий роль для нетребовательного зрителя, коим выглядит население этого заблудшего в невежестве городишки. Не играйте со мной…

— Я не обманываю, — обиженно задрал нос.

Впрочем, я себе и сам не верю. Понятно же — Рихардо получил задание и приехал. А кто приказал — откуда мне знать?

— Молодой человек… Люди странные существа. Излишне поспешные, самоуверенные без меры, абсолютно предсказуемые в своей фантастической непредсказуемости… Как так? Любое ваше деяние спланировано. Цепью, казалось бы, случайных событий, слов, взглядов и дуновений… Вы идете по следу, не замечая высочайшего забора, преграждающего окрестные пути. К чему я? Нанести визит в пусть и заброшенное, но имение уважаемой фигуры… это, как по вашему? Нонсенс. Ваш приход не случайность, а дальновидная мысль. Чья? Вот что я хочу узнать.

— А если я не знаю?

Впервые эльф показал хоть тень эмоций — в голосе отозвалась нотка презрения:

— Знание и понимание разные вещи. Вы знаете… это не подлежит сомнению. Вам стоит слегка покопаться в своих воспоминаниях, дабы найти путеводную нить, слово, дуновение… Где начался путь, приведший вас в эту безвыходную ситуацию. И, хочу заметить, направивший вас догадывался о возможности такого исхода. Тем не менее, вы здесь, не понимаете сути произошедших событий, и отвергаете собственные возможности в раскрытии цепи событий. Вам разве самому не интересно, по чьей воле ваш жизненный путь прервется так внезапно и глупо?

Вот балабол. Действительно, зачем угли и вызывающие тошноту инструменты, когда такой красавчик заболтает кого угодно до смерти? Или до заворота мозгов, что наверняка и похуже будет. Уж не это ли он забвением совсем недавно называл?

Я решил прикинуться дурачком:

— Моя жизнь началась много лет назад. Я попробую припомнить путеводные нити… Однако, хочу заметить, что некие мудрецы считают возможным возрождение души умершего в новом воплощении. Посему, быть может, основное направление к этой ситуации я получил задолго до рождения…

— Не говорите глупостей! — рявкнул эльф. — Бессмертие души, приписываемое человеку, суть глубочайшее заблуждение! Опираясь на эту глупость, вы вытворяете что угодно, списывая все на высшие силы!

— Вот тут я с вами не согласен. Какая разница кто ты по рождению: человек, орк, эльф, гном, гоблин…

— Забвение вас не коснется. Ересь стоит выжигать очистительным огнем. Не дело равнять голубую кровь с солью земли!

О, ты гляди — шовинист?

В склеп протиснулась огромная фигура и прорычала:

— Да хватит уже трепаться, Лионес. Достал. Спрашивай и валим! Дальний отсвет дал: гости.

Заглянувший фигурой, манерой речи, и низким голосом напомнил одного немногословного друга. А так же лопоухую лошадь. Ах ты тролль паршивый!

— Господа, времени осталось мало, поэтому последний раз спрашиваю по хорошему — кто надоумил вас нанести визит в это забытое богами и людьми место?

— Ах ты тварь зеленая! — рявкнул я невпопад и запустил первым попавшимся под руку предметом в гороподобную фигуру.

Возможный автор мерзкой ловушки не сплоховал — дернулся в сторону. Правда, забыл учесть узкий вход в склеп и наличие подельника. Эльф только сдавленно охнул, когда его крепко впечатало в стену, а разбившийся об угол двери фонарь окатил огненной волной часть стены и лишь яркие звездочки волной попали на теплый тулуп здоровяка.

— Трепачи! — выдохнул некромант, разогнулся и выпустил прямо из правой руки волну серой пыли в замершего орка.

Верзила не сплоховал — мгновенно скатился к нам, отчего в склепе стало явно тесно. А подарок некроманта угодил в отлипшего от стены эльфа, отчего тот замертво свалился.

— Убью! — прорычал орк и богатырски замахнулся сапогом просто нереального размера.

Отскакивать просто некуда и я чисто рефлекторно попытался пнуть в брюхо орка левой ногой. От резкого взмаха правый ботинок, давеча изгаженный, скользнул и я очутился на полу, отбив копчик и слегка стукнувшись затылком.

Нога, размером с доброе бревно, пронеслась надо мной, и не ожидавшего такой подлянки орка развернуло собственной инерцией. И я не удержался — вернул подарок на родину: нанес правой ногой совершенно бестолковый, однако очень обидный удар.

Дальше все просто: пока обиженно взревевший верзила развернулся для продолжения, бой по сути оказался уже проигран. Не заметив, что там сделал некромант, я успел вызвать над рукой верную руну огненного шара, собрать комок энергии, напитать рисунок и выпустить заклинание в огромную фигуру.

Громко бахнуло, потянуло едким дымом. Откуда-то справа взмыл под потолок голубой огонек и резко разгорелся до маленькой синей звезды. В сизой дымке тумана проступил лежащий на полу верзила в темных обрывках полушубка и неподвижное тело эльфа на ступеньках.

Некромант вышел из правого отнорка склепа, отряхивая одежду, и пару раз пнул орка. Тот не отреагировал.

— Кирилл, должен признать, вы хорошо отвлекли эльфа. Этот недоумок, воспользовавшись "паутиной страха", решил вывести некроманта из игры.

— Эм… "паутиной страха"?

— Рано вам еще, — отрезал некромант и без стеснения принялся обыскивать эльфа.

— Связать? — кивнул я на орка, не представляя, впрочем, чем вязать такую тушу. Никакой одежды не хватит! Сколько не рви на веревки.

— Очнется не ранее, чем через час. Гвардия будет здесь через четыре минуты.

— Спасибо, мастер, за информацию, — долетел надменный голос — и меня будто ударили молотком по затылку.

Появился синий свет…

Высокая фигура в глухом темном плаще задумчиво замерла над фигурой лежащего некроманта. Повернула голову в мою сторону — лицо не проступило в натянутом на голову капюшоне. Наступила тьма…

В кромешной темноте родился свет. Легкие белесые нити, постепенно расширяясь и приняв благородный серый оттенок, соткались в дымку, окружившую высокую темную фигуру. Неизвестный замер надо мной, держа в руках мою бляху и ворох мусора — бумажек, скапливающихся в карманах и стойко сопротивляющихся к поползновению спровадить оные. Фигура внимательно осмотрела найденное, брезгливо выбросила и пнула меня по ребрам, отозвавшимся сгустком боли, яркой плеядой звездочек и спустившейся следом за ними кромешной тьме…

— … что теперь делать я вас спрашиваю?

— Над было по темечку-то тюк, а не колдовать, ваш мачество.

— Ты меня поучи еще!

Действительно, а с чего мы взяли что их двое всего было? Снаружи оставались остальные… рано расслабились. Кто же знал что там сильный маг может быть? Что легко даже некроманта вырубить способен..

— А че? Вышли б они, того, я б их сверху тюк — и готово.

— Слушай, Дуб — вот и полез бы в склеп! Чего стоял, я тебя спрашиваю?!

— Дык колдунство приказало. А я грил…

— Заткнулись оба! Две минуты… Берите лысого и к порталу живо!

— Сию секунд, ваше колдунство, сию секунд…

— А со вторым чего?

— Добей…

Тычек под ребра — знакомый хоровод — кромешная тьма…

— … Быстрее, портал не стабилен! Я захожу, и за мной сразу закидывайте лысого!

— Понял, ваш колдунство. А ну-ка, ваш мачество, взяли!

— Не идет…

— Сам вижу что не идет! Давай выше!

— Дык без толку, ваш мачество. Дверь-то заклинило.

— Портал не может заклинить, безмозглый придурок!

— Так а че тогда, ваш мачество?

— А я знаю?!

— Вот и не торопитесь, ожидайте, отдохните… — неожиданно вклинился третий голос, по сравнению с искрящимися эмоциями двух подельников совершено мертвый и безжизненный.

— Ах ты…

— Убью!

— Спокойствие…

Дважды грохнуло. Почудилось, что в густом сером тумане, залившем все вокруг, мелькнула темная фигура, будто плывущая над полом. Отдалилась.

— Воздействие… Старая защита… ожидание… верное решение…

Вернулась и замерла надо мной.

— Воздействие, влияние… уберем… Молодой: советы откладываем, по думалке получаем… Сказки читай, кому сказано! — неожиданно четко прорезался хорошо знакомый голос Смотрителя — и свет померк.

***

Знакомое место. Не прошло и минуты, как я открыл глаза — зашел давний знакомый. По новой моде, или из-за зимней погоды за окном, заросший рыже-грязной бородкой, придающей новые оттенки старым впечатлениям. Худощавый субъект, ранее выглядящий самым настоящим вивисектором, теперь скорее похож на разбойника с большой дороги. Подрабатывающего вивисектором.

— Помню, помню… Вы врач, — ответил я на хмурый взгляд доктора Южно-третьей управы.

— А вы тот самый молодой человек, сующий нос куда не следует.

— Хоть что-то остается постоянным в вечно изменчивом мире.

— Неужели мир перевернулся? Пока вы не очнулись, я пребывал в блаженном заблуждении в скромной мысли о вечной неизменности и абсолютном постоянстве великолепного аромата ношеных на протяжении седмицы носков.

Я потянул носом воздух и признал: камень в мой огород.

— Не будем о грустном, — это ж чем меня приложило, что я о таком-то умудрился забыть?! — Заштопали?

— В этот раз моя помощь не понадобилась, — доктор развел руками. — Предоставили только койку на пару часов.

— Вот и отлично! — обрадовался я и резко вскочил.

Зря я это… В глазах потемнело, в боку закололо, да и ребра заныли моментально.

— Подарок, — протянул маленькую баночку вивисектор, с кокетливо обвязанным белой тряпицей горлышком.

— Пить? — уточнил с подозрением.

— Втирать, — дернул рыжим подбородком доктор и пояснил: — Места определите по характерной синеве.

— Вы знаете, доктор, я надеюсь, что могу себя причислить к живым.

— Запасы кладбищенского юмора, молодой человек, приберегите на будущее. Причем они вам понадобятся буквально через пять минут. Пару вопросов на благо медицины — уважьте, будьте добры.

— А что со мной было-то? — задал я животрепещущий вопрос.

— А я знаю?

***

Пять минут до радения на благо медицины я потратил с пользой: пытался понять, что действительно произошло, а что мне приснилось. Или пригрезилось?

Почему ребра болят — вроде помню. Не понимаю, зачем я туда полез так грубо и прямолинейно. А некромант? Он-то чего кулаками помахать решил вместо толкового проведения разведки?

А гоблин-извозчик? Нет, понятно — носатый халатно отнесся к профессиональным обязанностям. Примета видимости и незаметности в таких случаях прямо пропорциональна толковости оказываемых услуг. Если запомнил извозчика — вот гаденыш-то, а? Ехал медленно, считал каждую ямку, платы запросил запредельной… А если долетел с ветерком всего за пару часиков, проведенных в нежной дремоте — то водила великолепный попался. Такому и отстегнуть не жаль…

Но желание дать по морде ни в какие ворота не лезет!

Пожурить, наехать, дать подзатыльника или прочитать лекцию — понятно. Лупить-то зачем?

Или мир перевернулся, или у меня мозги пошли набекрень.

***

Помощник поумнел. По крайней мере, синяки сошли, в повадках появилась некая настороженность — умостился на стул на недосягаемом расстоянии. И вежливо так поинтересовался:

— Пару маленьких вопросиков разрешите?

— Валяй.

Выудил из толстой папки таблички из плотной бумаги, лист линованной бумаги устроил на окне и приготовил стило для письма.

— Ваше имя?

— А ты не в курсе?

Парень зашуршал стилом, быстро заполнив строчку на листе.

— Итак… что вы видите на этой картинке? — вытащил из стопки одну табличку и показал.

"Фантазии художника в наркотическом тумане", — чуть было не сорвалось с языка. Как эту ахинею охарактеризовать?

— Эм… кривой дремучий лес. Это если пофантазировать. Вернее будет — размазанное жирное пятно черной краски на вощенной табличке.

— Отлично, — парень активно зашуршал стилом и предъявил очередной выверт искусства.

— Вот если прошлую повернуть, скажем, на треть, то вот то же самое.

— А пофантазировать?

— Эм… лохматый куст.

— Отлично! — очередной росчерк.

— А сейчас?

— Отпечаток.

— Уточните, будьте добры.

— Пьяного гнома.

— Гнома?

— Такая забава: вусмерть залитого бородатого коротышку обливают черной краской, и елозят мордой по холсту. Протрезвеет — предлагают купить шедевр, который в подпитии изобразил самоучка.

— Очень интересно… — парень так активно налег на стило, что чуть не порвал бумагу с записями.

— А сейчас?

— Не поверишь.

— Постараюсь!

— Вижу рожу.

— Простите: рожу?

— Да. Морда просит кирпича — слыхал?

— Доводилось, — кивнул парень.

— Вот такую рожу и вижу.

Тихое черкание стилом.

— А теперь?

— Хм. Интересно… похоже, по этой роже уже попало.

— Чем? — сразу уточнил.

— Описать характер повреждения?

— В мельчайших подробностях!

— Хорошо. Так… фингал… один пока. И нос слегка набекрень…

— Интересно… — зашуршало стило.

— А теперь?

— Два, — мрачно произнес я.

— Чего два?

— Фингала. Чего ж еще…

— Фантазия у вас! По первичным признакам — профессиональная контузия. Простите за нескромный вопрос — у вас в последнее время не было случаев травмирования головы тупыми предметами? Или, быть может, падение с высоты с ударами головой о твердое покрытие…

— А ну-ка подойди поближе…

— Э… зачем?

— Сейчас я тебе продемонстрирую случай повреждения головы тупым предметом вследствие удара о твердое покрытие!

Ты гляди — умнеет на глазах — смылся мгновенно, да не забыл барахлишко прихватить!

— Сбег? — заглянул вивисектор и усмехнулся.

— Испарился! Растет на глазах, — вернул я улыбку.

Доктор зашел, плотно притворил за собой дверь и неожиданно доверительно спросил:

— Ты дальше-то как?

— Да как обычно.

— Так и надо. Ты, главное, не торопись. Ошибок всегда наделать успеешь…

— Это вы про мой длинный нос?

— Это я про твое феноменальное везение, — усмехнулся доктор. — Запомни: все только начинается. Усек?

— Доктор, вы к чему ведете-то?

Вивисектор промолчал — тихонько выскользнул.

Мне стало не по себе. Дело не в путанице событий прошедших дней. Возникло эфемерное ощущение будущих больших неприятностей, в которые я вляпался, не заметив. "Так, спокойно, пока ничего не произошло, волноваться не стоит".

Верно?

История четвертая

Иногда приходится думать.

Да, этот процесс нельзя назвать простым. И своевременным. Вечно от чего-то отвлекает. Как можно тратить время на пустые измышления, когда дитя не кормлено, друзья не выгуляны, душа не излита, и, самое главное, совершенно нет желания на миг высунуться из привычной круговерти!

Думать — процесс продолжительный.

Для начала следует привести окружающее к правильной обстановке. Истопить баньку, щедро сдобрив благовониями, или уединиться в кабинете, и, вдыхая приятный аромат дорогой сигары, порции прекрасного коньяка, настоянного на благородной пыли изречений достойных мужей прошлого, сочащейся из богато отделанных томов, в беспорядке растыканных по полкам…

И это только начало.

Предстоит выдержать бой не на жизнь, а на смерть с полчищами родственников, которым твой совет, твои уши, твое лицо даже в крайней степени раздражения нужно вот прямо сейчас! Зачем? Да просто…

И не дай бог забыть о своевременном приеме пищи!

Выгнав родичей, отправив в полет надоедливого кота и захлопнув дверь пред вкуснейшими ароматами, наконец, остаешься в благословенном одиночестве. Устраиваешься в любимом продавленном кресле, с легкой грустью окидывая скудную обстановку спальни с прогнувшимися от старости полками книжного шкафа, с третьей попытки вспоминаешь о чем хотел подумать…

— Эй, сосед!

— Да твою же ж мать! — остается единственная мысль.

И только одно место в силах помочь в такой сложнейшей ситуации. То, где никто не будет беспокоить. Где не стоит смаковать аромат… Где нет места мудрости прошедших веков, и, тем более, достижениям мастерства виноделов… Разве что очередной родич будет мяться за закрытой дверью, поскуливая и жалобно скребясь…

К девларам!

***

Нет ничего постоянного в мире — в самые неподходящие моменты приходят озарения. Да и куда им деваться, если встреченные на пути к кабинету Капитана знакомые парни напутственно хлопают по плечу и отводят глаза?

Неожиданно все вспомнилось в мельчайших подробностях. И если смутный голос, в очередной раз намекающий на впадение в детство показался совершенно нереальным, то… красивый нырок подбитого лебедя из мэрии прямо вопиёт. О своей состоятельности. Как действительно произошедшего события.

Проступок припомнил. Уже лучше. Да и за глупый повторный визит в склеп в имении Эстериос явно по голове не погладят. Возникает всего лишь один вопрос: во что все это выльется?

Тенью проскользнул в приемную, и тихо спросил у бессменной секретарши шефа — великолепной эльфиечки со сложной многоуровневой гениальной постройкой на голове.

— Ну?

Гордость Южно-третьей управы мягко улыбнулась — несколько странно при таких грустных глазах.

— У себя. Слегка не в духе.

— Не шутить?

— Лучше молчать.

В принципе это и не совет. Когда Капитан не в духе — даже слово в рев раненного зверя вставить невозможно. Попытаться конечно можно, если не боишься за целость своей шкурки и за премиальную оплату. Гном в раздрае хуже разъяренной стихии. И по шапке надает — и без штанов оставит.

— Явился, — спокойным, не предвещающим взрыва тоном встретил Капитан. — Голова не болит?

Я осторожно устроился в гостевом кресле.

— Вашими молитвами…

— Разговорчики! — как-то устало вякнул господин Эрнт Кройнтурен и протер пухлой лапкой глаза.

— Так. Итого, — гном, не глядя, выудил из кипы папок на столе нужную, — у нас получается: "невыполнение приказов", "нарушение субординации", "нанесение тяжких телесных повреждений вышестоящему служебному лицу при исполнении", "затягивание служебного расследования путем поиска сомнительных, не относящихся к сути дела, данных". Великолепно. И, на закуску, "распитие дурманящих жидкостей и воскуривание наркотических трав во время несения службы". Спорить с изложенным будешь?

— Кхм… — удивленно выдавил я. Во пришили! Это ж какая… хороший человек… постаралась?!

— Вот! — невпопад вякнул Капитан. — Вот! Вот к чему приводит несоответствие личности занимаемой должности!

— Я как бы и не просил…

— Молчать! — багровея, заревел Капитан. — Распитие дурманящих напитков, рукоприкладство… заняться больше нечем?!

— Какие, к крону, дурманящие напитки?!

— А, так мы еще и возражать будем? Да?! Вот раз, вот два, вот три… Три! Свидетеля! — выдрав из папки несколько листов, Капитан потряс ими в воздухе и запихнул обратно.

Не помню — хоть убей.

— Да и какое рукоприкладство, — уже не столь уверенно выдавил я.

— По словам достопочтимого Рихардо де Лувье "инспектор Южно-третьей управы применил пять запрещенных приемов, присовокупив к оным использование недопустимой магии", точка.

Формулировка — просто дар небес. Придраться практически к каждому слову можно, не говоря уже о целом.

— А свидетели?

— Слова достопочтимого Рихардо де Лувье, — спокойно и чуть насмешливо произнес Капитан.

— А экспертиза?

— Проведена представителями мэрии.

— Но они не имеют права…

— Проведена представителями мэрии! — жестко оборвал Капитан и тихо уточнил. — Сам напишешь или помочь?

— Да не буду я ничего писать! Свидетелей нет? Дела нет. А остальное — буйная фантазия представителя мэрии. Он там часом не записан свидетелем?

Капитан не повелся на откровенную издевку.

— Кирилл, ситуация следующая: решение принято. Ты своим неподобающим поведением облил дерьмом не только Южно-третью управу, но и всю стражу. А так же выставил гвардейца в плохом свете перед самим Герцогом. Я не буду перечислять весь список оскорблений, которые ты умудрился нанести представителям благороднейших семей Сантея… А уж шабаш, устроенный в святом месте захоронения последнего из рода Энтериос вообще не вписывается в рамки разумного!

— Какой к крону шабаш?!

— Ты мне тут девицу не строй! — заорал Капитан и на меня со стола спикировала кипа бумаг. — Три ящика чистейшей "Воды мира", два "Слезы илийской девственницы", бочонок "Крепкой бражки"! Это что за гульбище на частной территории?! Да вы весь великолепный сад имения вытоптали к едреной кирке!

— Да какая к девларам пьянка?!

— Ты мне скажи?! А?! Три падения с лестницы, множественные ушибы — как столько влить в себя можно, а? Нет, я не понимаю, — последнюю фразу Капитан произнес еле слышно, полушепотом, но после надрывного ора эти слова прозвучали как гром среди ясного дня.

— А лар Еной? — уже всё понимая, уточнил я.

— Почтенного некроманта не вмешивай в это поганое дело.

— Там еще эльф был и…

— Нет, ты себя со стороны послушай, а? Вломился, значит, с подельниками в чужой сад, взломав замок. Поймал охранника, древнего деда, кляп, значит, веревочка… И бухать. В склеп.

— Картина… — согласился. Представить, что такое я мог вытворить, пусть даже и воскурив наркотические вещества — как-то не получается.

— Подельники, значит, приняв на душу, уползли, а ты, стало быть, пытался выбраться из склепа — да не срослось. Слушай, Кирилл, давай расстанемся по-хорошему, без служебного расследования, смакования всех деталей, а?

— А…

— Само собой, запрет на работу в любых городских управах сроком на десять лет. Мэрия ратовала и за исключение из рядов слушателей Академии, но тут вступилась Гвардия. Лар Еной лично. Поблагодари благородного некроманта.

— Всенепременно, — хмуро выдавил я.

— Честно говоря, — доверительно начал гном, — все формальности уже улажены, и твоего согласия — не обессудь — не требуется. Мэрия не хотела так просто заминать скандал… Договорились. Так что гони бляху — и катись.

Я встал и выудил из кармана новенькую бляху, не так давно врученную. Еще не потертую, а прямо так и сверкающую. Как глупо. Из-за какого-то богатенького придурка лишиться всего… И те, кого считал друзьями, так просто по чужой указке указали на дверь…

— Не больно-то и хотелось…

Капитан ехидно бросил:

— Шевели грабарками, парень…

Итак. Выгнали. Странно. Не помню ничего подобного! И некромант. Его отмазали, а меня, выходит, по полной. Впрочем, красавчику я вломил. Не пять раз, да и без магии… Найдем и устраним несоответствия. А то как-то обидно: указано столько, а в реальности было меньше. По списку надо!

Эльфийка что-то проворковала, но я слов не понял, вышел из приемной и направился кратчайшей дорогой на выход. Был дом — не стало. Дорога зовет… А управа — будто вымерла. Ни шагов, ни голосов — тихо, как на кладбище. Что, не выйдут и проститься? Отверженный?!

Да за набитую гадине морду памятник ставить надо! Они ж, не получив, зазнаются, свешивают ноги до земли, и ездят, ездят, ездят… Пока не укатают, в неё, родимую. По летнему горячую, по зимнему ледяную.

Стало прохладней и я заметил причину: дальше по коридору открыто окно, возле него стоит и курит кряжистый мужичек.

— Разнос устроил?

— Угу.

— Ты на старика не серчай — должность у него такая.

— Угу.

— Помнится, не так давно был у нас товарищ из смежной организации. На пару подарочков указал. Ушастеньких таких.

— Подс… — удивился я.

— Да! — перебил помощник Капитана. — Поэтому, сам понимаешь, представление по заявкам было исполнено со всем тщанием.

— Это ничего не меняет, — грустно улыбнулся я.

— Бесспорно, — согласился. — Теперь ты в свободном полете. Учебой вот займешься. Чем не дело?

— Дело. Только…

— А вот об этом не волнуйся. Развеешься немного, а потом… дельце найдется. Стража своих не забывает! И не бросает… Понял, Кирилл?

— Понял.

— Хорошо… Ну, бывай. Увидимся.

Старлей хлопнул меня по плечу, подмигнул. По-медвежьи переваливаясь, потопал по коридору.

Ага… выходит, память меня не подводит. Было то, что было. Нда… Не звучит. Но смысл понятен. Обидно, что я теперь не страж, но с другой стороны очень интересно — что в Сантее таки происходит? Если начались такие игры…

***

Прощание… ни к чему. Тем более, когда не понятно — как теперь ко мне относятся уже бывшие сослуживцы. Все так стремительно произошло. Да и память говорит одно, Капитан другое, и совершенно случайно встреченный на единственном пути отхода от начальственного чистилища помощник судьи всея управы намекает на иное… Что донесли до обычного подчиненного уха? Выясним, не откладывая в долгий ящик.

А прощание… не на заслуженный отдых, и, слава богам, не в мир иной. К чему танцы, пляски, напутственные речи и пир горой? Вот когда отгуляна долгая насыщенная жизнь; дети, внуки, почитатели, последователи в праве собраться за одним столом, смахнуть скупую слезу и испить горькую чарку… Правда, и в таком случае бывают накладки — умерший-то, решив вдруг задержаться, неупокоенным уже, в силах присесть за стол да гаркнуть: "Покойничку плесни!" И лучше пусть потчует разносолы со стола, чем гостей на неожиданно острые зубки насаживает.

Увлекся… Так, все живы, нежитью не пахнет, а дел по горло. Пожалуй, начнем с самого важного.

— Лаэр… — растерянно пропищал Турни и жалко всхлипнул.

— Девицу отставить! — остановил я гоблина. — Слюни подотри и готовься к выполнению важного задания.

— Да, лаэр! Прямо мигом, лаэр! Точнее готов, лаэр!

— Так лучше, — я сел на ближайший стул и посмотрел зеленому в глаза: — Колись, Турни — чего болтают?

— А ничего, — честно признался гоблин, — ток кумекают как Рикардику мордаху-то начистить, да чтоб следов не оставить… Напраслину, троллья подтирка, возвел. Гнать собаку!

— Видишь, какое дело… Я ему-то в морду точно дал. Вроде как.

— И? Я, вон, коротышке рыжему из второй намедни хавалку-то начистил. А два денька назад гаврику, что под окнами отделения крутился. Бока намял… А седмицу тому… — тут гоблин сообразил, в чем признается, и прикусил язык.

— Мэрия несколько обидчива.

— Вот! Сосунки! Бумаги строчат, аж дым столбом, а как на кулачках погутарить — так сразу с доносом. Поймаю гаденыша — штаны спущу!

— Зачем? — удивился я.

— А пусть задом по Сантею-то посветит! И никто лоскутка прикрыться не даст!

Я хмыкнул. Вот в последнем гоблин ошибся точно — клочок найдется. Единственное, от первого встречного напрямую зависит, где он окажется.

— Отставить месть! — приказал я. Бляхи нет, но ушастому сейчас скорее всего пока заниматься нечем.

— Слушай задачу: выясни все слухи с этим делом. О чем болтают гвардейцы, мелкие клерки из мэрии, наш брат… Понял? И побольше, побольше… Думать будем.

— А…

— Найдешь меня дома. В крайнем случае — весточку оставь. И вещички мои, будь добр, собери, да экипаж найми. А я пойду…

— Лаэр, вы не беспокойтесь, все будет…

— Турни! — строго сказал я, глядя на очень грустного и расстроенного гоблина. — Все будет как… надо! Приступай к выполнению задания! Быстро.

Ушастый забеспокоился, принялся без толку носиться по отделению, хватая то одно, то другое, пытаясь разобраться, что кому принадлежит. А я тихонько выскользнул за дверь и потопал.

Для начала перекусил и прикинул дальнейшие действия. В список приоритетов вписал встречу с лар Еноем, визит к Смотрителю (причудилось или нет?!) и разбор полетов. Подробный и очень пристрастный. Больше всего, естественно, захотелось найти Рихардо, и "погутарить", как недавно выразился гоблин. Раз погутарить, два, потом коленом, под дых, еще пару по аристократической (это под вопросом) физиономии.

Нет, так не пойдет. Так и на статут наиграться можно, а потом бывшие коллеги на разговор подтянутся. С несколько другой стороны. Незнакомой. Ничуть не веселой и залихватской. Как раз наоборот — остужающей буйные головы. Различными эффективными методами, опробованными тысячи раз на желающих отомстить доносчику, давнему врагу и тому, кто "да он первый начал!"

С другой стороны, по сути счет-то равный. Побитая морда несоизмерима с потерей хорошей работы и любимого занятия — но на удивление точно отражает степень понесенной потери. Для меня получить по морде — да тьфу! Делов-то… Тренировка, уличная потасовка, шутка коллег… А для их напыщенного величества легкая пощечина — оскорбление для всего рода, смываемое лишь кровью обидчика. А для адепта Академии, оплачивающего учебу честными кровными, хорошее место — это все. Не только оно, счастливое будущее, но и окружающее. Настоящее.

Живи! Счастливчик… Однако, твою напыщенную рожу я запомнил, так что — сочтемся.

Сейчас есть дела и поважнее…

Лар Еноя не оказалось в Гвардии. Да и вообще в Сантее. По срочному приказу некромант отбыл… в Россь. Из-за вставшего в лед Теплого моря сия экспедиция, по самым скромным подсчетам, должна затянуться на пару месяцев. На мои осторожные вопросы представитель Гвардии отвечать не захотел, лишь твердо уведомил:

— Всю интересующую вас информацию вы можете получить непосредственно у лар Еноя.

— По вашим словам его нет!

— Будет, — философски ответил гвардеец и сослался на неотложные дела.

Проверить склеп? Небось, укатил еще дальше? В Илию за пахучими травками?

Хоть кладбище на привычном месте зимует-то?

Под мерный цокот, легкое покачивание и кряхтение извозчика я задумался о бренном. Вспомнились слова доктора, да и недельная щетина, переливаясь мягкой волной под рукой, намекнула. Нет, прямо сказала: "Когда уже?!" Приеду домой — приведу себя, наконец, в порядок.

Скачущие мысли слегка успокоились, вошли в одно русло и потекли ленивой рекой. "Почему меня выставили за дверь? Это Сантей, а не родина! Там подобное — раз плюнуть, а здесь все медленно, обдуманно и монументально. И такое…"

Пожалуй, выговор и показательное наказание должно было быть. Если вдуматься — не только мне. Рихардо, похоже, не понял, кого ему дали в помощники. Кабинетные работники, заглядывающие в рот начальству и боящиеся лишний раз пискнуть — это одно. А опытный гвардеец-некромант и инспектор — не волки, а добротные сторожевые псы. И работу выполнят, и цапнуть могут.

Не чувствую ничего. Ни опустошения, ни обиды, ни разочарования. Будто знаю, что настанет время — все изменится. Рихардо с папочкой отправят домой, я вернусь в отделение, все парни соберутся и начнется… Что? Сказка — жили и поживали? Тьфу!

Может, все гораздо прозаичней? Надоела мне такая служба! Вот и треснул начальственную физиономию, прекрасно зная о результате.

Вопрос: зачем было по морде-то? Много ума не надо, чтобы зарвавшегося выскочку на место иным способом поставить.

" — Воздействие, влияние… уберем…" — резко всплыло в памяти и я похолодел. Вот оно! Если не почудилось, конечно…

Так, стоп. А что оно?

Если бы что-то было, Гвардия вступилась бы. И лар Еной не смылся бы так быстро в дальнюю поездку. И тех гавриков, с кем мы сцепились в склепе, допросили. И меня не выгнали.

Теперь меня уже бросило в жар. Если мне не привиделось, все это было, но об этом ни слуху ни духу… Да и единственный свидетель (кто меня слушать будет-то?!) укатил. Далеко и надолго.

Во что я влип в этот раз?

Впрочем — живой. Ну и девлары с ним! Займусь, наконец, плотно учебой, буду работать в лавке ан Горна, вести философские беседы с Лени да гонять сорванцов. Все чинно, размеренно и понятно. И никаких проблем.

— Приехали, ваш мсдарь.

— Спасибо, — поблагодарил я. Привычно полез за бляхой, дабы предъявить…

Вот оно, отсутствие проблем — за проезд и заплатить надо. Кровными…

— Приветствие… вопрос… надобность…

— Добрый вечер, — хмуро поздоровался я. — Точнее ночь, — зябко поежился.

Массивная калитка не шелохнулась. Да и надо оно мне? Неупокоенный не съест, а вот его подопечные — вполне. Вон как попрятались: тишина глубокая. Всхрапывает лишь невдалеке лошадка в ожидании странного заказчика. Извозчику же все равно — деньги у всех звенят одинаково.

— Тишина… спокойствие… отдых.

— Пару вопросов и я уйду.

Смотритель помолчал с минуту и тихо прошелестел:

— Слушаю…

— Мне недавно сон приснился. С одним некромантом, лысым таким, в склепе каменном на смерть сцепились с ворогами непримиримыми, эльфом и орком. Потом пришла гадина какая-то и нас того. Ну не совсем того, а почти. А потом пришли вы — и они быстро испарились. Так вот — что это было-то?

— Молодежь… — знакомо протянул неупокоенный. — Балуетесь химией всякой, после службы за стакан, а потом снится… Жизнь не посмертие, вкушать все, что глаз уловит, — к нездоровью. Следи за питанием, не будет вопросов…

— Диету мож составите? — насмешливо спросил я. — Послушайте, байки, то да сё — интересно. Но мне край необходимо понять, что произошло на самом деле!

— Понять… Важное не приходит само, его ждать… долго… тяжело…

— Я так и замерзну к девларам!

— Нетерпение… эмоции… поспешность… Ответ не придет.

Я начал злится.

— А если…

— Сон… — насмешливо прошелестел Смотритель. — Кто стоял, кто лежал…

— Послушайте, давайте уберем похоронную философию и понятней. Доходчиво так, чтобы даже до "мо-ло-де-жи", — издевательски протянул я, — дошло!

Крон, а холодно-то! Я упрятал нос в теплый ворот куртки, и слегка пританцовывая, принялся вытаптывать снег у калитки. Следов-то до меня не было, местные к кладбищу подход не чистят… не любят это место.

Смотритель молчал. Возникло и стало крепнуть впечатление, что вот сейчас как скажет! Да как отрежет! И все тайны мира яснее станут…

Забыл о самой малости — вслед за бляхой и теплую зимнюю одежды сдать придется. Верные ботинки, вязаные перчатки, с нашитой плотной кожей… И летний комплект, и… половину вещей вообще! Надо прикинуть — как без штанов не остаться. И не метафорически, а в самом что ни на есть прямом смысле.

— Дорога ведет… не забывай ноги переставлять… — прошелестел Смотритель, развернулся и поплыл.

А еще говорят, что ожившие не обладают чувством юмора. Что с советом делать? Намазать на хлеб и слопать? Или отослать извозчика, и пехом по ночному Сантею домой пойти? Часа два ходу — готов снеговик.

А что? Прогуляюсь. Ночной тариф платить не придется, кину пару монет за пустое ожидание. Авось прохладный свежий воздух порядок в мыслях наведет…

***

Навел… Правда, отличный способ. Главное зубы не повредить, да за языком следить, дабы не оттяпать.

Сначала было прекрасно. Тихо, лишь изредка доносятся шаги ночной стражи, да вдалеке всхрапывает лошадь и стучат подковы. Пошел легкий снежок, отчего все вокруг приняло сказочный вид. Пятна света от фонарей, кружащиеся в них снежинки, легкое освежающее дуновение ветерка — благодать…

Потихоньку, крадучись, под одежду пробрался морозец. Одевался-то не на ночной патруль! Пришлось ускорить шаг. Снега стало больше, комья, неожиданно выстреливающие точно в лицо перестали радовать, шаги и цокот пропали.

Свободно бегающие мысли стали концентрироваться: "Какого крона извозчика отослал?", "Холодина, брр", " Не отморозить бы чего…"

Последние минут десять пути, когда я просто стал мечтать о нежданном переезде лавки ан Горна на пару улиц поближе, мысль осталась только одна: "Дубарь, тролльи пляски!"

Но сдержался — дошел сам. Вернее будет — добежал. Есть повод и возгордиться, когда отогреюсь, обсохну, и забуду прогулку как страшный сон…

Ввалившись в лавку ан Горна через черный ход, я в первом же зеркале себя не признал — заросшая седая харя в белом полушубке. Отряхнулся как следует: одежда приняла привычный вид, а щетину оттаивать придется…

— Раненько, — хмыкнул вынырнувший из темноты Лени. — Зато вовремя. О! Самое верное — вовремя! Давай, скидывай одежонку, и ко мне. И в темпе Кирилл, в темпе!

В покоях Лени, ярко контрастируя со скромной обстановкой, оказался богато накрытый стол, в центре которого, как великая башня, воздвигся минимум ведерный бочонок. Потемневший от времени, богато украшенный резьбой. Солидный…

— Во! — радостно провозгласил Лени полушепотом. Ночь, спят все поди…

— Коротышки под вечер приволокли, сказали — дар! Я как только разобрался в их рунах — сразу полянку нарисовал. Такой нектар…

— А кому дар-то?

— Тебе, — ничуть не смущаясь, признался Лени. — Осилишь, а? Нет! Даже за пару годков… Помочь по дружбе решил. И без полянки оно не дело, понимаешь? Ко всему сопровождение правильное надо. Как Герцог со свитой…

— А продать? — если напиток достойный, можно и монету хорошую выручить.

— А в рыло? — хмыкнув, уточнил Лени. — Да не от меня! Гномы обидятся… Видишь ли, не все, ими созданное, на продажу идет. Дары от души не оценишь презренным металлом. Их по назначению использовать надо.

— Прямо сейчас?

— А чего не сейчас? — несказанно удивился Лени. — Чудная ночь, тебе вон согреться надо, стол накрыт, бочонок поставлен.

— Повода нет, — хмуро ввернул я.

— Повод для слабаков! — махнув рукой, отрезал Лени. — А мы орлы!

— Наливай…

Так, стоп. Я это сказал?

Лени мгновенно пристроил меня к столу, выудил из схрона под кроватью две пузатые, огромные, тяжелые на вид кружки. Быстро наполнил, подвинул ко мне тарелку с поджаренной мелкой рыбкой и поднял первый тост.

— За него!

— Кого? — сразу уточнил я. Странный напиток — кружки пивные, а не пенится, темной густой волной плещется о бока. Что это за пойло?

— А не все ль равно?! — философски ответил Лени, и чокнулся — я чуть не выронил тару из руки.

Лени присосался к кружке, опил половину и расслаблено откинулся на опасно скрипнувшем стуле.

— Прекрасно… великолепно… Пей давай.

— Да знаешь — проблем столько…

— Хэ! Завтра разберемся! А сегодня — отдых! Давай, не отлынивай.

— Гномы обидятся?

— Они тут причем? Поляна стынет.

Я вздохнул — не отвяжешься от прилипалы. Осторожно понюхал содержимое кружки: приятные тона. Травы. Гномы и травы? Непонятно. А, ладно, опробуем. Действительно — не пропадать же добру?

***

Хорош напиток гномов. Посидели, откушали, выпили — отлично. Пообщались… О чем? Не помню. Точно — не окосел. И все равно не помню.

Завершив утренний туалет, я, готовясь к худшему, съездил в Южно-третью управу. Боялся остаться без штанов, но, на удивление, взяли долговую расписку. С хорошо отдаленной датой закрытия оной. Монет заработаю да и заплачу, за хорошую одежку не жалко. Тем более, где подобную сыщешь-то?

Академия встретила спокойствием. Мелькают опаздывающие адепты, сонные попугаи провожают, кося глазом, и чем ближе подхожу к родным тенетам, тем меньше живого. Проклятое место? Темень, хоть глаза выколи, и никто не решается заглядывать сюда.

В маленьком холле около двери кафедры разве что пыль гостит, и еле тлеет фонарь на стене. В этом омуте света с трудом можно разобрать "КУЗЯ" на ржавой табличке, прибитой высоко и предельно косо. Рукастые мастера делали…

Дверь на знакомой аудитории закрыта, сидеть на продавленных и пыльных диванах желания не возникает. Я дернул ручку на двери кафедры — чисто для профилактики. Та неожиданно открылась.

Зашел внутрь и застыл на месте. Во-первых, комната будто из другого мира: большая, светлая, потолок где-то далеко вверху, вокруг шкафы, и книги, книги… Даже пару лестниц! А сколько фонарей, и все горят — светло как днем. В углу комнаты целый сад: каменная стена, удерживающая маленькую лужайку, на которой растут три деревца с длинными волнистыми листьями. И пару уютных диванчиков рядом, прямо вопящих: садись, отдохни.

Обалдело осматриваясь, я заметил причину номер два — громилу. Да какого! Ряха такая, будто здоровенного орка взяли и умножили на два. И совершенно невообразимые детали: короткая курчавая прическа, аккуратная модельная бородка и колоритные щегольские очки в золоченой оправе. Настоящий талмуд — толщиной в ладонь, с изысканной деревянной обложкой — в лапищах гиганта выглядит как малюсенький обрывок листа для записей.

И восседает туша за массивным столом, что на фоне комнаты выглядит так себе. Разве что высота его мне никак не по пояс: на половину больше.

— Ну? — грозно прогудел гигант, вперив в меня огромные голубые буркала.

— А… — сглотнув, начал я.

— Конкретнее, — поторопил громила.

— … лар код ди Миагон где? — с трудом завершил фразу.

— Шляется где-то, — безо всякого уважения к заведующему кафедрой ответил гигант. — Те-э зачем?

— Спросить хотел…

— Спросить, — задумался зеленокожий.

Кивнул:

— Хорошо.

Гигант осторожно, явно соизмеряя свои возможности, отложил талмуд. Извлек из стола другую книгу, несколько меньших размеров, выудил стило — скорее шпагу. Предложил:

— Ну-с, голубчик, признавайтесь.

— Как? — удивился я.

— По порядку. С мельчайшими подробностями. И попрошу не путаться в хронологии событий!

Я с трудом удержался от того, чтобы открыть рот и ляпнуть: "Родился в Москве в тысяча…". Сдержался — и пошел в наступление.

— По какому, собственно, праву, вы имеете право? — нехорошо как-то вышло.

— Есть возражения? — удивленно уточнил гигант.

— Да!

— И это запишем, — кивнул зеленокожий. — Продолжай.

— Что?!

— Всё, — лениво уточнил гигант.

— Не буду, — вернулась ко мне уверенность.

— Чего?

— А того, — продолжил состоятельную беседу.

— Так бы сразу… — вздохнул гигант, отложил стило, спрятал книгу и взял в руки талмуд.

— А лар код ди Миагон?

— Ну? — гигант перевел взгляд в талмуд.

— Где?

— Шляется где-то, — явно дежурная заготовка.

— А будет?

— Когда? — уточнил зеленокожий.

— Это я хочу спросить: когда?! — не выдержал я.

— Те-э зачем? — не отрывая взгляда от талмуда, пошел по накатанной громила.

— Спросить! Крон!

— Спрашивать его Темное божественное рекомендуется в специально отведенных для этого местах. Нрав уж больно буйный у товарища. Шуток, видишь ли, не понимает…

— Хватит трепаться! Когда лар Миагон будет на месте?!

Ленивая реакция с его стороны понятна — такой громила, что ему там до писка букашки? Орет, кушать не просит, вреда причинить не может. А если вдруг — так и плевка хватит.

— Будет, — уверенно ответил гигант.

Я не выдержал. Подошел к столу, привстал на носки и крепко приложил кулаком. Мебель даже не пискнула — рука отозвалась дикой болью.

Зеленокожий оторвал взгляд от книги, хмыкнул и повторил за мной. Предмет мебели оказался привычный — не скрипнул и от такого. Зато я, шкафы, диваны, и, кажется, даже лужайка с деревьями — подпрыгнули.

— И чего? — насмешливо поинтересовался громила.

— Хватит увиливать, — сквозь зубы процедил я — кости целы, но синяк на всю руку точно будет.

— А ты?

— Что я?

— Пришел, ничего не говоришь, лишь уважаемого мастера видеть хочешь… А повод? А причина, по которой упомянутый мастер изъявит желание выслушать?

Выругавшись сквозь зубы, я закатал рукав и продемонстрировал гиганту браслет с выгравированным словом "КУЗЯ".

— О! — глубокомысленно прогудел гигант. Повторил уже виденную процедуру: отложил талмуд, извлек книгу, выудил стило.

— Ну-с, начнем заново. Признавайся.

— Обойдешься.

— Да ну?

— Ну да, — мстительно прошипел я.

Гигант начал подниматься. Вверх улетела огромная голова, широченные плечи пошли монолитно и непререкаемо, показались огромные ручищи, необъятный торс…

— Сам начнешь? Или поэ-гаем? — грозно прогудело.

Задрав голову, выкрикнул в вышину:

— Да пошел ты!

Гигант провел обратную процедуру — кресло скрипнуло, не выдержав такой туши.

— Смелый, — довольно протянул гигант и неожиданно предложил: — Садись и жди. Эшен придет. Скоро.

Услышав заветное "скоро придет", я на ватных ногах потопал к ближайшему пристанищу. Передохнуть…

— Я вас слушаю, — Реалено код ди Миагон подтолкнул ко мне блюдо с разномастным печеньем.

Панибратское отваропитие никак не сказалось на почтенном маге, заведующим кафедрой "КУЗЯ". Обычный человек в неброской одежде. Спокойный расслабленный взгляд. И, в то же время, наполненный неясной, но явно ощутимой силой. Молодого и глупого не обидит — пинка… и все дела.

— Я по личному вопросу.

— Слушаю, — подбодрил маг.

"Вкусное печенье. Обычное на вид — а сложно остановиться. Тянется рука".

— Я в тупике. Пытаюсь решить одну загадку — не выходит.

Реалено кивнул, намекая на продолжение.

— Знаете, как бывает… Все понятно. Что там сложного? Бери и верь, ерунда. А вот не выходит! И так, и эдак… Чтобы это могло значить? Не могу разобраться.

— Ты говорить будешь или помочь? — с отчетливой угрозой пророкотал гигант.

Еще и этот верзила — сидит, лопухи (куда там гоблину!) развесил. Выпроводить никак: отъел морду. А еще говорят: "Сложно грызть гранит науки". Вон, полюбуйтесь: глотает и не мучается!

— Сказки… — протянул я.

— И? — без энтузиазма уточнил код ди Миагон.

— Не понимаю!

— Нашел, чего париться… Сказки не понимает. Так забей! — пророкотал гигант.

Реалено на его слова не обратил внимания.

— Так. Понятно. Попробуем разобраться. Что есть сказка?

— Эм… история.

— Чего?

— Приключения.

— Какого?

— Ну… любого.

— Не совсем. У каждой расы, населяющей Руан, своя специфика сказки. Кто-то ищет себя в этом мире, кто-то — мир для себя, а кто и просто желает вернуться домой.

Интересная интерпретация. Напрягшись, припоминаю лишь, как герои вовсю бродили. Разговаривали. Задавали странные вопросы, решали загадки, бродили, бродили…

— Это понятно, — согласился.

— Так в чем проблема?

— В самом понятии "читать сказки".

— Именно в понятии?

— Да.

— А сказки причем?

— Не знаю.

— Но спрашиваете.

— А что делать?

— Не знаешь что делать — молчи, — прогудел из-за стола кладезь знаний.

— Тебя забыл спросить, — огрызнулся я.

— Верно — забыл.

— Чтение сказок, — начал между тем Реалено, — для неокрепшего еще ума есть путеводная нить в сложном мире. Полностью подчиненная автору. Построенная на понятных и доступных для ребенка образах. В вашем возрасте сложно отказаться от привычных понятий… да и не нужно. Там все просто, доступно, стоит только отрешиться от лишнего.

— Пробовал — не помогло.

— Помощь нужна? — прогудел гигант. — Средство с максимально возможной эффективностью, — и продемонстрировал кулак. Сваи такой дурой забивать, а не стилом черкать.

— Башнеснос не поможет, — отклонил я щедрое предложение я. — Все проблемы решит. Кроме этой.

— Возможно, вы просто не понимаете сам смысл сказанного. У каждого живого существа собственный взгляд на общепринятые вещи. Сходный в целом с мнением большинства — абсолютно непредсказуемый в частности. Сложность именно в том, чтобы выловить эти мельчайшие несоответствия.

Ага. Для начала Смотритель уж точно не живое существо. И не мертвое окончательно. Так, серединка на половинку. Оживший мертвец. Какая у него логика? Поди разберись…

— А какой вы в этом видите смысл?

— Неверный вопрос, — пробурчал из угла гигант.

Реалено код ди Миагон в очередной раз не обратил внимания на комментарий.

— Любая ситуация имеет минимум три исхода. Для стороннего наблюдателя, разумеется. Сам участник зачастую видит всего лишь один, самый простой и одновременно наиболее глупый — путь вперед. Как в вашем случае — "читать сказки" понимается в лоб. Что в итоге? Ноль. Сплошные вопросы и топтание на месте, так?

