Лазаревич Александр

СОВЕТИЯ

Приведенный ниже текст представляет собой первую предварительную редакцию книги «Советия» от 4 ноября 2001 года (на компьютерном жаргоне — альфа-версию), распространяемую для того, чтобы читатели могли выдать свои замечания, которые будут учтены в последующих редакциях. Все последующие редакции будут публиковаться на сайте автора, расположенном по адресу http://webcenter.ru/~lazarevicha. Просьба не удалять это примечание при копировании и распространении этого файла.

Размышления о происхождении, истории и будущем советской цивилизации, о ее нынешнем кризисе и путях выхода из него.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение.

О чем эта книга?

Глава 1, Советский народ: пропагандистский миф или историческая реальность?

1.1 «Закодированное» население или как жить в мире, в котором все хотят промыть вам мозги.

1.2. Как Запад научил нас любить Россию, которую мы, к несчастью, так и не потеряли.

1.3. Русские или советские, или Почему неверна поговорка: «Хоть горшком назови, только в печку не ставь»?

1.4. Советская Цивилизация или Первая попытка человечества повзрослеть и не держаться больше за руку «отца небесного».

1.5. Определение понятия «Советский народ» и можно ли считать его «настоящим» народом.

1.6 Отступление о генофонде советского народа: как революция перетасовала гены.

Глава 2. Две точки зрения на отечественную историю — два разных будущих нашей страны.

2.1. Советская парадигма — борьба будущего с прошлым.

2.2 Последствия принятия «русской» парадигмы — победа прошлого над будущим.

2.3. Смена парадигмы: дадим будущему еще один шанс?

Глава 3. Очень краткая история идеалов и ценностей советской цивилизации.

3.1. Этногенез советского народа: Вначале были идеалы…

3.2. Гуманизм — это не то, что вы думаете: сначала индивидуализм, а уж потом человеколюбие.

3.3. Научный метод познания — конец слепой веры: знания должны поддаваться проверке.

3.4.Научное мировоззрение — картина саморазвивающейся Вселенной.

3.5. Технический прогресс — человек способен изменять мертвую природу к лучшему.

3.6 Возникновение представления о «светлом будущем» (не путать с «золотым веком»!)

3.7. Просвещение и социальный «прогресс». Скрытый дефект понятия «Разум».

3.8. Свобода и равенство. Основное противоречие гуманистического индивидуализма.

3.9. Утопический коммунизм — реакция средневекового сознания на новые времена.

3.10 Марксизм — попытка разрешить противоречие между свободой и равенством путем соединения коммунизма с идеей прогресса.

Глава 4. Приключения гуманистических идей в России.

4.1. Россия — земля для тех, на кого не хватило места в теплых краях.

4.2. Почему чем страна холоднее, тем отсталее?

4.2.1. Почему цивилизация зародилась в теплых странах?

4.2.2. Почему по мере развития техники цивилизация распространяется на более холодные страны?

4.2.3. Почему при равном уровне технологии холодные страны отстают от теплых в области общественного устройства?

4.3. Холодный климат как причина российского коллективизма.

4.4. Что представляла собой Россия, которую мы все никак не можем потерять?

4.4.1. Страна неграмотных крестьян и поголовного пьянства.

4.4.2. А существовал ли вообще единый русский народ?

4.5. Зарождение мечты о прорыве России в мировую цивилизацию.

4.5.1. Почему не удавалось внедрить в России гуманизм сверху?

4.5.2. Какой уровень технологии был для этого необходим?

4.5.3. Появление людей, которые поняли, что единственный для России путь к гуманистической цивилизации лежит через индустриализацию — зарождение советской цивилизации.

4.6. 1917-й год: Как Россия выпрыгнула из средневековья.

4.6.1. Как, и в каком виде, гуманистическая цивилизация пришла, наконец, к широким российским массам, или почему наши «интеллектуалы» неспособны отличить гуманизм от марксизма.

4.6.2. Цивилизация «на вырост».

4.6.3. Почему индустриализация была проведена так поспешно и с такими издержками?

4.6.4. Почему из-за спешной индустриализации пришлось провести еще более поспешную коллективизацию сельского хозяйства?

Глава 5. Судьба гуманистических идеалов в СССР.

5.1. Две причины, мешавшие принятию гуманистического индивидуализма в СССР.

5.1.1. Низкий уровень жизни благоприятствовал коллективизму.

5.1.2. Неспособность преодолеть межпланетный барьер роста способствовала тоталитаризму.

5.2. Факторы, противостоявшие сползанию человечества во второе средневековье в середине 20-го века.

5.2.1. Двухполярный мир как фактор технического прогресса.

5.2.2 Пропагандистское соревнование между Востоком и Западом как фактор сохранения гуманистических идеалов.

5.3. 1937 год: Сталинская контрреволюция — реставрация монархии, национализма и религии в СССР.

5.3.1. Что такое Реставрация, и почему она неизбежно следует за всякой революцией?

5.3.2. Отличительные особенности сталинской Реставрации.

5.3.2.1. Возрождение великорусского национал-шовинизма.

5.3.2.2. Сползание СССР к русскому фашизму(и как его остановил нарождавшийся советский народ).

5.3.2.3 Возрождение традиционных религий и превращение коммунизма в религию.

5.4. Хрущевская «оттепель»: контр-контр-революция — приход к власти в СССР первого поколения советских людей и продолжение революции.

5.4.1. Как коммунистическая идеократия выполняла функции «сдержек» и «противовесов».

5.4.2. Советский народ достигает совершеннолетия.

5.4.3. Идеалистическое понимание коммунизма и обещание построить его за 20 лет.

5.4.4. Возвышение и упадок коммунистической «религии».

5.4.4.1. Идеализм «шестидесятников».

5.4.4.2 Коммунистическая «религия» как аналог западного протестантизма.

5.4.4.3. Постепенная секуляризация всех сторон жизни советского общества.

5.4.4.4. Преходящий характер коммунистической «религии».

5.4.5 Причины техницисткой направленности советской цивилизации.

5.4.5.1 Смещение центра мировой цивилизации с юга на север по мере технического прогресса и развития энергетики.

5.4.5.2 На какой уровень энергетики необходимо выйти, для того, чтобы центр цивилизации переместился в Россию?

5.4.5.3. Новая энергетика потребует выноса промышленности в космическое пространство (и сделает это возможным).

5.4.6. Советский прорыв в космос.

5.4.6.1. Почему современные историки недооценивают историческое значение советского прорыва в космос?

5.4.6.2. Почему именно СССР стал страной открывшей человечеству дорогу в космос?

5.4.6.3. Влияние советского прорыва в космос на ход мировой истории.

5.4.6.4. Зарождение советского технокосмизма — осознание советским народом своего места и роли в истории человечества.

5.5. Эпоха «коллективного руководства» Брежнева — «контрконтр-контр-революция».

5.5.1. Увядание коммунистической «религии» и попытка заменить ее национализмом.

5.5.2. Очень краткая история холодной войны.

5.5.2.1. Советская и американская цивилизации: сходство и различие.

5.5.2.2 Преимущества двухполюсного мира. Как две системы дополняли друг друга.

5.5.2.3 Причины холодной войны.

5.5.2.4 Способ ведения холодной войны.

5.6. Гибель СССР и потеря советским народом своей государственности.

5.6.1. Что означает слово «почему» в вопросе «Почему погиб Советский Союз?»

5.6.2. Причины ослабления СССР в 1980-е годы.

5.6.2.1 Эскалация ожиданий.

5.6.2.2 Отставание идеологии от жизни.

5.6.2.3. Укрепление теневой экономики.

5.6.2.4 Проблемы межнациональных отношений.

5.6.3. Эпоха Андропова: Последняя надежда на идеологическое оздоровление СССР.

5.6.4. Президент Рейган и его «крестовый поход» против «Империи Зла».

5.6.5. Горбачев и Перестройка.

5.6.5.1. Горбачев: избранный проиграть?

5.6.5.2. Рецепты Рейгана и идеология «перестройщиков».

5.6.5.2.1 К чему приводит демократия, не ограниченная идеократией.

5.6.5.2.2. Экономическая идеология «перестройщиков» или безумства «невидимой руки» без мозгов.

5.7. Последствия гибели СССР.

5.7.1 Последствия гибели СССР для советского народа.

5.7.2. Последствия гибели СССР для США.

5.7.3. Последствия гибели СССР для всего мира.

Глава 6. Есть ли у советской цивилизации будущее?

6.1. Основные долгосрочные тенденции развития человечества.

6.2. Основные тенденции развития гуманистических цивилизаций.

6.2.1. Освобождение личности от давления со стороны общества.

6.2.2. Превалирование индивидуального над национальным.

6.2.3. Секуляризация общества.

6.3. Соответствие советской цивилизации основным тенденциям развития гуманистических цивилизаций.

6.3.1. Сравнение советской и западной ветвей гуманистической цивилизации.

6.3.2. Вынужденность советского выбора для нашей страны.

6.3.3. Возможная полезность советского выбора нашей страны для нее самой и для остального мира.

6.3.3.1. Современные тенденции развития техники.

6.3.3.1.1 Автоматизация и отделение производства информации от материального производства.

6.3.3.1.2 Микроминиатюризация и «конструктор» из искусственных микроорганизмов.

6.3.3.1.3 Информатизация и неограниченная воспроизводимость материальных объектов.

6.3.3.2. Куда эти тенденции развития техники могут привести западную цивилизацию? Элитарное общество как следствия применения понятия частной собственности к информации.

6.3.3.3 Советская альтернатива — цивилизация творчества.

6.4. Нынешняя эпоха: «окно возможности» для перехода от капитализма к коммунизму.

6.4.1. Коммунизм как непрерывное движение в сторону завершения «войны всех против всех».

6.4.2. О недостижимости идеалов и осуществимости движения к ним.

6.4.3. О необходимости двухполярной цивилизации.

6.4.4. Сделать переход от квази-статической цивилизации к динамической необратимым.

6.4.5. Следует ли понимать коммунизм как общество, в котором вообще нет денег?

6.4.6. Какие технологии приближают нас к коммунизму?

6.4.7. Вызревание коммунистического способа производства в недрах капитализма.

6.4.8. Переход от элитарного общества к эгалитарному.

6.4.9. Что делать с человеческой природой? — сознание против инстинктов.

Глава 7 Что делать?

7.1 СССР как временное образование — «инкубатор» советского народа.

7.2. Необходимость создания Советии — будущего единого государства единого советского народа.

7.3. Уроки катастрофы.

7.4. Что значит «общество может позволить себе такой-то уровень свободы»?

Глава 8 Реформа идеологии.

8.1. Нужна ли народу идеология?

8.2. Минимально достаточная идеология: свобода, равенство, творчество и технический прогресс.

8.3. Необходимость избавиться от пережитков утопического социализма и идеалистического понимания истории.

8.4 Советский максимализм (как одно из проявлений идеализма) и необходимость от него избавиться. Принцип минимальной достаточности.

8.5. Какие принципы и традиции советской цивилизации необходимо сохранить?

8.5.1. Отношение к Вселенной как к точке приложения творческих сил человека, представление о человеке как о силе, преобразующей природу на благо человечества.

8.5.2. Поиск Технического решения проблем.

8.5.3. Ориентация на идеальный конечный результат (но только применительно к технике!)

8.6. Коммунистический индивидуализм: как совместить индивидуализм с эгалитаризмом.

8.7. От атеизма к научному мировоззрению.

8.7.1. Очень краткая история атеизма в СССР.

8.7.2. Каким должен быть современный атеизм?

8.7.3. Модель человека и смысл его жизни в советской и западной ветвях гуманистической цивилизации.

Глава 9. Политическое и экономическое устройство Советии.

9.1. Политическое устройство «Советии».

9.1.1. Почему мы не можем слепо копировать существующие решения?

9.1.2. А не завести ли нам двухпартийную коммунистическую систему?

9.1.3. Недостатки демократии, не ограниченной идеократией.

9.1.4. Техницисткая идеократия.

9.2. Экономическое устройство «Советии» — Принципы взаимоотношений между идеологией и экономикой.

9.3. Внешняя политика Советии.

Глава 10. Как выжить в сегодняшних условиях и начать строить «Советию»?.

10.1 Нужна ли еще одна революция?

10.2. Первоочередная цель — сохранение советского народа как этно-культурной общности.

10.2.1. Необходимость строительства советской общины.

10.2.2. Создание «национальных» советских школ.

10.3. Политическая борьба за создание Советии.

10.3.1. Конечные цели.

10.3.2. Ближайшие перспективы.

10.3.3 Методы борьбы, или что Вы лично можете сделать полезного.

10.3.4. Возможная роль советской диаспоры в строительстве Советии.

10.4. Как нам отличать «своих» от «чужих»?

10.4.1. Советская символика.

10.4.1.1 Почему на гербе СССР изображена планета Марс?

10.4.2. Скафандр как «национальный» советский костюм?

Заключение. Наш главный ресурс — способность мечтать

Введение

Употребив слово «советский» в заглавии к этим заметкам, я прекрасно сознавал, что многих людей тошнит от этого слова. Слово это в немалой степени оказалось дискредитировано несоответствием между советскими максималистскими идеалами и советской действительностью. Максимализм является заметной (и, наверное, самой вредной) чертой национального характера советского человека. В его представлении общество либо должно быть совершенным на 100 % (а еще лучше на 150 % и с досрочным перевыполнением плана), либо вообще не быть. Третьего не дано. Между тем, общество в принципе не может быть абсолютно совершенным, и молочные реки с кисельными берегами не текут даже в Америке. Да что общество — простая паровая машина не может иметь КПД 100 % — и не потому, что она плохо сконструирована, а потому, что законы физики требуют какую-то часть тепла обязательно выбрасывать в окружающее пространство вхолостую. Конечно, жалко тепла — столько угля на него потрачено, но без этих неизбежных потерь машина вообще крутиться не будет (см. любой учебник физики, раздел «термодинамика»).

Малейшее расхождение между идеалом и действительностью воспринимается советским человеком как трагедия, из которой может быть только два выхода: либо в абсолютный цинизм и нигилизм, либо в отречение от прежних идеалов и принятие новых (скажем, вчера был коммунистом, а сегодня уже христианин и приверженец экономического учения Адама Смита — единственно верного, путеводного и всесильного.) Третий возможный выход виден, к сожалению, лишь незначительной части советских людей — тем, кто понимает, что идеалы потому и называются идеалами, что они недостижимы в действительности. Подобно путеводной звезде, идеал всего лишь указывает направление движения. Дойти до этой звезды невозможно, но это не значит, что попытки идти в указываемом ею направлении бессмысленны. Только двигаясь к идеалу, мы можем стать хоть немного лучше, умнее и добрее, и только это движение делает жизнь осмысленной. Надо выбрать свою звезду и идти, не меняя ее — только тогда можно продвинуться достаточно далеко. Смена идеалов практически ничего не дает — новая звезда так же недостижимо далека, как и прежняя, но идти приходится в ином направлении, и путь, пройденный прежде, пройденный ценой миллионов человеческих жизней, становится бессмысленным.

Мне думается, что корень почти всех нынешних несчастий советского народа состоит в том, что слишком мало советских людей смогли это понять. Советский народ догнал и перегнал американцев по производству стали и ракет, но безнадежно отстал в самом главном — в понимании этого. Когда в 60-е годы на Америку обрушилась правда о Вьетнаме, правда о том, что некий лейтенант армии США сделал с мирными жителями деревушки Сонгми, казалось, что звездно-полосатый американский флаг уже невозможно отстирать от запекшейся на нем крови — слишком много ее было, начиная с крови миллионов американских индейцев, безжалостно вырезанных еще в 19-ом веке. Казалось, флаг этот можно только сжечь, что и делали тогда многие американские студенты во время массовых демонстраций протеста. Но среди американцев нашелся тогда один умный человек, который сказал: «Don't burn it — wash it!» («Не сжигайте его, а выстирайте!»). И к их чести надо сказать, что они нашли в себе силы понять: единственный путь из кризиса национального самосознания — это работать, каждодневно и усердно, над тем, чтобы Америка стала лучше и чище, чтобы в один прекрасный день они снова могли по праву гордиться своим флагом. Это очень долгий и трудный, но единственный путь, на котором действительно можно стать сегодня немного лучше, чем вчера.

А что сделали мы, когда узнали правду об Афганистане и сталинских лагерях? В сказке Льюиса Кэролла «Алиса в стране чудес» есть замечательный эпизод безумного чаепития за невероятно длинным столом: выпив чай из одной чашки и основательно загадив вокруг себя скатерть, гость пересаживался на соседнее место, где стояла пока еще чистая чашка, и чаепитие продолжалось. С нами произошло нечто подобное: «Нет, этот флаг не отстирать!» сказали «бывшие» советские люди, и серпасто-молоткастое красное знамя полетело в мусорный ящик. Вместо него достали много разноцветных флажков, скопированных из учебника истории — и чаепитие продолжается. Убирать за собой — не в наших правилах, и когда мы загадим очередной флажок, мы откопаем в историческом музее еще один — благо история у нас богатая. Но эта дорога ведет в никуда.

Эти заметки я писал для всех советских людей, даже для тех, кто себя уже больше не считает советским. Потому что для того, чтобы стать лучше, надо посмотреть правде в глаза и понять, кто ты есть на самом деле, а не кем себя представляешь в фантазиях. Надо, в конце концов, примириться со своей историей и своим советским происхождением, научиться гордиться тем, чем действительно можно гордиться в советской истории, и стыдиться того, чем гордиться нельзя. Потому что только тогда, когда стыдно, хочется хоть что-то исправить. Тем, кто полностью отрекся от своего советского происхождения вроде бы легче жить: советская история для них — это как бы не их история, не их наследие, и им вроде бы не за что испытывать стыд, но они обворовали самих себя, сделавшись людьми без корней, без истории и культуры. Они, конечно, могут считать себя наследниками дореволюционной русской культуры, но это — большой самообман, ибо хотим мы того или не хотим, мы всегда в первую очередь являемся наследниками наших отцов и дедов, а не каких-то полумифических дореволюционных прапрапрадедов. Невозможно вычеркнуть из истории 70 лет, если в эти 70 лет уместились жизни твоего отца и деда. Надеюсь, что раньше или позже эти люди поймут всю бесплодность бегства от самих себя.

Но кроме них, есть много людей переставших себя считать советскими по чистому недоразумению. Понять кто он такой на самом деле, советскому человеку очень сложно, потому что у каждого советского человека есть так называемый «паспорт», где есть графа «национальность», и очень многие люди верят тому, что в этой графе написано. Действительно, эта графа проливает некоторый свет на то, к какой этнической общности принадлежали некоторые (далеко не все) из предков этого человека, жившие до 1917 года. Но ее содержимое зачастую абсолютно ничего не говорит о том, что из себя представляет сам владелец паспорта, к какой культурноэтнической общности принадлежит он сам. Очень многие люди, воспитанные советской цивилизацией в духе советских идеалов, воспринявшие ее ценности, впитавшие в себя все достоинства и недостатки национального характера советского народа, прочитав у себя в паспорте запись «русский», воспринимают ее на полном серьезе, хотя на самом деле соприкасались с русской культурой только на уроках литературы, когда «проходили» (зачастую мимо) русских классиков. Случайно где-то услышав, что все русские православные, такой человек начинает воспринимать запись у себя в паспорте как руководство к действию, и срочно отправляется в церковь (куда не ступала нога его предков на протяжении двух или трех поколений). При этом он совершенно не осознает, что подобное трогательное доверие к советскому паспорту еще раз подтверждает его прирожденную «совковость».

Недавно мне попался в руки путеводитель по Советскому Союзу, изданный в США в 1986 году. «Если вы спросите у советских людей кто они по национальности» — писали авторы путеводителя — «не удивляйтесь, если услышите в ответ: русский, или украинец, или литовец, или узбек. Никто не скажет в ответ, что он советский.» Для американцев это действительно удивительно. Если спросить у любого американца — будь он американцем ирландского, итальянского, или даже японского происхождения — кто он по национальности, он не задумываясь ответит: американец. Далее авторы писали, что у молодой советской нации до сих пор не выработалось осознание своей национальной идентичности, и предсказывали в связи с этим большие проблемы в самом недалеком будущем.

Мы сами загнали себя в ловушку. С одной стороны, мы вроде бы признавали, что национальность определяется в первую очередь не цветом волос или формой носа, а принадлежностью к определенной культурной традиции, к определенной цивилизации. И в СССР существовала такая единая цивилизация, вобравшая в свою орбиту десятки миллионов людей. Сторонники этой цивилизации радовались тому, что она упраздняет межнациональные и межрелигиозные барьеры и приближает нас к тому дню, когда возникнет единое человечество, не разделенное на нации и религиозные конфессии. Противники же ее возмущались тем, что она при этом уничтожает древние культуры и религии. Но ни сторонники, ни противники этой цивилизации не могли отрицать ее огромной ассимилирующей силы. Тем не менее, мы, советские, по-видимому, являемся единственной нацией в мире, у которой язык не поворачивается назвать себя по имени. По политическим мотивам, очевидно. Наше мышление политизировано до такой степени, что в словах «Мы — советские» нам все еще мерещится признание в любви к партии и правительству, вместо простой констатации факта национальной принадлежности. Однако пора понять одну вещь.

Мы говорим на разных языках. Наши предки были людьми разных национальностей и поклонялись разным богам. Однако мы все принадлежим к одной нации, ибо воспитаны в рамках одной и той же цивилизации, одной и той же культуры, которая, так сложилось исторически, называется «советская». Мы можем спорить о том, хорошая эта цивилизация или плохая, но мы не можем отменить этот свершившийся факт нашей биографии. Мы можем либо 1) попытаться сделать эту цивилизацию лучше, чем она была, либо 2) разбрестись по своим углам и начать каждый строить нечто новое и свое на пустом месте, потому что, опять же вне зависимости от того плохо это или хорошо, национальные культуры, существовавшие на территории «одной шестой» до революции были практически полностью уничтожены в советский период — это тоже исторический факт, с котором нельзя не считаться. Путь разделения — это путь межнациональных конфликтов и разрушения единой экономики страны. Это путь в мир, чужой для каждого из нас — мы можем попасть (и уже начинаем попадать) в совершенно непривычную для нас культурную среду. Мы как бы оказываемся иностранцами у себя дома. Мы должны отдавать себе отчет, что новые страны, возникшие на обломках СССР, всегда будут для нас абсолютно чужими, даже если мы сами являемся их создателями. Конечно, мы как-то приспособимся к новой ситуации, но способность человека адаптироваться к непривычной обстановке имеет свои пределы, и этот ограниченный резерв приспособляемости ой-как нужен для того, чтобы приспособиться к тем переменам, которые несет с собой непрекращающийся технический прогресс. Расходовать этот резерв на приспособление к неоправданным социальным переменам — слишком большая роскошь.

Я видел, что слишком мало советских людей понимают это. Я долго не мог решиться приступить к этим заметкам. Я не историк, и потому то, что я пишу, возможно, очень уязвимо для критики с фактологической точки зрения. Но я убежден в том, что пока мы не решимся произнести те единственные слова, которые делают нас всех единой нацией, не разделенной на народы большие и малые, на «старших братьев» и «младших братьев», те слова, которые превращают всю одну шестую часть суши в общий дом для всех людей ее населяющих, мы обречены на междоусобицы. Я пишу эти заметки в надежде, что смогу хоть кому-нибудь помочь избавиться от этого проклятого психологического комплекса. Осознать кто мы такие, откуда мы пришли, и куда идем. Понять, каково наше место в истории и в мироздании.

Прочтите их. И попробуйте сказать «Мы — советские». Сказать, не стыдясь этого и не кичась этим. Произнести это просто как констатацию факта: такова наша национальность. Национальность не выбирают — она выбирает нас при рождении.

Попробуйте. Ведь это так просто. И это будет первым шагом к выздоровлению нашей страны.

О чем эта книга?

Речь в этой книге пойдет:

1. О том, что советский народ существует, хотя и не включает в себя всех граждан бывшего СССР (как это молчаливо предполагалось в брежневские времена). Что он не является просто продолжением русского народа, и что народ, который мы сейчас называем русским, в значительной своей части состоит не из русских, а из советских людей.

2. О том, что то, что произошло в России в 1917 году, не было просто переворотом. Это не было даже просто социальной революцией, необходимой для осуществления промышленной революции, цель которой состояла всего лишь в переходе российского общества от доиндустриального общества к индустриальному (как считают большинство западных историков). На самом деле это была великая цивилизационная «мутация», приведшая к возникновению цивилизации совершенно нового типа, впервые в истории человечества основанной не на религии, а на научном мировоззрении, цивилизации намного опередившей свое время, и потому до сих пор во многом невостребованной, ибо параллельно с построением индустриального общества, она также закладывала основы общества постиндустриального.

3. О нынешнем кризисе советской цивилизации, вызванном кризисом коммунистической идеологии. О том, что кризис коммунизма является частным проявлением общемирового кризиса гуманистической цивилизации.

4. О нынешнем кризисе мировой цивилизации. О том, что этот кризис является следствием, по крайней мере, двух основных причин: 1) «запертости» земной цивилизации в «гравитационном колодце» планеты Земля с ее ограниченными ресурсами; 2) внутреннего кризиса индустриального общества, построенного по классической капиталистической модели.

5. О путях выхода из кризисов. О том, что преодоление кризиса советской цивилизации нельзя рассматривать отдельно от преодоления кризиса мировой цивилизации в целом. О том, что преодоление кризиса советской цивилизации может помочь выйти из кризиса всему человечеству, и о том, что советская цивилизация вряд ли сможет существовать, если не удастся избавиться от основных причин кризиса мировой цивилизации (т. е. преодолеть межпланетный барьер роста и перейти к более сложной модели мирового сообщества, включающей в себя локальную цивилизацию, выполняющую роль локомотива технического прогресса).

6. О средствах выхода из кризисов. О том как наша точка зрения на прошлое и настоящее предопределяет наше будущее. О том, что противоположные точки зрения не противоречат друг другу, а дополняют друг друга (принцип дополнительности Бора). О том, что при этом не все точки зрения одинаково хороши — одни из них («деструктивные точки зрения») могут привести нас к катастрофе, в то время как другие («конструктивные») могут помочь нам достичь желаемого результата. О том, что нам надо понять, в каком именно будущем мы хотим жить, и исходя из этого осознанно строить свое мировоззрение.

7. О том, какое же «светлое будущее» мы на самом деле хотим, и насколько оно реально, если исходить из известных нам общих тенденций развития Вселенной, общества, и техники.

8. И о том, как конкретно нам к этому «светлому будущему» идти.

Глава 1. Советский народ: пропагандистский миф или историческая реальность?

1.1 «Закодированное» население или как жить в мире, в котором все хотят промыть вам мозги.

Недавно один мой читатель, очень не любящий слово «советский», прислал мне письмо, в котором у него вырвалось высказывание, замечательно описывающее сложившееся у нас в стране положение вещей:

В наше время и в нашей стране невозможно нормально провести какое-либо рассуждение или обсуждение с использованием слов «коммунизм», «советский» и т. п., поскольку эти слова давно стали «кодовыми». Вроде тех, которые говорят «закодированному» по телефону, после чего он выбрасывается из окна. Или условных сигналов, вызывающих неудержимое стремление либо к объекту, либо от объекта — источника сигнала. Кодовые слова пробуждают подсознательные, эмоциональные реакции, с которыми разум не способен справиться. Логическое мышление подавляется и извращается, невольно подгоняя результат под ответ, продиктованным подсознанием.

Возможно, что читатель этот даже сам не понял, до какой степени он прав. Слово «закодированный» — это не художественный образ, это клинически точное описание того, что с нами произошло. Мы уже один раз «выбросились из окна», разрушив СССР, и, тем самым, погрузив страну в пучину локальных войн и ужасающей нищеты населения. (Как сказал недавно один натовский генерал: «Цель современной войны состоит вовсе не в том, чтобы физически уничтожить противника, а в том, чтобы заставить его по доброй воле действовать так, как нужно нам».) Если мы не сумеем «раскодироваться», то мы и дальше будем «выбрасываться из окна» как только нам «позвонят и скажут кодовое слово». Если мы не хотим быть игрушкой в чужих руках, нам необходимо заново учиться мыслить логически, не обращая внимания на эмоциональные ассоциации.

На первый взгляд такой подход, при котором эмоции волевым усилием исключаются из процесса мышления, может показаться неправильным, поскольку эмоции служат сильным подспорьем интуиции, лежащей в основе творческого мышления. Но надо учитывать, что существуют «естественные» эмоции, т. е. эмоции, обобщающие реальный жизненный опыт — и такие эмоции действительно помогают интуиции выявлять закономерности реальной жизни — а есть эмоции «имплантированные», за которыми не стоит никакой информации о реальном мире. «Имплантированными» эмоциями являются, например, эмоции, внедряемые в наше подсознание рекламой. Например, в рекламном ролике какого-нибудь напитка может быть показан молодой человек пьющий этот напиток, окруженный красивыми девушками, которые к нему так и льнут (даже не поймешь — то ли к молодому человеку, то ли к напитку.) После многократного просмотра у зрителя, идентифицирующего себя с молодым человеком из рекламного ролика, может возникнуть теплое эмоциональное отношение к этому напитку. При этом, такая эмоция не имеет никакой основы в реальном мире — возможно даже, что в реальном мире девушки не переносят запаха этого напитка, и ролик пришлось снимать используя вместо настоящего напитка подкрашенную воду.

Подобным же способом можно имплантировать и отрицательные эмоции, создав условно-рефлекторную связь (как у собаки Павлова) между неприятными образами и каким-либо понятием или именем.

Вышеприведенный пример — весьма упрощенный. На самом деле современные рекламно-пропагандистские технологии используют куда более изощренные и незаметные методы имплантирования эмоций («кодирования»). С помощью такого «кодирования» можно продать все что угодно — начиная со стирального порошка, и кончая кандидатами в президенты, и даже целыми идеологиями.

Принимать какие-либо решения на основании таких «имплантированных», искусственно созданных эмоций означает становиться марионеткой в чужих руках (в вышеприведенном примере Вас заставят покупать напиток, который Вам не нужен). Единственный способ не стать марионеткой в такой ситуации принимать решения на основании только логики, не обращая никакого внимания на эмоции.

Сегодня мы оказались в мире, построенном на борьбе каждого против всех. Одним из сильнейших орудий в этой борьбе является модификация поведения людей с помощью разного рода информационнопсихологических воздействий. Когда психологические воздействия на население используются для борьбы между государствами, это называется холодной войной. Когда они используются для политической борьбы, это называется предвыборной компанией. Когда они используются в конкурентной борьбе между коммерческими фирмами, это называется рекламой. Когда они используются на межличностном уровне, это называются лестью и подхалимством или ложью и клеветой. Но суть во всех случаях одна — создание у объекта, подвергшегося информационной атаке, устойчивого положительного или отрицательного ЭМОЦИОНАЛЬНОГО отношения к тому или иному слову, предмету или личности.

Нам приходится жить в мире, где нас стремиться «закодировать» всяк кому не лень. И при этом мы еще живем в эпоху средств массовой информации. Это означает, что каждый из нас ежедневно подвергается огромному количеству массированных информационных атак, в особенности, когда мы садимся перед телевизором. Эмоциональная сфера человека нашего времени — это бессмысленная свалка искусственных имплантированных привязанностей и антипатий, созданная усилиями тысяч различных людей и организаций, которые в то или иное время хотели что-то от нас поиметь — чтобы, к примеру, мы в нужном (им, а не нам) месте галочку в избирательном бюллетене поставили, или же отдали в магазине свои деньги за какую-нибудь не нужную нам фигню.

Мне очень жаль, что мы дошли до такого состояния, но факт остается фактом — для того, чтобы иметь возможность думать логически в таких условиях, необходимо полностью отрешиться от каких бы то ни было эмоций. Мы должны перестать думать посредством ассоциаций, цепочек из искусственно сцепленных идей, которые нам принудительно внедрили в голову с помощью рекламы и пропаганды, и начать жестко проверять, чтобы каждое звено в логической цепочке наших рассуждений соединялось с другими звеньями только логикой причинно-следственных связей. И если окажется, что результат, получающийся при применении бесстрастной логики к общеизвестным и достоверным фактам, находится в резком противоречии с нашими эмоциями, то надо не отрицать факты, а постараться разобраться, кто нам «имплантировал» эти эмоции и с какой целью.

Если мы не хотим превратиться в пешку в чужих руках, мы должны научиться на время рассуждений отключать у себя эмоционально-ассоциативное мышление и проводить логический анализ, следуя очень простым правилам:

1. Размышляя о чем-либо, старайтесь абстрагироваться от того, нравится ли Вам или не нравится то или иное понятие, используемое в размышлении.

2. Если обнаружится, что выводы, полученные в результате такого размышления, вступают в противоречие с Вашим эмоциональным отношением к предмету, существует вероятность того, что Вы наткнулись на эмоцию «имплантированную» в Ваше подсознание.

3. Для того, чтобы проверить это предположение, необходимо ответить на два вопроса: 1) кому могла бы быть выгодна «имплантация» в Ваше подсознание именно такой эмоции и 2) как технически могла быть проведена «имплантация» (через средства массовой информации, через давление той социальной группы с которой Вы общаетесь и т. п.)

4. Если Вы смогли ответить на оба вопроса, вероятность того, что Вам в подсознание «имплантирована» эмоция — практически сто процентов. Вам надо научиться полностью отключать свои эмоции по отношению к рассматриваемому предмету, иначе Вы будете игрушкой в чужих руках.

5. Если Вы не смогли ответить на второй вопрос (о методе «имплантации»), некоторая вероятность того, что имплантация все же имела место, остается, поскольку существуют очень изощренные методы, скрытые от сознания (простейший пример — пресловутый 25-й кадр).

6. Если Вы не смогли ответить не только на второй, но и на первый вопрос (кому выгодно?), то тут два варианта: 1) либо Вы плохо знаете тот мир, в котором живете и Вам надо заниматься самообразованием для того, чтобы понять кому это может быть выгодно, 2) либо это выгодно лично Вам, и в таком случае Вы обманываете самого себя. Пребывать в состоянии самообмана возможно и приятно, но не всегда безопасно, поэтому я бы рекомендовал Вам учиться бесстрастному мышлению и в этом последнем случае.

1.2. Как Запад научил нас любить Россию, которую мы, к несчастью, так и не потеряли.

Мой читатель был абсолютно прав, когда сказал, что при упоминании слов «коммунизм» и «советский» у очень значительной части населения «логическое мышление подавляется и извращается». Между тем, эти слова — ключевые для понимания того, кто мы такие есть, чего мы хотим, и как нам выходить из того тупика, в котором мы сейчас находимся. Советский психолог Выготский не зря говорил, что понятия — это такие же орудия мысли, как, скажем, лопата или молоток — орудия труда. Если сломать орудие труда, то человек не сможет работать, а если исказить понятия, то человек не сможет мыслить (На идеях Выготского, кстати, основан роман Оруэлла «1984 год», где тоталитарное правительство специально извращало понятия для того, чтобы подданные не могли логически мыслить, и, таким образом, не могли выйти из подчинения.)

Насколько я понимаю, имплантация отрицательной эмоциональной реакции на слова «советский» и «коммунизм» в подсознание широких масс населения СССР произошла не раньше конца 1960-х годов. Еще в начале 60-х большинство населения понимало, что коммунизм пока еще не построен и не ассоциировало с коммунизмом все те отрицательные явления, которые люди наблюдали в повседневной жизни и которые они относили к «пережиткам капиталистического прошлого», а не к недостаткам внутренне присущим обществу, построенному на основе коммунистической идеологии. Для того, чтобы понять кто произвел эту имплантацию, для чего, и как это было сделано, необходимо вспомнить всем известный и никем не оспариваемый исторический факт, что Советский Союз вел в то время холодную войну с Западом, прежде всего с США. Стратегия, которую избрали США в этой войне, в основном состояла из двух компонентов — экономической войны и пропагандистской компании. Цель экономической войны состояла в том, чтобы максимально снизить уровень жизни населения СССР, а пропагандисткой компании «объяснить» населению, что низкий уровень жизни в СССР вызван исключительно тем, что в СССР неправильная система, и что вообще все недостатки, которые советские люди видят вокруг себя вызваны исключительно советским строем и коммунистической идеологией.

Экономическая война против СССР велась самыми разнообразными методами — ограничения на экспорт западных технологий в соцстраны, разного рода дипломатические демарши, направленные на то, чтобы снизить валютные поступления от экспорта из СССР на Запад (срыв контрактов, понижение мировых цен на экспортируемые товары, и т. п.), техническая дезинформация, с помощью которой СССР заставляли тратить огромные средства на разработку заведомо бесперспективных технологий. Но самым главным средством экономической войны была гонка вооружений. В абсолютных цифрах западная экономика была гораздо больше советской, и нам для поддержания военного паритета приходилось тратить гораздо большую относительную часть национального валового продукта, чем Западу. По американским оценкам, к середине 1980-х годов Советский Союз вынужден был тратить 37 % своего валового продукта на вооружения. Невозможно было нести такие расходы, не снижая уровня жизни населения.

Пропагандистская война против СССР по настоящему смогла развернуться только с 1960-х годов, когда у населения в массовых количествах появились коротковолновые радиоприемники. Кроме того, в результате хрущевской оттепели в страну стали постепенно проникать западные кинофильмы, из которых можно было увидеть, что уровень жизни в США выше чем в СССР. «Радиоголоса» каждодневно внушали своим слушателям: «Все дело в системе. Установите у себя капитализм и станете такими же богатыми». При этом, как и положено пропаганде, они не поднимали разного рода «неудобных» вопросов типа: «Почему капитализм в Нигерии или Гондурасе не привел к столь же высокому уровню жизни населения как в США? Может быть, дело вовсе не в капитализме, а в совершенно других факторах?» Аудитории, размечтавшейся о сладкой жизни, обычно такие каверзные вопросы в голову не приходили. Слушателям было приятнее думать, что рассказы о тяжелой жизни в странах третьего мира — это все советская пропаганда, и что единственное место на свете где жить плохо — это так называемый «соцлагерь».

Поскольку царская Россия была вроде бы капиталистической страной (во всяком случае, так было написано в советских школьных учебниках), в головах начал складываться образ некоей прекрасной «России, которую мы потеряли». Согласно марксисткой теории социализм наступает после капитализма. Считалось, что в СССР построен социализм. Так что царская Россия просто обязана была быть капиталистической страной. При этом предпочитали не обращать внимания на то обстоятельство, что советские школьные учебники вынуждены были несколько вольно трактовать факты, для того чтобы уложиться в эту упрощенную марксистскую схему. На самом деле, капиталисты и рабочий класс в царской России составляли ничтожное меньшинство населения. Это была совершенно дикая страна, где 8090 % процентов населения составляли неграмотные крестьяне, жившие в общинах (т. е., фактически, при первобытнообщинном строе, если абстрагироваться от того факта, что над ними еще стоял феодалпомещик). Остальные 10–20 % жили в первом в истории тоталитарном обществе (в том смысле, в каком тоталитаризм стали понимать в 20 веке), управляемом абсолютным диктатором-царем с помощью тайной полиции («Третье отделение», т. н. «охранка»). Контролировалась не только полностью подцензурная пресса. Контролировался самый образ мыслей с помощью внедряемых агентов-провокаторов (начало института «стукачества») с целью ввести в стране полное единомыслие. Вольнодумцы попадали на каторгу (прообраз будущих лагерей Гулага). Уже тогда существовала раздутая и коррумпированная бюрократическая машина. Короче, все, что сегодня некоторые называют «совком», существовало уже тогда, в царской России. Если проанализировать все отрицательные черты и явления, существовавшие в СССР, и приписываемые исключительно влиянию советского строя и коммунизма, то можно увидеть, что все они являются продолжением и развитием тех черт и тенденций, которые существовали еще в царской России. Если и есть разница, то не качественная, а чисто количественная, в первую очередь связанная с тем, что двадцатый век дал в руки тоталитарных диктаторов такие мощные средства массовой пропаганды как радио и кино.

Проанализируйте это, не обращая внимания на эмоции, и Вы поймете, что то, что обычно называют «совком», не является продуктом советской цивилизации, это пережитки более древней цивилизации.

Произошла подмена понятий. Советскую цивилизацию отождествили с тем, с чем она боролась на протяжении всей своей истории, но к сожалению не смогла полностью победить. То, что обычно называют «совком» на самом деле как раз и является той самой «Россией, которую мы потеряли» (к сожалению, потеряли не полностью). Вот почему когда я слышу призывы «возродить Россию», мне становится страшно. Ее возрождают всего лишь десять лет, а результаты уже налицо — население Российской Федерации сократилось на восемь миллионов человек, промышленность разрушена, уровень жизни упал в несколько раз, наука и система образования почти уничтожены, значительная часть населения погрузилась в средневековое невежество, возрождается русский национал-шовинизм и вражда между древними народами. Такова цена подмены понятий. Не Россию надо возрождать, а спасать то, что еще осталось живого от Советской страны.

Я надеюсь, что опыт «возрождения России» очень многих протрезвит. Я надеюсь, что даже те советские люди, которые считают себя русскими, поймут, что идеалы к которым они стремятся — технический прогресс, мир во всем мире, светское общество, не признающее разделения людей по конфессиональным и этническим признакам, общество равных возможностей, общество, основанное на рационализме и научном мировоззрении, общество, обеспечивающее свободу творчества и способное востребовать способности человека — являются идеалами либо привнесенными в Россию с Запада вместе с марксизмом, либо вообще возникшими впервые в истории человечества в Советском Союзе и позднее распространившимися по всему миру. Это советские идеалы. И с другой стороны я надеюсь, что при более близком знакомстве с реалиями русской цивилизации — со средневековой религией православия и русским национал-шовинизмом — они поймут, что это не их цивилизация, что они русские только по паспорту, что на самом деле они воспитаны советской цивилизацией.

1.3. Русские или советские, или Почему неверна поговорка: «Хоть горшком назови, только в печку не ставь»?

Предвижу, что кое-кому разговор о подмене понятий может показаться чисто терминологическими выкрутасами. Зачем приписывать все ужасы и трагедии, произошедшие за 70 лет истории СССР, влиянию русской цивилизации, и тем самым снимать вину с советской, когда можно сказать, что никакой новой советской цивилизации вообще не было, а был лишь некий злой, демонический, неизвестно откуда взявшийся советский политический режим, создавший «империю зла», и заставлявший хороших русских людей делать всякие нехорошие вещи?

Такая точка зрения, разумеется, возможна. Как впрочем, и всякая другая точка зрения. Она одновременно правильна и неправильна — как и любая другая точка зрения. Но она не конструктивна, а наоборот, деструктивна. Постараюсь объяснить, что я имею в виду. Но начать мне придется издалека — с принципа дополнительности, философского принципа выдвинутого в свое время датским физиком Нильсом Бором для того, чтобы хоть как осмыслить корпускулярно-волновой дуализм (помните: электрон — это волна или частица?).