Я кивнул, соглашаясь. Видеть прямой путь, похоже, не слишком правильно. Кто хочет попасть в первые ряды глупцов? Выходи, стройся! Что, желающих нет?

"Первая мысль — самая верная". Кто это сказал — а ну, иди сюда, голубчик, разберемся. Признавайся: зачем говорил, что имел в виду, кого хотел подставить. Ах, ты не думал о последствиях? Тьфу ты, девлары. Первая ж мысль, утоптанная дорожка…

С другой стороны, помучавшись, я сделал ход — занялся поиском выхода сторонними силами. Разве это не есть второй, более уважаемый путь?

— Топтание… Бодание! — пророкотал гигант.

— Путь назад иного плана. Это уже признак поиска выхода из ситуации с помощью всестороннего изучения всех доступных возможностей. Предположения?

— Спросить того, кто знает.

— Умник, — презрительно ухнул гигант.

— В этом есть положительный момент, но есть одна загвоздка. Чужой опыт применим к другой личности, поэтому для вас может быть очередным тупиком.

— Не всегда.

— В некоторых ситуациях подобная ошибка будет стоить жизни.

И не поспоришь.

— Ну, тогда… следует понимать метафорически, — предположил я.

— И? Конкретней.

— Зависит от ситуации…

— Рассматриваем ваш случай. Все предельно конкретно.

— Ну… предположим… а… кхм…

— Молодежь пошла. Не думаем, зато бежим к дяде за ответом. Самому слабо?

Вот же прицепился, как банный лист к распаренной пятой точке… И крыть же нечем. Отрешившись от рокочущего баса, я напрягся — пришла идея.

— Допустим — фраза иносказательна. Тогда "сказка": окружающая реальность, заполненная миллионом деталей и размывающая основное действие. А "читать" указывает на то, что нужно выделить из этих деталей правильную нить. И тогда все станет ясно.

— И какой исход по этому пути?

— Суть скрывается за мельтешением ненужных подробностей.

— Хорошо, пусть так. Вам этот ответ помог? — Реалено явно потерял интерес к разговору. То ли врожденная вежливость, то ли профессия не позволили ему просто выставить меня за дверь. Старается помочь нащупать верный путь…

Пробовал я отрешиться. Не думать. Смотреть искоса. Даже о хитром трюке Леонардо вспомнил! Не помогло…

— Нет.

— Третий путь замысловат, поскольку не имеет четко выраженного направления. Обход, подкоп, маятник. Игра слов в конце концов. Понимаете?

— Да куда ему… — страдальчески простонал гигант.

Зеленый переросток, чувствую, доведет меня до белого каления! И быть битым его правому уху! Хотя… вряд ли. Банально не допрыгну. Значит, оттопчем громиле ноги. Хм. А если там ботинки сотого размера? Стол, поди, на них уронить надо, дабы результат был.

— Ага! Читать сказки сродни грызть кактус! — не сдержался я.

Мой маленький бунт не произвел на мага ни малейшего впечатления.

— Как вы думаете, чем отличается полный маг, скажем, от магистра?

— Уровнем умений и магической силой.

— В корне неверное утверждение, — на лице Реалено не дрогнул ни один мускул. — В Академии, например, сейчас обучают перспективную молодежь три магистра, которые по возможностям уступают любому из своих адептов. Но! Это не помешало им получить такой высокий титул. Выслуга лет, знакомства, благосостояние не в силах повлиять на решение Магистрата о присуждении такого высокого звания. В чем причина?

— Шибко умные, — озвучил первую пришедшую мысль.

— Верно, — мне показалось, или в глаза Реалено мелькнули веселые огоньки. — Так чем отличается маг от магистра?

Понятно чем. Количеством набранных баллов в одном широко известном тесте. Не в Руане, к сожалению. Будем импровизировать.

— Скоростью мышления?

— Хороший маг реагирует на ситуацию чуть ли не до момента ее проявления. Самым простым, банальным, и понятным способом. Атакой или уходом.

— Понятно. Магистр просто не попадает в неподготовленные ситуации. И что с того?

— Читай сказки, — довольно ухнуло.

— Вы уперлись носом в преграду. Сами же ее и выстроив при этом. Ваша ошибка… в стороне. Не ту выбрали. Обход, Кирилл. Не забывайте об этом.

Да, как же я сразу не догадался. Надо было положить книгу почтенного Мирандеса на пол, и походить кругами. Стало бы стократ ясней!

Вот так и рождается разочарование. Причем, это не вина лар код ди Миагона, языкатого громилы… Это я сам выстроил для себя великую башню всезнайки-Академии. Возвел ее, скрепив высоченные стены лишь верой в умных и сильных магов. Которые, требуя практически символическую плату, готовы делиться бесконечным знанием с любым вопрошающим. А в итоге не могут помочь в единственном вопросе. Читать лекции можно и без понимания излагаемого материала. Много ума надо — сел, списал с пары умных книг, и толкай речь перед зелеными адептами…

Меня прострелило. Крон!

— Поздравляю, — произнес Реалено. — У вас все?

Нет, ну не очевидно же? Легко погрузиться с головой в сочинения другого человека. Что мешает самому заняться подобным?

— Не вижу, чем мне это поможет…

— Вы для начала проверьте. Третий путь хорош тем, что вариантов не просто безбрежное море. Гораздо больше.

Я задумался. Действительно — а чем поможет? Придумать значения для непонятных знаков. Так и что в итоге пойму?

Допустим это "о", а это "к". "Око". Что делать с "кко" и "оок"?

— Адепт! — повысил голос код ди Миагон, и я очнулся.

— Да?

— Я слышал, вы покинули ряды почтенной стражи?

Большой город. Учебное заведение, никак не связанное со стражей. Учитель на заштатной, судя по количеству адептов, кафедре. Как, скажите мне? Никаких средств связи! Откуда такая осведомленность?!

— Вспорхнул, аки птичка, получившая ботинком под з…

— Слушай, шкрек ученый, пасть заткни, пока означенной обувью не подавился!

Верзила радостно булькнул, надулся, начал подниматься… Реалено код ди Миагон повернул голову, бросил в сторону гиганта мимолетный взгляд — тот сразу сдулся, осел, и тихо так, осторожно, буркнул:

— Скучно, поди, дел нет, я так, помаленьку…

— Покинул.

— Тогда, думаю, вас не затруднит выполнить одно задание.

— А?

— Небольшая командировка. На седмицу. Вам будет интересно. Тем более, расширение кругозора всегда полезно — за чужой счет.

— А делать-то что?

— Отвезете посылку. И поможете. Навыки, приобретенные за время службы, как раз подойдут.

Знал бы он, что это за навыки… Как ни напрягайся, в памяти всплывают только: бесконечная ходьба и… больница при управе. А харчевня — так дом родной.

***

Приятно путешествовать. Лениво потягивая вкусный отвар, поедая соленые и сладкие конфетки, изредка закусывая хрустящим печеньем… Нет, правда — просто отлично. Наслаждаешься каждым мигом, проведенным в расслабленной неге.

Потряхивает. Теперь уже привычно. Когда-то боялся язык случайно оттяпать, а теперь вот чаи гоняю. Как все меняется… Хотя, казалось бы, сколько там времени прошло, да и опыта набрался мало. Пару раз едва не отбил пятую точку, гляди — привык. Теперь отношение "Убить криворуких гномов через бесконечный заезд в экспрессе" поменялось на приличное "Халявный массаж за те же деньги".

Хочешь — прилипни к окну. На такой скорости мало что заметишь, но все же интересней, чем созерцать Бороду, нагло опустошающего бар. И не пьянеет совершенно! Если на миг забыться, так и липнет: "Русский медведь". Только нет в окружающем мире ни русских, ни медведей… Стоп — а я? Точно. Русские — есть везде. Так, гоним метлой и вторых товарищей, которые тоже есть везде. Ибо сравнение с ними никого не украсит…

В ленивой дремоте я сошел с экспресса в Турионе. В точности следуя советам Бороды приобрел билет, удивившись немыслимой цене на оный. Мелькнула мыслишка сэкономить и спросить класс попроще, но я задавил гадину в зародыше: здоровяк кажется человеком обстоятельным. Не будет давать заведомо плохих советов. Или я ошибаюсь в оценке людей?

Вернулся на перрон — никого. В маленьком зале вокзала народу не особо, но куда делся экспресс? Уехал. А где состав на Свободный? Через десять минут отправление!

— У-у-у! — надрывно провыло. И на станцию зашел состав.

Огромный закопченный тягач, угловатый и такой непрезентабельный, что мне сразу захотелось сдать от греха подальше билет. Как такая пародия в силах ездить, да еще тянуть за собой кого? Хотя… "Экспресс" здоровый, три жалких вагончика утянет как-нибудь.

Состав с трудом остановился. Лязгнув, на перрон упала здоровенная железяка, совмещающая дверь и сходни тягача. Вырвалось на свободу облако дыма. Шумная компания черномазых гномов, обильно кашляя и недовольно порыкивая, высыпала на свежий воздух, огляделась, отпустив пару смачных междометий. Задымила вонючими папиросами, моментально забив смачное амбре тягача.

— Апчхи! — прокомментировал я явление. Выдохнув, добавил:

— Peikon trotsky sukkia!

— Мягко, стал быть, завернули, — баском заметил круглый и черный гном, некурящий в отличие от собратьев, и потому держащийся в некотором отдалении от них — рядом со мной.

— Это что за копченая развалюха?!

— Оно да. Гора мусора, скребущего по сердцу. Выбивающего слезинку у крепыша-топотуши. Страшный сон истинного гнома. Проклятие великого рода изобрета…

— И какого крона это проклятие явилось?

— Маршрут, уважаемый. Обязанность, стал быть. Выполнение контракта, значит. Работа. Тьфу! — и добавил пару невразумительных резких слов.

— Я экспресс жду! Уберите эту страхолюдину куда подальше. И сожгите ее к девларам — всем польза будет.

— Билетик ваш докудова?

— Свободный.

— Значит — никак нельзя. С нами, стал быть, отправляетесь. Аж до Свободинки. Значит.

— Какого… — не сдержался я. — Иду меняю билет к едреной… и чтоб её… девлары кроновы…

— Если б все так было легко, уважаемый, — ничуть не удивившись, начал гном, — дак оно несколько не так, как хочется. Верно? На Свободный бегает двенадцать составов, значит. С этими, как их… во! пахсажирами, чтоб их грабаркой-то… Лютуют нелюди! Вот и катим на эхспонате.

— Все такие? — резкая негативная вспышка сменилась удивлением: "Вот это да!"

Гном высморкался и шумно сплюнул на перрон. Небрежно растер грязным ботинком черное пятно.

— Мы что — не понимаем? Не пропили, стал быть, кумекалку. Все как надо, значит — на всех путях экспрессы новехонькие, выкрашенные, вылизанные, пустили. А эти… Нелюди! Загадили сразу! Стрелять демонов… дык не дают! Глаза б мои их не видали… Еще две смены — и на вантажку!

— Эй, болтуны, вашу мать! На борт быстро! — выглянула из тягача особо черная и бородатая злая харя.

Гномы суетливо потоптали папиросы, запрыгнули в наконец-то выдохшийся проем. Последний, некурящий, хекнув, задраил дверь-сходни.

Я сглотнул. В принципе — какая разница кто там состав-то тянет, верно? Но видя такую развалюху — веришь во все. Грядущий апокалипсис, судный день, сошествие агнцев божих с небес, дикую охоту и чистилище.

Интересная мысль. Чистилище для местных? Мол сидите в своем Турионе и носа не суйте в Свободный?

— Эй, человек! Ты с нами иль фонарь подпираешь? — открылась дверка в один из вагонов, из которого высунул выдающийся нос маленький, зелененький и лопоухий проводник.

— С вами, — вздохнул я.

***

Если внешне экспресс похож на выходца со свалки, то внутри все цивильно и чистенько. Молодой и очень гордый гоблин в фирменной красно-зеленой одежде не пустил в свое царство, пока я трижды настойчиво не поскреб ботинками по твердому коврику. Придирчиво осмотрел результаты и вынес вердикт:

— Проходите! И билетик, билетик предъявите!

Как признал за пассажира, так сразу вежливый стал.

Проводник внимательно осмотрел плотный квадратик с двумя строчками каллиграфически выверенного текста. Понюхал. Прикусил. Шмыгнул и заметил:

— Эти вокзальные клуши день ото дня все ленивей и ленивей. Вот скажите, мил сударь, для кого правила умными писаны? Для нас, служивых! А они чего? Тяжко заполнить все согласно высокому формуляру? Или зря начство бородатое трудится, выписывая потребности, а?

— Где мое купе?

— Э нет, мил сударь, у нас так не принято! Согласно формулярам, я обязан вас уведомить о правилах поведения на экспрессе компании "Туртоннен и Ко", акцентировав ваше внимание на пяти важнейших пунктах. "Филигранность, интуиция, готовность, назидание и явственность!"

— Спасибо, понял. Я пойду…

— Нет. нет. Нет! Вы обязаны ознакомиться со всеми формулярами, кои описывают все возможные ситуации, могущие возникнуть за время пользования экспрессом нашей компании. Ибо незнание чревато непреодолимыми сложностями…

— Давай вкратце в трех словах.

— В трех словах? — растерялся гоблин. — Я даже не представляю, как сформулировать все важнейшие понятия в таком мизере слов…

— Вот и отлично! Где мое купе?

— Потом! Для начала вам следует… — начал проводник.

Молодой и исполнительный. Составила на досуге бородатая братия пару талмудов под хорошую еду и пару бочонков с крепким содержимым, сдуру выдала всю эту писанину во исполнение — и началось. Молодежь, горящая желанием выполнить все в точности, вооружившись свойственной возрасту одержимостью, восприняла все на веру. Всепоглощающую и всеуничтожающую.

Поставив сумку с пожитками на пол, я крепко ухватил гоблина за форменную одежду и переместил его в положение "разговора по душам".

— Значит так, — поболтал гоблином как старым пальто. — Явственно утверждаю: если ты будешь надоедать мне болтовней, то я выражу готовность к применению грубых методов ведения переговоров. В назидание, так сказать. И никакая интуиция тебе не поможет… Ничего не упустил, а, мил проводник?

— Филигранность, — просипел посеревший гоблин.

— Да, промашка вышла. Но ты не волнуйся. Достанешь — этот пункт добавится. Даже не сомневайся. Понял?

— Да, мил сударь.

Я небрежно вернул проводника на пол.

— Итак: где мое купе?

— Следуйте за мной.

Гоблин шмыгнул из тамбура и застыл у второй двери в коридоре.

— Отлично, — я взялся за ручку двери и потянул.

— Осмелюсь предложить вам краткий перечень обязанностей в печатном виде, адаптированный специально для таких сложных элементов, как вы, и могущий дать…

Я быстро скользнул внутрь купе и захлопнул дверь, едва не прищемив длинный нос зеленокожего. От травмы шнобель спасла только отличная реакция проводника. И мне разом полегчало — пускай и хлипкая на вид дверь, но от болтливого прилипалы спасет гарантированно.

— Позвольте представиться: господин Эрз Мы Крушивец!

Я резко обернулся. Первое, что бросилось в глаза, — размеры. Огромное окно на четыре секции, два здоровенных дивана, стоящие друг напротив друга, и большой стол между ними. Да еще места для хорошего прохода осталось достаточно. На стенах кроме множества шкафчиков уместились пара откидных коек.

Так. Стоп. Что-то упустил. Вновь глянув на стол, я сразу уразумел что. Еда! Судочки, кастрюльки, кувшинчики, большая плетеная корзинка с нарезанным черным и белым хлебом…

Сглотнув слюну, вспомнил еще об одном маленьком обстоятельстве. Внимательней пригляделся к диванам… На левом, в сереньком костюмчике, под стать обивке спального места, у окна примостился маленький, кругленький и пожилой человечек с внешностью доброго дядюшки.

— Кирилл Россеневский!

— Приятственно, приятственно. Прошу — разделите со мной трапезу.

— Да я как-то…

— Не озаботились съестного прихватить? — хитро прищурился Эрз. — Видно… Видно! Неопытного путешественника сразу. Вы не стесняйтесь, присаживайтесь. Время раннее, но нам еще ехать и ехать…

Вот и второй намек на длительное путешествие — горка белья на краю дивана, скрытая от посторонних глаз пледиком и не заметная на первый взгляд. Да и сумрачно как-то, не смотря на день за окном и огромное, во всю стену, окно. Затемненное оно какое-то.

Только я разместился на диване, как человечек привстал, передал мне большую плоскую тарелку, на которую за один миг набросал целую гору различной еды. Небрежно открывая судочки, подхватывая содержимое ложечкой и шустро накидывая. Выудил целую батарею различных прозрачных емкостей и с намеком предложил:

— Винца? Пивка? Чего покрепче?

— Воздержусь, — уверенно отказался я и заметил: — Вы прямо как на войну собрались. Столько запасов…

— Жизнь и есть война, молодой человек. Опасная и бесконечная, не прекращающаяся ни на миг, — подмигнул Эрз.

Крушивец цапнул лапкой кружку, налил из кувшинчика нечто красное и тягучее, взглядом предложив мне наполнить и свою тару. Пробежав взглядом по представленному меню (дюжине человек на пару застолий хватит!) я остановился на знакомом — обычном яблочном соке.

— За Свободу! — провозгласил человечек и протянул кружку в понятном любому разумному существу жесте.

Чокнулись.

— За впечатлениями или по делам? — с явным интересом вопросил человечек.

— За всем.

— Ола-ла, — покачал головой Эрз, — плохо, молодой человек. Смешивать ни в коем случае нельзя, вы понимаете? Отдых и работа. Работа и отдых. Нонсенс! Путешествие для души, поездка по работе. Несовместимо!

— Выбирать не всегда выходит.

— Вот! Истинное проклятие нашего века! Выбирать не по душе, не по велению сердца, не по истинному значению. Получать не нужное, мечтать о недостижимом. А все проистекает оттуда!

Эрз замолчал, улыбнулся и кивнул. Подождал немного и повторил. Закивал активней.

Зачем обижать щедрого и бескорыстного человека?

— Откуда?

— Из несвободы! — довольно осклабился человечек, выпростал руку, ухватившись за ножку зажаренной до блестящей корочки неведомой птахи. Резко дернул и яростно вгрызся в отвоеванный кусок мяса.

Пока Эрз боролся с останками несчастной птицы, я мужественно умял половину снеди на тарелке. Остальное попробовал взглядом и заозирался в поисках чего-нибудь горяченького для финального аккорда трапезы.

— Чай-тэ? — с пониманием вопросил человечек. Получив утвердительный кивок, схватил со стола маленький колокольчик и трижды позвонил.

Практически мгновенно открылась дверь купе и заглянул гоблин с подносом. Курящийся дымком чайник будто поздоровался с нами облаком бодрящего аромата. Вежливо поклонившись, гоблин ловко расставил чашечки, разлил пахучий напиток, добавил к куче тарелок на столе еще пару со сладостями и гордо удалился.

Эрз царственно вытер жирные пальчики салфеткой, выудил из шкафчика над диваном бутылку зеленого стекла и приглашающе кивнул. Я отрицательно покачал головой. Человечек не смутился — нацедил в маленькую рюмку десяток капель, вознес хрупкую тару над столом и снова выкрикнул:

— За Свободу!

Выпили. Я закусил сок печеньем, Эрз восстановил птахе симметрию и хитро блеснул глазами:

— А вы как относитесь к свободе?

— Положительно.

— Нет. Нет. Я не это имел в виду! Вы, отправившись по делам в страну истинной свободы, готовы к тому, куда попадете?

— К этому надо готовиться?

— Естественно! А вы как думали? Получить сразу все — и быть не готовым к такому дару? Сметет, закрутит, уничтожит!

— А потом догонит и повторит, — хмыкнул я.

— Простите — что?

— Говорю: всегда готов!

— И это правильно, верно, молодой человек! Ола-ла… Какое время, какие нравы, каковы люди… Вот скажите — существует в мире справедливость? — понизив голос, громко прошептал Эрз.

— В какой-то мере, — уклончиво ответил.

— Представьте: двадцать семь. Где это видано? Справедливость? Равенство? Вежливость? А? Где? Воспетые во всех договорах обязательства, обещания, родовые клятвы… И что? Да ничего!

Понять какие претензии — и к кому — по набору слов довольно сложно. Были личности, пусть и не очень-то реальные, которые обладали возможностями правильного восприятия при недостатке информации. И я так хочу… но пока приходится вылавливать отправную точку.

— Двадцать семь? — невинно уточнил я.

— Вот именно! А я разве много прошу, скажите, а? Нет!

Я кивнул. Эрз воспринял это как согласие, но на самом деле правда жизни то другая: "Моя твоя не понимать".

Помолчали.

Делая мизерные глотки ароматной и обжигающей жидкости, я задумался о странностях бытия. Пустая станция, один пассажир, давным давно занявший свое место и успевший плотно откушать, — стоим. Кого ждем? Повеления свыше?

Эрз Мы Крушивец проследил за моим взглядом:

— Прицепят курятник и отчалим. Наслаждайтесь, мистер Россеневский, на всем пути это самая лучшая стоянка. Тихо, спокойно, бесплатный чай-тэ…

И грустно вздохнул.

— Извините: курятник? — расслабленно уточнил. Сомнительно, чтобы к пассажирскому поездку цепляли птичник. Значит — образное сравнение.

— Двадцать семь… Эх! Вот вы, молодой и респектабельный, подающий и взывающий, надежный и расхлябанный — какого испросите отношения? Вопиюще невежественного, или уважительно обязующего?

— Спокойно расслабляющего, — слегка опешив, выдал я.

— Вот! Спокойствие! Расслабление! Праздник жизни, услада путешественника, нагруженного сонмом важнейших и сложнейших дум! А это, я спрашиваю, это что?! — и махнул лапкой в окно.

Я посмотрел: пустой вокзал. По сравнению с родиной - курорт. Ни торговок, мечтающих впихнуть прямо в зубы сомнительного качества съестное, ни зазывал, ни сомнительных личностей… И никакого присутствия стражи. А действительно — зачем: не видать же никого!

— Приличный вокзал, — передал очевидное.

— Я каждый год в одно и то же время пользуюсь услугами одной и той же компании. Заметьте — лучшим классом! С наилучшим обслуживанием, с наивысшей оплатой! И, по приезду в страну истиной свободы, нанимаю лучший экипаж, приезжаю к несравненному Туртоннену и составляю бумагу с прошением, — длинная речь настолько осушила горло Крушивца, что он схватил ближайший кувшин и крепко приложился.

Лицо Эрза, удивительно белое, за один миг сравнялось по цвету с салатом из листьев жуйжи — сорняка, растущего везде, где есть доступ к свету, воде, и нет рядом любителей похрустеть дармовщинкой. Травка вкусная, сочная, но с таким ядреным красным соком, что стоит потерять внимание и уронить пару капель на одежду — придется обращаться к портному.

Кстати — а не потому ли эта гадость везде растет? Паранойя…

Крушивец оторвался от кувшина, окинул стол безумным взором, схватил тарелку с безумной мешаниной "всего что было под рукой", залитой густой сметаной, и грациозным движением исполнил мечту любого жениха — нырнул лицом в салат.

Мда. Был бы художником — стал бы знаменитым на весь Руан. Ибо полотно "Состоятельный вельможа путешествует по Свободным городам" понравилось бы всем без исключения. Обывателям: богач-купец упился до помрачения рассудка. Купцам: "И это дворяне?! Босяки в шелках!". Вельможам: есть еще магия в амулете! Разве что гоблины поинтересовались бы: а все сожрал? Орки заметили б: посуду мелкую выбрал. Ну и гномы хмыкнули в бороду: "Нашей не пробовал еще, стал быть."

Пока я сокрушался об отсутствии необходимых для создания шедевра навыков, Крушивец превратился в статую, лишь изредка похрюкивая. Когда человечек взрыкнул, я не удержался:

— Простите: что вы сказали?

— Недосолено! — снял пустую тарелку с лица Эрз. — Негодяи! Так небрежно относится к "юри оли касилла"! Где цини, люти, хаве наконец!

"Гоблины бы оценили…"

— Ола-ла… И это экспресс уважаемой компании. И вот! Как так?! — потряс кувшином.

— Забыли что?

Эрз окинул меня хитрым взглядом:

— Вам, как приверженцу трезвости по утрам, в обед, простительно. Кстати: хоть вечер остался для послабления? Так вот, вот так. Ола-ла… — покачал головой Эрз. Извлек из кармана идеально выглаженный платочек и принялся вытирать забрызганную мордашку. На удивление продолжил:

— Наш милый проводник своим бесчестным поступком выразил небрежение к древнейшей традиции великого знания! Осквернять "Горную слезу", наливая благословенный напиток в простую поделку из подножной грязи, — кощунство. А ставить означенную бутыль под правую руку — зело корыстно!

"Гномам точно понравилось бы…"

— Плетей негоднику! Сервировать стол на двоих, выставляя такие мелкие тарелки — куда хозяин смотрит, а? Вы скажите, а? — принялся дальше сокрушаться Эрз, хотя пять минут назад с удовольствием прикладывался к блюду с птицей. Впрочем, продолжая бурчать, Крушивец перешел к следующему блюду — изысканной выпечке. Сладостям. Делая осторожные мелкие глотки "Слезы", и закусывая кремовыми пирожными.

"Вот так и теряются возможности к стремительной известности и сказочному обогащению. Нехватка умений… Эх! Впрочем — не факт. Создать шедевр — даже не пол дела. Так, первый шажок. И неизвестно — оценят ли? Ибо сегодня в фаворе подшучивать над сильными мира, а завтра за оное и по мордасам дать могут. За осквернение, так сказать, святынь. Ибо не должно! Перепрыгивать через толпы, зажав шедевр под мышкой, и отмахиваясь им же от особо ревнивых."

Неправильный салат, сладости и маленькие глоточки древнейшей традиции гномов вернули первоначальный цвет лица Крушивцу, отчего тот заметно повеселел.

— Вернемся к свободе! Как вы думаете, мистер Россеневский, есть ли у нее недостатки?

— Как и у всего: есть.

— Прям таки у всего? Ола-ла… — покачал головой человечек.

— Идеальных вещей нет, — подтвердил я.

— Истинно так! Позвольте замечание: не в вещах дело. Не так ли? Так ли? Поспорите? Согласны? Против?

— Именно так. А вы? Не согласны?

— Я, как представитель иного поколения, имею четкие и твердые понятия. Сложные и запутанные, многослойные и подправленные, измененные и утвержденные. Улавливаете?

— То есть вы, мистер Крушивец, хотите сказать, что ваши убеждения зависят от сиюминутного настроения? Подправленного?

— Эрз Мы, Эрз Мы! — замахал лапками Крушивец. — Старит, молодой человек, старит такое обращения. Вас — мужает. Меня — старит. Дед, прадед, прапрадед, прапрапра…

— Понял! Извините, — с трудом прервал словоизлияние.

— Убеждения — как шкатулка. Сегодня вы положили одно, завтра другое, через год… ола-ла… сколько накопилось! Тянетесь достать одно — и что? Находите, да? А не тут-то было! Опись, понимаете ли, затерялась. Где оно? Убеждение. Убеждение? Где? То оно? Или то оно? А?

Не зря гномы нахваливают свои древние традиции. Чем дальше — чувствую, — тем меньше останется понимания. Будь хоть трижды адекватным и внимательным, разобраться в волне "Горной слезы" можно лишь воспользовавшись услугами крутого дешифровщика. Парочкой хороших подходов, тарелочкой другой салатика…

— Выбирать наугад?

— Истинно! Потрясли, открыли, вытащили. Что? Все перепуталось, смешалось, исказилось, осталось… ола-ла! Подправленное и утвержденное!

— Так и рехнуться недолго, — заметил я.

— О чем и речь! Двадцать семь! Представьте: двадцать семь! Лет, истинных моих, прожитых, драгоценных и не забытых, счастливых и радостных, тяжелых и интересных… И что, спрашиваю я вас, хочется? а, что?

— Повеситься, — хмыкнул я.

— Ола-ла, — покачал головой Крушивец. — Такие мысли приходят… И к булочнику, что каждое утро тридцать лет встает раньше солнца, и затюканному клерку в управе, и хозяину игорного заведения… Всем! Но не должно! Понимаете?! Да? Поддаваться! Мы в силах — открыть шкатулочку и достать… — и хитро так, с прищуром, растянув губы в широкой улыбке, уставился на меня.

Я промолчал. Крушивец приглашающе кивнул.

Закивал активней.

— Подправленное и утвержденное.

— Истинно так! За Свободу!

Выпили. Я сок. Эрз Мы, смущенно улыбаясь, налил себе из кувшина, облюбованного мной.

— Так вот, вот так. С чего мы начали? Ола-ла… Двадцать шесть прошений, и завтра, по приезду, наняв лучший экипаж, завезу его, двадцать седьмое. Я многого разве прошу, а? Многого?

Я неопределенно кивнул.

— Их жадность не знает границ. Всего один день, в году, один экспресс! Без, вы понимаете, без! Один!

В тишину купе, прерываемой лишь словами, глотками и довольным урчанием желудков, вплелся неясный гул. Крушивец бросил взгляд в окно — плечи поникли и такая грусть отразилась на по-детски кукольной мордашке. Я проследил за его взглядом.

На тихий и спокойный перрон выплеснулось наводнение: поток тел, смешение рас, гул растревоженного улья. Река разномастных существ пронеслась со скоростью идущей рысью лошадью и скрылась где-то в хвосте экспресса.

— К свободе нужно готовиться, мистер Россеневский, — громко, казенным тоном, сказал Крушивец. — Ибо она, по незнанию, бьет. Палкой. По голове.

Прозвучало страшно: истинно пророчески.

Я сглотнул, пошарил на столе в поисках кувшина с соком, нашел, сделал два резких глотка… Перехватило дыхание, глаза запросились на свободу, слепо нашарил первую же тарелку и, издав довольное урчание, нырнул…

Дальнейшее помню смутно. Ели, пили, бурно обсуждая картины за окном. Ругали всех: начиная от ушастого проводника и заканчивая абсурдной внешней политикой Империи. Мужественно обороняли наш чистенький вагон от грязных зеленых, рыжих, и, если не померещилось, фиолетовых рож.

***

Мерное, убаюкивающее покачивание неожиданно исчезло, ознаменовав очередную станцию на пути. В тишину окружающего мира вплелся непонятный гул и легкий раздражающий свист. Я вскинулся, сел на кровати. Пустое купе без малейших признаков попутчика и хорошей поляны. Куда подевался кругленький Крушивец?

Странно — экспресс стоит, а непонятный гул только усиливается. Да и свист тише не становится. Пойду погляжу, что за дела…

Оказывается, я спал самым свинским образом. В обуви, в одежде, и даже не удосужился воспользоваться спальными принадлежностями. Впрочем, применение им таки нашлось — вся горка пошла на подушку. Вывод: не стоит связываться с "Горной слезой". И хватать первый попавшийся под руку кувшин тем более.

Встал, сделал пару шагов для разминки — все в порядке. Мир не кружится, чувствую себя отдохнувшим, желудок просит добавки, и этот настойчивый гул…

Я открыл дверь купе, выглянув в пустынный коридор. Никого, как и ожидалось. Здесь гул стал всеобъемлющим — даже по полу передается вибрация. Землетрясение? Табун варваров скачет мимо? Пассажиры экспресса играют в догонялки с проводниками?

Чего, собственно, гадать? Пойду и посмотрю.

Дверь вагона оказалась крепким орешком. С наскоку открыть не получилось (как же забота об эвакуации пассажиров в экстренных ситуациях?), хотя разгадка оказалась донельзя прозаичной — перерос. С расчетом на ушастых, мелких и зелененьких проводник это вагон строился, и мудрые строители сделали ручку а уровне моего колена, так еще и практически незаметную сверху!

Но все-таки я справился с неожиданным препятствием и открыл дверь… в море. Гул стал просто громовым, вода плещется прямо под ступеньками вагона. Это что — водопад прямо по курсу за стеной тумана? Нет, мы так не договаривались, я в Свободный еду, а не в Россь или Илию!

Тут протяжный свист, от которого уже стали ныть зубы, разом перерос в надсадный вой, я вздрогнул… и проснулся.

— Тропа Короля! — раздалось сбоку. — Ола-ла… горазды вы спать, мистер Россеневский! Так жизнь мелькнет, просвистит, пролетит, испарится, а вы, извините, в подштанниках да на диванчике возлеживаете. Так, быстро-быстро! Завтракать пора!

Я с трудом открыл глаза. Покачивания нет, неясный гул долетает — похоже стоим на очередной станции. Что там первое сказал Крушивец? Тропа Короля? То еще местечко чувствую.

Неожиданно о себе напомнил организм, причем не тихо так, легким намеком, а прямо кувалдой по одному месту. Девлары! Вот отчего водопад приснился…

Проводник грудью встал на защиту святого места. Стал лопотать о станции, каком-то статуте, неистово тряся при этом бумажкой с закорючками. Не обращая внимания на мелочи, я взял ушастого за грудки и попытался отодрать от заветной двери. Но не тут-то было! Мелкий вцепился в дверь не хуже клеща, дорвавшегося после месяца голодухи до сладкого теплокровного.

— А ну, пусти! — подкрепил слова парой рывков. Бесполезно.

— Согласно формулярам и пункту "назидание", в экспрессе компании "Туртоннен и Ко" пользование санитарным местом запрещено включительно на всех станциях, а это составляет шестьдесят два процента времени следования по маршруту…

— Ты свой формуляр оставь в сортире для прямого использования! Открывай давай!

Проводник оказался опытным:

— Компания "Туртоннен и Ко" отдает себе отчет о возникших у вас трудностях, но вы обязаны следовать форму… — придушенно запищал ушастый.

— Слушай, козявка! — Встряхнул мелкого, прервав словоизлияние. — Мне моя интуиция подсказывает: или ты пускаешь меня в сортир, или я устраиваю сортир прямо тут. Понял?

— Вы можете воспользоваться прекрасным санитарным местом местной станции…

Я на секунду прислушался к себе и понял: не могу. Даже если станционный туалет окажется в двух десятках метров от экспресса, в чем я сильно сомневаюсь.

Видимо гоблин понял мои сомнения, или, что вернее, до него дошла простая мысль: следование формулярам и важнейшим пунктам хорошо по жизни, но очень опрометчиво в моменты, когда пассажирам потребно воспользоваться удобствами цивилизации. А, может, просто прочел свое будущее в моих очень добрых в этот момент глазах. Однако, ему повезло.

Щелкнул замок и мы ввалились в огромный сортир. Так, на глаз, не меньше моего купе. Вежливо, но поспешно, выставив ушастого за дверь, я не стал разглядывать местные красоты. Есть дела и важней…

— Жив милейший мистер Ларни? — встретил меня жизнерадостный голос попутчика. — Присаживайтесь, присаживайтесь, на ногах голодно, знаете ли…

Усевшись на привычное место, я понял несколько вещей. Во-первых, несмотря на ранний час, Эрз Мы уже в пиджаке и при галстуке. Во-вторых, на этой станции, судя по шуму за окном, как в прочем и на всех других, экспресс берут практически штурмом. В-третьих, я, оказывается, скакал по вагону в исподнем. И, наконец, в-четвертых — яств на столе не стало меньше, а наоборот — явно прибавилось.

— Жизнь в Свободном бежит, течет, спешит… И готовят там, скажу я вам, преотвратно! Так что нам следует… — Крушивец активно засемафорил.

— Нажраться! — мрачно закончил я.

— Нет, мистер Россеневский! Нельзя, доложу я вам, вот так, так вот, скучно, начинать новый день! Ола-ла… Вот, оцените, чай-тэ, с предгорий… Откушать вам надо, а то: мрачный день, плохой день, неудачная седмица и как пойдет… Ола-ла, закачаешься…

— Не думаю что плотная еда и крепкий чай-тэ влияют на будущее.

— Что вы говорите, молодой человек! — замахал лапками Эрз Мы. — Вы так не говорите, даже не думайте, не вспоминайте, забудьте наконец! Все, что в нас входит, из нас… кхм… выходит! И чем лучше то, что входит, то и лучше то, что… — Крушивец подмигнул и улыбнулся.

— Выходит?

Крушивец надулся и резко покраснел. Я только успел подумать: может, сердечко прихватило? А жизнерадостный колобок так стал смеяться, что мне показалось — сейчас взорвется.

— Остается, мистер Россеневский! Остается!!

Не знаю, почему я встал на мрачной ноте, но то ли общество Эрз Мы Крушивца сказалось, то ли вкусный обильный завтрак подействовал, то ли оба вместе взятые — ко мне вернулось хорошее настроение. И дальнейшая часть пути пролетела совершенно незаметно.

Перед конечной в купе влез проводник, споро убрал со стола, и, следуя пожеланию Крушивца, остаток снеди разделил на два пакета.

— Не забудьте! Отмахивайтесь от ее обманов! Отмахивайтесь!

Эрз Мы, крепко сжав своей потной ладошкой мою ладонь, подхватил маленький саквояжик и один пакет, вежливо приподнял край невесть откуда взявшегося цилиндра и отбыл. Просто растворившись в воздухе. Я только успел, что удивленно вздохнуть.

— А вы? — пропищал проводник.

— Я ножками.

— Следуйте за мной! Хочу вам напомнить, что согласно формулярам экспресс компании "Туртоннен и Ко" несет ответственность за вашу непосредственную безопасность и безопасность ваших вещей только на территории, принадлежащей непосредственно компании. Поэтому, сойдя с экспресса, вы теряете все привилегии, доступные на нем. Поэтому, могу вам предложить за отдельную плату провожатого через вокзал до ближайшей стоянки такси!

— Да нет, спасибо, сам дойду.

Гоблин, топающий передо мной, резко остановился, повернулся и внимательно осмотрел меня:

— Вы уверены?

Ну не наглость ли?!

Я окинул мелкого задумчивым взглядом. Пары секунд молчаливого осмотра хватило, чтобы мордашка зеленокожего отчетливо потемнела. Помучив проводника, я просто сдвинул мелкого рукой с прохода и потопал на выход. Будут мне еще всякие ушастики указывать, чего бояться нужно…

Вот так с пакетом еды в руке, котомкой с вещичками на плече, в обмундировании стража с отпоротыми нашивками я и вступил в оплот свободы, равенства и братства на земле Руана.

— Пирааажки!!

— Куда прешь, помесь гоблина с грыжей?!

— Держи вора!

— Поберегись!

— Третий… экспресс… двенадцат… путь… рез… мь… минутттт…

— Пусти, кому я сказал!

— Согласно формуля…

— Засунь его себе в…!

"Девлары и все демоны Ихая!" — мелькнула первая мысль.

Я малость обалдел. Одно дело видеть, что творится на станциях через окно, да и не особо я в него всматривался-то. Какие ярмарки, какие народные гуляния? Тут самое настоящее вавилонское столпотворение! Казанский вокзал явно потише будет…

- Выражаем Вам благодарность! — запищал в подмышку проводник.

— Чего?!

— Счастливого пути! — отчетливо проорал мелкий и захлопнул дверь за спиной, оставив меня на последней ступеньке вагона. Все бы хорошо, но передо мной предстал нелегкий выбор во всей красе — снизойти на гнома, дородную тетку или интеллигентного вида старичка в очечках.

Впрочем, судя по напряженным взглядам, эта троица тоже не в восторге от моего появления.

Не зря предлагал проводник оплачиваемую услугу по преодолению всего этого бедлама. Здание вокзала (сразу вспомнился памятник зодчества, истово оберегаемый гоблинской общиной Сантея) лепили из того, что было под рукой, не разбираясь, собственно, в строительном материале. Из ближайших сравнений подойдет только один вариант — Хаос в Крыму. Ибо чем может быть наваленная куча огромных камней? Кучей камней.

Строители вокзала со мной бы поспорили: наделали в неожиданных местах окна с затемненными дочерна стеклами. Или это всего лишь обман зрения? Не удивлюсь, если местные действительно вырубили вокзал прямо в горной породе. Вон два здоровых тролля в набедренных повязках, истекая ручьями пота, тянут на мускулистых плечах… карету. Интересно, это эвакуатор после ДТП или погрузочная команда?

Кинул взгляд влево-вправо. Не видать конца перрона. Экспресс компании "Туртоннен и Ко" уткнулся в нос другому составу, да и хвост оперативно подперли. Широкая, метров под сто, площадь, запруженная разномастным народом, палатками, столиками, ругающимся, орущим и прущим невпопад народом. Только иногда встречаются островки спокойствия: обвешанные напоказ оружием хмурые бородатые дядьки. Разве что еще здоровенным троллям уступают все дорогу — никому не хочется быть задавленным махиной.

Да, в такой толпе не только карманы почистят, но всю одежду срежут вместе с кожей и костями! Как же господа маги, купцы, дворяне и иже с ними сквозь такое перебираются? Никогда не поверю, что заказывают сомнительную услугу у проводников экспресса…

Насмотревшись на местные красоты, я решил двигаться дальше — не стоять же на подножке экспресса до скончания веков.

— Чего стоим? — спросил я и не услышал своего голоса. Вот же шум-гам в этом Свободном!

— Че стали?! — проорал я.

— Ждем! — рявкнул в ответ гном, зыркнув на меня.

"Ждуны, крон! И чего, спрашивается, приперлись? Потоптаться?"

— Давай меняться! — ты гляди, уже хрипну.

— Не! — лениво ответил гном, и на мой удивленный взгляд уточнил: — Не наш экспресс!

Они еще и другой состав ждут… Ну не тролльи ли пляски в первую брачную ночь?!

Чувствую, буду тут "разговаривать" до приезда следующего экспресса. Знаю таких ждунов по дому: главное для них — застолбить место. Причем все равно где: в очереди за хлебом, очистками, очередной "очень нужной ерундой". Особенный шик: намертво встать, как грудью за родину, на входе в общественный транспорт, или, как максимальный уровень, припарковать четырехколесное достоинство на пешеходной дорожке или детской площадке.

— Поберегись! — рявкнул я и слез прямо на гнома. Пакет с едой прошел в притирку над недовольной миной тетки, а интеллигентный дедок уперся носом в котомку, ибо при спуске меня развернуло.

Я стал медленно протискиваться сквозь толпу. Какой смысл извиняться за оттоптанную ногу или легкий привет от поклажи по физиономии очередного ждуна, если придется орать так, что можно вызвать контузию? Поэтому, сжав зубы, я молча прорываюсь, не забывая прислушиваться к интуиции — не позарился ли кто на кошель? В такой толпе исподнее снимут — не заметишь.

Тяжелей всего пришлось с островком орков. Я вовремя не заметил препятствие, а когда подобрался вплотную, завис перед выбором: звездеть по недовольным клыкастым мордам пакетом или поберечь здоровье?

— Щас как дам! — проревело по-соседству, после чего донесся звук смачной плюхи и над толпой, чуть сбоку за островком орков, взмыло тело. Пролетев метров пять, приземлилось аккурат на крепеньких, закутанных в немыслимое количество платочков, разномастных старушенций. Мгновенно поднялся просто неописуемый гвалт.

— Ах ты ирод…

— Ты на кого хрен отсохший поднял!

— Насилуюююют!

— Бей его, девки! — заверещало в клубке тел.

Бабки, видимо не сориентировались, кого лупить, но приказ приняли к немедленному исполнению. Немедленно все окружающие взвыли (я и сам ошалел, рассмотрев, как тщедушная старушенция богатырским замахом оприходовала тихо стоящего орка сумкой в половину себя размером), и толпа отпрянула от воинственно кудахтающего разноцветно-платочного клубка.

— Пастаранииись!! — проревело сзади и мимо меня протиснулся вооруженный до зубов бородач.

Я заметил еще несколько шумно матюгающихся крепышей, которые споро приблизились к месту свалки с разных сторон.

— Стоять! — заревел самый бородатый, разом перекрыв гам, царящий на перроне.

Одна старушка, заверещав, замахнулась клюкой на ближайшего местного стража. Тот спокойно перехватил оружие, выдрал из цепкой сухонькой руки и резво отскочил. Не зря — на место, где он был миг назад, прилетел пяток сумок сравнимых с бабками размеров.

— Зашибу, кошелки! — заорал главный страж и воинственно взмахнул топором.

Старушки отпрянули, сбились в зло зыркающую кучку и перешли в позиционную войну.

— Гляди, припекся, родимый! Ты где был, когда честь девичью при всем честном люду отбира…

— А, девки, позорять!!

— Ты их, их, их иродов обороня…

— Я те топор знам куда махну!

— Сволоцюга! Кронив прыхвостень! Грызло тоби…

— Ты на кого заросли топорщишь!

— А ну пидийды, курдюк дрибний, покежь сокирку-то…

— Во сплюньки разбушевались! — хохотнул рядом стоящий орк.

— Кто?! — проорал я ему в ухо.

— Сплюнки с большого! — рыкнул орк и продемонстрировал идеальные клыки. — Набольшие, марку блюдут!

Ого, если "сплюньки" так буянят, то представляю себе какое бедствие, когда разойдутся какие-нибудь "размашики" или "ща как вломлю!".

Чую, натерплюсь я в этом Свободном!

Переход через живую реку показался бесконечным. Что может удивить после увиденного и услышанного представления? Ан нет, не все так просто. В толпе, увлеченно обсасывающей недавние события, появились мелкие хищники. Первого заморыша, будто бы невзначай придавленного ко мне толпой, я огрел пакетом. А вот нечего шарить по карманам туристов, восторгающихся местных размахом! Пакет — выдающихся размеров авоська с пол пудом недоеденных разносолов, отправил шустрого замызганного парнишку-человека в нокаут. Впрочем, малец не упал под ноги: падающее тело подхватил коллега. Моментально затерявшийся с ношей в толчее. Хорошо у них тут все поставлено — маневр не удался, так и следы пойди найди. Разбаловала местная стража мелкоту, ох разбаловала.

Преодолев еще метров пять живой реки я понял: нет, не разбаловала. Сидит на доле. Как быть в стороне, когда даже благообразная старушка в платочке, будто только-только вышедшая с церковного молебна, попыталась запустить шаловливую ручку в мой кошель. Я благоразумно вывернулся и нырнул в толпу, пока божий одуванчик не превратился во вредную склочницу: "Насильничают!".

Наконец, я выбрался из толчеи. Появились столики со снедью, дымящимися кастрюлями и котелками, дородные крикливые тетки и приставуче-липкие личности всех мастей. В голове будто щелкнул тумблер и все вопли местных торговцев перешли в незаметный фон. Надеюсь, выбравшись из этого, я не стану тугим на ухо. Надо будет перед возвращением в Сантей заранее соорудить беруши. И приладить к кошелю тройной ряд акульих зубов.

Заприметив вход в здание вокзала, замаскированный талантливым архитектором под натуральный пролом в скале, я бодро потрусил. Заразный пакет с харчами перекинул в другую руку, прибавил шаг и уткнулся в двух крепких парней, материализовавшихся как чертики из табакерки. В новых стеганных пальто, распахнутых на груди, для демонстрации признаков статуса — толстых цепей золотистого оттенка. Да и обувка ничего так. Однако рожи, хорошо пропитые, со следами бурной кулачной молодости, явно диссонируют с гардеробом.

— Вам чего, — неприветливо поздоровался.

— Подымарить хоцца, — лениво процедил правый и выразительно потер крепким кулаком квадратный подбородок.

— И пивца бочонок, — протянул левый и, блеснув щербатым ртом, растянул губы в подобии улыбки. Впрочем, там все на кривой роже отлично написано. Кулаками, сапогами и другими орудиями ведения переговоров.

Вот о чем с ними разговаривать? О погоде? О ценах на "пиражки"? Ругать воинственно настроенных бабок, пенять на ворующих мальцов, и возмущаться такому откровенному рэкету? Своих же, местных, паршивцы явно не трогают. Кого за мзду, кого по привычке, а некоторых просто противно. А вот залетного туриста… Хотя нет. Что-то тут не то. Любому городу выгодны приезжие, и если их так будут обирать еще на входе, то кто сюда приедет-то? Тем более Свободный как перевалочный пункт между цивилизацией и огромными дикими просторами.

— Так идите.

— Слышь, малый, не борзей, — нахмурился правый.

— Да мы за пивцо…

Не пахнет тут цивилизацией, обычная подворотня, где кто первый — того и тапки.

Я лениво, ничуть не скрывая удара, тяпнул правого ботинком. Клянусь — тот внимательно провожал взлетающую обувь взглядом, но в давным-давно отбитых мозгах не появилось ни одной мысли, к чему это приведет в ближайший же миг.

Результат не заставил себя ждать: молодчик, ойкнул и присел, вцепившись в низ живота. Левый, не заметив потери бойца, уточнил:

— А пивцо?

Вот до чего иногда бывают экземпляры непонятливые. Пивцо ему подавай. Так иди работай! Проситель кронов.

Сплюнул на навощенный туфель молодчика. Товарищ озадачился порчей носимого имущества, вперил озабоченный взгляд на носок. Я хмыкнул и нанес страшный, подлый, запрещенный всеми и везде удар: пяткой по плевку.

— Уууу, — завыл любитель пива и стал гарцевать на одной ноге.

Странный местный рэкет. Прикид очень даже ничего, а вот рожи, да и сами товарищи, сильно потасканы. Или их тут все так должны бояться, чтобы отстегивать дань, несмотря на простой и очевидный выход: дать в зубы.

Нырнув во тьму прохода, я вышел будто в другой мир: огромный, ярко освещенный зал, с возносящимися мощными колоннами. Строители не ленились: до самого верха — черных, мрачных туч, с пробегающими по ним разрядами молний — квадратные опоры со сторонами в пару метров покрыли искусной резьбой. Единственное — то ли рисунки сильно абстрактные, то ли я в понимании искусства не силен… Камень пола, испещренный прожилками, испускает неяркий свет, которого вполне хватает для ориентирования. И, судя по активно перемещающимся островкам света, на вокзале полно народу.

— Впечатляет? — неожиданно громко спросил крепкий бородач, нарочито медленно и незаметно пытавшийся подобраться поближе.

— Не то слово, — честно ответил я.

— Наши мастера старались, — гордо встопорщил бороду крепыш. — Пройдемте, молодой господин.

— Куда? — уточнил я у местного стража, оказавшегося представителем подгорного племени. С такими бородищами их от обычных крепких мужиков и не отличить, то когда бритые сразу явные различия заметны.

— Разговаривать будем. Кто, откуда, куда, по какому поводу, какой багаж, на какой период, а не перевозите ли запрещенные товары, не шпионите ли… ну и так, по мелочи. Прошу! — указал направление.

— Вы так каждого пока проверите…

— Зачем же каждого? Кто был, стал быть, в списки занесен, пропуск выписан, все честь по чести. А вы у нас — свободный. Не дело, значит.

— Свободный в Свободном не дело? — насмешливо уточнил я, следуя за провожатым.

— А как же! Порядок буковку любит! Все посчитано, записано, присвоено, статуты на все выписаны, люд ознакомлен, все довольны.

— А воришки? Наглые морды, требующие делится?

— Так за своим, стал быть, добром, глаз должон следить! Воришке по руке шаловливой, а о наглых мордах заявлять следует, протокол составлять, доносную выписывать.

— Это ж замучаешься доносы строчить…

— Отчего же? Порядок во все нужон! Вы, молодой господин, пока с порядком, значит, не ознакомлены, пропуск не получен — яркая, так сказать, — замялся провожатый, но закончил:

— Добыча. Посему, соблюдя порядок, выправите шаткое положение, в котором оказались.

— И это все увидят? — уточнил я.

— Всенепременно!

Я задумался. В этом что-то есть. Писать, например, на лбу красной краской: "Не тронь — убьет!". Или на филейную часть вешать табличку с говорящей надписью: "Прозри будущее".

Подошли… кхм… к сплошной скале. Мне уже подумалось, что гном сейчас шаркнет ножкой и удивит познаниями в магии, но все пошло о другому пути. Бородач, будто красуясь, покрутился перед стеной, погрозил камню волосатой лапой. Справа от бородача на полу пробежала яркая полоса, очертив прямоугольник. Набежал легкий туман, и когда его сдул резкий порыв ветра, показалась лестница, ведущая под землю.

— Красиво и стильно, — прокомментировал увиденное. И, по наитию, спросил: — А проще нельзя было?

— Не по статусу, — ответил бородач, и так вздохнул, будто видал он те красивости — по сто раз на дню — по далекому адресу.

Под землей все оказалось гораздо проще: коридоры, вырубленные в толще скалы, со светящимся полом. Движение оживленное, бородачи по одному, парой, компанией, и сопровождение различных колоритных, и не очень, личностей.

— Строго у вас тут, — заметил я, когда мы прижались к стене коридора, пропуская целую процессию: дюжину заросших крепышей и недовольного тролля.

— Порядок! — довольно прогудел гном.

Остановились у двери, естественно, каменной, с вмурованной табличкой "Приемная номер три тысячи двадцать девять".

— Пожальте, — кивнул на дверь бородач и споро унесся в глубину коридора.

Я шагнул — дверь растворилась — прошел в большую светлую комнату. Крепко сбитая табуретка для посетителей, большой стол, огромный шкаф, трещащий от папок и бумаг, хозяин, восседающий в добротном кресле. Бритый гном, пыхтящий трубкой!

— Студент? — будто сплюнул.

— Гном? — в той же манере спросил я и устроился: седалище на стул, котомку и пакет на стол.

— Невежливо.

— Согласен. Где фанфары? Где хлеб-соль?

— Вы не ругайтесь, молодой человек, — поморщился гном, — и будьте добры — уберите это с моего стола! — выразительно кивнул на мои вещи.

Я переместил пожитки на пол, покрутился на табуретке, пытаясь устроиться удобней.

— По какому, собственно, поводу, вы так встречаете гостей свободного города Свободный?

— Как хотим — так и встречаем, — пыхнул дымом гном, — мы тут, собственно, поставлены с высокой целью обеспечения безопасности многонационального братства свободного города. Поэтому, принимая во внимание возраст и род занятий гостей, определяем степень влияния прибывающих личностей на протекающие социальные процессы. Так как некоторые, особо активные экземпляры, приезжают не с благородной целью воспользоваться всевозможными благами цивилизации и мастеров Свободного, приходится еще на стадии пересечения городской черты проводить определенный отсев. Благовоспитанных от злонаправленных. Понимаете?

— Ого, - ошеломленно сказал я. — Серьезно тут у вас. Предстоит анкетирование на сто страниц и перекрестный допрос?

Гном вздохнул:

— Молодой человек, хватит уже заниматься ерундой. С какой целью прибыли, на сколько и далее.

— Ну, вы знаете, я столько слышал о Вашем прекрасном городе, что вот, понимаете… э… не сдержался. Решил, значит, посетить такие пенаты. Стал быть, чтоб… э… воодушевиться…

— Слушай, студент, у нас камера для языкатых всегда готова. С полным пансионом на трое суток. Оформлять? Давай уже подорожную.

Я хмыкнул. Сам начал и возмущается. Мы люди бывалые, сами казенное рифмоплетство освоили, не удивить нас оборотами. Сами кого хочешь заболтаем…

Порывшись в котомке, выудил свернутую в трубочку бумагу, полученную в Академии. Встал и протянул гному. Тот небрежно сорвал ленточку, развернул и вчитался. Нахмурился, положил бумагу на стол, старательно разровнял. Не глядя пошарил одной рукой в шкафу за спиной, вытащил огромную печать и от души приложил подорожную.

— Забирай! — барским жестом указал на бумагу.

Пришлось снова вставать. Скрутил рулончик, перехватил лентой, упаковал в котомку. И уточнил:

— Все?

— Не совсем, — гном степенно огладил бороду. — На кого пропуск будете оформлять?

Странный вопрос.

— На себя.

— А статус? — прищурился бородатый.

Чуя подвох, я решил сразу все уточнить:

— Какие варианты?

— Если быть предельно точным, то всего двести семьдесят два варианта. Вам все перечислить?

— Подходящие для меня есть?

— Специально для вас — есть. Называется "студиозус". Двенадцать золотых за седмицу или четырнадцать за полгода.

Вот расценки! Да за что?!

— Это грабеж среди бела дня!

— Вы имеете право подать жалобу. Однако, не рекомендую этого делать. Так как пока ваш статус не определен, вы не можете покинуть вокзал. Жить на скамейке седмицу неудобно, а приют у нас несколько дороговат. Правда, могу обеспечить полный пансион в одной из камер… если пожелаете.

— А дешевле варианты есть?

— Зачем? — искренне удивился гном. — Согласно формулярам, студиозусы имеют право на двадцатипятипроцентную скидку на постоялых дворах, в городском транспорте и даже на все виды услуг на Игре! Единственное исключение — напитки, курево и иные субстанции, содержащие дурманящие вещества, продаются с наценкой в пятьдесят процентов. И у нас с этим, молодой человек, очень строго: штраф на порядок дороже нарушения!

— Мне не понятна логика. За седмицу двенадцать, за полгода — четырнадцать. Итого за седмицы даже одного золотого много!

— В другое время года так и есть. А сейчас — Игры! — хитро прищурился гном.

— Завтра будет дешевле?

— Дороже!

— С чего бы? — недоуменно спросил я.

— Так билеты дешевле!

— Если билеты дешевле, а въезд дороже — какой смысл?!

Гном пыхнул трубкой и важно пробурчал:

— Экономия, молодой человек, приводит к лишним растратам. А для города, значит, к дополнительным доходам. Не знаю как вам, а нас вполне устраивает.

Вот же пройдохи. Все у них учтено. Небось и цены на эту радостную Седмицу Большой Игры подскакивают до небес. Так, глядишь, и пятьдесят золотых, полученных в Академии, не хватит.

— Давайте, — закряхтел я и полез в кошель. — Девлары с вами!

— Прошу заметить — с нами правильный подход! А не вшивые зверушки.

— Видели бы вы тех зверушек…

Гном пренебрежительно фыркнул. Снова не глядя порылся рукой в шкафу, выудил большую шкатулку. Из светлого дерева, с темными прожилками, безо всяких украшений. Видел я один раз такую — под стеклом, в малом выставочном зале Академии. Неброская вещь, стоящая уйму денег из-за маленькой особенности настоящего эльфийского дерева. Подумаешь, натуральный накопитель магической энергии. Ни магов, ни заклинаний — черпает силу прямо из окружающего пространства, да и хранит в себе. А если внутрь положить амулет какой — так еще и заряжать его будет.

Я высыпал горку золотых кругляшей на стол (так просто отдать целую кучу деньжищ ни за что!). Гном небрежно сгреб дань рукой, ссыпал в стол. Осторожно открыл шкатулку, вытащив на свет обычную круглую печать.

— Ну-с, студиозус, куда лепить то будем?

Я хмуро посмотрел на печать, зажатую в крепкой лапе бородатого гнома с плечами штангиста, и процедил сквозь зубы:

— Небось еще акция: "Безболезненный штамп за пару золотых"?

Гном гулко заржал — трубка, воспользовавшись удачным моментом, выпала изо рта и прокатилась по бороде, оставляя за собой дорожку из красных точек. Крепыш выругался, шустро смахнул огоньки с бороды и выскочил из-за стола. Отряхнул штаны и рубаху, после чего нырнул с головой обратно.

— Ох, шутник, ох доиграешься! — прогудел гном, выбравшись на свет с трубкой в руке. — Печать на ауру ставится! Но я поинтересуюсь у господ магов — авось для некоторых на задницу придумают что клепать!

— Поинтересуйтесь, — хмыкнул я. — Господа маги юмора не понимают, могут сразу просителя и приголубить.

Гном не обратил внимания на выпад: зажав в руке печать и выпучив глаза, стал шептать тарабарщину. Потом, осенив меня рукой, махнул печатью. Вытер разом вспотевший лоб.

— А теперь, студиозус, что?

— Пойду.

— Стоять! — рыкнул гном. Сунул лапищу в эльфийскую шкатулка и явил на свет еще одну печать — маленькую, скособоченную, затертую до черноты.

— Акция! — радостно рявкнул бородач. — Всего за три золотых вы на целую седмицу получите способность видеть статус других горожан!

— И зачем оно мне? — фыркнул я, старательно сыграв пренебрежение.

Гном не повелся:

— Три!

— Один!

— Три! Клянусь молотом отца ни серебрушкой меньше!

— Один! — рявкнул я. — Клянусь наганом отца — ни медяком больше!

— Три!! И без торга — киркой славного Трундтки Слоупонена тебя! Да сыграет она сонет на твоих костях!

— Один! — заорал я, лихорадочно подыскивая аргумент посолидней. — Мотал мой дед на гусеницах весь твой род, а киркой чистил дуло!

— Че орешь? — резко успокоился бородач. Хмыкнул: — Словечками какими кидаешься… мы тут не торгуемся, все учтено, однако.

— Два.

— Идет. Гони золотишко-то.

— И в чем подвох?

— Нет никакого подвоха, молодой человек. Все честь по чести. Как у формуляре записано.

— Не верю.

Гном принял деньги, осенил меня второй печатью. На миг потемнело в глазах — и с удивлением я заметил на груди бородача, аккуратно над сердцем, круг ярко-красного оттенка размером с золотой.

— В качестве бесплатного бонуса уведомляю: чем ярче цвет знака, тем выше статус. Несколько цветов обозначают степень древности и уважаемости рода. Есть еще разновидности — разберетесь, думаю. Главное, запомните, студиозус — чем больше разница между статусом, тем выше наказание. Поэтому, будьте внимательны, держите язык за зубами, руки и ноги под контролем. И да прибудет с вами благодать в Свободном!

Бородач выскочил из-за стола, пожал руку и стал выпихивать меня из кабинета округлым животиком. Я уперся:

— А подвох в чем?

Гном поднял на меня честные глаза и ответил:

— В стоимость пропуска на полгода изначально внесена сумма за обе печати. На короткие сроки за каждую отдельная плата.

— Ах ты мелкий прыщ! — ощерился я.

— Попрошу не возводить напраслину на лицо при исполнении! — встопорщил бороду гном.

— Бампером тебя в гульфик!

— Так, пожалуйте на выход…

— Шомполом в курдюк!

Гном оказался опытным противником — потихоньку, делая маленькие шажочки, вытолкал из кабинета и перед носом материализовалась стена. Я замахнулся, но сдержался. Так и ботинки не спасут. Рядом кашлянули. Повернулся — один из тройки крепышей-бородачей, замерших рядом, вежливо спросил:

— Вас проводить?

— Будьте любезны.

— Пока мы идем, не хотите ли выслушать описание достопримечательностей…

— Бесплатно? — слегка невежливо прервал словоохотливого гнома.

— Э… совсем-совсем…

— Нет, спасибо.

Чувствую, надо беречь золото. А то так в Сантей в исподнем вернусь. Ох не зря мне сразу билет в обе стороны выдали…

На вокзал поднялись быстро, а вот по нему бродили минут пятнадцать. Судя по всему — круги нарезали, хотя не поручусь: при таком освещении практически невозможно понять истинных размеров помещения. После посещения управы местных бородачей я словно не на вокзал вернулся — попал на новогоднее празднество. Весь огромный объем будто усыпан разноцветными, хоть и блеклыми огоньками. Выглядит эффектно: молнии под потолком, светящийся пол и шустрые огоньки бегают по нему. Выходит, за километр можно засечь мага, дворянина или стража? Таким способностям явно незаметные личности очень будут рады… Через пару минут огоньков стало меньше, будто дальность магического зрения перестала охватывать весь огромный зал.

Так обрадовавшее поначалу мельтешение быстро приелось, даже стало неудобным. Прямо разноцветные зайчики перед глазами мелькают. Нет, на утреннике очень даже ничего. Но не все время же!

Вскоре вдалеке проявилось большое светлое пятно, которое все росло и росло, пока наконец не превратилось в округлую пещеру, заканчивающуюся стеклянным окном исполинских размеров. По местному обычаю в сплошной прозрачной стене проход из вокзала в Свободный сделали очень просто — применив магию. То ли выпендриваются, то ли просто все делают качественно и на века. Заболеет маг, отвечающий тут за все — сиди, дожидайся замены. За сплошным окном, или, что веселее, перед сплошной скалой.

— Желаем хорошего отдыха и удачной игры! — рыкнул один из бородачей, и вся тройка споро рванула обратно на вокзал.

Я поежился и быстро накинул капюшон — пушистый снежок, повинуясь неожиданным порывам шутливого ветра, за пару секунд умудрился не только облепить физиономию, но и забраться под воротник. Чтобы защититься от нападений, пришлось повернуться спиной к ветру и лицом к вокзалу. Бросив быстрый взгляд вверх я онемел: на высоте под сто метров мерцает огромный защитный экран! Вот почему так на перроне было тепло и сухо, а здесь властвует настоящая зима. Это сколько сил вбухано в подобную защиту… Страшно представить.

Посмотрев на игру ветра со снегом, поднимающегося практически до низа щита, я заметил, как с его края смело целую гору снега, который радостно влился в безумный танец под магическим куполом.

Тут меня дернули за рукав.

— Студиозус, едрить налево. Ослобони проход! — пропищал закутанный в шубу по самые уши гоблин.

Я повернулся. В паре метров от меня замерла телега, груженная пирамидой оранжевыми круглыми плодами. Недоуменно покрутил головой и разобрался в сути вопроса: гномы выложили камнем проход всего лишь метров трех шириной, а дальше с обеих сторон устроили лужайку. Наверное, вон те сугробы — деревья, а чуть ближе декоративный каменный сад. Сейчас выглядящий сплошной полосой препятствий.

Я отошел на край дорожки. Гоблин взмахнул лапкой, и телега самостоятельно покатилась мимо меня, быстро добравшись до входа в вокзал.

— Стоять, каменюку тебе на нос! Куда прешь?!

— На экспресс!

— Киркой тебя в ухо! Это пассажирский вход, троллья отрыжка!

— Ты зенки открой! Выпивоха! Я пассажир!

— А телега?!

— Какая растакая телега? Клянусь всеми демонами Ихая — это моя сумочка!

— Сбрендил, носатый? Вертай телегу, кому сказал!

Я хохотнул, наблюдая эту сценку. Сейчас поорут, поспорят, потом верткая монетка-другая сменит хозяина и телега с горой плодов проследует на вокзал под видом сумочки. Сам собой напрашивается вывод: разевай пасть пошире, поминай всуе всех, кто сразу в ответ в морду не даст — и все будет пучком. Главное потом не забыть грехи замолить — вряд ли неведомые "демоны Ихая" отличаются добрым нравом и плохой памятью.

— Не могу! Не вертается она, только вперед!

— А, молот мне на ногу, что за день?! Что за проклятый всеми подгорными святыми клятский день! Вертай телегу, или познакомишься с мастером Хренкой в казематах!

— Шиш тебе! — заверещал гоблин и выпростал из недр шубы мочалку с перьями. — Видал? А! Видал?!

— Ты меня метлой не тычь! Сейчас как кликну старшого, он тебя твоей сумочкой и полюбит!

— Ах ты пьянь бородатая… посох предков, переданный по праву, порочишь… сгною!

— Попрошу не применять к честному воину колдовские меры! За это в формулярах прописано…

— Ты — честный воин?! Да мои вонючие носки честнее! Выпивоха! Сумку от телеги отличить не можешь! Да…

Пойду, пожалуй. Развлекается люд как может, а мне еще постоялый двор найти надобно. Да такой, чтоб не обобрали. И накормили. Точнее — разогрели. Запасов в пакете на пару дней точно хватит.

Неужели дальше так будет? Чуть что — ругня. Намеки на оплату эфемерных услуг. Правда, сам Свободный пока впечатляет. Местные — не очень. Такой яркий контраст.

Площадь перед вокзалом в другое время года наверняка красива. Сейчас же очищенная от снега проезжая часть лишь ярко подчеркивает заваленные снегом лужайки с сугробами причудливых форм. Пойди догадайся что там скрыто… прямо соревнования впору устраивать между в первый раз приехавшими на полет фантазии.

Дойдя до дороги, я еще раз обернулся. Хаос ничуть не изменился, края все так же не видать, зато невероятный вид огромного купола просто захватывает дух. Непогода только подчеркивает: ветер метет снег по плавным изгибам, отливающим синевой, сбрасывает белые барханы, засыпая прохожих… Со стороны безумно красиво.

Выходы идут один за одним через каждые метров пятьдесят. Почему изнутри их видно не было? Небось очередная местная показуха. Поток выходящих и входящих жиденький, но учитывая общую длину привокзальной площади народу на самом деле тьма. Внутри практически толкучка, а снаружи такой простор и свобода.

Повернулся спиной к вокзалу. Если бы из портала я вышел не на тихую улицу Сантея, а на вокзал Свободного, наверняка был бы до глубины души потрясен разнообразием колесных, копытных и не пойми каких экипажей. Золотая в финтифлюшках карета, запряженная четверкой коней, устроила гонки с фыркающим экипажем с надраенным до блеска котлом. Телега, если так можно назвать куб с дверцами, вышагивающий на восьмерке ног, топчется за санями на колесиках, кои тянут пара троллей… Ребятня, гоняющая по краю дороги, на наледи… Легкий туман над дорогой, моментально тающие снежинки, едва коснувшиеся черной поверхности… Защитный купол над каждым экипажем, человеком, гоблином, ребенком… Лишь я стою и отмахиваюсь от снежинок, норовящих запрыгнуть в глаза и влезть за воротник.

Мрачный бородач, отогнав детвору, стал долбать наледь на краю дороги. Напарник, смачно хекая, лопатой счищает остатки и накидывает на темную полосу на краю засыпанной снежно-белым лужайки. Весело гикая, пролетела стайка молодежи на тварях, отдаленно напоминающих мантикор. Причем, стоило взреветь одной из "лошадок", как все движение на дороге моментально замерло. Трудно сказать, кто демонстративно щеголяет статусом с переливающейся цветной радугой, однако реакция всех окружающих слишком уж однозначна: лучше посторониться.

Чего это я? Прямо хандра накинулась, закутала в крылья, увлекая… Куда? Так, надо срочно искать теплое уютное местечко, дабы спокойно переварить первые краски Свободного, а то так и захлебнуться можно.

В очередной раз юркий снег сыпанул в глаза. Поминая Академию и неожиданное поручение, я с трудом справился с нападением. Поднял взгляд повыше — зря я это сделал.

На столбах, торчащих из лужаек, вознесшихся довольно высоко над землей, обнаружилось самое неожиданное, чего я не смог бы представить даже в самых ярких фантазиях. Реклама! Ибо чем могут быть цветные картинки с россыпью названий? "Игра начинается…" — подпись над картиной, где два цветных балдахина, замерших друг напротив друга, вывернувшись в странных па, протянули навстречу руки. "Спешите сделать ставки!" — горсть медяков замерла в шатком равновесии на весах с горой золотых. "Угадай чемпиона и войди в историю!" — страшная рожа тролля щерится радостной улыбкой.

Вот это да! Реклама — двигатель прогресса, это понятно. Руан больше похож даже не на тормоз оного, а на могильный камень. Например, экспрессы бороздят простого мира уже почти пять веков! Крон с ними, этими вонючими чудовищами. История возникновения печатного станка вообще покрыта мраком тысячелетий. Рукописные книги ценятся все же больше…

Вся реклама посвящена одной теме — Большой Игре. Приглядевшись, я понял: чисто магия иллюзий. До полотнищ с рисунками видимо еще не додумались, правда, как-то не верится. Демонстрируют то, что собственно будет на Игре? Чистая магия в безграничных масштабах? Тут только оглянись, а ее проявлений просто выше крыши — как в прямом, так и в переносном смысле.

Слава всем богам, если все так останется! И после окончания Игры на пустующих местах не появятся восхваления брендовой одежды, повозок и замечательных, вечноносимых, приятно пахнущих носков.

Глазеть, конечно, интересно. Минут десять простою — придется вызывать бригаду спасателей с лопатами, дабы извлечь из сугроба студента Академии. Кстати, а чем вызывать-то? Сигналка ушла вместе с бляхой, на данный момент я — самый обычный гражданский, еще и в другом городе. Турист. Живой турист — платежеспособной. Мертвый — соответственно бедный. Вывод: пока есть финансы, надо крутится!

Кинул взгляд по сторонам и обнаружил ближайшую стоянку такси. Отряхнулся, быстрым шагом направился в выбранную сторону. Еще не вечер, но забитый вокзал хорошо намекает о возможных проблемах. Самое главное событие во всем окружающем мире явно привлекло интерес многих. Кто-то захочет участвовать, кому интересно посмотреть, а некоторые постараются заработать. Ибо где много людей, там много возможностей. А где много народу с деньгами, там выше вероятность хорошо обогатиться, взяв с каждого кошеля буквально по медяку. Местные так вообще в раю: только и успеваю толкнуть услугу. Горячий отвар на морозе, комнату на ночлег, экскурсию провести да дюжину аутентичных сувениров по божеской цене пристроить. Наверняка в подпольных артелях гоблинов последние месяцы прошли в авральном режиме.

Подошел к разномастной толпе извозчиков, которые на краю большой площадки для экипажей, у двух бабок с дымящимися чанами и столиками со всякой хрустящей на зубах мелочевкой, устроили бюро заказов.

— Мужики, нужен совет, — обратился к затихшей при приближении толпе.

Реакция предсказуемая: сплюнули, пробормотали пару ласковых и отошли. Остался гном в поношенной одежде защитных цветов и молодой парнишка-человек с белозубой улыбкой.

— Экскурсия по всем историческим местам! За бесценок! Лучшие пивные, постоялые дворы! Подсоблю со скидочной!

— Нет, спасибо, — парень только своим видом вызывает стойкую антипатию. Такой насоветует — долго будешь потом плеваться.

Улыбка увяла. Мутный паренек шустро отчалил.

— Совета, значит, хочешь, — баском сказал гном. — За советом, стал быть, не постою. Был бы человек хороший.

Так вот на глаз разве определишь какой человек? О некоторых, как тот белозубый парень, все сразу ясно. Это так: птичка мелкая. А там где пернатые крупней, вывеска и внешний вид не столько дадут пищу для ума, сколько в западню увлекут.

— Мне место, где седмицу пожить, надобно.

Гном ухмыльнулся:

— Всем сейчас такое надобно. Да не на всех койки-то найдутся. Усекаешь?

— Не дорого.

— Пять золотых на постоялом дворе тут недалече. Иль у бабушки Зоэ за три плюс завтрак, значит.

— Место проведение Игр далеко отсюда? — спросив, сразу понял: зря.

— Меньше дюжины монет за ночь не найти. Без кухни, стал быть, до того ж.

Я задумался. С одной стороны можно жить у вокзала. А сколько на проезд каждый день уходить будет? Погода не летная, да и не для пеших прогулок. Разве что зонтиком местным обзавестись. Подогревателем. Термосом.

— А, тролльи выползни! — вздохнул я. — Так не бывает! Всегда есть вариант!

Гном как-то странно на меня посмотрел. Не столько оценивающе, сколько прикидывая: выживет или помрет. Будто бы подкинул монетку, ждет падения и приговора.

— Есть кой-чего на примете… Кухня блеск, местечко отменное, хозяин радушный… только оно для брата студиозуса не катит-то. Больно скучное. До смерти подобное.

— Неужели на кладбище? — насмешливо поинтересовался я. — Хозяин там товарищ в капюшоне? Загадочный такой, червяками кормит, загадками говорит…

— Нет! Покрасивше, да того, по суровее, — довольно прогудел гном и залихватски подмигнул. — Ну как, студиозус, решишься? Аль могу свезти до стоянки твоей братии. Пять монет за койку, да три пенных кружки в день. Чагой изволишь-то?

— Вези к хорошей кухне, — принял здравое решение.

Со студиозусами будет весело, но вполне реально, что голодно. К тому же пора мне разобраться с накопившимися делами. Вопросы, вопросы, вопросы… С молодой же братией все перейдет к простым пунктам: что поесть, как выпить, кому дать в морду и за кем приударить. Как высший шик: первое и второе на халяву, третье желательно закончить предыдущим пунктом, а четвертое… еще неизвестно, будут ли объекты, достойные внимания…

Ты смотри — не успел еще вжиться в новый статус, а мысли характерные проявились молниеносно.

Гном оказался настоящим подгорным жителем — никаких животин, работающих на подножном корму и соломе. Никаких произрастающих на просторе материалов. Следование простоте и плавности линий? Зачем? Когда есть любимый молот, крепкий напиток и любовь к настоящему мужицкому делу.

— Оно поедет? — задал риторический вопрос. Все на месте: колеса, салон на четыре пассажира, кабинка водителя за надраенным до блеска котлом. Условия для получения названия "самоходная повозка" выполнены, а вот далее начинаются отличия. Нос агрегата похож на таран, бока бронированы, на крыше торчит куча труб с раструбами. То ли танк, то ли агитационный транспорт с децибельными матюгальниками.

— Полетит, — обрадовал гном. Схватился за трубу на боку, заменяющую ручку, с трудом отворил дверь.

— Шеф, сколько проезд-то стоит, — подозрительно уточнил я. Стекло в дверке-то в пару пальцев толщиной. Сейчас залезу, а потом как предъявят счет на сотню золотых за эвакуацию из этого чуда!

— Золотой! — гордо выпятил подбородок гном.

Крон знает местные цены на проезд. Вполне возможно тут предусмотрен еще и общественный транспорт — но я, так сказать, в командировке. Значит — будем шиковать! Все равно уже понятно, что выданных на поездку денег не хватит на седмицу.

— Без штанов меня оставить хочешь? — рявкнул я. А что? Местные, судя по всему, любители всласть наораться.

— Че орешь-то, господин хороший. Все по-честному у нас! Золотой за дорогу да за совет бесценный. Пару серебряков с медью сдачи отсыплю, как студиозусу.

— Четыре серебрянных?

— Гномы не торгуются, стал быть. Стоимость определена, скидка по формулярам означена. Садись! Чи топай, вон, к удальцам. Штаны не тронут, а вот исподнее сдерут, — заключил гном и кивнул на замершую невдалеке кучку таксистов.

— Заводи, — буркнул я и забрался в салон.

Неплохо внутри. Натоплено, диван мягкий, чистенько. Места вдоволь. Расстегнув теплую куртку и скинув капюшон, я расслабился.

Гном забрался в свою кабинку. Стал дергать за разные рычаги, крутить ручки, долбить крепким кулаком по металлической панели. Наконец, повозка завибрировала, сзади будто тролль пустил ветры — мягко тронулись.

В принципе, если закрыть глаза — еду на машине по родному городу. Изредка чудо местной инженерии и смекалки останавливается, замирает на минутку, мягко трогается. Добротность экипажа кстати тоже хороший плюс — не слышно уличного гвалта, который явно зашкаливает за разумные пределы. Открываешь глаза: зеленая оскаленная морда. Закрываешь — тишина, мягкое покачивание, сонливость подкрадывается, скатываешься в омут… Лениво, с трудом, распахиваешь — мельтешение огней, лошадь косит глазом, волосатый тролль топает, хари брызгают слюной… Один раз заметил дорожного: плечистого бородатого гнома с обоюдоострой секирой. С такой штуковиной маленький рост крепыша отошел на второй план. К тому же, когда тебя останавливают полосатым жезлом — несерьезно это, не правда ли? А тут прямо, без обиняков — слушайся, али "секир башка". Даже тролль, попытавшийся сунуться раньше всех, покорно тормознул перед букашкой, яростно вскинувшей секиру. Впрочем, гном даже с такой штуковиной волосатой горе не соперник. Маникюр, поди, только подпортит.

Стряхнув сонливость, я стал крутить головой, выискивая малейшие признаки застройки по бокам дороги. Снег кружится, мы хоть и едем по самому краю дороги, да там еще аллея широкая, потом лужайка… Лишь во время остановок выходит немного приглядеться. Дома… как дома. Разве что все стремятся ввысь на пару-тройку этажей, а некоторые и более. Один раз даже мелькнула мощная белая башня, шпиль которой я не смог разглядеть, как ни выворачивался.

Ехали битый час. Я успел немного вздремнуть, пару раз на кочках впечататься носом в стекло, перекусить, возблагодарив запасливого Крушивца. Порывшись в котомке, извлек на свет книгу Смотрителя, пролистнул чистые белые страницы. Не прет мне в шарадах. То ли я не понимаю, чего надо сделать, то ли вышел из возраста чтения сказок. Может, вообще дело в другом? Делаем зарубку — поискать лавку предметов магического происхождения. Причем не сувенирную. Барахла нам не надо.

Повозка свернула с большой дороги, с трудом протиснулась в узкий закоулок и встала.

— Приехали, господин хороший, — выпустил меня из тепла в уличную стужу гном. Сыпанул в руку горку мелочи и две серебряные монеты не дожидаясь оплаты. Зачем обижать хорошего человека? Передал заранее подготовленный золотой.

Гном потер монету заскорузлым пальцем, подкинул и ловко поймал.

— Авось чего — кликни у посыльных дядьку Митрича, пособлю, — ухнул гном и указал на большой трехэтажный дом, сложенным будто из огромных кусков скальной породы.

— Ты это, господин хороший, повежливей, значит, будь. Хозяин гонору не любит. Да не стесняется, аль кто не люб. Да дом обойди. Нечего с черного ходу ломиться.

Кивнул, сжал руку будто в тисках и убыл.

Дом строили на века. Прямо веет от него ощущением надежности и вечности. Кажется, что бы ни происходило вокруг, эта серая стена с редкими маленькими окошками останется незыблемой. Маленький островок реального вечного завтра.

Обогнул постоялый двор и вышел на большую площадь. Почему-то не видать экипажей, повозок, троллей. Вдали проступают очертания чего-то огромного, наверное, еще больше, чем вокзал Свободного. Жаль из-за непогоды ничего не понять, да и подойти ближе сложно — площадь завалена снегом по колено, если не больше. Тут без лопаты — никак.

Перестав пялится в мутную даль, повернул к постоялому двору. Хорошие двери — метров пять в высоту, двустворчатые, покрытые витиеватой резьбой. Вместо ручки кованная загогулина, в которую я и вцепился. Дернул — никакой реакции. Напрягся, потянул… без изменений. Пришлось поставить пакет прямо в снег: хозяин местного заведения не удосужился почистить даже крыльцо. Ухватился за ручку, набычился — рванул со всей силы.

Дверь величаво приотворилась. Дохнуло теплом, великолепным ароматом горячей еды, чай-тэ, почему-то хвойным духом. Не став терять время, я подхватил пакет и шустро протиснулся внутрь.

Большой зал с добротной мебелью, множеством магических фонариков на стенах и потолке, отчего все залито ярким светом. В центре дышит живым огнем здоровенный камин, возле которого аккуратно на полу сложена поленница колотых дров. Слева от камина у стены примостилась лестница на верхние этажи и большая барная стойка, за которой меланхоличный тролль лениво трет полотенцем кружку эдак на пару-тройку литров.

Я вытер ноги о коврик на входе, отряхнул снег с одежды. Заметил рядом пустующую вешалку, на которую сразу верхнее примостил. С котомкой и пакетом подошел к стойке, где уселся на краешке табуретки.

Тролль хмуро зыркнул на меня.

— Не покупаю.

— Да я и не торгую.

— Меня не интересуют редчайшие иллийские травы, настойки гномов, кислятина гоблинов и курево любых мастей.

— И меня.

— Советы не даю, в долг не даю, попрошайкам в морду даю, — тролль поставил вытертую до блеска кружку на стойку. Продолжил: — Агитация на любые темы воспринимается как наезд преступных объединений. Соответственно — в табло с наслаждением. Призывы к вступлению в паству к любому божеству приравниваются к смертельному оскорблению и караются троекратным "в морду". Просьбы о содействии… бить представителя властей не комильфо, поэтому просто выставлю за дверь. У вас есть что мне сказать, молодой человек?

Серьезный товарищ. Сперва предупредил, потом спрашивает. Вообще, крайне правильно. Встречаются экземпляры, которым объяснять что-либо бесполезно, а если дашь в морду — обижаются. Здесь же все по-умному. Потом можно пенять только на самого себя. Правда… все равно не до всех дойдет.

— Мне бы комнату и стол. На седмицу.

Тролль оперся на стойку. Бугры мышц просто невероятных размеров напряглись, отчего две руки стали похожи на два дерева, скрученных будто из лиан.

— Ненавижу студиозусов! — мягко, даже нежно, протянул тролль. Так наверное сочится ядом желчная мачеха, нахваливающая при высокопоставленных гостях приемышей.

Я не сдержался:

— А я троллей не люблю. И что делать? Ходят, понимаешь ли вокруг постоянно, минируют, портят все, до чего лапы протянут…

Выпуклые глаза сузились, хозяин постоялого двора нагнулся, нависнув надо мной:

— Никогда, ни при каких обстоятельствах, даже если кинжал замрет у твоего горла… — прошипел мордатый и, сжав в руку кулак, стал припечатывать каждое слово: — тупой… гролль… не сравнится… с настоящим… троллем! Понял?

Кто такие гролли? Не доводилось слышать. Вот троллей видел, обонял, так сказать. Результатом доволен, естественно, не был. А эта клыкастая орясина от собратьев ничем не отличается. Разве что стоит за барной стойкой, протирает кружки да еще владеет заведением.

— Да вы все на одну рожу!

— Ты в душу смотри! Ум цени!

— Какую к демонам душу?! Какой к девларам ум?! Тащить телегу и срать везде — никаких мозгов не надо!

— Не равняй гролля с троллем! — рявкнул верзила и саданул кулаком по стойке.

— А ты не плюй на меня! Ум, душа… зубы чистить поутру потребно и клиентам отвару горячего наливать, а не по ушам ездить! — в ответ заорал я и на всякий случай нырнул под стойку.

Тишина… слышно, как потрескивают дровишки в камине, примостившийся за дальним столиком одинокий посетитель с довольным чавканьем уплетает похлебку. Мурлыкнуло — об мою ногу потерся чей-то мохнатый бок.

— Вылезай, студент, — донесся сверху голос. — Тебе какой отвар?

Я выбрался из-под стойки. Вновь взгромоздился на край табуретки, поглядел под ноги. Там оказался не кот, а странная животина: широкая морда, пушистое тело, длинный лысый хвост. Чудище заморское.

— Разве есть выбор?

— Естественно. Ягодный, фруктовый. Местный, илийский, степной, имперский, пустынный, морской сборы. Могу смешать любой на выбор. Какой делать?

— Ядреный.

Тролль хмыкнул. Добыл из стойки дюжину разнокалиберной стеклянной посуды и стал священнодействовать. Достало кусок трубы, споро развинтил пополам и споро набросал по чуть-чуть из каждой банки. Скрутил трубу, удобно обхватил ее лапами и пару раз дернул. После чего вышел из-за стойки и потопал к камину. Я, естественно, с неподдельным интересом повернулся, дабы проследить за продолжение фантастического действа.

Тролль снова разобрал трубу и налил внутрь крепкого кипятка из чайника, выуженного из камина. Болтнул пару раз, вернулся за стойку и вылил готовый отвар в большую глиняную кружку. Если так можно назвать ведерко литра на четыре жидкости.

Придвинул кружку к себе ближе и вдохнул курящийся аромат. Такая свежесть… будто бы вышел из дома в раннее летнее утро… капли росы блестят на травинках в теплых лучиках солнышка… стрекочут кузнечики… поют птицы… веет приятный, прохладный и нежный, ветерок…

— Оф…но, — выдохнул я.

— Попрошу в моем заведении не выражаться, — довольно прогудел тролль.

— Заметано, — выдохнул я, наслаждаясь отваром.

— Значит так, студент. На седмицу комната и еда тебе обойдется в семь дюжин золотых. Плюс — никакого курева и выпивки.

— А скидка нищему студиозусу?

— Могу постелить у камина тут в зале. Объедки на кухне тоже всегда найдутся. Скину, так уж и быть, половину.

— Вы знаете, почтенный, желудок у нашего брата слабенький, ему поститься и питаться объедками противопоказано. Слух же настолько чуткий, что шаги почтенного хозяина заведения просто не дадут уснуть. А уж приготовление отвара для припозднившихся постояльцев превратится в настоящую пытку!

— Вот за это я и ненавижу студиозусов, — прогудел тролль. — Вместо ума-разума учат вас словесы плести.

— Торговля состоит из словес.

— Из торгов она состоит, — не согласился тролль.

Я потянулся за пакетом. Поставил его на стойку, кивнул троллю. Тот хмыкнул, развернул пакет и стал выкладывать снедь из него.

— Хм… солидно, солидно… семьдесят монет — последняя цена!

— Идет! — не стал я раздумывать. Раз тут отвар такой вкусный, то и еда не подкачает. А комната — не все ли равно? Главное, чтобы живность строем не ходила и тепло было.

Пожал здоровенную лапу тролля, после чего он вручил мне странного вида ключ: прозрачный кристалл с горящей бледно синим цветом цифрой "двадцать один".

— Второй этаж первая комната, — пояснил хозяин и добавил: — не забывай про главное правило.

Там их столько было… хотя…

— Да как различить-то?

Верзила душераздирающе вздохнул:

— Гролль — тупой! А тролль — умный!

— Как понять?!

— Ты ж студент! Спрашивай: что такое производная?

— Ага. Гролль подумает, что я его обругал витиевато. Костей потом не соберу!

— Зато не ошибешься, — хмыкнул тролль.

Да ну вас на фиг! Тролли, гролли, производные, интегралы… здоровье важнее.

Большие Игры начинаются завтра. Погода совершенно не для прогулок и любований окружающими красотами. В итоге я примостился с кружкой за столиком у маленького окна, лениво перебирая страницы местной газетки. Ну право, зачем приезжему все эти мелкие подробности? Всегда так было: одно строят — второе ломают; одни недовольны — вторые отчитываются об успехах… Полезной информации не ноль. Скорее отрицательный багаж.

Позабавила заметка: "Истовая жажда. Продолжение. Часть сто двадцать седьмая". Сериал! Настоящий: со сплетнями, интригами, ругней и, конечно же, любовными хитросплетениями. Ради интереса попытался на салфетке нарисовать кто к кому неровно дышит, но в итоге запутался. Может, в этом и есть загадка сериалов? Со временем все так напутано-перепутано, что концов просто не найти. Ждешь очередной выпуск дабы хоть чуть-чуть прояснить ситуацию. В итоге ясности еще меньше, завихрения в мыслях еще больше, чем дальше тем хуже, но все же как оторваться, если надо таки понять! Собственно, зачем, если и так ясно, что героиня будет с героем, но все эти люди, события, водят хороводы, путают, отдаляют-приближают… так, стоп!

Потер глаза — полегчало. Того гнома, которому придет в голову создать устройство для показа картинок в определенной последовательности с постоянной скоростью, — найду и прибью. Клянусь. Они тут вон и в газетке не хуже паутину плести навострились.

Порадовала одна статья с описанием Большой Игры. Изучив разворот от корки до корки, я понял только одно — благодаря этим зрелищным соревнованиям любой желающий может стать если не мешком золота, то уж никак не меньше чем ведерком. С чего бы — не объяснили. Зато обещаний целый экспресс. Самое удивительное — не описано куда и к кому обращаться за фантастической халявой. Разве не это ли главное в подобных хвалебных статьях?

Потерянный какой-то день выходит. Ехал с удобствами, не голодал, общество скучать не давало. А сейчас — опустошение. Хочется спокойно сидеть в углу, прихлебывать с кружки, провожать глазами редких постояльцев и тихонько сопеть…

***

Утром зал постоялого двора так же пустынен. Не больше трети столиков занято. Единственный недостаток: ближние к камину — свободных мест нет, да и два окошка плотно оккупированы. Пришлось выбирать из того, что есть.

Завтрак не подкачал: крупная отбивная, сковорода картохи, тарелка соленой капусты да целый жбан крепкого чай-тэ. И наплевать, что неизвестно из кого вырезка, на что похожи клубни и красный цвет хрустящей радости. А уж горбушка румяного хлебца с лепешкой жареного яйца на мякише — выше всяких похвал. Безумные по привычным меркам местные цены того стоят…

Наевшись, вчитался в свежую газету. Мне показалось, или умело нарисованная пожилая дамочка, кокетливо поправляющая шляпку и опершаяся на крупные цифры "сто двадцать восемь", заигрывающе подмигнула? Выходит — нарисуют собаку — цапнет?!

К девларам местное чтиво!

Одевшись, я, наконец, выбрался на улицу.

Пыхнуло теплым воздухом. И это после натопленного зала постоялого двора! Площадь перед таверной запружена людом, тут и там виднеются палатки, стоит непередаваемый гомон из разговоров прохожих, торгового люду, зазывал, и перекрывающих всего воплей, давлеющих над всем гамом. "Игры начинаются! Спешите! Приобретайте билеты на самые лучшие места! Выбирайте фаворитов и делайте главные в вашей жизни ставки! Спешите!"

Я как-то ни капельки не удивился, что едва видимая вчера сквозь завесу снега громада оказалась местным аналогом колизея. Теперь величественное здание, украшенное тысячами фонарей, подсвеченное разноцветными бегающими огнями, видно, несмотря на непогоду. Невообразимо расточительным показалось другое — по площади снуют маги и с помощью жезлов растапливают снег! Вот отчего над площадью так и парит, снежинки на высоте аж танцуют в потоках жаркого воздуха. А до людей долетает лишь легкая морось.

Совсем в Свободном магическая братия с ума посходила! Такое разбазаривание в пустую. Зачем? Пустить пыль в глаза перед самым главным событием года? Или здесь постоянно такое пренебрежение к владению сокровенными силами мира? Стоит разобраться.

Большая часть народу не спешит ни в сторону колизея, ни к выходам с площади. Собираются группками пообщаться, надрывая глотки устраивают ор с продавцами, гуляют нарезая круги и будто ожидая чего. Ко мне, уверенно лавирующему через толпу к массивному зданию, наряженному в яркие огни как карнавальная елка, подскочил скользкий субъект:

— Дешево билетики… За монетку — верную ставку, за золотой — ценный совет!

Ну-ну… Если бы твой совет был ценным, ты бы здесь не охотился на кошелек с ослиными ушами.

Как-то меня уже напрягает такое отношение местных к финансам. В Сантее серебрушка — деньги, а здесь такое пренебрежение к золотым… Если все так падки на монеты, при этом и не ценят их — то чего стоит все остальное? Которое, естественно, с презренным металлом не сравнить.

Замер, пропуская мага с жезлом. Хочется воскликнуть: "Уважаемый, нет снега!" Правда, думаю, не поймут. Видно по сосредоточенно напряженному лицу — трудится. А когда человек работает в поте лица, встревать не следует. Обидится еще. Да и, того, настучит. Не палкой, так словом.

Дошел до входа. Никаких надписей и пояснений, только стоят знакомые бородачи. Приветливые, разве что не кивают всем входящим. Тут уже не разгуляешься, толпа прет плотно сплоченным потоком, поэтому пришлось отдаться течению. Зачем я прихватил с собой котомку? Шел бы спокойно, а теперь надо отращивать глаз на затылке, дабы засечь шаловливую руку, если оная появится. Чует моя интуиция — в толчее ворье не случайность, а добрая составляющая.

Будто нырнули в туннель. Проход широкий, стены сложены из больших глыб, арка над головой. Метров через тридцать показались два боковых прохода, в которые и нырнула часть толпы. Вот тут и стала понятна причина бесплатного входа. Сыр в мышеловке.

— Два серебряных!

— Но всегда был один! — несколько визгливо попытался спорить истощенный и бледный студиозус.

— Плати или выметайся! — недовольно рыкнул бородач, возложив лапищу на металлическую калитку, преграждающую проход.

Я вместе с большей частью толпы потопал дальше.

Странно — практически ни на ком не вижу огонька статуса. Приснопамятный студент аж светился, будто выставлял гордый зеленый кружок как последний флаг давно почившей крепости. Бородачи гордо несут на пузе свою светло красную отметину. А на большой части толпы ничего. Не платят? Или с местных спросу нет?

Показались еще два прохода. Большая часть толпы притормозила и встала в очереди. Я внимательно присмотрелся и заметил, что здесь уже по четыре серебрянные берут за вход. Дальше двинулось буквально десяток человек. Наверное, там самые интересные места, потому дороже.

Пройдемся, чего стоять.

Шли метров пятьдесят и неожиданно вышли на террасу, нависающую над огромным пустым полем. И до этого стоящая тишина в туннеля взорвалась просто дикими криками:

— Игра! Игра!

— Ставочки, ставочки…

— Король чемпион!

— Некрос! Некрос!

— Пиражки!

— Да он сопляк!

— Дурень! Плакали твои кровные…

— Куда прешь, скотина копытная!

— Че толстозадая, не пролезаешь, вестимо?!

— Пасть порву!

Я ошалело покрутил головой, пытаясь отрешиться от нахлынувшего со всех сторон шума.

— Две серебряные, — устало, вежливо и тихо сказали рядом.

Я отвернулся от пустого пока поля и заметил орка с запавшими от усталости глазами. С мощным посохом мага, который легко принять за крепкую колотушку.

— Простите?

— Две серебряные — поставлю завесу на десять часов. За золотой могу предложить активируемый амулет с запасом энергии на сто часов. Перезаряжаемый. И восемь монет за вход.

Боковым зрением заметил, что пару попутчиков, затарившись у другого мага, двинули в обратном направлении. Неплохо — такой себе магазинчик магических побрякушек прямо перед трибунами.

— Что еще есть, уважаемый? — спросил я. Придется тут пару золотых точно оставить, а еще седмица… Так два-три денька, а потом буду как тот студент — худой и изможденный.

— Карточка на сто монет. Долговая карточка на двести. Пусто, молодой человек, поздно вы. Вот как начнутся Игры — пополнение будет. Тогда и подходите. Итак?

— Амулет и за вход, — протянул магу два золотых.

Маг протянул серый кругляш, хлопнул по плечу и кивнул замершему рядом бородачу. Тот просто отступил, открывая проход на галерею.