Спорить о том, чем был Советский Союз — «Империей зла» или прогрессивным явлением в истории человечества, это все равно, что спорить о том, что представляет из себя электрон — волну или частицу. Единственным правильным ответом в обоих случаях может быть: «и то и другое, и не то и не другое одновременно». И аналогия здесь гораздо более глубокая, чем может показаться на первый взгляд. В обоих случаях мы пытаемся применить логику и понятия, выработанные в нашем повседневном опыте, далеко за пределами их применимости — в случае электрона мы пытаемся описать микрообъект, используя образы макроскопических бильярдных шаров или волн на воде; в случае истории мы пытаемся использовать язык, исторически развившийся как средство общения внутри рода или общины, состоявших из нескольких десятков или, максимум, сотен человек, к системе из сотен миллионов человек (именно системе, пронизанной тысячами миллионов взаимосвязей, а не произвольному множеству никак не связанных между собой людей), и при этом эта система погружена в еще более сложную систему, называемую человечеством. Я считаю, что к таким сложным системам как большие страны и все человечество в целом вполне применим Принцип Дополнительности Бора: «Противоречащие друг другу описания не исключают, а дополняют друг друга.» Я уверен в том, что историки еще не раз перепишут историю СССР, и каждый раз она будет меняться до неузнаваемости. И дело здесь не только в продажности историков, готовых отрабатывать политические установки любой новой власти (хотя и без этого тоже не обходится). У этого явления есть еще и более глубокие, гносеологические, корни.

Попытаюсь объяснить, что такое Принцип Дополнительности Бора тем читателям, которые могут этого не знать, и для этого воспользуюсь своим любимым примером. Есть такая головоломка: «Можно ли согнуть из куска проволоки такую фигуру, которая при взгляде сверху будет выглядеть как буква „О“, при взгляде спереди как буква „Т“, а при взгляде сбоку как буква „Г“?» На первый взгляд кажется, что это невозможно, однако, чуть-чуть подумав, можно согнуть из проволочки колечко и отогнуть оставшийся «хвостик» перпендикулярно плоскости колечка. Можно до хрипоты спорить о том, что изображает этот кусочек проволоки: букву «О», букву «Т», или букву «Г»? Любое из трех взаимоисключающих описаний одновременно «правильно» и «неправильно», ибо отражает лишь часть действительности, лишь проекцию объемной фигуры на плоскость. Для того, чтобы понять, что же на самом деле представляет из себя объемная фигура, если мы не можем видеть ее саму, а лишь ее проекции, мы должны использовать все три взаимоисключающих описания вместе, должны заставить их дополнять друг друга. В случае с историей, мы не можем видеть саму Историю, мы можем лишь видеть ее «проекции на плоскость», то есть не действительность, а лишь ее описания, причем описания эти сильно зависят от выбранной точки зрения. Для того, чтобы восстановить исходный объект, нам надо не отвергать описания, противоречащие нашим точкам зрения, а дополнять ими свои точки зрения. Но при этом надо помнить, что История — это не трехмерный объект, для восстановления которого достаточно три проекции. Размерность ее гораздо больше и возможно приближается к бесконечности.

Я готов согласиться, что точка зрения на историю, противоположная моей — «правильна». Я даже готов согласиться, что моя точка зрения «неправильна». Но я никогда не соглашусь с тем, что эта точка зрения «правильнее» моей, или что моя точка зрения более «неправильная» чем другая. (Если такое утверждение кажется Вам парадоксом, перечитайте предыдущий абзац.)

И еще я никогда не соглашусь, с тем, что эта точка зрения конструктивнее моей. Это я хочу подчеркнуть особо. Тот факт, что различные точки зрения одинаково «правильны» (или «неправильны») еще не означает, что они одинаково полезны. История — это не просто беспристрастное описание прошлого. Она способна менять наше восприятие действительности, восприятие меняет наше поведение, а значит и наше будущее. Утверждение о том, что бытие определяет сознание правильно, но неполно — от сознания идет множество обратных связей к бытию. Тот хаос и варварство, в которые наша страна погрузилась после 1991 года, во многом обусловлены точкой зрения, согласно которой все в советской истории было плохо, все не как у людей. Отсюда прямо следовал вывод о необходимости немедленного разрушения всего советского и до основания (вместо постепенных, эволюционных реформ). Вот мы и живем сегодня на руинах.

Любое словесное описание является всего лишь проекцией действительности на наше сознание, но не самой действительностью. Выбирая различные системы понятий, мы по-разному дробим мир на кирпичики абстракций. Сам по себе выбор того, какие использовать понятия, или где провести границу тех или иных понятий не может быть истинным или ложным, точно также как не может быть истинной или ложной, например, попытка записать звуки русской речи с помощью букв русского или латинского алфавита. Выбор может оцениваться по другим критериям, скажем, он может быть удобным или не удобным (например, для того, чтобы записать латиницей звук «щ», нам потребуется как минимум три латинские буквы вместо одной русской, что неудобно и неэкономно), но он не может быть истинным или ложным. Истинными или ложными могут быть только факты. Системы понятий — это способы кодирования фактов символами, и они могут быть удобными или неудобными, они могут быть эвристически полезными (т. е. наводить нас на поиск новых, неизвестных ранее фактов) или бесполезными, они могут обладать предсказательной силой (т. е. позволять нам угадывать факты неизвестные заранее) или же не обладать предсказательной силой. Наконец, разные системы понятий, даже базирующиеся на одних и тех же фактах, могут создавать в нашей голове несколько разную картину мира, и потому могут по разному влиять на наше будущее поведение. Одни системы понятий способны привести нас к процветанию, другие к катастрофе.

Надо ясно понимать, что наше будущее определяется нашими мечтами, идеалами, той парадигмой, через которую мы воспринимаем окружающий нас мир (и в частности наше прошлое, но восприятие прошлого и само прошлое — все же разные вещи, а наши будущие поступки определяются не самим прошлым, а нашим восприятием его). Такая вещь как абсолютная объективность в истории невозможна. Человеческий мозг не может одновременно охватить все поступки в жизни сотен миллионов людей, составляющие историю. Построению любой исторической концепции всегда предшествует отбор фактов, но отбор этот всегда субъективен. Поэтому возможно существование большого числа исторических концепций и объяснений исторических событий, которые не противоречат истине, но противоречат друг другу.

Я считаю, что критериями при выборе из этого большого числа истинных объяснений истории должны быть только два соображения. Первое: помогает ли такое объяснение дважды не наступать на одни и те же грабли, предотвращает ли оно повторение прошлых ошибок в будущем? И второе: помогает ли такое объяснение прошлого возникновению такого будущего, какого мы хотим? Ибо будущее не прогнозируемо, но оно конструируемо. Причем, как наглядно продемонстрировала история холодной войны, будущее конструируемо с помощью распространения среди людей определенных идей, да даже и не идей, а определенных установок, точек зрения на прошлые события, настроений, мироощущения, рекламного «имиджа». Тот мир, в котором мы сегодня живем, во многом сконструирован таким способом «победителями» в холодной войне («победителей» пишу в кавычках, поскольку сомневаюсь, что, разрушив нашу страну, они сделали что-то действительно хорошее для своей страны — просто лозунг «Мы разрушили Империю Зла» очень хорошо выглядел тогда во время «тамошних» избирательных компаний, а в условиях, когда политики каждые четыре года должны доказывать избирателям, что они не даром едят свой хлеб, все средства бывают хороши). В условиях холодной войны, когда применение «горячего» оружия было невозможно из-за ядерного паритета, СССР подвергли массированному удару с помощью принципиально нового вида оружия «идеологического» оружия. И значительная часть наших нынешних несчастий состоит в том, что мы живем на поле прошедшей идеологической битвы, с которого еще не выветрился «отравляющий газ» идей и установок, специально разработанных с целью разрушать все и вся.

Но если бывают идеи разрушительные, то почему бы ни быть идеям созидательным? Почему не попытаться создать конструктивную точку зрения на нашу историю, на то, кто мы такие есть, откуда мы пришли и куда идем? Почему не попытаться изменить мир в желательном для нас направлении, для начала хотя бы просто встав на конструктивную точку зрения? На первый взгляд это может показаться чем-то подобным войне с ветряными мельницами, но кто знает — как говаривали классики марксизма, «идея, овладевшая массами, превращается в огромную материальную силу». Человеческое общество является нелинейной системой — малое воздействие может вызвать непропорционально большой отклик, и «от малых причин могут приключаться большие последствия» (Козьма Прутков). И главным нелинейным элементом (усилителем малых воздействий) в обществе является вторая сигнальная система, язык, мышление, те самые информационные «черви». Цель настоящей книги — попытаться сконструировать «конструктивных» информационных «червей» для борьбы с «деструктивными», своего рода «антивирусы» для борьбы с расползшимися по нашей стране вредоносными «вирусами ума».

Небольшое отступление: Термин «вирусы ума», введен, насколько мне известно, американским биологом Ричардом Докинзом (Richard Dawkins), основателем миметики (memetics), науки о «мимах» (memes), которые представляют из себя частный случай того, что я называю информационными «червями». Собственно говоря, идея «червей» пришла мне в голову как обобщение идей Докинза, который говорил об идеях, передающихся только от одного человеческого ума к другому, и сравнивал их эволюцию с эволюцией генов (слово meme происходит от корня означающего «память» и рифмуется с gene). Я всего лишь обобщил это понятие, распространил его на компьютерные вирусы и будущий искусственный интеллект, и назвал это информационными «червями». Если у Вас будет время, обязательно зайдите в какую-нибудь машину поиска на Интернете и наберите для поиска слова: «memes», «mimetics» и «Dawkins» — она выдаст невероятное количество ссылок. На Западе эти идеи очень широко обсуждаются с конца 1970-х годов, и я не верю, что тамошние «соответствующие органы» не обратили на них внимания, и не попытались применить эти теории к практике холодной войны.

В настоящей книге, я хочу предложить вам систему понятий, сильно отличающуюся от принятой в настоящее время для описания отечественной истории. В частности, я буду рассматривать отечественную историю, применяя к ней понятие «Советская Цивилизация». Я намерен показать, что система понятий, в которой это понятие отсутствует, и которая ныне используется большинством историков для описания отечественной истории, ведет нас к катастрофе.

1.4. Советская Цивилизация или Первая попытка человечества повзрослеть и не держаться больше за руку «отца небесного».

Советская цивилизация — это возникшая в Советском Союзе цивилизация нового типа. Главное отличие советской цивилизации от всех более древних цивилизаций состоит в том, что это атеистическая цивилизация. В отличие от древних цивилизаций, основанных на религии, она не признает существования какого-либо воздаяния в загробной жизни. Отсюда следует необходимость думать о том, как лучше устроить свою жизнь здесь, на Земле, необходимость преобразовывать природу на благо человека (и возможно, в конце концов, достичь с помощью технического прогресса бессмертия).

Атеизм — это как раз та часть советской цивилизации, которая, к несчастью, легче всего и в первую очередь усваивается духовными люмпенами, поскольку им кажется, что отсутствие бога освобождает их от какой бы то ни было ответственности за их поступки. Они не понимают, что на самом деле отсутствие бога накладывает на человека гораздо большую ответственность за последствия каждого его шага, поскольку при этом каждый его шаг это продукт его собственного сознания, никак не направляемого каким-либо высшим разумом. Никто сверху не подскажет, какой шаг правильный, а какой нет, никто не вмешается, чтобы исправить ошибку. Никакой «отцовской фигуры» в мироздании нет, и человек, словно сирота, оказывается один на один с бесконечной Вселенной. Отныне вся ответственность лежит на нем самом. Это трудно, во всяком случае труднее чем считать, что о тебе все время заботится и наблюдает за тобой некий «отец небесный». Но тот, кто научится обходиться без постоянной «отеческой заботы и ласки», обретет внутреннюю свободу. Такому человеку уже не нужны не только божество на небе, но и его суррогат на Земле — тоталитарное государство с диктатором — «отцом родным», создаваемое часто в ответ на социальный запрос люмпенов-безбожников. Народ, состоящий только из настоящих атеистов, никогда не примет тоталитарное государство — оно ему просто не нужно.

Поэтому в советской системе ценностей столь большое значение имеет понимание научной картины мира. Человек должен ясно понимать как устроен мир, в котором он живет, не только для удовлетворения своей любознательности и облагораживания своего ума (хотя идеал гармонически развитой личности тоже входит в советскую систему ценностей), и не только для того, чтобы научиться преобразовывать этот мир, но и для того, чтобы понимать последствия своих поступков, и в каком направлении имеет смысл преобразовывать этот мир.

Мы живем в мире, в котором человек до сих пор беззащитен перед большинством сил природы. Небольшое землетрясение способно уничтожить плоды труда всей жизни человека, а то и саму его жизнь — и мы пока не умеем предотвращать землетрясения. Какой-нибудь астероид может в любой момент врезаться в Землю и уничтожить на ней все живое — и мы пока не имеем средств для того чтобы предотвратить такое столкновение. Внутри каждого из нас постоянно идут биологические процессы, неумолимо приближающие нас к собственной кончине — и мы пока бессильны победить смерть и сделать людей бессмертными. Сегодня человек по-прежнему остается «тростником на ветру», спустя многие столетия после того, как один философ сделал такое сравнение. Чем же занимается сейчас большинство людей? Может быть, они пытаются проникнуть в тайны землетрясений, строят ракеты для перехвата астероидов, или работают над проблемой бессмертия? Ничего подобного — всем вышеперечисленным занята ничтожная доля процента от населения Земли. Все остальные пытаются хоть как-то прокормиться, вырывая друг у друга последний кусок хлеба.

Когда человек достигает по настоящему глубокого понимания окружающей его Вселенной, вся эта борьба каждого против каждого за обладание скудными ресурсами нашей нищей планеты, вся эта крысиная возня, начинает казаться ему похожей на драку за шлюпки на тонущем пароходе. Кто-то возможно и впрыгнет в шлюпку, но далеко не отплывет — его накроет волна от тонущего парохода. Единственное спасение состоит в том, чтобы всем начать заделывать пробоины в корпусе судна и откачивать воду. Но для этого каждый должен быть уверен в остальных, что они не побегут к шлюпкам и не оставят тебя один на один с прибывающей водой.

Отсюда вытекает советский гуманизм — неприятие такого состояния общества, когда каждый сам за себя и человек человеку волк (В «Моральном кодексе строителя коммунизма» гуманные отношения между людьми определялись как «Человек человеку — друг товарищ и брат». Я лично считаю это требование чрезмерным. Нельзя заставлять любить того, кого ты не любишь. По-моему достаточно не относиться к другим людям как к врагам.)

Итак, советская цивилизация — это возникшая в Советском Союзе атеистическая цивилизация, ориентированная на творческое преобразование Вселенной в интересах человека (или, в более общей форме, в интересах разумной формы материи, что в будущем будет включать в себя также и искусственный интеллект).

1.5. Определение понятия «Советский народ» и можно ли считать его «настоящим» народом.

Во времена существования СССР прежнее советское руководство трактовало советский народ расширительно, понимая под ним все население Советского Союза. Но, вообще говоря, слово «народ» имеет два значения: 1) население какой-либо страны, и 2) этнокультурная общность.

В настоящей книге понятие «Советский народ» будет использоваться только во втором смысле. Под «советским народом» я понимаю общность людей, воспитанных советской цивилизацией.

Из приведенного выше определения советской цивилизации видно, что советская цивилизация не столько «этнична» сколько «общечеловечна», поскольку научное мировоззрение универсально и не знает национальных границ. В каком-то смысле советский народ это уже не совсем народ в традиционном смысле, это этническая общность нового типа, шаг от мира, разделенного на народы, к единому миру, состоящему из неповторимых индивидуальностей, свободных от давления со стороны каких бы то ни было этнических групп.

В этом смысле можно сказать, что Советский народ отличается от традиционных народов. Но я не стал бы называть его «ненормальным» народом. То что сегодня пока не норма может стать нормой завтра. Тенденции мирового развития показывают, что человечество постепенно взрослеет и умнеет, постепенно отказывается от своих детских религий, начинает осознавать важность науки и техники, и их роль в преобразовании мира, необходимость обеспечения равенства возможностей для всех людей и т. п. Мы были первыми, но это не значит, что мы были «ненормальными».

Но есть еще одна причина, по которой советский народ многими не воспринимается в качестве настоящего народа. Формирование всех прочих крупных народов на Земле завершилось несколько столетий назад. (За исключением, возможно, американского народа, который еще не совсем окончательно сформировался). Они давно действуют на исторической сцене, и никто не может подвергать сомнению тот факт, что они реально существуют. Сегодня, кроме историков, никто уже и не помнит, что почти каждый из этих народов создавался путем военных завоеваний и насильственных обращений населения в иную веру. Сегодня, по прошествии веков, процесс этногенеза (формирования этнической общности) этих народов кажется процессом совершенно ненасильственным и естественным. Кто, скажем, сегодня вспомнит, что такой культурный народ как итальянцы возникли в результате разрушения великой древнеримской цивилизации варварами?

Совсем по-другому в этом плане воспринимается советский народ. Он настолько молод, что многие люди вообще еще не успели признать его существование. История его создания столь свежа, что ее помнят не только историки. Люди еще помнят, что народ создавался конкретными действиями конкретных личностей, и потому не могут избавиться от ощущения искусственности созданного, хотя искусственности здесь было не больше чем при создании любого другого народа — просто в случае других народов мы уже не помним конкретных действий конкретных личностей, и кажется, что процесс этногенеза там произошел сам собой. На самом деле в истории ничего само собой не происходит — история всегда состояла из конкретных поступков конкретных людей.

Большинство наших проблем связано с тем, что процесс этногенеза советского народа еще не завершен. Народы не возникают мгновенно, а 80 лет — это мгновение с точки зрения истории. Если мы посмотрим, например, на историю американского народа, то увидим, что первые английские поселенцы появились в Америке в 1607 году, но им потребовалось более полутора столетий, чтобы осознать, что они больше не англичане, а американцы, и начать борьбу против британской короны (Декларация независимости была принята в 1776 году). Но даже сегодня, почти четыреста лет спустя после основания колоний в Америке, не так-то просто сказать, кто является американцем, а кто нет. То есть, у американцев есть то, что они называют mainstream («основной поток») — это люди которые не принадлежат ни к какой другой культурной традиции кроме чисто американской, родившейся на американском континенте в течение этих последних 400 лет американской истории. Но наряду с ними существую люди не полностью оторвавшиеся от своих этнических корней, от древних народов — американские индейцы, а также американцы итальянского, китайского, японского и т. п. происхождения. Есть также американцы с черным цветом кожи, в большинстве своем утратившие африканские культурные корни, и создавшие свою совершенно новую культуру уже на американском континенте, культуру ставшую неотъемлемой частью общеамериканской культуры. Но при этом американские расисты не считают их полноценными американцами. Таким образом, разные люди могут вкладывать в понятие «американский народ» разный смысл, и одни и те же люди могут трактовать его расширительно или ограничительно, но это еще не служит доказательством того, что американского народа не существует.

В моем представлении это означает лишь, во-первых, что само слово «народ» является нечетким понятием (но нечеткое понятие еще не означает бесполезное и не отражающее никакую реальность), и, во-вторых, что даже по прошествии 400 лет этногенез американского народа, по-видимому, еще не вполне завершился. Что уж тут говорить о советском народе, который в пять раз младше американского?

Когда я говорю, что этногенез советского народа еще не завершен, я имею в виду следующее:

Советский mainstream пока еще очень малочислен. Гораздо многочисленней те, кого часто называют советскими людьми, но кто на самом деле являются людьми стоящим одной ногой в русской (или другой древней) культуре, а другой — в собственно советской. Существует огромное количество промежуточных форм, где советская цивилизация и древние культуры смешаны в одном человеке в самых различных пропорциях. Наконец есть просто люмпенизированные массы (в основном дети тех самых крестьян, которые были выдавлены из деревни в город в ходе индустриализации), которые уже «выпали» из своей древней культуры, но еще не успели усвоить ценности советской цивилизации. Критики советской цивилизации с позиции древних народов чаще всего пытаются представить дело так, будто только эти люмпены и есть советские люди. Я с этим абсолютно не могу согласиться. Я готов признать советскими людьми духовных «люмпенов», выпавших из других культур и пока еще не усвоивших ценностей советской цивилизации. Я считаю, что таких людей нельзя отталкивать, их надо воспитывать. Но я никогда не соглашусь с попытками представить дело таким образом, будто советский народ целиком состоит из подобных людей, что именно они определяют лицо народа. В любом народе есть очень разные люди, стоящие на очень разном культурном уровне. Нельзя судить о народе по людям, стоящим на самой нижней ступеньке культурного развития. Если пойти по такому порочному пути, то все народы получатся плохими. Это путь разжигания межнациональной розни. Так можно далеко зайти.

Именно промежуточные культурные формы и люмпены, а не советский mainstream, будучи наиболее многочисленными группами населения, являлись основным действующим лицом на протяжении большей части истории СССР, в особенности в ее ранний, «варварский» период, и именно на их совести лежит большинство тех преступлений, которыми так богат ранний период советской истории. Именно из их рядов выходили тупые бюрократы типа товарища Бывалова, во многом определявшие общую атмосферу в стране. Но по мере увеличения доли собственно советских людей, Советский Союз становился все более цивилизованной страной, и я думаю, что он в конце концов достиг бы мировых стандартов цивилизованности, если бы люмпенам, использовавшим остатки древних народов в качестве временных политических попутчиков, не удалось в декабре 1991 года разрушить СССР и создать на его обломках свои государства.

Незавершенность этногенеза советского народа выражается также в том, что значительная часть людей вполне разделяющих фундаментальные советские ценности — технический прогресс, научное мировоззрение, равноправие всех людей, независимо от их происхождения — и уже не принадлежащие ни к одному из древних народов, пока еще не осознают себя советскими людьми.

Я считаю результатом недоразумения выражение типа «русский атеист», поскольку «русскость» всегда определялась через православие. Так что «русский» атеист — это на самом деле советский человек.

Предвижу возражения типа: «а что же, французский атеист уже не француз, и немецкий атеист уже не немец?», поэтому остановлюсь на этом вопросе подробнее.

Развитие любой системы может происходить либо эволюционно (т. е путем накопления постепенных изменений), либо революционно (т. е. скачкообразно, через катастрофу, «мутацию», «разрыв непрерывности»). В случае эволюционного развития, как бы далеко не ушла система от начального состояния, мы всегда можем проследить непрерывную цепочку промежуточных состояний, которая позволяет нам сказать, что хотя система и сильно изменилась, это по прежнему та же самая система, только изменившаяся, и имеет смысл продолжать называть ее прежним именем. В случае же скачкообразного развития, промежуточных форм между начальным и конечным состояниями системы нет. Сначала была одна система, потом на ее месте появилась другая, очень непохожая на нее. Имеет ли смысл называть новую систему тем же именем, что и старую? Возможно, если мы хотим сказать, что старая система послужила «строительным материалом» для создания новой. Но предположим, что в результате скачка на месте старой системы появились не одна, а две системы, причем одна из них сильно напоминает старую, а другая совершенно на нее не похожа. Я думаю, что в этом случае имеет смысл сохранить старое название только за той из новых систем, которая похожа на старую, а для новой придумать новое название, чтобы не запутаться.

Развитие культур западных стран происходило преимущественно эволюционным путем. Та часть французской или немецкой культуры, которая непосредственно не связана с религиозными вопросами, постепенно (эволюционно), на протяжении веков секуляризировалась, становилась все более светской, приспосабливаясь к требованиям современной технической цивилизации, пока, наконец, она не стала настолько независимой от религии, что теперь любой француз или немец может запросто «отбросить» от своей национальной культуры ее религиозную часть, практически не разрушая общей культурной «ткани». Француз или немец могут быть атеистами, оставаясь при этом французом или немцем, соответственно.

Особенность России состоит в том, что здесь вплоть до начала 20 века не происходило секуляризации культуры. Русская культура как была насквозь религиозной, застывшей в средневековье культурой, так ею и осталась. В результате секуляризация культуры, необходимая для вхождения в современную цивилизацию, в нашей стране вынужденно произошла посредством революционного скачка. Произошла гигантская культурная «мутация», в результате которой возникла совершенно новая светская культура, целиком построенная на атеистической основе. И если учесть, что старая православная культура тоже выжила, то мы имеем две цивилизации на месте одной старой, причем одна похожа на старую, а другая совершенно новая. Та, которая похожа на старую, продолжает называть себя русской. Как называть новую?

Название «советский народ» вполне установилось, хотя коекому оно не нравится.

Мне представляется, что не следует переименовывать понятия, всякий раз когда кто-нибудь выработает у вас отрицательное эмоциональное отношение к этому понятию. Никто не даст гарантию, что завтра кому-нибудь не понадобится выработать у вас отрицательное отношение уже к новому названию понятия. Не будете же вы во второй раз это понятие переименовывать? В третий? В четвертый? Не лучше ли сразу остановиться? Не слова надо менять, а учиться думать самостоятельно, и защищать себя от «кодирования», чтобы не быть игрушкой в чужих руках.

Название «советский» сложилось исторически, и мы не можем перекраивать историю в зависимости от того, что нам нравится или не нравится. Я считаю, что мы должны перекраивать наши вкусы под историю, а не историю под наши вкусы. Именно этим словом этот народ назывался в течении 70 лет. Переименовать народ — значить отказаться от его истории, и без того очень короткой по сравнению с историями других народов.

Народ без истории — это уже не народ. Поэтому переименовывать нельзя, но можно попытаться очистить это слово от посторонних ассоциаций. Прежде всего надо объяснить людям что «советский» — это обозначение национальности, а не партийной принадлежности. Для того, чтобы быть советским, вовсе не обязательно быть коммунистом. Вера в идеалы, близкие к коммунистическим, еще не означает признания тех, не всегда гуманных, методов, с помощью которых коммунистическая партия пыталась этих идеалов достичь. Другим недоразумение — это мнение, что советский человек в силу своего названия должен предпочитать Советы как форму государственного устройства, скажем, парламентской республике. Советы просто когда-то дали имя народу, но теперь это имя зажило своей жизнью. Точно также американцы не обязаны быть поклонниками Америго Веспуччи, только за то, что он дал их континенту свое имя.

Нравится нам это или не нравится, но в течение семи десятилетий на территории страны, называемой ныне «бывший СССР», возник новый народ, в культурном плане не являющийся прямым продолжением ни одного из народов, существовавших на территории Российской империи до 1917 года, поскольку культура всех этих древних народов была основана на тех или иных религиях, а советская культура — атеистическая. И как это не странно на первый взгляд, народ этот не является продолжением древних народов даже в генетическом плане. Мне не очень хотелось бы заострять внимание читателя на этом последнем обстоятельстве, поскольку с точки зрения советской культурной традиции принадлежность человека к тому или иному народу определяется не его расовыми особенностями (цветом волос, разрезом глаз, формой носа и т. п.), а его принадлежностью к определенной культуре. Но с точки зрения многих из древних народов именно расовые особенности играют важную (если не решающую) роль в определении принадлежности человека к тому или иному народу. Их вряд ли убедят мои аргументы в пользу существования советского народа, основанные на культурных отличиях от древних народов. Поэтому я вынужден сделать небольшое отступление о генофонде советского народа для того, чтобы показать, что советский народ является отдельным народом даже с такой, весьма примитивной точки зрения, как расовая.

1.6 Отступление о генофонде советского народа: как революция перетасовала гены.

Как известно, чистых рас в современно мире не существует слишком много и долго на протяжении истории народы перемешивались друг с другом. Когда-то, в глубокой древности, когда небольшие популяции людей были изолированы друг от друга непреодолимыми географическими преградами, в этих популяциях в результате инбридинга (браков между родственниками) возникали более или менее «чистые линии» или «породы» людей, но даже тогда, наверное, не все люди племени имели совершенно одинаковый генный состав и были похожи друг на друга словно близнецы. Просто у всех людей племени были один-два общих гена, придававших им какую либо определенную общую черту (например характерную форму носа или подбородка). Позднее, когда технический прогресс позволил преодолеть разделявшие племена географические барьеры, эти «чистые линии» стали смешиваться — иногда в результате мирных слияний племен, иногда в результате захватнических войн, когда победители брали себе в жены дочерей побежденных. Образовавшиеся в результате «смешанные» народы уже не обладали каким-либо одним общим геном, который однозначно определял бы их принадлежность к этому народу. Гены изначальных племен оказались перемешанными среди населения в тех или иных пропорциях — допустим у кого-то был характерный ген от племени «А», у кого-то от племени «В», а у кого-то и от «А» и от «В». Но эти же гены в результате войн и переселений народов могли проникнуть и в генофонды других, соседних народов, но встречались среди них гораздо реже. Иными словами, взяв наугад какого-либо одного человека живущего в какойлибо деревушке, и исследовав его гены, мы уже не могли бы наверняка сказать какой именно народ в этой деревушке живет. Но обследовав генный состав всех жителей деревни, и посчитав какой процент жителей имеет ген «А», какой — «В», а какой — оба этих гена, мы могли бы понять, какой именно народ живет в этой деревушке, потому что процентное соотношение генов «А» и «В» в других народах было бы другим.

С точки зрения генетики, современные («смешанные») народы отличаются не наличием каких либо «характерных» генов, а частотой, с которой эти гены встречаются в популяции. Одни и те же гены могут встречаться в самых разных народах, но в одних народах они встречаются часто, а в других редко. В каждом народе разное процентное содержание брюнетов и блондинов, курносых и горбоносых, голубоглазых и кареглазых. Это множество процентных соотношений для каждого народа свое, и именно это множество цифр создает неповторимый портрет народа, создает некое представление о его типичных представителях. Но «типичный» — это понятие статистическое, и почти в любой статистике есть, пусть редкие, но исключения — в любом народе, состоящем из голубоглазых брюнетов всегда найдется пусть хоть один, но кареглазый блондин.

Итак, народы отличаются друг от друга частотным распределением генов, остающимся относительно постоянным иногда даже на протяжении веков. Но что обеспечивает такое постоянство? Почему народы не перемешаются так, чтобы в любой деревне в любой точке земного шара было одно и то же процентное соотношение всех известных науке человеческих генов?

По большому счету, существует две группы факторов, не позволяющих всем человеческим генам равномерно распределиться среди всех популяций: факторы, не позволяющие людям свободно перемещаться по поверхности Земли, и культурные факторы. Первая группа факторов (к которым относятся, например, высокие цены на авиабилеты, или границы между враждующими государствами) физически не позволяет встретиться людям живущим в разных уголках Земли, Вторая группа факторов не позволяет людям общаться друг с другом, даже если физически они находятся в одном городе. Ко второй группе факторов относятся различия в языке, в вероисповедании, или в идеологии. Попросту говоря, браки между представителями народов, говорящих на разных языках, гораздо менее вероятны, чем между людьми, говорящими на одном языке. Браки между, скажем, католиками и протестантами, в условиях когда между этими общинами идет гражданская война, рассматриваются обеими сторонами как предательство, на которое мало кто решиться. Но даже и в мирное время такие браки менее вероятны, чем браки внутри общин. И так далее.

Царская Россия была страной, в которой существовали довольно жесткие барьеры между людьми различных религиозных конфессий.

Позволю себе привести довольно длинную цитату из дореволюционного энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (статья «Россия», раздел «Политика и финансы. Церковь. Инославные и иноверные исповедания в Россиии»):

«Для всех христиан и нехристиан, кроме раскольников и баптистов, обязательна религиозная форма браков; все брачные дела подсудны духовным установлениям соответствующих исповеданий. […]

Относительно перехода из одного вероисповедания в другое русское законодательство устанавливает очень много ограничений.

Всем вообще христианам воспрещается безусловно переход в нехристианские веры; православным воспрещен выход из православной церкви.

Переход из одного инославного исповедания в другое не запрещается безусловно, но и не предоставляется свободному усмотрению; он допускается не иначе, как с разрешения министра внутренних дел, по просьбам, принесенным ему без всякого участия духовенства того исповедания, в которое проситель перейти желает, и в этом разрешении министр может по своему усмотрению отказать.

Переход не христиан в православные церкви допускается, по общему правилу, только с особо на каждый раз Высочайшего разрешения, испрашиваемого через министра иностранных дел (Устав иностранных исповеданий, статья 8)

Исключение составляют только евреи, могущие переходить в иностранные церкви с разрешения министра внутренних дел, и все не христиане Кавказского края, получающие эти разрешения от главноначальствующего гражданской частью.

Не исповедовать никакого вероучения у нас вовсе не допускается.

Всем христианам безусловно воспрещаются браки с язычниками.

С евреями и магометанами русское законодательство разрешает вступать в брак, из христиан, только одним лютеранам, с соблюдением следующих условий: 1) венчание только в лютеранской церкви; 2) крещение детей в лютеранском или православном исповедании; 3) испрошение со стороны последователей лютеранского исповедания разрешения местной консистории и 4) отказ жениха не христианина от многоженства.»

Из этой цитаты видно, что в дореволюционной России браки между женихом и невестой разных вероисповеданий были практически невозможны, а чтобы одному из них перейти в вероисповедание другого, нужно было получить специальное разрешение на очень высоком бюрократическом уровне. В результате социальные границы между конфессиями превратились также в невидимые границы, очерчивающие те пределы, в которых могли перемещаться и смешиваться гены. Например, евреи могли столетиями жить бок о бок с русскими, никак с ними не смешиваясь и сохраняя в результате внешний облик столь отличный от окружавших их русских людей.

Введя в стране атеизм, революция 1917 года сломала все религиозные барьеры. С этого момента границы, в которых могли перемещаться и перемешиваться гены, стали совпадать с государственными границами страны. Внутри страны началось интенсивное скрещивание между народами, прежде принадлежавшими различным религиям. В результате «смешанных» браков в огромных количествах стали рождаться люди, с такими сочетаниями генов, которые были бы крайне маловероятны (а то и вовсе невозможны) в дореволюционной России. Я везде пишу слово «смешанные» в кавычках, поскольку раз уж жених и невеста, принадлежавшие к разным народам, поженились несмотря на межнациональные различия, значит они не придавали особого значения традициям древних народов и в культурном плане уже принадлежали новому народу, а уж дети их тем более никакие не «полукровки», а «чистокровные» советские люди.

Советский народ обладает огромной ассимилирующей силой, гораздо большей, чем даже у американского народа, гордо называющего себя «плавильным тиглем» (melting pot), имея в виду свою способность сплавлять разные народы в единый американский народ. Причина огромной способности советского народа к ассимиляции древних народов состоит в том, что это атеистический народ. Отменяя религии, он одновременно отменяет религиозные барьеры между нациями. В Советском Союзе жило 20 миллионов человек от так называемых «смешанных браков».

Тот же еврейский народ, который был примером устойчивости к ассимиляции на протяжении предыдущих столетий, отказавшись от своей древней религии за пару поколений почти полностью ассимилировался в советский народ, внеся при этом, наряду с русским народом, очень значительный вклад в формирование новой, советской цивилизации. Советскому народу не хватило несколько десятков лет — еще пару поколений, и извечная война между антисемитами и русофобами закончилась бы, поскольку исчезли бы сами объекты их ненависти — и русские, и евреи оказались бы полностью ассимилированы в советский народ. Как впрочем и «лица кавказкой национальности», и прочие источники межнациональных конфликтов. На территории нашей страны не было бы никаких войн между «христианами» и «мусульманами» поскольку большинство населения было бы атеистами.

Но хотя советский народ и не успел ассимилировать в себя все население СССР к моменту крушения Советского Союза, и древние народы все еще продолжают существовать и вести между собой горячие и «холодные» войны, само существование нового народа, отличного от всех древних народов как в культурном, так и в генетическом плане, не может подвергаться сомнению. Правда, сегодня он разобщен и очень слаб — в первую очередь из-за того, что еще не успел осознать себя отдельным народом. Но этот народ представляет из себя одну их последних нитей связывающих воедино страну, растерзанную на отдельные государства. В атмосфере всеобщего одичания, иррационализма и межнациональной розни, он хранит идеалы гуманизма и единого человечества, веру в силу человеческого разума и в прогресс. Он — последняя надежда нашей гибнущей страны, а возможно и всего человечества, полным ходом движущегося навстречу величайшему кризису в своей истории. Но у нас есть шанс, и он в нас самих, в нашем сознании, в том как мы дальше будем относиться к окружающему нас миру и к самим себе. И хотя наше бытие действительно определяет наше сознание, есть и обратная связь — наше сознание предопределяет наше будущее бытие. Идеи распространяются подобно вирусам. Точка зрения каждого из нас способна повлиять на мнения окружающих нас людей, их мнения повлиять на их поступки, а их поступки способны спасти нас — или погубить. Изменив свою точку зрения, мы получаем шанс изменить свое будущее.

Глава 2. Две точки зрения на отечественную историю — два разных будущих нашей страны

2.1. Советская парадигма — борьба будущего с прошлым

Суть предлагаемой мною точки зрения на советскую историю можно выразить одной фразой: история советской страны есть история борьбы советской цивилизации с древними доиндустриальными культурами, в первую очередь с русской культурой.

Здесь следует пояснить, что я имею в виду под доиндустриальной культурой. В течение тысячелетий, вплоть до 18 века большая часть человечества жила в рамках доиндустриальной цивилизации, основанной на ручном сельскохозяйственном труде и кустарном производстве товаров потребления. Всякая культура есть реакция народа на условия своего существования, попытка приспособиться к этим условиям. Различия в культурах народов доиндустриальной эпохи хотя и существовали (отражая в основном различия в климатических условиях, в которых приходилось жить различным народам, и различия в истории их культурных контактов), но по большому счету все они были приспособлены именно к особенностям доиндустриального способа производства и порожденной им феодальной системой отношений в обществе. В 18 веке, вначале в Англии, а в последствии, распространяясь в течение 19 века все дальше и дальше от нее — во Франции, в Германии, в США и даже в Японии — начало применяться серийное машинное производство, которое полностью изменило все условия существования людей. Возник разрыв между традиционной доиндустриальной культурой и новыми условиями существования. Страны начавшие индустриализацию раньше других, в период начального развития машинного производства, когда оно еще развивалось относительно медленно, имели возможность постепенно корректировать свои национальные культуры, приводя их в соответствие с новыми требованиями. Можно сказать, что их культуры развивались эволюционно и непрерывно. К моменту когда в начале 20 века волна индустриализации достигла наконец России, культурная пропасть между развившейся промышленной цивилизацией и доиндустриальной аграрной культурой России была уже огромна. С другой стороны, России требовалась немедленная ускоренная индустриализация, в противном случае она рисковала стать колонией Германии. Германия индустриализовалась несколько ранее России, но позже Англии и Франции. Германия не успела к колониальному разделу мира — Африка и большая часть Азии уже были поделены между Англией и Францией. Для Германии оставалась только экспансия на восток, в Россию, и история двадцатого века подтверждает, что Германия действительно предприняла две крупные попытки (Первая и Вторая мировые войны) захватить эти «восточные земли».

История не дала России времени для эволюционного развития русской культуры. Смена культур в нашей стране произошла революционным путем.

Одной из непосредственных целей русской революции 1917 года была ускоренная индустриализация страны (это, кстати, не я выдумал — это записано во всех западных учебниках истории. Любопытствующим рекомендую взять хотя бы Columbia Encyclopedia эта энциклопедия имеется на CD-ROM «Microsoft Bookshelf» — и посмотреть там (только в энциклопедии, а не в имеющемся на том же диске кратком словаре) статью «Industrial Revolution», где написано буквально следующее: «The Russian Revolution had as a basic aim the introduction of industrialism» («Одной из основных целей русской революции была индустриализация»). А еще лучше посмотреть статью об индустриализации в энциклопедии Britannica.)

Если сопоставить эту цель с теми объективными условиями, в которых приходилось эту цель достигать (неграмотность большей части населения; тот факт, что православная церковь так и не прошла через период, аналогичный европейской реформации; наличие среди населения страны огромного количества разных народов, принадлежавших к разным религиям; экономическая отсталость страны, сочетавшаяся с огромными природными богатствами, делавшими эту землю лакомым куском для соседей-завоевателей, колонизаторов и неоколонизаторов), то отсюда можно вывести многие особенности возникшей в результате советской цивилизации. Например, необходимость противостоять соседям, заинтересованным в использовании наших природных богатств и превращении России в сырьевой придаток Запада, и незаинтересованным в том, чтобы мы провели индустриализацию и стали их конкурентами на мировой арене, требовало создания у нас единого народа, не разделенного различиями в религиозных верованиях. Объединение на почве православия невозможно, поскольку эта средневековая по своей сути религия несовместима с научными знаниями. Для индустриализации нужны были технически образованные люди, а как можно было преподавать естественные науки неграмотному крестьянину, считавшему, что на ближайшем облаке сидит «боженька» с седой бородой и в ночной рубашке? Советский атеизм возник как способ объединения народов, изначально принадлежавших разным религиям, в единый народ. Народ, отбросивший средневековые религии в пользу научного мировоззрения, которое должно было открыть ему прямую дорогу от невежества к современным научно-техническим знаниям. Народ, сделавший своим «богом» технический прогресс.

Но при этом не надо забывать, что на протяжении большей части своей пока еще короткой истории, Советский народ почти никогда не существовал в чистом виде. Древние культуры не исчезли бесследно. Вся история СССР является историей борьбы советской цивилизации с культурами древних народов населявших территорию СССР (включая русский народ). История Советского народа — это история борьбы нового со старым, советского с русским, история диалектической борьбы противоположностей, происходившей не только на поле битвы, разделенной линией фронта, но и в голове каждого человека, где такой четкой разделяющей линии никогда не было. И это смешение объясняет главный парадокс советской истории почему в истории народа, заявившего о своей приверженности гуманизму, и провозгласившего своим лозунгом «все во имя человека, все во благо человека», случилось столько всего антигуманного и дикого. Просто Старое так просто не исчезает, оно еще долго может мимикрировать под Новое, выступая от его имени.

Вообще я считаю, что врагом СССР номер один всегда были не США или Китай, а Россия. Именно Россия в конце концов погубила СССР. Причем я имею в виду не только Беловежскую Пущу, когда вновьиспеченное государство, назвавшее себя «Россией», возглавило усилия по разрушению СССР — это был лишь заключительный акт трагедии. Россия разъедала СССР изнутри на протяжении всех 70 лет его существования. Разъедала его всеми своими обычаями, традициями и культурой. Российская традиция монархизма со ссылкой и каторгой по любому поводу привела к возникновению такого феномена как Сталинизм, скомпрометировавшего коммунизм. Окончательно добили СССР российские обычаи поголовного пьянства и воровства (помните знаменитое: «Каково положение дел в России? Воруют!» — это, между прочим, 19 век). Нельзя считать, что все, что происходило в советские годы в СССР, было порождением исключительно советской цивилизации. Большинство событий были результатом борьбы между древними народами и новой цивилизацией, причем борьба эта происходила зачастую не между разными людьми, а в душе одного и того же человека, поскольку в условиях только складывающейся новой нации один и тот же человек принадлежал одновременно и новой цивилизации и какому-либо древнему народу. И крушение СССР стало победой старого над новым.