Глушилка оказалась простой до безобразия. Сжимаешь ладонь — фоновый шум начинает спадать. Доводишь до желаемого, расслабляешь руку и пользуйся на здоровье. Еще раз сжал — эффект сразу пропадает.

Настроив амулет под себя, запихнул в нагрудный карман. Окинул взглядом опять таки пустующее круглое поле и повернулся к трибунам. Действительно — колизей. Многоярусные трибуны, на которых беснуются толпы народу. Кто-то вопит, сидя на рядах, покрытых деревом, другие вовсю скачут. Бродят по широким проходам зазывалы, торговки, в одном углу пара краснорожих мужичков с азартом чистят друг другу морды. Под присмотром пары крепких бородачей, разумеется. С галереи, идущей вокруг всего огромного поля, диаметров метров эдак с триста, можно подняться практически на любую высоту. Иди куда глаза глядят. Некоторые секторы полностью огорожены от основных трибун — видимо те, куда вход дешевле.

— Ставить будем, — нарисовался невзрачный субъект.

— На кого, — хмыкнул я.

Субъект внимательно изучил мои ботинки, поднял взгляд и, порывшись в большой суме на боку, протянул мне тонкую цветастую книжицу.

— Вижу впервой у нас. Вот, ознакомьтесь.

Я взял книгу, а товарищ исчез так же незаметно, как и появился.

На первой странице красочная картинка: переплетение разноцветных линий. Честно говоря не ясно что это, к чему и зачем. Но красиво, не отнять. На второй оказались расписаны варианты ставок. А их тут просто тьма: на исход поединка, на количество заклинаний для победы, на общее число всех использованных в поединке магических изысков, на победителя серии боев, на чемпиона, на… и список на целую страницу. Тролльи пляски! Так и рехнутся недолго. Тут пока будешь делать ставки — Игры пройдут!

Взвыло так, что даже браслет не помог. Окинул взглядом беснующуюся толпу. Все смотрят в одном направлении. Так…

Далеко в поле возникла маленькая фигурка, подробностей особо и не рассмотришь. Внезапно над землей мигнуло и возникло изображение кругленького, прямо лоснящегося довольством… бородатого гнома.

— Досточтимые зрители и достойнейшие гости нашего славного города! Добро пожаловать на Большие Игры!

Толпа радостно взвыла, вызвав стойкое желание взять что поувесистей и запустить в самые беснующиеся сектора.

— Кто продержится седмицу?! Кто станет новым Чемпионом?! А?! Вы готовы увидеть это? Готовы поддерживать бойцов, желающих сразиться для вас на кровавом песке?! А? Не слышу!

Толпа заревела, срываясь прямо в какой-то полукрик-полустон. Боги!

— Молодцы! — надрываясь, проорал шарик. — Специально для вас, многоуважаемых зрителей, в этом году мы пригласили редчайших бойцов! Говорящий с тварями Ихая! Ходящий по воде! Мастер трех стихий! Демонесса! Спящий некромансер! Неупокоенный кардинал! И, по многочисленным просьбам, многолетним заявкам, отсыпав тонну золота, добились приезда самого настоящего Волхователя Бездны!

Вы бы хоть в рекламный проспект написали, что сие все означает. Имя и краткое описание. А что означенный маг может? К какой расе принадлежит? Отчего такое странное именование магической принадлежности? Девлары, как понять кто вообще маг, а кто лох, попавший на Игры по недоразумению? Как делать ставки?!

Впрочем, судя по окружающим, подобными вопросами только я и задаюсь. Здесь, в секторах относительно богатой братии, появились шустрящие и плохо одетые молодчики, быстро пробегающие по рядам и активно общающиеся со зрителями.

— Напоминаю! Тот из вас, кто лучше всех угадает перипетии пути чемпиона, получит… один… миллион золотых!

Ничего себе здесь ставочки… Не удивительно такое количество люду. Враз из грязи в князи — кто же не желает?

Толпа радостно взревела. Шарик, уже не столь пафосно, принялся расписывать достоинства турнира, давать невразумительные советы по поводу ставок, вещая о непредсказуемости результатов и важности удачных расчетов. В общем, демагогию стал разводить. Небось, пол часа побулькает чего, да и смоется восвояси.

Я снова повернулся к трибунам. Если в богатых секторах все происходит относительно тихо — господа важно сидят, пробегают торговцы, за ними сборщики ставок, то в бедных царит буйный ажиотаж. Галдеж, вопли, споры с разбрызгиванием слюней на оппонентов, и, похоже, ставки, ставки, ставки…

Мелькания монет не заметно ни в низу, ни в верху. Зато видно, как принимающий ставки подает бумагу, к которой зрители прикладываю обслюнявленный большой палец. Кошмар — так, подчиняясь эйфории толпы, на ближайшие пару лет точно попадешь кому-то в каббалу. Монетка одна, другая, третья — глядишь продул все, что было, и чего еще нет. И уже, к сожалению, не будет.

Это что — ненавязчивое кредитование населения с обещанием одного из огромной толпы сделать миллионером?

Крутя головой, я стал подниматься повыше, в поисках удобного места. Отмахнулся от пары торговцев, которые, ни капельки не смущаясь, попытались буквально засунуть в котомку свой товар. Пришлось активно отмахиваться.

Хорошее свободное место нашлось далеко вверху. Подниматься по лестнице, видимо, многим не очень хочется, поэтому сектор оказался практически пустынным. Только над головой нависли балконы элитных, судя по всему, лож. Наконец, шарик на поле выдохся и смылся.

Заиграла музыка. Сначала тихо — еле-еле перекрывая гвалт, царящий в колизее. В спокойную мелодию начали вклиниваться яркие ноты, быстро перекроив мерное течение в бурный поток. Громкость явно возросла, перекрыв шум. Наконец, заиграл боевой марш — грянул взрыв!

На поле возник огромный дракон. Взревел, расправил крылья, испустил струю огня чуть ли не до купола, закрывающего небо. Тут и там стали появляться другие странные существа. С криками, писком, рыком и клекотом толпа созданий набросилась на дракона, устроив нешуточный бой. Если приглядеться — видны бегающие по полю маленькие фигурки. Маги иллюзий? Когда буквально метрах в двадцати от меня пролетела зубастая тварь, помесь крокодила с орлом, я преисполнился уважения к иллюзионистам. Чудовище так недобро зыркнуло на меня глазом и показалось настолько реальным, что я, не заметив, повесил "стену стихий" и создал любимый шарик. А как взвыл один из секторов, когда товарка твари приземлилась на ограждающий бортик…

Торжественно взвыли фанфары, открылись ворота на поле, и хлынула огромная разношерстная толпа. На первый взгляд — братья адепты. Очень уж нелепые наряды, какое-то неуверенно нарезание кругов по полю. Пара зверушек, азартно наседающих на дракона, заметила вновь прибывших и рванула в их направлении. Толпа, заметив опасность, остановилась, большая часть с криками рванула в обратном направлении. На трибунах заулюлюкали, и поднялся дружный смех. Еще через минуту от здоровой толпы осталось несколько островков, удачно отбивающихся от наседающих тварей, и огромное количество одиночек, с воплями носящихся по всему полю.

Снова заревели фанфары. Со вторых ворот стали торжественно и величаво выходит маги. Поодиночке, группами, уверенно угощая подлетающих, подбегающих, скачущих тварей разнобойными гостинцами. Некоторых даже мгновенно испепеляя и изгоняя. Никто из магов не побежал, выпучив глаза, все мерно шествуют к дракону. Дойдя до последнего, толпа для начала отгородилась щитами от всякой швали, а потом слитно стала долбить здоровую ящерицу.

Весь колизей просто засветился от иллюминации, мне даже пришлось прикрыть глаза. От неимоверной магической какофонии я, неожиданно, выпал в Изнанку. Мир будто сошел с ума — буйство красок, возникающие и исчезающие тысячами заклинания, нити сил танцуют и воют. Дракон, огромное яркое солнце, поглощает прорву энергии, своим дыханием уничтожает еще больше, с каждым мигом становиться все ярче… Догадавшись, что вскоре произойдет, я постарался выстроить между своим сознанием и происходящим защиту. Ничего не вышло… Пришлось вылавливать кусочки витающих энергий и, будто из кирпичей, в прямом смысле слова выкладывать стену. Вместо раствора — лишь собственная воля. Естественно, самым верным было бы сделать сферу, но я банально не успел. Маленькое солнце-дракон ярко вспыхнуло — стена выдержала, но поток, обойдя ее, все равно захватил меня…

В отключке я пробыл наверное не больше пяти минут. Помотал головой, потер глаза — полегчало. Посмотрел на поле. Иллюзорные создания исчезли. В центре поля замер отряд магов, еще несколько групп тут и там, множество черных точек — лежащие на земле неудачники. Из третьих ворот, закрытых весь бой, теперь выбегают на поле бородачи в белых накидках. Многие с носилками.

Звон в ушах поугас, и стало слышно, как весь колизей в едином порыве скандирует: "Игры! Игры!"

Это что — проверка профпригодности участников? Там, похоже, каждый второй валяется пластом на земле. Жестко у них тут.

Одинокий торговец забрался на верхотуру, так что я прикупил кружку чай-тэ, вкусно пахнущую булку и стаканчик семок. Желтых правда, но вкусных. Довольный торговец кинул на прощание:

— Хорошие Игры будут в этом году! Всего лишь шестеро из десяти не прошли дальше! Эх, горели наши денежки… кто мог знать, что таких путевых игроков наберут!

Ага, вот что за гвалт стоял, пока шарик читал проповедь. Ставили на то, сколько народу пройдет открытие-испытание!

А дальше… стало скучно. То ли так выпал расклад, то ли в первый день адепты сражаются. Устроители молодцы, тут не попрешь — глазами то не видать ничего, поэтому все проецируется над полем в увеличенном виде. Однако, неудобно, когда одновременно идет по шесть поединков. Сложно все смотреть. Да и зачем?

Одна пара умудрилась сражаться полчаса. За это время прошло уже семнадцать поединков, а эти все воюют. Сверлят друг друга глазами пару минут, потом один атакует, второй защищается. Отдыхают, и по новой. "Молния" у первого, "булыжник" у второго. "Стена стихий" у обоих. Адепты? Да подойди и дай в морду! Наконец, у одного сдали нервы и одновременно полетели "молния" и "булыжник". Итог — обоюдный нокаут. Был бы я судьей, выпер бы обоих — не бой, а девлары знает что!

Вспомнил про буклет, полистал, вчитался: действительно, в первый день открытие и бои неполных магов. Причем, до победителя. Так и написано: "Детский Турнир". Эх, можно было бы подать заявку.

Следующие бои показали — хорошо, что не знал. Может, они маги и не полные, но вот арсенал покруче моего будет. Только защит пять-шесть разновидностей. А атаки… Еле уловленные руны — так быстро создают и бросают — сложны и хитро сплетены. У многих заклинаний нет визуальных составляющих — противник то падает, то задыхается, то крутится волчком… Правда, мало таких умельцев. Большая часть толком и показать не может ничего. Вышел — прозвучал гонг — упал — унесли. Забавно, но мелькнула одна знакомая личность. Приснопамятный граф Эрнесто Арни Ломберто. Пролетел как метеор: вышел, что-то выкрикнул — упал. На носилки — и унесли.

Участников много, до интересных боев явно еще полдня ждать придется. Пойду лучше сразу выполню поручение лар код ди Миагона, дабы в другие дни зря не отлучаться. Там, уверен, поединки в разы интереснее будут.

На площади перед колизеем спокойно купил карту Свободного. Стоило только заикнуться первому попавшемуся торговцу — тот сразу выловил нужного собрата. Торговля здесь, поди, поставлена по высшему уровню с наибольшим комфортом для покупателя. Удобно, тролльи пляски!

За пару минут нашел искомый адрес. На глазок — минут десять пешего хода от площади. Можно, конечно, нанять экипаж, но тратить золотой на такой пустяк не дело. Тем более, что скоро каждый будет на счету. Ибо чтобы тут выжить без денег, надо быть глухим, слепым и, как ни парадоксально, бедным. Вроде и не желаешь тратить монеты, а они просто куда-то испаряются. Специально же брал с собой всего пять, а уже сколько ушло незнамо куда…

В десяти шагах от площади попал в хитросплетение узких улочек. Казалось бы — зачем? Не всякий экипаж проедет, да и, пожалуй, если навстречу в эту улочку сразу по одному заедет, придется кому-то пятится. Интересно, работает ли у лошадного экипажа задняя скорость? Как-то не было оказии опробовать…

Так. Третий поворот налево, потом второй направо, четвертый опять-таки налево, седьмой направо, потом два перекрестка, снова на право, третий дом — финиш. Вроде и не заблудишься, а вот запутаться можно с легкостью. Действительно, это реально был седьмой направо? По карте там сквозная улица, а здесь самый натуральный тупик. Стена так метров пять без единого окошка. И заборы до самого выхода.

Не успел я выбраться из улочки-ловушки, как вход перегородила здоровенная волосатая орясина.

— Заплутал, студент? Гы-гы.

На зеленой мускулистой горе, одетой в прореженную в самых немыслимых местах дерюгу, никаких значков статуса не оказалось.

— Свернул не туда, — недовольно ответил я. — Освободи проход, громила.

— Гы-гы… Оно еще и говорит! Гы-гы…

Ну не наглость ли?! Какие, к девларам, у троллей мозги? А ну-ка сейчас проверим слова хозяина постоялого двора. Только отойдем немного на всякий случай-то…

— Умничаем? Сам-то производную от стрекозябры не отличишь!

Тролль растерянно заморгал, аж пасть от напряженной работы мысли отвисла. Может есть в этом что? Только, думаю, тролль от гролля еще чем-то отличаться должен. Или хорошее образование даже подобную орясину может в человека превратить? Воистину — ученье свет…

Гролль, как выяснилось простым экспериментом, недовольно прогудел:

— Шамиль не говорил, что оно оскорбляет и ругается… Шамиль обещал полтын, просил слова передать… Ури не производная… Ури истинный тролль! — обиженно прогудел громила.

Я только открыл рот, чтобы выразить закономерное сомнение в содержании последней фразы, как рука гролля чуть дернулась — блеснули огоньки в глазах. Земля резко ушла из-под ног и мир погас.

Левая рука онемела, и я повернулся на бок, чтобы не давить на нее всем весом. Сразу всплыли воспоминания, я в один миг создал руну любимого шарика, напитал заклинание силой, открыл глаза — и осторожно погасил готовый удар.

Мой номер. На постоялом дворе у края площади. Я одетый, разве что без верхней одежды и ботинок. Тишина и спокойствие, только гудит голова да кидает встревоженные тени магический фонарь на стене.

С трудом, не взирая на головокружение, слез с кровати. Ощупал голову — все на месте. Скула ноет, бок болит, такое чувство, будто по голове дали. Так, помню, было тут зеркало.

Красавец. Истинный страж, да еще и маг в придачу. То ли тролль… тьфу, гролль!.. оказался невероятно быстр, то ли я конкретно заторможен. Так что результат закономерный: красный рубец на скуле и красивый фонарь под глазом. Третье око, так сказать, чтобы было Игры сподручнее смотреть.

Ну, девлары… Молись, грех производной с интегралом, как поймаю, станешь ты у меня незаконнорожденным гроллем-кракозяброй!

За окном стоит глубокая ночь, но я все же решил спуститься в зал да выяснить, что произошло, и как я здесь оказался.

Пустой зал. Пылает камин, и хозяин с сосредоточенным видом драит кружки. Когда я с трудом преодолел огромное расстояние от лестницы до стойки и устроился на стуле, тролль поставил передо мной маленькую чашечку с густым напитком.

— До дна, парень.

Я не стал спорить. Выдул неведомое пойло, после чего получил кружку.

— Как я здесь оказался? — через минуту спросил я у тролля.

— Хороший вопрос, — повеселел тролль.

Честно говоря, даже сил глаза поднять нет. А уж уточнить — так и подавно.

Хозяин, похоже, прекрасно понял мое теперешнее состояние, раз жизнерадостно продолжил.

— Обычно все несколько иначе. Первый вопрос в подобной ситуации: Кто я? Согласись, не очень удобно. Откуда я знаю? Особенно, если видел до такой прискорбной ситуации постояльца раз-другой. Приходится лекаря знакомого вызывать… Второй вопрос полегче: Где я? Я-то знаю где он, объясняю, и что? Если память последних пары дней отшибло… А третий, как водится: Что случилось? Тут, сам понимаешь, сказать нечего.

С трудом вникнув в смысл длинной прочувственной речи, я ни на шаг не приблизился к ответу. Спросить еще раз?

— А ты вот так сразу к четвертому подошел… Молодец, парень! Наших, настоящих, кровей! А ответ прост: кто ж не знает ключики от номеров заведения дядюшки Гык-Грыка?! Воришки, когда тебя обирали, скумекали чей-ты гость. Естественно, все вернули назад, да притащили тебя прямиком ко мне. Я поглядел — удар знатный, да голова цела, кости все на месте. Жить будешь…

Вот и думай теперь: радоваться, что не обобрали, или горевать, что так глупо подставился.

— Спасибо, Гык-Грык.

— Да я ничего и не сделал!

— За отвар и доброту спасибо, — неожиданно для самого себя сказал я.

Тролль хмыкнул. И добродушно добавил:

— Ты б статус свой, студент, закрыл бы. Народишко в Свободном лихое, свободно бродящую монету не упустят.

Тьфу ты. Все хорошее впечатление на корню похоронил. Да, я адепт, но не мясо с костями! Н-да. Не вовремя мысль пришла, не вовремя.

С трудом забрался по лестнице на второй этаж, в свой номер. Нет причин не верить троллю, но береженного, как известно, бог бережет. Проверил карманы — все на месте, даже карту не потерял, а она-то в руках была! Потом заглянул в котомку и оторопел — посылка, полученная от лар код ди Миагона, из-за которой и сунулся в лабиринт улочек, пропала!

Резво скатился по ступеням в зал:

— Пропала посылка из котомки!

Гык-Грык, загружающий дровами камин, задумчиво так почесал поленом за ухом:

— Не, студент, это не воришки, они меня знают… Ты помнишь кто тебя так прилюбил-то?

— А, девлары, гролль, демонам в рыло!

— Ты уж определись: девлар, гролль или демон. Несподручно так искать будет.

— Гролль Ури! И Шамиль какой-то…

— Плохо дело. — Тролль сунул лапу в огонь, поправил съехавшее из постройки бревно. Ты гляди, эстет. Невероятное сочетание — здоровенный клыкастый верзила, которым впору не только детей, но и взрослых пугать. И такое отношение к прекрасному.

— Шамиль большая шишка?

Гык-Грык повернулся ко мне:

— При чем тут плоды диких земель?

— Имелось в виду: большой человек?

— Говори правильно. Сочиняешь незнамо что… заноза в заднице! — тролль разогнулся и хрустнул суставами. — Серьезный разговор на пустой желудок — что?

Такой простой вопрос поставил меня в тупик. Аж голова разболелась от подбора вариантов. Пустая трата времени. Глупый разговор. Может быть по-другому? Не ладится?

— Моветон! — осклабился тролль и заревел во всю глотку: — Хватит спать — с голоду два мужика пухнут!

Сбоку от стойки открылась дверь, из которой величаво выдвинулась… выдвинулось… девлары! Троллиха! Выше меня на голову, бочкообразная, с грудью "силиконовые мечты", могучая бабища.

— Пухнут они, понимаешь… Жрать меньше надо! Про диету, что ль, не слыхивал? Книжки мудреные читает, а мозгов как не было, так и не тути!

— Во какая, а? Настоящая женщина! То вы, людишки, немочей бледных обожаете… Эльфиек ветром сдувает, даже гиранки-переростки совсем с катушек съехали. Женщина должна быть во! — Гык Грык сжал кулак и потряс им перед моим носом.

Меня аж гордость взяла от демонстрации такого убойного орудия — настоящей кувалдой двинули, а я только легким испугом и фингалом отделался.

Троллиха от слов хозяина постоялого двора прямо расцвела. Выпрямилась, колыхнув могучей грудью, мясистый нос вознесла к потолку и кокетливо захлопала ресницами.

Идиллия закончилась внезапно.

— Если б еще жратву научилась быстро готовить. Да съедобную. Представь — намедни отравился. И чем? Любимыми гренками с сырой рыбкой!

— Ты пасть-то захлопни, наглая морда! — мгновенно завелась троллиха. — Как жрать в три горла — так первый! А потом, вишь ты, мучаетси — несварение… Лопал, аж давился! Хлебушка, да побольше, рыбки посвежее, ватрушечки, кашки, мясца пожирнее… Оглоед!

— Ты папаху-то на мужа не разевай! Разоралась! А кто работает в поте лица? Кто кормит семейство? Постояльцы спят, отдыхают!

— Кто спит?! — визгливо заорала троллиха. Подскочила ко мне. — Ты — спишь?

Чую попал на семейные разборки. Так, по стеночке и сваливаем. Во-первых, чужим не красиво присутствовать на решении таких важных проблем. А во-вторых, если такая дамочка размахнется чем, да еще скалкой или, наверняка, сковородищей, — пришибет и не заметит несчастного очевидца.

— Сплю! — уверенно рявкнул я и попытался слинять.

— Стоять! — рыкнула настоящая женщина. — Пока не пожрешь — не пущу!

— Не, ты видал? Ты видал? Пожрать — обещает. Мы тут слюнями давимся, она орет, а жрать — нечего. Не, ну ты видал, а?

Троллиха зависла. Видимо, хотела отчихвостить Гык Грыка, да тот оказался шустрей и поставил перед сложным выбором: продолжать ор или принести, наконец, ужин.

Троллиха грозно выдохнула. Скрылась за дверью.

— Может, полегче надо было бы?

— Зеленый ты еще. Душу настоящей женщины не видишь. Чего полегче? Мы ей, понимаешь, конкретную задачу поставили — накормить двух мужиков. Сейчас разносолами побалуемся, горяченьким, ватрушками, — облизнулся Гык Грык.

Почему-то такая перспектива меня не очень обрадовала. Кто покушать не любит? Я тоже только за. Однако, как бы такой наезд не закончился обжираловкой под присмотром злого повара со сковородищей. Троллю то все равно, а я жить хочу.

— Я хотел бы обратить внимание, что после шести вечера вредно набивать желудок…

— А ты жрешь с утра до ночи! Книжки читаешь, а не прислухаеси! Какой совет, а?!

— Да что ты к студиозусу пристала как, волосатый клещ! Куда ему жизнь понимать, а? Они там пылью библиотечной питаются, да речами профессорскими, ватрушек отродясь не видая…

— Как заливает, а? Как пожрать — так прям попугай илийский. Словесы льет, эту… как ее… рихму плетет!

— Дай пожрать уже! — грозно рыкнул Гык Грык.

Троллиха, видать, струхнула: потупила глазки и резво скрылась за стойкой.

Жрите! — выпорхнула из двери жена хозяина с грацией худеющего бегемота. Бахнула на стойку поднос с горой еды.

— Но смотри, муженек, крошка останется — познакомишься с моей дражайшей подругой, — прошипела троллиха, похлопывая скалкой по руке.

Трудно сказать, зачем такое бревно на кухне. Разве что от пьяных морячков отмахиваться, да в постояльцев еду запихивать. Весомый аргумент — не отнять.

Гык Грык радостно осклабился:

— Не волнуйся, мать, до последней крошки… Жбанчиков пару добавь еще. Темного.

Троллиха вновь кинулась за стойку, а хозяин постоялого двора сделал приглашающий жест и подмигнул.

После третьего жбанчика темного Гык Грык явно подобрел. Поднос опустел, жена, не дожидаясь рыка, притащила еще один. Честно говоря, с одной такой порции пару дюжин студентов нажрались бы вусмерть. Но когда ужинаешь в компании тролля, не стоит ничему удивляться. Запеченная целиком птица размером с курицу исчезает за пару мгновений. Все просто — разламывается жертва крепкой лапищей пополам, одна половинка в рот, хрум-хрум, вторая. Задумчивое движение челюстью — и жадная лапа снова тянется к подносу.

— Плохо не будет? — спросил я после исчезновения третьей птицы.

— А, что? — как-то растерянно уточнил тролль.

— Спрашиваю: желудок-то потянет?

— Та! Это не еда. Так, перекус.

Вроде не видел никого, следующим за повозкой с гроллями. Не думаю, что оные жрут меньше. А раз столько лопают, то так и дороги завалить до второго этажа за недельку можно!

Тролль цапнул плоскую буханку хлеба. Разломил птаху и положил на него. Накидал внутрь всего, что попалось под крепкую длань, накрыл сверху второй буханкой. Задумчиво обнюхал, расплылся в довольной улыбке — одним махом слопал половину бутерброда.

— Так чего дело-то плохо? Клыкастую рожу я хорошо запомнил, плюс имена… Составить протокол страже и пусть ищут!

— Так то оно так, — прогудел тролль, — ток оно ни как. Да и кому, как дело, до. Оно, знаешь, не до того. Тому — никак.

— Чего? — выдохнул я.

Тролль вздохнул. С грустью окинул взглядом гору слегка поджаренных лаптей мяса. Порылся за стойкой. Извлек на свет мясницкий нож и стал ковыряться в зубах.

— Скажу тебе прямо — это философский вопрос. Найдут украденное, не найдут… Золотишко там было? Драгоценности? Артефакты? Значит, надо было по прибытию в город заказать у бород охранитель на поклажу-то. Заказал? Нет. Значит — прожить можно. Дальше. Вот составишь ты протокол да портрет накидаешь. И чего? Сейчас в Свободном каждый второй поклажник — гролль. А владельцы контор перевозок сплошные Шамили, Мамили, Кудили, Шмулли, Штрылли и их братия. Спросят Шамиля — все поголовно Шамили. Кудиля… понятно?

— Зачем тогда вообще бородачи, если такой разгул ворья?

Тролль куснул нож. Противный скрежет его озадачил, а вид напрочь испорченного лезвия явно огорчил. Гык Грык, вздохнув, вытащил из-под стойки еще один.

— Допустим, ты сам влип в неприятности. Что взять со студиозуса? Дюжину серебра? Не, парень, гиблое дело. Выслушают, составят, дадут подписать, пообещают сообщить — иди гуляй, милок, да не возвращайся. И не шастай по всяким закоулкам.

— Да тут десять минут ходу…

— Да хоть прямо на Игре, — крякнул тролль.

Вот крон! А если в той посылке было золотишко или артефакты? Откуда мне знать ценность-то… Самому, что ли, поискать ту морду? Выяснить, где собираются поклажники, пойти поспрашивать, отхватить по морде… Не вариант. Наверняка, там все — одна шайка. Разве что большой толпой — вместе с бородачами — туда можно сунуться.

А вдруг я просто выронил посылку?

— Сиди, — не дал мне встать Гык Грык, — отдохнешь, подумаешь, потом действуй. Лучше вними совету старого тролля — забудь. Во время Большой Игры таскать ценные вещи нельзя. Даже серебро! Заказываешь платежку у бород — вот оно счастье. Ни потерять, ни украсть… Только продуть на ставках можно все на дюжину годков вперед.

— Так… — грозно рыкнула троллиха, выглянувшая из двери. — Трындим! Мясцо стынет, ватрушки сохнут, пиво киснет — а эти морды лясы точуть! Вы ль не обнаглели? Ужин им подавай… а потом стынет! Захлопнули пасти и жрите!

— Если я захлопну — жрать не смогу!

— Ты мне поговори! — пригрозила троллиха и скрылась.

Гык Грык сыто отрыгнул и стал закидывать в рот лапти мяса. Будто орешками захрустел.

— Власти Свободного совсем не помогают? Есть другие варианты? — мне тоже стало не по себе от грозного голоса троллихи, но кушать я уже не в силах… разве что маленький кусочек…

— Чего ж так. Бывает того. Но! Коль сам-то так, то никто не гак. Тому оно — шмяк!

Понятно — дай пожрать человеку, потом все обстоятельно объяснит.

Собрав все с подноса до крошки, тролль довольно рыгнул. С трудом встал и смешал затравки для отвара на пару кружек. Но сил сходить за кипятком не нашлось.

Гык Грык охнул пудовым кулаком по стойке.

Приоткрылась дверь.

— Че стучишь?

— Водички плесни!

— Оторви жирный зад от стула и сходи!

— Не перечь мужу!

— Кто тут муж — ты что ль? Токмо жрать умеешь да реветь, аки птиц подстреленный. А як до мужниного дела приступить — то поел, то не доел, то желудок у него вишь пожрать просит!

— Цыц, женщина, пока муж в лоб не дал!

Из-за двери выплыла троллиха со сковородкой в одной руке и котелком в другой. Литров так на сорок.

— Я не поняла — я ослышалася, чи тут кто молвил на женщину руку поднять?

— Я сейчас встану!

— Ой, горюшко-то какое… пузо встанет. На что, родимый, а? Ты токмо до ветру встать могешь! А по делу когда, а? Все жрать да жрать!

— Ватрушки где? Я спрашиваю — ватрушки где?!

Троллиха зависла. Потянула носом — и скрылась.

Теперь понятно, почему в такое время постоялый двор пустует. Весь город просто наводнен людьми, а здесь маленький островок… не тишины, нет. Да и не спокойствия. А, чего, собственно? Благополучия? Нет. Наверное — постоянства. Чтобы ни происходило в мире, эти двое будут неизменны, как сама вселенная. Один жрет, вторая готовит. Орут — не то что оба, а вместе. Хотя — может это они так общаются? Люди вон в ресторациях заседают за бокальчиком веселящего, а эти милые бранятся, да окружающих пугают. До колик и несварения.

— Чего сбледнул-то? — залихватски вопросил Гык Грык.

— Да вот думаю, что сегодняшние приключения для меня еще не закончились — как попадет сковородкой…

— Жена у меня спокойная, — не согласился тролль. — Так, покричит малость. Скалкой, бывало, оприходует. Сковородку жалко ей, видишь ли. Помнится, один раз господина мага вырубила. Кружкой. Потом, пока я паре гроллей делал массаж лицевых мышц, печени и почек, с воином грудастеньким сцепилась… Эх… — затуманились глаза Гык Грыка.

— Ватрушек им подавай… А меду сколько, ягод давленых, а настойки перечной, да сбора летнего…Оглоеды! Жрать — жрут, а собирать — животиком маются… Орешки, маслинки, каштанчики да бурячок ветвистый…

— Хватит причитать! — ладонью дал по стойке Гык Грык. — Меду и настойки на пять годков давеча привез!

— Сколько-сколько? На пять годков? Две телеги всего-то! — стала заводиться троллиха.

— Не мешай мужикам разговор разговаривать! — рявкнул Гык Грык и грохнул по стойке.

— Ой, трындят, а все тудой — разговоры. Пить меньше надо! Балакають, сплетни разносят — разговариваем мы. О чем беседу ведети, кабанчики мои, а?

Тролль беспомощно зыркнул на меня.

— О великом бое между достопочтимыми хозяевами постоялого двора и магами с гроллями! — хмыкнул я.

На удивление, троллиха сразу успокоилась. Плеснула кипятку в кружки, поставила на стойку поднос с горой ватрушек и тремя тарелочками. Мед, похоже, варенье какое-то, а третья с подозрительной жидкостью. И упорхнула.

Тролль хмыкнул:

— В самом деле интересно-то?

— А что. Бой против магов всегда интересно!

— Насмотришься еще, на играх-то… Нет там ничего интересного, студент. Что мордобой, что магический поединок. Все одно. Красоты в бою — никакой. Народишко лишь зазря монеты кровные тратит, не понимая, что это все это лишь… игра.

— Ага. А победитель известен заранее?

— Зачем?

— Ставку правильную сделать…

— Не, — Гык Грык не стал мелочиться и третью тарелочку сразу просто выпил. Еще и облизнул. — Городу все одно — кто станет чемпионом. Процент, студент. Со всех сделок и ставок. Кому надо — тот играется. Стремится стать чемпионом. Выполнить невыполнимое. А большинство на этом всем деле мечтает обогатиться. Но где оно видано — на пустом месте-то золотишко выковать? Монеты не из воздуха берутся, а кочуют. С одного карману до другого. Понимаешь?

— Конечно. Принцип лотереи.

— Лотереи? — удивился тролль, а я ругнул себя за длинный язык. Но объяснять неизвестный термин не потребовалось.

— Балакаете? — грозно прогудело из-за двери.

— Так, — спохватился тролль. — Было это годков… с двести тому. Давненько, значит.

Ничего себе. Сколько тролли-то живут?!

Тролль только открыл пасть продолжить рассказ, как с грохотом распахнулась дверь и в зал постоялого двора зашел некто в белом плаще. Резкое движение — на добрых пять метров разлетелся снег, накрыв пару чистых столов. Ночной гость повесил плащ на вешалку. Неспешно и совершенно бесшумно направился к нам.

Примечательная личность: высокий, крепкий человек лет под сорок, в черном костюме явно военного кроя. На первый взгляд безоружный, но очень странно выглядит испещренный карманами жилет — будто короткие широкие лезвия в них вложены.

Лицо незнакомое: черты породистые, тонкие линии многочисленных шрамов. Замысловатая прическа: длинные волосы свободно лежат на плечах, а кончики, буквально на палец, будто посеребрены. И тут неожиданно наши взгляды встретились.

Я стал проваливаться в бездну. Серые блеклые глаза оказались омутами, затягивающими в бездонную пропасть, и не дающими малейшего шанса вырваться из гибельного плена. Голова опустела — мысли прекратили движение, перестали рождаться. Осталось только все ускоряющееся падение в бесконечность…

Человек моргнул и наваждение развеялось.

Приблизился к стойке. Протянул ладонь троллю. Тот добыл из недр стойки бутыль зеленого стекла и ключ с цифрой "два". Молча передал вошедшему.

Человек схватил протянутое и все так же бесшумно поднялся по лестнице.

— Кто это? — я не узнал своего голоса. Мне приходилось бывать в ситуациях, кода казалось — остались последние секунды на белом свете. Но никогда я не испытывал такого ужаса всего лишь от одного взгляда.

— Лерой, — беспечно отозвался тролль.

— А кто он?

— Демоны знают, — хмыкнул тролль и за один присест выдул пол кружки отвара. — Обычный постоялец.

Ничего себе тут постояльцы. Плавные бесшумные движения убийцы, странный наряд, просто чудовищный взгляд…

Тролля же примечательная личность нисколько не смутила, и он продолжил прерванный рассказ:

— В зале народишку-то не было почти. Игры, знаешь ли, закончились. Да показательные выступления, да выпивка на последние медяки… кому пожрать-то вкусно охота, когда выпить не на что? Сидел постоялец у меня, я за стойкой да жена на кухне-то.

Глаза Гык Грыка затуманились.

— Пришли гости. Кто не знает кухню матушки Гру Грык, а? — явно не зря заметил тролль, ибо за дверью счастливо вздохнули. — Чемпион этот, Империи, хвастун тот еще… Шел на невыполнимое, да не дошел, меньше любить-то разносолы надо… Вшестером ввалился с дружками, да двое охранников троллей, да пяток бород как почетный провиданс.

Тролль приложился к кружке.

— Провиданс?

— Сопровождение по нашему, — рыкнул Гык Грык и так, с намеком, продолжил: — Батьку нельзя что?

— Перебивать.

— Вот, — довольно осклабился. — Зашли и до лучшего столу направились. Вон того, — указал на стол у стены. Ничего выдающегося, разве что над ним картина висит. Честно говоря, кое-что знакомое: три здоровенных зеленых орясины в шкурах, восседающих на ящерицах-переростках. Зубастых. Тираннозавриках что ли.

— А там друг мой старый сидел, смаковал лапшу с мясцом тушеным, струшенным пахучей свековицей…

— Свекольницей!

— Тебе сколько раз говорить — не путай говно с пыльцой богов!

— Не видать тебе свекольницы с мяском!

— Дорогая, я не то имел в виду!

— Я поняла что ты имел в виду!

— Настоящий муж, тем более тролль, не может жить без мяска и седмицу!

— Вот и проверим!

— Да что тут…

— Уймитесь! — рявкнул я.

Тролль удивленно на меня посмотрел, и жена за дверью притихла.

— Ближе к сути дела! Какая разница что там за травка-то была!

— Разница во вкусе, студент. Одно — говно, второе — еда богов!

— Говном тут не кормят, так что по барабану что там было!

— Хм… В этом что-то есть, — согласился тролль. И вернулся к рассказу:

— Господа высокие маги попросили освободить стол. Ну а друг мой старый сам картину-то подарил, повесил, вот и любит под ней пообедать. Когда приезжает. Естественно, вежливо отправил гостей города знакомиться с окрестностями. Тут все и началось, — дошел до самого интересного тролль. Замолчал. Зевнул во всю пасть, последней ватрушкой вытер остатки меда из тарелки и захрумтел.

— А дальше-то что? — нетерпеливо спросил я.

— Спать! Завтра, за ужином, расскажу далее.

— Так не честно. Начал — доводи до конца.

— Не, — ухмыльнулся тролль. — Без интриги, студент, жизнь скучна. Вон посылку тиснули. Чего теперь делать? Искать или забыть? Важно это или нет? Интрига? Да!

— И что делать? — мрачно спросил я.

— Тебе решать.

— Искать же бесполезно, так?

— Так.

— Значит, решение очевидно?

— Нет.

— Почему?

— Когда к тебе подходит чемпион турнира с друзьями, да с охраной, да с сопровождением, и просит подвинуться — решение очевидно. Нет?

— Очевидно.

— Вот и у тебя. Очевидно. Или нет?

Крон. У меня или голова уже не варит, или тролль заговаривает. К чему этот разговор?

— Бред какой-то.

— Бред — когда стоишь перед выбором. Это значит — не понимаешь себя до конца. Мучаешься, пытаясь понять, что твое, а что нет. Не глупо ли, а, студент? Думать надо о действиях, а направление — оно всегда твое. Когда веришь. В себя. Понял?

— Нет.

Тролль протянул лапищу и похлопал меня по плечу.

— Новый день, события, открытия… не заставляй их ждать бесконечно.

***

Проснувшись утром, я решил не откладывать дела в долгий ящик. Гык Грык изволил отдыхать, поэтому в путь отправился без утреннего, так сказать, напутствия.

Бородачи в колизее отвели меня к нужному стражу. Пожилой и дотошный гном взял меня в оборот: завалил кучей вопросов, дал бумагу составлять протокол, после чего затеял допрос по новой. В итоге вчерашнее событие дополнилось множеством мелочей, вот только пользы от них никакой. Действительно, что может дать толщина снежного покрова в означенном тупике? "Вспомните, юноша, это очень важно! На треть или на две трети утопал ботинок в свежем снегу?"

За два часа мучений я стал обладателем копии протокола и получил массу заверений в том, что мое дело будет в кратчайшие сроки изучено вдоль и поперек, после чего нарушители в обязательном порядке станут известны и понесут наказание. Пожилой гном минут пять цветисто расписывал, как будет проходить следствие. Потом еще раз уверил меня в принципиальности и дотошности системы безопасности Свободного. Попенял на мою молодость и неопытность как гостя свободного города. И в конце, стиснув мою ладонь в крепкой лапище, уверенно рявкнул:

— В течении седмицы разберемся!

Не знаю, не знаю… почему-то у меня созрело стойкое убеждение, что Гык Грык ночью все правильно сказал. Заморочили голову, попотчевали обещаниями — и выставили за порог.

Вернулся на постоялый двор, где, несмотря на ранний час, оказалась масса народу. Впрочем, на первый взгляд, публика — не чета студентам и голодранцам. Все важные и уверенные в собственном достоинстве.

Тролль показался мне не очень довольным высоким обществом, заявившемся на завтрак. Поэтому малость раздраженно рассказал, как связаться с мальцами, нашедшими меня вчера. И посоветовал не давать им даже медяка: "подзатыльника будет достаточно".

Мелкие уличные воришки не смогли сообщить ничего нового. Гролля видели, но за ним не пошли. Больше никого не было. Надеялись поживиться в моих карманах, но найденный ключ их не на шутку напугал, поэтому они, оказывается, меня и дотащили! На счет пропавшей посылки только один сказал, что было что-то зажато в лапище гролля. А что именно — не рассмотрел, да и не стремился. Пусть зеленокожие великаны тупые и неповоротливые, но вот рука у них тяжеленная. Поэтому мелкие уличные хищники гроллей обходят стороной. А троллей так вообще уважают.

— Чего вы так дрожите от Гык Грыка? — напоследок поинтересовался я.

— Не бьет, кормит, погреться пускает… — уважительно протянули мальчишки.

Интересный тролль, крон побери!

Раз уж добрался до памятной подворотни, то почему бы не зайти к адресату?

Эх. Завалил простую просьбу учителя… Если в прошлый раз, не справившись с заданием, я чувствовал свою правоту. То в этом раз… стыдно. Взрослый человек, страж, адепт в конце концов — и не справился с простейшим поручением.

По искомому адресу на стук выглянул старик. Служивый, ибо воинскую выправку ни с чем не спутать. А голос, интонации… Наш человек. Вот только он совершенно не обратил внимания на мои слова. Стоял с непроницаемым лицом, держа меня на пороге. Выслушав же до конца, бросил, будто плюнул:

— Крон с ней.

И захлопнул дверь.

Ничего себе заявочки! Я тут, понимаешь ли, рискуя своим лицом, тащил через сквозь бурю посылку, а им, видишь ли, все равно! Не скотина ли? Не жалея живота работаешь, а что в итоге? Плюнули в душу!

Через минуту я поостыл и понял, что собственно и храбриться нечем. Посылку не донес. А то что ее никто не ждал — какое мне-то дело? Задача была: доставить. Все остальное не имеет значения.

Успокоившись, я отправился обратно на постоялый двор. Перекусить, собраться с мыслями, пойти на Большие Игры. И подумать, как найти в наводненном толпами туристов городе гролля Ури и загадочного Шамиля.

***

— Мочи его!

— Вставай, волчья сыть!

— Хедрон! Хедрон! Хедрон!

— Вали козла лысого!

— Все монеточки поставил на ирода… ууу…

Контингент зрителей сегодня несколько другой. Побогаче будет. Хотя ору все равно хватает. А что тут будет в финальный день? Пустые трибуны?

Новшеством оказались… бабки. Буквальные через каждые тридцать шагов восседает эдакая тумбочка с несколькими ведрами, в которых на россыпи различных семечек и орешков балансируют стаканы из каленого стекла. Выключив амулет, я убедился: реально сплюньки. Потому как чуть ли не весь колизей грызет, да сплевывает шелуху. Неприятный шелест поглощает мир…

На поле кипит бой. Ради интереса я решил поискать "козла лысого". Кого это так привечают? В принципе, за означенную личность можно принять лысого некроманта, который, аки стрекозел, скачет по всей площадке. За ним, яростно оглашая воздух воплями, гоняется здоровенный варвар с кнутом, которым так и норовит перетянут бледного соперника. Честно говоря, в моем понимании некромант: важная, спокойная персона, которая все делает дотошно, надежно и неимоверно скучно. А этот товарищ настоящий циркач — такие кульбиты показывает. Впрочем, кнуту зубы не заговоришь. Или ты от него, или он тебя.

Вроде бы все понятно, да? Фигушки!

На соседнем квадрате два лысых гоблина, размахивая связками перьев и каких-то хвостов, устроили настоящий петушиный бой. Это вообще турнир магов или кого? А дерутся-то как… Турни этих красавчиков разогнал бы в два счета. Как бы подтверждая мои мысли, один из зрителей проревел:

— Да дай ему с ноги, козлина!

Реально — это не турнир магов, а соревнования по реслингу на потеху толпе. Сейчас вон варвар погоняет некроманта, выдохнется, потом призовет смрадную личность (если найдется под полем подходящий, кхм, ингридиент), и устроят финальную сцену танцев. А где красота магического поединка?

— Ола-ла… какое позорнейшее действо… каждое утро. Танцы! Танцы. Танцы… никакого проку! А все для чего, а, мистер Россеневский?

Знакомый по экспрессу попутчик ниоткуда возник рядом. В сереньком костюмчике который теперь, на фоне окружающего, снова служит неплохой маскировкой. Скрывается, поди, от кого. Юркнет мимо — не заметишь.

— Игры! — буркнул я. — Доброе утро, мистер Крушивец.

— Эрз Мы! Эрз Мы! — возопил Крушивец. Хитро улыбнулся: — Вижу, вы уже вкусили истинной свободы. Понравилось? Нет? Приятно?

— Понравилось, — мрачно ответил я. — Нравы в этом городишке меня прямо радуют. А уж любовь к студиозусам…

— Что вы! Что вы! — замахал ручками толстячок. — Разве в этом дело? Свобода! Она, как всегда, разрушительна! Ибо… что? — в излюбленной манере, с хитрым прищуром, уставился на меня Крушивец. Чуть-чуть подождал и стал семафорить.

— Что? — обреченно спросил я.

Тут зрители взвыли и опять раздался мощный вопль, перекрывший рев толпы:

— Так тебе лысый козел! Колдунишка кронов! Вали в свой Хронтмемахруст!

Я повернулся к полю, дабы воочию узреть легендарную на пяток минут личность. Вопреки всякой логике лысым козлом оказался упитанный детина с косичками. Зеленый и клыкастый.

Меня вежливо подергали за рукав:

— Мистер Россеневский! Не желаете ли продолжить беседу в подходящем для этого месте? Здесь свобода… ола-ла… зашкаливает за все мыслимые пределы!

— Почему бы и нет! — не стал я отказываться.

Действительно — чего тут делать-то. Это не турнир, а девлары знает что. Где разгул магической стихии? Где красота? Где выучка в конце концов?!

Никуда идти не пришлось. Эрз Мы Крушивец лишь кивнул магу-торговцу. Нас окружило легким туманом, повеяло холодом и все вокруг окуталось радужным сиянием. Легкий взбрык желудка — перенеслись в длинную комнату с окном во всю стену.

"Неплохо тут все утроено. Не желаешь бегать — портал откроют. Прямо в ложу. Забавно только одно: нет выхода. Удачная маскировка? Не похоже, все так монолитно выглядит."

— Так, так, так, — довольно потер ручки Эрз Мы, устраиваясь на уютном диванчике.

Умеют в Свободном доводить все до ума. Ложа небольшая, но так все уютно и продуманно. Большой стеклянный стол изогнут полукругом и окружен небольшими диванчиками, такого размера, что с обеих сторон можно подойти прямо к окну и кинуть взгляд на поле. Поближе. Однако, зачем? Устраивайся на диванчике да смотри. Ибо окно во всю стену. Аж слегка не по себе — высоковато будет.

Низкорослый же Крушивец явно лишился всяческого обзора: батарея кувшинчиков, судочков и кастрюлек выстроилась до самого окна. Хватит на кругленького человечка и еще дюжину удалых мечтателей о диете. Тех самых, что видят себя в мыслях стройными и красивыми. И забывают обо всем на свете, даже узрев лишь возможность подкрепиться.

— Присоединяйтесь, — махнул лапкой Крушивец.

— Да я только…

— Мистер Россеневский, — Эрз Мы сел прямее и из доброго дядюшки мгновенно превратился в начальника. Тоже, правда, доброго. — Да будет вам известно! Ола-ла… Какие нравы, нынче… Кхэ… В общем… Без перекуса не может быть вкуса!

— А как же свобода?

— В сим городе сие есть богохульство! — взмахнул толстячок зеленым разносолом, добытым из ближайшей крынки. — Оно знаете… хрум-хрум… — и как-то обреченно взмахнул лапкой.

Крон его знает, что он хотел сказать, я лишь понял одно: смотреть Игры без богатой поляны бессмысленно, как и вести любые разговоры.

Эрз Мы сдался буквально через пять минут. Достал с очередного блюда маленький кусочек торта, внимательно рассмотрел и обнюхал. С обреченным видом куснул разок — отложил. Грустно вздохнул.

— Так что вы поняли за прошедшее время, мистер Россеневский? — спросил Эрз Мы, разливая какой-то бурлящий напиток по маленьким чашечкам.

— Пока меня Игры не впечатлили, да и сам Свободный… Вычурно, богато, показушно. А чуть глянешь за фасад — весь лоск слетает. Выглядит все так, будто толпу развлекают дешевыми фокусами.

— Вот! Истинно так! Так ли истинно? Вот как! — радостно вскричал Крушивец и от избытка чувств опрокинул на себя чашечку. Жидкость, радостно выплеснувшаяся навстречу отличному костюму, жестко обломилась: испарилась, не долетев до цели.

— Видите ли, мистер Россеневский. У всего есть цель. Так? Верно? Игра — повод. Повод переместить средства из одних карманов в другие. Чего желает крестьянин, охотник, варвар, уличный воришка или грабитель? Спокойствия? Отнюдь! Серебра? Золота? Вензеля от града "Лучшему прозрящему"? Да! Да. Да!

— Эм… а где же хваленый и воспеваемый турнир настоящих магов?

— Вот! — улыбнулся Эрз Мы. — Что есть магия для непосвященного? Ничего! Пустышка! Вы думаете, основной доход — ставки вельмож и богачей? Нет! Там всего лишь мелкий процент сделок… А что обычный горожанин? Проиграет, пропьет, потеряет, подарит… все!