А теперь сравним такую точку зрения с ныне принятой официальной точкой зрения, согласно которой на территории СССР существовали только культуры древних народов, никакой новой советской цивилизации вообще не существовало, все преступления, ошибки и глупости, совершенные за годы советской власти совершили люди, подавшиеся влиянию «неправильной» и «преступной» идеологии коммунизма, и что Советский Союз погиб исключительно в результате внутренних причин, в первую очередь в результате «неправильной» идеологии.

Обе точки зрения базируются на известных исторических фактах. Обе признают, что преступления сталинизма имели место. Обе признают, что в советской истории было все: и воровство, и предательство, и бессмысленная жестокость, и преступный произвол бюрократии, точно также как были и достижения — победа над фашистской Германией и открытие для всего человечества дороги в космос. Обе точки зрения не противоречат друг другу в том, что касается персоналий, т. е. того, какие поступки совершило то или иное историческое лицо. Факты есть факты — они не изменяются от точки зрения. Расхождения между этими двумя точками зрения начинаются с «ненаблюдаемых величин», с того, к какой культурной традиции приписываются эти самые конкретные поступки, т. е. с интерпретации фактов. Эти две разные точки зрения как бы накладывают на одни и те же факты разные сетки понятий, различным образом раскладывают одну и ту же действительность «по полочкам» понятий. Выражаясь по научному, эти две точки зрения основаны на разных парадигмах.

Нельзя сказать, что какая-то одна из этих точек зрения ложна, а другая истинна, поскольку обе они основываются на одних и тех же фактах. Но различие в парадигме, сквозь призму которой рассматриваются факты, способно привести к существенно различным выводам и последствиям.

История знает немало примеров того, как смена парадигмы (т. е. смена точки зрения на известные факты) позволяла осуществить прорыв в науке. Наиболее показательна в этом плане так называемая коперниковская революция. Средневековые астрономы до Коперника описывали движение планет исходя из предположения, что Земля находится в центре Вселенной, а все планеты движутся вокруг нее. Для того, чтобы объяснить странности в наблюдаемом движении планет (то вперед, то назад), им пришлось ввести дополнительные предположения о том, что не сами планеты двигались по орбитам вокруг Земли, а некие пустые, воображаемые точки (центры эпициклов), а вот уже по малым орбитам вокруг этих точек (по эпициклам) двигались сами планеты. Сложение движения планеты по орбите вокруг Земли с движением по эпициклу давало в результате наблюдаемое странное и запутанное движение планет. Эта теория довольно точно описывала наблюдаемые факты и даже позволяла довольно точно предсказывать в какой точке небосвода будет находиться любая планета в любой момент времени в будущем. Потом Коперник предложил сменить точку зрения на известные факты. Согласно предложенной им точки зрения, планеты, включая Землю, движутся по орбите вокруг Солнца и запутанное движение планет объясняется тем, что Земля то догоняет, то обгоняет другие планеты в своем движении вокруг Солнца. Факты были теми же самыми, интерпретация фактов была другой. Обе теории давали практически одинаковое предсказываемое положение планет на небосводе. Казалось бы смена парадигмы ничего не дает. Однако такая смена парадигмы позволила избавиться от предположения о том, что планеты движутся вокруг неких пустых точек воображаемых центров эпициклов. В новой интерпретации они двигались только вокруг материальных тел. С этого момента дорога к открытию Ньютоном закона Всемирного Тяготения была открыта. Смена парадигмы привела к очень далеко идущим последствиям.

Я не буду предлагать вам пересмотреть известные исторические факты. Я не буду спорить по поводу неокончательно установленных исторических фактов — это дело историков. Я всего лишь предлагаю вам взглянуть на хорошо известные и установленные исторические факты сквозь призму иной парадигмы и попытаться понять, как смена парадигмы могла бы изменить наше будущее. Сравнить это с тем будущим, к которому нас ведет нынешняя парадигма. А после этого выбирайте сами, в каком из двух будущих вы хотели бы жить.

Для удобства будем дальше называть первую точку зрения («история советской страны есть история борьбы советской цивилизации с древними культурами») «советской» исторической парадигмой, а официальную будем называть «русской» исторической парадигмой.

2.2 Последствия принятия «русской» парадигмы — победа прошлого над будущим.

Последствия мы уже наблюдаем с момента развала СССР. «Революция» 1991 года базировалась на предпосылке, что советского народа вообще не существует, а есть только древние народы, причем один из древних народов, русский, является «колонизатором», а другие древние народы являются «порабощенными». Такая точка зрения уподобляла Советский Союз Британской Империи, и отсюда, по аналогии, делался вывод, что империя непременно должна распасться, и на ее месте, по примеру бывшей Британской Империи, должно возникнуть «Содружество» независимых государств. Нельзя отрицать существование фактов, подкрепляющих такую точку зрения среди чиновничества русского происхождения существовал определенный, достаточно влиятельный слой, пытавшийся проводить имперскую, национал-шовининстическую политику вопреки официальной интернационалисткой идеологии. Но такая точка зрения не учитывает принципиальное отличие СССР от Британской Империи: страны, вышедшие из под владычества Британии, были неиндустриализованными сырьевыми придатками метрополии, ставшими вследствие этого легкой добычей для последующей неоколонизации. В СССР же, в силу ряда причин (не в последнюю очередь идеологического порядка) власти старались по возможности проводить равномерную индустриализацию всей страны, и подтягивать бывшие «сырьевые придатки» Российской Империи к уровню промышленного развития бывшей метрополии России. В результате, когда развалился СССР, произошло вовсе не отделение от индустриальной метрополии «сырьевых придатков», быстро возвращаемых неоколониальными методами, как это было в случае Британии, а расчленение на части единого хозяйственного механизма промышленно развитой страны. Границы и таможенные барьеры в одночасье разорвали десятилетиями складывавшиеся хозяйственные связи, что вызвало обвальную деиндустриализацию всей советской страны, всех новых государств возникших на ее территории, сделав их легкой добычей для западных неоколонизаторов. Деиндустриализация обернулась страшной бедой как для советского народа, так и для древних народов бывшего СССР, на порядок снизив их уровень жизни, но это только одно из несчастий, принесенных «русской» парадигмой.

Из этой точки зрения следовало также, что новые независимые государства должны базироваться не на советской культурной традиции, а на средневековых этнических традициях древних народов, плюс импортированных с Запада социальных институтах и ценностях современного индустриально развитого общества. Подобное желание соединить несоединимое заложило бомбу в фундамент новых независимых государств. Как и западные ценности, советские ценности и культурные традиции были традициями индустриального общества, но они обладали тем преимуществом, что они не полностью были заимствованы с Запада, они развивались на протяжении советской истории в ходе индустриализации страны, отражая ее конкретные особенности. В некотором смысле они были «местными». Отбрасывание «местных» советских традиций индустриального общества в пользу заимствованных, не имеющих здесь никаких корней, было обречено на провал, тем более если учесть, что это происходило на фоне усиливающейся деиндустриализации страны, когда вообще никакая индустриальная культурная традиция — ни советская, ни западная — уже не имеют под собой твердой материальной индустриальной базы.

Все это неизбежно привело к победе средневекового, доиндустриального националистического религиозного сознания. Произошел возврат к древним религиям, не прошедшим реформацию, и к культурам доиндустриальной эпохи. Неожиданно выяснилось, что народы бывшего СССР разделены на «христиан», «мусульман» и представителей прочих религий. Начались «религиозные» войны и межэтнические конфликты. Пошла цепная реакция — национализм одного народа стал служить основанием и оправданием для раздувания национализма у соседних народов. Реально замаячила опасность фашизма.

Те 20 миллионов советских людей, которые родились от так называемых «смешанных» браков (т. е. людей, родители которых имели в пресловутой «пятой графе» паспорта записи, относящие их к разным древним народам) с точки зрения «русской» парадигмы оказались полукровками.

С точки зрения «русской» парадигмы «полукровки» обязаны принять религию одного из своих предков (не говорю «родителей», поскольку родители скорее всего атеисты), иначе они останутся людьми без национальности, что с позиции средневекового сознания, для которого принадлежность человека к этнической группе важнее его индивидуальности, означает что они останутся вообще как бы не людьми. Давление общественного мнения, зараженного «русской» парадигмой, заставило множество взрослых и вроде бы здравомыслящих людей совершать совершенно нелепые поступки, типа водного крещения. Впрочем, если человек так легко поддается психологическому давлению со стороны группы, то это, в общем-то, означает что он, по крайней мере «одной ногой», еще принадлежит древним народам, и эти ритуалы имеют для него определенный смысл. Но поставив в прошлое и «вторую ногу» он рискует там завязнуть и остаться в прошлом навсегда.

Но и это еще не самая большая опасность, таящаяся в «русской» парадигме. Советскую страну, разорванную ныне на пятнадцать государств, раньше или позже придется объединять (поскольку этого требуют уже хотя бы экономические причины), но такое объединение не будет мирным и бескровным, если в России у власти будут представители русской цивилизации — народы республик просто никогда не захотят снова идти «под крыло» к «старшему русскому брату», и захватнические войны со стороны России по отношению к «меньшим братьям» будут неизбежны. Действительное равенство возможно только в рамках советской цивилизации. Прочной и нерушимой может быть только страна единого советского народа.

А объединение страны в рамках России, а не Советии, было бы исторически регрессивным шагом, ибо усилило бы на мировой арене позиции архаичной, по сути средневеково-феодальной, русской цивилизации.

Русская цивилизация немыслима без православия. Как только власть предержащие решили выкроить из СССР страну под названием «Россия», они автоматически были вынуждены начать внедрять православие в сознание масс. Как ответная реакция среди тех советских людей, предки которых не были православными, началось их обращение к религиям своих предков, в результате чего мы столкнулись с такими проблемами как рост исламского фундаментализма и усиление позиций мирового сионизма в нашей стране.

Кое-кто, правда, считает, что проблемы, возникающие в результате распространения религии, компенсируются ростом нравственности среди населения. Я считаю трагической ошибкой решение нынешних властей искусственно насаждать религию в атеистической стране. Кое-кто сейчас пытается оправдать это необходимостью внедрять нравственность в сознание масс. По их мнению, без идеи бога нравственность не внедрить. Их логика убийственно проста: они считают, что человек — это настолько низменное существо, что его можно заставить вести себя хорошо только под угрозой наказания. Чуть надсмотрщик отвернется человек обязательно сделает какую-нибудь гадость. Поэтому, считают они, необходимо убедить человека, что над ним существует некий всевидящий и всезнающий надсмотрщик, у которого не пошалишь, и который все учтет на страшном суде. При этом их не очень волнует, действительно ли такой надсмотрщик существует или нет. Их больше интересуют ожидаемые практические результаты, то, что они называют «нравственностью», но что на самом деле следовало бы назвать «улучшенной управляемостью масс».

Я не верю в то, что можно построить настоящую нравственность, оставаясь безразличным к истине. А истина на сегодняшний день такова: существует ли во Вселенной некий «высший разум» или нет, не знает никто. И даже если когда-нибудь удастся неопровержимо доказать что он существует, после этого придется доказать еще более невероятное предположение о том, что он настолько заинтересован в делах нашей крошечной планеты Земля, затерянной в бесконечной Вселенной, что готов выполнять функции надсмотрщика и судьи над каждым из живущих на ней людей.

«Нравственность», построенная на обмане (или даже на простом безразличии к истине), взрывоопасна. Народ раньше или позже поймет, что его дурачат, и ярости его не будет предела. Мы уже проходили это однажды, в 1917 году, когда народ внезапно понял, что его веками дурили, и в ярости начал крушить церкви и убивать священников. Нынешнее «возрождение религии», помимо того, что оно обеспечивает идеологический фундамент для нынешних «межрелигиозных» войн, опасно еще и тем, что раньше или позже обманутые поймут, что их обманывали. И прозрев, как и в 1917 году они снова могут решить, что если бога нет, то и нравственности нет, потому что им вдолбили в голову, что нравственность может быть только от бога. Неужели история нас ничему не научила?

В современном мире, где распространение научных знаний неизбежно ведет к секуляризации всех сторон жизни, нравственность можно строить только на нерелигиозной основе. Я понимаю, что на обмане строить нравственность проще, но ложь — очень хрупкий фундамент, и построенное на нем долго не простоит. Конечно, строить нравственность на нерелигиозной основе очень сложно. Но другого пути нет. Страны Запада, в которых основная масса населения только в последние десятилетия стала выходить из-под религиозного контроля, испытывают сейчас в связи с этим огромные трудности — рост преступности, наркомании, бездумного потребительства. Они в растерянности. У нас по сравнению с ними есть одно преимущество — за нашими плечами опыт семидесяти лет строительства атеистической цивилизации. Опыт сложный и неоднозначный, опыт гениальных прозрений и трагических ошибок. Опыт, который многому может научить. Атеистическая цивилизация породила своих негодяев, но она же породила и своих праведников. Атеистических праведников, не нуждавшихся в надсмотрщиках за спиной для того, чтобы быть порядочными людьми. А это значит, что Homo Sapience не безнадежен. Он конечно не ангел, но и не такая свинья, чтобы вести себя хорошо только под угрозой наказания. Я верю, что раньше или позже он научится пристойно себя вести без надсмотрщика, как земного, так и небесного. Но чтобы научиться, надо учиться. Принятие «русской» парадигмы в сущности означает нежелание учится жить в мире, в котором все меньше и меньше людей воспринимают религию всерьез.

Выбор между «русской» и «советской» парадигмами означает выбор из двух принципиально различных культурно-исторических традиций. Первая из них, русская традиция, очень древняя, формировалась на протяжении почти тысячи лет до второго десятилетия двадцатого века. Иными словами, она формировалась в мире, очень непохожем на тот, в котором мы сегодня живем. В том мире не было атомных бомб, пасажирских авиалайнеров, компьютеров, спутников прямого телевизионного вещания, экологическго кризиса… Этот список можно продолжать очень долго, ибо в том мире не существовало большинства тех вещей и явлений, которые определяют нашу сегодняшнюю жизнь.

Всякая культура есть реакция людей на условия своего существования, попытка приспособиться к этим условиям, а может быть и немного приспособить эти условия к себе. Я не знаю, насколько хорошо была приспособлена русская культура к условиям жизни, существовавшим в прошлом веке, однако можно с уверенностью утверждать, что она абсолютно не приспособлена к условиям сложившимся к концу века двадцатого, поскольку культурное развитие в СССР на протяжении двадцатого века происходило исключительно в рамках советской традиции, вне зависимости от того, желали этого сами участники культурного процесса или нет. Те же немногие диссиденты, которые осмеливались подпольно творить в рамках русской традиции, развивали ее не как ответ существующей действительности, а как противовес этой действительности — они бежали из советского настоящего в русское прошлое, отрицая двадцатый век, поскольку он пришел к ним в советском обличии. В результате, нравится нам это или не нравится, но современной русской культуры, соответствующей условиям конца двадцатого века, не существует.

Итак, если мы решили назвать себя русскими, перед нами встает перспектива долгого и мучительного приспособления архаичной культурной традиции к миру, который за 70 лет советской власти успел измениться до неузнаваемости и продолжает меняться прямо на глазах. Сама по себе эта задача не является неразрешимой — исторические прецеденты имеются: средневековая Япония, столетиями отрезанная от цивилизованного мира, смогла преодолеть разрыв за «какие-то» пол-века, не разрушив свою традиционную культуру, а приспособив ее к новым условиям. Но в нашем случае задача существенно осложняется одним обстоятельством: саму архаичную культурную традицию еще надо сперва «возродить», а уж потом модернизировать. Не кажется ли это вам чересчур сложным, господа «россияне»? Тем более, что для того, чтобы «возродить» древнюю культурную традицию, надо сперва каким-то образом избавиться (вытеснить? изничтожить?) от ныне существующей советской традиции, которая родилась в двадцатом веке и которая уже хотя бы в силу этого гораздо более приспособлена к условиям современной цивилизации.

2.3. Смена парадигмы: дадим будущему еще один шанс?

Большим преимуществом советской цивилизации перед русской с точки зрения государственного строительства является то, что она не привязана к какому-либо отдельному этносу или нации, она интернациональна по своей природе, что чрезвычайно важно для такой многоязычной страны как наша. Если мы будем называть эту страну «Россия», то мы автоматически разделим ее население на «старшего брата» — «русских», давших название стране, и «младших братьев», остальных народов, которые находятся как бы в гостях у «старшего брата». Однако никто не пожелает чувствовать себя «младшим братом», как бы гражданином второго сорта в своей собственной стране, и это спровоцирует вспышку национализма, как это и произошло на самом деле. Но национализм этот натужно неестественен и театрален, и не удивительно — в конце двадцатого века нации и народности — это почти такой же атавизм как хвост у человека.

Когда-то, в глубокой-преглубокой древности, когда не существовало разделения людей на различные профессии — все мужчины в племени были, скажем охотниками (за исключением, может быть, шамана), а женщины — собирательницами грибов и ягод, все люди из одного племени были очень похожи друг на друга. Они не могли сильно отличаться друг от друга, ибо день за днем все выполняли одну и ту же работу, а в свободное время поклонялись одним и тем же богам и пересказывали друг другу одни и те же легенды своего племени. У всех у них были одни и те же представления об окружающем мире, одни и те же обычаи и привычки, одни и те же знания. В другом племени могли быть другие обычаи и верования, но опять же одинаковые для всех членов племени. И поэтому в то время можно было дать почти полное описание человека, всего лишь сказав, например: «этот мужчина из племени Сиу», или «эта женщина из племени Гурон». И этого было достаточно, чтобы узнать о человеке практически все: как он одевается, что он ест на завтрак, какая у него на теле татуровка, какие обряды он исполняет по праздникам, его представления о происхождении мира, и его мнение о причинах грома и молнии, и т. д. и т. п… Этническая принадлежность определяла практически все, индивидуальности не существовало.

Но время шло. Устройство общества становилось все сложнее и сложнее. Появилось огромное количество самых разнообразных профессий и ремесел. Принадлежность к определенной профессии постепенно стала все в большей степени определять образ жизни и образ мышления человека. И теперь, скажем, у врачей двух разных национальностей гораздо больше общего, чем у врача и, например, плотника одной и той же национальности.

Следующий мощный удар по нациям нанесло изобретение книгопечатания. Если до этого еще можно было определить образ мышления человека, сказав: «это французский врач» или «это немецкий врач», (ибо и тот и другой, когда учились, записывали то, что им вслух читал профессор из единственной во всем университете рукописной копии сочинений Гиппократа), то после изобретения книгопечатания подобное описание уже ничего не могло сказать нам об образе мышления этих людей, ибо мы не знаем, какие конкретно книги читает этот конкретный человек. Наступила эпоха, когда индивидуальное в человеке стало превалировать над национальным, и даже над профессиональным.

Вся история развития человеческой личности — это движение от этнического человека к индивидуальному человеку. Процесс этот все ускоряется, и уже сегодня, когда говорят о человеке, что он русский, при приятом ныне словоупотреблении это не дает нам даже информации о том, православный он или атеист, а это два принципиально разных мировоззрения и образа жизни. Единственная информация, которую отсюда еще можно выудить, это то, что родной язык этого человека русский. Но уже лет через тридцать-сорок, когда обучающие компьютеры войдут в каждый дом и примут непосредственное участие в воспитании детей, у каждого человека будет несколько родных языков, и мы не сможем по его национальности определить какие языки являются для него родными, не зная, какая компьютерная программа-гувернер его растила.

Единое человечество будущего — это не человечество, состоящее из наций, это человечество, состоящее из индивидуальностей, где каждая индивидуальность сама себе нация! Национализм сегодня — это попытка повернуть историю вспять. Возникновение единого человечества неизбежно в силу объективных причин: развитие транспорта и средств связи устраняет последние барьеры между людьми, а нации могли возникнуть и существовать в качестве обособленных единиц только при наличии таких барьеров, когда существуют «мы» и «они». Исчезновение наций порождает множество проблем, и главная из них это проблема одиночества человека, который более не принадлежит ни к какому роду-племени, который настолько индивидуален, что попросту никому не понятен.

Национализм — это попытка решить эти новые проблемы старыми способами, попытка загнать нового, индивидуализированного человека в старые этнические рамки, создать для него иллюзию принадлежности к какой-то группе, пусть даже созданной по такому весьма искусственному признаку как запись в пятой графе паспорта.

Однако решение новых проблем устаревшими способами может породить только дополнительные проблемы. Мне представляются опасными попытки построить общность людей на такой отмирающей основе, как национальность. Необходимо искать более реальную основу для объединения общества, состоящего из индивидуальностей.

Образованные и мыслящие люди вряд ли примут в качестве такой основы генетическую или территориальную общность. Единственной реальной основой для такого объединения, на мой взгляд, может являться только общность идеалов.

Идеалы, лежащие в основе советской цивилизации, соответствуют основным тенденциям прогрессивного развития мировой цивилизации (движение к единому человечеству, секуляризация культуры, ориентированность на технический прогресс).

Причина этого в том, что современная общемировая цивилизация и советская цивилизация имеют общие корни, и корни эти — в гуманистических идеях европейского Возрождения. Чтобы понять, почему это произошло, необходимо совершить краткий экскурс в историю советской цивилизации.

Глава 3. Очень краткая история идеалов и ценностей советской цивилизации

3.1. Этногенез советского народа: Вначале были идеалы…

Идеалы, лежащие в основе советской цивилизации, гораздо старше советского народа. Советский народ возник не раньше 30-х годов двадцатого века, т. е. тогда, когда выросло первое поколение людей родившихся после революции 1917 года. Эта революция, с одной стороны, сделала идеалы и ценности той цивилизации, которую мы договорились называть в этой книге «советской», официальными идеалами и ценностями советского государства. Их официальный статус еще не означал, что ими всегда на самом деле руководствовались в жизни, но, по крайней мере, на них теперь была основана система образования и воспитания подрастающего поколения. С другой стороны, поскольку революция была воспринята Западом как угроза для себя, страна оказалась в культурной изоляции от внешнего мира.

Культурная изоляция является необходимым фактором этногенеза. То многообразие народов, которое мы наблюдаем сегодня на Земле, вызвано тем обстоятельством, что когда-то все они были отрезаны друг от друга географическими или политическими барьерами, не позволявшими им общаться друг с другом. Не имея возможности общаться с другими группами людей, изолированная популяция вырабатывала свои собственные обычаи и культуру, не похожие на обычаи и культуры своих соседей. Именно так всегда возникали новые народы. Впоследствии изоляция раньше или позже заканчивалась и они в конце концов получали возможность вступать в контакт с другими народами, но все равно не смешивались с ними — теперь уже из-за возникших и закрепившихся различий в обычаях и культурах. Например, это могли быть религиозные барьеры, запрещавшие тесно общение, а тем более смешанные браки между людьми разных религий.

Изоляция от других культур является необходимым условием этногенеза, но еще недостаточным. Для этногенеза необходим также человеческий материал, массы людей не держащиеся за более древние культурные традиции. В результате революции оказалось также выполнено и это условие — советская цивилизация была атеистической цивилизацией, она отвергала религии, лежавшие в основе древних народов. Революция создала массу людей, которые, если и не смогли сами воспринять новую цивилизацию, то, по крайней мере, не очень мешали государству воспитывать своих детей в понятиях новой цивилизации. Она сломала религиозные барьеры между народами бывшей российской империи и облегчила смешанные браки между различными конфессиями, тем самым создав совершенно новый генофонд совершенно нового народа.

Советский народ стал, по-видимому, последним новым народом, возникшим на планете Земля. Появившиеся после этого глобальные средства телекоммуникации, такие как интернет и спутниковое телевидение, не позволят больше ни одной популяции людей на Земле достичь той степени культурной изоляции, которая необходима для создания нового народа. Процесс образования народов на Земле, скорее всего, завершился. (Но только на Земле — когда человечество начнет расселяться по космическому пространству, культурно изолированные человеческие популяции могут возникнуть на других мирах).

Итак, советский народ возник на основе советских идеалов и ценностей благодаря культурной изоляции советской страны после революции. Хочу подчеркнуть, что последовательность была именно такой — сначала в ходе долгого исторического развития отдельными мыслителями были выработаны идеалы и ценности советской цивилизации, а уже потом, как одно из последствий принятия этих ценностей частью населения российской империи, возник советский народ.

Каждая из этих ценностей — технический прогресс, научное мировоззрение, гуманизм, равенство и братство всех людей — имеет долгую историю, уходящую своими корнями в историю средневековой западной Европы, вернее в тот ее период, когда казавшиеся ранее незыблемыми устои средневекового общества начали трещать и рушиться, когда началась эпоха Возрождения. Для того, чтобы понять историю советской цивилизации, необходимо хотя бы кратко ознакомиться с историей этих ценностей.

3.2. Гуманизм — это не то, что вы думаете: сначала индивидуализм, а уж потом человеколюбие

Мы привыкли понимать слово «гуманизм» в смысле лозунга «Все во имя человека, все для блага человека!», т. е. в смысле «гуманного» отношения к людям. На самом деле это гораздо более широкое понятие, претерпевшее за последние несколько веков значительную эволюцию, причем смысловой оттенок «гуманности» является производным по отношению к исконному смыслу слова «гуманизм», и оттенок этот появился исторически относительно недавно. Изначально понятие «гуманизм» возникло в эпоху Возрождения и означало, как написано в Советском Энциклопедическом Словаре, «признание ценности человека как личности, его права на свободное развитие и проявление своих способностей», и лишь в конце этого определения словарь добавляет более позднее значение этого слова: «утверждение блага человека как критерия оценки общественных отношений» (т. е. гуманизм в смысле «гуманности»). Для того, чтобы понять, почему первые гуманисты эпохи Возрождения боролись за «признание ценности человека как личности и его права на свободное развитие и проявление своих способностей», надо вспомнить против чего они боролись, что именно представляла из себя доиндустриальная, аграрная, средневековая Европа. Все стороны жизни под контролем церкви, причем не реформированной протестантской (Реформация придет потом, как раз на волне гуманистического движения), а той самой, дореформаторской католической, предписывающей каждому человеку свое место в жизни — крестьянину пахать, купцу торговать, а монарху править. Человек рассматривается не как личность, а как социальная функция (если угодно, «винтик» социальной машины). Все винтики в принципе взаимозаменяемы. Кроме церкви существуют еще и другие институты социального контроля над личностью: для крестьянина это сельская община, для ремесленника — цех, для купца — гильдия, и т. д. Личность полностью подчинена правилам и обычаям того социального института, к которому принадлежит. Иными словами, коллектив осуществляет полный контроль над индивидуумом, подчиняет личные интересы интересам общественным. Вам это ничего не напоминает? Правильно. В двадцатом веке такой тип общества назовут тоталитарным. Средневековая Европа таких слов еще не знает, поскольку слова сочиняют тогда, когда в них есть необходимость. В слове «тоталитаризм» потребности еще нет, поскольку вся социальная жизнь не только Европы, а всего мира является тоталитарной. Когда «тоталитаризм» и «жизнь» синонимы, зачем нужно два слова, достаточно одного слова «жизнь». Это уж потом, когда появятся нетоталитарные общества, и будет с чем сравнивать, появится потребность в слове «тоталитаризм». А пока весь мир живет при тоталитаризме, даже не догадываясь об этом, подобно мольеровскому мещанину во дворянстве, который не знал, что всю жизнь говорил прозой.

И тут вдруг на историческую сцену выходят молодые итальянские смутьяны-интеллектуалы, называющие себя «гуманистами», и говорят, что человек должен иметь право сам выбирать свою судьбу, и вовсе не обязан следовать по стопам своих родителей, в соответствующую гильдию, цех, или семинарию. Более того, он не обязан быть кроток и смиренен, и принимать ту судьбу, которую назначил ему бог, а волен стремиться к подвигам и великим свершениям, приносящим славу и бессмертие его, человека, имени. Понятное дело, ребята начитались книжек античных авторов, где про все эти подвиги было очень подробно расписано. Античный индивидуализм бросил вызов средневековому коллективизму. Это был подрыв всех и всяческих общественных устоев. Церкви пришлось учредить святую инквизицию и начать жечь еретиков на кострах. Но было уже поздно: джин (а точнее мим) был выпущен из бутылки античных рукописей, в которой он томился почти тысячу лет, и это было началом конца статичного доиндустриального общества.

Но тут возникает естественный вопрос: а почему, собственно, в античном мире могли существовать яркие индивидуальности, а средневековье было царством безликого коллективизма? Ответ, как мне кажется, очень прост: каждое общество позволяет своим членам то, что оно в принципе может им позволить, но не более того. Индивидуализм всегда сопряжен с повышенным расходом ресурсов: индивидуалисты соревнуются друг с другом, что приводит к дублированию усилий; чтобы выделиться, выпендриться, и обойти соперников индивидуалисты идут на разного рода рискованные предприятия и эксперименты, требующие больших затрат ресурсов. Небольшие по затратам ресурсов эксперименты могут привести к очень серьезным непредсказуемым последствиям, для парирования которых могут потребоваться очень большие затраты ресурсов, и прежде чем дозволить эксперимент, общество, заботящееся о своем выживании, должно быть уверенно, что у него хватит сил, чтобы справиться с непредвиденными последствиями экспериментов.

В отличие от средневекового общества, которое не могло позволить свободно вести себя даже королям, всячески ограничивая их поведение всевозможными религиозными и рыцарскими обычаями и правилами, античное общество было обществом, которое могло позволить всяческие свободы определенному кругу своих граждан (только свободных граждан, не надо забывать что большинство населения в античном мире составляли рабы). Античный мир мог позволить себе немного свободы постольку, поскольку это был расширяющийся мир, захватывающий в сферу своего влияния все больше и больше ресурсов. Но в один прекрасный (а может быть ужасный) день рост античного мира прекратился. На западе он уперся в атлантический океан — таких кораблей, на которых можно было переплыть океан в античном мире еще не существовало — не было подходящей техники. На северных границах античного мира было слишком холодно — хотя там и жили какие-то местные племена варваров, кое-как перебиваясь, чтобы не помереть с голоду, климат был непригоден для той технологии сельского хозяйства, которой располагала субтропическая, средиземноморская античная цивилизация, а значит завоевать северные регионы было невозможно — нечем было бы кормить солдат. Не было также транспортных средств, которые позволили бы снабжать войска продуктами с юга в достаточных количествах. То есть север также оказывался закрыт для античного мира по причине недостаточного уровня технологии. На востоке отдельные античные полководцы доходили до Индии и упирались в Тибет, за которым лежала могущественная Поднебесная китайская империя. Перейти эти высочайшие горы, да потом еще дать бой на территории противника, когда твои собственные тылы окажутся за высокими горами, абсолютно нереально. На востоке античный мир уперся в географический барьер. На юге лежала пустыня Сахара также непроходимая. Античный мир достиг барьера роста, который он не мог преодолеть при имевшемся в то время уровне техники. Античный мир оказался в ловушке ограниченных ресурсов. Он не мог больше позволить себе роскошь необдуманно распоряжаться ресурсами, в надежде что завтра он себе еще захватит. Встала задача экономии ресурсов. А чтобы их экономить, их надо тщательно распланировать, и потреблять назавтра не больше, чем ты потреблял сегодня. И так изо дня в день, из века в век, никакого разнообразия, все по издревле установленным правилам. Так наступило средневековье. Так были забыты древние свободы. Обычно историки говорят, что при переходе от античности к средневековью было отменено рабство. Но возможно правильнее было бы говорить, что была отменена свобода, все оказались в одинаково несвободном положении, и уже нельзя было выделить когото, кто был более несвободен чем другие, и назвать таких людей рабами.

И вот, спустя почти тысячу лет всеобщего средневекового рабства, гуманисты подняли интеллектуальный бунт против установленных порядков. Если бы за эти тысячу лет совсем ничего не изменилось, то, конечно же, их бунт был бы обречен. Однако, не смотря на всю статичность и застойность средневекового общества, изменения в нем исподволь накапливались. И в первую очередь накапливались знания. Географические барьеры не были абсолютно непроницаемы. Шло постепенное проникновение новых знаний из Китая и арабского мира, которое позволило Европе, в конце концов, создать технологии, позволившие ей преодолеть межконтинентальный барьер роста. От момента изобретения компаса (возможно под влиянием просачивающейся из Китая информации) до момента, когда другие мореходные технологии (помимо компаса) были доведены до того уровня, при котором можно было рискнуть отправиться в открытый океан, прошло почти триста лет. Прогресс шел очень медленно именно потому, что Европа, в силу географических причин была почти закрытой системой с информационной точки зрения. Почти — благодаря отважным путешественникам, таким как Марко Поло, занимавшимся в Китае тем, что сегодня назвали бы промышленным шпионажем. Но Марко Поло все же был исключением. После него потребовалось еще двести лет, прежде чем началась эпоха Великих Географических Открытий, эпоха Васко да Гама, Колумба, Магеллана, эпоха преодоления межконтинентального барьера роста. И преодолевали его люди, взращенные на гуманистической (в первоначальном смысле слова) идеологии — т. е. индивидуалисты, взявшие свою судьбу в собственные руки и надеявшиеся благодаря этим открытиям обрести славу и богатства.

Как только межконтинентальный барьер роста оказался преодолен, события стали развиваться лавинообразно. Колумб открыл Америку в 1492 (Начало преодоления межконтинентального барьера роста). В 1517 году (четверть века спустя после открытия Колумба) были опубликованы тезисы Лютера — началась Реформация, т. е. приспособление религии к новым временам, когда Европа уже могла позволить себе гуманистический индивидуализм. Позднее протестантская этика сыграет огромную роль в процессе индустриализации. В 1566 году, когда Европа лишь чуть больше полувека грабила Америку, началась революция в Нидерландах. Ее тоже делали люди, ощущавшие себя не игрушками в руках бога, а самостоятельными свободными субъектами исторического процесса т. е. духовные наследники первых гуманистов. Межконтинентальный барьер роста был фактически преодолен. Люди почувствовали, что начались новые времена и стали бороться за свободы, поскольку благодаря новым ресурсам эти свободы сделались реально достижимы, хотя все общественные институты (в первую очередь католическая церковь и государство) по инерции продолжали оставаться носителями традиций, выработанных еще в ту эпоху, когда ресурсов было меньше, и общество не могло позволить вольностей, допустимых в новых, более зажиточных, условиях послебарьерной эпохи.

Итак, гуманизм в этот ранний период представлял собой в первую очередь индивидуализм, противостоящий средневековому коллективизму. Широкое распространение и принятие гуманистической идеологии стало возможным благодаря преодолению Европой межконтинентального барьера роста.

Гуманизм навсегда изменил понимание человеком своей роли в обществе. Он дал человеку ощущение своей уникальности, самоценности и чувства собственного достоинства. Существование в качестве послушного, взаимозаменяемого «винтика» перестало восприниматься в качестве нормы жизни.

Но гуманизм эпохи Возрождения практически не затронул Россию. Более того, в России в середине 16-го века шли прямо противоположные процессы. В то самое время, когда в Германии шла Реформация, в Нидерландах буржуазная революция, в Московии царь Иван Грозный добивался строгого проведения в жизнь принципа, согласно которому каждый житель его государства должен являться государевым холопом (т. е. рабом). Каждый, включая не только крестьян, но даже бояр. Боярам это, правда, не понравилось, но царь очень быстро скрутил их в бараний рог, не гнушаясь никакими методами, сколь жестокими они ни были. И в России на триста лет воцарился культ поклонения монарху, поддерживаемый официальной государственной религией, обожествлявшей царя («помазанника божьего»). И революционеры, появившиеся в России в 19-м веке, борясь с царизмом, боролись в первую очередь за гуманизм, понимаемый как «признание ценности человека как личности».

Забегая вперед, скажу, что широкие массы населения в России (не интеллигенция, а именно народные массы) впервые приобщились к понятию «гуманизм» через марксизм. Если это утверждение кажется Вам спорным, вспомните, что марксизм был продуктом западной цивилизации (т. е. цивилизации, основанной на гуманизме), и это был единственный продукт западной мысли, доступный для масс после революции (т. е. тогда, когда основная часть этих прежде безграмотных масс научилась читать). Они впервые начали понимать, что человек, хотя бы в принципе, может быть ценен как личность. Но веками укоренившийся образ жизни обычно сильнее только что вычитанных в книжках принципов. Сталинское представление о человеке как о «винтике» не имеет ничего общего с марксизмом, оно было идеологическим пережитком царизма, но оно было беспрекословно принято большинством населения. Население подчинилось — многовековая привычка подчиняться монарху и репрессивная машина власти, скроенная по образцу царской («компетентные органы» по образцу царской «охранки», ГУЛАГ по образцу царской каторги) сделали свое дело. Но народ, впитавший через марксизм представление о гуманизме, начал сомневаться. Люди не хотели больше быть «винтиками», и это нежелание, в конце концов, вылилось в хрущевскую «оттепель» и горбачевскую «перестройку». Но не будем забегать вперед. Продолжим наш краткий обзор происхождения ценностей, лежащих в основе советской цивилизации.

3.3. Научный метод познания — конец слепой веры: знания должны поддаваться проверке.

В средневековой Европе единственным дозволенным источником знаний были книги, официально утвержденные и одобренные церковью. Например, считалось, что все что можно и нужно знать о природе уже содержится в сочинениях Аристотеля. Если возникал какой-либо спор по вопросам, связанным с природой, нужно было лишь найти в сочинениях Аристотеля соответствующий параграф, подтверждающий оспариваемое положение и показать его оппоненту — на этом спор обычно заканчивался, поскольку в средние века авторитеты, в том числе и научные, были непререкаемы, и спорить с ними означало бунтовать против существующего порядка вещей. Это могло кончиться для спорщика очень плохо, вплоть до того, что он мог закончить свою жизнь на костре инквизиции.

В начале 17-го в Италии, в городе Пиза жил один независимо мыслящий человек по имени Галилео Галилей. С юности он впитал в себя дух нового времени, дух гуманистического индивидуализма, и привык склонять голову перед авторитетами. Он позволил себе усомниться в справедливости многого из того, что было написано в трудах Аристотеля. Например, Аристотель совершенно голословно утверждал, что если одновременно выпустить из рук два тела, легкое и тяжелое, тяжелое упадет на землю первым. Галилей не стал сотрясать воздух в бесполезных спорах — он просто залез на знаменитую Пизанскую башню (которая уже в то время была заметно накренена, так что с ее вершины было очень удобно кидать всякие предметы), и одновременно сбросил с нее два шара одинаковых по размеру, но разных по весу (один из дерева, а другой из чугуна). Вопреки Аристотелю оба шара достигли поверхности Земли одновременно. Этот опыт положил конец средневековой схоластике и начало научному методу познания, методу признающему в качестве надежного источника знания только практику и эксперимент, а не сочинения авторитетов и не религиозное наитие. Начали накапливаться научные знания, т. е. знания, которые, в отличие от знаний, содержащихся в религиозных писаниях, можно было всегда проверить на практике и убедиться в их истинности, а не полагаться на слепую веру. Можно сказать, что научные знания это знания гораздо более высокого уровня надежности и достоверности, чем религиозные знания, поскольку это проверяемые знания.

3.4.Научное мировоззрение — картина саморазвивающейся Вселенной.

Когда ученые стали применять научный метод познания к окружающему их миру — т. е. проверять любые теоретические положения экспериментами и наблюдениями, а не умозрительными рассуждениями и непроверенными утверждениями «авторитетных» древних книг — их глазам начала открываться картина мира принципиально отличная от той, которую рисовала религия.

Во-первых, оказалось, что огромное количество явлений, которые религия приписывала божественной воле (например, молния) можно объяснить вполне материальными причинами (например, накоплением электричества в атмосфере). Причем к концу 18-го века таких объяснений накопилось настолько много, что ученые стали считать, что в принципе все явления, наблюдаемые на свете, можно объяснить без вмешательства божественных сил. Известно, что когда Наполеон прочел книгу французского ученого Лапласа и спросил его: «А где же в Вашей картине мира бог?», ученый гордо ответил: «Я в подобной гипотезе не нуждаюсь!». Исследуя окружающий нас мир, ученые пришли к материализму, т. е. к представлению о том, что любое явление в этом мире является всего лишь звеном в длинной цепочке причинно-следственных связей, причем каждая из этих связей подчиняется законам природы. Законы эти объективны (т. е. существуют помимо нашего сознания и не меняются в зависимости от божественной воли) и познаваемы человеком.

Во вторых, по мере дальнейшего исследования природы, уже в 19-м веке стало ясно, что религиозная картина мира слишком статична. Согласно большинству религий, бог создал мир довольно быстро и практически в окончательном виде. После сотворения мира очень мало что менялось — вся последующая история этого мира представлялась религиями в виде бесконечно повторяющихся циклов. Первыми поняли, что здесь что-то не так, геологи. В слоях древних геологических пород они находили окаменевшие остатки животных, которых ныне уже на земле не встретишь, но не находили там следов нынешних животных. По мере накопления фактов ученым стало ясно, что мы живем в эволюционирующем мире, т. е. мире который первоначально был очень прост, но который в ходе естественных процессов постепенно становился все сложнее и сложнее. Животный мир не был создан за семь дней в окончательном виде, как было написано в «священных» книгах. Он явился результатом длительной (на протяжении миллиардов лет) эволюции от простейших одноклеточных до человека. Более того, как стало ясно позднее, уже в 20-веке, даже атомы мертвой материи не возникли во Вселенной сразу, а явились результатом длинной, растянувшейся на миллиарды лет цепочки физических процессов. Цепочка эта началась с так называемого «Большого взрыва», когда температуры были столь высоки, что атомов не существовало — не только электроны не могли удерживаться ядрами атомов, сами ядра не могли состоять более чем из одного протона. Сначала Вселенная представляла из себя лишь хаотическую кашу из частиц. И лишь по мере остывания материи она стала организовываться в более сложные структуры, такие как атомы.

Оказалось, что все в этом мире эволюционирует, сложность Вселенной увеличивается, и она накапливает в себе информацию. Мы не можем судить о прошлом на основании настоящего. Более того, мы не можем судить о будущем на основании настоящего, потому что мир продолжает эволюционировать и завтра все будет иначе, чем было сегодня или вчера. Эволюция не заканчивается на нас. Наш мир — не венец творенья, а всего лишь еще одно звено в длинной цепочке эволюции материи, за которым последуют другие звенья, еще более совершенные.

3.5. Технический прогресс — человек способен изменять мертвую природу к лучшему.

Помимо абстрактного представления об эволюции, вытекающего из научной картины мира, люди могли наблюдать как меняется этот мир вполне наглядно, в повседневной жизни, на примере эволюции техники. Начиная с18-го века, люди могли наблюдать разительные изменения и усовершенствования в технологиях на протяжении срока одной человеческой жизни. В условиях цивилизации, построенной на основе гуманистического индивидуализма, не сдерживаемого уравнительной феодальной традицией, каждый стремился добиться превосходства над себе подобными, в том числе изобретая более совершенную технику, чем у соседа. Мир, преодолевший межконтинентальный барьер, бурно расширявшийся на протяжении всего 18-го и 19-го века за счет колониальных приобретений, изобиловал избыточными ресурсами, необходимыми для технических экспериментов. Вновь расцветшая научная мысль начала поставлять изобретателям новые идеи — если в 18-м веке наука еще питалась данными, полученными из эмпирического опыта техники (термодинамика родилась из наблюдений за работой первых паровых машин, построенных безо всякой теории, «методом тыка»), то уже в 19-м веке электротехника изначально опиралась на научные работы Фарадея и Максвелла.

Возникло представление о техническом прогрессе — т. е. представление о том, что техника, как и весь мир, тоже эволюционирует от простого к сложному, и что завтра техника будет гораздо более совершенной, чем сегодня, что тут же породило соответствующую литературу — научную фантастику. Научная фантастика могла родиться только в 19-м веке, поскольку до этого у людей не было ясного представления о техническом прогрессе, а, следовательно, и не было смысла описывать технику будущего — в представлении большинства людей средневековья техника завтрашнего дня была такой же как сегодняшняя.

3.6 Возникновение представления о «светлом будущем» (не путать с «золотым веком»!)

Где-то в 19-м веке, когда люди поняли, что этот мир эволюционирует, что все в этом мире меняется, причем не просто меняется, а совершенствуется и усложняется, возникло представление о «светлом будущем», т. е. о будущем более совершенном, чем сегодня, будущем насыщенном небывалой техникой, которая позволит людям жить богаче и счастливее, чем сегодня, о будущем, которое совершенно не похоже ни на что из того, что существовало в прошлом. Последнее необходимо подчеркнуть особо. Люди средневековья, пытаясь представить себе счастливую жизнь, обычно обращались к прошлому, к представлению о некоем «золотом веке», при котором люди когда-то жили счастливо, но потом утеряли эту счастливую жизнь. Вселенная в представлении средневекового человека не развивалась, она лишь ходила по кругам бесконечных одинаковых циклов. Отсюда следовало, что «золотой век» когданибудь снова настанет, но он будет в сущности таким же, каким он был тысячи лет назад.

Хочу еще и еще раз подчеркнуть: представление о «светлом будущем» и о «золотом веке» принципиально отличаются друг от друга, в каком-то смысле они даже противоположны друг другу, хотя в представлении людей, чье мышление недалеко ушло от мышления средневекового человека, эти понятия часто перепутываются. Путаница эта может привести к тяжелейшим последствиям. Люди путающие «светлое будущее» с «золотым веком» фактически путают научный коммунизм с утопическим, что, кстати, и послужило одной из основных причин гибели СССР, но не будем забегать вперед.

3.7. Просвещение и социальный «прогресс». Скрытый дефект понятия «Разум»

Просвещение. Под этим словом подразумевается не только народное образование в духе гуманистических идей. Западноевропейские философы 18-го века назвали свой век эпохой Просвещения, поскольку полагали, что для достижения человечеством гуманистических идеалов, достаточно лишь широко их распространить, и тогда люди сами поймут, что свобода лучше рабства, и станут во всем руководствоваться Разумом, а не устаревшими обычаями и предрассудками. По их представлению, следование во всем Разуму должно было привести человечество к светлому будущему.

Социальный прогресс, в представлении философов Просвещения, состоял в постепенном освобождении человечества, в движении от средневекового рабства и невежества к свободе и равенству всех людей на земле. Хотя они и были в основном материалистами, у них еще не было ясного понимания зависимости социального прогресса от прогресса технического. Им не хватало ясного материалистического понимания эволюции общества. Они не понимали, что средневековый уклад общества возник не потому, что люди были глупы, и у них не было достаточно «разума» понять, что общество можно устроить гораздо разумнее, а потому, что при средневековом уровне развития материального производства любое другое устройство общества было бы просто невозможно. Иными словами, поведение, провозглашаемое философами Просвещения «неразумным», в средние века как раз и было самым разумным. Но в Западной Европе 18-го века технический прогресс уже достиг такого уровня, при котором стали возможны другие варианты устройства общества, эти новые варианты действительно стали «разумными», и поэтому этот скрытый дефект в понятии «Разум» никак себя не проявил и не был замечен. Проявился он, когда просвещенческие идеи стали пытаться применять к обществам, в материальном плане все еще находящимся на уровне средневековья — например к царской России. Другой пример, ближе к нам — предпринятая в СССР попытка воспитать «нового человека» коммунистического будущего, несмотря на то, что производительность труда у нас все еще отставала от производительности труда на капиталистическом Западе. В этой затее особенно наглядно проглядывало идеалистическое просвещенческое представление о том, что «разумное» поведение можно и должно вложить человеку в голову, не сообразуясь с реальными материальными обстоятельствами жизни человека и техническим уровнем развития общества. Подобный идеализм не имел ничего общего с материалистическим пониманием истории и привел к довольно тяжелым последствиям.

3.8. Свобода и равенство. Основное противоречие гуманистического индивидуализма.

Средневековый коллективизм не подразумевал равенства всех людей. Напротив, феодальное общество было обществом построенном на жесткой иерархии, и в нем существовало множество различных ступенек. Цель давления общества на индивидуума состояла вовсе не в том, чтобы заставить индивидуума быть как все вообще, а в том, чтобы быть как все остальные люди занимающие ту же социальную ступеньку. Цель состояла в том, чтобы сохранить социальное статускво, предотвратить то, что социологи называют социальной мобильностью, исключить возможность перемещения вверх по иерархической лестнице. В средневековом обществе не было свободы, но не было и равенства — была лишь уравниловка.

Идеал гуманистического индивидуализма освободил индивидуума от этого давления. Однако, провозгласив свободу личности, он не дал ясного определения того, чем эта свобода ограничивается. Единственное, что было ясно — это то, что все люди имеют равное право на свободу независимо от их происхождения (т. е. независимо от того, какую ступеньку в феодальной иерархии занимали их родители). Из равного права всех людей на свободу вроде бы следует, что человек свободен в той мере, в какой эта свобода не нарушает свободы других людей. Однако, что значит не нарушать свободы других людей? Свободен ли наемный работник, получающий нищенскую зарплату, на которую он едва может выжить? Например, он не может никуда поехать, поскольку у него нет денег на билет — не нарушает ли в таком случае его работодатель право на свободу перемещения своего работника? Сам работодатель может ездить куда угодно, но не куплена ли свобода его перемещения ценой несвободы его наемных работников? Не противоречит ли принцип свободы принципу равенства в правах? И чем это новое неравенство лучше старого, феодального? Буржуазное представление о гуманизме изначально несло в себе это противоречие между свободой и равенством.

Уже в начале 19 века проблема эта встала довольно остро только что индустриализировавшаяся Англия являла достаточно примеров ужасного положения рабочих, вынужденных жить в совершенно нечеловеческих условиях. Решение этого противоречия, предложенное буржуазными теоретиками, естественно заинтересованными в сохранении капитализма, состояло в том, чтобы во всем положиться на технический прогресс — технический прогресс, подгоняемый капиталистической конкуренцией, создаст дополнительные богатства, которые можно будет более справедливо распределить и положение рабочих улучшиться. Таким образом, противоречие не решалось, просто его решение переносилось в будущее. Хочу подчеркнуть этот момент — советское представление о «Светлом Будущем» зародилось не в советскую эпоху, более того, оно не является продуктом коммунистической мысли. Это — продукт развития гуманистической мысли вообще, и в первую очередь буржуазной гуманистической мысли.

Упование на «светлое будущее» не решало противоречия между свободой и равенством, но для начала 19-го века продолжение капиталистической конкуренции, возможно, было единственным решением, обеспечивающим быстрый технический прогресс и скорейшее приближение к этому самому «светлому будущему». (В скобках замечу, что ожидания светлого капиталистического будущего для рабочих оправдались лишь через сто-двести лет, да и то не для всех рабочих, а лишь для тех, с которыми капиталистам было выгоднее поделиться, чем вести разорительную борьбу. Блага, созданные с тех пор техническим прогрессом, и сегодня все еще распределены крайне неравномерно. Капитализм вообще не заботится о техническом прогрессе как средстве улучшения жизни людей, он заботится о прогрессе как средстве повышения прибыли, а уж улучшение жизни людей — это побочный результат процесса.)

Понять, почему только капиталистическая конкуренция, и связанная с ней жестокая эксплуатация (т. е. отказ от равенства и свободы для всех в пользу свободы для немногих), могли обеспечить быстрый технический прогресс можно, рассмотрев альтернативное решение — отказ от свободы в пользу равенства.

3.9. Утопический коммунизм — реакция средневекового сознания на новые времена.

Гуманистический индивидуализм провозгласил автономию индивидуума от общины, и тем самым покончил с уравниловкой. В догуманистическую эпоху быть богатым можно было только людям благородного происхождения. Согласно же гуманистическим представлениям, любой человек имел право стремиться к богатству. По новым представлениям, достижение успеха в делах переставало быть пощечиной окружающим, остающимся в бедности. Наоборот, нашлись теоретики, которые оправдали такой индивидуализм, показав, что стремление к личной выгоде в конце концов идет на пользу всему обществу. Такой образ мысли породил экономическую систему, получившую название «капитализм». Капитализм периода первоначального накопления капиталов далеко не сразу принес обещанную теоретиками пользу всему обществу. В течение нескольких поколений продолжалось ужасающее обнищание масс и нечеловеческие условия труда на фабриках. Массы людей — и вчерашние крестьяне, и вчерашние феодалы — помимо своей воли оказались в мире, совершенно чуждом для людей со средневековым мышлением. И они стали предлагать чисто средневековые решения новых проблем. Все их решения, в сущности, сводились к отмене гуманистического индивидуализма и к возврату к средневековому коллективизму и уравниловке. В лучшем случае, они сохраняли лишь часть гуманистического наследия, беря из него равенство, но отказываясь от свободы. Согласно сочинявшимся ими прожектам, индивидуум снова должен быть поставлен под жесткий контроль со стороны общества, которое должно диктовать ему что, как и когда он должен делать вплоть до того, на ком ему жениться. Подобные теории получили общее название «утопический коммунизм». По сути, утопический коммунизм был реакцией средневекового сознания на наступающие новые времена, попыткой представить уже подзабытое и идеализированное средневековье как «золотой век» человечества, т. е. сугубо реакционным явлением, противостоящим прогрессу, логике и тенденциям развития человечества.

Если бы такое общество удалось построить, технический прогресс был бы ему совсем не нужен. В капиталистическом обществе собственник вынужден внедрять в производство идеи изобретателей из страха, что его конкуренты внедрят эти идеи раньше, и он отстанет в конкурентной борьбе. Если при этом потребуется повысить уровень эксплуатации рабочих — тем хуже для рабочих. В утопической коммуне всякое изобретение вначале оценивалось бы с точки зрения немедленного улучшения качества жизни, с точки зрения затрат труда и немедленного выигрыша от них. И если бы выяснилось, что то или иное изобретение потребует вкалывать до седьмого пота, чтобы получить какую-то вещицу, может быть и полезную, но без которой раньше более или менее успешно обходились, то такое изобретение было бы немедленно отвергнуто. А вкалывать бы наверняка пришлось, учитывая крайне низкий уровень автоматизации в начале 19-го века. Как это не прискорбно признать, без жестокой капиталистической эксплуатации начала 19го века, инфраструктура необходимая для перехода к автоматизации в 20-м веке не могла бы быть создана. Осуществление утопического коммунизма при низком уровне автоматизации привело бы к полной остановке прогресса, к вечному застою на техническом уровне средневековья.

Утопический коммунизм был вовсе не так утопичен как принято считать — на самом деле многие первобытные племена жили и живут подобным образом на протяжении тысячелетий, не зная эксплуатации человека человеком, но не зная и технического прогресса. Такие общества не располагают достаточными ресурсами, чтобы дать своим членам свободу, и эта несвобода вечна — нет технического прогресса, значит нет и «светлого будущего». Утопический коммунизм — это тупиковая ветвь в эволюции цивилизации, поскольку он не обеспечивает технического прогресса.

3.10 Марксизм — попытка разрешить противоречие между свободой и равенством путем соединения коммунизма с идеей прогресса.

Марксизм возник в Европе середины 19-го века. Как только стало ясно, что весь мир эволюционирует, кто-то неизбежно должен был задуматься о том, а не эволюционирует ли человеческое общество, ведь оно — часть этого мира. Как только научный метод продемонстрировал свои успехи в познании законов развития природы, кто-то неизбежно должен был попытаться применить научный метод к познанию законов развития общества. И наконец, как только стало ясно, что гуманистический индивидуализм оборачивается в конечном счете отрицанием равенства и свободы для большинства населения, кто-то должен был попытаться соединить гуманистические идеалы с коллективизмом. Кто-то должен был это сделать и этим «кто-то» оказался Маркс. Марксизм является не только развитием коммунистических учений, но и закономерным этапом в развитии гуманистических идей.

Сторонники утопического коммунизма считали капитализм абсолютным злом, не имеющим права на существование. Марксизм же, исходя из представления об эволюции общества, первым из коммунистических учений признал капитализм в качестве закономерного этапа эволюции человеческого общества. По идее Маркса, капитализм должен был построить столь мощную технологическую инфраструктуру, на основе которой действительно можно было бы обеспечить истинные свободу и равенство всем членам общества. Но поскольку капитализм сам по себе не заинтересован в том, чтобы плоды технического прогресса в полной мере служили людям (он заинтересован только в прибыли), раньше или позже он должен сойти со сцены истории, уступив место обществу, в котором эта самая инфраструктура окажется в совместном владении всего человечества. Так идеи коммунизма оказались объединены с идеей «светлого будущего» основанного на техническом прогрессе, т. е. идее по своему происхождению чисто гуманистической.

Кроме того, в марксизме идея равенства всех людей независимо от их происхождения получила свое дальнейшее развитие в принципе интернационализма.

Объединение коммунизма с гуманизмом было шагом вперед в развитии и того и другого, но с другой стороны, даже не осознавая этого, марксизм впитал в себя целый ряд философских заблуждений той эпохи, которые впоследствии очень отрицательно сказались на развитии учения. Маркс в значительной степени находился под влиянием идеалистической философии Гегеля. Хотя Маркс и критиковал Гегеля за идеализм, он не всегда до конца осознавал, до какой степени этот идеализм повлиял на него самого. Согласно гегелевской философии, эволюция вселенной должна иметь некою конечную точку, к которой она стремиться. Идея бесконечного, вечного прогресса была ей чужда. Аналогично этому, в трудах Маркса коммунизм предстает не как еще один этап в развитии человеческого общества, следующий за капитализмом и предшествующий другим, более развитым формам, а как некая конечная цель истории после которой ничего уже быть не может. То есть подразумевается, что человечество будет и дальше развиваться, уже в рамках коммунизма, но что будет служить движущим мотивом развития — явно не формулируется и акцента на этом не ставится.

В марксизме отсутствовало ясное понимание противоположности концепции «светлого будущего» концепции золотого века. Утопический коммунизм критиковался марксистами в первую очередь за то, что он, по их мнению, был недостижим, а вовсе не за отсутствие внутренних стимулов развития.

Забегая вперед скажу, что признав утопический коммунизм в качестве одного из философских источников марксизма, Маркс заложил в марксизм бомбу замедленного действия. Идеи уравнительного коллективизма не были опасны для воспринявшей и впитавшей в себя гуманистический индивидуализм Европы. Но для России, еще не вышедшей из стадии средневекового коллективизма, признание утопического коммунизма как чего-то положительного имело катастрофические последствия. Это стало фактором, тянущим нас назад, в средневековье.

На этом можно пока завершить этот очень краткий обзор основных гуманистических идей, развивавшихся в Европе в период с 15 по 19-й века. Обзор этот, конечно, очень краток и не полон, но по моему достаточен, чтобы проиллюстрировать следующие очень важные тезисы: 1. Преодоление Западной Европой межконтинентального барьера роста востребовало философию гуманизма. 2. Все основные особенности западной цивилизации (капитализм, технический прогресс, почитание свободы как высшей ценности) обязаны своим происхождением гуманистическому индивидуализму. 3. Марксизм представляет собой попытку синтеза гуманистических идей и идеалов с реакционной концепцией утопического коммунизма, предпринятую в надежде разрешить основное противоречие гуманистического индивидуализма — противоречие между свободой и равенством.

Глава 4. Приключения гуманистических идей в России

4.1. Россия — земля для тех, на кого не хватило места в теплых краях.

Россия — не Европа! Это замечание может показаться обидным нашим «западникам», которые еще со времен Петра Первого усиленно пытаются загримировать Россию «под Европу». На самом деле ничего обидного здесь нет, и отказ от претензии на «европейство» вовсе не означает, что мы должны самоуничижаться и называть себя «азиатскими варварами» (кстати, не такие уж азиаты и варвары когда Европа пребывала в варварстве средневековья, Китай и Индия были одними из самых цивилизованных стран в мире). Россия — не Европа, но и не Азия, поскольку с Китаем или Индией у нее ничуть не больше общего, чем с Францией или Германией. Рассмотрим повнимательнее, что же такое Россия, и чем она отличается от Европы и Азии сначала с чисто географической, а затем с культурной точек зрения.

Россия — это самая холодная из заселенных частей света. На свете существуют и более холодные обширные пространства, но они либо вообще не заселены как Антарктида, либо заселены с крайне низкой плотностью эскимосами, как та часть Канады, которая лежит севернее широты 50 градусов (эта широта гораздо южнее Москвы, и даже Киева). И уж конечно нигде больше в мире нет городов с населением больше ста тысяч человек, подобных Мурманску, Воркуте или Норильску, расположенных севернее полярного круга, и вынужденных каждый год переживать полярную ночь. Москва расположена севернее всех европейских столиц, за исключением столиц скандинавских стран. Уже в силу этого климат в Москве должен быть холоднее, чем в Лондоне, Париже или Берлине. На самом деле дела обстоят еще хуже, чем можно заключить из расположения по географической широте. Европейские столицы лежат вблизи морей, оказывающих смягчающее воздействие на климат, а Москва, находящаяся в глубине континента, испытывает все «прелести» так называемого континентального климата, в частности долгую и холодную зиму. Но и это еще не все. Моря бывают холодные и теплые, и Европе в этом смысле очень повезло — западная ее часть, включая Скандинавию, омывается гигантским теплым течением Гольфстримом, благодаря чему даже в северных скандинавских столицах зимы менее суровы чем в Москве. Можно сказать, что Европа — это континент с центральным водяным отоплением. Влияние Гольфстрима столь велико, что климат в Европе меняется от теплого к холодному не в направлении с юга на север, как на большей части земного шара, а в направлении с запада на восток, по мере удаления от «батареи центрального отопления» — Гольфстрима. Россия находится слишком далеко от этой «батареи», и ничто не защищает ее от вторжения холодного воздуха с Северного Ледовитого Океана. В результате зимой в России гораздо холоднее, чем в Европе.

Что следует из этого факта? А то, что Россия на ранних этапах развития технической цивилизации была обречена на отставание в своем социальном развитии от других стран. Давайте внимательно проследим эту логическую цепочку — это важно для понимания того, что у нас за страна такая и каковы ее будущие перспективы.

4.2. Почему чем страна холоднее, тем отсталее?

4.2.1. Почему цивилизация зародилась в теплых странах?

Все цивилизации древнего мира родились в странах с теплым климатом (Египет, Вавилон, Греция, Индия, Китай и т. п.) Это не значит, что в древности люди жили только в теплых странах, они жили и в странах с более холодным климатом, но цивилизации там тогда не возникли. Почему?

Пример современных эскимосов, так и не сумевших до сих пор создать своей цивилизации, объясняет почему. Древние люди севера, как и современные эскимосы, жили охотой, рыболовством и собирательством. Земля в суровом климате производит мало питательных веществ (рыбы, дичи, ягод, и т. д.) на единицу площади земли. Поэтому для того, чтобы прокормить одного человека, нужна довольно большая площадь. Иными словами, для того чтобы население смогло прокормиться, его плотность должна быть очень низкой. Одно поселение с очень небольшим количеством жителей должно отстоять от другого не менее чем на десятки, а то и сотни километров, иначе на всех еды не хватит. Огромные расстояния плюс отсутствие развитой транспортной техники (в древности изобретение колеса отнюдь не сразу дошло до жителей северных равнин) делали невозможными обмен продуктами и идеями между поселениями. Да и не было лишних продуктов для обмена или для того, чтобы содержать профессионалов, специализирующихся на чем-то отличном от непосредственного добывания пищи — т. е. не могло быть ни ремесленников, ни управленцев (знати, жрецов и т. п.). Все это делало невозможным создание городов и, в конечном счете, создание цивилизации.

4.2.2. Почему по мере развития техники цивилизация распространяется на более холодные страны?

Но человечество постепенно создавало новые технологии получения пищи, позволяющие снимать больше продукции с единицы площади земли даже в краях с неважным климатом. Также совершенствовались технологии транспорта. Технологии эти постепенно перенимались нецивилизованными народами, соседствовавшими с цивилизованными государствами. И хотя климат в северных странах по-прежнему оставался плохим, в результате технологического прогресса в какой-то момент производительность земли начинала превышать некое критическое значение, после которого северные народы также могли позволить себе создать свои государства и цивилизации. Причем момент этот наступал тем раньше, чем менее суровым был климат той или иной земли. Цивилизация возникла в западной Европе с ее мягким климатом значительно раньше, чем на холодной русской равнине, и потому последняя была изначально обречена на вечное отставание и «догоняние» Запада.

4.2.3. Почему при равном уровне технологии холодные страны отстают от теплых в области общественного устройства?

Отставание от Запада было обусловлено двумя причинами: вопервых, новые технологии изобретались в более цивилизованных странах, и требовалось какое-то время для того, чтобы эти новые изобретения просочились в менее развитые холодные страны. Вовторых, когда новая технология в конце концов осваивалась отстающей страной, производительность земли, даже с применением новой заимствованной технологии, все равно оказывалась ниже чем у тех, у кого эту технологию заимствовали, поскольку объективно климат на Востоке все равно был холоднее. С развитием технологий транспорта и связи, обеспечивавших быстрое распространение идей, первая из этих двух причин постепенно стала играть все меньшую роль. Вторая я же причина никуда не делась. И поскольку общественное устройство зависит в первую очередь не от технологии, а от фактического уровня производительности, достигаемого с помощью этой технологии, в результате создалась ситуация, при которой Запад и Восток пользовались схожими технологиями, но при этом общественное устройство на Востоке всегда на одну ступеньку отставало от общественного устройства Запада.

Эти рассуждения могут показаться довольно абстрактными, но ниже мы рассмотрим конкретный пример того, как холодный климат и низкая производительность земли долго не позволяли привиться в России западному индивидуализму и законсервировали ее на этапе коллективизма, который был пройден Западом еще в средние века.

4.3. Холодный климат как причина российского коллективизма.

Пока Западная Европа, подвергшаяся революционному воздействию гуманистических идей, переживала эпоху Возрождения, Реформацию, Просвещение, и Промышленную Революцию, на лежащей к востоку от нее необъятной русской равнине происходили совершенно другие процессы, никак не связанные с гуманистическими идеями освобождения человека от абсолютной власти над ним общества, а то и вовсе выражающими тенденции прямо противоположные гуманистическим.

Вообще-то, кроме климата могло быть еще несколько причин. Конечно, сыграли свою роль и пресловутое татаро-монгольское иго, вбившее в людей дух покорности, и географическая отдаленность от западной Европы, мешавшая свободному распространению идей. Но с другой стороны, во времена Ивана Грозного его армии уже успешно били татар, и уже выросли новые поколения, совсем татарского ига не знавшие. Географическая отдаленность тоже вроде не была помехой для путешественников — в строительстве московского Кремля участвовали итальянские архитекторы, царь принимал английских послов. Тем более странно выглядят в этом контексте тенденции, впервые ярко проявившиеся в период правления Ивана Грозного и продолжавшие действовать в течение всей последующей истории России.

Царь Иван разработал и осуществил грандиозный план по превращению всех до единого жителей своей державы в своих холопов, то есть, попросту говоря, в своих рабов. Причем именно всех, не взирая на знатность рода. То есть бояре, конечно, поначалу кочевряжились, но царь довольно быстро согнул их в бараний рог. Были также проблемы со свободолюбивой Новгородской Республикой, и Ивану пришлось посылать туда карательные экспедиции, утопившие остатки свободолюбия в крови. Но в целом Русь приняла цареву затею с покорностью. Почему?

Почему Россия не восприняла гуманистический индивидуализм, и не произвела достаточно людей, способных противостоять царскому тоталитаризму?

Основная причина, как мне кажется, лежит в том, что большинство населения составляли тогда крестьяне, воспитанные крестьянской общиной, с ее средневековым коллективизмом. А сила крестьянской общины в России происходит именно от холодного климата.

Россия всегда была зоной рискованного земледелия, а в те далекие времена тем более. Что делают люди в ситуации повышенного риска? Кооперируются и создают страховые общества, раскладывают риск на как можно большее число людей. Община как раз и была таким страховым обществом — в неурожайные годы, те крестьяне, кому попались совсем уж плохие участки земли, могли рассчитывать выжить только за счет тех кому повезло чуть больше — отсюда и коллективизм.

В отличие от того, что творилось в России, по мере развития сельскохозяйственных технологий крестьяне на Западе в отдельные урожайные годы стали производить столько излишков, что могли рискнуть стать самостоятельными хозяевами, не зависимыми от общины, покрывая потери от неурожаев своими личными запасами. Именно эта среда свободных сельских хозяев-индивидуалистов в конце концов восприняла идеи городских интеллектуалов-гуманистов и стала основой третьего сословия — буржуазии.

В России, холодный климат, не давал получать высокие урожаи и не позволял крестьянам выходить из общины. Средневековый коллективизм крестьянской общины укрепился здесь прочно и надолго, обеднив страну свободно мыслящими индивидуалистами, и сделав ее легкой добычей для всевозможных тоталитарных режимов.

4.4. Что представляла собой Россия, которую мы все никак не можем потерять?

4.4.1. Страна неграмотных крестьян и поголовного пьянства.

На протяжении 17–19 веков Россия оставалась преимущественно (процентов на 90) крестьянской страной. Для того, чтобы прокормить, обуть и одеть одного дворянина при тогдашних сельскохозяйственных технологиях и российском климате требовалось как минимум десяток крепостных крестьян. Крестьяне были преимущественно неграмотны. До того, как московские князья захватили Новгород, в Новгородской Республике был очень высокий уровень грамотности, существовала целая письменная культура, использовавшая в качестве материала для письма не бумагу, а гораздо более доступную в тех местах бересту. Однако после присоединения Новгорода к России уровень безграмотности и там довольно быстро подтянулся к общероссийским стандартам. Государству легче управлять своими подданными, когда они неграмотны. И пьяны.

То, как российское государство спаивало свой народ, заслуживает особого упоминания. Водка всегда была очень важной статьей поступлений в казну. Например, в 1759 году доходы государства от продажи выпивки составляли 21 % от всех поступлений в казну, а к 1850-м годам эта цифра возросла аж до 40 %! Причем поили народ не какими-нибудь десертными винами, какие пьют, например, французы, а именно водкой. Водка — это еще одно порождение сурового российского климата, изобретенное исключительно «для сугреву». Российская водка совершенно не сравнима с водками, изобретенными в странах с более мягким климатом, например с японской водкой «саке», крепость которой не превышает крепости нашего шампанского. Российская сорокоградусная может даже вызывать изменения на генетическом уровне, способствуя появлению на свет дебилов. Возможно, в этом кроется одно из объяснений того, почему японцы «там», а мы «здесь».

4.4.2. А существовал ли вообще единый русский народ?

Итак, народ был неграмотен, задавлен работой, а в свободное от работы время в стельку пьян. Ему было не до гуманистических идей. Достаточным досугом для восприятия идей с Запада обладала только очень тонкая прослойка образованных людей — дворян, а позднее, в 19 веке и интеллигенции — которых эти самые неграмотные, забитые и пьяные крестьяне кормили. Кстати, само противопоставление «народа» образованным слоям общества характерно именно для России. Образованные люди в России уже как бы не народ, а если и народ, то не тот народ, не совсем русский. Да и в самом деле, начиная со времен реформ Петра Первого узкая образованная прослойка начинает одеваться не так как «народ», жить не так как «народ», и даже говорить на другом языке, на французском. Русский народ как бы разделился на два совершенно разных народа, с двумя совершенно разными культурными традициями. Причина такого разделения состояла в отсталости России — для того чтобы догонять Запад, нужны были образованные люди, но для того чтобы этих образованных можно было содержать в стране с особо низкой производительностью труда, нужно было много необразованных крестьян.

Никакой единой русской культуры так и не возникло. Словно в параллельных мирах существовали две русские культуры — культура «народа» и культура российской интеллектуальной элиты, которые никак и нигде не пересекались. То есть, какой-нибудь писатель мог описать жизнь народа, но это не было описанием жизни своего народа — русский мужик всегда оставался для русского интеллектуала абсолютным «иностранцем». В то время как российские интеллектуалы обсуждали новейшие западные идеи в области религии и вступали в масонские ложи (помните Пьера Безухова?), российские крестьяне продолжали исповедовать немудреное средневековое православие, считающее себя единственной истинно христианской религией, неиспорченной никакой реформацией, но на деле представляющей из себя полуязычество, провозглашавшее государяимператора чуть ли не богом на земле — ну прямо как у древних египтян! Несмотря на все попытки интеллигенции «ходить в народ», русский народ так и остался в средневековье. Синтеза традиционной русской культуры с гуманистической культурой индустриальной цивилизации так и не произошло.

4.5. Зарождение мечты о прорыве России в мировую цивилизацию

4.5.1. Почему не удавалось внедрить в России гуманизм сверху?

Почти до самого конца 19-го века гуманистические идеи до русского «народа» (т. е., в основном, крестьянства) не доходили вообще. Идеи эти крутились только в образованных кругах. Екатерина Великая, правда, подумывала о том, чтобы учредить в России третье сословие указом сверху, но испугавшись французской революции отказалась от этой затеи. Декабристы, вдохновленные гуманистическими и просвещенческими идеями, планировали применить эти идеи к российской действительности после захвата власти, но захватить власть им не удалось. Вообще было много прожектов введения в России Просвещения и Гуманизма сверху, но все они провалились. Глубинная причина неудач крылась, возможно, в том, что гуманистические идеи оказываются востребованы обществом лишь при определенном уровне производительности труда. В такой холодной стране как Россия, где сельское хозяйство заведомо менее урожайно, а любое промышленное производство требует дополнительных непроизводительных затрат на отопление, необходимый для этого уровень производительности мог быть достигнут лишь после следующего технологического скачка.

4.5.2. Какой уровень технологии был для этого необходим?

Забегая вперед, скажу, что такой технологический скачок произошел в нашей стране лишь в тридцатые годы, когда началась форсированная индустриализация и принудительная коллективизация что бы там не говорили о бедах, которые принесла коллективизация крестьянству, объективно она способствовала повышению производительности труда в сельском хозяйстве. О реальном повышении производительности свидетельствует соотношение между количеством городских и сельских жителей — если в дореволюционной России для того, чтобы прокормить одного горожанина требовалось десять крестьян, то в СССР после коллективизации на одного горожанина приходилось всего лишь два или три крестьянина. Даже если сделать поправку на то, что горожане в советские времена питались небогато, а крестьяне в деревнях иногда и вовсе голодали (впрочем, голод в российских деревнях и до революции случался ничуть не реже, чем после коллективизации), все равно это означает значительное (как минимум раза в два) повышение производительности труда в сельском хозяйстве. Именно это повышение производительности труда, в конце концов, заложило основу для последующего восприятия советским народом гуманистических идей. И именно советский, (а не русский!) народ стал народом с культурой, основанной на современной индустриальной цивилизации.

4.5.3. Появление людей, которые поняли, что единственный для России путь к гуманистической цивилизации лежит через индустриализацию — зарождение советской цивилизации.

Однако вернемся в дореволюционные времена. Образованные слои российской империи, хорошо знакомые с положением дел в Европе, всегда остро чувствовали отсталость России. Желание преодолеть отсталость на протяжении всего 19-го века порождало многочисленные прожекты реформ. Идеалистически мыслящие философы полагали, что стоит лишь освободить крестьян от крепостного рабства — и всем сразу станет хорошо. Те же мыслители, которые были знакомы с материалистической философией понимали, что если просто освободить крестьян, не внедрив в России новейшие западные технологии, то Россия навсегда останется в средневековье (в лучшем случае). Идеалисты идеализировали крестьянскую общину с ее коллективизмом и тосковали о «золотом веке» в духе утопического коммунизма, материалисты же мечтали о светлом технологическом будущем России.

Одним из таких мечтателей был юноша, которого звали Володя Ульянов, живший в конце 19-го века в провинциальном городке на Волге. Все знают, что юноша этот прочитал «Капитал» Маркса, и что «Капитал» произвел на него большое впечатление. Менее известен тот факт, что этот же юноша также прочитал роман французского писателя-фантаста Альберта Робиды «Электрическая жизнь» (Albert Robida, «La vie electrique», 1883), в котором описывался грядущий двадцатый век, век электричества, где на улицах городов светло как днем от электрических фонарей, где люди разговаривают на расстоянии по телефону, слушают радио, смотрят телевизор, и ездят на электрических повозках. Трудно представить себе картину, более контрастирующую с реалиями «лапотной» России конца 19-го века. И если «Капитал» и произвел на будущего «вождя мирового пролетариата» такое сильное впечатление, то в первую очередь потому, что в нем он увидел мощное средство для вывода России из лапотного состояния. Отголоски «Электрической жизни» проявятся потом в ленинской формуле: «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны». А уж лозунг «Радио — это газета без бумаги и расстояний» является прямой цитатой из этого фантастического романа. И это не были пустые лозунги — новая власть начала преобразование страны с того, что открыла первую в стране радиостанцию и приступила к осуществлению плана ГОсударственной комиссии по ЭЛектрификации РОссии (ГОЭЛРО), принесшего в сидевшую при свете лучины деревню знаменитую «лампочку Ильича».

4.6. 1917-й год: Как Россия выпрыгнула из средневековья

4.6.1. Как, и в каком виде, гуманистическая цивилизация пришла, наконец, к широким российским массам, или почему наши «интеллектуалы» неспособны отличить гуманизм от марксизма.

Революцию 1917 года совершили юноши, начитавшиеся фантастических романов, и решившие претворить их в жизнь. Они боготворили науку и технику. В самые голодные годы гражданской войны они нашли средства для того, чтобы организовать несколько десятков новых исследовательских институтов Академии Наук. Они провели давно назревшие реформы — синхронизировали календарь с западным «новым стилем», ввели метрическую систему и часовые пояса (до этого система мер и весов не соответствовала принятой в Европе, а в каждом российском городе было собственное время, определявшееся по местному полдню, что очень затрудняло организацию хозяйственной деятельности в масштабах всей страны). Они упростили орфографию, значительно облегчив тем самым приобщение населения к грамотности. И, самое главное, они начали учить народ, создав действительно всеохватывающую систему народного образования — от кружков по ликвидации неграмотности до рабфаков. Учили всех, от мала до велика, даже пожилых неграмотных.

Учили, разумеется, исходя из марксистского мировоззрения. После революции были отдельные попытки создать некую совершенно новую «пролетарскую культуру», но в конце концов победила ленинская точка зрения, состоявшая в том, что «коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество.» При этом, разумеется, «все богатства, выработанные человечеством» подавались с марксистской точки зрения. Гуманистические и Просвещенческие идеи стали наконец доступны народам России, но исключительно в марксисткой трактовке. В сознании народа (причем как коммунистов, так и антикоммунистов), гуманизм, интернационализм и т. д. стали как бы частью коммунистической идеологии. Этим частично объясняется почему происшедшая в 1991 году контрреволюция привела нас к средневековой дикости — восставшие антикоммунисты просто не могли себе представить гуманизм и интернационализм без коммунизма, поэтому выкинули и то и другое, а заодно и все наследие эпохи Просвещения, фактически вернув нас в средневековье. (Очень показательна в этом плане история с девизом московского международного кинофестиваля, который при советской власти звучал как: «За гуманизм в киноискусстве, за мир и дружбу между народами!». Новые хозяева страны и фестиваля усмотрели в этом девизе коммунистическую крамолу. Им не нужны ни гуманизм, ни мир, ни уж, тем более, дружба между народами. Девиз заменили на непонятную вне контекста цитату из идеологически приемлемого для новой, «средневековой» власти православного автора Достоевского: «красота спасет мир». После чего серьезные деятели мирового киноискусства перестали посещать этот фестиваль, и он захирел.)

4.6.2. Цивилизация «на вырост».

Итак, после октябрьской революции 1917 года гуманистическая цивилизация наконец-то пришла к широким слоям населения России. В отличие от западных стран, вырабатывавших свою цивилизацию столетиями, цивилизация пришла в Россию практически мгновенно, на протяжении жизни одного поколения, подобно генетической мутации, мгновенно изменяющей облик живого организма. Цивилизация не вызревала в ней постепенно, она была «спущена» на народ «сверху» революционерами-цивилизаторами, словно спустившимися с другой планеты, и принесшими отсталым «туземцам» свет знаний. Они не дожидались, когда экономика сама постепенно разовьется, и создаст условия для повышения культурного уровня населения. Наоборот, они повышали образованность населения до высокого уровня, вовсе не требовавшегося для малоразвитой российской экономики, как бы «на вырост», для того, чтобы образованные люди смогли быстро построить в России цивилизацию, основанную на высоких технологиях. Они очень спешили. История не дала России времени на постепенное эволюционное развитие. Времени было только на революционный «мутационный» скачок.

4.6.3. Почему индустриализация была проведена так поспешно и с такими издержками?

Революционеры спешили с индустриализацией России, поскольку не произошло мировой социалистической революции, на которую они изначально рассчитывали. Социалистическая революция в Германии в 1918 году закончилась провалом, а это означало, что Германия и дальше останется противником России, мечтающим, как и 1914 году, расширить свое жизненное пространство за ее счет. Новая война с Германией представлялась неизбежной, и столь же неизбежным представлялось поражение неиндустриализированной России индустриализированной Германией — если только Россия не успеет провести индустриализацию до начала новой войны. Было ясно, что победу в новой войне будут в первую очередь определять самолеты и танки, то есть, в конечном счете, тяжелая промышленность. Это обстоятельство объясняет, почему индустриализация в СССР была проведена в такой спешке и с таким страшным перекосом в пользу тяжелой промышленности в ущерб легкой. Впоследствии этот перекос сыграл свою печальную роль в гибели СССР, но не будем забегать вперед.

Но если революция не смогла обеспечить России «нормальную», т. е. постепенную и без перекосов индустриализацию, нужна ли она была вообще? Может быть, не будь революции, Германия не напала бы на Россию в 1941 году и к настоящему времени Россия уже была бы нормальной европейской страной с гармонично развитой промышленностью? Вообще-то история не терпит сослагательного наклонения, но давайте попробуем немного поиграть в эту игру просто для того, чтобы лучше уяснить некоторые обстоятельства.

Прежде всего, совершенно неясно, проиграла бы Германия первую мировую, если бы в России не произошла революция, которая в свою очередь спровоцировала революцию в Германии (пусть, в конце концов, и подавленную, но ослабившую Германию). Если бы Германия победила — Россия оказалась бы Германской колонией. Но, скорее всего, первую мировую Германия проиграла бы в любом случае. И именно по той причине, что колоний у Германии не было, а сражаться ей пришлось, кроме России, с двумя крупнейшими колониальными державами — Англией и Францией, индустриализировавшимися раньше Германии. Германия опоздала к колониальному разделу мира. Растущей германской промышленности нужны были ресурсы из колоний, а колоний у нее не было. Между тем, к востоку от Германии лежала дикая, неиндустриализованная страна Россия, фактически евразийская «Африка». Германия двинулась на восток — и получила по зубам от Англии и Франции, которым не нужен был конкурент в лице сильной Германии, обладающей колониями. Антанта могла себе позволить выступить на стороне России, поскольку Россия вообще не была ей серьезным конкурентом на мировых рынках.

Итак, Германия, скорее всего, проиграла бы первую мировую войну, и наверное, пролежала бы лет пятнадцать в Великой депрессии, как и все другие страны (включая царскую Россию). Но все депрессии когда-нибудь кончаются. И все снова вернулось бы к ситуации существовавшей перед первой мировой войной — той самой ситуации, которая толкнула Германию на Россию в первый раз в 1914 году. Гитлера возможно не было бы, но то что Германия все равно пошла бы на царскую Россию войной во второй раз при любом правителе, видно хотя бы из того факта, что в реальной действительности Германия решилась пойти войной на СССР в 1941 году, даже несмотря на то, что в этой ситуации ей пришлось воевать не с «лапотной» царской Россией, а с вполне индустриализировавшейся страной, не знавшей Великой депрессии, и использовавшей это обстоятельство, чтобы хоть немного нарастить силы перед войной.

4.6.4. Почему из-за спешной индустриализации пришлось провести еще более поспешную коллективизацию сельского хозяйства?

Иными словами, перед Россией стояла альтернатива ускоренная форсированная индустриализация или исчезновение с карты земли в качестве самостоятельного государства. Индустриализация невозможна без освобождения огромных масс крестьян от сельскохозяйственной работы и переселения их в город. Уменьшение количества крестьян при одновременном увеличении городского населения требует резкого повышения производительности сельского хозяйства. В тех условиях этого можно было достичь только коллективизацией сельского хозяйства, позволявшей применять большие сельскохозяйственные машины. Немедленные индустриализация и коллективизация были, по-видимому, исторической необходимостью, и вряд ли царское правительство могло провести эти мероприятия в отпущенный России историей столь краткий срок. Правительство, ограниченное рамками устаревших законов, обычаев и интересов отживающих классов, не способно было бы вовремя провести радикальные преобразования. Здесь нужны были революционеры.

Такова моя точка зрения на вопрос о том, нужна ли была революция для того, чтобы спасти государство в России от исчезновения. Она может быть верной или неверной, но это никоим образом не влияет на справедливость остальных рассуждений в этой книге, поскольку на самом деле революция в России все же произошла и нам приходится воспринимать это как свершившийся факт. Поэтому предлагаю не терять больше время на пустое гадание о том, что могло бы быть, если бы не было революции, и рассматривать прошлое как данность, которую мы не можем изменить. Даже если большевики и «изнасиловали» историю, как это утверждают некоторые из их противников, в результате этого действия на свет появился «ребенок» — советский народ, который не может нести ответственность за предполагаемые неблаговидные поступки своих родителей. Так что вернемся к основному предмету этой книги, к «ребенку», отменить факт существования которого невозможно.

Глава 5. Судьба гуманистических идеалов в СССР

5.1. Две причины, мешавшие принятию гуманистического индивидуализма в СССР

5.1.1. Низкий уровень жизни благоприятствовал коллективизму.