— А турнир магов где? — озабоченно уточнил я.

С вытягиванием финансов у простого населения все понятно. Думаю здесь дело не столько в жителях Свободного, сколько в огромной толпе приезжих на время Большой Игры. Кто-то желает обогатиться или прославиться, а большинству достаточно испытать судьбу и хорошенько отметить все происходящее в ближайших же питейных заведениях. А море магии в городе — чем не приманка для непосвященного? Настоящая магия зачастую не видна. Сокрыта. Ибо какой смысл предупреждать недруга красивым визуальным действием о своих планах? Так. Стоит запомнить сию мысль. Мой шарик донельзя визуален-то…

— Кто не умеет думать сам и верит во всем окружающим, не в силах просчитать даже день. Поэтому, до большого перерыва Игры — действо. А потом… Скоро увидите, — залихватски подмигнул.

Местные, похоже, совсем уже сбрендили. Устраивать цирк поутру, а к вечеру настоящий турнир? Смысл-то в чем?

Крушивец вступил в сложный бой с очередным блюдом. Бедняга. Выпить, видимо, религия не позволяет — рано. А на сухую лезть еда отказывается. Да и этот странный напиток… зря его попробовал — желудок прямо в тугой узел свернулся. Впрочем, распрямится — и вдруг еще что поместится.

На поле сменилась очередная шестерка поединщиков. Все та же нелепая беготня, размахивание целым арсеналом всякой ерундовины. Забавно получилось, когда мелкий гоблин сбил метким ударом с крепыша-гнома шлем, который, непонятно как преодолев защитную стену другого квадрата, разом изменил ход того поединка. Не вижу ничего странного: металлическая штуковина, зазвенев по затылку, просто вырубила одного из участников. Считай — кирпич прилетел из ниоткуда.

Мелькнула мысль — время. Если задуматься: кто поутру отправится на какие-то там Игры? Только тот, кто привык вставать рано и бежать по своим делам. Неужели и стоимость за вход в колизей сильно от времени суток разнится?

Вельможи, богачи и присные разве выберутся куда с утра пораньше? Сначала надо проснуться, утренний туалет, перекусить, подумать о высоком, обед, передохнуть… так только к вечеру и доберешься. Непонятно только одно: кто мешает прийти с утра пораньше и проторчать до самого вечера?

Раздался легкий сдвоенный хлопок. Прошла секунда — появилось странное создание на диванчике рядом со мной. Мелкое, лохматое, обросшее грубой шерсткой. Со страшной рожей и зубастым оскалом.

— Приветствую, Кирилл Россеневский!

— Ты кто? — поинтересовался я, схватив ближайшую крынку.

— Гремлин Гзимо, — быстро ответило существо, скосив глаза на крынку.

Понятней не стало.

— Какого крона ты тут взялся?!

— Дык ставки принимать, господин. Все как потребно, по формуляру: у ложу для каждого участника по одному агенту службы. От и я! — оскалился Гзимо и с удовольствием потер лапки.

— Так и несварение заработать можно!

— И не говорите, господин Кирилл. Бегаешь, лапки истирая, работаешь, сна не зная — ниякои благодарности.

— Чего?

— Вы действительно считаете, что сорок восемь золотых — достойное состояние для участия, чи шо?

— Тебе мало?

— Ах, аж пять золотых проценту… Я безмерно счастлив, — погрустнел гремлин и уселся на диван. Протянул лапку к столу.

— Руки прочь, халявщик, — отбил я загребущую лапку. Пусть харч и не мой, но нечего наглой морде глаза на чужое класть. Ишь какой — ведет подсчет наличности. Моей! Причем, в кармане у меня всего дюжина монет, остальное на постоялом дворе на схрон оставлено…

— Эх, — совсем по-человечески вздохнул Гзимо, — уж и пожрать не выйдет.

Я кинул взгляд на Крушивца — мило беседует с представительным гремлином: в элегантном костюмчике и очках с позолоченной оправой. Даже галстук на месте! Что странно — ни звука не долетает, а по губам что либо понять невозможно. Ахинея выходит.

— Студент? — насмешливо спросил я у приунывшего гремлина.

— Не долго, — вздохнул Гзимо, — жадные уси. Десять дюжин за Игры потребно получить, а за три дня усего семь монет. Выгонять на улицу…

— Не дави на жалость, — поучительно сказал я. Уточнил: — И не надо делать вид, что до ветру тянет до не могу. Я не барышня, от выпученных глазок и грустной мордашки не растаю.

— А вдруг? — тихо, с интонацией побитой собаки, вопросил гремлин. Захлопал неправдоподобно длинными ресницами.

— Пять монет тебя не спасут. Хотя… на лечение, пожалуй, хватит, — хмыкнул я и оторвал крынку от стола.

Гзимо сразу перестал валять дурака и перешел на деловой тон.

— Сегодня пройдет двадцать семь поединков. День небогатый на выдающихся бойцов, всего три участника в топ-двадцатке. Однако, именно эти три поединка представляют наибольший интерес, поскольку потолок ограничен пятью тысячами двойных монет Империи. По запросу будет предоставлена для ознакомления вся имеющаяся информация об участниках. Стоимость: серебрянный за вопрос по биографии; золотой — за описание заклинания, примененного на прошлых поединках в этом году.

— Это все?

— Служба предоставляет вам возможность завести кредитный счет. Конкретно для вас наибольшая сумма по запросу — тысяча золотых монет. Наши условия весьма скромны — всего лишь один процент роста в год. Срок займа: сто лет.

— А если денег это… вернуть не удастся?

— Не обязательно заем возвращать в монетах. У нас есть целый список вариантов возвращения средств. Выбор огромный, учитывает практически все возможности статутного заработка.

— А не статутного? — хмыкнул я.

— Согласно формулярам, служба не несет ответственности за нарушение статута отдельными клиентами, поскольку это не входит в ее компетенцию. Мы, по сути, крупное банковское объединение. И помните, мистер Россеневский — мы заботимся о вас и ваших накоплениях.

Ну-ну. Заботятся, видишь ли. Думают, бедняги, как очередного лоха раздеть до исподнего на ближайший век.

Гремлин вытянулся по стойке "смирно" и замер. Плутовские глазки, выпадая из напускной серьезности, прямо пожирают содержимое ближайшей тарелки.

— Косоглазие заработаешь, — попенял я гремлина.

— Крепкие мы!

— Выходит, ты представитель местного кредитного тотализатора? — озадачил гремлина.

Тот оказался ушлым малым:

— Мы банковское объединение, несущее заботу о вкладчиках в нестабильное время религиозных противостояний, экономических потрясений и военных столкновений.

— И какое сейчас время?

— Экономического потрясения! — оскалился гремлин.

— Неужели? — хмыкнул я.

Как-то не приходилось слышать о каких-либо экономических проблемах в свободных городах. Мелкие потрясения, по типу постоянных недоразумений с Империей Рно или чисто сезонных ограничениях перевозок, — на удивление стабильны. Ибо каждый год — одно и то же практически в те же дни. На крайний случай — в те же седмицы.

А тут заявочки — экономическое потрясение.

— Ну-ка подробней давай.

Гремлин принял благообразный вид. Та же рожа, но изменилась осанка, появился мягкий прищур, лапка дернулась провести рукой по отсутствующей бородке.

— Корни современной политической и экономической ситуации в свободных городах произрастают еще с тех времен, когда товарооборот в наших землях превосходил современные возможности почти на тридцать пять процентов. Как вам всем, надеюсь, известно, Свободный, Турион и Сантей всегда были ограничены ввиду сложного геополитического расположения. Покинутые всем разумным миром земли на юге — это не только бескрайние пахотные поля, но и прямая дорога к побережью Ленивого Великана без экономических костылей в виде Империи Рно. Таким образом, потеря южным городом портала привела к большому перекосу во всей системе.

— Дальше-то что?

— К великому сожалению, мы не в праве предоставлять доступ к внутренним данным нашего объединения, — торжественно произнес гремлин.

— Подожди: не в праве или бесплатно? — сам собой возник вопрос.

Гзимо для виду слегка помялся. Уверенно ответил:

— Но, в некоторых ситуациях, наше банковское объединение может слегка ослабить внутреннюю политику. Особенно если запрос следует от давнего вкладчика.

— И?

— И составляет минимальный взнос согласно уровню секретности запрашиваемой информации.

— У вас тут в Свободном погромов не бывает?

— Каких? — слегка испуганно спросил гремлин.

— С вилами и лопатами. От благодарных донельзя пожизненных ваших вкладчиков, о материальном состоянии которых вы так благополучно заботитесь.

Гзимо почесал лапкой нос.

— Эта информация входит в третий уровень секретности. Итого: сто пятьдесят золотых. Вы желаете сейчас сделать такой взнос или оформить кредит?

— Я желаю сейчас дать по твоей наглой волосатой морде! — рявкнул я и замахнулся крынкой.

Хлопнуло и мелкое нахальное недоразумение ретировалось. Развели здесь в Свободном всякую пакость. Банковское объединение! Ишь ты.

На соседнем диване тишина и спокойствие: чаи гоняют и ведут вежливую беседу. За окном тоже ничего интересного. Пока общались с гремлином очередная шестерка поединщиков выяснила отношения, а новых никто не выпускает. Бегает только по полю некто невнятный, кувыркается и, видимо, выкрикивает что.

Изображение рывком приблизилось и стало ясно: разодетый в перья гоблин вытанцовывает с бубном. Мелькают цветные ленточки, разлетаются веером капли пота, руки и ноги сменяют друг друга с завидной частотой. К изображению добавился и звук: легкие шлепки от шагов, шелест одежды, невнятное бормотание и гулкий стук.

Отлично тут все устроено. Пожелал: изображение укрупнилось, добавился звук. А если в Изнанку нырнуть?

С первой попытки ничего не вышло. И дело не в том, что сложно оказалось сосредоточиться. Просто не получилось. Обычно, когда погружаешься в себя, отрешаясь от бренного тела, дабы прочувствовать мировые энергии и узреть их сплетение, просто ныряешь. Как в прорубь. Без страха и эмоций пробиваешься за рамки разума, заключенного в рамках физического тела. Не становишься внешним наблюдателем, а прозреваешь.

Что по сути Изнанка? Внешний мир?

Глаза — инструмент, позволяющий ориентироваться в действительности. Причем, довольно ограниченный. Лишь малая часть реальности нам доступна. Не зря, наверное, в родном мире так много различных медитаций, позволяющих добиться расширения возможностей ощущений. Вот только что из них реально, а что выдумано, зачастую невозможно определить…

Изнанки по сути нет.

Как можно назвать свое внутреннее я. Интуиция? Предчувствие? Или согласиться — в определенный момент, с правильным настроем, выполняя нехитрые манипуляции, достаточно просто на небольшой отрезок времени расширить свой порог ощущений. Нырнуть в мир, в котором есть не только зелень и камни, города и моря, гоблины и тролли, но и нечто, пронизывающее это все. И несущее в себе то, без чего ничто и никто не может существовать.

Какая сволочь позволила себе это все отобрать?!

Сознание помутилось. Гнев, хлынувший по венам, ударил в голову. Зрение рывком изменилось: я неожиданно увидел, что вокруг камлающего гоблина кружатся тени, весь огромный колизей поделен на кубы перепонками, переливающимися мягким светом, как багровеет поверху защитный экран, как легкие цветные дымки повисли во всем окружающем пространстве… представители всех стихий…

— Апчхи! — раздалось сзади.

Прозрение пропало. Где-то внутри, то ли от сердца, потянуло тихой тоской. Грусть, боязнь расставания, недоумение, — затопили меня без остатка. В груди возник комок жара, стал шириться и расти, пока я не ощутил просто невыносимую необходимость распахнуться навстречу миру и вдохнуть. Впустить свежий воздух, погасить нарастающий пожар, вкусить каплю живительного кислорода.

Вздохнул раз, другой, третий. Выцветшие до негатива краски стали наливаться цветом, грусть и тоска, смытые живительной волной, покинули меня.

Я родился. Снова пришел в тот же мир, где был минуту назад. Но другим. Живущим в мире. А не ходящим по нему.

— Апчхи!

Я резко обернулся. Хотелось громить, крошить и убивать, уничтожать все, что мешает, что доставляет хоть малейшее беспокойство…

На столе, сидя в окружении открытых судочков с исходящими паром яствами, замер несчастный гремлин. Со слезящимися глазами, синим носом и зажатым в лапке куском жареной птицы. Посыпанной густым слоем приправ.

Гзимо, с неправдоподобно вылупленными глазами, с видом дорвавшегося до еды с недельной голодухи щенка, с мордахой, напряженной до разрыва мышц, пытался сдержать порыв… не вышло.

— Апчхи!

***

Мокрый гремлин, закутанный в банный халат, утратил все напускное высокомерие. Перестал постоянно "мыкать" и ссылаться на "банковское объединение". И как легко произошло перевоплощение. Стоило только искупать беднягу (в ложе есть самый натуральный унитаз и душ!) и вуаля: бесплатно делится информацией. Как говорится: нечего зарится ну чужие продукты. А то видишь ли — отошел понаблюдать вплотную за Играми, а приемщик ставок за спиной банально решил воспользоваться ситуацией и уменьшить запасы съестного.

— Что у этого Хвырого за фокусы в запасе? — Надо досконально изучать возможности поединщиков. Надо же было так пролететь, а?! Мокрое недоразумение по скудоумию умолчало, а я бы никогда не смог догадаться, что представитель Империи владеет заклинаниями темной стихии. Виданное ли дело такое пренебрежение традициям?

В итоге если первая ставка была проиграна и забыта (подумаешь, один золотой), то во второй раз ушло аж десять монет. Хотя, казалось, выигрыш был так близок…

— Чи я его наю? Колдует непонятное щось, не наю я таких вещей, — прогундосил Гзимо.

Вместе с лоском ушел и нормальный язык. Или говорил он раньше по книжному, повторяя чужие слова, или переводчик аналогично платная услуга. А раз все уже бесплатно (ясное дело ставки-то мои) то напрягаться гремлин не станет.

— Перечисли что знаешь и опиши что видел, но что не знаешь, — терпеливо уточнил я.

— Да он никто! Одному каменюкой засветил, от второго бег усе время… Апчхи! Третий сам оступилси…

— В итоге Хвырой выиграл три поединка и ничего из себя не представляет?

— Ить! Дюжина монет против — верняк! Ставки три до одного!

Поставить дюжину, снять три. Отлично, правда? Вот только не верится уже мне в такой простой просчет ситуации.

— Ола-ла… И вы верите этому болтуну, мистер Россеневский? Не забывайте, он всегда в выигрыше. Проиграете, выиграете, ничья, снятие, отмена… процент един.

Крушивец давно закончил со своим гремлином, и тот отбыл. Ставил или нет — непонятно. Сидит, вкушает, изредка комментирует и часто восклицает: "Ола-ла". К тому же явно не жалует Гзимо.

— Так милейший гремлин по формуляры заботится об экономическом благополучии вкладчиков.

— О вкладчиках они заботятся. А не об их… как вы сказали?.. благополучии, — ехидно отметил Крушивец.

Гзимо на слова Эрз Мы как-то подозрительно отмалчивается. Статус не позволяет? Не понятно.

— К тому же, вы не верно относитесь… ола-ла… к выбору вероятного победителя, завоевателя, чемпиона. Победа — не проигрыш, верно, но дорога к ней не есть перебор известных и припрятанных, невообразимых, задолго задуманных, приемов! Ибо это есть смерть — в широком понимании.

— Но нужно же чем-то руководствоваться! Оценить мага можно по его возможностям и знаниям. И, таким образом, сравнив известное о каждом из участников боя, стоит принимать решение о том, кто может выиграть. И ставить.

— А вы не задумывались, что любой ваш выбор предречен? Не только вы умеете оценивать… ола-ла… Победителя определят не знания, а бой!

С этим-то все понятно. Раздражает другое — как в точности предсказать, кто именно окажется счастливой лошадкой?

Гзимо, по привычке, постарался опять свернуть разговор на монетную политику. Пришлось вытряхнуть наглого товарища из банного халата и продемонстрировать, так сказать, купель. Правда не ту, где проводилась первичная стерилизация воришки от пахучих специй, а ту, куда, кхм, гости ложи справляют естественные надобности.

Гремлин сразу внял, и решил отложить знакомство с жителями канализации до худших времен. Поэтому, нервно стал делится информацией. Правда, пришлось напрячься: часто речь гремлина просто в белиберду скатывается. Так что, выбив из мелкого скряги бумагу со стилом, стал делать важные пометки. Надежней будет.

Итак, собственно, герои предстоящего поединка: Руби и Хвырой.

Высокий блондин-человек, шокирующий публику не только могучим телосложением, но и юбкой в комплекте с белой рубашкой из тонкой ткани. Атлет, предпочитающий использовать тяжелые методы убеждения: удары молний, метеориты, зыбучие поля, мощнейшие защитные купола. Чем не тактика — заключить противника в непроницаемую сферу и банально утопить в поле.

И Хвырой — согбенный колченогий человек-калека. Маленький, невзрачный, разве что внешний вид вполне цивилизованный и подобран не на свалке, а в довольно приличном швейном заведении. С потрясающим чувством юмора, замешанном на несколько странной, для мага, тактике ведения поединков: в прошлой дуэли так скакал по всей арене, что весь колизей сотрясался от хохота. Ничего, по сути, не показал. Из достоинств — хорошая оценка ситуации. Явный недостаток: слабая мощность заклинаний и невеликий арсенал.

Естественно, стоит ожидать финт от Хвырого. Но, все же, хороший набор атакующих средств, высокая мощность заклинаний явно ратуют за Руби.

С каждым поединком противники становятся все серьезнее, а удача — дама не особо сговорчивая. Следует, само собой, иногда надеяться на слепой случай. Однако, холодный расчет в стократ правильней. Русский "авось", к сожалению, горазд подводить в самый неожиданный момент.

Для обоих — четвертый поединок на Играх. Товарищ в юбке уверенно одолел всех противников, банально завалив их просто мощью заклинаний, а вот с Хвырым все было сложнее. Казалось бы, пару раз уже должен был оказаться на земле, ан нет, выкрутился.

— Ай колдунишко! Тико смешит увесь народ! — вынес вердикт Гзимо о колченогом.

Так что мой выбор очевиден — дюжина монет на Руби.

— Бам-м-м! — прокатился гул гонга по колизею.

Неожиданно на поле возникло несколько смерчей, которые, под крики публики, развеялись, явив пред очи зрителей готовых к бою соперников. Здоровенный детина в юбке взревел и вскинул руки в приветствии, его противник, картинно шаркнув ножкой, раскланялся по сторонам света.

Красиво тут все поставлено. Каждый раз неожиданное. То из-под земли вынырнут, то вот из смерчей… намного интереснее, чем простое шагание целой толпы до обозначенного сектора сегодня поутру. Впрочем, эффектное явление толпы сложнее сделать. Или все выйдет однообразным и унылым.

Раздался тихий звон гонга. За ним последовал дробный легкий перестук, после чего начало поединка ознаменовал гул от мощного удара, накрывшего весь колизей.

Сама собой в этих стенах у меня появилась уникальная способность: видеть Изнанку не всего окружающего мира, а маленькой определенной области. Виной ли тому памятный нырок? Скорее всего. Но как же удобно теперь! Не приходится отвлекаться на все, замечаешь только то, что нужно.

У Руби оказалась интересная техника: прямо перед ним, как бы в кольце рук, возникают сложные рисунки. Потом он или их толкает в сторону противника, или надевает прямо на себя. Раз — проявилась руна. Два — линии заискрились от силы. Три — плавный пасс руками. Буквально за несколько секунд отработанными движениями Руби накинул на себя защитное поле с видимой мерцающей пленкой и выстрелил в Хвырого двумя атакующими заклинаниями.

Согбенный человек не стал дожидаться подарков — шустро отскочил в сторону, разрывая дистанцию, и засеменил по кругу, не пытаясь атаковать, да и видимой защитой не озаботился.

Теперь, когда все здоровенное поле отдано под одну пару сражающихся, область поединка возросла многократно, и такая тактика, глупая на первый взгляд, вполне в силах принести плоды. Главное дыхание не сбить, а то забегаешься и забудешь как вообще магией-то пользоваться.

Руби, как станочник, зачастил атаками. Первые удары пропали втуне: появился на поле круг выжженной земли, в который смачно вмазала ярко-голубая молния, разбросав комья на десятки метров вокруг. Но противника там-то уже давно не было! И верзила принялся "пулять" заклинания одно за другим, не озаботившись запустить хоть одно самонаводящееся. Даже на опережение не бьет, дубина!

Хвырой прибавил скорости и показал язык Руби.

Здоровяк раздосадовано рыкнул и изменил тактику — стал безостановочно долбить молниями, которые изменили окрас на багровый. Сила ударов тоже заметно возросла — поле быстро превратилось в изрытую язвами и опаленную пересеченную местность.

Вот тут Хвырой показал себя во всей красе: скачет, аки стрекозел. Отскок, еще один, кувырок и уход с вероятной траектории атаки, немыслимое па в воздухе.

Блондин, наконец, принял стратегически верное решение: над полем появилась небольшая тучка, бестолково мечущаяся, но исправно поливающая все под собой дождем.

Впрочем, даже неожиданное купание не побеспокоило калеку. Хвырой в очередном прыжке даже исхитрился воспользоваться парой приемчиков из понятного любому оскорбительного морского диалекта, выраженного в ловкой постановке рук и ног. К тому же вдогонку к витиеватому оскорблению добавилось что-то пакостное: атлет резво подскочил, будто ему под юбку прилетело. И как защита не отбила неожиданное нападение? Или там было нечто не относящееся к атакующим рунам?

Руби, светлый и бледный поначалу, стал расцветкой как тряпка для быка. Надулся, потряс кулаком вслед скачущему противнику, гневно что-то прокричал — и мир померк: над половиной площадки повисла черная туча, из которой по полю в едином порыве грохнула чуть ли не сотня ярко-красных молний.

Бумкнуло так, что я подпрыгнул на диванчике, а гремлина просто сдуло. Повисла мертвая тишина — долетает легкий шелест да скулит жалобно некто под столом.

Над полем пролетел порыв ветра, убрав остатки тучи и пыли, поднятой с земли мощным ударом. Согбенный человечек, заляпанный грязью до ушей, оказался жив здоров: замер на маленьком кусочке целого газона среди вспаханной целины.

Источник легкого шелеста — медленно и как-то неуверенно летящая шаровая молния к Руби, уже почти добралась до цели, но здоровяк просто отмахнулся. Тут, конечно, блондин явно не рассчитал: удар пришелся буквально в паре шагов от него. Несмотря на скучную визуальную составляющую, заклинание оказалось с подвохом — шарахнуло так, что верзила от неожиданности бахнулся на пятую точку прямо в ближайшую лужу.

Руби взревел обиженным медведем. Наплевав на вспаханную землю и магический арсенал, вскочил и огромными прыжками понесся в сторону замершего Хвырого.

Расплата последовала мгновенно: перед Руби выросла монолитная стена и громила смачно припечатался. Постоял пару секунд — грохнулся на поле как подкошенный.

В первую секунду над колизеем повисла тишина, а потом стали раздаваться смешки, гневные выкрики и многоголосый осуждающий вой.

Нет, ну правда, что это за бой? Беготня, потом подстава, — это разве честно? Нет чтобы сойтись с противников грудь в грудь, вдарить, защититься, применить что красивое или неожиданное. А тут крон его знает что!

Только гремлин, общипанная мокрая курица, сидит лыбится. Ему-то что — проценты капают…

На поле появилась пара крепких ребят в белых накидках и серьезный мужик с красным крестом на спине. Вырубившегося Руби окутало молочное сияние. Мужик махнул рукой, парни подхватили пациента и вся процессия исчезла в мерцнувшем портале.

Девлары! Как не прикидывай, а один удачный финт — победа в кармане. Как так можно-то, а? Разве сильная магия, отличная скорость, быстрый перебор заклинаний — пустяк по сравнению с простым расчетом? Или такой талантливый просчет противника всему виной… Как так можно все предусмотреть? Бежал бы громила по ровному полю — встреча со стеной его бы разве что раззадорила. А так, в могучем прыжке, даже дубовый лоб не спас. Единственная извилина — и то пострадала…

Похоже, я что-то упускаю. В таком деле, как ставки, нельзя полагаться на гадание на гуще чай-тэ. А на что тогда? Тонкий расчет — насмарку. Вот как было не поставить на верняк? Противник же просто везучий проходимец. Уже четвертый раз подряд…

Крушивец, благодушно взирая на меня, заметил:

— Вы полагаетесь… ола-ла… на простую вязь событий. Видите ли, мистер Россеневский, мир — непредсказуем! Жив! Беспечен и радостен! Не загоняйте его в шаткие рамки условностей и ограждений, — довольно улыбнулся.

— Ой, щас начнетси, — закатил глазки гремлин, — филохсохфия. Отоб не болтали б, а ставочку на следущий заход делали б!

Кому что, а гремлина ставки волнуют. Вымогатель мелкий!

— Позвольте не согласиться, Эрз Мы. Мир, безусловно, живой, но даже в этой, казалось бы, непредсказуемости событий, прослеживается четкое действие физических законов. Да, их много, поэтому с точностью определить что-либо несколько… э-э… затруднительно.

— Неужели? — хмыкнул Крушивец. Покрутился на диванчике, умащиваясь так, дабы лицезреть собеседника.

— Вы в состоянии определить, например, погоду? На завтра, послезавтра, послепослезавтра, через седмицу? Весной, летом, следующей зимой?

Вот же… постановщик заданий. Прекрасно же знает, что уж что, а погоду предсказать совершенно невозможно. Как на родине, так и здесь… Правила всем известны, да толку-то.

— Я не могу знать что взбредет в голову какому-нить погоднику. Вдарит вожжа под хвост и понесется.

— Безусловно, — кивнул Крушивец. Потянулся, серьезным тоном продолжил: — Аль теща в гости напросится, иль жена куда засобирается… Дело оно такое, не зависящее от природы и силы стихий. Женщины…

— Женщины тут причем? — удивился я.

— А при том, юноша, — осклабился Эрз Мы. — Это вихрь! Сейчас одно, через две минуты другое, вечером третье, через седмицу — опять одно! Никакой логики и постоянства! И знаете, что? — засемафорил.

— Что? — спросил я под душераздирающий вздох гремлина.

— Вы живете рядом с ними! Вот! Трижды вот!

— Да хоть десять! При чем тут женщины и мордобой мужиков на арене?!

— При всем! — наставительно возвел к небу перст Крушивец. — А кто поутру еду подает? Одежду чинит и подготавливает? Обувь греет? Напитки на Игре готовит, разливает, носит, предлагает? Женщины! Куда ни посмотри…

— То есть вы хотите сказать, что на всю непредсказуемость исхода поединка влияют женщины? — недоуменно уточнил я.

— Нет! Я хочу сказать — влияет все! Каждая мелочь! Каждая травинка и камешек под ногой! Каждая… еда! И маленькие шепчущие наглецы тем более!

— Я-то тута до чого? — немедленно отреагировал Гзимо.

— До того, — передразнил гремлина Крушивец, — что лезешь не в свое дело постоянно.

— Да я ничого… — как-то подозрительно забеспокоился Гзимо.

— Ой ли, — нахмурился Эрз Мы.

— Так! С этого места подробней, — почуял я очередной подвох.

— Ваш маленький помощник, наверное… наверняка!.. забыл о маленькой, малюсенькой такой детальке…

Гремлин постарался скрыться в банном халате: торчат наружу только нос и кончики ушей, а из густой шевелюры настороженно поблескивает хитрый глаз.

— Ну-ну, — поторопил я притихшего пройдоху. Ибо весь внешний вид прямо вопиет… дать пару щелбанов, подзатыльник, с ноги да по лбу.

— Эм… кхэ…ой… того… процент с выграшу… э… всього десятинка… с програшу ж пять.

Звучит, конечно, красиво. Но, похоже, следует понимать несколько по-другому: одна десятая процента от выигрыша идет в доход мелкой нахальной… животине. А с проигрыша-то пять процентов!

Гремлин в неписанных законах мироздания отлично разбирается — хлопнуло и опустевший халат мягко улегся на диванчик.

— Ну не паршивец ли, а? — прорычал я сквозь зубы.

— Свобода, — философски заметил Крушивец.

— Неужели?

— Истинно так, — закивал Эрз Мы, — вы понимаете сие как правила внешнего мира к вам. Однако, нет никаких ограничений. Ни для вас — ни для кого! Каждый крутится, творит, играет, придумывает — как дано по силам!

В чем-то Крушивец, безусловно, прав. Но как можно жить — оглядываясь? Постоянно. День и ночь. А, может, все не так? Если жить — не идти по придуманной тропе, а перебирать ногами по нетронутой целине? Тогда подобные мелкие пакости всего лишь часть узора бытия.

Крон! Лезут же подобные мысли… я, на секундочку, приехал смотреть турнир боевых магов, а занимаюсь непонятно чем.

В колизее поднялась неясная суматоха. Забегали зрители, выплеснулись из проходов бородачи, несколько секторов окружила мерцающая пелена. У окруженных трибун ежесекундно стали вспыхивать порталы, из которых выскакивают в белых накидках лекари. Я присмотрелся — и услужливая магия враз приблизила изображение.

Девларовщина какая-то! Часть зрителей просто валяется в отключке. Все остальные участники вакханалии: одни ломятся непонятно куда, лезут, ползут, прыгают; вторые затеяли драку, набрасываются не только с кулаками, но и зубами вгрызаются как сумасшедшие. Чинно сидящие и снующие туда-сюда зрители враз превратились в толпу обезумивших… Кого?

Бородачи активно вмешались в процесс, но некоторые практически сразу присоединились к веселью. Крики усилились, брызнула кровь. Парочка крепышей развернулась и врезала оружием по не ожидавшим подобного лекарям!

Картинка мигнула раз, другой и погасла. Творящее крон знает что накрыло непрозрачным пологом, только видны всполохи от участившихся порталов.

— Что за цирк? — удивился я. Эта возня совершенно не выглядит домашней заготовкой. Скорее стихийное бедствие.

— Это то, что логика бессильна предсказать.

— С помощью логики, при наличии достаточного количества достоверных фактов, возможно предусмотреть практически любую ситуацию, — парировал я.

— Вы думаете это применимо, скажем, к магии?

— Конечно! У всего есть правила. У магии тем более. Заклинания же строятся из маленьких кусочков… — стал спорить я.

— Нет! Все не так! Так… не все! Это не язык, где с букв собирают слова. Складывать — не творить, а использовать, крутить, вертеть, переставлять. Творить — свобода! Выбора, духа, мечты, сказки! Магия — искусство! Ремесленник подчиняется правилам, а художник — творит! Творит… Творит! — Крушивец взлетел с диванчике и забегал по ложе. Вот же эксцентричный товарищ.

Не сказал бы, что согласен с его мнением, но то, что в этом есть здравое зерно, — бесспорно. Слишком только все… эфемерно что ли. Никаких понятий и зацепок. Разве не все на них строится?

— Запомните, молодой человек, крепко запомните. Выбрав следование правилам, ориентирам, рамкам — вы подчиняетесь магии. Найдите свой, особенный, неповторимый путь — и магия покорится вам.

— И логика здесь совершенно не при чем?

— Истинно так!

— А что тогда задает направление? — уточнил я скользкий момент.

— Кому он нужен, пастух и поводырь, — спокойно ответствовал Крушивец. Добавил: — Только воду мутит да неокрепшим умам наставления, понятие, дорогу задает.

— Подождите, Эрз Мы! Должна же быть… кхм… путеводная звезда?

— Кто это вам сказал? — простодушно спросил Крушивец.

А действительно — кто?

Я опешил. Нет, ну как бы принято — должна быть идея, цель. Иначе нет никакого понятия не только о направлении, но и о смысле самого существования. Жизни.

Зачем делать шаг — если не знаешь куда идти. Для чего развиваться, сражаться с проблемами, искать выходы из тупиков? К чему это вообще все?

Тут я обратил внимание на одну деталь — Эрз Мы Крушивец сидит и лыбится, как кот, объевшийся сметаны.

— Причем здесь это? — подозрительно уточнил я.

— Действительно — это здесь причем? — хмыкнул Крушивец.

— А что причем?

— Все. — Эрз Мы затряс головой, как припадочный.

— А… — протянул я, совсем уже запутавшись.

Постарался собраться, вспомнить последние минуты разговора целиком и полностью. Но стройная вязь будто перепуталась, оставив всего три опорные точки: досадные промахи ставок, непонятные проблемы на трибунах, и — вопрос о направлении непонятно чего.

Стоп. Говорили о магии и логике, ведь так?

— Магия, как и наука, подчиняется строгим правилам. То есть без логики не управиться с ней. Так?

— Так, — согласился Крушивец.

— Делаем вывод: подходя к изучению принципов магии рационально, по законам логики, дотошно и скрупулезно, достигнешь больших высот в искусстве создания и применения заклинаний. Так?

— Нет, — улыбнулся Крушивец.

— Не сходится, — отрезал я.

— Знавал я одного человека, — Крушивец слез с диванчика и подошел к обзорному окну. — Владел он в давние времена корабликом… так, шлюпкой… и подвизался на выполнение срочных рейсов. Без мага, который ему был не по карману. Ола-ла, как бегают-то без толку, ну право, дети играются. И знаете что? Ни разу на него не было жалоб за опоздание. А все чего? Ола-ла… как приключилось неизвестное, так паника всю стройность сразила… "Ветер шепнет", — отвечал он всем на вопрос о времени прибытия. И знаете что? — повернулся ко мне Крушивец.

— Что?

— Даже строгие формуляры стражи не в силах все предусмотреть. Как тогда поймать ветер? Он то шепчет, то говорит, то затихает.

— Это к чему вообще? — уточнил я.

Даже не притча, а какой-то рассказ, перемешанный с выводами о ситуации, что творится в колизее. Кстати, а что вообще происходит-то?

— Это к тому, господин Россеневский, что вы не в силах полностью определять свой путь. Лишь слегка корректировать.

Хлопнуло, и возник незнакомый гремлин.

— Господа! В связи с непредвиденной ситуацией прошу покинуть территорию арены.

Я не успел раскрыть рот, как снова хлопнуло, и гремлин оказался возле меня. Протянул тонкий и узкий браслет.

— Дабы компенсировать издержки, возникшие по нашей вине, мы взяли на себя смелость и оформили на вас персональный телепорт. В данный момент вам доступно три бесплатных прыжка в пределах Свободного. Представляете место, куда желаете попасть, даете указание артефакту — перемещаетесь. При желании, любой городской маг дозаправит и озвучит цену. Еще раз приносим глубочайшие извинения за причиненные неудобства. И напоминаем: завтра Игры будут непременно возобновлены!

Гремлин исчез бесшумно.

Крушивец отсалютовал ручкой.

— Предлагаю продолжить завтра, — и испарился.

Я окинул взглядом целую поляну явств. Не пропадать же добру? Да и нести долго не придется. Загружаемся!

Переносить меня на постоялый двор прямо к стойке браслет категорически отказался. Пришлось преодолевать препятствие в виде крепкой двери. Казалось бы — что сложного? Ничего. Однако, когда загружен дюжиной судочков, тройкой кувшинов да несколькими сеточками с фруктами — приходиться выдавать акробатические па. Дабы ничего не потерять и не познакомиться с крепкой мостовой собственным носом.

Гык Грык оказался рассеянный. Скупо поблагодарил, разобрав с меня гору снеди. Пообещал королевский ужин и попытался втолкнуть на лестницу.

— А что там дальше было-то?

— Ничего. Пропечатали пару столов мордами наглецов, вытерли ноги об изысканную одежду и прилепили на лоб Чемпиону медаль.

— Прилепили?

— Подогрели, — махнул лапой в сторону камина тролль, — и прилепили.

Ничего себе обращение с победителем соревнования магов!

— А как…

— Дела! — второй раз толкнул меня на лестницу тролль.

— Но…

— Посылку бери и давай, двигай, — вручил мне здоровую коробку тролль. Кивнул и скрылся за дверью на кухню.

Что тут с народом произошло? Резко нервные все стали, да прямо торопящиеся куда. Еда на плите подгорела?

И только вернувшись в свою комнату, я понял что пропустил маленькую деталь — зачем мне прислали посылку в другой город?!

На этом странности только начались. Что такое посылка? Коробка, маленькая или большая, что не имеет значения. Важно то, что на ней указано, кто отправитель — и кто получатель. "КР, КУЗЯ" — прочитал я, скрипнув зубами от злости. Похоже, не ошибся Гык Грык, тролль раздери неведомого шутника! Ой… гролль!

А, не суть важно кто, главное — кого!

Волна злости схлынула, и я понял простую вещь — мало ж кто знает, что такая невинная аббревиатура для кого-то может служить совпадением. Всяко бывает.

После недолгой борьбы упаковка сдалась и я стал владельцем трех вещей: сертификата на круглую сумму золотом, странной бляхи в кожаном чехле и клочка бумаги, исписанного корявым почерком.

"Ты дело не закончил. По моим данным парня давно нет в Сантее, но одна ниточка натянулась. Бумаги — у Бороды. Отправляйся первым же экспрессом."

Верно говорил Старлей — не забыли. Но что ж так скоро?! Тут Большие Игры только-только подошли к интересным поединкам… Да и задание Академии надо выполнять. Выходит все как-то неправильно: посылку адресату не донес, да и турнир магов досмотреть не получается.

Листок бумаги в руке ощутимо потеплел. Проявились мутные знаки золотистого оттенка, накладывающиеся поверх выведенных чернилами строк и превращающие написанный текст в полную белиберду.

Кстати! Такое впечатление, что…

Я перевернул листок — догадка подтвердилась. На изнанке письма, где никто ничего не пишет из-за плохого качества тыльной стороны бумаги, проявилась стойкая вязь слов. Почерк четкий, красивый, каждая буковка будто по линеечке, по лекалам выверена и выведена. Каллиграфическое письмо. Видал я такую красоту в Южно-третьей не раз — приказы Капитана в письменном виде раздавились всем под роспись.

"Заодно инспекцией форпостов займись. Не забудь Доклад о каждом визите на трех листах. И не слушай увещеваний — все своими глазами прощупай! Понял? P.S. И сделай что-нибудь с этой ведьмой Крон!"

Ты гляди — недавно выпер из стражи, а приказы все так же раздает. Правда, снова бляху прислали — не страж теперь, а кто?

"P.P.S. Кирилл, заведующий вашей кафедры дал добро на выполнение поручения от стражи."

Как у них там все схвачено!

Я задумался.

Винегрет получается. Приехал на самые большие соревнования магов, которые проходят раз в два года. Толком ничего не успел посмотреть — присылают новое назначение и срочно призывают его выполнять. Зачем? Сложно несколько дней подождать до конца седмицы?

А, ну да. Где-то там скрывается беглый терривит. Ждет, бедняга, пока студент Академии на экспрессе к нему в гости пожалует. Все локти небось уже искусал, ожидаючи.

Ерунда получается!

Скорее всего, за этим всем скрывается нечто важное. Проверка боеспособности форпостов? И что я там, собственно, могу углядеть? Найти заржавевшее оружие, ослабевшие охранные артефакты (не факт что вообще смогу их почувствовать), поголовный гулеж и пьянку вояк?

В принципе — ну и что? Не сезон еще, однако. Все перевалы, кроме одного, закрыты до весны. С Юга давным-давно никто не стремится добраться в Сантей. Парочка девларов — не в счет.

Вот же подкинули задачку. Официально я уже не подчиняюсь страже. Что из этого следует? Я могу оставаться и смотреть Игры до конца. Второй постскриптум портит всю картину…

Есть только одно маленькое но — не возможно стать другим за седмицу. Все же я значительно больше страж, чем адепт Академии…

***

Поутру зал постоялого двора оказался просто набит желающими подкрепиться. Большей частью ранняя публика — крепкие бородачи, с вызывающей недоумение схожестью одежды. Молча заходят в зал, скороговоркой делают заказ, и быстро заправляются. Ради интереса я даже засек время: ровно четыре минута двадцать две секунды. Дюжина молоденьких официанток прямо уже сбиваются с ног…

Гык Грык сию почтенную публику не почтил визитом. Хотелось перекинуться парой слов — видимо, не судьба. А по какой проблеме собрались бородачи тоже не вышло разобраться. Ибо, в отличии от нормальной стражи, эти парни молчаливы как булыжники.

Неужели это все из-за вчерашнего происшествия на Играх?

Вчера вечером я попытался разобраться, что бы это могло быть. Версия апокалипсиса — нашествия зомби в результате вируса или подобной ерунды, отпала сразу же по простой причине — глупости все это. Всегда причины банальны. А ореол мистики или панические настроения скорее результат бурной реакции на выпадающее из привычной канвы жизни событие. Всегда проще переложить вину за засушливый сезон на обиженного или разозленного небожителя, чем найти тупицу мага-погодника. Который оплошал, но, естественно, побоялся признаться. Ибо, как известно, простой люд глупый, прямолинейный и очень деятельный. Реально же — кому нужно разбираться где была допущена ошибка и по какой, собственно, причине? Проще отлупасить виновного, чтоб, значицца, в следующий раз сначала думал, потом еще раз думал, и лишь потом обратился к старейшине за советом. Делов-то — сезон закончится, пока со всеми все условия утрясешь. Зато бить будут погодника соседней деревни…

В итоге пришел к выводу — не справилось защитное поле. То самое, которое призвано защитить зрителей от убойной магии соревнующихся. Причем, вполне возможно, поле даже частично отразило удар — но не совсем, — здорово видоизменив изначальное плетение, отчего пошла совершенно непредсказуемая реакция. Какой сектор пострадал? С самыми простыми зрителями. Явно там не нашлось сильных магов, способных удержать странный всплеск возмущений магических полей.

Надеюсь, хоть никто не погиб. Зрелище было не для слабонервных…

Минут через двадцать перестали прибывать новые бородачи, и зал постоялого двора быстро очистился, отставив всего пяток вкушающих, а не запихивающих в себя завтрак. Доев все без остатка, я выпросил у официантки вчерашнюю тару. Продукты забрать на съедение — хорошо, а вот посуду возвращать надо. А то еще гостеприимные хозяева обидятся.

Сегодня, несмотря на явное похолодание, отчего даже нос пришлось спрятать в воротнике куртки, народу на площади перед колизеем даже больше, чем было в предыдущие дни. Только и бородачей стало значительно больше, причем из разных отделений: знакомые по завтраку, стражи, и еще совсем уж хмурые крепыши в черной форме с красивой стежкой серебряными нитками. У некоторых из последних в руках не колюще-режущее, а скорее дробящее вооружение. Усыпанное ярко искрящимися всеми цветами радуги камнями — прибыло магической братии.

Перед входом в колизей меня остановили первый раз. Вежливо задали пару вопросов, попросили дотронуться до серого булыжника, пропустили дальше. Только зашел внутрь — второй пост. Пяток вопросов от хмурого крепыша, еще один серый булыжник большего размера. Через минуту недовольно пустили дальше — будто хотели найти к чему прицепиться, а я, гад этакий, повода не дал.

Впрочем, второе препятствие было преодолено довольно быстро.

А вот дальше, с каждым шагом, я стал приближаться к чему-то нервно воющему, негодующему и явно недружелюбному.

Знакомый прямой туннель по предыдущим визитом исчез, уступив место вихляющей змейке. Скорость передвижения упала, и после третьего поворота, несмотря на достаточную ширину, поток зрителей превратился в единое многоголовое и многоголосое существо. Которое быстро разбилось об ощетинившийся острым металлом клин крепышей в огромной зале.

— Что тут происходит? — проорал я бородачу, к которому меня вынесло потоком.

— Подорожную! — властно потребовал тот, проигнорировав мой вопрос.

— Какую подорожную?

Крепыш недобро прищурился:

— Нет подорожной?

— Нету! — подтвердил я.

Бородач зло оскалился. Рявкнул на незнакомом языке стоящему невдалеке товарищу с жезлом и махнул крепкой лапищей в мою сторону. Тот лишь бросил в мою сторону короткий взгляд и взмахнул жезлом. Меня окутало легким туманом — бумкнуло, и я упал в удобное кресло.

Слегка оторопев от быстрого перемещения, я не растерялся и сразу рявкнул здоровенному мужику, сидящему в кресле напротив:

— Вы совсем уже обалдели?!

Мужик, перебирающий бумаги в пухлой папке, вздрогнул и поднял на меня взгляд:

— Какого крона вы тут делаете, молодой человек?

— Вот и я о чем!

Снова бумкнуло и на столе рядом с мужиком появился лист бумаги с парой строчек. Тот схватил его, быстро вчитался и нахмурился.

— У вас есть телепорт, намедни врученный от ушастиков. Вижу, два прыжка не использованы. Каких демонов вы поперлись через вход для самой низшей категории?

— Это запрещено?

Мужик вздохнул:

— Определенные услуги предоставляются для того, чтобы ими пользовались, а не откладывали на лучшие времена. Тем более, в такое неспокойное время.

— А что случилось? — невинно спросил я.

— Желаем хорошей Игры! — пробурчал мужик и хлопнул рукой по столу.

Меня снова окутало легким туманом. Громко бумкнуло, и я удачно приземлился на диван, зазвенев пакетом с посудой об пол.

— Вот! А вы что говорили? А? "Неведомо куда испарилась посуда…" Сказочники! Вьюнош прихватил тарелки, дабы очистить их от скверны остывшей еды, а вы все туда же: "Заговор"! Ола-ла… Вот не надо! Не стоит! Не увиливайте! Ваша кислая физиономия вопиет — ставочка принята и проиграна! Так что не обессудьте… Посуда есть? Есть. Какая? Пустая! Где восхитительная услада для уставших от раздумий важных гостей?! А?

Собеседник Крушивца, представительный гремлин в отличном костюме и очках с позолоченной оправой, скривился и заскрипел зубами от злости. Однако, почтенный джентльмен забыл об одной мелкой детали — солидной сигаре. Дорогая эльфийская игрушка (мягкий обволакивающий запах и вязь идеальных письмен на поверхности прямо вопиют) не выдержала неожиданного нападения и свалилась сначала на округлый животик гремлина, обтянутый белоснежной тканью шелковой рубашки, перекатилась и ухнула на диван.

Гремлин выплюнул остаток сигары и зло вякнул:

— Ты пройдоха каких свет не видывал!

— Полноте, мой друг, — важно ответствовал Эрз Мы. — Вы в плену заблуждений об исключительной способности вашей расы заговаривать зубы всем подряд на…

— Сие не заблуждение! Сие факт, доказанный дюжиной великих академий!

— Ола-ла… Дожился… Почтенный гремлин, неофициальный глава солидного роду, вещает мне… хи-хи… о факте… факте! О всенепременнейшем… вседоказующим… всевернейшим… — захихикал Крушивец.

Гремлин обиженно надулся.

— Ну немного приврал. С кем не бывает.

— Обратите внимание, молодой человек! Гремлин! Признался! В обмане?! О, сегодня поистине великий! Великолепный! Неизменно удачный день!

Гремлин попытался что-то сказать, но мигом скис под ехидным взглядом Крушивца. Смущенно пролепетал о скорой богатой поляне и испарился. Тихо и застенчиво, без набивших оскомину звуковых эффектов.

— Жестко вы с ним.

— Когда мужчина голоден — шутки опасней острой стали, — строго начал Крушивец. Впрочем, такого тона хватило лишь на одну короткую фразу, и дальше Эрз Мы продолжил привычно-насмешливо:

— Старый хитрец решил оставить нас… ола-ла!.. без отменнейшего завтрака, обеда, и, вы представляете… А? Только подумайте! Без сладкого и ужина! Так что — пусть его. Нечего жадничать.

— Вы в курсе — что вчера произошло? — перевел я тему разговора.

— Как обычно, — отмахнулся лапкой Эрз Мы.

Пакет с посудой, отчего-то слегка сдвинувшийся, исчез. И почти сразу огромный стол в ложе, с приютившимся на само краю одиноким пустым графином, превратился в райский лабиринт: кувшинчики, мисочки, кастрюльки, тарелочки, подносы… От ринувшихся от еды запахов моментально проснулся желудок и запросил, даже затребовал, немедленно отставить глупости. "Жрать пора, а не разговоры разговаривать!"

— Что обычно? — я с трудом справился с отчаянно заверещавшим организмом. Совсем недавно завтракал же!

— Все проблемы возникают по вине трех "ж", — Крушивец придвинул к себе огромный судок и жестом фокусника повязал на шею салфетку. Специальным полотенцем застелил колени. Порывшись в тарелке с орудиями для еды, выудил парочку странных инструментов: благородного вида "пассатижи" и банальный молоток-топорик. Приглядевшись внимательней, я понял: не смотря на скромную внешность, у знакомого для каждого пацана инструмента есть и парочка отличий: изогнутые крючья в начале и острые режущие кромки у рукояти.