Итак, в 20-30-е годы двадцатого века западные идеалы Гуманизма и Просвещения оказались неожиданно «свалены» на головы населения, воспитанного преимущественно в средневековой коллективистской крестьянской общине. Что из этого было принято, а что нет? Идея технического прогресса была принята «на ура». И это не удивительно — «железный конь» — трактор — сразу показал свои преимущества по сравнению с крестьянской лошадкой. Лампочка Ильича и «говорящая тарелка» (радиорепродуктор) потрясли крестьян до глубины души. Пролетевший над деревней случайный «аероплан» навсегда заронил в сердца деревенских мальчишек мечту о полете. Светлое будущее виделось в дыму гигантских заводов и фабрик.

С гуманистическим индивидуализмом поначалу было хуже. И дело здесь даже не только в том, что на коллективистские традиции общины, наложилось, усилив их, марксистское признание коллективизма как безусловно положительного качества. Просто гуманистический индивидуализм немыслим без определенного уровня достатка и экономической независимости индивидуума. На начальном этапе индустриализации такого уровня достатка в такой бедной и холодной стране как Россия еще просто не могло быть в массовом масштабе. Необходимый уровень производительности промышленности, а значит и достатка, были достигнуты советским народом гораздо позже, где-то к концу 1960-х годов, что вызвало массу проблем, поскольку официальная идеология не была к этому готова, и не смогла признать допустимость, и даже желательность индивидуализма в коммунистическом обществе. Но не будем забегать вперед — о предлагаемой мною концепции «коммунистического индивидуализма» я рассказу немного ниже. (См. раздел 8.6.)

Коллективизм, изначально присущий русскому (тогда еще в основном русскому) народу, и превозносимый как высшее благо, создал в 1930-е годы благоприятную почву для перерождения СССР в тоталитарное государство. Отсутствие устоявшегося правового государства также сыграло свою роль. Но ситуация осложнялась еще и общим положением дел в мире.

5.1.2. Неспособность преодолеть межпланетный барьер роста способствовала тоталитаризму.

К началу двадцатого века человечество вышло к межпланетному барьеру роста. Вспомним, что гуманистический индивидуализм распространился в западной Европе тогда, когда она преодолела межконтинентальный барьер роста и начала свою экспансию по всему миру. Но к началу 20-го столетия практически весь мир был уже поделен между крупнейшими колониальными державами. Экспансия приостановилась. Человечество снова оказалось перед барьером роста, т. е. в ситуации аналогичной той, в которой оно находилось в эпоху средневековья. И так же как в эпоху средневековья, спрос на свободные и независимые личности резко упал, более того, они снова сделались обузой и помехой. Все ресурсы планеты оказались поделены, и человечество вступило в эпоху монополий, душащих конкуренцию, контролирующих все и вся, манипулирующих общественным сознанием с помощью массовой культуры, рекламы, и средств массовой информации — к тому времени как раз появились кино и радио. Первая половина двадцатого века стала эпохой либо явного и открытого тоталитаризма, как в фашистских Германии, Италии и Японии, либо слегка замаскированного под демократию тоталитарного господства олигархов и монополий, как в остальных странах западного мира.

5.2. Факторы, противостоявшие сползанию человечества во второе средневековье в середине 20-го века.

5.2.1. Двухполярный мир как фактор технического прогресса.

В двадцатом веке человечество неизбежно свалилось бы обратно в новое средневековье, если бы не произошло его разделения на два противоборствующих лагеря, конкурирующих между собой, и известных в истории как лагерь социализма и лагерь капитализма. Их противостояние определило собой основные особенности хода истории 20 века. В первую очередь именно их соперничество породило научнотехническую революцию. Электроника, авиация, ракетостроение, атомная энергетика, материаловедение получили такое бурное развитие в двадцатом веке, поскольку от прогресса в этих отраслях зависела обороноспособность этих двух лагерей балансировавших на грани горячей войны на протяжении большей части 20 века. Правительства с обеих сторон тратили немалые деньги на фундаментальные исследования и разработки чтобы повысить свою обороноспособность, но фундаментальные исследования тем и хороши, что их результаты можно применить к любой сфере жизни — так транзисторы, изначально разработанные чтобы снизить вес и энергопотребление бортовых систем управления военных ракет, в конце концов, привели к созданию настольных, и даже карманных компьютеров, не говоря уж о невероятном разнообразии другой бытовой электроники. В свою очередь, появление в руках населения индивидуализированных средств получения информации, таких как видеомагнитофон или подключенный к интернету компьютер, принципиально отличающихся от массовых средств информации своей нецентрализованностью, возможностью выбора потребляемой информации, ослабило возможности промывания мозгов населения.

5.2.2 Пропагандистское соревнование между Востоком и Западом как фактор сохранения гуманистических идеалов.

Еще более важным фактором, ставшим на пути сползания человечества ко второму средневековью стало то обстоятельство, что отныне Запад вынужден был постоянно оглядываться на Советский Союз как на страну, провозгласившую своей целью достижение гуманистических идеалов, и постоянно доказывать на деле, что на Западе дела с гуманизмом обстоят не хуже, а лучше чем в Советском Союзе. И даже тот факт, что Советский Союз зачастую преувеличивал свои достижения в пропагандистских целях, сильно способствовал реальному улучшению жизни трудящихся на Западе. В конце двадцатых — начале тридцатых годов Запад пережил так называемую «Великую Депрессию», оставившую миллионы людей без работы и без средств к существованию (никаких пособий по безработице тогда не было — они появились позднее, как ответ Запада на те социальные гарантии, которые обеспечивались трудящимся в Советском Союзе). О том, что тогда происходило, говорит малоизвестный ныне факт — в то время американцы бежали из США в СССР. Сегодня в это трудно поверить, но на протяжении 1930-х годов преимущественное направление эмиграции было именно таким, из США в СССР, а не наоборот. «Амторг», советское торговое представительство в Нью-Йорке, в тот период получал в среднем 350 заявок в день от безработных американцев, желавших выехать на постоянное место жительства в СССР. Однажды «Амторг» дал объявление о наборе шести тысяч квалифицированных рабочих. На эти шесть тысяч вакансий объявилось сто тысяч желающих. (Источник: William Manchester, «The Glory and the Dream. A Narrative History of America 1932–1972» Little, Brown and Company, Boston-Toronto, 1974, том 1, стр.40).

Чтобы выйти из «Великой Депрессии», западные правительства вынуждены были провести реформы, ограничивавшие власть монополий, и дать трудящимся определенные социальные гарантии (в том числе и пособия по безработице). И нам сегодня трудно представить, до какой степени на глубину и характер этих реформ повлиял сам факт существования в мире страны, объявившей о том, что она строит социализм. Известное пропагандистское клише «народы всего мира с надеждой взирают на первую страну строящую социализм» в тридцатые годы было чистейшей правдой. Неправдой, или не совсем правдой был тот сказочный облик «рая для трудящихся», который сложился в головах «народов всего мира» частично благодаря успехам сталинской пропаганды, а в большей степени благодаря универсальной особенности человеческой психики, выражаемой поговоркой «везде хорошо, где нас нет» (в английском языке есть по этому поводу поговорка еще лучше: «на другой стороне трава всегда зеленее»). Так или иначе, но то, что «взирали с надеждой» — это факт, с которым западным правительствам приходилось считаться. И, забегая вперед, скажу, что этот механизм действовал в обе стороны — когда к концу 1960-х годов уровень жизни трудящихся на Западе стал слишком заметно превышать уровень жизни в Советском Союзе, советское правительство было вынуждено принимать меры по повышению благосостояния советских людей. Иными словами, возникновение советской страны запустило соревнование между странами различных систем за то, чтобы обеспечить людям человеческие условия существования, избавить их от страха перед завтрашним днем, дать им доступ к образованию, улучшить их здоровье, дать им возможность пользоваться плодами технического прогресса. И это соревнование (если угодно, конкуренция) между двумя разными системами позволила человечеству избегать окончательного сползания ко второму средневековью на протяжении почти всего двадцатого века, несмотря на то, что основная задача, стоящая перед человечеством — преодоление межпланетного барьера роста — так до сих пор и не решена.

Однако вернемся от общемировых дел к тому, что приключилось с гуманистическими идеями в Советском Союзе.

5.3. 1937 год: Сталинская контрреволюция — реставрация монархии, национализма и религии в СССР.

5.3.1. Что такое Реставрация, и почему она неизбежно следует за всякой революцией?

В городе Иванове, на родине первого в России рабочего совета, есть очень любопытная аллея с памятниками всем участникам того самого первого совета. На скульптурных бюстах выбиты даты рождения и смерти. Даты рождения у всех разные. Даты смерти почти у всех одинаковые: 1937 или 1938 год. У одного, правда, написано 1942, но как объяснит вам местный экскурсовод, это ошибка — на самом деле должно быть 1938. Любопытная получается картина — все члены самого первого совета были казнены в Стране Советов в период с 1937 по 1938 год. Если посмотреть на годы жизни большинства ленинских соратников — революционеров совершивших революцию 1917 года, то видна та же самая картина: все они к 1938 году были либо физически устранены, либо высланы за границу, либо отстранены от реального участия в делах страны и превращены чуть ли не в живые экспонаты музея революции.

Что же произошло? Прежде всего, произошло то, что обычно происходит после революций, то, что произошло в свое время после Английской и после Французской революций — произошла Реставрация. Лет через двадцать после революции вчерашние юноши, шедшие за революционерами и делавшие революцию, обретают власть и становятся отцами семейств. Они уже не хотят, чтобы их дети воспитывались, как они сами в свое время, в духе революционного пренебрежения авторитетами и стремления к ниспровержению основ. Пришедшие к власти и обюрократившиеся вчерашние юноширеволюционеры желают, чтобы их дети их уважали, и вообще, они хотят стабильности и уверенности в незыблемости своей власти, а не революционной непредсказуемости. Культурные традиции, обеспечивающие стабильность, в новом, порожденном революцией, обществе обычно к этому времени еще не успевают выработаться, и такие традиции приходится заимствовать из еще незабытых дореволюционных времен. В такой ситуации, состарившиеся вчерашние вожди революции, твердящие о том, что происходит измена идеалам революции, начинают всем невероятно мешать. Если не удается заткнуть им глотку, их могут даже физически устранить. Это общая закономерность, справедливая для всех революций. Но кроме этого, отличительные особенности Революции, происшедшей в России в 1917 году нашли свое отражение в отличительных особенностях Реставрации происшедшей в СССР в 1937 году.

Но прежде чем рассматривать особенности этой конкретной Реставрации, следует сделать еще одно замечание общего характера. Ни одна реставрация не бывает абсолютной и полной. Невозможно дважды войти в одну и ту же реку. Люди помнят о революции, помнят, почему она произошла, и к чему она стремилась. Эту память невозможно вычеркнуть и правителям приходится с ней считаться. Что еще более важно, это то, что революции происходят в силу объективных причин, с целью решить объективно назревшие проблемы. Часть этих проблем либо решается революцией — и тогда режиму реставрации приходится действовать в объективно новых условиях и подстраиваться под эти условия, либо не решаются — и тогда режим реставрации живет под страхом, зная, что отсутствие решения может привести к новой революции. Этот страх накладывает свой отпечаток на реставрированный режим, заставляя его, с одной стороны, «завинчивать гайки», устанавливать тотальную слежку и поощрять стукачество, а с другой стороны продолжать некоторые из реформ начатых революцией. Таким образом, избавляясь от некоторых революционных эксцессов, реставрация закрепляет те из результатов революции, которые действительно давно назрели, абсолютно необходимы и обеспечены объективными условиями. Реставрация — это колебание маятника истории в обратную сторону, но с меньшей амплитудой, не возвращающей его в дореволюционную точку.

Хотелось бы также сравнить реставрацию с диалектическим отрицанием предыдущего отрицания — революции — но я от такого сравнения все же воздержусь. Согласно диалектике в результате отрицания отрицания получается синтез. Однако не всякой реставрации удается достичь настоящего синтеза старого и нового после нее обычно маятник снова идет обратно — в сторону революции.

5.3.2. Отличительные особенности сталинской Реставрации.

Для реставрации 1937 года были характерны следующие особенности:

5.3.2.1. Возрождение великорусского национал-шовинизма.

Потеря надежды на скорую мировую революцию означала, что социализм придется строить в одной отдельно взятой стране. Советская страна становилась единственным в мире государством официальным носителем коммунистической идеологии в мире («Надеждой всего прогрессивного человечества»). Верность коммунизму отныне приравнивалась к верности стране и государству. Патриотизм начали ставить выше пролетарского интернационализма. Причем, если в начале этого периода это был все-таки в первую очередь советский патриотизм, базирующийся на гордости за то, что советский народ строил первое в мире социалистическое государство, то к концу правления Сталина патриотизм этот все более стал приобретать черты великорусского национал-шовинизма времен последнего царя. Русские дореволюционные ученые были объявлены первооткрывателями всего и вся, русские полководцы оказались самыми гениальными в мире, и выяснилось вдруг, что Россия является родиной слонов. Подобный всплеск русского шовинизма имел несколько причин.

В 1930-е годы советская нация еще только зарождалась. Людям, получившим воспитание в рамках еще только нарождавшейся советской цивилизации, было не более двадцати лет, и они пока не играли никакой роли в определении государственной политики. К вершинам власти в то время пришли люди, воспитанные еще в дореволюционной России в духе русского национал-шовинизма. То обстоятельство, что многие из них были не русского происхождения, скорее ухудшало, чем исправляло положение. Сталин потому так и подчеркивал что русский народ является «старшим братом» по отношению ко всем другим «братским» народам, что сам он был нерусским и ему нужно было доказать свою русскость в глазах народа.

Когда началась война, Сталину пришлось мобилизовать все имевшиеся в его распоряжении ресурсы, в том числе и русский национализм. Будучи умным политиком-популистом, он прекрасно понимал, насколько еще не укоренены в массах советские традиции, и насколько сильны многовековые русские традиции. И он совершенно беззастенчиво разыграл «русскую карту». В первые же дни войны он обратился к народу не «товарищи», а «братья и сестры», и призвал защищать Россию. То есть не только Россию, строящую социализм, и отстаивающие гуманистические идеалы перед угрозой фашизма, но и «святую Русь», страну не знавшую гуманизма, страну средневековой религии и такого же средневекового варварства. Защищать ее не потому, что необходимо было сохранить идеи гуманизма от фашистского варварства — нет, подобных абстракций самые темные слои населения понять бы не смогли, а на борьбу нужно было поднять всех, даже самых темных — а потому, что наше варварство лучше ихнего варварства, лишь в силу того, что оно наше. Темным достаточно объяснить, что наши березки лучше немецких, раз они наши, а наш «царь-батюшка» лучше ихнего фюрера, потому что он наш. И они пойдут на смерть, крича «за родину, за Сталина!», если, конечно, из Сталина сделать царя-батюшку. И пропаганда делала из него царя, довольно успешно.

Более того, есть свидетельства, что к 1943 году Сталин уже подумывал о самой настоящей коронации. Все было к ней уже приготовлено. Для церкви, притесняемой после революции, были вдруг сделаны огромные поблажки — ведь корону на голову «помазанника божьего» должен был возлагать патриарх. В армии была восстановлена дореволюционная система воинских званий и введены дореволюционные погоны. Подобно дореволюционным временам, были введены мундиры для гражданских служащих — от железнодорожников до учеников ремесленных училищ. Во двор московского Кремля привезли двуглавых орлов, ранее сброшенных революцией с кремлевских башен и замененных красными звездами — все было готово к тому, что вернуть их на место. Реставрация царизма вотвот должна была полностью завершиться. И тем не менее этого не произошло.

5.3.2.2. Сползание СССР к русскому фашизму(и как его остановил нарождавшийся советский народ).

Кто помешал этому? Ленинские революционеры-интернационалисты к тому времени уже сгинули в лагерях, и не могли помешать реставрации. И тем не менее, в советской стране нашлась такая сила, которая не позволила Сталину, который казалось бы был всесилен, осуществить этот план. Эта сила — нарождающийся советский народ, пока еще толком не созревший, пока больше состоявший из людей, одной ногой оставшихся в культуре древних народов, но все же успевший впитать идеи гуманизма, и отвергавший средневековый русский царизм. И этот народ шел за Сталиным лишь потому, что по инерции продолжал видеть в нем не националистического, а коммунистического вождя. Надеть на голову корону означало потерять поддержку этих людей. Этого Сталин, как умный политик позволить себе не мог — он нуждался в поддержке этого народа. Тиран мог расстрелять несколько тысяч политических соперников, но он не мог расстрелять многомиллионный народ. В 1940-е годы советский народ не дал СССР окончательно сползти к самому настоящему русскому фашизму. Сталинский режим подошел к фашизму близко, очень близко. Когда во время войны Сталин объявлял целые народы предателями и изменниками, это было проявлением чисто фашистского образа мышления, согласно которому суть человека определяется его расой или национальностью, а не конкретными условиями его бытия как это утверждается марксизмом. Но когда кое-кто пытается поставить знак равенства между фашизмом и сталинизмом, это по большому счету неправда.

Нельзя ставить знак равенства между Советским Союзом и фашистской Германией. В Германии фашизм правил в чистой форме, в СССР же он вынужден был мимикрировать, подделываться под коммунизм.

Фашизм взывает к естественному, природному началу в человеке, к его инстинктам, к «голосу крови», и поэтому он так легко усваивается массами, в особенности не очень грамотными. Коммунизм же, напротив, взывает к разуму, а разум часто находится в противоречии с природой, жить по разуму очень сложно, и в чистом виде наверное невозможно. Упрощая, можно сказать, что история фашистской Германии — это история торжества агрессивных инстинктов над разумом, а история СССР — это трагическая история борьбы разума с инстинктами, борьбы, в которой инстинкты, к сожалению, часто одерживали победу, но и разум тоже иногда побеждал.

Движение в сторону фашизма продолжалось до самой кончины Сталина. Во многом помогла этому начавшаяся после второй мировой войны «холодная война», которая послужила оправданием для создания атмосферы ксенофобии (печально известна компания борьбы с «безродными космополитами»). Казалось, гуманистический идеал интернационализма в СССР был окончательно забыт. Тем удивительнее, сколь быстро произошло возвращение к гуманистическим идеалам после смерти тирана. Объяснить эту скорость можно лишь тем, что советская цивилизация наконец достигла зрелости. Однако прежде чем переходить к рассмотрению периода, последовавшего за периодом попыток реставрации царизма, рассмотрим еще одну характерную особенность этой реставрации:.

5.3.2.3 Возрождение традиционных религий и превращение коммунизма в религию.

Удивительной особенностью сталинской реставрации царизма было то, что помимо попыток возродить традиционные дореволюционные религии, в первую очередь православную, (что вполне понятно в свете поворота в сторону русского националшовинизма), была предпринята совершенно невероятная попытка превратить в религию коммунистическое учение, которое по самой своей сути является учением анти-религиозным и материалистическим. Если бы Ленин каким то образом смог узнать что после его смерти его тело превратят в объект религиозного поклонения, своего рода «святые мощи» новой религии, то этот убежденный атеист наверное крепко бы выразился по этому поводу, и самым мягким из его выражений было бы слово «архиглупость».

История того, как тело Ленина было превращено в «святые мощи», является, пожалуй, самым наглядным примером искажающего и разлагающего влияния средневековой русской культуры на только нарождавшуюся советскую цивилизацию. Когда Ленин умер, было слишком много желающих с ним проститься. Люди ехали из дальних «медвежьих углов». Дело было зимой, погода была холодная, тело хорошо сохранялось в холоде, и решено было немного отложить похороны, чтобы все желающие смогли успеть проститься. Желающие все прибывали и прибывали. Решено было попросить докторов, сделать что-нибудь с телом, чтобы оно смогло продержаться еще пару неделек, до похорон. Затем еще пару неделек. Затем месячишко. Народ продолжал идти сплошным потоком. Похороны все откладывались и откладывались. Врачи находили все более совершенные методы сохранения тела. Желающие проститься продолжали прибывать. Пришлось построить для них постоянно действующий мавзолей. Жители «медвежьих углов» поклонялись телу Ленина так же, как они до революции поклонялись святым мощам какого-нибудь святого. Они приезжали в мавзолей на паломничество, так же как раньше они приезжали на паломничество в какой-нибудь монастырь. Революция отменила религию «росчерком пера», но она не могла в одну ночь дать этим людям образование, и их непросвещенный ум по-прежнему жаждал хоть какой-нибудь религии. И находил ее — в мавзолее.

Кому-то это может показаться парадоксом, но Мавзолей Ленина не является продуктом советской цивилизации. Мавзолей — это продукт русской цивилизации с ее культом святых мощей. Точнее даже — это продукт переходного периода от русской (и других древних) культур к советской цивилизации, периода сталинизма, когда варварство древних народов эксплуатировалось Сталиным в политических целях. Приписывать его появление советской цивилизации, как это сейчас кое-кем делается, совершенно некорректно.

Небольшое отступление: все вышесказанное не следует понимать в том смысле, что раз Мавзолей — это «не наше», не советское, то его можно позволить разрушить. Памятники истории и культуры, пусть даже чужой цивилизации, разрушают лишь варвары. Если мы поддадимся призывам разрушить Мавзолей на том основании, что на главной площади столицы не должно быть никаких захоронений, что мол, это не кладбище, то тогда, следуя этой логике, придется разрушить не только Мавзолей, но и часовню при храме Василия Блаженного, под которой этот самый Василий похоронен. Мавзолей должен быть сохранен, причем сохранен именно как усыпальница Ленина, поскольку строился он именно для этой цели. То обстоятельство, что Ленин — фигура спорная и относиться к нему lnfmn по разному, не отменяет того факта, что он сыграл огромную роль в истории человечества. Наполеон тоже фигура спорная, но это не мешает его останкам покоиться в центре Парижа, поскольку все признают что он был великим историческим деятелем, а уж был он великим со знаком плюс или минус — это каждый понимает по своему. Единственное, что, на мой взгляд, следует прекратить — это превращение Мавзолея в паноптикум, когда туда приходят не истинные поклонники Ленина, для того, чтобы отдать ему дань памяти, а просто случайные люди, «туристы», для того, чтобы поглазеть на мумию. Это просто проявление неуважения к покойному, и чтобы это прекратить, возможно следует подумать о захоронении тела Ленина в самом Мавзолее, так чтобы те, кто его действительно почитают могли придти и положить букетик цветов на могильную плиту внутри Мавзолея.

Однако вернемся к нашей основной теме — что стало с гуманистическими идеями в СССР.

5.4. Хрущевская «оттепель»: контр-контр-революция — приход к власти в СССР первого поколения советских людей и продолжение революции

5.4.1. Как коммунистическая идеократия выполняла функции «сдержек» и «противовесов».

Пока Сталин правил СССР подобно русскому царю, опиравшемуся на царскую охранку, цензуру, каторгу, и обожествление личности императора служителями разнообразных религиозных культов, в стране подрастало поколение новых людей. Как было отмечено выше, ни одна Реставрация не бывает полной. Сразу после революции, революционные гуманистические идеи успели проникнуть в школьные учебники, и некоторые из этих идей не удалось вытравить оттуда даже в самые темные годы сталинской реакции, поскольку идеи эти тесно были связаны с официальной коммунистической идеологией, а полностью отказаться от коммунизма Сталин не решился. Сейчас это мало кем осознается, но в те времена именно коммунистическая идеология позволяла отстаивать гуманистические идеалы. В этой связи очень показателен пример кинорежиссера Г.В.Александрова. Некоторые «демократы» склонны причислять этого режиссера к апологетам сталинского режима. Но если внимательно проанализировать, что именно он снимал, то становится ясно — этот человек ходил по краю допустимого, по краю, за которым тюрьма, и, возможно, расстрел. Но он четко знал, где проходит этот край, и не разу не оступился. Он пользовался коммунистической идеологией как щитом, напоминая властям о том, какие обязательства накладывает на них официально принятая ими коммунистическая идеология. В 1936 году он снял кинофильм «Цирк», в котором противопоставил идеологию германского фашизма и американского расизма (ку-клукс-клан в США в те времена был еще весьма силен) коммунистическому интернационализму, т. е. фактически гуманистической идее о равенстве всех людей, независимо от их расы. Как говорит один из героев фильма в финале, обращаясь к американской цирковой актрисе, родившей черного ребенка от негра: «рожайте себе хоть черненьких, хоть беленьких, хоть малиновых в крапинку — в советской стране рады всем малышам!». А уже после второй мировой войны, в условиях набирающей обороты «холодной войны» и антиамериканской истерии, он снял фильм «Встреча на Эльбе» о дружбе советского и американского офицеров, где советский офицер говорит о том, что нельзя смешивать народ и правящие круги, и о симпатиях советского народа к американскому народу. Кто знает, не привела бы, в конце концов, компания борьбы с безродными космополитами к открытому расизму и фашизму, если бы не было таких фильмов, напоминающих и властям и народу о том, что расизм и фашизм не совместимы с коммунистической идеологией.

За годы правления Сталина страна неграмотных сельских жителей превратилась в страну образованных горожан, впитавших в себя вместе с коммунистической идеологией определенные гуманистические идеи. Индустриализация изменила бытие людей, а бытие определяет сознание. Это уже был другой народ, советский. Сталинская пропаганда, хорошо действовавшая на безграмотных крестьян, начала пробуксовывать на этом новом народе. Этот народ слишком хорошо видел несовместимость реалий сталинского режима с коммунистическими идеалами. В стране назревала необходимость серьезных перемен, необходимость контр-контр-революции.

Советский народ возник благодаря тому, что коммунистическая идеология продолжала оставаться официальной идеологией советского государства даже тогда, когда Сталин и его окружение с удовольствием отказались бы от нее в пользу возрожденного царизма, поддерживаемого православной религией — если бы они могли это сделать. Поэтому очень важно ясно понимать, почему они тогда этого сделать не смогли (почему это в конце концов в 1991 году удалось сделать преемникам сталинистов в деле контрреволюции — «ельцинистам» — мы рассмотрим несколько ниже — См. раздел 5.6.).

Если отвечать на этот вопрос в двух словах, то можно сказать, что Советский Союз был коммунистической идеократией.

Идеократия — это общество, в котором абстрактные идеи имеют большую власть, чем люди. При этом, чаще всего, власть идей осуществляется через иерархическую организацию людей, действующих согласно программе или уставу этой организации. Программа или устав определяют цели и принципы, т. е. в конечном счете те идеи и идеалы, ради которых существует организация. Еще одно важное условие — членство в организации должно давать члену организации определенные преимущества и льготы, и чем выше ступенька в иерархии, тем больше льготы. В принципе, каждый из членов иерархической организации может быть сам по себе безразличен (или даже враждебен) к идеалам организации. Но он вынужден действовать в соответствии с принципами этой организации, если хочет подняться на более высокую ступеньку в иерархии или, по крайней мере, не потерять свое положение в иерархии — иначе он утратит те льготы, которые это положение дает.

История знает много примеров идеократических организаций. Большинство церквей устроено именно как идеократические иерархии. Священное писание служит для них программным документом, а возможность занять высокое положение (епископ, кардинал, папа римский) той приманкой, которая заставляет даже неверующих служить господу. Государство Ватикан является классическим примером целого государства, построенного на идеократической основе.

Особенностью Советского Союза было то, что он был не просто идеократией, а первой в истории коммунистической идеократией. Основой государства была коммунистическая партия, цели и принципы которой были записаны в ее программе и уставе. Членство в партии давало определенные преимущества, например возможность занимать достаточно высокие должности, причем чем выше должность, тем больше преимущества. Человеческий материал, вступавший в партию, был всякий — это были не обязательно убежденные коммунисты. В довоенный период это вообще были люди воспитанные до революции и усвоившие повадки российского дореволюционного чиновничества. Заставить таких людей вести себя по человечески можно было лишь умело применяя кнут и пряник.

Западные обществоведы, с гордостью пишущие о существующей на Западе системе разделения властей на ветви (законодательная, исполнительная, судебная) и сдержках и противовесах (checks and balances), которые каждая ветвь обеспечивает для всех остальных, обычно отмечают, что в Советском Союзе такого разделения властей не было, а, следовательно, не было и сдержек и противовесов, что привело к многочисленным нарушениям законности. Разделения властей в Советском Союзе действительно не было, как не было его и при царском самодержавии, но в Советском Союзе постепенно начал вырабатываться противовес произволу чиновников, который был настолько непохож на западную систему противовесов, что немудрено, что западные исследователи его проглядели. Противовесом чиновничьему произволу в Советском Союзе стала идеология, воплощенная в иерархическую структуру партии. Допустим, какой-нибудь чиновник начинал воровать не по чину, или, к примеру, не проследил за надлежащей подготовкой к зиме и допустил перебои в теплоснабжении населения. Под ним всегда существовал чиновник более низкого уровня, мечтающий занять его место. Этот чиновник более низкого уровня обращался через голову своего начальника к более высоким партийным органам, что так мол и так, товарищ такой-то не заботится о повышении благосостояния советских людей как это записано в программе партии. На «сигнал» приезжала комиссия, расследовала обстоятельства, и если обвинения подтверждались, снимала провинившегося чиновника и ставила на его место того, кто написал жалобу. Прелесть этой системы состояла в том, что все эти чиновники по своим внутренним убеждениям могли быть хоть антикоммунистами (да большинство из них и были), но тем не менее они были вынуждены заботиться о повышении благосостояния советских людей. Более того, на партийных съездах они были вынуждены голосовать за принятие новых партийных документов, призывающих к дальнейшему повышению благосостояния советских людей. Большинство советских людей не осознавало этого, но именно идеология, воплощенная в партийной иерархической структуре служила в нашем, увы, неправовом, государстве единственным барьером ограждавшим народ от бесчинств чиновников. То есть, бесчинства конечно были, но до 1991 года народ даже не представлял себе, насколько более ужасными могут быть эти бесчинства, если чиновникам удастся скинуть с себя идеологический «намордник». (О том как и почему в 1991 году чиновникам удалось наконец скинуть с себя этот намордник — немного ниже — См. раздел 5.6.).

Власть идей кладет предел даже всемогуществу тиранов — как мы видели выше, казавшийся всемогущим Сталин так и не смог объявить себя царем. Однако при Сталине идеократия была все же неполной, и часто давала ему возможность поступать вопреки требованиям коммунистической идеологии. Эта возможность возникала из-за того, что над ним не было больше начальников, он стоял как бы над этой системой и сам придумывал «правила игры», вольно интерпретируя идеологические положения. Единственным ограничением для него был народ — он не мог позволить себе до такой степени исказить идеологию, что это стало бы очевидно даже для самых неграмотных.

Когда после смерти Сталина к власти в стране пришел Хрущев, он устранил эту последнюю лазейку в идеократической системе, создав так называемое «коллективное руководство», т. е. поставив коллективный орган (Политбюро) выше первого лица в государстве. Отныне над самым большим начальником в стране тоже был идеологический начальник, но уже не в виде одного человека, а в виде группы лиц. Первое лицо в государстве не могло больше произвольно трактовать идеологию, поскольку отвечало перед Политбюро, которое в принципе могло его снять (что в конце концов на самом деле с Хрущевым и случилось — его просто сняли с работы). С другой стороны отдельные члены Политбюро также не могли проявлять идеологического своеволия — Политбюро могло запросто проголосовать и вывести их из своего состава большинством голосов.

Кстати, когда Хрущева сняли с его высокого поста, говорят, он пришел домой и сказал: «Самое главное, что мне удалось сделать в жизни, это то, что они смогли снять меня простым голосованием им не понадобилось меня расстреливать.» Это невероятно, но факт в стране с многовековой традицией политических убийств, идущей, по крайней мере, от Ивана Грозного, вдруг прекратили убивать людей из-за политики. Вначале, правда, расстреляли Берию, и в течение последующих трех лет двадцать его заместителей, но после 1956 года людей из-за политики больше не расстреливали, и так продолжалось до самой гибели СССР (после чего политических противников стали не расстреливать, а просто «мочить» в подворотне — но это уже не советская история, это снова история дикой страны под названием «Россия»).

5.4.2. Советский народ достигает совершеннолетия.

Главной причиной такого поразительного преобразования было то, что к 1950-м годам в советской стране наконец сформировался, пусть пока еще относительно немногочисленный, советский народ, и советские люди начали постепенно приходить к управлению страной.

Хотя Хрущев родился и вырос до революции, в основном образование он получил в первые годы советской власти, когда еще был жив дух революционеров-мечтателей, совершивших эту самую революцию, т. е. он был воспитан уже советской цивилизацией. Можно сказать, что в лице Хрущева к власти в советской стране впервые пришел советский человек. Он искренне верил в идеалы коммунизма, в необходимость установления социальной справедливости, в интернационализм. Он также верил в то, что религия — опиум народа, и что с религией надо бороться. И он боролся как умел, иногда принося атеизму больше вреда, чем пользы своими грубыми методами борьбы. Но боролся, потому что ясно понимал — в такой многонациональной стране как СССР, религии могут только разъединять людей, происходящих из разных народов с разными верованиями, как правило, внушавшими нетерпимость к иноверцам. И как показали последующие события конца 1980-х годов, когда церковь оказалась в первых рядах разрушителей СССР, он был абсолютно прав — религия является злейшим врагом советской цивилизации. За борьбу с религией его до сих пор ненавидят националисты.

Придя к власти в стране, советские люди отказались от сталинской каторги в качестве латания дыр в экономике, поскольку это противоречило основному постулату коммунизма — человек не должен эксплуатировать другого человека. Тут же стало ясно, что для того, чтобы создать общество, в котором человек не эксплуатировал бы другого человека, надо сделать так, чтобы человек все более успешно эксплуатировал силы природы. А для этого были нужны наука и техника. Господствующая идеология попрежнему продолжала называться коммунизмом — это было необходимо для обеспечения преемственности политической власти — но под слоем марксистской фразеологии вызревала уже другая идеология идеология техницизма. Пройдя варварский, сталинистский период своей истории, советская страна вступала в новую эпоху — эпоху высокой технической цивилизации.

Советский народ быстро превращался из народа рабочих в народ инженеров и ученых. Когда после запуска СССР первого в мире спутника американцы, пытаясь понять причину своего отставания в космосе, стали изучать советскую систему образования, они были потрясены высочайшим уровнем преподавания математики и естественных наук в тогдашней советской средней школе.

Подобно тому, как в русской цивилизации ключевой фигурой, «солью земли» был крестьянин, в советской цивилизации такое место занял «простой советский инженер» (хотя идеология по инерции продолжала возносить пролетария-гегемона). Именно этот слой «ИТРов» являлся хранителем техницистского духа советской цивилизации. Не случайно, когда в 1992 году к власти пришли антисоветчики, основную тяжесть удара своих «реформ» они направили именно на инженеров — произвели «разинженеривание» страны, подобно тому, как большевики в 1930-х годах произвели «раскрестьянивание» России. В каком-то смысле «разинженеривание» стало актом, посредством которого Россия мстила советской стране за «раскрестьянивание».

5.4.3. Идеалистическое понимание коммунизма и обещание построить его за 20 лет.

Но не будем забегать вперед и вернемся к Хрущевской эпохе. Когда к власти в советской стране впервые пришел советский народ, и попытался наконец жить «по-коммунистически», то тут вдруг начали выявляться прежде скрытые внутренние противоречия марксистко-ленинского учения. До этого, при Сталине, когда страна управлялась веками проверенными феодально-абсолютистскими методами, не было проблемой заставить людей работать (не хочешь работать сам — заставят работать в Гулаге). Но когда в стране восторжествовали гуманистические идеи, людей нельзя было больше заставлять работать из-под палки. Марксистское учение не могло предложить никакой другой альтернативы, кроме воспитания «сознательности». На повестку дня встала задача воспитания некоего «нового человека» коммунистического общества. Такая постановка задачи резко контрастировала с марксистским материалистическим пониманием истории. Согласно марксистскому материалистическому пониманию «бытие определяет сознание». Иными словами, появления людей ведущих себя по-новому, не так как в капиталистическом обществе, реально можно было бы ожидать не раньше, чем появятся производительные силы, существенным образом превосходящие производительные силы, на которых базируется капитализм. И лишь затем, как реакция на такое изменение материального базиса общества, психология людей сама бы подстроилась под изменившиеся условия жизни, без принудительного «коммунистического воспитания».

Между тем, хотя Советский Союз в 1950-е годы развивался очень быстро и достиг огромных успехов в экономике, всего за несколько лет восстановив разрушенную войной страну, уровень развития его производительных сил все еще значительно уступал капиталистической Америке. Но даже развитая Америка тогда еще вовсе не созрела для коммунизма. Более того, даже теперь, пол века спустя, Америка все еще очень далека от коммунизма, хотя уровень ее материального развития сегодня гораздо выше чем в описываемые времена. Сегодня уже ясно, что для возникновения коммунизма необходимо появление принципиально новых технологий материального производства, отличающихся от нынешнего фабричнозаводского метода производства еще больше, чем этот самый фабрично-заводской отличается от технологий, использовавшихся средневековыми ремесленниками. О том, что это за новые технологии мы поговорим немного ниже — См. разделы 6.3.3.1 и 6.4.).

Здесь же важно отметить, что во времена Хрущова необходимость выхода на качественно иные способы материального производства еще не была столь очевидна. Тогда казалось, что достаточно простой автоматизации существующих методов производства — и произойдет качественный скачок в коммунизм. Именно на этих соображениях базировалось обещанное Хрущовым достижение коммунизма к 1980 году. Провозгласив достижение коммунизма через двадцать лет, Хрущов, с одной стороны, на короткое время решил проблему мотивации без применения «палки» люди работали из энтузиазма, поскольку верили, что успеют еще при жизни увидеть результат своей работы, первое в истории коммунистическое общество. Но с другой стороны, этим же обещанием он заложил в фундамент Советского Союза бомбу замедленного действия, ведь по мере того, как становилась все более очевидной несбыточность обещания, энтузиазм иссякал и замещался цинизмом.

В этом была трагедия советского эксперимента по построению коммунизма — эксперимент был проведен слишком рано, когда еще не созрели материальные предпосылки для его успешного завершения. Попытка строить коммунистические производственные отношения на основе капиталистических производительных сил, неизбежно приводит к возникновению общества, пытающегося насилием или обманом загнать людей в те формы поведения, для которых еще не созрела материальная база.

5.4.4. Возвышение и упадок коммунистической «религии».

5.4.4.1. Идеализм «шестидесятников».

Таким образом, идеализм шестидесятников, веривших, что коммунизм можно создать с помощью воспитания, был в какой-то степени неизбежен. Шестидесятники во многом были воспитаны в духе сталинской интерпретации коммунизма как религии, хотя и отрицали сталинизм. В духе этой религиозной традиции коммунизм воспринимался ими прежде всего как явление духовное, а не материальное. Причем духовность зачастую воспринималась ими в смысле традиционной русской религии — т. е. не только как нечто оторванное от материального мира, но даже как нечто прямо противостоящее ему и практически несовместимое с ним. В русле этой традиции невозможно понять, что с помощью одного только воспитания или перевоспитания нельзя изменить поведение всего народа (хотя и можно на какое-то время промыть мозги какой-то его части). Поведение большинства людей определяется материальными обстоятельствами их жизни. И если обстоятельства жизни таковы, что вынуждают людей перегрызать друг другу горло, то большинство из них именно это и будет делать, за исключением отдельных героев и святых подвижников. Но герои потому и герои, что они отдельные — словосочетание «массовый героизм» является оксимороном, противоречием в терминах. Для того, чтобы поведение людей в массе своей изменилось, необходимо коренное изменение в их обстоятельствах. Моральный прогресс человечества невозможен, если он не подкреплен материальным прогрессом. Представлять моральный прогресс человечества оторванным от материального, технического прогресса — это идеализм чистейшей воды, абсолютно несовместимый с материалистическим мировоззрением. А между тем значительная часть советской интеллигенции действительно была больна таким идеализмом, ведущим свое происхождение вовсе не от марксизма, а от древней российской традиции. Сначала они в своих сочинениях пытались увещевать обывателя стать коммунистическим «святым подвижником», а несколько десятилетий спустя, когда из этой затеи ничего не вышло, они страшно обиделись, и заявили, что сама идея коммунизма плоха и в принципе неосуществима. И они кое в чем правы — их «идея» действительно была плоха и неосуществима, но она не имела ничего общего с материалистическим пониманием истории, провозглашенным когда-то марксизмом. Шестидесятники, разочаровавшиеся к 1980-м годам в своих собственных идеях, которые они столь безосновательно приравняли к коммунизму, во многом способствовали гибели СССР — но тут я снова забегаю вперед. Вернемся в шестидесятые.

5.4.4.2 Коммунистическая «религия» как аналог западного протестантизма.

Итак, в конце 1950-х — начале 1960-х коммунизм продолжал во многом оставаться «религией». Более того, именно в этот период «заветы» этой новой религии были, наконец, кодифицированы в так называемом «Моральном кодексе строителя коммунизма», который, как отмечали очень многие исследователи, во многом похож на христианские заповеди. Вообще-то любая религия плоха уже тем, что может оказаться средством промывания мозгов народу («опиумом народа» — как говорил Маркс). Но народ такой огромной страны как СССР не может мгновенно перейти от религиозного сознания к научному мировоззрению. Процесс такого перехода может растянутся на несколько поколений, и включать в себя несколько промежуточных стадий между религией и научным мировоззрением. Поэтому, несмотря на все отрицательные моменты, связанные с превращением коммунизма в «религию», для того времени и для такой страны как Россия, переход от православия к коммунистической «религии» был огромным шагом вперед.

На этом моменте следует остановиться особо. Грубо говоря, все религии можно разделить на религии, ориентированные на достижение человеком результатов «на этом свете», и на религии, ориентированные на получение воздаяния «на том свете». Большинство религий существовавших в стационарных застойных обществах предбарьерных эпох — это религии ориентированные на воздаяние после смерти. Такой религией был средневековый католицизм, такой религией всегда было и остается православие. Религии этого типа призывают человека думать не о материальном мире, а о душе. В противоположность этому протестантская религия — это религия, призывающая к активным действиям при жизни, это религия, обращенная не внутрь человека, к его душе, а вовне, к окружающему его материальному миру. Многие исследователи указывают на тесную связь между Реформацией, породившей протестантскую религию, и началом периода бурного и динамичного материального развития Западной Европы, выхода ее из застоя средневековья. Многие исследователи даже полагают, что индустриализация какого-либо общества вообще невозможна без идеологической системы ориентированной на достижение результатов «на этом свете».

Если это верно, то индустриализация России вообще была невозможна при сохранении православия в качестве господствующей религии. Индустриализирующейся советской стране был нужен некий аналог протестантизма, и им стал коммунизм, «переделанный в религию». Коммунизм, даже в виде религии, продолжал отрицать загробную жизнь и призывать к активному преобразованию окружающей действительности, т. е. явно представлял собой особо яркий образец религии, ориентированной на достижение результатов на этом свете. Коммунизм сыграл в истории России ту же роль, что и протестантизм в истории Западной Европы. Как и у протестантства, у коммунизма была очень жесткая трудовая этика. Именно это практически религиозное уважение к труду лежало в основе советского послевоенного экономического чуда, когда разоренная войной страна была не просто восстановлена за десять лет, но и значительно превзошла довоенный уровень — рост валового национального продукта составлял в СССР в 50-е годы 7 процентов.