— Видите ли, мистер Россеневский, даже когда все хорошо — найдутся недовольные. И движущим мотивом будет одно из трех "ж". — Эрз Мы снял крышку с судка. Показалась мутная жижа, с плавающей на поверхности зеленью. Крушивец засунул "пассатижи" внутрь и быстро вытащил улов: нечто длинное, широкое и округлое, будто бы в панцире, от души дергающее бессчетным числом суставчатых лапок, часть из которых заканчивается клешнями, а часть — коготками. Эрз Мы ничуть не смутился живой еды — кинул на стол и от души стукнул молотком пару раз.

"Обед" приподнялся на мельтешащих лапках и получил еще пяток ударов. Распластался на столе.

— Жажда, жадность, женщины, — задумчиво пробурчал Эрз Мы. Снова пошарил по столу и выудил самую натуральную пилу. С противным скрежетом стал елозить по "обеду".

— По вам легко понять, что вы, молодой человек, еще не пробовали один из ярчайших деликатесов Свободного! Ола-ла!

— Это чего? — я с трудом сдержал рвотный позыв. Странно — вид крови не пугает, трупы по ночам не снятся, а от этой твари, съедаемой на обед, так и тянет опорожнить желудок.

— Вошшь! — провозгласил Эрз Мы и взмахнул "пассатижами", отчего мутные зеленые капли разлетелись по всему столу.

— Вошь?!

— Вошшь! — не согласился Крушивец.

Наполовину распиленная несчастная животина попыталась дать деру. Но кругленький любитель деликатесов не сплоховал — широко размахнулся и так ударил молотком, что загодя повязанная на шее салфетка сменила белоснежный цвет на мутно-зеленый.

— Мммм… правильно приготовлена… отменно… великолепно… божественно! Хороший повар у господина Гзмаилиурхта, отличный!

Я сглотнул и понял: быть мне пока без обеда.

Эрз Мы нажал на пилу, не забывая обхаживать вошшь систематическими ударами. Через минуту, удовлетворенно осмотрев распиленную почти напополам животину, достал широкий нож и вогнал внутрь.

Во мне что-то екнуло.

Крушивец активно повертел нож внутри, после чего погрузил туда пассатижи и, заметно напрягшись, вырвал здоровенный кусок светло-зеленого мяса. Воздел добычу над головой, дав мне возможность разглядеть в деталях, что кусок мяса сокращается даже в "пассатижах"!

— Не желаете попробовать?

И тут я окончательно понял: быть мне сегодня и без завтрака.

***

Жизнь — непредсказуема. Сегодня ты уверен: завтра будет новый день. Проходят сутки и понимаешь — а нет ничего нового. Все тоже самое, только на календаре другое число, чуть-чуть сложнее вставать, быстрее копится усталость. А там, уже не за горами, ноющие поутру суставы, слепнущие глаза, одышка и весь букет ранней, по-твоему, и совершенно состоятельной, по меркам времени, старости. И ты вспоминаешь, прокручиваешь в памяти день за днем, и вдруг приходишь к мысли — как так?! Была всего сотня эпизодов радости, и столько же — грусти. Дюжина чудесных мгновений, неделя непподельного горя, и тысячи, тысячи однообразных, ничем не скрашенных, скучных дней. Увитых лишь легким налетом надежды: завтра будет новый день. "А каким в нем будешь ты?" — почему-то все забывают спросить…

***

— Все люди — проходимцы! — зло рявкнул господина Гзмаилиурхт, предусмотрительно отложивший сигару перед проведением эксперимента.

Зачем было спорить? Известно же — когда на кону стоит целый судок божественно великолепного, вкуснейшего деликатеса, приготовленного истинным мастером своего дела, любые заигрывания беспочвенны и проигрышны по своей сути. "Правильную вошшь одним ударом не обездвижить!" — две минуты назад утверждал упрямый гремлин. Ха! Переворачиваешь оглушающий инструмент, слегка выгибаешь кисть — вуаля! Вошшь, пришпиленная к столу, как ни дергайся, никуда уже не денется.

Обиженный на людей гремлин исчез, а огромный судок с новой порцией десерта прибыл.

— По моей классификации, господин Россеневский, вошшь занимает всего пятое место. Подумайте только — пятое! Это еще четыре… четыре! Бесподобных, божественных, непередаваемых никакими словами, песнями, плясками, танцами, чувствами… вкуса! В принципе, можно затребовать господина Гзмаилиурхта и…

— Нет! — Сразу среагировал я, вспомнив как сначала лишился завтрака, потом понял что в ближайшую седмицу не смогу ничего есть мясного, и только спустя еще десяток минут пришедший к мысли о чисто духовном питании… больше таких испытаний в один день не пережить…

— Отчего?! Вы же, несмотря на битый час уговоров, присоединились к истинным почитателям…

— Не хочу даже слышать! Мне теперь эти блохи по гроб снится будут!

— Ола-ла… какие-такие-сякие блохи, молодой человек? Вошшь! Глубоководное, прошу заметить, водорослеядное. Кстати, на четвертом месте моей скромной классификации, состоит действительно внешне не сильно привлекательное создание. Так называемая "слеза холмов троллей". Гусеница… ола-ла… не совсем, скорее не столько насекомое, сколько животное с внешним скелетом, но знаете, тут отличия не существенны, поскольку…

— Бум! — Со всей дури заехал я по очередной вошше, метко направив выстрел на одного маленького любителя гадких, хоть и вкусных, деликатесов.

Крушивец, продемонстрировав чудеса реакции, ловко принял выстрел на салфетку.

— Поскольку! — Эрз Мы невозмутимо скомкал салфетку и бросил в пустующий судок. — Есть этих созданий… ола-ла… невозможно! Однако, сии твари денно и нощно вкушают редчайшие травы, кои достать… никак! Совершенно и истинно! Никак! Ибо лазить ради мельчайших корешков по обрывистым скалам… Бум, плюх, шмяк! И знаете, молодой человек, после "слез холмов" блюдо практически сразу готово! Ах, какой вкус, какое великолепие оттенков… ни один повар не сравнится с кишечным…

— Господин Крушивец! — попытался прервать энергичного колобка.

— Эрз Мы! Просто Эрз Мы! — мгновенно переключился любитель деликатесов.

— Эрз Мы, — покладисто согласился я. — Сегодня день вошши, так что не стоит примешивать г… э… тролльи гусеницы.

Крушивец задумался. Тишина в ложе повисла буквально секунд на пять.

— Верно! Сегодня — вошшь! Завтра — "слеза холмов троллей"! А послезавтра… ола-ла… надо подумать, осмыслить, подыскать, согласиться… с вариантом более изысканным! — Эрз Мы радостно потер ручки.

— К сожалению, не смогу составить компанию, — вздохнул я.

Крушивец подозрительно притих. Прищурился, окинул меня внимательным взглядом. Вынес вердикт:

— И как она вам, молодой человек?

— Как обычно. Все было хорошо, потом меня выперли. А вот сейчас, негласно, возвращаюсь обратно. Немного не в том ключе, но разве это имеет значение…

— Еще как! — провозгласил Эрз Мы. Спокойно продолжил: — В таких делах, замечу, не стоит расслабляться ни на секунду. Все меняется, бежит, летит, догоняй, успевай разгребать! А?! Вот сети, рыбеха в ней, еще не знающая, куда путь предстоит: в уху или открытое море!

Бесспорно, тут стоило поразмыслить — каков итог? Впрочем, при любом исходе будет нечто третье. Это в сказках хорошо — вот добро, вот зло. Выбирай сторону и лупи оппонента по мордасам. А в жизни — все не так. Извечные стороны противостояния скорее служат прикрытием обычных желаний. Как там недавно Крушивец говорил? Жажда и жадность.

— Выплыву, — примерил личину пророка. Ничего не ясно, лишь намек на позитив в конце.

— Правильный подход, — похвалил Эрз Мы, и подлил ложку дегтя: — замечу только: раз один раз уже попросили, то и второй не за горами. Тут стоит понимать — правильно ли вы интерпретировали ситуацию? Верная расстановка приоритетов и точное позиционирование критических точек особо важны в такой ситуации! Итак, верно ли была дана оценка и правомерен ли негативный исход?

— Э-э-э… да. — Неуверенно подтвердил.

На круглом личике Крушивца промелькнула странная гримаса. Потом колобок пренебрежительно махнул лапкой:

— Все это — мелочи! Крупицы, частицы, пыль… ерунда. Ола-ла… простите меня, молодой человек. Возраст… ола-ла… — грусто вздохнул Эрз Мы. — Мысли не о том! Для вас важнее… красота! Ведь верно? Не ошибаюсь? Угадал? Она красива?! Хотя, нет — не стоит отвечать. Все ясно! Вестимо! Должно!

Я чуть не подавился тягучим напитком, которым попытался прогнать сухость во рту. Эта вошшь… будто когтями за горло цеплялась на пути к желудку.

— Какая, к крону, красота?!

Эрз Мы ухмыльнулся:

— Муза необыкновенна, не правда ли?

— Муза?

— А вы как называете? — насмешливо вопросил Крушивец.

— Служба!

Эрз Мы надулся, налился красным, как рак, брошенный в кипяток. И вдруг тихо-тихо, мелко захихикал, сотрясаясь всем телом, отчего даже небольшой двухэтажный подбородок завибрировал, создавая невообразимую картину: будто волна набежала на заплывший жирком шарик.

— Не шутите так над людьми, мистер Россеневский, — с трудом выдавил Крушивец. — Сердце не камень! Со смеху умереть так же легко, как от меча, кинжала или недоброго заклятия! Служба… Ха! — снова затрясся Эрз Мы.

Мне стало не по себе. Почему так выходит, что когда смех людей направлен на какое-то событие, радостное или не очень, все принимаешь на свой счет? Сразу возникает желание внимательно осмотреться в поисках неведомого предмета, послужившего спусковой кнопкой. Вот только давным давно прошли те времена, когда ради шутки жестокие одноклассники могли издеваться над очередной целью, назначенной на сегодня козлом отпущения. И хоть я никогда не попадал в эту категорию, а чувство не своей тарелки возникло моментально.

— Служба, — недовольно подтвердил я.

— Красива и умна — хорошее сочетание. — враз стал серьезным Крушивец. И пригрозил, воздев к небу перст: — Однако, позволю себе заметить, не обольщайтесь, молодой человек. Ибо! Заблуждения — проходят, а истинные цели — остаются навсегда!

— Спасибо, — поблагодарил я за совет. — И еще раз спасибо за отличную компанию.

Эрз Мы благодушно кивнул.

— Куды без ставочки?! — вынырнул Гзимо из-под стола, как черт из табакерки. С зажатой в лапке зажаренной птичьей ногой, истекающей жирком.

— Так… Воруем-с! — грозно прошипел я.

Мордашка гремлина вытянулась, и он опасливо посмотрел на зажатую в лапке незаконную добычу. Попытался спрятать ногу почившей птахи за собой, но не рассчитал одно обстоятельство: птица при жизни была исполинских размеров.

— Не убедительно, — рявкнул я.

— Ставочку потребно, — попытался сменить тему ушлый гремлин.

— За ногу — ответишь мордой, понял?! — рявкнул я. Объяснил доходчиво: — давай, воришка продуктов, подползай, — сжал кулак и продемонстрировал Гзимо.

Тот сразу пошел на попятную:

— Одинаковый процент! — тоненько взгвизнул.

— Не хотелось вмешиваться в ваши споры, господа, — вальяжно заметил Крушивец, пытающийся справиться с сигарой с помощью вычурной гильотинки, — но, прошу вас заметить, будьте так добры, что, ввиду наличия в этой ложе истинного владельца прелестной жареной ноги куропатки, мне, как, собственно, ему, аналогично полагается некоторое вознаграждение от пушистого детеныша, присваивающего нажитые непосильным трудом продукты.

— Не, ну вы, человеки, совсем обнаглели! — недовольно пискнул Гзимо.

Хлопнуло — рядом с гремлином материализовался господин Гзмаилиурхт. Плюнул на ладонь, отвесил опешившему от неожиданности Гзимо смачный подзатыльник. Отобрал вещественное доказательство преступления, и бесшумно исчез.

— Че такое?!

— Олух! — разнесся эхом голос по ложе. — Воруешь — не попадайся. Попадаешься — не воруй!

— А кто надысь влетел с поляной, а?! — обиженно, и в то же время уничижающе, заверещал Гзимо.

На что получил ехидный ответ от Эрз Мы:

— Смотрите, юноша, батько услышит — подзатыльник конфеткой покажется.

Гзимо растерянно моргнул, и юркнул обратно под стол. Через секунду, раздвинув полы скатерти, на свет показалась наглая мордашка.

— Ставочку! — требовательно пропищал гремлин.

Я прикинул: какой смысл делать ставку, если уже не смогу даже один поединок посмотреть?

Меня посетила неожиданная идея.

— Принимаются ставки на победителя Игры?

— Енно! — кивнул гремлин.

— Дюжину золотых на калеку! — решил я по наитию.

— На ай колдунишко?! — вытаращил глаза Гзимо.

— Именно, — улыбнулся я. — Именно!

История пятая

Дорога — жизнь.

Перестук колес, свист ветра, покачивание повозки, сменяющиеся за окном пейзажи: поля, леса, захудалые деревеньки, зажиточные села, пустые, до горизонта, бесконечные пространства… Чем не повод задуматься о бренности бытия, о тщательных потугах… или о силе жизни, сумевшей покорить, казалось бы, неохватные, пустующие, дали.

Сопровождающий в пути дождь — как омовение перед новым, полным впечатлений, днем. Снег — как напоминание о чистоте помыслов. Обычная погода — как… как… кто его знает что.

Новое назначение захватило меня полностью. Бесконечная дорога… Все отступает на второй план, мысли очищаются, хорошо известное и понятное вдруг обретает дополнительную глубину, наводя на неожиданные мысли. Без всяческих наставлений, советов, и подобных потуг поставить молодое поколение на "истинный" путь. Право слово — как могут быть совершенно одинаковы потребности абсолютно разных людей?

Борода расщедрился — вручил посылку с бумагами эдак с десяток кило. Зачем мне столько? Предписание на выполнение приказа занимает от силы дюжину листов, да и одной папки с бумагами по делу Сэльве за глаза. О остальные килограммы-то для чего?

После беглого осмотра стало ясно — копия. Видимо служивый, коему поручили подобрать необходимые бумаги, решил слегка… э… схалтурить. Действительно — почто тратить бесценное время на глупости? Скопировал указанную полку, на которой были нужные бумаги, — задача выполнена. А уж экономить силы, или, не дай бог, бумагу — глупости. Сдается мне, подборку макулатуры лично выполнял один знакомый артефактор. Раз — и готово.

Самое интересное, что и ехать мне не до Сантея, а до безликой точки на карте. Там будет ожидать выделенный экипаж, на котором в ближайшую седмицу придется рассекать окрестные просторы. Сверяя направление по двум документам — карте и компасу. С картой-то все понятно — есть точки, куда надо приехать и провести "высокую комиссию по проверке деятельности охранительных элементов границы свободного города Сантея". Что делать? Непонятно. Но о каждом посещении следует составить подробнейший отчет, и выслать с помощью специального амулета сразу по выезду с территории проверенного объекта.

Компас — чистый белый лист бумаги. Прикасаешься — начинают холодеть пальцы, зато темнеет центр и обрисовывается легкий контур широкой изломанной стрелки. Указующий, так сказать, перст, на дело, которое надо выполнить. Но! Не отрываясь от главной на ближайшие дни задачи.

Чувствую, кстати, в этом подвох. Если Сэльве где-то рядом — зачем кружить по всей округе Сантея? Разве что для подтверждения очевидного — товарищ смылся далеко, и придется проводить вылазки в соответствии со всеми правилами проникновения на чужую территорию в поисках рецидивиста. Достоин ли тот несчастный терривит такой чести? Если вдруг окажется, что он благополучно смылся за перевал в Империю — я туда не полезу. Во-первых, скрытно в зимнюю пору никак не перебраться. А во-вторых… не разведчик я. Расколют — как пить дать.

Пока же стрелка вольно совершает медленный оборот. Может — слишком далеко для наложенного заклинания, банально не хватает силы. Эх, чего, собственно, гадать. Под Сантеем, надеюсь, заработает. А нет — будем чинить. Придумаю что-нибудь…

Пока только не ясно, как метку навесили на рванувшего в бега терривита. Загодя постарались? Сомнительно. Что же тогда? Не удивлюсь, если в горе макулатуры обнаружится нужная зацепка. Вот только как ее найти? Это сродни поиску иголки в стоге сена! Искомое, естественно, мелким кривым почерком будет накарябано на мятом листе, заляпанном чернилами, чай-тэ или отваром, и присыпано крошками печенья. Тут собака нужна, натасканная на определенные признаки. Заняться лозоходством? Сомневаюсь, что поможет.

Единственный выход — ручками. Перебирать по очереди папки, бегло просматривая каждый лист, стараясь внимательно обращать слова на смысл. Наш брат иногда так закрутит самую простую вещь, что пропустить очевидно как плюнуть.

За такое халатное отношение к работе и статутам карать нужно! Поленились даже на папки хоть какую-либо информацию о содержимом написать!

Через час я стал богаче на целую кипу новостей. К сожалению, в половине случаев все свелось к братско-соседским отношениям. Причем по поводам, не просто высосанным из пальца, а явно надуманным ввиду банальной скуки и всеобъемлющего желания напакостить ближнему своему. То корова громко мычит, то лошадь портит воздух, то петух гоняет чужих курей, то матерый котяра наводит порядки по всей улице… Чего вы вообще, люди, лезете в отношения братьев наших меньших? Да они без вас во всем лучше разберутся!

Удивило множество обращений об пропаже в лавках специй и масел. Помнится, не так давно накрыли активных скупщиков, а ничего все равно не изменилось. Конечно, стоит принять во внимание возросший спрос ввиду дефицита и затишья в привозе из-за зимней поры. В чем, собственно, сложность? Обратиться с просьбой к перевозчикам, да пусть хоть по железке чего подвезут.

Один протокол порадовал: заезжая банда грабителей подала кляузу на местное население за нанесение легких телесных. А чего вы, господа, хотели? Воруете — получите. Да-да, стража не справилась с охраной задержанных — двое служивых пятерых нашли да подмогу вызвали. Тут-то и подкатило местно мужичье, враз пронюхавшее об обнаружении удальцов. И помогло при задержании. Слегка отмутузив гастролеров, ибо кровные, естественно, уже не вернуть — проеты, пропиты или отосланы куда подальше.

В общем, практически обычная текучка.

Разобрав первую папку, я окончательно уверился: гребли все подряд, не пытаясь навести хоть минимум порядка. Совпадение только в датах — все протоколы первой свежести, на большинстве лишь метки о взятии дела в работу, без каких-либо выводов и итогов. Несмотря на печатки разных управ (парочку бумаг и Южно-третьей), на всех листах вверху в уголке затаилась небольшая тускло-синяя точка. Что сие обозначает? Не понять.

Во всех остальных папках аналогично удалось найти лишь одну закономерность: цветная точка в углу. Несколько раз попались одинакового цвета. Навскидку прикинул, ибо времени на толковый анализ пока нет, что сии метки — подпись служивого, собравшего в папку совершенно разнообразные дела, не имеющие никакой логической стыковки. Вот чем, например, схожи: мелкие хулиганства, соседские войнушки, загул домашних животных, заезжие гастролеры, жалобы на окружающий мир, вечная непримиримая возня между сослуживцами и призывы к наказанию всего и вся? Разве что если вспомнить, что Кривая улица пересекает Матросскую тишину, да и Радужная рядом…

Совпадение, аль нет?

Подробную карту Сантея в экспрессе не добыть. Нету здесь, в Руане, удобных сервисов для туристов и служивых. Да и вообще много чего нет. Толковый душ, например, проще самому придумать и воплотить, чем найти. Куда торопиться-то? Лучше принять хорошую ванну, аль попариться с забродившим отваром, подышать парком смолистой зелени… Честно говоря — хорошо что привычного по родному миру нет. Есть много того, что там только снится и является в мечтах…

Отогнав нахлынувшие мысли, я с неудовольствием поскреб щетину. Не, ну надо же было понадеяться на гостеприимство другого свободного города? Кто же знал, какое у них там отношение к такой полезной и, безусловно, жизненно необходимой процедуре — бритью! Цирюльники — настоящие виртуозы. Хочешь — подравняют бородку. Надо выделиться? Так прямо пасть дракона из щетины сваяют, враз заметным станешь на улице. При богатой растительности — цельную чешуйчатую гадину на физиономии изобразят. Могут подстричь усы. Завить. Проредить. Вызывающе обкорнать. Стратегически вспахать. Бородку! А выбрить начисто — ни за какие деньги! Вишь ли — поклонение культу бороды в Свободном!

Приходится сидеть и чесаться, да проклинать несговорчивых бородачей!

Прикинув на листе бумаге очертания Сантея, я по памяти постарался нанести хоть основные улицы. Помню не раз бывало, как праздношатающийся по улице приезжий подходил с просьбой о помощи в поиске нужного адреса. Так не приходилось задумываться даже на миг — ответ возникал сразу. И я указывал и объяснял направление. А сейчас, сидя с бумагой и стилом, — плохо припоминаю где и что. Парадокс, правда?

Кстати, в принципе я и так Сантей не слишком-то хорошо знаю. Как же тогда удавалось так точно указывать направление? Хм. Угумс… Парадокс? Или туристы наматывали круги по городу в поисках правильного адреса после моей помощи?

Задумчиво почесал шевелюру на затылке. Поскреб саднящую кожу на подбородке. И пришел к выводу: знание географии очень полезно. Чтобы не попадать впросак, вот как я сейчас.

Быстро перебрав дюжину папок и отмечая на импровизированной карте знакомые улицы, подтвердил догадку. Очерченные территории не совпадают с округами управ стражи, что было бы правильно и понятно. Один круг — если так громко можно величать разлапистую каракатицу на карте — попал в ведение аж шести управ! Вот только зачем собирать всю эту макулатуру по местам происшествий?

Перелопатив следующую папку с быстрой выборкой адресов, я вспомнил о реальном поводе изучения протоколов. Пришлось снова развязывать тесемки, и внимательно изучать каждую бумагу полностью. А не хватать информацию по верхам.

"В последнее время обнаружено тридцать семь нарушений правил перевозки грузов категории "семь два девять". В числе выявленного: заполнение документов на груз с сокрытием реальных данных, заниженная выплата пошлин, неоднократное нарушение правил статута на перевозку запрещенной продукции. К сожалению, подготовленных бумаг не хватило для инициирования полномасштабного расследования, вследствие чего получено ходатайство Гильдии о наказании "излишне ретивых" инспекторов стражи". Забавно — а кто, собственно, нарушал статуты? Почему-то не указали…

"Прошу направить официальный запрос Гильдии по вопросу выявленных несоответствий в предоставленных бумагах по делам…" — перечень безликих номеров практически на целый лист бумаги! — "Обращаю Ваше высокое внимание на важность составления ходатайства по всем статутам, включая документы "Об уважении к высоким мастерам великоуважаемой Гильдии", "Изысканность словесности", "Нравоучения святого Главы, записанных со слов истинного учителя Веры", "Отличие простолюдина от настоящего Мастера Мира Сего", во избежание очередного отказа в рассмотрении документа за бездарные ошибки письма! P.S. Пятьдесят семь дел закрыто без должного следствия!"

Первый раз вижу такую бумагу. Штампы, печати, росписи, даты, даты, даты… Копия, естественно, но выполненная не печатным устройством гномов, и не умелыми руками переписчика, а слепком. С сохранением благородной структуры дорогой гербовой бумаги. С трудом в уголке нашел лихой росчерк Капитана. Ничего себе запрос в Гильдию сооружали…

Через пару часов пришлось отложить бумаги из-за невыносимой рези в глазах. Импровизированная карта Сантея пополнилась слабо, ибо последние изученные две папки содержали кучу разносторонних, но совершенно безликих бумаг. Будто бы для своих — посвященных. Судя по печаткам бумаги составляли стражи, причем большая часть из них банальные кляузы. Мол прищемить за хвост не могем, но хоть покаркаем что ли? Жалобы на некие торговые дома, службу доставки, молельный дом, святой приход, гильдийцев и целого списка народу, характеризующегося как: господин с печаткой на безымянном пальце левой руки, седоусый лысый, мэтр с котелком, лар крыса, лаэр нимб, ла хохол. Конспираторы, мать их!

Слава Лейнусу, эта ахинея закончилась вместе с папкой. И пошли старые-добрые доносы на соседей, разборки между мелкими торговыми лавками, жалобы на пьянчужку Эла и вечное мусольство "молодых, аки не хотятъ работамши"!

Жаль только вся изученная писанина не приблизила меня к нужному делу.

В баре нашлась бутылочка чудесного вишневого сока из Илии. Кто его знает что там за дерево, но сок действительно очень вкусный. Зеленый, чуточку тягучий, с совершенно непередаваемым ароматом, легким терпким вкусом и мятной прохладой.

В тамбуре у окошка застыл Борода, коптящий сигарой и хлебающий нечто желтоватое из пузатой бутылки. Здоровяк кивнул мне, обдав тяжелым сивушным перегаром.

С бутылкой сока я почувствовал себя неуютно. Эдаким пацаном с лимонадом, случайно заглянувшим на посиделки настоящих мужиков. Мощных и крепких, выдувающих сигарету за один вздох, занюхивающих тягучий самогон темным пивом, с хрустом ломающих дубовую сушеную рыбу и общающихся на архисложном для непосвященных настоящим мужицким штилем. Изредка разбавляя матерную речь союзами. И потешаясь, гогоча, над обычной речью.

— Кажись, маляву тебе передать забыл, — сипло выдохнул Борода. С грохотом открыл крышку мусорки, запустил туда сигару, припечатал:

— Какая гадость, эти ваши заморские сигары.

***

— Открывай, крон тебя сожри, несговорчивая сволочь! — прокричал я, надрывая глотку.

Из маленького окошка, акуррат на пару метров выше ворот, показался край бороды и ухнуло:

— Повертай! А то болтом накормлю!

Ну не наглость ли?! Гроллий выползень, сидит на охране, а гонору как у генерала.

— Открывай, скотина! — и грохнул ботинком по воротам. Охрана не впечатлилась.

— Иди домой, имперский прихвостень!

— Совсем глаза залил?! Империя с той стороны перевала!

— Ниче не знаю! Документов нету, ночь на дворе, че приперси?

— Дверь открой, в рожу документ тебе ткну!

— Во-во! Угрозы! Повертай, кому сказано!

— Я тебе эту бляху припечатаю, гроллий выкормыш! Понял?! Открывай козлина, замерзну к крону!

— До весны никого пущать не велено! — радостно проорали в ответ. Переговорное окошко захлопнулось.

— А, пейкон тротски суккиа! Открывай, или я сейчас из этой лейнусовой конуры сделаю кучу горящего гролльего дерьма, побери крон его мать! — заорал я, окончательно рассвирепев.

А в ответ — тишина.

Вот же подстава!

К кроновой крепости, стерегущей даже не дорогу, а большую тропу, телега добраться не смогла. То камни, то снега метр… Пришлось тащиться налегке, закутавшись в теплую одежду, да прихватив котомку с минимумом вещей и теплым питьем. Полоса "везения", начавшаяся в невозможности проехать жалкий километр до крепости, продолжилась отсутствием проводника и непогодой. Дорога — не заблудишься, да и ноги бережет, однако топать назад по кронову морозу… А завтра опять сюда же? Выполнять работу следует!

От перебора вариантов проникновения в крепость (честно говоря, даже не представляю как это можно было бы сделать), меня отвлек могучий скрип. После чего бесшумно распахнулась дверь в воротах: яркий свет, вырвавшийся на волю, мгновенно ослепил. Я резко прикрыл глаза рукой, отметив две смутные тени в желтом ореоле.

— Ты гляди — по нашему говорит, да, мужики? Заползай, служивый…

Что сложней всего в посещении маленьких форпостов? Долгая дорога, холод или зной, щебетанье птиц иль непогода, блуждание в трех соснах и сбивание ног в вековом лесу в поисках верной тропинки… Ерунда это все. Идти битый час в стужу, вгрызшись зубами в скалу, дабы не съехать в пропасть, — нелегко. Но на порядок тяжелее потом удовлетворить любопытство мающихся со скуки воителей…

В забытой всеми богами крепостице с говорящим именем "Тут не там", ну, или по-гномьему, Улойн Линна, обжилась дюжина крепких бородачей. Один мелкий и зеленый, парочка здоровых и клыкастых, даже матерый человечище — все как один. Да еще, похоже, модничают: фигурные бородки, косички, вплетенные железяки.

Зато ребята радушные — ничего не спрашивая, загнали сразу в баньку, выдав, как напутствие, здоровенный жбан с крепким квасом. Лишь мелкий крепыш, с торчащими во все стороны перьями жалкой бородки (точно та сволочь, что морозила у дверей), с намеком уточнил:

— Два аль три веничка-то?

Вскоре я понял: надо было торговаться не на жизнь, а на смерть. Обжигающе-презрительный взгляд здесь котируется по максимуму, аж в четыре. Веничка. Не знаю какое дерево пострадало от настырных парней, но на мне оно отыгралось конкретно. Еле отодрал себя потом от лавки, прямо таки изливающей смоляные пары.

После парной следует плавно переместиться в комнату для релакса с бассейном или хотя бы корытом с прохладной водичкой. Это у нормальных людей там, или гномов, да даже орков! Обитатели "Тут не там" превзошли всех: "комнатой" оказался балкончик, выходящий во внутренний двор крепости. С хорошим таким сугробом, куда меня, весело хохоча, просто сбросили, не дав на размышлений и секунды. Впрочем, бассейн я потом нашел, — в дюжине шагов от сугроба: каменная купель с горячим источником спряталась под крышей. Отогреть косточки в купели не дали — погнали на лесенку, в парную — и тут я понял истинную подоплеку вопроса. Уточняли не количество веников в одном проходе — а, собственно, количество их. Проходов…

Второй раз прыгал в сугроб сам — надо же было где-то прятаться от этих маньяков с веничками!

После банных процедур перебрались в столовую. Вместе с миской одуряюще пахнущей похлебки и сковородкой со шкворчящей картохой и вертлявыми колбасками, осчастливили махонькой рюмашкой с прозрачным и густым даже на вид напитком.

— Не пью! — отмахнулся от рюмашки.

Седовласый гном с шикарной бородой отрубил:

— Не пьешь — голодаешь!

Подхватил свой стакан (поддержали крепыша еще один гном и орк, остальные с наперстками), подмигнул, трубно провозгласил:

— Будем живы, братья!

Как в меня столько еды-то влезло? Никогда не жаловался на слабый аппетит, съедал все, что попадалось на глаза. Похлебка, картошечка, колбаски со свежим мягкий хлебушком… Стол споро опустел. Пустую посуду быстро смели, выставив перед каждым носом по запотевшему жбану кваску. И контрольный: выложили на стол пару вязанок мелкой сухой рыбешки, и пару валянных мастодонтов…

— Ну-с… — седовласый, судя по всему, местный голова, махом выдул кружку ледяного напитка. — Какие новости в миру?

Вот, скажите мне, зачем? Да, нет проводов, радио, однако все новости по магической-то связи сообщают. В дальние крепости специальными порталами, не жалея казны, газеты отправляют! А все туда же: "какие новости"? Такое впечатление, что служивый народ предпочитает новости от живых людей получать, а не от голоса из артефакта или с хрустящих печатных страниц.

Естественно, как и в других крепостях на моем пути, здесь заинтересовались новостями по Свободному. Пришлось постоянно прерываться, напоминая, что я видел своими глазами лишь события первого дня. Дальше только по слухам, газетам, рассказам других очевидцев… Да и, собственно, что там такого? Ну отравились люди с непонятной причины, большая часть туристов дернула из города, не дожидаясь главного действа, — финала Большой Игры. Вот именно по этой причине (по моему скромному разумению) и разгорелись основные баталии потом уже во власти города. Потеря тугих мешочков со звонкими монетками, да и не одного, явно не способствовала нормализации отношений между власть имущими и власть охраняющими. Ибо, как всегда, нужен кто? Стрелочник.

Единственное, сложно было мне поверить, что все произошло без жертв. Отравление — не смертельно, а вот непонятные драки, столкновения на трибунах колизея… Вспыхнувшее помешательство в паре кварталов города… Съехавшиеся со всех свободных городов маги… Не вяжется.

— Складно выходит, — пробурчал седой гном, ловко потроша мелкую рыбешку лопатообразными ладонями, — шухер, аки война, но все в поряде.

— Избегают проблем, — пожал я плечами.

— Ноги коротки, — прогудел гном с непонятным прищуром глаз.

Главного поддержали одобрительным гулом. Все донельзя занятые — кто рыбу ест, кто кружки осушает, а молодой безбородый гном так и бегает к бочке с квасом.

— Чтобы там не происходило — разберутся. Может, когда-нибудь, и расскажут, что таки происходило.

Гном хмыкнул:

— Догонят проблемы-то. Не их — так кого другого…

Инспекция форпостов — скучное и монотонное занятие. Долго едешь, в спешке знакомишься с местными обитателями, и потом, будто атакованный несговорчивыми илийскими макаками, проносишься по оборонному сооружению, проверяя посты, считая стойки с оружием, бочонки пиротехников и ракеты сигнальщиков. В общем, сверяя бумагу из канцелярии с реальностью. Все записано красиво — столько того и другого, такого поставщика и оного качества. Мне вот одно только непонятно: эти крысы канцелярские хоть раз где-то были? Как в наблюдательный пост втиснуть семь бочонков огнива да пять оружейных стоек? Да и зачем?! Наблюдателю хватит меча, ножа да арбалета. Для чего оружейный-то склад? А кто додумался в мелкой каморке разместить склад разогретой смолы для отражения неожиданной атаки? Или крыса, в своих очочках с толстенным стеклом, не заметила четкую надпись на плане крепости — "нужник"!

С затаенным чувством злорадства я смело правил все выданные схемы, старательно составляя отчет и описывая все глупости. Служивые, кстати, ничуть не стесняясь, показывали переделки и перестройки. Единственное, что в этом всем удивительно, — функциональность. Сделанные вместо складов и оружейных парные, оранжереи, библиотеки, в общем-то никак не сказываются на обороноспособности сооружений. Ушлые вояки на самом-то деле все улучшают — оружейная стойка всяко удобнее на посту или рядом, чем где-то в глубинах коридоров.

Ни в одном из этих форпостов не встретилось представителя магического сословия. Быть-то должны — но отозваны "в связи с…". Честно говоря — сие обстоятельство меня несказанно озадачило. Несколько дюжин магов, по сути, погоды никакой ни в чем не сделают, так зачем их отзывать? Гвардия расслабилась, убирая боевиков и лекарей из таких мест. Войны-то нет, боятся нечего, но… раз форпосты стоят, охрана бдит, — кому-то это надо. А значит — ни в коем разе нельзя снижать обороноспособность таких обособленных единиц. Помощь, в случае чего, просто банально опоздает.

Проведенный день в "Тут не там" придал бодрости и сил. Несмотря на окружающую непогоду, жизнь так и кипит: дежурства на посту, постоянные тренировки, какие-то непонятные игры… Сходил из любопытства раз в разведку по округе: погонялся с парнями за странной волосатой козой с одним рогом, побегал, петляя следы, от снежной белки с крокодильей пастью и слоновьими размерами. Жизнь просто кипит! Нашел недостачу (вишь ты, жрут в три горла), обнаружил нешуточный арсенал в одном из пустых, по бумагам, подвалов. Пальнул из требушета на крыше, да накатался на ближайший год на лыжах (штаны выжили, а то самое место отмассажировал неслабо). В общем, если бы не парная, прыжок с балкона в снег, да пару кружек ледяного кваску с рыбкой — утром не сполз бы с кровати. А так — аж вскочил!

— Ну-с, Кирилл, до скорой встречи, — напутственно похлопал меня по плечу Гуонтдтт, старшой "Тут не там".

— Сомневаюсь, старшой! — неожиданно для себя, разочаровано протянул я. — Инспекцию закончу, потом в Академию.

— Вехи всем надо пройти, — покачал головой гном. Добавил: — Особливо тем, чей путь далек и скрыт в тумане.

***

Всем надо чем-то заморочиться. Зачем? Почему?

На самом-то деле ответ банален: скука. Немного любопытства. Желание сделать эдакое, отчего не только все окружающие продемонстрируют этюд "Нифига себе!", но и сам, озадаченно взъерошив загривок, несказанно, так сказать, удивишься. Не было ж ничего — и вдруг такое!

Я всегда этого не понимал. Сослуживцы иногда будто с ума сходили: дай это, то, не трожь — поломаешь! Как можно поломать здоровенный дрын из окаменевшего за долгие годы дерева? Правильно — замучаешься, а ему, дрыну, хоть бы хны. Однажды, один из набольших в Южно-третьей, лишь узрев такое диво, без разговоров "приватизировал движимое имущество по себестоимости", выдав воришке, утащившему такую дивную вещь, пару пятаков в ухо. В итоге незадачливого грабителя (зачем было тяжеленную палку воровать-то!) посадили, а обрадованный вновь хозяин целой россыпи блестящих камешков с барского плеча подарил означенную тяжесть управе.

Сглупил поди — очередной воришка, нагруженный малюсеньким, но баснословно дорогим мешочком, явно окажется шустрее.

Вы когда-нибудь слышали о бравом вояке, увлекающемся цветами? Тогда вы знакомы с его круглейшеством, Капитаном всея Южно-третьей управы, Эрнтом Кройнтуреном. Вот не любит пухленький гном колюще-режущее. Не любит — и все! Зато вся остальная управа, упрямо подтверждая правило, не смотря на такое вопиющее исключение, просто… чахнет. Над каждым предметом, хоть отдаленно похожим на оружие.

Простой пример: получив новое обиталище в управе, на что надеешься? Чистенькая комната, новенькая, блестящая лаком и одуряюще благоухающая деревом, мебель; огромный канцелярский набор, записные листы, книжки, ведомости; новенькая униформа (не в очередь, но так новое назначение!). А что в итоге? За каждую полочку идет смертный бой, за десяток листов нарываешься на бесконечные неприятности, а уж выторговать хотя бы новую табуретку… и не мечтай! Зато новенькая, начищенная до блеска, благоухающая смазкой, достаточная для целого тяжеловооруженного взвода, здоровенная металлическая стойка-дура тут как тут. Захочешь еще одну — да не вопрос, парень!

В маленьких крепостях, когда заняться в свободное время в принципе нечем, стремление к необычным увлечениям возрастают многократно с каждым днем. Хочешь неожиданных впечатлений: бешеных гонок или скорых отступлений от зубастой твари; головокружительных спусков на двух лыжах, на одной, потом на палках (если, конечно, они дожили до сего момента), а далее в мгновение ока узнаешь молитвы, и усердно молишься чтобы штаны с подстежкой оказались прочными, надежными, и камнеустойчивыми; прыжков на канате с крепостной стены в ближайшие сугробы; поисков самых любимых вещей "где-то вон тама, парень" с лопаткой в бескрайнем снежном поле…

Правда, такие мероприятия быстро надоедают, и наступает следующая фаза — истинно твое любимое занятие. Где нет нужды в постоянных понуканиях, когда нет времени ни на что, но для любимого занятия минутка найдется и утром, и днем, и глубокой ночью. Ибо без этого — ты не ты.

С моим новым графиком вышло так, что я тоже, если так конечно можно выразиться, "обзавелся увлечением". Длительные поездки в экипажах, долгие пешие прогулки, ночевки каждый день в новом месте. Крепости, хотя скорее правильно — крепостицы, вроде и разные, но на самом деле зеркальные копии друг друга. Разве что бравые вояки совершенно разношерстные, и потому интересные. Но опять же — сколько времени из постоянных переездов приходится на общение с защитниками? Практически нисколько.

Пешие прогулки в горах — завораживающее действо. Во-первых: сказочно красиво. Ничто не сравнится с фантазией природы, с безумием красок, небывалой красотой смертельно опасных пейзажей, когда любой шаг приоткрывает великолепную картину еще лучше, и, в тоже время, может стоить самого ценного для вдохновленного путника. Во-вторых: повод размять косточки. Не скажу, что прям так засиделся, ибо беготни всегда было достаточно. Однако — затягивает-то как… В первый раз очень классно, второй, третий, четвертый — непередаваемо тяжело… А потом просто невозможно остановиться, понимаешь, день прошел зря — если не было прогулки. И, в третьих: заряд бодрости и сил. Будь ты хоть городским жителем в тридцать пятом поколении, умеющим извлекать частицы энергии из булыжников брусчатки, обшарпанных стен и постоянного общения с соседями, все же капельку за капелькой… по чуть-чуть… теряешь. Лишь те, кто сумел создать даже в городе частичку свободной земли, пусть даже понемногу, но приобретают.

А что в горах отдавать-то? Здесь только приобретаешь…

К опасностям и красотам привыкаешь быстро. Не забываешь, нет, но они довольно быстро отходят на второй план, оставляя прорву времени. А уж поездки в экипаже… Поэтому, скорее увлечение нашло меня само, чем его приобрел. Но кому в итоге это важно?

Поиск ответов…

Наверное, впервые за очень долгий период у меня появилось действительно много свободного времени. В тоже время, с бумагами не особо-то и повозишься, неудобно однако, посему пришлось оперировать пусть и недостаточной, но все же информацией.

Вот, например, — смысл этого назначения? Отчет о посещениях крепостиц, без сомнений, будет препровожден под белы рученьки в самый пыльный угол здоровенного хранилища макулатуры. Через десять лет — по формулярам, само собой, — пойдет на растопку, куда ему, по сути, дорога и лежит с самого начала. Тогда, естественно, возникает закономерный вопрос: зачем меня отправили в это путешествие? Выдали гору оружия, целую сумку разрешительных и пропускных бумаг, вплоть до повеления свыше: "подателю сего оказывать любую помощь, вплоть до предоставления охранения до дюжины бойцов". Прямо само собой напрашивается — бери десяток вооруженных до зубов парней и вперед. Остается разгадать лишь маленький штришок — куда именно и с какой целью?

Впрочем, кого ловить понятно, вот где — другой вопрос.

Или вот, еще до кучи: что делать-то с Академией?

Неприятности случаются, как от них не бегай. А бегай, так все равно догонят, даже если на секунду остановишься передохнуть. Так и с этим Стражински, будь он не ладен. Заглянул в Сантей буквально на пять минут, получить еще бумаги в Гвардии — и вляпался. Лучащийся самодовольством магистр будто поджидал в бесконечных коридорах. Стоило только зайти в огромное здание — выскочил из-за угла и озадачил:

— О, это вы, адепт. Вам как всегда везет.

— Не сомневаюсь, — буркнул я, недовольный встречей.

— Вам предстоит очередной этап тестирования… Через несколько седмиц.

— Неужели? — безрадостно протянул.

— Испытание на обретение низшего магического статуса. Не оплошайте, Академия не привечает неудачников.

— Подождите… Это же испытания для лучших адептов четвертого, и середняков пятого курса!

— Вам повезло, — величало кивнул магистр Стражински.

В гробу я видал такое везение…

Если выпрут из Академии — все равно буду искать способы продолжить обучение. По многим причинам. И, до кучи, чтобы одному надменному товарищу устроить гролльи пляски под луной с вымакиванием недруга в ближайшем болоте. Ибо достал.

Вот чего магистр Стражински ко мне так прицепился? Прямо как клещ.

Я замер, осененный интересной мыслью.

Пусть и не горы вокруг, но лес стоит внимания: могучие хвойные деревья, одетые в снежные шапки, широкая дорога на фоне исполинов аки извилистая тропка, разнобойное пение птиц и шелест тысяч насекомых… Не все крепостицы в горах-то, в лесочках тоже поездить надобно. А ноги разминаю по простой причине — отправил извозчика обратно, ибо негоже засиживать седалище.

Что, по сути, поиск ответов? Чистая механика. Есть задача. Решения — нет. И начинаем: сбор информации, поиск простейшего решения, усложненного, сложного. Перебор вариантов, с отбрасыванием заведомо неудачных или излишне закрученных. Разделение найденных решений на имеющие право на жизнь и откровенные промахи. Очередной сбор информации, перебор вариантов, разделение… и выбор ответа. Не всегда выйдет верное решение, но в большинство случаев — несомненно.

Получается, я сейчас занимаюсь не столько реальным анализом доступной информации, сколько подгонкой имеющихся данных под поиск ответов, которые меня волнуют в этот самый момент. А что сие означает, господа? Однобокость в видении ситуации. И с этим надо что-то делать… Верно?

— Слышь, пацан, ты под ноги глядел бы, — сплюнула мелкая образина, выскочившая из-за дерева на дорогу.

На глазок: гном-карлик. Худосочен малость, рожа кривая, зубы острые, нос картошкой, брови домиком. Разве что вместо любимого крепышами топора — натуральная глефа. Карликовая.

— Подпрыгни. Чет не слыхать-то ничего, — не остался я в долгу — сплюнул точно на замшевую обувку мелкого.

— Ща укорочу, — потрясла оружием рожа.

— Ишь ты — пугливого нашел. — хмыкнул я. — Зубки обломаешь, торопыга.

Образина нахмурилась:

— Ща старшого кликну и будет тебе!

— Мне не старшой нужен.

— А кто?

— Галл!

Рожа сразу скисла. Непонятно кто задумчиво почесал густой загривок и предложил:

— Ща! Идем…

Следуя за недоразумением, непонятно как появившимся на свет, я понял, что возникшее увлечение следует слегка подкорректировать. Искать не ответы, нет. Искать то, что неизмеримо важнее.

Вопросы…

***

Ко всему привыкаешь…

Впрочем, что в этом плохого? Когда с закрытыми глазами можешь встать темным зимним утром, проплутать мимо всей мебели до уборной да добраться до плиты для заправки на новый день. Или приятней пересчитать любимым коленом все острые углы, после чего опрокинуть на себя кувшин с остывшей за ночь водой?

С другой стороны привычка оборачивается одним неприятным феноменом — отключением сознания от действительности. Закрыл дверь на ключ? Поставил любимую книжку на место? Дал пожрать вредному попугаю или в очередной раз посадил нахала на диету? Крон его знает… а проверить? Не солидно, однако.

Некоторые индивидуумы бегут от привычного аки стрекозлы от девларов. Суть опасности не особо-то и ясна, но беготня — дело святое. Причем большая часть не понимает, что это тоже привычка, только с другими проявлениями. "Белка в колесе". Вроде как всегда объективен, но на самом деле — все совершенно спокойно пролетает мимо и остается не замеченным. Зато яркая картина "вечных перемен и приключений" застыла перед глазами…

Дюжина минут беготни по Сантею меня вразумила: весь город передвигается спокойно, с осознанием внутреннего достоинства. Только один адепт, выбравшийся из экспресса, выпадает из общей картины мирной жизни. "Куда спешить", — напомнил я себе, перестав понукать извозчика, лениво косящего на меня глазом. "Медленней!" — в очередной раз напомнил себе в длинных коридорах Гвардии. Степенный же гном, сопровождающий меня в глубины под землей, в библиотеку, о существовании которой я узнал буквально пару часов назад, так вообще осадил:

— Куда скачешь, стрекозельчик? Заплутаешь, поди, в наших хоромах-то.

Пришлось очередной раз напомнить себе: это Сантей! Не надо никуда бежать, не стоит торопиться, лучше глядеть по сторонам да удивляться: запасливая какая Гвардия! В принципе, существование обширных архивов и библиотеки под огромным зданием не удивительно. Интригующе другое: выдали пропуск в сорок вторую читальню третьего ряда двенадцатой ступени! Причем, это не указатель маленького стульчика за скромным столом. Номер отдельного зала!

Возле искомой двери степенный гном-охранитель двенадцатой ступени библиотеки передал меня в загребущие лапки пожилого гоблина. Ушастый, не потрудившись представиться, проводил меня за дверь (какая прекрасная работа). За крепкой преградой оказалась большая комната, в которой, нисколько не стесняясь чужих глаз, толпа молодых недомерков, азартно вопя и переругиваясь, режется в картишки.

— Третий ряд! — рыкнул провожатый.

— Очередь седьмого! — обиженно заверещал недомерок, с лысой головой и длинным чубом, завитым на выдающихся размеров ушах.

— Я вижу, один умник желает дежурство вне очереди?

— Бегу! — пискнул мелкий под дружный хохот собратьев.

— Такая карта, такая карта… Я бы второго с трона спустил да об землю бамс! Совсем зазнавшись! Бамс! Все утро ведет, гнида ушастая!

— Судя по воплям, карта пришла совсем плохая и спасла тебя от очередного проигрыша, — хмыкнул я, топая за третьим по очередному коридору.

— Вот и нет! Хорошая карта, хорошая… Три раздачи копил! Ставочку два раза поднимал! Второй игру принял, еще седьмой, четырнадцатый, восемнадцатый! Шестой слился сразу, первый за ним, четвертый и пятый после первой…

— Слушай, мелкий, — перебил я словоохотливого гоблина, — я по делу и мне наплевать кто из вас мухлюет. К тому же не могу не отметить, что вы своим поведением нарушает минимум три формуляра, не говоря уже о полном запрете игр на деньги в стенах такого уважаемого заведения, как Гвардия.