И когда сегодня кое-кто из наших «западников» начинает рассуждать о том, что традиционная православная религия не совсем подходит для реформирования России, и что неплохо бы внедрить в Россию протестантство или, по крайней мере, реформировать православие, так и хочется спросить: «Раз уж Вам так нужен „опиум народа“, зачем изобретать велосипед — у нас уже есть своя такая религия, взращенная на нашей почве, адаптированная к нашим условиям, имеющая здесь корни?». Впрочем, это вопрос риторический — вполне понятно, почему такой «опиум народа» им не подходит. Наши «реформаторы» собрались строить антагонистическое общество, разделенное на правителей и «быдло», а в коммунизме, даже в его религиозной форме, изначально заложена идея социальной справедливости и стремление к научному познанию действительности, которое, в конце концов, позволит народу освободить коммунизм от религиозной шелухи, и разобраться, кто и зачем промывает народу мозги. Этот «опиум» слишком быстро выветривается, потому что по самой своей природе он лишь промежуточная форма между религией и научным мировоззрением.

5.4.4.3. Постепенная секуляризация всех сторон жизни советского общества.

Интересно отметить, что поначалу, в сталинские времена, религиозный коммунизм пытался, как и все средневековые религии, контролировать абсолютно все сферы жизни общества, включая искусство и науку. Западным странам потребовались столетия, чтобы секуляризировать общество, т. е. сделать его светским, не зависящим от удушающего влияния церкви. Советскому обществу потребовалось всего лишь несколько десятилетий для того, чтобы освободить большинство сфер жизни от контроля со стороны «религиозного» коммунизма, что еще раз подтверждает его временный, переходный характер. Первыми освободились от идеологического контроля физики. Это понятно — начавшаяся в конце 40-х годов холодная война потребовала от них создания атомной бомбы, а критическую массу урана невозможно было вывести из сочинений Маркса, превращенных идеологами религиозного коммунизма в святое писание. От успеха работы физиков-ядерщиков зависело выживание всего советского народа, в том числе идеологов. Идеологам пришлось смириться с тем, что они не могут больше определять, на основании одних только своих священных книг, какие физические теории правильны, а какие нет, поскольку подобные схоластические экзерсисы могли бы обернуться катастрофой. Затем, к 1960-м годам стало ясно, что применение подобной религиозной схоластики к генетике и кибернетике уже обернулось большими убытками и отставанием в этих областях от Запада. После этого идеологи оставили естественные и технические науки в покое. Единственное, что продолжали требовать от ученых — это ни к чему не обязывающие заявления о том, что новые научные открытия подтверждают правильность материалистической философии. На протяжении 1970-годов очень медленно, но все же смягчалось давление идеологии на искусство. От кинематографистов не требовалось больше обязательного наличия идеологических моментов в каждом кадре, и экраны заполнились абсолютно неидеологизированными мюзиклами и водевилями (а кино, между прочим, для советского народа «важнейшее из всех искусств»). Наконец, с началом Перестройки, рухнули последние идеологические ограничения на общественные науки и авангардистское искусство. К концу 1980-х годов произошла полная секуляризация советского общества. Но избавившись от коммунистической религии, советское общество выкинуло вместе с ней и сам коммунизм, что обернулось страшной трагедией. Впрочем, не будем забегать вперед.

5.4.4.4. Преходящий характер коммунистической «религии».

Итак, коммунистическая религия была вынужденной данью прошлому — коммунизм, облаченный в религиозные формы, был более понятен тем людям, которые еще только начинали приобщаться к гуманистической цивилизации. Но наряду с этой данью прошлому в советской цивилизации уже начали зарождаться ростки будущего.

Советская цивилизация постепенно начала все яснее проявлять свои уникальные черты. Она не сводилась к простой смеси разнородных культурных компонентов: марксизма, гуманизма, пережитков русской цивилизации, и других культур народов Советского Союза влившихся в советский народ. Она была продуктом великой цивилизационой мутации. Это была цивилизация совершенно нового типа, невиданного в истории. Все прежние культуры возникали на основе религии. Коммунистическая «религия» же напротив, выступала всего лишь временными «строительными лесами» для построения атеистической цивилизации. Советская цивилизация была первой попыткой в истории человечества создать цивилизацию исключительно на светской, нерелигиозной основе, опираясь на достигнутый человечеством к началу 20 века уровень научных знаний.

Но научные знания сами по себе инертны и нейтральны. Одни и те же знания могут быть обращены во благо и во зло, а могут и вовсе не использоваться. Помимо того круга знаний, на которых основана та или иная цивилизация, важнейшей характеристикой всякой цивилизации являются ее цели, ее направленность, то, для чего она использует имеющиеся в ее распоряжении знания и ресурсы. Уникальность советской цивилизации проявилась в первую очередь в плане ее направленности. Ни одна цивилизация в истории не придавала такого значения техническому прогрессу и освоению космоса, как советская. И очень важно понять, почему это произошло.

5.4.5 Причины техницисткой направленности советской цивилизации.

5.4.5.1 Смещение центра мировой цивилизации с юга на север по мере технического прогресса и развития энергетики.

Первые цивилизации зародились на Земле много тысячелетий назад в странах с теплым климатом — Египет, Вавилон, Индия, Китай. На протяжении веков центр цивилизации на планете Земля постепенно смещался в страны со все более и более холодным климатом, по мере того, как технический прогресс давал людям все больше и больше власти над природой, и позволял все меньше и меньше обращать внимание на суровость климата. Западная Европа стала центром мировой цивилизации только тогда, когда изобрела паровую машину, и через нее овладела энергией угля и других ископаемых топлив. Выход на совершенно иной уровень потребления энергии позволил Европе не только скомпенсировать потери, вызываемые изначально невыгодными для экономической деятельности природными условиями, но и значительно превзойти в своем экономическом могуществе южные страны. Бывшие лидеры мировой цивилизации, южные страны, отстали от севера в своем техническом развитии возможно потому, что у них не было такого сильного стимула для совершенствования своей техники как плохой климат и связанная с ним бедность. (Сегодня, правда, транснациональные корпорации смещают свое промышленное производство в теплые страны — прежде всего юго-восточной Азии — чтобы получить дополнительный выигрыш в производительности, соединив преимущества «северной» техники с преимуществами южного климата, но не в этом суть — у руля все равно остается Север).

На протяжении последних веков Россия находилась по отношению к Западу в таком же положении, в каком находилась Европа по отношению к развитым южным цивилизациям до того, как она изобрела паровую машину. Проведенная в двадцатом веке в СССР индустриализация позволила ему наконец занять место среди промышленно развитых стран, но, поскольку, при прочих равных условиях, уровень жизни в холодном климате всегда ниже, по уровню жизни Советский Союз неизбежно продолжал оставаться в конце списка индустриализованных государств.

5.4.5.2 На какой уровень энергетики необходимо выйти, для того, чтобы центр цивилизации переместился в Россию?

Надо ясно понимать, что коренной перелом в положении нашей страны по отношению ко всему остальному миру возможен лишь после следующего большого скачка в развитии энергетики, аналогичного по своим революционным последствиям изобретению в 18 веке паровой машины. Речь идет о переходе на принципиально новый уровень потребления энергии. Согласно современным научным представлениям, такой переход возможен лишь после того, как удастся осуществить управляемую реакцию термоядерного синтеза и создать термоядерную электростанцию. Термоядерная энергетика должна дать человечеству чистый (в отличие от атомной энергетики), практически неисчерпаемый и очень дешевый источник энергии.

Посмотрим внимательнее, какие последствия для нашей страны имела бы термоядерная энергетика.

При нынешней несовершенной энергетике, основанной на ископаемых топливах, каждый киловатт энергии у нас обходится дороже, чем в теплых странах, ведь ископаемые топлива нам приходится добывать зачастую в вечной мерзлоте, а это означает огромные дополнительные затраты, по сравнению с добычей тех же видов топлива в теплых странах. И когда это дорогое топливо добыто, на что оно у нас расходуется? Прежде всего на отопление, а не непосредственно на производство, т. е. приведение станков в движение. У нас для того, чтобы изготовить какую-нибудь деталь, нужно прежде всего натопить огромный цех — рабочие с окоченевшими от холода пальцами ничего дельного не наработают. Уже на этом этапе затраты на отопление начинают превосходить затраты на собственно изготовление. Затем деталь переходит в следующий цех, тоже натопленный, где сборщики соединяют ее с другими деталями, затем в следующий цех и т. д., и отопление каждого цеха, через который проходит собираемое сложное изделие, вносит свою лепту в конечную стоимость этого изделия. Понятно, что такое же изделие, изготовленное в теплых странах, всегда будет стоить дешевле изготовленного у нас. Вывод — мы не конкурентоспособны на мировом рынке, какую бы экономическую систему мы у себя не ввели рыночную, плановую, капитализм, социализм. То есть мы можем ввести наиболее совершенную в мире организацию производства, форму стимулирования труда, и налоговую систему, но при прочих равных условиях, товар произведенный в теплом климате, где не требуется отопления цехов, все равно будет дешевле. А если еще учесть что и прочие условия неравные, то картина вырисовывается еще хуже. Например, стоимость рабочей силы. В холодном климате невозможно снизить ее ниже того уровня, когда рабочий не сможет купить себе на зиму теплую одежду и оплатить счета за отопление и электричество, иначе он просто умрет от холода, а в Юго-Восточной Азии рабочий в принципе может жить в неотапливаемой хижине и ходить в сандалиях и шортах.

Чтобы лучше понять, что может означать для нас появление невероятно дешевого источника энергии, рассмотрим условный пример. Допустим, при нынешних условиях стоимость изготовления какого-либо изделия в теплых странах составляет 300 долларов, из которых 100 долларов — это затраты на рабочую силу, 100 долларов — на электроэнергию, приводящую в движение станки, и еще 100 — на все остальное: материалы, амортизацию оборудования, сооружения, т. д. В нашем холодном климате, для изготовления того же изделия при нынешней дорогой электроэнергии потребуется потратить 100 долларов на пропитание рабочей силы, плюс надбавить ей еще 100 долларов для оплаты отопления ее жилья, итого на рабсилу — 200 долларов. На электроэнергию, приводящую в движение станки, мы затратим уже 200 долларов а не сто (добыча ископаемых в холодном климате дороже) плюс 200 долларов на отопление цеха (оценка сильно заниженная — на самом деле затраты на отопление могут превосходить затраты на изготовление в несколько раз, но для условного примера будем брать по минимуму) плюс 100 долларов на все остальное (вообще-то в холодном климате и эту цифру надо увеличить — добыча сырья в холоде стоит дороже, стену у производственных сооружений надо строить толще и т. д., но для простоты примера предположим, что тут условия равные). Итого: при существующей энергетике, изделие, которое в теплых странах стоит 300 долларов, в России будет стоить 200+200+200+100=700 долларов, то есть более чем в два раза дороже (очень консервативная оценка, некоторые расчеты на реальных примерах показывают удорожание до восьми раз).

Теперь предположим, что с появлением новой, дешевой энергетики стоимость электроэнергии снизилась в десять раз. Даже если стоимость пропитания рабочей силы останется равной 100 долларов (а на самом деле она понизится, потому что при дешевой энергии снизится стоимость транспортировки и обработки пищевых продуктов) для оплаты отопления жилья нам надо будет доплачивать только 10 долларов. Итого на рабсилу 110 долларов. На электроэнергию, приводящую станки в движение мы теперь будем тратить не 200 долларов, а 20, и на отопление помещений не 200 а 20. Плюс, по-прежнему 100 на все остальное. Итого: 110+20+20+100=250 долларов. Против 300 ихних. Это означает, что если мы первыми построим термоядерную электростанцию, то на какойто период времени (пока наши конкуренты на Западе не построят такую же) наша экономика окажется самой конкурентоспособной экономикой в мире. Разумеется этот период продлится очень недолго, но особенность мирового экономического устройства состоит в том, что тот, кто однажды захватил рынки, может удерживать их потом довольно долго, даже при снижении своей конкурентоспособности. Поэтому, к моменту создания термоядерной электростанции мы должны быть полностью готовы к захвату мировых рынков.

Впрочем, даже когда наши конкуренты в теплых странах тоже овладеют термоядом, мы все равно окажемся в гораздо лучшем положении, чем были до изобретения термоядерной энергетики. Стоимость изготовления их изделия будет 100 долларов на рабочую силу, плюс 10 (а не 100 как прежде) на электроэнергию и 100 на все остальное. Итого 210 долларов. Это, конечно, ниже, чем наши 250, но эта разница уже не в разы, как в первом примере, а на проценты. Такую разницу уже можно покрыть, применяя различные ухищрения, такие как усовершенствования организации труда, налоговая политика и т. д… Но в первую очередь мы должны будем стараться закрыть эту разницу с помощью постоянных изобретений и инноваций, с помощью творческого подхода, который все время должен ставить наших конкурентов в положение догоняющих. Советская цивилизация — это первая в истории цивилизация объявившая творчество одной из высших ценностей в жизни. Вся система советского образования была нацелена на подготовку творчески мыслящих людей. Сегодня кое-кто из демократов любит порассуждать, что теперь, при капитализме, нам не нужно столько творцов, что теперь мол, гораздо нужнее прилежные исполнители. Если мы будем их слушать, и позволим уничтожить советские традиции воспитания творчески мыслящей, разносторонне развитой личности, то мы потеряем наше единственное преимущество в будущей конкурентной борьбе на мировом рынке. Других преимуществ у нас нет.

Разумеется, цифры в вышеприведенном численном примере были взяты очень произвольно, но какие бы конкретно цифры мы не взяли, вывод всегда будет один: в случае появления дешевого источника энергии мы выиграли бы гораздо больше, чем выиграл бы Запад, поскольку сегодня наши затраты на борьбу с холодным климатом гораздо выше западных. Можно даже сказать, что Запад не очень заинтересован в создании дешевого источника энергии, поскольку появление такого источника, во-первых, нарушило бы сложившееся равновесие в западной экономике, ведь последнее столетие нефтяные компании занимают в ней самое видное место. Их разорение привело бы к страшным социальным потрясениям в западных странах. Вовторых, в случае появления дешевой энергии наша страна сможет наконец стать экономическим гигантом, а Западу не нужны лишние конкуренты. Поэтому ядерной энергетикой всерьез занимался только Советский Союз, остальные страны участвовали в этом процессе лишь бы не остаться позади. Как только СССР развалился, работы по ядерной энергетике во всем мире были практически свернуты.

Так что если термоядерная электростанция будет когда-нибудь построена, то это скорее всего произойдет не на Западе, а в возрожденной советской стране. И произойдет это не потому, что мы такие умные, а просто потому, что мы нуждаемся в дешевой энергии гораздо больше, чем кто-либо еще в этом мире.

Но сказав «А», нам придется сказать «Б», а именно:

5.4.5.3. Новая энергетика потребует выноса промышленности в космическое пространство (и сделает это возможным).

Новая энергетика, обеспечив повышенное энергопотребление, раньше или позже неизбежно приведет к перегреву атмосферы Земли, если мы не научимся сбрасывать отработанное тепло в космос, а еще лучше — не вынесем основную часть производства за пределы Земли, решив таким образом не только проблему перегрева, но и все прочие экологические проблемы. Выход цивилизации в космос, кстати, это единственное решение экологических проблем, не требующее «затягивания поясов» и снижения потребления, к чему призывают нас «зеленые».

Сегодня, когда вывод на орбиту одного килограмма груза стоит от 5 до 15 тысяч долларов, проекты выноса производства в космос могут показаться безумной фантастикой. Но не надо забывать, что с появлением дешевой энергии стоимость большинства товаров и услуг резко снизится. В том числе резко подешевеют ракеты, и услуги по выводу полезных грузов на орбиту, которые сегодня доступны лишь немногим богатым компаниям, запускающим, в основном, спутники связи. Соответственно, резко возрастет спрос на такие услуги. Повышенный спрос приведет к расширению производства ракет, которые, с какого-то момента начнут производиться на конвейере (сегодня до конвейерного производства ракет еще очень далеко каждая строится вручную). Стоимость машины ручной сборки может отличаться от массово производимой модели на много порядков (как в свое время наглядно продемонстрировал Форд, выпустив первый массовый автомобиль). Массовое производство ракет приведет к еще большему снижению цен на пусковые услуги. С другой стороны, стоимость ведения производственной деятельности на Земле будет постоянно возрастать по мере истощения ее ресурсов и введения законодательных ограничений на допустимые уровни загрязнения окружающей среды. В какой-то момент постоянно повышающаяся стоимость производства на Земле превысит постоянно снижающуюся стоимость производства в космосе. С этого момента начнется массовый вынос производства с Земли. Именно тогда можно будет сказать, что человечество окончательно преодолело межпланетный барьер роста, у которого оно топталось в течение всего двадцатого века. Это топтание очень дорого ему обошлось.

В конце концов, преодоление межпланетного барьера роста важно не только с точки зрения сохранения окружающей среды на Земле. Оно еще более важно, поскольку позволяет сохранить окружающую среду, не жертвуя при этом уровнем жизни, а значит, в конечном счете, свободой человека. Гуманистическая цивилизация началась благодаря тому, что Западная Европа преодолела межконтинентальный барьер роста и покончила со средневековьем. Открыв для себя новые ресурсы, она открыла простор для приложения творческих сил свободной, независимой личности. Без этого не было бы ни расцвета науки, ни ошеломляющего технического прогресса, ни порожденного этим прогрессом переворота в уровне и образе жизни людей, в устройстве общества. И гуманистическая цивилизация чуть не погибла, угодив в новое средневековье, когда в начале двадцатого века она почти вычерпала открывшиеся ей в эпоху Великих географических открытий новые ресурсы и вышла к межпланетному барьеру роста.

Именно в этот сложный момент в истории человечества на свет появилась Советская цивилизация. Несомненно, что всемирный кризис гуманизма, особенно ярко проявившийся в первой половине 20-го века в виде засилья диктаторских режимов, не обошел ее стороной, и она тоже переболела болезнью тоталитаризма, может быть даже тяжелее, чем другие страны, в силу средневековой отсталости России. Но несомненно также и то, что родившись в такое время, вся она оказалась нацелена на преодоление межпланетного барьера роста. В этом нет ничего удивительного — любые культурные или цивилизационные тенденции всегда являются реакцией (осознанной или неосознанной) на те проблемы, которые встают перед народами. В случае советской цивилизации можно сказать, что необходимость выхода человечества в космос была осознана ею вполне, с самого момента ее рождения. Она не случайно востребовала идеи Циолковского, которого в дореволюционной России считали чуть ли не сумасшедшим. Идеи Циолковского о завоевании богатств космоса на благо человечества вошли в мощнейший резонанс с коммунистическим представлением о человеке как творческом начале, сознательно преобразующем природу. К этому добавилось чисто советское преклонение перед техническим прогрессом. Слияние этих трех начал имело синергетический эффект и привело к возникновению того, что я бы назвал философией технокосмизма.

В ближней перспективе, эта философия нацелена на преодоление межпланетного барьера роста, получение человечеством доступа к ресурсам солнечной системы, а в дальней — всей бесконечной Вселенной. Получение доступа к новым ресурсам должно привести к новой эпохе возрождения идеалов гуманизма, которая востребует творческие силы личности, освободившейся от оков традиционного средневекового мышления. Сегодня уже стало достаточно очевидным, что если мы останемся заперты в гравитационном колодце планеты Земля с ее ограниченными ресурсами, свободная игра творческих сил человека будет невозможна. Человек будет связан по рукам и ногам ограничениями, накладываемыми на него защитниками окружающей среды. Он не сможет потреблять свыше пределов, наложенных ограниченностью экологических ресурсов Земли, ему не будет разрешено иметь детей свыше отведенного лимита, никакие крупные проекты по преобразованию природы станут невозможны из-за опасений нарушить хрупкое экологическое равновесие. Как это уже было в средние века, творческая энергия человека окажется перенаправлена с внешнего, материального мира, на внутренний, духовный мир, или же (в этом будет небольшое отличие второго средневековья от первого) в призрачный виртуальный мир, созданный компьютерами. Последнее отличие, впрочем, не существенно, принципиальным моментом является отказ от активного преобразования материального мира. Именно переход к активному преобразованию материального мира позволил в свое время человечеству выйти из рабства средневековья и устремиться к идеалу свободы. Отказ от преобразования материального мира вернет нас обратно в рабство, и не важно будем ли мы рабами религии, наркотиков или компьютерных игр — все эти миры иллюзорны. За иллюзии раньше или позже придется расплачиваться, потому что как бы мы не отгораживались от грубой материальной реальности, она все равно напомнит о себе. Для цивилизации, отказавшейся от преодоления межпланетного барьера роста, таким напоминанием может стать шальной астероид, который раньше или позже неизбежно врежется в Землю и уничтожит цивилизацию, погруженную в созерцание собственного пупа. Выжить может лишь цивилизация, преодолевшая межпланетный барьер и свободно манипулирующая физическими объектами солнечной системы, в том числе и астероидами.

Западная цивилизация, судя по последним событиям, кажется, уже готова сделать свой выбор в пользу экономии ресурсов, ухода в виртуальные компьютерные миры, отказа от просвещенческой веры в могущество человеческого разума, способного познать и преобразовать этот мир. Это не удивительно для цивилизации, построенной на разделении людей на «элиту» и «массы»: ведь когда ресурсов мало, немногие избранные могут утверждать себя, создавая вокруг себя локальную концентрацию богатства на фоне окружающей бедности. Для такого общества выход на новые ресурсы означал бы нарушение статус-кво и потенциальную потерю «элитой» своего доминирующего положения. Ясно, что «элита» западного общества не заинтересована в таком развитии событий. С другой стороны, для Советской цивилизации, стремящейся к идеалу равных возможностей для всех членов общества, бедность ресурсов означала бы равенство всех в бедности, а это вовсе не согласуется с ее целью, которая состоит вовсе не в том, чтобы не было богатых (как думают некоторые), а в том, чтобы не было бедных. Во второй половине 20го века советская цивилизация, открыв дорогу в космос, дала человечеству последний шанс сохранить гуманистическую цивилизацию.

5.4.6. Советский прорыв в космос.

5.4.6.1. Почему современные историки недооценивают историческое значение советского прорыва в космос?

Истинная значимость запуска Советским Союзом первого в мире искусственного спутника Земли (в 1957 году) и первого человека в космос (в 1961 году) до сих пор в полной мере не осознана историками.

Историки традиционно склонны считать, что величие того или иного события определяется в первую очередь числом убитых, и потому войны, революции и правления кровавых диктаторов кажутся им событиями более важными, чем научные открытия и технические достижения, а уж мысль о том, что революция, война и кровавая диктатура были всего лишь инструментами в руках Истории для того, чтобы создать народ, воспринимавший полет в космос как прорыв к Свободе, всегда будет выглядеть нелепой и даже кощунственной.

Между тем, если история чему-нибудь и учит, так это тому, что, по мере отдаления во времени, происшедшие в прошлом политические события — войны, революции, возвышение и упадок империй — потрясавшие современников своим величием, начинают казаться все более ничтожными, чуть ли не распрями домохозяек на коммунальной кухне. И, с другой стороны, события в мире науки и техники, первоначально недооцененные современниками, неспособными в полной мере предвидеть все последствия открытий и изобретений, начинают постепенно восприниматься как события действительно значимые, и в конце концов мелочные политические склоки современников изобретателя полностью теряются на фоне величия сделанного им изобретения. Кто сегодня, кроме профессиональных историков, может вспомнить, как звали короля, в правление которого Джеймс Уатт изобрел свою паровою машину, положившую начало Промышленной Революции? Между тем, готов поспорить, что имя этого короля при его жизни каждый день занимало видное место на первых полосах газет, а об изобретении паровой машины, в лучшем случае, промелькнула небольшая заметка на последней странице. Где теперь этот король?

То же самое происходит с географическими открытиями. Имя королевы Изабеллы Кастильской сегодня известно лишь потому, что она профинансировала экспедицию Христофора Колумба. И если мы попытаемся мысленно перенестись на несколько столетий в будущее, то обнаружим, что имена Сталина и Хрущева потомки, если и будут помнить, то исключительно потому, что первый поручил Королеву разработать межконтинентальную баллистическую ракету, а второй разрешил использовать эту ракету «не по назначению» — для запуска спутника Земли.

Как мы видели выше, открытие Америки Колумбом позволило преодолеть межконтинентальный барьер роста, и фактически привело к открытию новой эпохи в истории человечества, продолжавшейся в течение многих последующих столетий — эпохи бурного роста, пришедшего на смену средневековому застою. Сталин и Хрущев станут в глазах потомков всего лишь «политиками, жившими в эпоху Королева», поскольку отдаленные последствия того, что сделал Королев могут далеко превзойти последствия открытия Колумба. Выход человечества в космос стал вторым великим событием в истории не только человечества, но и вообще истории жизни на Земле — первым был выход живых существ на сушу из океана, их породившего.

Но разве способны были первые земноводные понять истинный смысл того, что они совершали, и к чему это все в конце концов приведет? Они всего-навсего приспосабливались к высыханию своей лужи, которое казалось им событием эпохальным…

В отличие от бездумных рептилий, некоторые люди способны думать, и хотя бы частично предвидеть отдаленные последствия своих действий задолго до того, как эти последствия станут очевидны всем. Во всяком случае, Королев и его ближайшие соратники достаточно ясно понимали истинный смысл того, что они делают и для чего они это делают. Другое дело, что это не всегда ясно понимало политическое руководство СССР, видевшее в успехах в космосе лишь орудие пропагандистской войны с США. Последствия такого отношения оказались ужасны — к концу 1980-х годов в глазах значительной части населения Советского Союза космонавтика стала казаться чисто пропагандисткой затеей вроде посылки балета Большого театра на гастроли в США, только гораздо более дорогостоящей и отнимающей огромные деньги из бюджета. Отечественная космонавтика потеряла поддержку в народе и оказалась на грани гибели. Однако не будем забегать вперед.

5.4.6.2. Почему именно СССР стал страной открывшей человечеству дорогу в космос?

Вернемся в 1950-е годы и постараемся понять, почему именно Советский Союз стал страной открывшей человечеству дорогу в космос, а не гораздо более богатые и технологически развитые Соединенные Штаты.

Советский Союз родился из стремления преобразовать жизнь на рационалистических, научных началах, по крайней мере, исходя из того, что в те времена считалось научным пониманием общества, т. е. марксизма. Все философы прошлого пытались лишь описать мир, марксизм же поставил задачу изменить его. Но коммунизм в России стал развивался по эволюционному пути принципиально отличающемуся от того, по которому шло развитие социализма на Западе. Западные марксисты (в конце концов, ставшие называть себя социалистами от латинского слова обозначающего «общество»), жившие в относительно развитой западной Европе, под изменением мира понимали, прежде всего, изменение отношений в обществе. Западные социалисты считали, что можно сделать жизнь людей более комфортной, просто перераспределив то общественное богатство, которое производилось посредством уже существовавших технологий. Как следствие этого, внимание социалистов оказалось сосредоточено на изменении общественных отношений. Но в такой технологически неразвитой стране как царская Россия невозможно было преобразовать жизнь, изменив лишь одни общественные отношения — нужно было преобразовывать не только мир людей, но и мир вещей, мир материального производства. Образно говоря, в противоположность богатому Западу, в бедной России социализм не был (и не мог быть) учением о том как поделить уже испеченный пирог, он мог быть только учением о том, как этот пирог выпечь. Советский коммунизм изначально придавал техническому и научному прогрессу гораздо большее значение, чем традиционный марксизм.

Кроме этого, уже в самом марксизме изначально были заложены гуманистические идеи всестороннего развития личности. Такая философия, в частности, подразумевала, что научное познание является не только утилитарным средством преобразования природы, но и средством развития человеческой личности, расширения кругозора человека. В классовом капиталистическом обществе знания — это лишь сила, помогающая обойти конкурентов. Предполагалось, что в бесклассовом обществе знания станут не только силой, помогающей преобразовывать природу на благо всего человечества, но и источником интеллектуального наслаждения. Из утилитарного интереса, познание превращалось в самостоятельную ценность.

Советская цивилизация стала, пожалуй, первой в истории цивилизацией, в которой существовал культ научных знаний ради собственно познания, а не только утилитарного интереса.

В отношении советской цивилизации к космосу слились оба момента: бескорыстное научное познание и практический интерес. Если смотреть в самый корень, такое отношение берет свое начало еще из философии Циолковского.

Циолковский был представителем образованной части российского общества второй половины 19-го века, которая, как уже говорилась выше, остро чувствовала отсталость России от Запада и искала средства эту отсталость преодолеть. Некоторые из этих людей окунулись в революционную деятельность, некоторые — в науку и технику, видя в них средства решения социальных проблем. И тех и других можно считать людьми, закладывавшими фундамент будущей советской цивилизации.

Сам Циолковский относил себя ко второй группе, но внутри ее он очень сильно выделялся. Тот особый путь, по которому пошла развиваться его мысль, был предопределен тем, что в юности он лично столкнулся со старцем Федоровым, создателем философскорелигиозного учения космизма. Это было сугубо идеалистическое учение, содержавшее массу мистических положений. Это учение во многом было продуктом русского средневекового иррационализма и имело мало отношения к тем интеллектуальным течениям, которым позднее предстояло породить советскую цивилизацию. Однако содержавшееся в ней мировосприятие Земли и неба, всего космоса, как единого целого, по-видимому произвело на молодого материалиста Циолковского большое впечатление.

Вторым стимулом к развитию его идей стал фантастический роман Жюля Верна «Из пушки на Луну». Здесь подход к проникновению в космос был чисто материалистическим: взять гигантскую пушку, посадить в ядро людей и стрельнуть в сторону Луны. Для Циолковского было очевидно, что перегрузки при выстреле неизбежно убьют космических путешественников, но сам материалистический подход заставлял думать о том, каким же образом можно реально совершить космическое путешествие. Решение было быстро найдено поместить людей не в ядро, а в пушку, и стрелять маленькими снарядами, но часто, что обеспечит постепенность набора скорости пушкой, испытывающей отдачу, и отсутствие больших перегрузок. В идеале снаряды должны быть размером с молекулу, но их должно быть очень много. Так родилась идея использовать для полета в космос ракету, извергающую раскаленный газ — т. е. облако быстрых снарядов-молекул.

Получалось, что путешествие в космос реально осуществимо! Отсюда был уже один шаг до его великих слов: «Земля — колыбель человечества, но нельзя же вечно жить в колыбели!» и «Человечество не останется вечно на Земле, но, в погоне за светом и пространством, сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околоземное пространство.» Уже в конце 19го века он понимал зачем нужно идти в космос — «в погоне за светом и пространством»! К новым ресурсам! И еще одна цитата из сочинений Циолковского: «я надеюсь, что мои работы, может быть скоро, а может быть и в отдаленном будущем, дадут обществу горы хлеба и бездну могущества.»

Неудивительно, что после революции идеи Циолковского были восприняты с большим энтузиазмом. Еще до войны были созданы кружки энтузиастов, занимавшиеся разработкой ракетных двигателей. Работы эти были резко форсированы после окончания второй мировой войны, когда началась холодная война и перед военными встала чисто практическая задача создать средства быстрой доставки ядерных снарядов. Именно военные профинансировали создание первых практически работающих ракет, и иначе, по-видимому, в то время быть и не могло: в разоренной войной стране правительство не могло позволить себе тратить деньги на чисто научные цели. Да, советские ракетчики работали ради того, чтобы спасти свою страну от ядерного уничтожения противником — и они спасли ее. Но глубоко не правы те, кто считает, что это было их единственной мотивацией.

Мне довелось услышать совершенно потрясающую историю из уст человека, пришедшего работать инженером на фирму Королева в середине 50-х годов, В тот период завешалась работа над легендарной «семеркой» — ракетой Р-7. В те времена это была самая мощная ракета в мире. У американцев не было ни одной ракеты даже отдаленно похожей по грузоподъемности. И причина этого была в основном том, что американцам мощные ракеты были в общем-то не нужны — их физики-ядерщики, опираясь на гораздо более развитую технологическую базу, существовавшую в Америке, смогли создать относительно легкие атомные бомбы, для доставки которых хватало маломощных ракет. Но время шло, советская атомная промышленность развивалась, и, в конце концов, наши ядерщики тоже научились делать относительно легкие бомбы. Каким-то образом об этом успехе наших ядерщиков, державшемся в страшном секрете, ухитрились прослышать молодые инженеры на королевской фирме, среди которых был и мой рассказчик. «Тогда мы пошли к Королеву» — рассказывает он — «и сказали ему: зачем продолжать работу над этой громадной ракетой, когда она все равно не понадобиться к тому моменту, когда мы ее закончим? Может лучше начать делать что-нибудь помельче?» Ответ Королева потряс молодых инженеров: «Не говорите об этом никому, не надо. На этой ракете мы запустим человека в космос».

Так что когда Вам кто-нибудь скажет, что диаметр капсулы, в которой Гагарин отправился в космос, определялся размером первой советской атомной бомбы, это правда. Но это не вся правда, а такая полу-правда, которая хуже всякой лжи. На самом деле Королев использовал военных в своих интересах, а точнее — в интересах всего человечества!

Убежденный последователь философии Циолковского, Королев использовал все доступные ему средства для того, чтобы побудить человечество к преодолению межпланетного барьера. Пользуясь первоначальным отрывом от американцев в грузоподъемности ракет, он запустил первый в мире искусственный спутник Земли, и первого человека в космос. Хрущев позволил ему это сделать, поскольку Королеву удалось убедить его в огромном пропагандистском эффекте подобных запусков. В каком-то смысле Королев оказался заложником своего успеха, поскольку Хрущев, увидев сколь огромен был во всем мире резонанс от этих пусков, стал требовать все больше и больше новых успехов в космосе. Америка, увидев какой огромный ущерб наносится ее престижу, предприняла ответные меры — началась так называемая «космическая гонка» (Space Race) между СССР и США, продолжавшаяся на протяжении всех 60-х годов двадцатого века. Бить рекорды в космосе становилось с каждым годом все труднее и труднее, поскольку уязвленные американцы в ответ начали строить все более мощные ракеты, специально предназначенные для космических полетов, быстро обогнав королевскую Р-7 по грузоподъемности. В конце концов американцы первыми высадили человека на Луну, и советскую программу создания специальной мощной ракеты Н-1 для экспедиции на Луну, запоздалую и плохо финансировавшуюся, пришлось прекратить. Американцы, увидев, что с ними никто больше не соревнуется, полеты на Луну вскоре прекратили.

5.4.6.3. Влияние советского прорыва в космос на ход мировой истории.

Так чего же, в конечном счете, добился Королев, и добился ли он чего-нибудь вообще? Добился, и очень многого. Практичная Америка никогда не пошла бы в космос, если бы ее не «подстегнул» Советский Союз. Первоначальные вложения средств в создание космической техники столь велики, а срок ее создания столь длителен, что ни одна частная фирма сама по себе не могла позволить себе разработку ракеты, способной вынести полезный груз в космос. Это могли лишь очень крупные государства, такие как СССР и США, на некоммерческой основе. Но когда ракета уже разработана и отработана, становится возможна ее коммерческая эксплуатация. Уже сегодня на орбите вокруг Земли находятся сотни спутников связи, принадлежащих частным компаниям, приносящих прибыль их владельцам, и практическую пользу потребителям их услуг. Деятельность в космосе стала частью повседневной экономической деятельности землян — и в этом заслуга Королева. Необычные потребности космической техники подхлестнули развитие и совершенствование земных технологий — материаловедения, электроники, вычислительной техники, привели к созданию тысяч полезных изобретений, которые в противном случае никогда бы не были созданы, но сейчас широко используются в повседневной жизни, начиная от фильтров для воды и кончая персональными компьютерами — и в этом заслуга Королева. И, наконец, самое важное: начатая им космическая гонка привела к высадке первых людей на Луну. Конечно, жаль, что это были не мы, а американцы, жаль, что за этой первой высадкой не последовало полномасштабного освоения Луны, и сегодня мы лишь вспоминаем о тех героических и легендарных временах, когда люди были гигантами — не чета нынешним карликам — и могли летать на Луну. Но сам факт, что человек уже когда-то побывал на поверхности Луны, что это реально осуществимо, навеки останется в памяти человечества, сколько бы не прошло времени, сколь долго бы не тянулась ночь второго средневековья, и будет будоражить пытливые молодые умы, которые когда-нибудь попытаются повторить этот титанический подвиг — и пойти дальше, к настоящему освоению ресурсов космоса в интересах человечества. И в этом — тоже заслуга Королева. Его слова: «Дорога в космос открыта!» — не просто красивый лозунг. Это констатация факта.

5.4.6.4. Зарождение советского технокосмизма — осознание советским народом своего места и роли в истории человечества.

С точки зрения вопросов, которые рассматриваются в настоящей книге, очень важно отметить роль Королева не только как инженера и организатора производства, но и как идеолога и философа, создавшего философию, которую, за неимением лучшего термина можно было бы назвать «советский технокосмизм». Он взял материалистические стороны учения Циолковского, отбросив то, что оставалось в нем от идеализма «русского космизма», и соединил их с коммунистическими идеалами и традиционным советским преклонением перед техническим прогрессом. И, что было очень важно для дальнейшего развития космонавтики в СССР, эта философия оказалась воспринята властями. Отголоски газетных статей Королева, опубликованных под псевдонимом (он до конца своей жизни оставался «засекреченным ученым»), можно легко угадать, например, в официальном обращении ЦК КПСС и Советского правительства по поводу запуска первого человека в космос: «Это — беспримерная победа человека над силами природы, величайшее завоевание науки и техники, торжество человеческого разума…..Победы в освоении космоса мы считаем не только достижением нашего народа, но и всего человечества. Мы с радостью ставим их на службу всем народам во имя прогресса, счастья и блага всех людей на Земле… Развитие науки и техники открывает безграничные возможности для овладения силами природы и использования их на благо человека…». (Источник: «Правда», Экстренный выпуск, 12 апреля 1961 года).

Советская цивилизация начинала осознавать свою истинную роль и место во всемирной истории.

Вскоре после этого, уже в брежневские времена, наука была объявлена во всех партийных документах производительной силой общества. Появилась надежда, что официальная идеология наконец признает и отразит истинную роль советских ученых и инженеров. Но к сожалению, брежневская эпоха стала эпохой, когда наряду с продолжавшимися позитивными тенденциями в развитии советского общества стали все отчетливее проявляться и те тенденции, которые впоследствии привели к кризису 1980-х годов. Положение о науке как производительной силе общества оказалось последним из прогрессивных сдвигов в официальной идеологии. Начиналась эпоха идеологического застоя.

5.5. Эпоха «коллективного руководства» Брежнева — «контрконтр-контр-революция».

5.5.1. Увядание коммунистической «религии» и попытка заменить ее национализмом.

«Коллективное руководство» Хрущова оказалось недостаточно коллективным с точки зрения многих партийных функционеров и осенью 1964 года он был смещен со своего поста группировкой, возглавлявшейся Брежневым. В каком-то смысле это было еще одно качание маятника истории в противоположную сторону — обратно к Сталинизму — но амплитуда колебаний этого маятника к этому моменту уже сильно затухла. Хотя к власти пришло новое поколение советских руководителей, политическое становление которых пришлось на сталинские времена, воспитанных в сталинском, националистическом духе, полного восстановления сталинизма они уже не хотели — они сами боялись террора и хотели спокойной жизни. Да это было уже и невозможно. Изменилась страна, изменился народ. Он стал гораздо образованней, и его уже нельзя было заставить поклоняться вождям. Культ личности Брежнева создать не удалось, несмотря на все старания придворных идеологов. В верхних эшелонах власти установилось действительно коллективное руководство, своего рода демократия для ограниченного круга лиц, представлявшая и учитывавшая все более различавшиеся интересы все более различных групп все более усложнявшегося советского общества.

Структура всякого общества достигшего определенной степени достатка начинает усложняться и дифференцироваться, в нем все в большей степени начинает проявляться разделение труда и различие интересов. Эпоха Хрущова была эпохой довольно быстрого роста благосостояния советских людей, приведшего к быстрому возрастанию сложности советского общества. В силу этого эпоха Хрущова оказалась последней эпохой, когда советский народ представлял из себя более или менее идеологически однородную массу, имевшую одно общее устремление — «вперед к коммунизму!» — и более или менее сходное понимание того, как этот самый коммунизм должен выглядеть. В эпоху Брежнева началась идеологическая «атомизация» (раздробление) советского общества.

Как и все контр-революции, Брежневская контрреволюция не отменила основных достижений Хрущевской революции, а лишь отбросила некоторые из ее эксцессов и закрепила ее основные позитивные результаты. В том числе и главный результат: ослабление влияния «коммунистической религии» на все стороны жизни общества. Иными словами, продолжалась секуляризация советского общества.

Это не значит, что власть не предпринимала попыток повернуть этот процесс вспять. Предпринимала, и сажала отдельных вольнодумцев, и, время от времени, призывала к усилению идеологического воспитания, но без особого успеха — общество сильно изменилось. Снова запускать машину террора власти боялись, поскольку уже знали из горького опыта, что раньше или позже такая машина проглотит самих «запускальщиков». Террор не мог быть использован для того, чтобы предотвратить процесс усиления идеологической раздробленности. Но власти, воспитанные в эпоху сталинизма, идеологии подчеркивавшей особую важность «монолитного единства», боялись этой раздробленности. Они просто не понимали, что страна может быть сильна не только «монолитным единством», но и разнообразием индивидуальностей ее граждан. Воспитанные в духе идеологии, называвшейся коммунистической, но несшей в себе огромное количество идеологических пережитков русского средневекового «коллективисткого» православия, они были просто не готовы к возникновению общества идеологической свободы. Они не сумели осмыслить это новое разнообразие общества, творчески развить официальную идеологию, так чтобы принять это разнообразие и использовать его на благо советской страны, а не бороться с ним. Неспособность это сделать была тем более странна, если учесть, что учение марксизма всегда было проникнуто стремлением к свободному развитию личности. Такой идеологической беспомощности властей можно найти только одно объяснение: окончательно сформировавшаяся система «коллективного руководства» обеспечивала не только политическую стабильность, но имела и отрицательную сторону — застой и догматизм в идеологии. Если раньше в стране был по крайней мере один человек («вождь»), который мог позволить себе эксперименты и инновации в области идеологии, то теперь такого человека не было вообще — в политбюро генсек был лишь первым среди равных, и ему, как и всем другим членам политбюро не хотелось быть обвиненным другими членами в «ревизии» марксизма и смещенным за это со своего высокого поста. (Хотя если бы ктонибудь когда-нибудь на такую «ревизию» решился, то на самом деле это была бы ревизия не марксизма вовсе, а «коммунистической религии», которую давно пора было ревизовать.)