— Де она та Гвардия, — презрительно пропищал гоблин, — мы тут, а она где? Там! Так что пусть не суются сюда без делу-то! И вообще, нам, как труженикам великого умственного делу, потребно особое отношение, да молочко подкисшее — за вредные условия труда! Отсиди дежурство под землею, да при фонаре, да знаючи уси фолианту у своему ряду, да розбираючись у двадцяти восьми наречиях, включаючи до себе…

— Ты, похоже, ни на одном не говоришь. Все путаешь до кучи.

— Это я не говорю! — гоблин аж подпрыгнул от гнева. — Я знаю двенадцать языков и сорок семь наречий!

— Ну ну, — поддел недомерка.

Гоблин резко остановился, развернулся, упер руки в бока и запищал:

— Попрошу в библиотеке хранит достойное молчание, ибо книги, светочи знаний, любят тишину! А вы своими крамольными речами гневите великого Тру! Бойтесь! Если великий Тру обидится, вы заплутаете в древних коридорах и никогда не увидите настоящее светило!

— Чего не тпру?

— Чего?

— Тпру! Логичней будет. Тпру! Притормози. Тру — ты знаешь, не в тему.

— Не гневи бога книжного!

— Слушай, мелкий. Мы с тобой оба знаем — чушь рассказываешь. А если серьезно — не гневи демонов Ихая. Они за такие шуточки…

— А все же — Тру!

— Тпру.

— Тру!

— Тпру.

— Тру!!

— Тпру.

— Тру!

— Тру.

— Тпру!!

— Угу, я ж и говорю — тпру.

— Вот и не спорь!

— Так я не спорю.

— Пришли! — указал гоблин на ничем не примечательную дверь без опознавательных знаков. Извлек из кармана самую обычную отмычку и быстро отпер замок.

— Вот! Так что не гневи книжного бога — Тпру!

— Ты бы хоть на секунду задумался — что говоришь-то.

— Я думаю всегда! Постоянно! Каждый миг! И вообще — зачем мы сюда шли? Говори давай!

Хотел бы я сам знать ответ на этот вопрос.

— Интуиция подсказала.

— А искать-то чего? — удивился гоблин, потешно вытянув нос. Знакомое какое-то выражение мордахи…

— Все что есть. Отправная точка: Искра, Ключ. Как дополнительный параметр: портал, врата.

Освещение в подвалах Гвардии несколько непривычно — нет факелов. Ни обычных, ни магических. Светится потолок голубоватой теплотой, да отливают стены — желтоватым. И в этой легкой дымке высокие, под потолок, стеллажи с книгами, уходящие будто бы в бесконечность, намекнули о многом.

— Надо было еды что ли прихватить… — обреченно протянул недомерок.

— Сбегай, — хмыкнул я.

— Ага! Я за едой — а книги кто оставит без присмотра?! Нет! Трижды нет… — грустно сказал недомерок. Тяжко вздохнул: — Ходють тут всякие, вопросы задаютъ…

Бумаги по Сэльве мне посчастливилось найти буквально за час до приезда в Сантей. Можно было не искать — практически ничего нового не добавилось. Пара мутных доносов, настроченных скорей всего недоброжелателями из близких кругов. Смутные догадки ни о чем. В общем — ниточек никаких. Единственное, что порадовало, — именной пропуск в библиотеку Гвардии. Зачем? Для чего? Нет ответа.

Остается одно — выяснить, за чем охотился терривит, поставив на карту все. Включая и собственную жизнь.

Я всегда думал, что у гоблинов туго с чувством юмора. Как и у орков, кстати. Правда, громилы просто не прошибаемы — им все просто побоку. Их мышление наверняка сродни лезвию любимого клинка. Потешные ушастые, коих зачастую сразу воспринимаешь за эдаких болтливых шутов, аналогично с юмором дружат поскольку постольку. Будто бы это все летает вокруг, наматывается на остроконечные локаторы, банально не попадая внутрь.

Исключения подтверждают правило, не так ли?

Третий, похоже, перепутал библиотеку с тренажерным залом: принялся таскать целые охапки на огромные читальный стол, загребая книги прямо с полок. Подогнал лесенку, взобрался на самый верх, загреб штук двадцать фолиантов… потерял равновесия и с противным визгом шлепнулся на пол, подняв облако пыли.

— Тьфу! Кусючие знания, шоб их… — ругнулся гоблин, сгреб добычу и перетащил мне на стол.

— Ты ничего не путаешь?

— А чего? — вытрещил мордашку гоблин.

— Слушай, третий, мне не нужны все фолианты, в которых упоминаются нужные слова. Ты так половину всей макулатуры сюда перетаскаешь! Мне достаточно дюжины книг, где все исходные параметры пересекаются в смысловой связи. Понял?

— Макулатуры тут нет! — визгливо вякнул гоблин. — Мусор не храним! У нас все документы первостепенной важности, только ручного письма, отобранные из великого множества, редчайшие! И я не позволю оскорблять великую библиотеку! — Третий надулся, расправил хиленькие плечи, выгнул грудь колесом. И дал петуха: — Понятненько?!

— Вот не валяй дурака — неси нужное. Мне не надо демонстрировать богатства этого зала. Не на экскурсии я, по делу.

— Хэ! — презрительно скривился мелкий, набирая охапку книжек. — Все вы так говорите. А потом не в силах отличить гномьи письмена от гоблинских!

Вот так-так. Библиотека только для своих, и мелких хранителям обидно, что никто не ценит залежи мудрости, спрятанные в подземных залах. Кому оно надо? У всех достаточно своих забот и привязанностей. Любить же книги — удел маленькой братии, которая просто не в силах сдержаться, дабы не потешиться над очередным глупым посетителем. Старшие, поди, такое отношение не одобряют, хотя и ругать не будут. Все понимая…

Я выудил из кучи первую попавшуюся книгу. Достал из кармана платок, смахнул пыль, погладил обложку. На первый взгляд — отличное солидное издание. Не первой, конечно, свежести — не меньше сотни лет, обложка без видимых следов тиснения и надписей. Соответственно, из орочьих мудростей. Не любят клыкастые красоту наводить. Главное — надежность, качественность и толика легкой выпендрежности. Кому еще взбредет в голову во внутренний слой обложки вплетать каменные нити? Всегда, когда держу в руках настоящую книгу орков, так и представляю: идет шаман, у которого под хламидой вокруг всего тела развешаны тома. В итоге вражеская стрела опасна только попаданием в глаз да в зубы, так как мудрость предков чихать хотела на выстрел из-за угла… Смех смехом, а что-то наверняка в этом есть.

— Орочья рукопись, лет сто двадцать, — начал я. Открыл книгу: — Имени автора и названия нет, мелкий росчерк поверху страницы — метка писчего. Делаем вывод: сказания, запись легенд, песен или чего-то в том же духе. — Перевернул страницу, открыв начало текста. — Диалект. Несколько странный. На глаз — пара лишних букв, смазанное написание общепринятых символов, большое количество имен в тексте. Видимо, легенды.

Тут я понял, что росчерк на первом листе когда-то на глаза попадался. Вернулся в начало — точно!

— Так, похоже вспомнил. Переписчик — не орк, человек. Заядлый путешественник, составлявший записи легенд разных племен на древних наречиях, хотя давным-давно то же самое на современных напечатано даже гномами. Наверное, есть резон, раз таким занимался. Имя, на сколько знаю, сего деятеля не сохранилось. На удивление. И я никогда не понимал, как он умудрялся столько путешествовать, таскать тяжеленные фолианты, да не сойти с ума от напрягов в поисках древностей.

— Его звали Эшен, и бродил по Руану он не сам, — тон гоблина неуловимо изменился. — Эта книга вам без надобности, но я, пожалуй, принесу другую. — Ушастый осторожно взял у меня фолиант и отнес куда-то вглубь стеллажей.

Вернулся быстро, неся в руках маленькую книжицу.

Вот чего я никогда не любил — ошметки разумных. Некрасиво так говорить, но как иначе воспринимать фолиант, обложка которого сделана из кожи мыслящего существа. Создатель же этого экземпляра превзошел всех: тонкая полоска, где каждая соседняя из нового вида кожи.

Крон! Следа кого там нет?!

— Исход, — грустно сказал гоблин. — Чудовищная в своей глупости ошибка. Один берет на себя грехи всех. А эти все, сами не понимая что натворили, слишком поздно прозревают. Потеряв самое ценное, — покосился на меня, — Не пугайтесь. Книга — слишком маленькая цена за содеянное.

Гоблин протянул мне книгу. Я ее взял, но ушастый отпустил не сразу:

— Иногда не все следует знать. Вы уверены в решимости сделать следующий шаг?

Гоблин грустно улыбнулся, отпустил книгу, нагреб очередную охапку, и, шаркая как старик, утопал в лабиринт стеллажей.

Гроллье…

Эти хранители вообще хоть гоблины?.. Крон! Как достали меня уже местные приколы… Так и сойти с ума можно. От подозрительности.

Я хотел было сплюнуть, но вспомнил где нахожусь. Напрягшись, разогнал глупые мысли. Ага, будет тут кто-то прикрываться личиной молодого гоблина. Скорее всего — родовое занятие. Тогда легко понять, почему так близко к сердцу принимает древние книги молодой парень. Да и вспоминает о тех, кто помер с век назад, так, будто они живы и захаживают попить чайку да раскинуть картишки.

Я открыл полученную книгу и выругался.

"Эта история началась, когда молодая поросль, возомнив в себе способность решать будущее, отреклась от наследия предков и ступила на извилистый путь. Где, как известно, нет ни начала — ни конца."

Девлары с содержанием… почерк… Почерк! Книга Смотрителя, чтоб его кроном, лейнусом, и иже с ними, по хребту!

Я быстро пролистнул несколько страниц. Все понятно, крон возьми! Никаких тебе плывущих текстов, абракадабры, непонятных рисунков. Самая натуральная обычная книга. Слог и стиль как у романчика бравых похождений завравшихся великих магов. И в этом мне нужно найти зацепку на местонахождение одного шустрого терривита? Сомнительно.

С другой стороны, возможно, свидетельства очевидца будут ближе к истине, чем информация из правильных исторических источников. Так, а история здесь-то при чем?

Тут до меня дошло — не о том думаю совершенно! Есть вопрос важнее…

— Слушай, третий: у меня есть книга, похоже, этого же писчего. Только зашифрованная. Посмотришь?

— Отчего не глянуть, — гоблин отложил очередную кипу, протянул руку.

Я порылся в котомке. Вытянул книгу Смотрителя, завернутую в плотную бумагу, специально предназначенную для хранения ценных вещей. Еще бы — не горит и не промокает! Маленький переносной сейф. Несколько сюрпризов, подготовленных для любителей наживы, делают такой чехол просто бесценным. Естественно, денег на такую радость у меня никогда не водилось. А вот взять чехол в пользование в лавке — другое дело. Тем более — что с ним станется-то?

Гоблин принял книгу Смотрителя очень настороженно. Подозрительно потянул воздух носом, прищурился. Открыл — мордаха ошарашено вытянулась. Третий, сглотнув, резко захлопнул книгу. Осторожно положил ее на стол.

— Читабельно? — поинтересовался я.

— Вполне, — кивнул гоблин.

— И каким образом ее можно прочитать?

— Вы знаете ответ, — мордаха гоблина расслабилась.

Кто-нибудь отвечает на вопросы в этом мире? У кого не спросишь — сплошные отговорки, хождения вокруг да около, а прямого, понятного даже недалекому гроллю, ответа… просто нет. Неужели так сложно? Или так дорога настоящая информация?

— Я не знаю, как ее прочитать! — начал заводиться. — А твоя вытянувшаяся рожа при виде книги говорит о том, что ты прекрасно все понял, но ничего не хочешь говорить!

— Кто я такой, чтобы вмешиваться в дела, — кивнул третий на книгу Смотрителя. — И раз вы смогли понять, что там, — указал на "Исход", лежащий передо мной, — то вам не составит труда понять что здесь, — Гоблин положил лапку на книгу Смотрителя.

— Она тоже зашифрована?

— Для тех, кто понимает, — нет, — в тоне гоблина явно промелькнула насмешка.

Я протянул руку и схватил книгу Смотрителя. Хотел было открыть — но сдержался. Не место, и не время. Надо уже закончить одно дело, а потом приступать к другому. Иначе застряну и тут, и там.

Гоблин внимательно следил за моими движениями, пока я упаковывал книгу в защитный чехол, и укладывал сверток в котомку с немногочисленными вещами. Лишь когда я закончил и снова уставился в "Исход", спокойно предложил:

— Вам хватит одного источника, или поискать еще?

— Мне нужно что угодно, лишь бы этому можно было верить, — ответил я.

Третий задумался. Предложил:

— Думаю, я могу вам помочь.

— Еще с дюжину источников притащишь? — хмыкнул я.

— Я наизусть знаю все книги своего ряда, — спокойно, без бахвальства, сообщил третий, — и, иногда, в виде бескорыстной помощи, готов подсказать правильный ответ искателю… поскольку найти его очень непросто…

— А…

— Нет! Вы пришли с одним вопросом. Все остальное меня не касается.

Я хмыкнул. Какие все принципиальные. Но не берусь утверждать, что это мне не нравится. Скорее наоборот. Это, во-первых, вызывает уважение, и, во-вторых, достойно подражания. Что может быть важнее готовности следовать своим принципам?

— И каков ответ?

— Вам как нужно: историческая справка, короткая выжимка, субъективные описания наблюдателей, объективная информация по результатам проведенной реконструкции произошедших событий?

— Мне нужен ответ по существу. Непринципиальные подробности можно опустить.

— Искра — кристалл расчета параметров перемещений, ключ — активатор портала. Соответственно, работающие порталы содержат Искру и Ключ. Портал Артмира и Даун-Толена был полностью уничтожен в активном состоянии. Остается Лит-Ку-Аден — история с тамошним порталом, Искрой и Ключом темная, — сказал третий.

— Угу… Лит-Ку-Аден…

— Руины — не ошибетесь, — гоблин почесал ухо.

— И чего мне там делать?

— Что вам делать я не скажу, так как не знаю, — гоблин так яростно зачесал ухо, что я непроизвольно отодвинулся подальше — вшивый что ли, — а портал находиться в самом защищенном и уважаемом месте города. Разберетесь.

— А карту? Напутственный совет?

— Зачем вам Искра? Одно баловство, — гоблин справился с нашествием чесотки, потянул носом и уточнил: — Еще чего надо?

Я хмыкнул. В принципе, неплохо бы гору золота, самоходную карету, замок… принцессу до кучи? Мелко как-то. Королевство!

— Спасибо. Дальше я уже сам как-нибудь справлюсь.

— Пожалуйте на выход! У нас тута делов не сосчесть! Ходють тут…

***

— Это Стена? — задал я риторический вопрос.

Преграду, отделяющую земли Сантея от владений девларов, как только не называют. Стена, граница, дальний рубеж… Кто на что горазд. В официальных бумагах, следующих строгой канве статутов, аналогичное брожение и шатание. Кто что вписал — так и пошло. Никому, собственно, оно не интересно — Стена там, преграда, окопчики…

Я, конечно, понимаю — протяженность огромная, и возвести местное чудо света удовольствие как сложное, так и безумно дорогое. Ну, так никто и не просит строить натуральную сантеевскую стену сотню метров в высоту. Даже дюжину не просят! А тут что?!

Покосившийся деревянный заборчик. Кривой и косой. И это еще громко сказано — покосившийся. Два столба, невесть когда вкопанные, да жалкие три доски между ними — весь заборчик. Ибо дальше кое-где что-то и проглядывает из незапамятных времен, а большей частью так вообще кажется, что все давно растащили на костры. А чего? Сухостой под рукой, не надо бродить по лесу, выискивая топливо. Дернул — готово. Ходят же патрули неподалеку, да ночуют прямо в лесу…

— Нормально! — веско затараторил Турни. — Девлары какие — во! Какой забор такую махину выдержит, а? Завалит и усе! Делов-то. А гномы знаете, какие ленивые, лаэр? Каменюки надо добыть, очистить, привезти, подогнать, уложить… Это сколько денег? А кто платить будет? Зачем? Кто охранять будет? А латать? Набегут лобастые, да айда чесаться…

— Заткнись, Турни, — обреченно попросил за сегодняшний, бесконечный, день, раз двадцатый. Недомерок и ухом не повел.

— А эти красавцы, лаэр, чего сидят без дела-то? — махнул лапкой на Галла гоблин. — Мышцу растят! Таскают железки, кидают бревна, борются с утра до ночи… А заборчик в их местности-то того… лежит.

— А и правда, чего не подлатаете? — с насмешкой уточнил у орка.

Галл посмотрел на единственный участок великой преграды жилых краев от нашествий страшных и кровожадный девларов из брошенных земель. Резонно заметил:

— Как все спалим, так новый и справим.

— А межу-то не попутаете? — хмыкнул я.

— Попутаем, не попутаем — разница-то какая?

И ничего не скажешь.

Затрещали ветки, и из подлеска выскочил пушистый зверек, отдаленно похожий на зайца. За ним, отряхиваясь на ходу, вылетел арахн с попугаем на холке. Птиц, с вытаращенными глазами, явно уже осознал всю глупость путешествия в нашей развеселой компании. Зверек шустро проскочил под перекладиной забора, а Куорт не стал напрягаться, а просто снес к крону остатки заградительного бруствера, так сказать.

— Стой… твой… чешуйчатый… мать! — долетели вскрики попугая, пока арахн был на виду.

Зверек и Куорт с наездником снова скрылись где-то в лесу.

— Ну че, так и будете колоситься на ветру? — подначил нетерпеливый гоблин и зашагал.

Вот с таким напутствием я впервые пересек границу обжитого мира, сунувшись в дикие неизведанные края. Смертельно опасные. Пока, правда, для неусидчивых попугаев. Сидел бы, помогал торговать книгами, а то смылся с арахном искать приключений на пернатую задницу. И сдается мне, они не заставят себя ждать.

На ночлег остановились на границе с пустыней. Странное место — могучий лес, со старыми, крепкими деревьями, поющими птицами, жужжащими мириадами насекомых — и резкий переход пусть не в песчаные барханы, но в облезлые холмики, заросшие редкими, кривыми до невозможности, деревцами. Дюжина шагов — мир меняется кардинально. Выцветают краски, веет ветерок, несущий морозную гнильцу. Звуки странно глохнут, в ушах набатом отдает участившийся пульс. Земля — будто спина невообразимо огромного животного — поддается под ногами, мягко пружинит и слегка идет волнами.

Я развернулся, быстро вернулся под сень леса. Запели птицы, яркость белоснежного снега и приглушенный тон темно-зеленых иголок ближайшей елки ударили по глазам, заставив зажмуриться.

Не претерпел изменений лишь набат в голове.

— Потерянные земли, — констатировал орк, ловко сооружающий треногу с котлом над маленьким, весело трещащим костерком.

— Стоит сделать один шаг — и попадаешь в другой мир. Странно это, — прокомментировал я свои ощущения.

Чем еще можно объяснить такое резкое изменение? Огромные портал, провисший на многие километры? Глупости. Но что? Действие грандиозного заклинания? Проклятие? Следствие древней битвы?

— Других миров не существует, лаэр. Эт сказки и предания, — веско заметил Турни, ловко собирая палатку.

— Неужели? Ты у шамана спроси, он тебе все подробно опишет.

— Мир духов, лаэр, неотъемлемая часть нашего мира. Он не виден, но произрастает миллионами нитей через все сущее, от каждого живого существа до его духовного воплощения. Окружающая реальность многогранна, многолика и многослойна. Мы живем на первом слое. После смерти дух, уходя по нити, иногда застревает на втором, или перебирается на третий. Там уже, в зависимости от деяний при жизни, отправляется в путешествие дальше, или возвращается в кольцо Ихая.

— Кольцо Ихая?

— Круговорот сущности, лаэр. Вырваться из него — превзойти себя. Именно поэтому все шаманы моего племени прокляты. Как и любого другого.

Вот так. Самые вкусности проскакивают в обычной болтовне.

— Прокляты, Турни?

— Лишь единицы способны добраться до слоя, до которого могут пробить лазейку шаманы. Так что…

— Они теряются во тьме, Турни…

— Нет! У любого живого существа есть шанс на вознесение, познание своей сути, путешествие к началам!

— Проклятие шамана не в том, что он никогда не сумеет дозваться до своих близких. А в понимании сути смерти. И всем приходиться с этим смириться. — Мягко произнес Галл.

— Нет! Слова говорят о бессмертии духа, о пути, о вознесении!

— И кому удалось вознестись?

Турни закашлялся: хотел выдать целую тираду, но невинный вопрос орка поставил болтливого недомерка в тупик.

— Ну… — и беспомощно уставился на меня.

— Ихаю и горстке великих шаманов. Причем, как я понимаю, до Ихая в силах достучаться только избранные. Есть ли сейчас такие среди ваших племен?

— Духов Ихая множество.

— И кто они? — насмешливо уточнил орк.

Гоблин не нашелся что ответить. А Галл тихо, но уверенно продолжил:

— Память о близких остается в наших сердцах, в наших делах и поступках, в ярости поединка с врагом, в творчестве кузнеца, в песнях, танцах, камланиях шамана… Нити, как говорит твой народ, не рвутся, они опутывают весь мир, но пройти по ним, связаться с ушедшими близкими, сообщить им об успехах и пожаловаться на горести — никому не под силу. Да и не нужно это.

Турни шмыгнул, и пропищал:

— Пока жив род шамана, связь не в силах прерваться!

— Она в крови.

— В духе!

— Дух перерождается, возвращаясь в совершенно иной сути, сжигая в акте рождения свое прошлое естество, являясь чистым листом.

— Чистый лист — кощунство!

— Блуждая по вашим бесконечным слоям любой дух растеряет все знания и развоплотится.

— Нет! Духов… духи… множество! Стихии, энергии, воплощения…

— Неудачный пример. Стихии глупы, как им и подобает. Оттого так легко ими управлять, не имея в себя ничего возвышенного.

— Это не так! Нам не постичь их превеликой мудрости…

— Какая мудрость? Будь там разум — мир мгновенно сойдет с ума, где он возникает — грядут сплошные проблемы.

— Это не так! Дух, возрождаясь, возносится, становится равен самым сильным, умным! И вырывается из кольца Ихая!

— Тупеют они, бесконечно возрождаясь. Стихии так вообще неразумны.

— Это глупость!

Орк вздохнул.

От возникшей на пустом месте перепалки я аж малость, так сказать, удивился. Любая почва, построенная на религиозной основе, схожа с минным полем без карты прохода. Да и нет ее никогда. Поэтому, куда не ступи, все равно взлетишь. Не знаю, на следующий ли слой, но дух точно слиняет из попавшей впросак оболочки. И тут даже неупокоенным не станешь, ибо для этого необходимо тело, а не разбросанные по округе кусочки.

— Кто-нибудь из повелителей духов сумел подчинить себе Ихая или парней из его свиты? Они точно разумны! Так что клыкастый прав, ушастик, хочешь ты того или нет. Из этого вашего кольца никто не выбирается — при памяти и не съехавшей набекрень крыше. — Раздался радостный звонкий голос.

Нахмуренный гоблин надулся, но не удержался от колкости:

— Потерянные земли напугали ее магичество, раз она, наконец, соизволила показаться?

— Поговори мне, ушастик, — ехидно отозвалась Аннабели, сбрасывая с плеча маленький походной рюкзак.

— Собственно — какого крона?! — не сдержался я.

Сдается мне, появление барышни знаменует скорые неприятности. По крайней мере, прошлые встречи всегда так заканчивались.

— Приказы сверху не обсуждаются, — девушка оглядела сооружаемую стоянку и вынесла вердикт презрительным фырком, — хотя мне не по нраву присматривать за недоучкой, безмозглым недомерком, черной образиной, пушистым недоразумением, и… здоровенным клыкастым парнем с топором. — Договорила девушка, задумчиво изучив орка.

— За кем еще надо присматривать?!

— За вами мальчики, — улыбнулась Аннабели. Устроилась на большом и удобном для сидения походном рюкзаке. Моем рюкзаке.

— Слушай, катись отсюда, пока…

— Нельзя, лаэр. Одиночкам не стоит бродить в этих краях.

— А, гролльи пляски! Топай обратно!

— Не, — лениво отозвалась Аннабели.

— Топай!!

— Угу, вот встала и побежала. Вприпрыжку.

Крон! Оттащить, что ли, мерзавку, в ближайший форпост? Брыкаться и кусаться будет, поди. Утихомирить девицу явно не выйдет — не к лицу воякам лупить девок, пусть даже наглых, ехидных, не подчиняющихся правилам, и лезущих постоянно не в свое дело.

Что же делать?

— И все-таки я не согласен! Пройти весь путь очень сложно, но возможно!

— Ну да, ну да…

— Да! Шаманы так говорят!

— Успокаивают. Самих себя.

— Нет!

— Вот станешь шаманом — увидишь.

— Я воин! — надулся гоблин. От недавней обиды не осталось и следа: — Не пристало мне задумываться!

— Вот то-то и оно. Время настанет — придется.

— Мой путь — следовать заветам предков, защищая свое племя, народ, землю, — выпятив хилую грудь, гордо вытянулся недомерок.

— Турни… — Вздохнул Галл. — Вернемся — поезжай домой, поговори с шаманом. Ты уже столько раз это откладывал — не счесть.

— И все равно…

— Слушай, Турни, кончай трепаться. Темнеет поди, дуй уже за дровами, — устало прервал я гоблина. — Вы бы мне лучше объяснили, что за фигня с этими проклятыми землями.

— У них нет нитей, — буднично пропищал Турни, будто бы не было жаркого спора с орком минуту назад.

— Как это нет нитей? Среди девларов есть же разумные, есть маги!

— Хаос выжигает душу без остатка. Там ничего нет. И сама их жизнь — иллюзия. Поэтому потерянные земли больше мертвы, чем живы.

— Как неупокоенные выходит?

— Неупокоенные как раз живы. Девлары — мертвы, — сказала Аннабели, и уточнила: — Что у нас на ужин, мальчики?

Помню скачущих девларов. Размахивающих лапами и очень живописно щелкающих зубастыми пастями. И эти создания — заведомо мертвы? Не клеится. Были они живее всех живых. Пока мы их не прибили.

- Слушай, а тебе какого крона вообще тут надо?

— Одно дело не закончила, — пробежала тень недовольства по лицу девушки.

— И ты решила закончить свое дело, зацепившись хвостиком за нами? — ядовито осведомился я.

— Не делай из козла лапиту, — хмуро попросила Аннабели.

— Знаешь что… раз тут нельзя бродить в одиночестве, выделим тебе в поддержку смышленого напарника, и топайте себе. Заканчивайте дело. А мы пойдем своей дорогой!

Девушка только собралась ответить, как ее прервали: затрещал лес, будто стадо слонов объявило ускоренную эвакуацию и ломанулось. Не сказал бы что туда, куда глаза глядят. Вернее будет: куда не ступала нога. Слона естественно.

— Я… дюжин… крыс… купить! — долетел отчаянный вскрик.

Слоны повернули назад в лес.

— Не принимается, — лениво бросила девушка, покачивая ногой, закинутой на другую ногу. — С таким напарником мы найдем девларов там, где их отродясь не было, и быть не должно во веки веков.

Почему-то именно это пренебрежительное движение взъярило меня пуще прежнего:

— Да мне глубоко на…

— Лаэр, во всем стоит находить положительные стороны, — прервал меня орк, положив руку на плечо.

— Неужели?

— Чья очередь сегодня стряпать?

— Моя! — радостно пропищал Турни.

Меня передернуло. Стоит признаться — с гоблина вышел бы отличный повар. Если б забыл хотя бы на миг о своей принадлежности к кочевой племенной братии. Ибо у этих парней просто навязчивая идея — засунуть в котелок все, что летает, бегает, прыгает, колоситься на ветру, стелится под ногами. Поэтому мне, как и любому нормальному не-гоблину, надоело каждый раз вылавливать куски мяса и знакомых овощей среди овса, надерганного рядом с местом стоянки. А уж непередаваемая тяга Турни к экспериментам с различными пряностями… Впрочем, по сравнению с умением выкопать из-под снега три десятка растущей дряни и запихнуть ее в суп — это мелочь.

— Погоди, Турни, — одернул орк недомерка. — Сегодня предоставим нашей гостье продемонстрировать свои таланты в походной кухне.

— Вы не офигели, мальчики? — в тоне Аннабели прорезалось явное недовольство.

В Академии точно нет кулинарных курсов, так что молодой магичке вполне по силам отравить неизвестной гадостью наш отряд. Думаю, даже алхимический отвар после овса Турни покажется пищей богов.

— Собственно, вас никто не держит, — церемонно сказал я. — Честно говоря, даже не знаю, как к вам правильно обращаться. Мисс адепт? Мисс тайный агент тайного общества тайной канцелярии? Или, может быть, стоит упомянуть… — намекнул на непрозрачные обстоятельства.

Девушка окинула внимательным взглядом довольную физиономию орка, ядовитую мою, и слегка обиженную мордаху гоблина. Тяжко вздохнула — поварешка, поди, тяжелее толстенного фолианта. Сказала:

— Хорошо.

Я явно чего-то не знаю. Так легко согласилась без споров?

***

Не-жизнь?

До города неупокоенной братии мы добрались без приключений. Пару раз издалека наблюдали девларов, которые, как стадо овец, мирно паслись на заснеженных барханах. Больше всего меня удивила образина, оказавшаяся загадочным лапиру: трехрогая четырехногая скотина размером с быка, со свисающей практически до земли складчатой кожей. По словам гоблина оные складки обычным оружием пробить нереально, а рога рубят, режут и кромсают все на свете. Приврал, поди, малость, тем более что недомерок за два пеших дня достал своей болтовней даже гордую Аннабели.

— Вы видите эту скалу, лаэр? — вопросил гоблин, топающий рядом со мной.

Я думал, все будет по-взрослому: передовой разведывательный отряд, осторожные перемещения по чужой территории основных сил и постоянная настороженность. Но реальность, как водится, внесла свои коррективы.

Зачем разведка? От девларов, если не свезет столкнуться нос к носу, гораздо проще банально… утопать. Мол, медленные и ленивые твари, и плевать им на шастающих двуногих. Первая же встреча со страшным и грозным лепиру, наземным "королем убийц", подтвердила это утверждение. Убийца, лениво выкатив буркала, посмотрел на нас, оценил вооружение, презрительное отношение к его величию, и… вернулся к выковыриванию кривого корня из земли. Меня такое пренебрежение даже слегка покоробило.

По словам орка, подобное поведение зверушек распространяется до глубин земель девларов. Вот там, где обитают разумные особи, шествовать на виду у всех смерти подобно. А здесь… вольная воля.

— Сей обелиск был воздвигнут великой армией, освободившей эти земли от полчищ варваров. Потом, спустя века, из маленькой деревушки был воздвигнут великий город, который, к сожалению, не дожил до наших дней, и теперь…

Если вы вдруг помираете со скуки, вам следует завести себе дружбана-гоблина. Эти недомерки выделяются в любой толпе благодаря просто невообразимой волосатости и габаритам ушных раковин, а их писклявый голос заставляет всех окружающих прислушиваться к лавинообразному потоку всех знаний, кои только осели в маленькой зеленой голове. Ежедневное, ежеминутное, ежесекундное впитывание их историй сделает вас богаче на целый ворох никому не нужной информации. И в тот миг, когда вы поймете: "Еще чуть-чуть и я или сойду с ума, или прибью говорливую ушастую сволочь", на вас снизойдет великий дар богов — пофигизм. А если не снизойдет… то, по крайней мере, скучно точно не будет. То искры из глаз, то пар из ушей — сплошные бесконечные развлечения.

— Лаэр! — потряс меня за рукав Турни. — Лаэр!

— А? Чего? — вернулся я в реальный мир.

— Обратите внимание на сей символ! Это знак исконных хранителей, защищающих любимый Сантей!

— Турни, на заборах много чего рисуют, и не удивительна мазня на этом твоем обелиске, — я попытался отвязаться от гоблина, настырно тянущего меня к наследию ушедших веков: побитому ветрами, годами, и туристами обелиску. Причем последние, без сомнений, прекрасно знают, что такое третье кольцо и не раз слышали о толстячке в кепке.

— Вот! — ткнул когтем гоблин в утопленный рисунок на обелиске.

Я присмотрелся. Кто-то потратил много сил, ставя метку: очень сложный рисунок будто выжжен в камне. Плавные линии, завитки, постоянные переходы и усложнений — вряд ли возможно было сделать такое резцом. А сам символ, ему удивляться, оказался руной. В изначальном начертании.

— Аннабели, посмотри, пожалуйста, — обратился я к девушке, замершей неподалеку.

Сдается мне, магичка давно с огромным удовольствием прибила бы гоблина. Недомерка спасло не наличие меня и арахна в нашей развеселой компании, а один молчаливый товарищ со здоровенным топором.

Девушка подошла, лениво мазнула взглядом по символу на обелиске. Вопросительно на меня посмотрела.

— Это чего?

— Посвящение.

— Чего?

— Посвящение стихий, — Аннабели душераздирающе вздохнула, намекая: "Вопросы уровня детского сада!".

— И чего?

— Изучаешь руну, тренируешься ее подпитывать. Активируешь. И проходишь посвящение стихий, или сгораешь нафиг. Ясно?

— Не слышал я ни о каком посвящении.

Девушка фыркнула:

— Ага, посвящаться они будут… Трусы! Пару фокусов выучат, а потом — я великий маг!

— Ну так учиться надобно. Много и усердно, — хмыкнул я.

Правда, кому оно охото, не так ли? Всем достижений подавай сразу и побольше.

— Не всем поможет, — заявила девушка, задрав носик к небу.

О! Еще одна великая магичка. Я не удержался, и поддел:

— Думаю вам, леди, тоже еще многому учиться нужно.

— Да неужели? — вылила Аннабели взглядом на меня ведро презрения.

— Помнится, один ушлый терривит, несмотря на слабые возможности, сбег. И я так понимаю — не один раз. Да и сейчас толпой за ним идем…

Девушка мгновенно надулась и посмотрела на меня так, как уже второй день зыркает на гоблина.

— Замерзнем, — прогудел орк, чем изрядно разрядил резко накалившуюся обстановку.

Турни ткнул меня локтем и показал большой палец.

Не-жизнь!

Огромные ворота города, когда-то впускавшие груженые доверху телеги, конные экипажи и толпы страждущих, оказались заперты. Проход все же нашелся - обычная дверь рядом распахнута настежь. Непонятно зачем, но внутри застыли две фигуры в плотных балахонах с капюшонами, которые молча проводили нас взглядом и ничего не спросили.

— Строго у них тут: про охрану не забыли.

— Охотники за добычей, лаэр, ничем не брезгуют. Тащат все, за что можно выручить монеты. Травы, останки девларов, утварь, редкие безделушки…

— Хочешь сказать — готовы обворовывать неупокоенных?

— А какая разница? — вопросил гоблин. — Это ж мародеры! Все что лежит, висит, валяется, закопано или припрятано — в дело пойдет. Только здесь мало кто решается шалить — нежить не любит ворье. Разговоры разговаривать тоже не любят. Поймают — и усе.

Тишина…

Чем отличается маленькая деревушка от большого города? Ритмом жизни и шумом. Чем больше жителей — тем все быстрее крутиться, люди бегает все быстрее, боясь на миг задержаться и пропустить вперед себя шустрого товарища. Не зевай! Если не хочешь дышать пылью из-под бампера… Где больше движения — шум просто неизбежен. Топот, разговоры, хохот, экипажи, кони, повозки, крики, грохоты и падения — все создает какофонию живого города. А здесь…

Хотя, я даже не знаю, что меня больше поразило. Окружающая чистота — все вылизано, дома и заборы сияют свежей краской, кроны деревьев аккуратно подстрижены, что уж говорить о ровной, чистой от снега и льда, мостовой… Или опустившаяся на мир тишина — фигуры в балахонах бесшумно передвигаются, что-то несу, стоят маленькими группками и провожают нашу компанию темными провалами капюшонов…

Куорт, вечно вспахивающий все вокруг, сейчас притих и осторожно плетется за орком, гордо шествующим во главе отряда. Нахохлившийся попугай, восседающий на спине арахна, перед воротами в город выкрикнул коронное "Пожрать!" и молчит с тех пор. Турни — на удивление — притих. На вопросы отвечает без запинки, но не трещит без умолку.

— Тут чище будет, чем в Сантее, — признал я. — Неуютно, правда.

— Здесь живут те, кому жить, вроде как, уже не положено, — осторожно заметил Турни.

— Умерев, понимаешь истинный смысл жизни, — глубокомысленно заявил остановившийся орк.

— Чистота окружающего мира? Какая-то, ты знаешь, невеликая ценность.

— Чистота помыслов, лаэр, всего лишь чистота помыслов. — Прогудел орк, и продолжил движение.

Бесспорно, в голову часто лезут мысли, не имеющие отношения ни к чему. Нет, на самом-то деле, просто так, из воздуха, они не возникают. Тянутся ниточкой за случайными словами, увиденными картинками, или острым камушком, попавшим под босую ногу… Все друг за дружку цепляется, как поводок, и оторваться от него не просто. Вот так веревочки и вьются, вертят и крутят, как хотят…

Не верю — смерть ни что иное, как… Смерть! Она не в силах дать ничего — а вот отобрать очень даже. Неупокоенные не живут.

Много говорят о том, что вторая жизнь дается как шанс закончить дела, уйти с чистой душой, или прыгнуть, как считают гоблины, на верх кольца перерождения, перебравшись в духовные миры… Все это чушь! Умер… ничего нет дальше. Ровнять макушки деревьев, чистить мостовые, следовать тенью за случайными путника — это разве жизнь? Так, бренное существование. Как заблудившаяся тень, потерявшая носителя…

За очередным поворотом узкой улочки вышли на площадь, с сооруженной в центре ее детской площадкой: круг песка, сделанные из дерева подвесные дорожки, турники, качели, горки. Все, сделанное с великой любовью: изящная резьба, яркие краски, ни одного пятнышка или пылинки. И дюжина маленьких фигурок в накидках, с надвинутыми на головы капюшона, так и мелькает, играет в мяч, азартно машет руками… в глубокой, окутавшей весь мир, тишине…

Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы понять: они общаются! Все эти маленькие фигурки явно соединены друг с другом одной игрой — той игрой, которой связаны все дети, всех миров, времен и народов. И тишина, разлившаяся вокруг, говорит лишь о том, что мы глухие — а не они мертвые…

Не-жизнь…

— Крон! — выдохнул я, как только мы выбрались за стены города нежити. Мертвые дети, ведущие себя как натуральные живые, — зрелище, потрясающее настолько, что даже выдохнуть и нарушить тишину кажется преступлением. За которое не наказывают, а сразу — и навсегда — карают.

— Проняло? — весело поинтересовалась Аннабели, молчавшая как рыба во весь длинный переход по городу. — Не бери в голову. Неупокоенные — тени былой красоты. Они в массе своей не разумны, и влачат жалкое существование, что легко…

— Заткнись, — бросил я, покосившись на девушку. Та удивленно распахнула глазищи, недобро зыркнула — и сникла под моим взглядом.

В этой прогулке по городу нежити я четко понял одно: говорить о том, что неупокоенные мертвы, может только тот, кто и сам… не живет.

***

— Здесь оставим теплые вещи и лишнюю поклажу, — сказал Галл у торчащего из земли обломка скалы.

Честно говоря — в эту сторону гораздо интереснее путешествовать. Чем отличаются Турион и Свободный от Сантея? По сути лишь одним — мировоззрением. Одни верят в религию, другие — в звонкую монету. Причем, если копнуть глубже, придешь к очевидному мнению: что в лоб, что по лбу. Разницы на самом-то деле никакой. Разве смысл жизни в поиске самого справедливого, великодушного и всепрощающего божества, под чьей дланью легче дышится? Или в бездумном выстраивании вокруг себя эрзаца реальности с возвышением над всем материальных благ?

Окружающий мир, наверное, просто сошел с ума. Вот идет заснеженная пустыня, где все блеклое и выцветшее, где даже белый цвет припорошен серой пылью. Идешь по скрипящему снегу, созерцая барханы, и все недоумеваешь — где пустыня-то? И снова выверт сознания — линия, под линеечку, яркая граница между черно-белым миром, и жаркой, солнечной, яркой, самой натуральной ей… с барханами, гуляющим песком, какими-то сухими кустиками, скачущими по ветру, и греющейся ящеркой на другой стороне скалы, выбранной как ориентир склада лишних вещей.

— Пейкон тротски суккиа… — сказал я, сделав шаг на ту сторону.

Сразу придавило жаркой волной воздуха, а яркое солнце врезало кувалдой ультрафиолета.

— Ведите себя прилично, молодой человек, — ядовито заметила Аннабели, ставшая после недавней отповеди самой натуральной змеюкой. — Попрошу воздерживаться от подобных выражений в обществе прекрасной дамы.

— Хэ! Прекрасной? — мгновенно влез гоблин. — Худая, тонкая, плоская, ни ушей, ни бровей, ни прелестных усиков, ни кривых сладких ножек… прекрасная? Ха!

Девушка бросила испепеляющий взгляд на гоблина. Турни оный начисто проигнорировал.

— Да еще и бледная немочь… Сразу видать — магичка! Дышит, видать, книжной пылью, чихает без конца…

Тут Аннабели и крыть нечем — приоделась откровенно плохо на такое путешествие, где-то простыла, а вылечиться не смогла — земли девларов, как-никак. Заклинания работают из рук вон плохо, выдавая крон знает что. Вот и хлюпает носом без конца. А уж красное недоразумение мало кого красит… что, естественно, не забыл заметить гоблин.

— Да еще этот шнобель, впору подземной кхрысе…

Девушка яростно зашипела и замахнулась на гоблина рукой, с разгорающимся заклинанием в стиснутом до синевы кулачке.

— Копай, — как всегда вовремя влез между Аннабели и Турни орк, протянув гоблину лопату.

Недомерок спорить не стал, враз нырнув в струящийся песок.

— Шнобель… — неуверенно вякнул попугай. — Шнобель! Шнобель!

Аннабели махнула рукой, и в орущего попугая полетел широкий диск, не обещающий ничего хорошего.

— Шно… — только и успел добавить птиц, прежде чем его сдернул с полета арахн, спасая от нежданной встречи.

— Вы осторожней, леди. Не стоит по своим-то боевыми, — недовольно прогудел орк.

— Пусть не вякают! — зло выкрикнула девушка.

Да, вот кому точно не помешает очистить помыслы. Чего так бросаться-то из-за обычной шутки?

— Это вам к неупокоенным. Там — не вякают. — Отрезал Галл.

Думается мне: Аннабели сильно пожалела о совместном путешествии. С другой стороны, с ее-то характером, наша компания явно навязана против желания. Отдает знакомым душком… точнее методами одного образовательного заведения. Отталкивают от выбранной стези, что ли, или показывают, чего в будущем стоит ежедневно ожидать?

Быстро разоблачились на зимней стороне и перебрались загорать на летнюю. Хм… а что если организовать сюда путешествие паломников? С хорошей охраной (чтоб никто не знал, про плюющих свысока на мимопроходящих, девларов), развлекательной программой (придумаем, не вопрос), выкопать бассейн, построить постоялый двор… отличный загар во время сезона дождей, снегов и холодов — да все модники ринутся алчущей толпой!

Занесло меня куда-то не туда. Зачем такие сложности? Гораздо проще привести толпу красавиц, а все остальные сами быстренько сбегутся. Охрана, караваны, бассейн и постоялый двор — для чего лишняя головная боль?

Аннабели посмотрела на меня как на надоедливое противное насекомое. Не то, от которого девицы визжат и скачут ланями, а то, на убийство которого и тапок пачкать не хочется. Мне понадобилась целая минута, чтобы, во-первых, прийти в себя, и, во-вторых, понять причину такой антипатии. Застыл соляным столбом — и пялюсь…

— Краля… — вынес вердикт попугай, сидящий на верхушке скалы. Почистил крылышки, вытянул лапу, изобразив одну из асан товарищей в оранжевых накидках, и душераздирающе вякнул: — Пожрать бы!

— Мда, пернатому крышу снесло, стоило только перейти раздел. Дальше-то что будет, а? Вообще очумеет бедняга, — фыркнул гоблин.

Попугай, хоть и птиц, иногда такие точные замечания делает, что диву даешься. Вкус Турни давно известен — непередаваемые страхолюдины недомерку глубоко по душе. "Эволюция!" — сказал бы Дарвин, напомнив историю гоблинов. Да что историю! Они и сейчас большей частью обитают в натуральных болотах. Кроме городских, разумеется.

Девушка выбрала для путешествия по пустыне грязно-желтый, свободный наряд. То ли мастерство портного, то ли чьи-то природные данные — в итоге вылитая амазонка. Она и в тулупе, несмотря на скверный характер, всегда была заметной, а уж в таком наряде… как говорится: пальчики оближешь, да откусишь, не заметив. Точеная фигурка, идеальные черты, пухлые губки, наливающиеся грозой огромные глазищи…

— Хватит пялиться, придурок! — рявкнула Аннабели, схватила рюкзак и пошла вглубь пустыни.

— Придурок! Придурок! — пропел попугай, сорвавшись следом.

Турни ткнул меня локтем в бок:

— Лаэр, вы чего? Там плакать хочется, а не вздыхать, — подхватил свою ношу голин и засеменил следом за девушкой. — Эй! Куда поперла?! Нам в другую сторону!

Галл хлопнул меня по плечу и сунул что-то в руку. Подхватил рюкзак, в который влезло больше половины всего нашего скарба, легко двинулся вперед, взяв гораздо правее ускакавшей вперед девушки.

Я медленно сосчитал про себя до десяти, помотал головой, отгоняя наваждение. Крон! Надо же было так вляпаться. Подумаешь — симпатичная девушка. И чего? Полно таких кругом, куда только глаз не кинь!

Н-да, с последним я точно погорячился. Вокруг песок, сзади скала со снегом в выцветшем, будто негатив, мире. А впереди… зубастые твари, пеший поход и поиски одного шустрого терривита, который уже всем надоел настолько, что его хочется не столько поймать, сколько выписать и сразу выдать пару крепких затрещин.

Разжал руку — складная бритва орков, отменная штуковина. Бреет просто великолепно, да и как оружие сойдет. Ну а если сам, случайно, или там, с перепою, поранишься до летального исхода — никто горевать не будет. Орки — они такие. Вояки до мозга костей.

Так, это что получается? Старый друг намекает на…

Бриться из-за взбалмошной девицы?! Обойдется!

Солнце… припекает… почесал отросшую бородку, и понял: саднить будет так, что выть захочется.

Так что Галл таки имел в виду?

***

Ввязаться во все это дело стоило хотя бы из-за… ночи. Несмотря на долгие дневные переходы, копившуюся усталость, засыпал я почти под утро. Пустыня ознаменовала собой и ночные дежурства, но даже до них, я каждый раз не спал в свою вахту. Да и как тут уснуть?! Такое небо…

Тысячи ярких огоньков, складывающиеся в знакомые рисунки, стоит затаить дыхание и загадать картинку… Мелькающие туда-сюда следы метеоритов, или возвращающихся в мир душ… А кто взирает свысока на нас, копающихся в заботах букашек? Прошедшие кольцо Ихая? Или застрявшие в нем?

Тысячи миров, в которых, может быть, есть планеты, как Земля, как Руан… Кто знает. И там тоже, в ночи, взирает некто, и гадает, и мечтает, обо всем, что лезет в голову, набегая как волны, разогнавшиеся под вольным ветром.

И как так выходит, что на коротком отрезке пути, пешего ходу не больше седмицы, рисунок звезд меняется несколько раз!

В выцветших заснеженных барханах огоньки сияют, живут, но их мало, их будто кто слизнул широким языков, оставив несколько мерцающих жизнью полос.

А в жаркой днем и прохладной ночью пустыне, такое буйство, что трудно не сойти с ума… Ибо ты не смотришь на живое небо, а несешься, падаешь в него. Весь, без остатка, и без надежды на спасение.

— Откуда их столько-то… — ошарашено протянул я в первую ночь в пустыне.

Первое дежурство было за Аннабели. Девушку орк долго пытался отправить на отдых, но куда там! Взбалмошная девица требовала самое сложное дежурство, которое, естественно, было бы поручать нашему многоногому товарищу. Арахну, в принципе, глубоко все равно — спать, не спать. К тому же, Куорт лучше всякой магической сигнализации — очнется от малейшего дуновения воздуха. Что уж говорить про движение, нападение или вражеских любопытных глазах.

— Мир на грани, — спокойно отозвалась Аннабели, целый день картинно отмораживающаяся от всей дружной компании. Выделился пернатый — не понятно, чем он втерся в доверие, но сегодня птиц под вечер банально не смог держать себя в воздухе. Так набил брюхо дармовой хавкой из рук девушки.