Вместо этого, правители, воспитанные во времена сталинизма и со страхом наблюдавшие упадок веры в «коммунистическую религию», пошли по очень опасному пути — стали разыгрывать карту русского национализма, благо прецедент имелся (националистическая политика Сталина во время войны). Они очевидно решили, что раз народ больше не верит в «коммунистическую религию», то национализм-то уж точно сработает, сработал же он во время войны! Но они не учли одного обстоятельства. Национализм действительно хорошо действует — на сознание средневекового «коллективного» человека с психологией муравья живущего в муравейнике. В сороковые годы такие люди в нашей стране еще составляли большинство, потому это тогда и сработало. Но к концу 60-х соотношение между «коллективистами» и «индивидуалистами» в стране было уже иным. Инспирировавшаяся властями националистическая пропаганда имела ограниченный успех, но при этом способствовала дальнейшему расколу советского общества — на тех кто ее принял и тех кто ее не принял, а также на русских националистов и националистов всех других национальностей Советского Союза, ведь национализм одной нации неизбежно порождает и питает национализм другой нации, противостоящей ей. Сталинская теория русского народа как старшего брата всем прочим народам больше не работала — за годы советской власти, уделявшей особое внимание промышленному и культурному развитию всех, даже самых отсталых республик, «младшие братья» выросли и больше не желали терпеть снисходительное отношение к себе со стороны «старшего».

Именно в тогдашних попытках соединить коммунизм с национализмом лежат корни того нелепого и разрушительного для дела восстановления советской страны явления, как нынешние попытки отдельных компартий, образовавшихся после развала СССР, смешать в одно целое вещи несовместимые — коммунизм, учение сугубо интернациональное и атеистическое, с русским национализмом и православием. Такие попытки способны привлечь только самые отсталые и невежественные слои населения и отталкивают людей образованных и здравомыслящих, коих советская власть к счастью успела воспитать в огромных количествах. Так что, как это не покажется кому-то парадоксальным, больше всех вредят делу восстановлению единой советской страны те, кто больше всех об этом кричит, понимая под советской страной сталинисткий лагерь, а не ту новую свободную советскую страну, первые контуры которой постепенно начали проявляться тогда, в 1960-е годы.

Контуры эти проявлялись не столько благодаря властям, сколько вопреки им. Не в силу «коммунистической религии», а в силу тех гуманистических марксистских идей, которые все же были в нее заложены. Идеи эти, посредством механизмов идеократии, заставляли властей, хоть порой неохотно, но действовать исходя из лозунга «Все во имя человека, все во благо человека!». Поэтому уровень жизни и образовательный уровень населения продолжали повышаться. Личности индивидуализировались, но официальная государственная идеология, продолжавшая восхвалять достоинства коллективизма, не знала, что делать с индивидуалистами и те чувствовали себя чужими в своей стране. Назревал идеологический кризис. Кризис этот был тем более опасен, что страна уже много десятилетий находилась в состоянии холодной войны с США. Противник в этой войне был готов использовать любую нашу слабость. И такая возможность ему представилась.

5.5.2. Очень краткая история холодной войны.

5.5.2.1. Советская и американская цивилизации: сходство и различие.

Историю советского народа нельзя рассматривать изолированно от истории американского народа. Причин здесь несколько. Во первых, эти два народа являются единственными народами нового типа (в противоположность «древним» народам). Под народами нового типа я понимаю народы, родившиеся в ходе промышленной революции (индустриализации) из представителей большого числа древних народов путем сознательного отречения от своей принадлежности к древним народам, и сознательного построения своей, принципиально новой цивилизации, имеющей мало общего с цивилизациями исходных древних народов.

В развитии народов нового типа имеются общие закономерности (например, кризис национального самосознания, когда этому народу исполняется приблизительно 70–80 лет — для американского народа это гражданская война 1861 года, для советского — перестройка, причем вопрос, приведший к кризису в обоих случаях тот же самый: «оставлять рабство, или все же начать платить людям за их работу?»).

Во вторых, вся история СССР — это история «догоняния и перегоняния» Америки, причем началось это не во времена Хрущева еще Ленин говорил о том, что надо заимствовать у американских капиталистов все лучшее. В основе отношения советских людей к Америке всегда лежало восхищение ею, и даже в те времена, когда мы Америку ругали, за поношениями всегда проглядывала зависть к ней. Очень многое что мы делали, мы делали из стремления победить собственное чувство неполноценности по отношению к Америке. И когда советские люди, узнав о запуске Гагарина, высыпали на улицы и началось всенародное гуляние, последнее в истории СССР всенародное ликование не по приказу сверху, а от избытка чувств, помимо всех прочих причин для радости одной из главных была: «Мы обогнали Америку в космосе! Мы тоже можем! Мы можем говорить с ними на равных!» Это была радость от исцеления, пусть мимолетного, от чувства собственной неполноценности перед Америкой.

В третьих, наиболее важные для окончательного формирования советского народа сорок послевоенных лет прошли под знаком холодной войны с США. На востоке есть хорошая поговорка: «когда два борца борются, они впитывают в себя пот друг друга». За эти сорок лет произошла совершенно потрясающая конвергенция этих двух систем. Причем не только Америка влияла на нас, но и мы влияли на Америку. О том, как наличие социалистического государства помогло повысить уровень жизни и социальную защищенность американских рабочих, я уже говорил. Впрочем, были примеры и дурного влияния например, методы работы ЦРУ довольно быстро стали походить на методы работы соответствующих советских органов, взращенных на послереволюционном беззаконии.

Мы определяли себя через сравнение с Америкой, определяли советский образ жизни как альтернативу американскому образу жизни, противопоставляя нашу плановую экономику их рыночной, наш коллективизм их индивидуализму. Но и Америка определяла себя через сравнение с нами. Но при этом они противопоставляли совсем другие особенности двух обществ. В то время как мы сосредотачивали внимание на экономических различиях, для них эти различия были как бы второстепенными (что, наверное, не удивительно, поскольку Америка переняла у нас некоторые из элементов плановой экономики еще в 30-е годы, так что экономика не могла служить для них в качестве главного, определяющего различия.). Америка выработала свою формулировку своего главного отличия от Советского Союза далеко не сразу, и эволюция этой формулировки отражает эволюцию самого американского общества. В начале холодной войны, то есть конце 1940-х годов, до того, как начался период бурного экономического роста и процветания 50-х, Америка попыталась сформулировать свое основное отличие от советской страны в терминах религии. Именно тогда, во времена сенатора Мак-Карти, печально прославившегося «охотой на ведьм» (т. е. на тех, кто подозревался в симпатиях к коммунизму) Америка была определена как страна верующих, в противоположность «безбожным коммунистам». Именно тогда, в нарушение конституции, провозглашающей отделение государства от религии, на американском долларе появилась надпись «In God We Trust» («Мы верим в бога»).

Здесь нужно отметить, что США вообще являются самой религиозной страной западного мира. В то время как в Западной Европе большинство населения давно уже атеисты (хотя многие из них ходят в церковь в силу чисто культурных традиций), большинство американцев воспринимают религию достаточно серьезно. Причина этого кроется в американской истории. Первоначально Америка заселялась прежде всего протестантами, бежавшими из Европы от преследований со стороны своих более консервативных сограждан со средневековым типом мышления. Американская революция произошла в конце 18-го века, в эпоху Просвещения, т. е. когда Реформация уже произошла, но промышленная революция и еще толком не началась. Т. е. американская нация родилась как нация аграрная, но уже не средневековая, а с протестантским религиозным сознанием, вполне готовым к последующей индустриализации страны. В Европе же многие религии, в особенности католическая, сохраняли средневековые пережитки, сдерживавшие промышленный прогресс, и потому атеизм как орудие прогресса оказался востребован в Европе в гораздо большей степени чем в Америке (хотя и в меньшей степени чем в России, где православная религия носила ярко выраженный средневековый характер, и где в силу этого пришлось создавать чисто атеистическое государство). На территории США средневековые религии практически отсутствовали (за исключением, может быть тех штатов, которые раньше были испанскими колониями, где успела поработать католическая инквизиция. Но такие штаты расположены на юго-западе страны, и в начальный период индустриализации они еще не входили в состав США). Так возникла эта историческая аномалия — Америка, страна технического прогресса не востребовала атеизм, поскольку господствовавшая в ней протестантская религия оказалась вполне адекватной задаче индустриализации страны. (К тому, что она перестает соответствовать потребностям общества в постиндустриальную эпоху и становится тормозом прогресса, мы еще вернемся). В силу этого многие простые американцы до сих пор пребывают в убеждении, что именно американская религиозность сделала Америку великой страной. Уникальную американскую ситуацию, когда религия не являлась существенным противником прогресса они проецируют на весь остальной мир. Многие из них были искренне убеждены, что способствуют прогрессу в России, борясь за восстановление в ней средневековой православной религии. Они искренне не понимали, что уничтожение атеизма в нашей стране означает уничтожение основ индустриального общества и прогресса.

Вторая формулировка отличий американского общества от советского, уже не религиозная, а чисто светская, смогла появиться в Америке только после того, как она поднялась на новый уровень экономического развития (хотя религиозная формулировка продолжала действовать, и ею впоследствии воспользовался президент Рейган — но не будем забегать вперед). Пройдя период бурного экономического роста 50-х годов, Америка первой столкнулась с той же проблемой, с какой мы, отставая от Америки в экономической развитии, столкнулись лишь в 1970-х: повышение благосостояния населения приводит к его индивидуализации. Как я уже упоминал выше (См. раздел 5.5.1), наши идеологи не смогли приспособить коммунистическую идеологию к этим новым условиям. В Америке же начала 60-х, т. е. во времена когда феномен индивидуализации пока еще можно было трактовать как сугубо западное явление, президент Джон Кеннеди начал определять основное различие между Западом и Востоком в терминах разнообразия. Именно он первым сказал, что на Востоке все «ходят строем», а сила Запада в разнообразии индивидуальностей. Запад был провозглашен «свободным миром», в противоположность томящемуся в «коммунистическом рабстве» Востоку. И Запад действительно опережал Восток в области введения свобод, но лишь на столько, насколько это позволяло опережение в экономическом развитии.

5.5.2.2 Преимущества двухполюсного мира. Как две системы дополняли друг друга.

Но, разумеется, при всем глубоком сходстве этих двух культур, различия между ними не ограничивались одними лишь идеологическими лозунгами. Существовали объективные различия в экономике. Две различные экономические системы имели целый ряд противоположных особенностей, которые как бы дополняли друг друга. Например, капиталистическая система требовала практической отдачи от научных исследований и разработок не позднее чем через несколько лет после их начала — не один инвестор не будет ждать получения прибыли десятки лет. С другой стороны плановая экономика могла строить далеко идущие планы и вкладывать деньги в долгосрочные научные проекты. Правда, результаты таких удивительных проектов зачастую оставались невостребованными, поскольку основным недостатком существовавшей в СССР экономической системы было неумение внедрять инновации в массовое производство. Но тут вступали в дело преимущества капиталистической экономики и новое советское изобретение, попадавшее на Запад иногда весьма окольными путями (попросту говоря, посредством шпионажа) очень быстро внедрялось в производство и тиражировалось.

Мир, состоявший не из одной экономической системы, а из двух разных был сложнее и разнообразнее, чем однополюсный мир, который сегодня пытаются выстроить победители в холодной войне. Помимо внутренней капиталистической конкуренции в нем существовал еще более высокий уровень конкуренции — конкуренция между двумя различными системами, значительно ускорявшая темпы научнотехнического прогресса во всем мире. Вынужденные соревноваться друг с другом, они заимствовали друг у друга все лучшее. К сожалению, это последнее замечание в большей степени относится к США, чем к СССР. Америка позаимствовала у нас поддержку долгосрочных научных проектов на государственном уровне, особое внимание к системе образования, методы экономического планирования и многое другое. А что позаимствовали мы? В последние годы жизни СССР — почти ничего. Все сковывала окостеневшая и догматизированная идеология. И нам сегодня остается утешаться лишь тем, что в мощи сегодняшней Америки есть и наш вклад. И не только в мощи — в ее гуманистических устремлениях, в ее стремлении обеспечить всеобщее равенство возможностей, всеобщий доступ к образованию для своих граждан тоже есть наш вклад.

5.5.2.3 Причины холодной войны.

В задачи данной книги не входит детальное рассмотрение причин холодной войны, тем более что однозначного объяснения этого явления до сих не существует. Лежащее на поверхности традиционное объяснение — американские капиталисты боялись потерять свои капиталы в ходе мировой революции, раздуваемой из СССР — на самом деле мало что объясняет. Оно еще годится для объяснения раннего довоенного периода вражды между СССР и США, до того, как в начале 50-х Хрущев провозгласил мирное сосуществование государств с различным социальным строем. Действительно, в 30-е годы, годы Великой Депрессии, когда по Америке шла волна стачек и забастовок, американские капиталисты боялись, что их рабочие переймут «дурной пример» до такой степени, что в Американских школах даже было запрещено упоминать о существовании СССР, а на месте Советской Страны на американских глобусах и картах красовалось просто белое пятно (так же как в неизведанных тогда районах в центре Африки).

Но после того, как Сталин фактически отказался от идеи мировой революции, распустив третий Интернационал и начав проводить националистическую, русскую имперскую политику, это объяснение не кажется очень правдоподобным. Кроме того, такое «объяснение» не позволяет понять, почему и сегодня, когда Советского Союза больше нет, Соединенные Штаты порой продолжаю вести себя в отношении России в духе холодной войны. Все это наводит на мысль, что «борьба с коммунизмом» была лишь предлогом холодной войны, а ее реальные причины скорее всего лежат в том страхе (в общем-то обоснованном), который США всегда испытывали перед дикой страной Россией, вооруженной атомной бомбой. Именно перед Россией, государством со средневековым образом мышления, а не перед СССР, т. е. государством основанным на гуманистических идеалах, близких к американским. Средневековая страна Россия всегда была жива внутри СССР, она как бы разъедала это современное гуманистическое государство изнутри. И в периоды, когда она выползала наружу, проявляясь, например, в политике имперских захватов, это всегда приводило к обострению холодной войны.

С другой стороны, интенсивность холодной войны после распада СССР все же заметно спала, и это указывает на то, что у холодной войны существовала еще одна причина, на этот раз связанная уже не с Россией, а именно с СССР. То есть, причина идеологического порядка.

Кому-то это может показаться парадоксальным, но причина эта состояла вовсе не в различиях между Советской и Американской гуманистическими идеологиями, а в их потрясающем сходстве. Обе эти идеологии происходили их общих гуманистических корней европейского Возрождения. Обе они противостояли средневековым идеологиям (например, исламскому фундаментализму, православию, идеологиям фашизма и ку-клукс-клана). И если вспомнить, насколько индустриальный мир отличается от мира средневековья, то идеологические споры о таких мелочах, как допустимы ли в гуманистическом обществе религия и частная собственность или нет, начинают напоминать споры между жителями Лилипутии и острова Блефуску о том, с какого конца следует разбивать за завтраком яйцо — с тупого или острого. (Разумеется, это «мелочи» только по сравнению с гигантским различием между средневековой и гуманистической цивилизациями).

Обе цивилизации преследовали одинаковую мессианскую цель распространить свой вариант гуманистической цивилизации на весь мир. Они занимали одну и ту же «идеологическую нишу», боролись за одни и те же ресурсы, а именно, за умы людей всего остального мира. Обе стороны были убеждены в том, что обладают монополией на истину. Война между Лилипутией и Блефуску была неизбежна. И она разразилась.

5.5.2.4 Способ ведения холодной войны.

Холодная война была «холодной», поскольку вести «горячую» войну в условиях когда обе стороны обладают ядерным оружием, просто невозможно. Разносимые ветром радиоактивные осадки неизбежно унесли бы с собой в могилу победителя в атомной войне, только победитель мучался бы немного дольше и ужаснее, чем побежденный.

Теперь представьте себе, что президент Соединенных Штатов назначил Вас директором ЦРУ, и поручил Вам разработать план борьбы с «империей зла» (как называл СССР президент Рейган). Итак, «горячая» война невозможна. Заброс диверсантов на территорию противника в больших количествах тоже невозможен — КГБ не дремлет! Остается одно — заставить противника уничтожать самого себя. Как показала история холодной войны, это не столь невозможная задача как кажется. Для начала следует определить возможных союзников в стане противника. Кто может быть недоволен советской властью в СССР? Люди, потерявшие высокое общественное положение и богатство в результате революции 1917 года? Но таких после второй мировой войны осталось внутри СССР очень мало большинство из них сотрудничало в войну с немцами, и таким образом они сами себя разоблачили. После войны они либо бежали на запад, либо попали в СССР в тюрьму. Но есть их дети и внуки, многие из которых могут фантазировать о том, как было бы здорово, если бы они сегодня были наследниками огромных состояний. Их можно было бы использовать в борьбе против советского строя. Но, очевидно, что КГБ тоже это понимает и старается не допускать их к высоким должностям в государстве. Так что ценность их не так велика, как может показаться на первый взгляд. Кто еще? Религиозные деятели, недовольные тем, что им приходится жить в атеистической стране, где на религию постоянно накладываются всевозможные ограничения. Но это тоже слишком очевидный вариант КГБ тоже понимает, что они могут быть потенциальной опорой противника, и потому внимательно следит за ними. Кто еще? Националисты в республиках, жаждущие выхода своих республик из состава СССР. Их можно тайно финансировать, но полезность их также ограничена, поскольку большинство их них также под колпаком «компетентных органов». Кто еще? Преступники, мафия — эти всегда против государства. Любого государства. Полезность их ограничена по тем же причинам. И, наконец, высокопоставленные советские и партийные чиновники. Они управляют социалистической собственностью, но не могут назвать ее своею собственностью, не могут, например передать ее по наследству своим детям. Механизм идеократического государства не позволяет им распоряжаться государственной собственностью так, как им хочется, им приходится вместо этого использовать государственную собственность на благо простого народа, которого они, в глубине души, презирают. Вот это уже интересно. Это люди вне всяких подозрений, но заинтересованные в освобождении от тех ограничений, которые накладывает на них коммунистическая идеология. Это хорошие кандидаты в предатели.

Но одних только высоких чиновников недостаточно. Необходимо чтобы «восстание чиновников» поддержал народ. Как вызвать недовольство народа? Проще всего — за счет снижения жизненного уровня советского народа. А как его снизить? Надо заставить советское правительство тратить деньги на вооружения, вместо того, чтобы поднимать отрасли, от которых напрямую зависит благосостояние людей, скажем легкую промышленность или жилищное строительство. Надо втянуть Советский Союз в гонку вооружений. Разумеется, и США тоже понесут затраты от гонки вооружений, но последствия от такой гонки будут для США гораздо менее тяжелыми, чем для СССР.

Во-первых, потому, что в США процесс индустриализации уже завершился, причем с нормальным соотношением между тяжелой и легкой промышленностью, поскольку индустриализация там шла естественным образом. В СССР же индустриализация проводилась форсированно, для того, чтобы успеть к войне с Германией. При этом преимущественно развивалось производство средств производства, а до отраслей, производящих товары народного потребления «руки не доходили» — были гораздо более важные вещи (подготовка к войне с Германией, а затем и сама война), от которых зависело выживание страны, и они оттягивали на себя все имевшиеся ресурсы. Если заставить Советы тратить все средства на пушки, то до масла руки опять не дойдут. Это неизбежно вызовет недовольство в народе. Потому что простому работяге не интересно знать, что советские танки не хуже американских — он видит лишь, что «запорожец» хуже «форда» и делает соответствующие выводы. Какая ему разница, что на советских самолетах установлена бортовая электроника, не хуже чем на американских — он знает что советская бытовая электроника хуже западной — и делает выводы. Ему не интересно знать, насколько хорошо обмундированы советские войска — он видит, что повседневная одежда в магазинах некачественна и старомодна — и делает выводы. Ему не интересно, сколько построено ангаров для самолетов и шахт для ракет, он видит лишь, что никак не могут достроить дом, в котором ему обещали отдельную квартиру — и делает выводы. И выводы эти не в пользу своей страны.

Во-вторых, США понесет меньшие относительные потери от гонки вооружений из-за различия в абсолютных размерах экономик СССР и Запада. С одной стороны, СССР, с экономикой практически полностью отрезанной от всего остального мира, не участвующий в международном разделении труда, вынужденный изготавливать самостоятельно абсолютно все, начиная со спичек и кончая ракетами, не всегда имея возможность довести качество каждого изделия до уровня лучших мировых производителей, вынужденный вести холодную войну на два фронта — с США и одновременно с Китаем, отношения с которым к концу 1960-х годов подошли к балансированию на грани войны горячей.

И с другой стороны США, по территории которых не прокатились две разрушительные мировые войны, и которые, кроме того, участвовали в мировом разделении труда, и имели возможность получать товары самого лучшего качества где бы они не производились; и при этом еще, что очень важно, они эксплуатировали (и продолжают эксплуатировать) страны третьего мира, строя там свои заводы и нанимая дешевую рабочую силу за зарплату на порядок (а то и на два порядка) ниже зарплаты в промышленно развитых странах (в Америке товары такие дешевые не только потому, что там на заводах работают роботы, но и потому что в какой-нибудь Малайзии юные девчушки гробят за бесценок свое здоровье, работая на вредных производствах по 15 часов в день в лучшем случае с одним выходным в неделю, а когда они вскоре загибаются, на их место берут новых. Не надо думать, что рабский труд существует только в гулаге.)

И вот эти две экономики, СССР и США, поставленные в очень разные условия, по логике холодной войны должны были производить одинаковое количество ракет и прочих вооружений, чтобы добиться паритета (если бы паритета добиться не удалось, холодная война неминуемо переросла бы в горячую). И если, к примеру, для того чтобы произвести энное количество боеголовок США надо было потратить, скажем, десять процентов своего национального дохода, нам, с нашей гораздо меньшей экономикой, для того чтобы произвести то же самое количество боеголовок, уже надо было потратить, допустим, двадцать процентов от национального дохода. Соответственно гораздо меньше средств, чем в США, шло на потребление и социальные нужды.

Так советская страна была втянута в разорительную для себя гонку вооружений с США, приводившую ко все большему отставанию уровня жизни в СССР от уровня жизни на Западе. Советский народ был относительно беден, т. е. беден относительно жителей стран Запада, но богат относительно большинства жителей стран третьего мира, мира из которого России удалось вырваться благодаря социалистической революции.

Теперь задача противника состояла в том, чтобы, используя разницу в уровнях жизни между СССР и США, возбудить в жителях Советского Союза недовольство, и убедить их в том, что в этой разнице виновато исключительно правление коммунистов, убедить их в том, что если бы не социализм, то они сейчас жили бы как американцы.

Почему именно как американцы, а не как жители трущоб какойнибудь латиноамериканской капиталистической страны — такого вопроса в головах большинства наших сограждан даже возникнуть не могло. Тут парадоксальным образом помогла советская пропаганда, приучившая народ воспринимать СССР как великую державу, как силу, сравнимую с США, поэтому никому даже в голову не могло придти, что после установления в нашей стране капитализма мы можем оказаться по уровню жизни в одном ряду с самыми бедными латиноамериканскими (а может быть даже и африканскими) капиталистическими странами.

Технические средства для ведения американской пропаганды на СССР в 1950-е годы уже существовали. Это всем памятные коротковолновые радиоприемники, имевшиеся практически в каждой советской семье. Здесь с нами сыграла злую шутку традиционная российская сверхцентрализация всего и вся, в том числе и радиовещания. В то время как в Америке почти в каждом маленьком городке уже существовали местные радиостанции и жители слушали в основном местное радио, покупая радиоприемники без коротковолнового диапазона, в СССР предполагалось, что все граждане, в каком бы далеком «медвежьем углу» они не жили, обязаны были слушать голос Москвы. А поскольку наземными релейными ретрансляторами невозможно было охватить всю огромную территорию Советского Союза, приходилось выпускать приемники с коротковолновым диапазоном. Но используя те же самые приемники можно было слушать не только голос Москвы, но и радиостанцию «Голос Америки» (а также радио «Свобода», которое, как признало само американское правительство уже после Перестройки, с самого начала финансировалось из бюджета ЦРУ). И их слушали, и более того, им верили. Тут опять помогла наша неуклюжая цензура, создававшая у слушателей впечатление, что если по советскому радио врут, то уж «по ихнему» наверняка говорят правду. И люди которые тщательно процеживали и фильтровали все, что они слышали в программе «Время», в то же самое время бездумно глотали самую абсурдную пропаганду противника. Так в области пропагандисткой войны создалась несимметричная ситуация: у нас почти все слушали американские передачи на русском языке, в то время как наши передачи на английском в США не слушал почти никто, поскольку у них там практически не было коротковолновых приемников.

Итак, стратегия США в холодной войне против СССР была следующая: запустить гонку вооружений с целью вогнать население СССР в нищету, истолковывать эту нищету как доказательство превосходства капиталистической экономики над социалистической, вызвать тем самым недовольство населения СССР существующим государственным строем и, в конечном счете, государственный переворот, и таким образом выиграть холодную войну. И нужно сказать что такой план «боевых действий» себя оправдал (собственно говоря, другого плана и быть не могло — никто всерьез не надеялся выиграть «горячую» ядерную войну; ядерные боеголовки и прочие вооружения были исключительно «экономическим» оружием).

Я не экономист, и не могу судить о том, какая из экономик, социалистическая или капиталистическая, могла бы быть более эффективной, если бы их поставили в одинаковые начальные географические и исторические условия. Не исключено, что если бы у нас была возможность экспериментально перебирать различные начальные условия, то мы могли бы выяснить, что при некоторых условиях, капитализм работает великолепно, а социализм никак, а при других капитализм не идет ни в какую, а социализм более или менее прилично работает. Проведя такие эксперименты, мы могли бы определить, что одним странам капитализм, выражаясь медицинским языком, «показан», а другим противопоказан категорически. К сожалению, имеющиеся у нас экспериментальные данные в целом для всего мира весьма скудны, но в конкретном случае России, пережившей в 20 веке две революции — от капитализма к социализму и обратно к капитализму — определенная статистика имеется, и она наводит на определенные размышления.

В 1985 (или 1986 году) мне попался в руки номер американского журнала Fortune, где проводилось сравнение уровня жизни в различных странах мира. Уровень жизни в США был, разумеется, принят за 100 %. Тогдашний уровень жизни в Западной Европе американские эксперты оценили в 60 %, а уровень жизни в СССР — в 40 %. (Напоминаю, это к моменту начала Перестройки). Иными словами, уровень жизни в СССР составлял 2/3 от уровня жизни в Западной Европе. Если учесть все объективные сложности (включая климат и войны, а также идеологическую зашоренность советского руководства, не позволявшую дополнять плановую экономику элементами рыночной в тех случаях, где это могло быть целесообразно), а также российские обычаи отлынивать от работы, где только можно, приходить на работу пьяными, и тащить с работы все что плохо лежит, советская экономика к концу своего существования показала очень неплохие результаты. Во всяком случае, отсюда нельзя было делать однозначный вывод о том, что социалистическая экономика заведомо менее эффективна, чем капиталистическая. А уж тот факт, что после 10 лет капиталистических реформ уровень жизни в нашей стране упал на порядок, и действительно стал несравним с уровнем жизни на Западе, вообще наводит на прямо противоположный вывод.

Конечно, к этим цифрам следует относиться с осторожностью. Очень трудно сравнивать уровень жизни, когда соотношения между ценами различных продуктов столь различны в СССР и США. Например, в США стоимость жилья составляет десятки процентов от доходов средней семьи, а в СССР эта доля была гораздо ниже, в США дорого обходится образование, в СССР оно бесплатно, и т. д… При этом необходимо как-то учитывать различный уровень качества предоставляемых товаров и услуг. Но как это учесть, когда потребительские товары в США были в среднем более высокого качества, в то время как качество образования в СССР, в особенности в том, что касается преподавания математики и технических наук, в среднем было выше американского (по признанию самих американцев). Единственное, что можно смело заключить из этих оценок — это то, что уровень жизни в СССР был в среднем несколько ниже, чем в США, но отнюдь не на порядок ниже, как нам пыталась внушить наша «демократическая» пресса периода перестройки. Это новое промывание мозгов было нам сделано теми силами, которые ныне у власти, а тогда еще только рвались к ней, поддерживаемые американской пропагандой, и обещали народу процветание как в Америке, подразумевая под этим уровень жизни фантастический даже для самих американцев.

Прошу заметить, что я не выступаю против капитализма вообще, и за социализм вообще. Я всего лишь констатирую тот факт, что при том уровне развития производительных сил, который существовал в 20 веке, социализм работал в такой конкретной стране как Россия, скорее всего, лучше капитализма. Какой экономический строй окажется для нее наилучшим в случае существенного повышения уровня развития производительных сил, (или даже в случае простого изменения климата в результате глобального потепления), я не знаю. Я вообще считаю, что нам нужна не такая экономика, которая удовлетворяет догмам идеологии, независимо от того, социалистическая эта идеология или капиталистическая, а такая, которая способна реально работать в конкретных условиях. И Карл Маркс и Адам Смит построили модели экономики, но между любой моделью и реальностью всегда существуют некоторые различия, поэтому не надо делать из моделей иконы и молиться на них в ущерб самим себе. В конце концов, экономика — это всего лишь инструмент для достижения целей, определяемых идеологией, и нельзя превращать инструмент в идеологическую «священную корову». Такой догматизм может помешать достижению конечных целей. Впрочем, подробнее об этом немного ниже (См. раздел 9.2.).

5.6. Гибель СССР и потеря советским народом своей государственности.

5.6.1. Что означает слово «почему» в вопросе «Почему погиб Советский Союз?»

Я приступаю к самой сложной странице в истории советской цивилизации. Почему погиб Советский Союз?

Чтобы понять, почему этот вопрос так сложен, рассмотрим сначала гораздо более простой пример — гибель одного человека, а не целой страны. Допустим, некий гражданин заразился гриппом, грипп дал осложнение на сердце, и гражданин этот вскоре скончался в переполненном трамвае от сердечного приступа, поругавшись с соседом, наступившим ему на ногу. Почему он погиб?

Можно просто сказать, что он умер от сердечного приступа. Но такое «объяснение» нам ничего нам не дает, мы не можем извлечь из него никаких уроков, чтобы не повторить его судьбу.

Можно сказать, что он умер от гриппа, поскольку грипп был причиной осложнения. Отсюда уже можно вывести кое-какие уроки не надо появляться в людных местах в период эпидемии, а если все же появляетесь, то следует носить марлевую повязку, и т. д.

Но если бы он раньше закалялся, то не подцепил бы грипп, даже не нося марлевую повязку. Поэтому мы можем сказать, что причиной его смерти явилась его незакаленность. Из этого объяснения мы можем сделать другой вывод — надо закаляться.

Но не закалялся он потому, что его не приучили это делать с детства. Поэтому можно сказать, что он умер по причине дурного воспитания. Из такого объяснения мы уже не выведем никакого полезного урока, помогающего предотвратить свою гибель, но мы можем вынести для себя полезный урок в том, что касается воспитания детей.

Здесь мы прошли по цепочке причинно следственных связей ко все более и более ранним обстоятельствам жизни погибшего. Но мы могли бы также сосредоточиться непосредственно на моменте его гибели, и выяснить, что непосредственной причиной сердечного приступа стал разговор на «повышенных тонах» в переполненном общественном транспорте. Тогда причиной смерти можно было бы назвать хамство окружающих, психологическую уязвимость потерпевшего и переполненность общественного транспорта. Можно также сказать, что его сердце оказалось уязвимым для осложнения, поскольку оно и раньше было больное, потому что он много курил и мало занимался спортом. Тогда можно сказать, что он умер от курения и сидячего образа жизни.

Примеры причин можно было бы продолжать, но я думаю, что вы поняли идею: объяснений может быть бесконечно много, все они в принципе правильные и сколько бы мы их не перечисляли, мы все равно не получим полную картину происшедшего, поскольку в моменте гибели сошлось очень много самых разных причинно-следственных цепочек. Но не все объяснения равноценны с точки зрения тех уроков, которые мы можем из них извлечь.

На первый взгляд кажется, что наиболее полезными являются объяснения, призывающие к повышению защитных сил организма, так чтобы для него не была страшна никакая инфекция и никакие внешние раздражители. Однако у защитных сил любого организма есть свои естественные пределы. Более того, внешнее воздействие иногда оказывается направленно именно на снижение защитных сил организма (яркий пример тому — вирус СПИДа) и никакие закалки и зарядки тут не помогут — надо бороться с самой эпидемией.

Советский Союз был системой невероятной степени сложности, погруженной в еще более сложную систему мировых отношений. В этих системах происходили самые разнообразные и разнонаправленные процессы. Одни из них тормозили гибель СССР, другие приближали ее. Прежде чем пытаться ответить на вопрос почему погиб Советский Союз, надо попытаться понять, что в данном случае вообще означает слово «почему», какой урок мы хотим получить из ответа на этот вопрос.

Если мы хотим когда-нибудь построить Советию, единую страну единого советского народа, нам надо ясно понять, почему СССР проиграл холодную войну США. (Я не буду здесь рассматривать гипотезу, согласно которой СССР погиб в силу действия одних только внутренних причин, поскольку такая гипотеза находится в вопиющем противоречии с общеизвестным историческим фактом холодной войной, которую США вели с Советским Союзом на протяжении более сорока лет). Нам надо ясно понять, каковы были внутренние причины, ослабившие СССР к середине 1980-х годов, и сделавшие его легкой добычей для противника. Это нужно для того, чтобы строить будущую Советию не повторяя ошибок СССР. Нам надо также ясно понять, каковы были тактические и стратегические ходы противника, каковы были ловушки, которые он нам расставлял, чтобы больше никогда в подобные ловушки не попадаться. И, наконец, нам нужно попытаться понять, как можно покончить с войнами, как холодными, так и горячими, и перевести отношения между государствами в русло мирного соревнования между различными идеологиями, приносящего пользу всему человечеству.

5.6.2. Причины ослабления СССР в 1980-е годы.

5.6.2.1 Эскалация ожиданий.

Как это не парадоксально, СССР во многом пал жертвой своего успеха. Он превратил бывшую российскую империю, где 90 процентов населения были неграмотными крестьянами, в страну с поголовным средним образованием. Бывшие «кухаркины дети» стали ощущать себя наследниками российской дворянской культуры 19 века. Возник миф о «России, которую мы потеряли», миф о России поручика Голицына и корнета Оболенского (песня написана в 1960-е годы в СССР). Стремительный рост уровня жизни в период правления Брежнева (вначале этого периода типичным жильем советской семьи была комната в комуналке, обставленная парой венских стульев и — как апофеоз роскоши — металлической кроватью с «шишечками»; к концу же правления Брежнева типичная советская семья уже имела отдельную квартиру, с мебельным гарнитуром «стенка», с коврами и «хрусталями», с цветным телевизором, многие имели какой-никакой автомобиль, и какой-никакой участочек земли с сарайчиком, гордо называемым «дачей»). Резкий рост уровня жизни привел к еще более резкому росту ожиданий дальнейшего роста. Достижение ядерного паритета с США и наши успехи в космосе привели к тому, что советский человек всерьез стал считать свою страну не страной третьего мира, и даже не второго, а чем-то сравнимым с самой Америкой. И он начал сравнивать не только число боеголовок, но и уровень жизни населения, и стал строить свои ожидания, основываясь на этом сравнении. Причем представления об уровне жизни в США намерено завышались западной радиопропагандой. Такие завышенные, даже по сравнению с Америкой, ожидания не могли быть удовлетворены в тяжелейших условиях навязанной Западом гонки вооружений («пушки вместо масла»), когда экономике СССР пришлось противостоять экономике практически всего остального мира. Завышенные и неудовлетворенные ожидания порождали все более нарастающее недовольство.

5.6.2.2 Отставание идеологии от жизни.

Принцип коллективного руководства, окончательно утвердившийся в годы правления Брежнева, обеспечил стране стабильность, но одновременно сделал очень трудным введение какихлибо идеологических новшеств — никто в Политбюро, включая самого генерального секретаря, не хотел быть обвиненным в ревизионизме. В стране продолжала действовать идеологическая система, доставшаяся в основном в наследство еще от Сталина с поправками Хрущева и лишь незначительными косметическими изменениями внесенными в начальный период правления Брежнева. Идеология все в меньшей степени отражала реалии жизни. Так, например, рабочий класс по-прежнему продолжали называть «гегемоном», в то время как по численности «прослойка» технической интеллигенции давно обошла и рабочий класс, и другие группы населения, став основой советского общества. Коммунистическая идеология давно нуждалась в радикальной переформулировке в духе принципов техницизма, но единственное что тогда сделали — это добавили в официальные идеологические документы упоминание о науке как производительной силе общества.

Сталинисткая по сути идеология не позволяла свободно экспериментировать в экономике, закрепляя в идеологических догмах те формы организации экономической жизни, которые хорошо работали на ранних этапах индустриализации, но становились все более непригодными по мере усложнения средств производства. Говоря марксистким языком, производительные силы по мере их роста стали вступать в противоречие с производственными отношениями. Централизованное планирование перестало справляться со все возрастающей сложностью экономической жизни. В экономике стали возрастать диспропорции и дефициты. Одной из таких диспропорций было «перепроизводство» инженеров. Перепроизводство пишу в кавычках, поскольку образованных людей никогда не может быть слишком много, просто неповоротливая система управления экономикой не знала, как их использовать, и их знания оставались невостребованными. Вместо нормальной реакции на такую ситуацию, которая заключалась бы в повышении уровня автоматизации производства и тем самым в востребовании инженерных талантов, система выдала аномальную реакцию — стала стимулировать физический, ручной труд, повышая зарплату рабочим и снижая инженерам. В среде «белых воротничков», самой большой по численности социальной группе в Советском Союзе начала 1980-х годов, постепенно стало накапливаться возмущение системой, которая не давала им нормальной творческой работы, заставляя их просиживать на работе без дела и платя им за это бессмысленное сидение минимальную зарплату, которую они вскоре стали называть «пособием по безработице». По сути, а не по форме, она таковым и являлась.

5.6.2.3. Укрепление теневой экономики.

Несмотря на устаревшие, но остававшиеся в силе идеологические догмы, реальные потребности экономики требовали создания рыночного сектора в экономике. И он был создан — но подпольно. По некоторым оценкам, к началу 1980-х годов размеры теневой экономики в СССР были сравнимы с размерами официальной плановой экономики. Незаконность этой деятельности вела к гигантским потерям. Речь идет не только о том, что казна недосчитывалась половины налогов. Теневая экономика пользовалась государственными станками, производственными помещениями, а зачастую и материалами, ничего за них не платя, т. е фактически она сопровождалась массовым воровством государственной собственности. Самым тяжелым последствием нелегальности рыночного сектора стала его криминализация. Рыночный сектор экономики в нашей стране сформировался по законам воровской жизни, со всем что это подразумевает — рэкет, подкуп чиновников и т. п., т. е организованная преступность, мафия. Пресловутая «русская мафия» возникла не в период ельцинских «реформ» и даже не во времена горбачевской перестройки — в эту эпоху она лишь вылезла из подполья — но сформировалась она в период брежневского правления.

Так идеологическая окостенелость и догматизм породили мафию.

5.6.2.4 Проблемы межнациональных отношений.

Национальная политика идеологов брежневской эпохи была очень непоследовательной и противоречивой. С одной стороны они поддерживали расцвет национальных культур. Но чем больше «расцветали» местные традиционные культуры, тем больше появлялось на местах националистов. С другой стороны идеологи призывали всех изучать русский язык как язык межнационального общения народов Советского Союза. Эти призывы воспринимались местными националистами как стремление к насильственной руссификации, тем более что многие еще помнили о сталинской теории русского народа как старшего брата всем прочим народам. Беда брежневских идеологов была в том, что хотя они и провозгласили возникновение новой исторической общности людей, советского народа, они понимали суть этого народа по сталинистски, просто как арифметическую сумму всех народов населявших СССР. Они не видели, что среди этих народов стал зарождаться действительно новый, действительно советский народ, вбирающий в себя наиболее образованных и приобщенных к современной цивилизации выходцев из всех древних народов, живущих на территории СССР. Если бы они вовремя заметили возникновение этого народа, и постарались опереться на него, он мог бы стать той цементирующей силой, которая спасла бы страну от распада и разбегания. Но они видели только русских, украинцев, грузин, татар, евреев, узбеков, таджиков — кого угодно, но только не советских. В таком контексте призывы к изучению русского языка могли истолковываться только как попытка принудительной руссификации, т. е. навязывание культуры одного древнего народа, русского, другим древним народам.

Такая невразумительная национальная политика объективно работала на руку противнику и привела к тому, что древние народы СССР (включая русский) сделались союзниками США в холодной войне против советского народа.

5.6.3. Эпоха Андропова: Последняя надежда на идеологическое оздоровление СССР.

В 1982 году Брежнев умер, и к власти в СССР пришел Юрий Андропов. Андропов был глубоко привержен коммунистической идеологии, но в то же время он понимал, что некоторые из официальных коммунистических догм того времени безнадежно устарели. Исторический факт то, что он пытался начать реформу официальной идеологии, публично провозгласив, что мы должны вернуться к нашим идеологическим корням, «назад к Марксу». Для того времени это был весьма смелый шаг, поскольку он молчаливо подразумевал избавление от части идеологического наследия Ленина и Сталина.

И нашелся такой человек, который откликнулся на призыв Андропова к идеологической реформе. Этот человек родился в 1946 году, и работал инженером в оборонной отрасли. Он был выпускником престижного московского физико-технического института. Может быть, «престижный» — не совсем то слово. Я просто хочу сказать, что для того, чтобы в те времена закончить Физтех, нужно было действительно иметь мозги и упорно работать. В ответ на призыв Андропова, видя что официальные коммунистические идеологи не способны придумать ничего нового, он начал записывать свои идеи и посылать записаное в Кремль. Он встречался с некоторыми весьма высокопоставленными лицами в администрации Андропова и его идеи были хорошо приняты. Когда в 1986 году он умер, его друзья собрали его заметки и опубликовали их в Москве в 1989 году в форме книги под псевдонимом С.Платонов, не раскрывая его настоящего имени, поскольку он был засекреченным ученым, и даже в 1989 году любой государственный секрет все еще воспринимался всерьез. Книга называется «После Коммунизма». Не могу рекомендовать прочесть эту книгу, поскольку она написана на невразумительном марксистском жаргоне. Автор, несомненно, был вынужден облекать свои поразительно новые идеи в допотопную марксистскую терминологию для того, чтобы избежать гнева идеологических ортодоксов, для которых форма была гораздо важнее содержания, но это привело к тому, что книга стала неудобочитаемой. Я сам не смог прочесть ее до конца, но просматривая ее, я натыкался на некоторые совершенно поразительные мысли. Как, например, вот эта, на странице 178:

«На высшей фазе коммунизма происходит преобразование производственно-технологического комплекса в самовоспроизводящуюся, искусственную природу, пользование плодами которой отныне осуществляется в индивидуальной форме, никак не опосредуемой обществом».