— Какой мир?

— На грани, — повторила Аннабели с намекающей интонацией. Очень информативно — а гонору…

— По легенде, девлары рождены не в нашем мире. Они пришли извне. Хаос как спрут — раскидывает щупальца, тянет в себя все, что встречается им на пути. Видишь, сколько миров он уже поглотил? Руан, слава крону, пока не сдается.

Ты гляди — она че, поклоняется темному богу? Как ее в Академию пустили?!

— Хаос ничего не разрушает. Он поглощает и переваривает, превращая сады, леса, города в пустыню и развалины, где могут жить носители частиц его проклятия в себе. Ну и полукровки, само собой.

— Звезды — огоньки на небе! — упал я на дурачка. — Какие еще миры?

Аннабели фыркнула:

— Ты бы помалкивал на эту тему.

Меня бросило в жар, и я усилием воли не дал себе резко отреагировать на эти слова: остался лежать на месте и глазеть на небо. Девушка, сидящая в пяти шагах от меня на окаменевшем от времени бревне, продолжила:

— Свободные города — врата в другие миры. Хаос пока проглотил только один мир, но он наступает… Когда падут все — придет черед Руана.

Что мне остается? Надеяться, что это просто случайность, и Аннабели про меня ничего не знает.

— Падут все?

— Откуда, как думаешь, берутся разумные девлары? Они — такие как мы! Только по другую сторону баррикад. Они не договариваются, не заключают сделки, а уничтожают все и вся.

— Как то не вижу здесь разумных девларо-людей и девларо-гоблинов, бегущих на нас с обнаженными клинками, — хмыкнул я.

— Если бы так все было просто.

— И как же все на самом деле?

— Есть отдельные миры. Есть перекрестки. Руан — перекресток. Пока не падут все миры, на который от нас есть естественный проход — не падем мы.

— А дальше?

— Что дальше?

— Куда входит Руан?

— В созвездие.

— То есть падают отдельные миры, потом перекрестки, потом созвездия, потом еще что-то дальше… да так вселенная умрет быстрее, чем хаос ее завоюет, — фыркнул я.

— Он умеет ждать.

Напекло ее за день что ли? Вон и попугай чудит без баяна, а девица отжигает на дежурстве.

— Ерунда какая-то. Тянет на дешевую сказку, выдуманную на потеху публике на один вечер. Чтоб согреться да набить брюхо.

— Встретишь одного настоящего девлара — сам все поймешь.

— Вот в Руинах и встретим, — пообещал я.

— Не советую.

— Чего?

— Там и останемся.

— Кто-то пессимист полный.

— Кто-то оптимист. Глупый.

— Прошу заметить: оптимистичный!

Девушка презрительно фыркнула.

— Ладно, допустим, в твоих словах есть доля реальности. Но откуда, крон возьми, тогда тут взялся хаос? Если он должен, по идее, захватить сначала отдельные миры, а потом добраться до перекрестка.

— Хаос сам по себе взяться на отдельных мирах не может. Он прорывается где-то на узловых местах, на перекрестках. Идет ниже, потом — выше.

— И нашелся дурень, который его призвал в Руане, отчего разрушено уже несколько свободных городов и нависла угроза над остальными?

— Естественно. А ты как думал?!

Честно признаюсь — ничего я не думал. Такого, по крайней мере.

— Тогда остается добыть веревку и повеситься, — хмыкнул я.

— Одолжить?

— Шутки у тебя! — враз встрепенулся я. — Рассказываешь кошмары, на ночь глядя. Между прочим, мне выспаться надо, ибо завтра топать целый день!

— Угу. Молись, чтобы твоя догадка была верна.

— А чего? Где ему еще быть?

— Не знаю. Прятаться. Там или там. Чтобы забыли, а потом открыть еще один проход для сил хаоса. И тогда нависнет реальная угроза над Сантеем…

— Ой, да какая угроза! Там же давно все разрушено к кроновой матери и засыпано песком до небес.

— В Даун-Толене тоже так думали. Артмир — пустыня, бояться нечего и некого. А потом… проснулись врата, и еще один свободный город пал. С магами, со всеми сокровищами, знаниями и большей частью жителей. Оглянись вокруг — кто-то тоже думал, что опасности давно нет…

Твою гроллью мать!

— Вы спать вообще собираетесь? Ночь на дворе, трепачи! — недовольно пробурчал гоблин и вылез из-под одеяла. Встал на цыпочки, потянулся, шмыгнул гигантским шнобелем: — Вы смотрите, лаэр, ночью плохо-то видно, не ошибитесь, однако. Доиграетесь того.

— Слушай, Турни, засунь свое мнение глубоко себе в глотку и не отсвечивай! — зло рявкнул я.

— Эге! А пошло дело-то… Страшная в усмерть, а не зевает, знает дело-то!

— Смотри, ушастик, встречу тебя без орка — укорочу опахала-то, — лениво отреагировала на выпад девушка.

Гоблин зевнул:

— Мы тож не лыком шиты, и перьев хоть не выставляем, да и не скрываем! Во как!

— Каких "перьев", Турни? Ты перегрелся иль чего? — удивился я.

— Красавец! Красавец! Красавец!

— Завтра стряпает Турни, — глухо заворчал орк, схожий с завалявшимся в пустыне булыжником.

— Эй, мы так не договаривались!

— Мой мешок несет Кирилл, продолжил между тем валун.

— Я же надорвусь!

— А болтливая леди тянет мешок Кирилла и Турни, остается без сладкого. И если вы все не заткнетесь — я еще чего придумаю, — недовольно прогудел орк.

— Плохо дело… плохо дело…

— А пернатый — на диете, — добавил Галл и повернулся на другой бок.

— Хренов… — начал попугай и придушено закряхтел.

— Вообще-то я тут главный, — заметил я.

— А главный завтра укажет путь, — вздохнул орк и захрапел.

Крон!

***

— Руины… Руины… Руины… — стал печально вскрикивать, и кружиться над нами попугай.

Пустыня. Песок, барханы, редкие кустики и греющаяся на солнце мелкая живность. Чего орать — когда потенциальная опасность кругом? Я уже было хотел запустить чем горячим под хвост оглашающей округу сигнализации, как оная часть тела пернатого почуяла неприятности. Попугай как неожиданно заорал, так же резко и заткнулся.

— Нам к восточной окраине в банк "Сторве…"

— В Храм, — перебил я Аннабели.

— Какой, к лейнусу, храм?! — недовольно воскликнула девушка.

— Фамилист.

— Нам в банк!

— В храм.

— В банк!

— В храм.

Разгорающийся скандал мигом угомонили орк с гоблином:

— Чего дальше, как думаешь? — с интересом вопросил Галл.

— А все по старинке. Ставится, значит, палатка, запускаются туда…

— Голубки! Голубки! — самодовольно заорал попугай на всю округу.

— Отставить! — рубанул я, ибо за последние дни намеки и насмешки достали до белого каления. Причем, Аннабели вместе со всей веселой компанией посмеивается, а злюсь только я. Вот же… гролльи и тролльи подтиральщики!

— Я сказал: в Храм! И тихо, крон вас всех побери! А тебя, пернатый, в первую очередь!

— Че думаешь?

— Рубанул как надо, по-мужски…

Вот, говнюки, достали!!

Недалеко от города припрятали лишние вещи, не нужные, в принципе, на вылазку в Руины. Девушка, ничуть не скрываясь, картинно стала разоблачаться, не спеша расстегивая пуговки на легкой курточке…

— Знаешь, Турни, а ты полностью прав. Плоская, ноги не кривые, бородавок иль чего там не хватает…

— От троглодита слышу! — сразу перестала валять дурака Аннабели.

— Нема тут троглодитов, только настоящие люди! — припечатал я.

— Ты на себя в зеркало-то глянь, людь, — фыркнула девушка, подобрала в оставляемой поклаже свой рюкзачок, закинула на плечо.

— Скажи, Галл, на кой крон мы ее с собой захватили?

— Заболтает кого — уже хорошо, — прогудел орк.

Заболтает — сильно сомневаюсь, а вот достать сможет любого. Зуб даю. А уж вместе с гоблином — так вообще порвут на части. Кстати…

— Слышь, Турни, а девица-то по тебе. Такая же языкатая и страшная. Чем не пара, а?

Гоблин сбился с шага…

— Лаэр! В наших традициях не предусмотрено…

— Намедни ты утверждал, что воин, — осадил гоблина орк.

— И чего? — почуяв подвох, осторожно спросил Турни.

— Сдается мне… — Галл потянулся, расправил широкие плечи, поправил опоясывающие тело ремни, удерживающие целый арсенал, — одним шаманам возбраняется нарушать рамки родного племени в выборе спутников.

Гоблин открыл было рот для возражений — и захлопнул, клацнув зубами.

Руины меня поразили… никак. Наверное, когда-то давно это был великий город. Широкие улицы, каменные постройки, целые лабиринты узких проулков. Пустыня за прошедшие годы ничего не пощадила: дороги заметены, от домов остались полуразрушенные стены, масса битых камней, и легкий шелест песка, преодолевающего препятствия. Развалины чаще всего вызывают жалость по давним временам, когда все было живо, содержалось в порядке, радовало глаза хозяев и случайных прохожих… но здесь не возникает никаких чувств. Будто это не бывшее место обитания тысяч разумных существ, а тень тени. Все как… ветром сдуло. Или огнем выжгло?

Ради интереса сунулся в разрушенный двухэтажный дом с уцелевшим перекрытием. Внутри — девственная чистота, если не считать вездесущего песка. Живность, радовавшая глаз буквально в десяти шагах от города, эти места, видимо, обходит десятой дорогой, — никаких следов неведомых гостей.

Вся жизнь — следы, остающиеся за отрядом.

Вечно скачущий арахн приуныл, плетется в хвосте, настороженно зыркая по сторонам. Совсем еще недавно говорливый гоблин, указывающий дорогу, напряжен без меры, постоянно вздымает руку, останавливая весь отряд, и прислушивается к разлитой по округе тишине.

— Лаэр, — прошептал Турни, подозвавший меня жестом, — дальше идти нельзя — дозор!

— Обезвредить можно?

Гоблин задумался. Вокруг — сплошные развалины. Солнце припекает, ветра нет, тишь да гладь, — где Турни чего умудрился высмотреть?

— Попробуем с Куортом. Вы пока посидите тихо — вон там, — махнул недомерок в сторону ближайших четырех стен. Ну… трех с половиной, если быть точней.

— Свалят! — тихо каркнул птиц, стоило нам только уютно устроиться прямо на песке. А что — тепло, обжигает, да и выковыривать из одежды уже бесполезно — пролез, зараза, везде. Не песок, а чесуче стихийное бедствие.

— Хватит шуметь! — шикнул я на попугая.

Отряхивающий птиц резко замер, недоверчиво скосив на меня глаз. Я ему показал кулак — попугай осторожно сложил крылья, сел прямо в песок, не переставая недовольно буравить взглядом.

— Я вот чего только не понимаю, — прошептал я, ни к кому, в принципе, не обращаясь. — Если Сэльвэ может набедокурить — почему не выслали ударный отряд? Не думаю, что так сложно было догадаться, куда он делся-то.

— Могли и направить, — соизволила ответить Аннабели. — Тебе-то откуда знать?

— А ты какого крона тогда здесь ошиваешься?

— У меня своя задача, — улыбнулась девушка.

Так-с… приехали.

— Вечно голодающий — у тебя тут тоже секретная миссия, а? Признавайся!

Пернатый удостоил меня презрительным взглядом.

— Вижу, кто-то любит играться, посылая людей непонятно куда и зачем, — притворно вздохнул я, — впрочем, зато скучать не приходиться.

— Это ты еще курсовых не получал. Взмолишься о скуке, — нехорошо прищурилась Аннабели.

— Ох уж эти вечные намеки и недомолвки. Прямо пойдешь — в бубен получишь, налево — бубном, направо — от бубна… никакой фантазии. Что Академия, что поручения… достали, одним словом.

— Разворачиваемся? — прогудел орк.

— Нет. Зря, что ли, брели в такую даль. Хоть посмотрим, чего там с веселым малым стало за прошедшее время. Небось, осыпался, как все кругом.

— Вы бы еще спели! — недовольно зашипели у меня под мышкой, и через дыру в стене влез гоблин. Гордо продолжил: — Вам всем надо на это взглянуть!

Взглянули — я, правда, ничего не понял. Чучело, чем-то отдаленно похожее на человека, сейчас разорванное пополам. Ни глаз, ни ушей, ни рта — лишь намек на голову — мягкий шарик, плывущий под руками и наполненный песком.

— Странный голем, — вынес я вердикт.

— Это не голем, — Аннабели ткнула остатки дозорного ногой. — Это гораздо хуже, мальчики. Думаю, нам лучше развернутся и быстро делать ноги.

— Сбегать от кучи песка? — вырвалось у меня.

— Не сбегать, а в темпе отступать от того, кто эту кучу песка соорудил!

Я презрительно фыркнул:

— Если великая магичка считает, что ей следует отступить — скатертью дорога!

— Ты знаешь, что здесь не действуют аварийные порталы?

— Да у меня их и не было никогда, так что — к гроллям! Идем дальше.

— Нельзя!

— Ну дык оставайся, никто не неволит, — хмыкнул я. Кинул: — Куорт ищи дозоры и, давай уже, веди Турни. Где-то тут должна быть высокая башня, хоть и не видать ее еще пока…

Арахна будто сдуло ветром, причем мне показалось, что он не побежал, а забурился в песок, пустившись, если так можно сказать в пустыне, вплавь. Гоблин аналогично буквально растворился в воздухе.

— Эй! Куда топать-то, разведчики?!

— Домой! — неуверенно вякнул птиц.

— П-сс, лаэр, сюда, — выглянул шнобель из-за ближайшего угла, указывая направление.

Я, не оглядываясь, последовал за гоблином.

Везение бывает разным. Обычно это означает цепь удачных событий, приводящих или к материальным, или духовным достижениям. Отоварила пролетающая птичка — не обязательно перепадет монет в ближайшем будущем, а вот психологическое удовольствие от возможного халявного обогащения душу согреет точно.

Мне постоянно фартит в одном: нахождении неприятностей. Будь то остроухие картежники, неудачливые идолопоклонники или банальная охота. Вот и сегодня, крон знает, сколько километров от Сантея, я в очередной раз осознал простую истину: за инициативу воздастся.

Лагерь мы обнаружили быстро, благо больше дозорных в округе не было. Башню магов, которая возвышалась над всем городом и служила домом для сотен, если не тысяч разумных, будто языком слизнул недобрый бог, оставив только мостовую и здоровенный булыжник на оной. Как понимаю — искомый портал. Здесь нашелся и Сэльвэ, страшно исхудавший с времени последней встречи. Не ел что ли ничего, бедняга? Да не один, а в развеселой компании: симпатичной девицы, парочки крепких чернокожих крепышей, и мутной рожи в балахоне. Есть ли там означенная рожа, или костяк какой, — не важно в общем-то. Но даже с нашего наблюдательного пункта от этой фигуры веет недоброй, злой силой. Отдающей… сумасшествием что ли.

Крепыши — воины, не из последних. Плюс терривит, его благоверная, балахон, и неизвестно кто еще в пяти палатках, стоящих неподалеку. По-хорошему, стоило бы провести правильную рекогносцировку, но я как всегда приперся не вовремя: все означенные фигуры замерли на булыжнике портала, а терривит, вскинув руки, чего-то там тарабанит непонятное. Один кулак сверкает синим, а во второй руке дымящийся непонятно отчего кинжал.

— Ну-с, ваше магчество, что за тролльи пляски мы наблюдаем, просветите, будьте добры, — зло прошипел я.

Сколько можно таких совпадений, чтоб их!

— Трудно сказать, — неуверенно отозвалась Аннабели. — В любом случае — плохо это.

— Да неужели?!

— Пойди им и скажи: "Остановитесь, господа, своим ритуалом вы нарушаете сложившийся миропорядок". Может, послушаются.

— Или по морде дадут, — хмыкнул я.

— Все зависит от того, на сколько ты им понравишься, — фыркнула девушка.

— В этом у вас, прекрасная леди, бесспорная пальма первенства. А что — идея! Устраиваете стриптиз, а мы по-тихому вяжем зрителей. И все довольны!

Аннабели фыркнула.

Я мысленно почесал затылок, ибо толковая идея с позором смылась в недосягаемые дали.

Ситуация для нас — атакующей партии — реально плачевная. Все же когда-то башня Фамилиста возвышалась в центре площади, а портал, соответственно, был внутри ее. Останков огромного сооружения не сохранилось, а вот пустырь, само собой, никуда не делся. Пробежать пару сотен метров до занятых делом ребят по открытой всем ветрам и взглядам местности — что проскакать по минному поля. Подорвешься сто процентов. Если не сразу, так практически у цели.

— Есть у кого идеи? — я хмуро спросил у нашего отряда, прилегшего у практически разрушенной до основания стены.

— Тихонько атаковать. Они занятые, крутить головами не будут, а тех двух субчиков сдалека магией осторожно снять и усе.

— Во-первых, неизвестно что творится сейчас с привычными заклинаниями, не говоря уже о том, какое влияние на них окажет происходящий ритуал. А во-вторых, магия тихой не бывает. Скорее с точностью наоборот: знающим сигнализирует сразу, как церковный звон.

— Подползти?

— Двести метров по камню и песку? Поджаримся, пока догребем до портала-то.

— А если…

— Хватит, Турни, твои предложения рассмотрены и отклонены. Все разом, — оборвал я словоохотливого гоблина. Не дай бог разгорячится, так проваляемся тут с седмицу, пока поток гениальных идей не иссякнет.

— Но у меня просто прекрасная идея! Все проблемы исчезнут сразу!

— Зарезаться?

— Нет, лаэр, сие не конструхт… контрус… констхруст…

— Не конструктивно.

— Верно! Нам надо чтобы они сами себя оглушили, связали и сдались!

— И как, по-твоему, это провернуть?

— Надо подумать! Например, для начала можно их чем-то напугать. Ну знаете — идет армия великая… — затараторил гоблин, но был прерван самым варварским способом — Галл протянул лапищу и окунул гоблина мордой в песок.

— Кхе-кхе…

— Спасибо, Галл. А теперь попрошу конструктивных предложений.

— Сейчас, лаэр, только откашляюсь…

— А вас, Турни, попрошу заткнуться! Ясно?!

Гоблин грустно шмыгнул и яростно закивал.

Гролльи пляски! Тут дело серьезное, а наш следопыт то ли дурака валяет, то ли дурак совсем…

— Оптимальных вариантов нет, лаэр, — между тем заметил орк, — дистанция большая, луков нет. Проще дождаться окончания, потом темноты, и тихонько, под покровом ночи, всех повязать. Если повезет, то тихо и без проблем.

— На их месте я бы окружила портал и место стоянки экраном от разных дуралеев, шныряющих по округе, — заметила Аннабели. — В который мы упремся носом, утремся, и сбежим, не солоно хлебавши.

— Отставить панику, — кинул я, внимательно наблюдая за разгорающимся действом.

А посмотреть было на что: портальный камень — блин диаметром в дюжину метров — порыжел, с каждой секундой становясь чуточку ярче. Из круга выскочила двойка охранников, кинувшись к палаткам. Там подобрали целую вязанку прутов — принялись сооружать непонятную конструкцию вокруг портала. Сэльвэ все так же надрывает голос, девица крутиться около него, помахивая острой железякой, а маг в балахоне просто стоит, будто бы не принимая в действе никакого участия.

— Защитный экран первого уровня, — глухо бросила Аннабели. — Нам при всем желании не пробиться.

— Ты ж маг вне классификаций, — я отвлекся от поиска выхода из ситуации, в которую мы вляпались. — И вдруг какой-то охранный периметр первого порядка не по зубам?

— Ты совсем тупой? Это потенциальный уровень! А не реальный, к сожалению.

— Дык, потенциально вон гоблин — великий шаман. А пока — Турни Морда-в-песке.

— Я воин, сколько раз говорить!

— Надеюсь — вне классификаций? А ну-ка, аспирант, чи кто вы там, просветите: реально таким крутым воином пробить плевый защитный круг первого уровня?

— Слушай, Россеневский, хватит чесать гролльи яйца в танцульках насосавшихся крови древа духов гоблинов! — рявкнула Аннабели.

Под нашими ехидными взглядами девица смутилась: залилась краской и, насупившись, отвернулась.

— Ладно, парни, какие есть идеи? Пока вижу цирковую постановку Куорта с пернатым и истирание брюха по этой кроновой мостовой до самого гребаного портала с занимающимися неведомой фигней уродами.

— Неплох вариант, — поддержал Галл дурацкую, в общем-то, идею.

— А вот с защитой что делать… если не найдем как ее снять — все без толку.

— Кинжал, лаэр, — пискнул Турни.

— Какой, к крону, кинжал?!

— Кинжал Урни Ту, — довольно заметил гоблин. — Я знаю, он у вас.

— Турни, я много слышала, но кинжалом проткнуть защиту такого уровня… что соломкой по стенке постучать.

— Кинжал, для других целей-то изготовлен. Дух там заточен, стихийный, сильный. Если разрушить оболочку, его удерживающую, то полыхнет так, что защиту просто сдует!

— Я не понял: мне ломать подарок иль чего?

Мне сразу не понравилось потенциальное разрушение подарка — зачем ломать вещь, пусть даже вечность пылящуюся на самой дальней полке?

— Давай кинжал. Доведете меня до портала, и я его сломаю.

— Обойдешься, — зло отрезал я. — Сам разберусь.

— Силенок не хватит.

— Посмотрим.

— Слушай, я не собираюсь за тобой бегать и уговаривать, гони кинжал — быстро!

— А не пошла бы ты в…

— Пора что-то делать, — как всегда вклинился орк в разборки.

Я кинул взгляд на разгорающееся действо и понял — реально пора. Портал уже не теплился, а разгорелся ярким светом. Потянуло горелым, вокруг стоящейся арки из прутьев стал закручиваться воздух и сдувать песок от центра творящегося действа.

— Помнится, Турни, ты мне все уши прожужжал об одних опасных парнях, обитающих неподалеку. Куорт, а ну мотнись-ка, да приведи пару-тройку голов. Вона прямо на возникающий пятачок. А мы пока, под покровом подымающейся пыли, подползем ближе, да над защитой помудрим…

— Могут не пойти… — заметил Галл.

— Куорт, захвати пернатого. Нехай покаркает. Не то что пойдут, побегут сломя голову.

— Хрен вам! — громогласно возопил птиц, попытавшись банально слинять. — Хрен вам!

Ну-ну. Сбежать от арахна — нужно быть другим. Арахном. Ибо ног много надо. И глаз. Да и бегать, как ветер.

— Как вы еще живы… — удивленно заметила Аннабели. — Чистые же психи!

— Психи не тонут, — ляпнул я, не сразу въехав, что сказал-то.

Девушка посмотрела на меня долгим-предолгим взглядом. Не так, как смотрят на влюбленных, или на клоунов, или на случайных прохожих-попутчиков. На детей, совершающих первые шажки в огромном, неизведанном и манящем мире. И не так, как наблюдают убивцы, зовущие себя учеными, за мучениями букашек и других бессловесных тварей.

А так, как человек, прекрасно знающий реальную фразу, которую я бездумно переделал.

Иногда происходят события, в которых от тебя ничего не зависит. Не имеет значения, кто ты есть, что можешь, для чего живешь. Все происходит по неизвестному плану самого мироздания, и главное — вовремя успеть среагировать, дабы просто не сдуло в неизвестном направлении.

Мы совершенно ничего не успели. Хотели использовать гоблина, как отвлекающий маневр — недомерок не успел добраться раньше нас до выбранной позиции. Галл на полпути провалился куда-то под землю, откуда пришлось его вытягивать, чуть не вырвав руки вместе с мясом. Кронов кинжал Урни Ту наотрез отказался ломаться, послав в далекое пешее путешествие сначала меня, а потом и гордую Аннабели, малость офигевшую от такого грубого обращения с ее высокой особой. Чихал свысока на все наши попытки, кинжальчик-то. Или дух там окопался слишком сильный, или окружающий мир — мир девларов — показал нам фигу.

"Осталась последняя надежда", — понял я, когда показался шустро бегущий арахн и тройка лупиру за ним.

Но и тут случился облом — девлары добежали аккурат до площади, резко затормозили — и, успокоившись, шагом потопали обратно. Небось еще вослед арахну с пернатым на закорках пальцем покрутили у виска.

— Есть НЗ у кого? Хоть что-нибудь? — хмуро поинтересовался я, когда прямо перед собирающими арку рожами прогарцевал гоблин в боевой раскраске. Вызвав ноль внимания со стороны трудящихся на благо хаоса, чи еще там кого.

Орк вздохнул, Аннабели смачно выругалась, а Куорт просто молча плюхнулся рядом.

— Просрали! — вякнул попугай. — Все просрали!

И не поспоришь с птицем-то.

Вот в этот безрадостный момент и явило свое лицо оно. Мироздание.

Портал мигнул. Я уж было подумал, что сейчас каменюка оживет, откроются врата, и оттуда хлынет поток тварей, кои нас просто заплюют. Но случилось иное — мигнуло другой раз, третий, — портал взорвался.

Защитный экран удержал мощь вырвавшейся стихии — проявилась сфера вокруг булыжника врат, с крутящимся внутри пыльным облаком и пробегающими разрядами ярких молний. Парочка чернорожих крепышей, добивающих решетчатое ограждение вокруг сферы уже на самом верху, явно ускорились. Еще штук пять перекладин, и они закончат свою работу. Какой только смысл во всем этом?

— Метет, — заметил орк. — Размажет их там…

— Угу. Зачем эти двое так торопятся-то? Неспроста по-видимому. — поделился я своими сомнениями.

Защитный экран протяжно зазвенел, конструкция из прутьев ощутимо зашаталась, отчего один из крепышей не удержался и сверзился на купол, откуда плавно скатился на бок — и грохнулся на мостовую.

— Падай! — скомандовал я, и первым подал пример, нырнув в песок.

Экраны, вообще-то, не стеклянные. Когда магия была хоть чуть-чуть логична? Правильно, никогда. Поэтому, если экран звенит — в ближайшие секунды банально лопнет. Само по себе сие событие не опасно, но если внутри заперта песчаная буря, летающие булыжники, клубок молний и крон его знает что… прилет на орехи реальней некуда.

Грохнуло. По спине проехало наждаком, но ткань, слава богам выдюжила. С мягким звоном разлетелись прутья сооружаемой над порталом арки, а уж как застучала шрапнель по окрестным остаткам былого величия… Рядом со мной в землю ударил разряд молнии, отчего меня неплохо приложило: как током ударило. Оставив напоследок ощущение какого-то бесконечного зуда.

— Тьфу! Кхэ… Пфу! — я попытался отплеваться от песка, с которым умудрился близко познакомиться при нырке.

— Тьфу, гадость! — Песок надежно вцепился в глотку, предъявив документы на постоянное проживание. — А-а-а… Кхэ!

— Кто это нас почтил присутствием? — прозвучал совершенно безжизненный голос. С утробным низким урчанием, таким дребезжащим, что кости отозвались неприятным ощущением.

Что во мне осталось от того парнишки, который пару лет назад явился в этот мир? Черты лица? Предпочтения? Кое-что осталось, без сомнения, и не скажу, что очень уж желаемое. Но иногда ко мне приходит понимание, что есть некая черта, перейдя которую не сумеешь никогда не то что остановиться, а притормозить. И вынесет на такую кривую дорожку, с которой выбраться невозможно. Оступившись — не сносить головы. А за неверным шагом не заржавеет, ох, не заржавеет…

Чтобы я ответил тогда? Представился бы, поди, да извинился за появление без приглашения.

— Хрен в пальто, — поднялся я, разглядывая фигуру в балахоне. — Тьфу!

Разметало нас неслабо. Вон орк лежит без движения, да растекается рядом с ним пятно, намекая на прилет подарка от взорвавшегося портала… маленькая фигурка Аннабели практически присыпана песком. Гоблин был далеко от нас, а арахна с пернатым не видать.

— Академия насквозь прогнила — хорошие вести, — все такие же безжизненные интонации. — Ты, я вижу, носишь в себе частицу Сути… не желаешь последовать за ней?

— Подсказать, как тебе следует поступить с поганой сутью?

— Сила. Мощь. Власть. Живешь на крохах, довольствуешься падалью и редкими подачками с барского стола. Не пора ли укоротить аппетиты так называемых учителей? Они не стремятся сделать тебя сильнее. Хотят подчинить навеки, закрыв путь к достижению величия.

Нифига себе — эта рожа меня вербует! Пряником. А если откажусь — кнут продемонстрирует, не так ли?

— Все это сказки для глупых юнцов. Власть! Бабло! Бабы! А в итоге — сталью в брюхо или молнией в зад.

— Мы не обманываем, нам нет нужды. Мы готовы ждать. Мы свое получим… А ты… умрешь за чужие идеалы, если не присоединишься.

— Все умирают — за чужие идеалы. Ибо за свои — стоит жить.

— Мало сил… Суть взрастет, придешь за властью. Или умрешь. Решать тебе. — продемонстрировал кнут доморощенный оракул. — Ты там никому не нужен. Используют, и будут использовать, пока будет теплиться жизнь. Мы даем освобождение от оков. Навечно.

— Кажется, я слыхал про такое. Освобождение от оков, награда, благодать — в другой жизни. Из которой никто, почему-то, не возвращается. Там так хорошо? Или там ничего нет, и напрасной была утрата этого существования?

— Мастер! Я справился! — если бы у него были силы, это был бы крик. А так — громкий шепот. — Портал не открыл, но Суть… вытащил! — Сэльвэ, висящий на руках уцелевшего после взрыва крепыша, сплюнул кровью.

Смуглая девица, возлюбленная, как понимаю, продемонстрировала Мастеру маленький шар: рыжий клубок, с запертым внутри живым вихрем.

— Искра, — мертво произнес Мастер.

Девица похлопала свободной рукой по карману на груди.

Балахон потерял ко мне интерес. Подплыл к Сэльвэ, выпростал из глубокого рукава руку, похожую на птичью лапу: скелет, обтянутый пергаментной кожей неопределенного цвета. Прямо высохшая мумия.

— Ты совершил невозможное. Превзошел всех магов. Ты силен, живущий, достоин вступить на следующую ступень. Готов?

Сдается мне — Сэльвэ сейчас совершенно спокойно прибьют или прирежут. Похоже, терривит выполнил возложенную задачу, надеется на достойную награду — ну сил там божественных, мешок-другой, пару древних артефактов, целую библиотеку с парой учителей, готовых кормить подопечного из чайных ложек да вливать елей в подставленные уши из бочек.

— Готов ли ты? — спросил Мастер, будто прямо сейчас собрался обручить Сэльвэ и смуглую девицу.

— Прими, Великий, благословенную душу в чертоги миров, даровав силу и могущество…

— Апчхи!

Вся братия оглянулась на меня. Поди ж ты — рожи по виду отмороженные, а как расстроил выспренный ритуал банальный чих.

— Платочек не найдется? Я сейчас всплакну от умиления. Но вы не обращайте на меня внимание. Продолжайте, прошу вас, — попросил я и, смачно прочистив горло, сплюнул с хэканьем.

— Разберись, — бросил балахон. — Прими, Великий, благословенную душу…

Девица передала сверкающий шар Мастеру, и, недобро прищурившись, стелющимся шагом двинулась ко мне. Применять что-либо она не стала — после свистопляски, пока не уляжется поднятая буря энергий, использовать способности сумасшествие полное. Впрочем, через секунду в ее руке показался тонкий клинок, скользнувший в ладонь из рукава.

— Зубки? — спросил я, вытащив из-за пояса кинжал гоблина. Зубочистка, конечно, но тут ничего другого и не надо.

Девица оказалась тролльски быстра — первый бросок я прозевал. Чисто рефлекторно отмахнувшись левой рукой, отбил клинок, направленный отчего-то прямо в глаз. Попытался ударить кинжалом — девица мягко, играючи, ускользнула.

— … и могущество верному Архимариусу, скрепив…

Снова прыжок — заблокировать выпад кинжалом не успеваю, приходится снова отбивать рукой. В этот раз неудачно: предплечье отозвалось болью, за стилетом брызнул шлейф красных капель.

Девица отскочила и поморщилась. Смешно наклонила голову вбок, цыкнула зубом, — второй клинок, зеркальный собрат, явился в руке.

— … печатью ростки, преродив…

Следующий наскок я встретил как полагается — прямым ударом ноги в корпус. Разница в весе сыграла свою роль — девица отлетела и еле устояла на ногах. Урона вроде не особо, а вот злость мелькнула в глазах не слабая.

Шутки кончились?

Девица нырнула в ноги, чуть не пришпилив мой ботинок вместе с содержимым к земле. Я, естественно, сместившись, попытался пнуть противницу, но не преуспел. Еще бы — такая разница в скорости. И как на сталь еще не насадили-то, аки птичку?

Девица кувыркнулась вбок, вскочила — и запустила один клинок в меня. Я снова подставил многострадальную левую: лучше дырка в руке, чем кусок отточенной стали в глазнице. Но свезло — клинок попал точно в браслет, подаренный незнакомо когда гоблином, и срикошетил в сторону.

— Не фартит, а? — зло сплюнул я.

— … нити низших сил в порядки Сути извечной и…

Девица изменила тактику — перестала пытаться насадить меня на вертел, решив для начала отдубасить до состояния хорошей отбивной. Впервые я на собственном примере убедился, что базовая подготовка стража не что иное, как начальный уровень. Потому как в следующие секунды я просто старался смягчить постоянные попадания, внимательно приглядывая лишь за кинжалом, и добился всего одного успеха: девица слишком близко подобралась, нарвавшись на коронный удар. Здесь, прочем, ждал полный облом.

— … наделив слуг частицей Сути Ха…

— Бом! — глухо звякнуло, отвлекая от поединка.

Девица мгновенно разорвала дистанцию. Я кинул взгляд окрест и возрадовался: очнулись! В Мастера прилетел знакомый огромный топор, каковой и зазвенел по балахону, как по колоколу. Острие засело в голове и плече, даже не пошатнув, но мертвый голос прервался, не завершив ритуал. А Сэльвэ чудом не склеил ласты — лежащая на голове сухая лапа Мастера, как чудовищный насос, будто высосала большую часть жизненной энергии из юноши. Ибо теперь назвать терривита молодым ни у кого не повернулся бы язык…

Девица мгновенно обо мне забыла, бросившись на перехват мчащегося к Мастеру орка. Каюсь — я облегченно выдохнул. Шустрая гадина.

Мастер пощупал топор, вонзившийся в загривок, и, вывернув руку под невозможным углом, выдернул "занозу". Перебросил оружие крепышу, который выступил навстречу орку. Сэльвэ, лишившись поддержки, бахнулся в песок.

Орк сшибся с крепышом, девица в последний момент отвернула, бросившись уже наперерез скачущему во всю прыть гоблину, а Мастер нос к носу столкнулся с арахном. Тут к бою присоединилась еще пятерка черных крепышей — выкопались, гадины черномазые, из-под заваленных песком и камнями палаток. Как назло — от палаток до места боя рукой подать.

Галл сшиб крепыша, Турни, упав с разбегу на задницу и, совершив натуральный подкат, снес с ног девицу, Куорт, растопырив широкие объятия, набросился на Мастера, а меня отвлек от роли пассивного наблюдателя явившийся по мою душу черномазый.

Крон его знает, что это за братия, но я отбил себе ногу, зазвенев казенным ботинком прямо в перекошенную харю. Последней хоть бы хны: нос на месте, следы повреждений не обнаружены, противник не покачнулся и не потерял воинственного запала. Зато ногу простелило от кончиков пальцев до копчика — как иглу метровой длины в пятку вогнали.

— Ох… ё…, - прошипел я, с трудом отмахнувшись от солидного кулака, стремящегося пробить мне висок.

Второй удар встретил кинжалом, что черномазому точно пришлось не по вкусу: тварь зашипела, на руке появился алый рубец.

Не стоило ему отвлекаться… Не зря в учебке заставляют постоянно отрабатывать несколько ударов, получающихся лучше всего — дабы сделать их безусловным рефлексом, как дыхание, или умение ездить на велосипеде. Ибо, как говаривает сержант, "думай на параше, а не в поединке!", не то "как взъезднуть!", тогда уж "задницу на думалку натяну!". И верится же — если не добьют, приедет пожилой сержант, и покажет салаге кузькину мать. Учителя — они такие — позор подопечных на свой счет берут.

Не знаю, почему черномазый отвлекся, но я не стал упускать появившийся шанс, и сделал то, чего еще никогда не бывало — скользнул к противнику и со всей дури вогнал кинжал прямо в глаз. Харя скривилась, и крепыш рухнул, как подкошенный. Что как бы и не удивительно. Глаза оточенный металл плохо переваривают.

Диспозиция слегка изменилась: Галл добивает последнего крепыша топором, девица с гоблином кружат, яростно шипя с одной стороны, потрясая тяпкой и скаля зубы с другой. Сэльвэ валяется в пыли, ворочаясь и глотая песок, а Аннабели с Куортом пляшут у защитного купола, окружившего Мастера, и яростно матюкаются.

— Припекло — сразу задницу спрятал, лизоблюд эльфийский?! Вылазь, отрыжка гирана, согрешившего с гроллихой, троллихой и хренихой!

От балахона Мастера остались скудные воспоминания, явив миру страхолюдную образину. Мумия — по сравнению с этим — красотка на окрестные тысячи километров!

Так сразу и не скажешь, что в виде Мастера вызвало рвотный рефлекс, который атаковал меня со всем прилежанием. Высушенное тело — бывает. Переплетение жил под кожей — терпимо. Но от всего этого веет даже не смертью. А потусторонним проклятием. Будто вместо крови у него — кислота, вызывающая отторжение самой ткани мироздания. И это в землях девларов-то! Что бы было в Сантее…

— Ключ со мной, — спокойно ответил Мастер. — Академия сгнила, Гильдия куплена. Мы стоим у стен, дрожащих перед нашим дыханием. Миг — изопьем крови сполна. За все, за обиды.

Внутри защитного периметра возник портал. Мастер впервые проявил признаки живого существа — довольно проскрежетал.

— Вы слабы, черви!

— Возьмите меня! — выкрикнула девушка, свалившая гоблина и кинувшаяся к Мастеру.

— Надломленный клинок, — безжизненный ответ.

Мастер сделал шаг — пропал портал, и вместе с тем исчез защитный экран.

— …! — прокричала смуглая девица.

Я как-то совершенно не удивился. Когда много обещают — выпросить хоть что-то становится непосильной задачей. А эта мертвая скотина то обещает, то обламывает. Думаю, награды за верную службу не выдает. Разве что подкинет нечто на выполнение приказа, а потом — бывай. И отвечай за все, что успел натворить.

Девица закричала, как обреченный зверь, оглянулась в поисках пути отступления: на встречу ей шагнула Аннабели.

Девица зло оскалилась, взяла клинок обратным хватом, мягко двинулась к магичке…

Смазанное движение я практически не разглядел, заметив только удар пяткой по пальцам — девица на миг замерла, удар носком по чашечке — оступилась и упала на колени, удар ногой по лицу, напрочь свинтивший нос и отправивший смуглую дамочку в глубокий нокаут.

— Распрыгались тут, — презрительно бросила Аннабели.

— Чай-тэ где? — обратился я к Аннабели, уязвленный ее заявлением.

— Какой чай-тэ? — округлила глаза девушка.

— Тот, за которым вы бегали, пока я тут прыгал! — зло рявкнул я.

Галл, невзначай оказавшийся рядом, стал что-то выискивать в пыли. Аккурат между нами.

— Слышь, сморчок, ты меня достал! Я из тебя сейчас…

— Анализируй, что они хотели, — влез орк, протягивая Аннабели большой кусок закопченного портала. Ну как большой — камень на пару кило. Сама же плита весила… крон его знает сколько. Много, без сомнений.

— А ты, оглоед, сколько будешь влезать в чужие дела? Брюхо наел — теперь первая морда на округе?! — прошипела Аннабели.

— Говорил же я — спятит дамочка. Подрались — вишь ты, бесится, шипит, искры так и сыплются. Угрожает! — спокойно пропищал Турни, многозначительно помахивая тяпкой. Продолжил: — Так чего, лаэр, пакуем психичку-то? Нам проблемы не по нраву.

Аннабели напряженно огляделась: Куорт по соседству деловито копается в песке, Галл возвышается монолитной статуей, гоблин явно желает продолжить потеху.

— Валим! — истошно заорал пернатый предатель, стрелой рванув с любимого насеста — спины арахна. — Валим!

— Вы драться будете? — мрачно уточнила девица, сидящая на песке, и размазывающая по лицу мокрый красный песок. — Готова выступить на любой стороне — если пообещаете отпустить.

— Размечталась, — сплюнула Аннабели, и, развернувшись, вбивая ботинки в пыль, отправилась к останкам портала.

— Галл, сдается мне, нас картинно поимели. — Поделился смутным впечатлением, и на всякий случай уточнил: — Я не про магичку.

— Своего он добился, — прогудел орк. — Но всего ли? — кивнул на гоблина, который, сунув тяпку под свернутый набекрень нос смуглой девицы, вытребовал из нагрудного кармана маленькую Искру.

Именно в этот момент на меня снизошло… понимание. Помнится, одна юная особа, практически всем демонстрировала интересный камень. Нет, могло быть и совпадение. Но разве кто в это поверит?

— Слушай, Турни, ты ж у нас знаток историй и басен. Скажи-ка, друг: может быть два камня Искры или нет?

Гоблин меня не услышал. Внимательно обсмотрел камешек, поблескивающий нежным синим светом, попробовал на зуб. И с точностью подтвердил мелькнувшее подозрение:

— Разводилово какое-то. Не тянет сей булыжник на живой огонь, никак не тянет.

— Живой огонь?

— Частица источника, адепт, — вернулась Аннабели. Присела у терривита, усмехнулась: — Что, салага, силенок не хватило разобраться в обманке? Шаман-недоучка вон умнее! Старик рассвирепеет, когда поймет, в какую лужу сел со своей хитрой комбинацией. Живой камень портала им подавай… обойдетесь!

— Не-е-е-т! — тонко закричала девица, попыталась вскочить — и нырнула многострадальным носом в песок, получив по затылку тяпкой гоблина.

— Это чего — крутая секретная операция Академии и Гвардии? — хмуро задал я риторический вопрос. Честно говоря — задолбали. Носишься, незнамо чего, а потом оказывается — приманкой там был, там, и вот там — аналогично. Вершители, крон их в гроллье брюхо тролльей дубинкой промеж глаз!

— Курсовая. Первой ступени второго круга обучения, — ответила Аннабели.

— Ага, там еще и несколько ступеней обучения. Ясненько.

— Мечтай, — хмыкнула девушка. — Для всех — пять лет и вали. Дальше — только для избранных.

Во мне все вскипело. Невыносимые условия, вечные насмешки, засекреченная табель о рангах — и сверх этого использование адептов втемную для решения проблем. Стоит только задуматься: чьих? Сантея? Ага, сейчас. Обычно халяву окучивают для себя, любимого.

— Видал я вашу Академию… в гролльей заднице! Избранные, посвященные, уединенные… задолбали!

— Вот поэтому я воин, лаэр, — моментально влез Турни. — Шаманы… непередаваемый вечный башнеснос! То нельзя, то надо, туда не лезь, туда ходи, о том думай, о том забудь… свихнешься к демонам!

— И все-таки ты поедь, — в очередной раз посоветовал Галл.

Мы с гоблином переглянулись и одновременно рявкнули:

— К девларам!

— Отлично. Нам дармоедов не надо, — радостно сообщила Аннабели, и добавила: — И да, мальчики, пленных я забираю. Чуть отойдем — открою портал и бывайте.

— Обломишься.

— Не поняла?

— Это наши пленники, мы их и доставим.

— У меня есть все требуемые документы, с визами…

— Используй их по назначению.

— Так вот использую!

— Не тычь мне в нос бумагу, воняет!

— Это гербовая, козел!

— Вот и подотри ей…

Орк, по обыкновению, сместился аккурат на линию огня…

***

От лагеря противника осталось лишь смутное напоминание. Сказалась близость эпицентра взрыва. Так что поживиться ничем не удалось, а два рта к нашей развеселой компании добавилось.

Аннабели стала реальной змеюкой: шипела и плевалась без конца. И перина ей тверда, и разносолов мало, а в особенности "дикое пренебрежение к конвоированию" ее прямо таки распирало круглые сутки. Причем чем дальше, тем ситуация стала все больше накаляться — еще бы. Любой озвереет, если не будет спать.

Терривит, впрочем, больше на дрова смахивает, и охранять от побега его нет нужды: плетется еле-еле, постоянно падая, встретив на пути любой булыжник. А девица, несмотря на кляп и связанные за спиной руки, так и стреляет глазками, и не спит. Звереет на пару с Аннабели. Разве что чем дальше Руины, тем ей явно хуже. Нездоровится что ли?

Чему удивляться? Тяпка — натуральный боевой инструмент. Так что девица еще легко отделалась. Одно не ясно — чего говорит-то. Лопочет не по нашему, но по интонации явно видно — ругается. И без перекуров, без передыху. Потому и осчастливили через часок кляпом, а то уши могли потерять в неравной схватке.

На привале в Мире на грани я задал знатоку все мучающий меня вопрос:

— Слышь, Турни, а что такое "хрениха"?

— Народность в Илии, лаэр, — спокойно ответил гоблин, с грустью строгая очередную порцию соломы.

Аннабели, тролли ее дери, кашеварить отказалась-то! Обидели ее, понимаешь, отношением как к чокнутой и взбалмошной бестии. А мы чего? Кто есть — так и обращаемся…

— Там же вроде только моего племени разумные обитают.

— Угум-с, лаэр. Эт северная братия. Живут в крае, где большую часть года белым бело, твари мохнатые бродят, нелюди видимо-невидимо. Крепкий народишко. Сержант нашой, в учебке, ихний-то.

Сразу всплыл до боли знакомый образ: средний рост, широченные плечи, бородища до пояса (зависть всех гномов управы), сплошное сквернословие, деревенские повадки, и добрые, умные, выцветшие до белизны глаза. Но характер — жуть просто. Гоняет в хвост, и в гриву, и палкой промеж лопаток.

Поклевав очередной раз травку, я пришел к потрясающей мысли — бестии готовят лучше словоохотливых недомерков. Нервов жрут на порядок больше — так живот набит вкусной пищей, да в душе покойней. А то прям кошки дикие скребут. Отчего — неясно.

— Лаэр, как вам в Свободном было-то? Ставочки делали? Выграли? — заговорщицки вопросил Турни, сдабривая стряпню пустой болтовней.

— Продул, — честно признался я. — Игры — баловство какое-то. Я, по крайней мере, ничего особо интересного не увидел. По правде сказать: соревнования не впечатлили, а вот события, во время них вспыхнувшие, — очень даже.

Турни покивал.

— Слыхали, лаэр, слыхали… Тудыть вся Гвардия, в полном составе, выехала! И эхкспрессом, и порталами, и даже на конях!

Я хмыкнул:

— На конях-то зачем?

— А демоны их знают!

Маги да на конях… Врут небось. Народишко-то как: увидел чего, а что — не знает. И давай, значит, домысливать. Кто, куда, зачем, отчего и покуда. Ну, а если не совпадет — так чего. Есть же маги-погодники. Вроде ж не столько предсказывают, сколько поколдовывают, а толку никакого. Как попадали на родине впросак, та и тут — байки травят, а не работают!

— Весело в Свободном, как погляжу, — почесал большим пальцем правой ноги левую пятку.

Лепота…

Еще б баньку истопить, да кваску… Греться у живого огонька приято, но мало таки.

— А в Турионе веселей! — довольно пискнул Турни. — Гоняются друг за дружкой, мутузят, воруют, вы представьте, лаэр, настенные молельные картины! Де такое видано!

Удивляться лениво. Воруют — что странного?

— Ну и че?

— А то! — подскочил гоблин. — Они тама как: ругаются, морды чистят, одежонку портят — и усе! А недавно началось несусветное — три церквушки в хлам разнесли! Сначала бой внутри, потом бах-бум-бом — нема строения-то! Прихожан, святой братии — тоже!

— Ну, значит, рехнулись. Я вообще не понимаю, как они там давно еще не перегрызлись, с такими-то религиозными разночтениями.

— Разночтения — хорошо, а убивать-то зачем? — прогудел Галл.

— Девлары их знают, — отозвался я. — Сюда бы всю эту братию, да на пару седмиц, — сразу вся чушь бы выветрилась. А то настроили церквей, а в головах как было не гуди, так и осталось.

Орки и гоблин, согласившись, покивали.

Ты гляди — в Свободном крон что творится, в Турионе веселье… хоть один есть уголок в этом мире спокойствия и стабильности. Добраться бы туда скорее…

Content

Гримайло Станислав Александрович
Истории Руана

Пролог

История первая

История вторая

История третья

История четвертая

История пятая