Эти слова были написаны еще в 1985 году, за год до публикации книги «Engines of Creation» Эрика Дрекслера (классическое популярное введение в нанотехнологию) и за десяток лет до того, когда слово «интернет» стало широко известно, но если Вы внимательно перечитаете эту фразу, то увидите, что то, что в ней описано — это фактически нечто вроде сети «Нанотех». Если Вы не согласны с такой интерпретацией, вот еще одна цитата, со страницы 174, в которой все это выражено в еще более явном виде:

«… коммунистическое комплексно-автоматизированное производство, из которого полностью вытеснен человеческий труд, в строгом политэкономическом смысле не является производительной силой. Это — сила природы, искусственной природы, которая будет создана человеком на протяжении эпохи коммунизма, которая будет полностью удовлетворять его потребности и для пользования плодами которой он уже не будет нуждаться ни в каких посредниках, будь то производительные силы или производственные отношения. […] человечество пересоздает природу, превращая ее в полностью человеческую, то есть такую, на базисе которой может осуществляться деятельность по претворению в жизнь идеалов Гуманизма. Человек только тогда становится в полном смысле Человеком, когда перестает быть элементом какой бы то ни было стихийной общественно-природной силы.»

В этой книге он также говорит о том, что коммунизм является возвращением, на более высоком витке эволюционной спирали, к обществу первобытных собирателей, собирающих уже не дары природы, а дары искусственной, преобразованной человеком природы, и что в конце концов, в будущем, основной разницей между капитализмом и коммунизмом станет не различие между экономическими системами, а тот факт, что капитализм представляет из себя элитарное общество, в противоположность эгалитарному коммунизму.

Это была уже вполне техницистская формулировка коммунизма. Такая формулировка, если бы она была вовремя официально принята, в принципе уже могла позволить отказаться от тех идеологических догм, которые сковывали развитие советской экономики (таких как запрет на широкое использование рыночных механизмов в тех областях, где они работают лучше плановых), сохраняя при этом верность основным гуманистическим и эгалитарным принципам коммунизма. Но история не отмерила Советскому Союзу достаточно времени, для того, чтобы совершить такой идеологический разворот.

5.6.4. Президент Рейган и его «крестовый поход» против «Империи Зла».

Президент Рональд Рейган руководил США в период с 1981 по 1989 год. Политическая карьера Рейгана началась в начале 50-х годов, в эпоху Маккартизма, когда он заседал в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности в Голливуде (в молодости он был киноактером), вылавливая скрытых коммунистов среди голливудских сценаристов и режиссеров. Этот период сформировал его как политика-антикоммуниста, и всю свою дальнейшую политическую карьеру он строил именно на антикоммунизме. Причем в отличие от просвещенных взглядов президента Кеннеди, считавшего главными преимуществами Америки над СССР свободу и разнообразие, он, в полном соответствии с идеологией маккартизма, видел в качестве главного достоинства Америки ее религиозность, и проклинал СССР как страну безбожников, называя его «Империей Зла». Все президенты США до Рейгана рассматривали холодную войну лишь как средство сдерживания расширения влияния СССР в мире. Рейган был первым президентом США, поставившим задачу уничтожения «Империи Зла». С приходом Рейгана к власти «боевые действия» на всех «фронтах» холодной войны резко обострились. В частности, он подхлестнул гонку вооружений, предложив программу стратегической оборонной инициативы (больше известную по журналистскому прозвищу «звездные войны»). У Советского Союза просто не было экономических ресурсов, чтобы симметрично ответить на такую гигантскую программу. Советская экономика стала задыхаться от непосильного бремени гонки вооружений.

5.6.5. Горбачев и Перестройка.

5.6.5.1. Горбачев: избранный проиграть?

В 1985 году, после двух старцев, Андропова и Черненко, умерших на своем посту буквально через год после избрания, Политбюро избирает молодого Генерального Секретаря ЦК КПСС, Михаила Горбачева. Почему именно его, а не другого относительно молодого члена тогдашнего Политбюро, ленинградского партийного лидера Романова — вопрос достаточно темный. Существуют подозрения, что к этому делу приложило руку ЦРУ (почти детективную историю об избрании Горбачева можно найти в книге А.Зиновьева «Русский эксперимент»). Но вне зависимости от того, был ли такой выбор результатом злого умысла или просто случайностью, Горбачев, как человек добравшийся до Политбюро в основном посредством аппаратных игр, объективно был для Запада предпочтительнее Романова, который, кроме аппаратных игр, еще говорят, разбирался в экономике. Обработка Горбачева началась еще за несколько месяцев до его прихода к власти, когда он, еще никому не известный на Западе рядовой член Политбюро был приглашен в Англию и был принят английской королевой — честь, которой удостаивались лишь избранные главы государств. Впоследствии игра на тщеславии Горбачева станет излюбленным приемом Запада, кульминацией чего станет присуждение ему нобелевской премии мира в тот самый момент, когда в его собственной стране начнут разгораться очаги многочисленных гражданских войн. Им манипулировал Запад, и что еще хуже, им манипулировала так называемая «советская творческая интеллигенция», в значительной своей части состоявшая из потомков утративших свои состояния в ходе революции или пострадавших в период сталинских репрессий. Это были люди затаившие зло на советскую власть и ностальгировавшие по выдуманной ими России, которую они якобы потеряли. А Горбачев, стеснявшийся своего не интеллигентного происхождения, благоговел перед подобного рода интеллигенцией.

Горбачев пришел к власти в тот момент, когда советская страна созрела для перемен и жаждала их. За 70 предшествующих лет, советская власть превратила страну неграмотных крестьян, в страну почти 100 % грамотных, преимущественно городских, жителей. Сделав это, она заложила фундамент для установления более цивилизованного общества. К середине 1980-х годов, большинство населения стало понимать, в чем состоят преимущества правового государства, свободы слова, регулярных выборов, и прочих демократических институтов. Советским народом нельзя было больше управлять так, как на протяжении веков управляли крепостными крестьянами цари. История дала Горбачеву шанс создать такое цивилизованное демократическое правовое общество, основанное на советской гуманистической эгалитарной традиции — и он этот шанс упустил.

Когда Горбачев объявил Перестройку, советский народ с энтузиазмом поддержал его лозунги ускорения научно-технического прогресса, построения правового государства и введения гласности в государственных делах. Вряд ли есть основания сомневаться в добрых намерениях Горбачева. Но его трагедия состоит в том, что в самый критический момент на посту Генерального Секретаря оказался человек пусть и с благими намерениями, но по масштабу личности не соответствовавший вставшим перед ним титаническим задачам. Ему предстояло сражаться сразу на нескольких фронтах. С Западом, желавшим поражения СССР в холодной войне и низведения его до статуса второстепенной и неядерной державы. Со сталинистами внутри страны, желавшими возврата страны в сталинисткое прошлое. С православием, желавшим разрушить советскую атеистическую культурную традицию и снова стать государственной религией. С потомками «бывших», желавшими возврата в дореволюционное прошлое. С националистами, желавшими разорвать страну на куски. С мафией, не желавшей установления правового государства. С вороватыми чиновниками, желавшими «прихватизировать» народное добро. Все эти сражения он проиграл.

Сегодня уже бессмысленно гадать, что было бы, если бы на посту Горбачева оказался более способный руководитель, и был ли шанс на победу в этих сражениях. Ясно, что к концу 1980-х годов СССР оказался в критической точке. В ней все сошлось воедино: внутренние экономические проблемы СССР, как неизбежные, вызванные объективной динамикой роста, форсированной индустриализацией страны и гонкой вооружений, так и субъективные, порожденные идеологическим догматизмом. К экономическим проблемам добавился идеологический кризис, вызванный как идеологическим догматизмом, так и общемировым кризисом гуманистической идеологии. Было ясно, что дальше в том виде в каком СССР существовал до этого момента, он уже существовать не сможет. Должен был произойти фазовый переход, трансформация в иную форму существования. Но из критической точки можно попасть в очень разные состояния: можно выйти на новый уровень развития, а можно и скатиться в хаос. Причем для того, чтобы выбрать тот или иной путь достаточно иногда малейшего толчка в том или ином направлении. (Мне очень нравится аналогия с мячом на вершине горы — малейший толчок может предопределить, по какому склону он покатится, и в зависимости от направления этого слабого толчка мяч может попасть в совершенно разные места, отстоящие друг от друга на сотни километров). Толчком, предопределившим направление, по которому мы покатились, оказался крестовый поход Рейгана против «Империи Зла». Рейган предпринял все меры к тому, чтобы тогдашнее советское руководство выбрало именно его рецепт преобразования страны.

5.6.5.2. Рецепты Рейгана и идеология «перестройщиков».

5.6.5.2.1 К чему приводит демократия, не ограниченная идеократией.

Рецепт процветания страны, любой страны, по Рейгану был прост до идиотизма. Он основывался на вере в бога, в «невидимую руку» рынка, и в мудрость народа, осуществляющего выбор посредством всеобщего демократического голосования. Похоже, что Рейган был довольно простодушным человеком, и искренне верил в эти немудреные идеологические догмы, забывая о том, что религия до реформации и после реформации — это, с экономической точки зрения, две совершенно разные вещи; что «невидимая рука» не спасла США от Великой Депрессии начала 30-х годов; и что всеобщее голосование появилось в самих Штатах далеко не сразу первоначально имели право голосовать только белые мужчины, обладавшие немалым имуществом (так называемый имущественный ценз). Всеобщим избирательное право в США стало лишь после того, как была построена пропагандистская машина для промывания мозгов избирателям.

Теоретически возможны такие условия, при которых демократия сможет приносить пользу, как всему обществу, так и отдельным его членам. Необходимым (но, возможно, недостаточным) условием для этого является наличие среди населения не менее 51 % очень хорошо образованных людей, способных принимать ответственные решения на основании понимания того что для них объективно выгодно, а что нет, не поддаваясь при этом давлению пропаганды. (Как показала история Перестройки, в нашей стране это условие не выполнялось).

С другой стороны, бывают такие условия, при которых демократия способна превратиться в орудие диктатуры. Возьмем такой «теоретический» пример. Допустим, в некоторой демократической стране имеется некая «олигархия», составляющая менее одного процента населения, но захватившая контроль над средствами массовой информации, прежде всего телевидением (это не противоречит предположению о том, что страна демократическая процесс монополизации средств массовой информации может происходить в силу чисто экономических причин, никак не связанных с политическим строем страны). Допустим также, что кроме этого одного процента населения существует еще 10–15 % процентов населения получающего какие-то, пусть даже незначительные, выгоды от того, что у власти находится «олигархия». Назовем эти 10–15 % процентов социальной опорой режима. Среди любой популяции всегда найдутся еще 10–15 % населения, легко поддающихся внушению и «промыванию мозгов» с помощью телевидения. Власть «олигархии» может быть объективно невыгодна этим легко внушаемым людям, но они все равно будут поддерживать режим по принципу: «нынешняя власть отняла у меня все, но я благодарен ей за то, что она дала мне свободу!». Если сложить «социальную опору» с «внушаемыми», получим 25–30 % политически активного населения, которое обязательно придет к избирательным урнам и проголосует за власть «олигархии». А если теперь еще учесть политическую апатию остального населения (старательно культивируемую «олигархией»), в результате которой на избирательные участки приходит меньше 50 % от общего числа избирателей, то эти 25 % политически активных сторонников «олигархии» оказываются в большинстве. Таким образом, формально ничуть не нарушая принципов демократии, 10 % населения легко могут осуществлять диктатуру над остальными 90 %.

Отечественные чиновники, будущие «прихватизаторы», увидели для себя в такой «рыночной демократии» большие перспективы. К концу 80-х годов основными направлениями «реформ» стали не ускорение научно-технического прогресса (о нем прочно забыли), и не строительство правового государства (это было им уж и вовсе ни к чему), а приватизация (то есть раздача государственного имущества в собственность тем, кто это имущество не создавал) и государственная поддержка религии (прямо по Марксу — если есть антагонистические классы, то нужна и религия как «опиум народа»). Чиновники жаждали сбросить с себя «намордник» коммунистической идеократии, не дававший им воровать всласть. Только так можно объяснить тот парадоксальный факт, что газеты и журналы, контролировавшиеся коммунистической партией, во время перестройки начали вдруг печатать антикоммунистические статьи.

Народ, в массе своей не понимавший, что коммунистическая идеология в первую очередь защищает именно его права, ограничивая произвол бюрократии, не воспротивился такому повороту, тем более, что он уже был соответствующим образом воспитан передачами «Голоса Америки» и «Свободы». На последовавших «свободных» выборах большинство народа голосовало так, как ему сказали против коммунистов. Но даже при всем при этом, на референдуме о сохранении СССР народ проголосовал за обновленный СССР. Народ хотел именно этого — обновления СССР, а не его разрушения. Но остановить запущенный механизм разрушения было уже не под силу никому. Разыграв в августе 1991 года потешный «путч», номенклатура, жаждавшая вырваться из ограничений накладываемых на нее коммунистической идеократией, использовала его в качестве предлога для того, чтобы потребовать роспуска коммунистической партии. Распустив партию, Горбачев лишился реальных рычагов управления страной. С этого момента его судьба и судьба всей страны были предрешены. Страна рассыпалась на части. Тут совпали интересы Запада, который желал ослабления, а если можно, то и уничтожения СССР, интересы местных националистов, которые всегда этого желали, и интересы местной бюрократии, получившей возможность создать множество новых доходных мест — ведь теперь каждой из пятнадцати республик нужны были свои государственные органы, заменявшие единые центральные органы, свои посольства за рубежом, погранпосты и таможни на границах между республиками и т. д. и т. п. В одной только Российской Федерации численность чиновников, управляющих государством в три раза больше чем в СССР, хотя сама РФ в два раза меньше Советского Союза. Мафия также хорошо погрела руки во всеобщем хаосе и при отсутствии ясных законов.

Все выиграли, проиграл только народ.

5.6.5.2.2. Экономическая идеология «перестройщиков» или безумства «невидимой руки» без мозгов.

Здесь стоит повнимательнее приглядеться к той экономической идеологии, которую подсунули нам «перестройщики». Официально они уверяли, что хотят полностью деидеологизировать советское общество. Но на самом деле ни одно общество не может существовать без идеологии. Используя компьютерную метафору, можно сказать, что идеология является «программным обеспечением» общества. Даже те государства, которые провозгласили полный отказ от какой-либо идеологии, на самом деле пропагандируют идеологию невмешательства государства в дела общества, предполагающую, что общество сможет нормально функционировать благодаря процессам самоорганизации, помощи так называемой «невидимой руки».

Идеология «перестроичников», приведшая нас к катастрофе 1991 года, как раз и базировалась на такой наивной вере во всемогущество процессов самоорганизации, в «невидимую руку» рынка, которая, стоит лишь дать всем «свободу» (т. е. попросту говоря пустить все на самотек), сама собой построит наилучший из миров. Вера эта была тем более наивной, что наш противник в холодной войне вовсе не собирался прекращать эту войну на том лишь основании, что мы провозгласили переход к «новому мышлению». Противник продолжал войну организованно, целенаправленно, и больше полагаясь на тщательно спланированную пропагандистскую компанию, чем на некие процессы самоорганизации. И довел холодную войну до победного конца — до нашего полного развала. В этом ему очень помогла наша вера в «невидимую руку». Мы не осознавали тогда, что «невидимая рука» возможно и эффективна, но ужасно глупа, поскольку реагирует только на текущую ситуацию, но совершенно не способна видеть будущую перспективу. Образно говоря, «невидимая рука» всегда готова зарезать курицу, которая смогла бы через месяц снести золотые яйца, только потому, что сегодня из этой курицы можно сварить бульон (что и произошло с отечественной наукой и высокими технологиями).

Как только мы положились на «невидимую руку» и сняли у себя все протекционистские барьеры, охранявшие нашу экономику, неконкурентоспособную на мировом рынке уже хотя бы в силу нашего холодного климата, «невидимая рука» тут же ее и уничтожила. (В то же время даже США не считают для себя зазорным заниматься протекционизмом). Идеология — программное обеспечение общества, но вместо операционной системы нам подсунули вирус, который пожег все наше «железо».

Нам внушали, что рыночная экономика сама по себе, автоматически, ведет к техническому прогрессу. Немногие из нас тогда понимали, что это положение является идеологическим мифом, придуманным на Западе во времена холодной войны. В середине 20 века экономика и на Западе и в СССР была смешанной, рыночноплановой, однако потребности идеологической войны вынуждали Запад рядиться в тогу чистых «рыночников», а СССР приходилось представлять дело так, что рыночного сектора экономики у нас не существовало (разумеется, он существовал, но существовал в основном в виде «теневой» экономики). Исходя из идеологических соображений, Запад всегда старался приуменьшить роль государства в техническом прогрессе. Но если мы попытаемся проследить историю любого изобретения сделанного во второй половине 20 века, то обнаружим, что оно первоначально было разработано по заказу государства (чаще всего, министерства обороны) и лишь потом внедрялось в народное хозяйство. Что касается эффективности внедрения уже готового изобретения, то тут действительно рыночная экономика демонстрировала свои преимущества перед плановой.

Понять, почему рыночная экономика позволяет эффективно внедрять уже сделанные изобретения и разработанные технологии, но практически неспособна вести новые исследования и разработки без вливания денег со стороны государства, очень легко. Представим себе двух конкурентов. Один изготавливает свой товар (например, компьютер на электронных лампах, занимающий несколько комнат и потребляющий электроэнергию вырабатываемую целой электростанцией) по старой технологии, а другой задумал изобрести совершенно новую технологию, которая потенциально, лет через 10 позволит производить новый, очень прибыльный товар(компьютер на полупроводниках, умещающийся на одном рабочем столе и потребляющий энергии не больше чем телевизор), отсутствующий у конкурента. Но для проведения разработок, чтобы платить зарплату инженерам, ему нужны деньги. Где их взять? Если он попытается переложить расходы на покупателей, увеличив цену своих ламповых компьютеров, то покупатели перестанут покупать у него, а начнут покупать компьютеры у его конкурента, по более низкой цене. Разработчик разорится, изобретение не появится на свет. Конечно, он может попробовать взять деньги в банке, но никто не даст ему денег на десять лет просто так — банк потребует каждый год выплачивать проценты с займа и разработчику все равно придется увеличить цену на свою продукцию, и он все равно, в конце концов, разорится и изобретение не появится на свет. Так бы оно и было на самом деле, и мы до сих пор не увидели персональных компьютеров, если бы вдруг в 1957 году СССР не запустил спутник раньше американцев, а затем, в 1961 году и первого человека в космос. Американское правительство восприняло это как оскорбление, и заявило, что первым высадит человека на Луну до конца 1960-х годов. Но с полетом на Луну есть одна закавыка — на борту лунного посадочного модуля должен стоять свой собственный персональный компьютер. Если для полетов по орбите вокруг Земли достаточно было громоздких компьютеров на Земле, передающих результаты расчетов на борт по радио, то для полета на Луну радио не годиться — радиосигнал идет с Земли до Луны целую секунду, и пока результаты расчетов земного компьютера летят через эфир, лунный посадочный модуль уже может разбиться о лунную поверхность. Без бортового компьютера лунному модулю просто не обойтись. Но компьютер должен быть маленьким и потреблять мало энергии — масса и расход энергии на лунном корабле — величины очень критичные. И вот американское правительство берет деньги американских налогоплательщиков, идет к фирмам — производителям компьютеров и говорит: «вот вам деньги, пять лет на разработку». Они в ответ: «Вообще-то нужно или десять лет, или в два раза больше инженеров, и соответственно в два раза больше денег.» «О'кей. Вот вам еще денег» — говорит правительство — «но чтоб через пять лет миниатюрный компьютер стоял на лунном корабле!». Через пять лет компьютер готов, а у фирмы-разработчика остаются на руках результаты исследований и разработок, проведенных за счет казенных денег. И тут фирма-разработчик оказывается в ситуации, когда ей достаточно поработать еще годик, чтобы сделать из уникального изделия для лунного корабля серийное изделие настольный компьютер для офиса. Разработчик берет в банке заем на год, через год первым выбрасывает новый товар на рынок, огребает с этого дела сверхприбыль, выплачивает банку проценты, но все равно оказывается в барыше. После этого новую технологию начинают перенимать конкуренты, действуя самыми разными способами — от покупки лицензий до промышленного шпионажа. Теперь им уже ничего другого не остается делать, иначе они разоряются и выходят из игры. Повторяю, в распространении уже существующих технологий рынок действительно очень эффективен.

Из этого примера видно что:

Во-первых, крупные технологические разработки, требующие больших и очень долгосрочных капиталовложений, результаты которых не всегда предсказуемы (может получится, а может и нет — ни один коммерческий банк под это денег не даст), могут появиться только благодаря вмешательству правительств. Сама по себе рыночная конкуренция крупных скачков в технологии обеспечить не может.

Во-вторых, для того, чтобы правительство вмешалось, необходимо чтобы правительство само было поставлено в условия конкуренции с другими странами. Причем конкуренции не обязательно рыночной — это может быть конкуренция в военной области (пример гонка вооружений между США и СССР), или конкуренция в пропагандистской области (гонка за высадку первого человека на Луну). Но она может быть и рыночной по форме (оставаясь политической по существу) — например, Япония, проиграв вторую мировую войну, решила отказаться от политики военных завоеваний, и начала экономическое завоевание рынков других стран. Для этого японское правительство создало целый ряд научных центров, содержащихся за казенный счет, но отдающих результаты своих разработок частным японским фирмам. Результаты такой государственной политики всем хорошо известны — японские фирмы добились господства на мировом рынке бытовой электроники, и играют существенную роль на автомобильном рынке даже в США.

Еще одно чисто идеологическое представление, которое нам вдалбливали в головы «перестройщики», состояло в том, что рыночная конкуренция способствует более полному удовлетворению потребностей людей. И в некоторых случаях такое представление соответствует действительности. Но когда к этому утверждению добавляют «всегда способствует», оно тут же превращается в еще один идеологический миф. Представим себе, например, двух программистов. Один создает полезные и познавательные учебные компьютерные программы для детей, а другой пишет компьютерные игры типа Doom, ничему детей не учащих и создающих у них почти наркотическую зависимость от игры. Ясно, что в условиях рынка первый разориться, а второй будет процветать — если только в этот процесс не вмешаются какие-либо внерыночные силы. В данном случае, такими силами могут быть просвещенные родители, которые не будут давать своим чадам деньги на «наркоподобные» игры. Но это если родители «просвещенные», т. е. выросли «не при рынке», и понимают, что программы, написанные первым автором полезнее для их детей, чем написанные вторым. А если родители сами воспитаны на Doom'е? У меня вообще есть сильное подозрение, что в условиях рыночной экономики, не ограниченной никакими другими, внеэкономическими факторами, цивилизация сможет просуществовать не долее жизни одного поколения.

Нас пытались убедить, что высокое качество западных товаров объясняется рыночной экономикой и конкуренцией. Однако, одна только возможность потребителя судиться с производителем некачественной продукции (и выигрывать у него ощутимые для производителя суммы) может улучшить качество продукции гораздо быстрее, чем рыночная конкуренция (если рыночная конкуренция вообще способна улучшать качество продукции — обратите внимание, что во всех странах, производящих качественную продукцию, существует развитое правовое государство, поэтому у нас нет достаточно данных, чтобы однозначно утверждать, что причиной высокого качества является рыночная экономика, поскольку причиной вполне могла быть правовая система).

Я не специалист в области экономики и могу ошибаться в деталях, но мне кажется, что в целом представление о рыночной экономике как единственном источнике прогресса и всяческих благ это большой идеологический миф, и мы на него попались. Под лозунгом о ненужности идеологии и под видом отсутствия какой бы то ни было идеологии нам всучили совершенно негодную идеологию. И мы как всегда принесли здравый смысл в жертву этой негодной идеологии.

Прошу понять меня правильно. Из всего вышеизложенного вовсе не следует, что рыночная экономика «плоха» в каком бы то ни было смысле. Экономика — это инструмент, с помощью которого общество достигает поставленных перед собой целей. Инструмент может быть подходящим или неподходящим для решения той или иной задачи. И даже для решения одной и той же задачи в разных исторических условиях могут потребоваться разные инструменты. И некоторые из инструментов не могут работать, когда их используют отдельно от некоторых других необходимых дополнительных приспособлений.

Прогресс при рыночной экономике обеспечивается не самими рыночными механизмами, а их внеэкономическими регуляторами и ограничителями — такими как культура, право, идеология. Если же никаких ограничений нет, то самым экономически выгодным занятием оказывается самое обыкновенное воровство. С точки зрения соотношения «затраты/прибыль», обыкновенное воровство значительно превосходит инвестиции не только в исследования и разработки новейших технологий, но даже в производство товаров по давно известным технологиям. Новейшая история России самым наглядным образом продемонстрировала это положение.

Да и вся история человечества показывает, что «дикий» капитализм в чистом виде — это страшная разрушительная сила. Развивались и процветали только те страны, в которых капитализм был уравновешен идеологией, в которых идеология служила обоснованием жесткой трудовой этики.

США зародились в 18 веке как страна с очень жесткой религиозной идеологией пуритан, и лишь в 50-е годы двадцатого века, когда страна достигла высокого уровня благосостояния, ограничения, налагаемые жесткой пуританской трудовой этикой, стали ослабевать. Точно также послевоенная Япония, с ее культом служения императору и трудовой этикой, смогла подняться из руин только благодаря тому, что перед народом была поставлена новая задача — снова построить Великую Японию, но на этот раз не путем военных захватов, а путем завоевания рынков, и японские рабочие в 50-е — 60-е годы трудились на фабриках словно самураи на поле битвы.

Еще один пример, о котором сегодня уже начинают забывать это невероятно быстрое восстановление СССР после второй мировой войны, опиравшееся на трудовую этику «коммунистической религии». И в современном Китае бурное развитие экономики опирается на коммунистическую идеологию.

У предпринимателя должно быть определенное представление о сверхзадачах его деятельности, о высших целях и идеалах, о его миссии в обществе. Иначе капитализм превращается в разрушительную борьбу всех против всех, обрекающую большую часть общества на страшную нищету и страдание.

5.7. Последствия гибели СССР

5.7.1 Последствия гибели СССР для советского народа.

Последствия гибели СССР для народа оказались ужасны.

Относительно изолированная от всего мира плановая советская экономика постоянно нуждалась в рабочих руках, и, как следствие этого, поощряла рождаемость. В результате население СССР значительно превысило то количество людей, которые могли бы прокормиться на территории СССР, если бы она была частью мирового рынка, и трудовые ресурсы могли бы свободно ее покидать. Как уже было сказано выше (См. раздел 5.4.5.2.), производство большинства промышленных товаров на территории такой холодной страны как Россия экономически менее выгодно, чем в теплых странах. Если бы Советский Союз не был страной, экономически изолированной от остального мира, значительная часть существовавших в нем промышленных предприятий просто никогда не была бы построена точнее часть из них была бы построена, но в более теплых краях. Соответственно, рабочие руки, занятые на этих предприятиях так никогда бы и не родились, поскольку у их родителей не было бы работы и не было бы денег, чтобы вырастить детей, либо их родители уехали бы в теплые страны, туда где можно найти работу, и родили бы их там, в теплых странах.

Но история сложилась так, как сложилась, и на территории одной только Российской Федерации после распада СССР оказалось 150 миллионов жителей, в то время как в условиях свободной рыночной экономики эта страна может прокормить, по разным оценкам, только от 15 до 50 миллионов человек населения (последняя цифра является экстраполяцией населения Канады, которое составляет 30 миллионов человек, на почти в два раза большую территорию России. Канада берется для сравнения, поскольку климат в этой стране похож на российский, но она развивалась в условиях открытого рынка). Это означает, что как только «реформаторы» решили ввести капитализм и интегрировать Россию в мировую экономику, как минимум две трети населения — 100 миллионов россиян — автоматически оказались «избыточным населением». Причем уезжать большинству из этих людей некуда граница по прежнему на замке, только теперь не изнутри, а снаружи, поскольку Запад не способен обеспечить работой население России, превышающее по численности население крупнейших западноевропейских стран. Иными словами эти люди обречены «реформами» на вымирание, и вымирание это уже началось — по официальным данным население Российской Федерации сокращается ежегодно на 700 тысяч человек.

Начиная свои реформы, реформаторы обещали нам более эффективную экономику, но забыли сказать, какую цену в человеческих жизнях придется заплатить за переход от одной экономической системы к другой.

Еще в 1948 году Генеральная Ассамблея ООН в международной конвенции по предотвращению и наказанию за преступление геноцида дала юридическое определение геноцида и признала геноцид преступлением согласно международному праву. В соответствии с этой конвенцией любое из следующих действий предпринятое с целью устранить конкретную национальную, этническую, расовую или религиозную группу составляет геноцид: (1) убийство членов группы, (2) нанесение серьезных телесных или психических травм членам группы, (3) преднамеренное создание для группы таких условий жизни, которые рассчитаны на то, чтобы убить ее, (4) принятие мер нацеленных на предотвращение рождаемости внутри группы, и (5) насильственное отнятие детей у группы.

Повторяю, любое из этих действий. Если рассматривать советский народ как этническую группу, то по отношению к ней применяются экономические меры, нацеленные на предотвращение рождаемости внутри группы (пункт (4) выше). В какой — то мере применимы пункты (3) (условия жизни) и даже пункт (2) (серьезные психические травмы). Правда для того, чтобы официально признать эти действия геноцидом, необходимо доказать их преднамеренность. Есть ли здесь на самом деле элемент преднамеренности может определить только международный суд (аналогичный Нюрнбергскому процессу над нацистскими преступниками). Пока такой суд не состоялся, мы можем с уверенностью утверждать лишь одно большинство реформаторов всегда открыто признавало свою ненависть ко всему советскому и отрицало свою причастность к советскому народу, называя себя «россиянами».

Существуют различные оценки того, насколько снизился уровень жизни народа после распада СССР. Все эти оценки ненадежны, поскольку шкала цен существенно изменилась — одни товары стали относительно дороже, другие относительно дешевле. Некоторые из наиболее нахальных реформаторов даже берутся утверждать, что жить стало лучше (жить стало веселей?) на том сомнительном основании, что раньше, мол, полки магазинов были пусты, а теперь они ломятся от товаров (аргумент сомнителен хотя бы уже тем, что переполненные полки магазинов не обязательно свидетельствуют об изобилии товаров — они могут также свидетельствовать об отсутствии у населения покупательной способности). Но есть два статистических показателя которые позволяют судить об общем уровне, и даже качестве, жизни. Это — рождаемость и продолжительность жизни. Правда рождаемость, если рассматривать ее саму по себе ни о чем не говорит — низкая рождаемость может быть свидетельством как очень низкого, так и очень высокого (как в западной Европе) уровня жизни. Но когда снижение рождаемости наблюдается в сочетании с непрерывно сокращающейся продолжительностью жизни — это явный признак резкого снижения уровня жизни. С момента распада СССР в России и большинстве других бывших советских республик отрицательный прирост населения (попросту вымирание) сочетается со стремительным сокращением продолжительности жизни населения, что немыслимо для промышленно развитых стран.

Самым печальным обстоятельством является то, что в наиболее тяжелом положении оказалась самая образованная часть населения. «Реформаторы», начинавшие свои реформы с разговоров о том, что основой всякой развитой страны является развитой средний класс и уважение к собственности и к деньгам, заработанным честным трудом, закончили тем, что в январе 1992 года с помощью гиперинфляции уничтожили советский средний класс, отняв (экспроприировав) у него все его трудовые сбережения, которые люди зарабатывали тяжелым трудом на протяжении всей своей жизни, превратив их в нищих. Тем самым обществу был послан недвусмысленный сигнал: «трудиться невыгодно — все равно все отберут». После этого стало неизбежным превращение страны в одно большое казино, где деньги не зарабатывают, а выигрывают в разного рода азартные игры.

Нищие теперь составляют большинство населения страны. Среднего класса практически нет. Гигантская имущественная пропасть отделяет бедных от кучки богатых, богатство которых основано только на том, что им удалось вовремя присвоить себе то, что не они создавали. Они ничего не строят и не создают, они лишь выжимают все, что можно выжать из созданного в Советском Союзе наследства. Когда все оборудование износится и заводские стены рухнут от старости, они переберутся на Запад, поближе к заранее вывезенным капиталам, поскольку инвестировать капиталы в производство в такой холодной стране как Россия нет никакого смысла. Единственное, для чего с их точки зрения годится эта земля — это для сдачи ее в аренду в качестве места для свалки химических и радиоактивных отходов. Советский народ оставят умирать среди этой свалки.

Все это очень непохоже на те заманчивые картины, которые рисовали перестройщики в своих изданиях в начале Перестройки. Вместо обещанного цивилизованного капитализма было построено рабовладельческое государство. Это не преувеличение. Рабским трудом называется неоплачиваемый труд, труд к которому работника побуждают не деньгами, а различными неэкономическими средствами принуждения. В этом смысле сегодня в нашей стране почти весь труд (я имею в виду настоящий труд, а не «азартные игры» на рынке) является рабским трудом — люди работают, а зарплату им за это не платят. К работе их принуждают приблизительно теми же способами, которые используются террористами, взявшими в плен заложников: «не сделаете то-то и то-то, мы начнем убивать заложников, но их смерть будет на вашей совести». Люди работают, потому что знают, что если они не выполнят свою работу, кто-нибудь обязательно изза этого погибнет. Я имею в виду не только врачей, которые не могут не делать операцию больному, даже если им не платят зарплаты. Шахтеры, которые за бесплатно добывают уголь, тоже не могут его не добывать, потому что без угля остановятся электростанции, и больной умрет на операционном столе под погасшей лампой. По той же причине машинист не может не вести поезд с углем с шахты на электростанцию. Кочегар на теплостанции не может перестать кидать уголь в топку — в домах замерзнут и погибнут старики и дети. Военные, не получающие жалование, не могут бросить ядерные ракеты без охраны. Ремонтники на изношенной атомной электростанции не могут перестать ее латать — иначе неизбежен новый Чернобыль. Слесаря в мастерских делающих для них запчасти не могут не выполнять свою работу по той же причине. Металлурги не могут не выплавлять метал для этих запчастей. И так дальше, по всей цепочке, по всему народному хозяйству люди работают не за нищенскую зарплату, которую им все равно не платят, а просто потому, что понимают — если они перестанут выполнять свою работу, неизбежна катастрофа, которой еще не видывал свет. Мы пока еще не осознали этого, но факт есть факт начиная с января 1992 года мы живем при рабовладельческом строе.

И если еще и удается хоть как-то поддерживать существующую, но рассыпающуюся от старости инфраструктуру, то только благодаря советским людям, которым была привита советская трудовая этика, базирующаяся на слове «надо».

5.7.2. Последствия гибели СССР для США.

Итак, сбылась мечта Рейгана — Советский Союз оказался «на свалке истории» (его слова). Что это дало Америке?

На первый взгляд — это победа. США избавились от ядерного противника. Из обнищавшей бывшей советской страны в поисках лучшей доли хлынули высокообразованные беженцы и большинство из них осели в Америке. Америка ни копейки не вложила в их образование (а образование в Штатах стоит очень дорого), а они своим трудом и талантами сделали Америку богаче. Секретные советские технологии, являвшиеся продуктами технической цивилизации, шедшей эволюционным путем отличным от американского, стали доступны американцам и обогатили и без того богатую сокровищницу технологических знаний этой страны.

Но при внимательном рассмотрении выясняется, что это все же пиррова победа.

И дело здесь даже не только в том, что опасность ядерной войны после распада СССР вовсе не уменьшилась, а скорее увеличилась, поскольку на месте одной ядерной державы — СССР образовалось четыре — Россия, Украина, Казахстан и Беларусь — и появилась угроза распространения ядерных технологий в страны третьего мира и попадания ядерных материалов в руки террористов.

Дело в том, что происшедшее вливание новых специалистов и технологий в американскую экономику — это явление одноразовое, и оно не может повториться, поскольку на планете Земля теперь уже больше не существует второй технической цивилизации, отличной от Американской и соревнующейся с ней. На протяжении десятилетий Советский Союз был единственным серьезным конкурентом США. Я думаю нет нужды объяснять, в чем достоинства конкуренции, и что происходит с теми социальными организмами, которым не с кем конкурировать — они переходят в состояние застоя. И это то, что произойдет с США, когда они переварят все, что слизнули отсюда.

Уничтожение СССР дало для США хороший краткосрочный экономический эффект, но оно приведет к нежелательным долгосрочным экономическим последствиям. Впрочем в стране, где президентские выборы проводятся раз в четыре года, не принято думать о долгосрочных последствиях — от президентов требуют немедленных результатов. Кроме того, лозунг «Я разрушил Империю Зла!» неплохо выглядит во время предвыборной компании контрреволюция в России в декабре 1991 года была представлена американским избирателям как триумф демократии и свободы. Интересно, что они подумают о своих правителях, когда поймут, как бессовестно их обманули? Что скажет американский народ, когда поймет, что в результате Перестройки Россия не стала больше похожа на Америку, как пытались внушить ему американские пропагандисты, а наоборот, скатилась в доиндустриальное, догуманистическое прошлое? Что СССР, страна которая гораздо больше была похожа на Америку чем сегодняшняя Россия, уничтожена? Что братский американскому народу советский народ низведен до рабского положения? Что средний класс, промышленность, наука, система образования практически уничтожены? Что скажет американский народ, когда узнает, что в России вместо разрекламированного прогресса восторжествовало все самое дикое, темное, отсталое, иррациональное и реакционное что было в нашей стране? Это отнюдь не праздный вопрос — далеко не все американцы такие поглощенные денежными вопросами «материалисты» как принято считать. На самом деле многие американцы большие идеалисты, и от их понимания того, что происходит в нашей стране во многом зависит будущее нашей страны. Хотя в Америке вовсе не такая полная демократия как можно заключить из американской пропаганды, общественное мнение влияет на политику американского правительства. То, что произошло в нашей стране, произошло с попустительства простых американцев, обманутых внутренней американской пропагандой, изображавшей советский народ врагом.

Если мы хотим когда-нибудь восстановить советскую страну, необходимо подумать о том, как объяснить простым американцам, что советские люди являются их естественными союзниками в деле построения гуманистического общества. Большую роль здесь смогла бы сыграть советская диаспора, но об этом немного ниже (См. раздел 10.3.4.).

5.7.3. Последствия гибели СССР для всего мира.

Самым тяжелым последствием гибели СССР для всего мира может оказаться то, что земная цивилизация окажется неспособна преодолеть межпланетный барьер роста и навсегда окажется в ловушке ограниченных ресурсов Земли. Прекращение соревнования в космосе между СССР и США привело к тому что после распада СССР в мировой космонавтике вообще не наблюдается никакого прогресса. О прекращении работ в области ядерной энергетики я уже говорил. Все это ведет к тому, что дальше человечеству придется делить скудеющие ресурсы только одной планеты — Земли. Я думаю не нужно объяснять, что такое цивилизация, построенная на ограниченных ресурсах. Человечество это уже неоднократно проходило раньше. В последний раз это называлось средневековьем.

Гуманистическая цивилизация, порожденная преодолением межконтинентального барьера роста, просто не сможет существовать в таких условиях. В основе гуманизма лежит стремление к свободе, а бедность и свобода — две вещи несовместимые. Цивилизация бедная ресурсами не сможет обеспечить свободу своих граждан. Она вынуждена будет накладывать на них всевозможные ограничения. Она будет говорить им, сколько детей они могут иметь, и какие ресурсы, в каком количестве они могут использовать. Она будет жестко контролировать, не превышены ли отпущенные лимиты, и жестоко наказывать за их превышение. Контрреволюция 1991 года может войти в учебники истории как событие, ознаменовавшее начало второго средневековья.

Но еще есть шанс это предотвратить, если советский народ выживет и сумеет сохранить советскую цивилизацию.

Глава 6. Есть ли у советской цивилизации будущее?

Ответ на этот вопрос зависит от нас самих. Цивилизации создаются и поддерживаются людьми, и выживание любой из них в конечном счете зависит от воли людей к сохранению своей цивилизации. Разумеется, при условии, что направленность этой конкретной цивилизации соответствует общемировым долгосрочным тенденциям развития человечества, в противном случае она неизбежно будет сметена ходом истории, вне зависимости от воли и желаний конкретных людей.

Когда в начале 90-х годов шло уничтожение Советского Союза, противники советской цивилизации пытались доказать, что она противоречит основным тенденциям развития человечества, что она представляет собой всего лишь временное отклонение от столбовой дороги развития человечества, дороги, по которой идет западная цивилизация, и что разрушение всего советского означает возвращение на эту столбовую дорогу.

По всем этим позициям можно выдвинуть серьезные возражения. Как я попытался показать выше, основным тенденциям развития человечества противоречила не собственно советская цивилизация, а пережитки русской и других древних культур, которые Советский Союз так и не сумел в себе изжить. Соответственно, разрушение советской государственности не столько приблизило нас к дороге, ведущей в будущее, сколько отбросило нас в прошлое, к образу жизни характерному для древних народов.

Давайте внимательнее рассмотрим, каковы основные тенденции развития человечества и насколько хорошо соответствуют этим тенденциям две цивилизации, возникшие на нашей планете из общего гуманистического источника — западная и советская.

6.1. Основные долгосрочные тенденции развития человечества

А можно ли вообще говорить о каких-то тенденциях? Ведь до сих пор довольно широко распространена унаследованная со средневековых времен точка зрения, что человечество, по большому счету не меняется, и что все неизбежно «возвращается на круги своя».

Такая точка зрения была простительна человеку средневековья, эпохи предбарьерной и очень статичной, когда за время жизни одного и даже нескольких поколений практически ничего не менялось, кроме имен правителей. Однако эпоха бурного развития, начавшаяся с преодоления межконтинентального барьера роста, наглядно показала, что помимо постоянной и циклической компонент, у истории есть еще и компоненты, которые необратимо возрастают, и именно они делают настоящее отличным от прошлого, и будущее отличным от настоящего. Самые важные из этих необратимо возрастающих компонент — это доступный для цивилизации объем знаний и доступное для нее пространство. Все остальное, в том числе и уровень материального благополучия цивилизации, и ее способность к выживанию, предопределяются накопленным ею объемом знаний и доступным для нее пространством. Пространство содержит материально-энергетические ресурсы, а знания позволяют эти ресурсы добывать и использовать. Кроме того, чем на большем пространстве распространится цивилизация, тем больше шансов у нее на выживание в случае локальных природных катастроф и нападения местных племен — даже если представители цивилизации будут уничтожены в какой-то одной точке пространства, цивилизация будет продолжать жить, поскольку в конечном счете цивилизация — это сущность информационная. Суть цивилизации в накоплении информации, ее копировании в возможно большем числе копий, и распространение этих копий на как можно большем пространстве, для того чтобы, несмотря ни на какие катаклизмы, хоть одна копия всегда могла уцелеть и породить новые копии.

Первые цивилизации на земле не случайно возникли одновременно с изобретением письменности — средством накопления информации — и не случайно самыми живучими из них оказались те, которые сумели распространиться по большой территории — с помощью захватнических войн или рассылки мирных колонистов.

Вся история цивилизаций на планете Земля — это история накопления цивилизациями знаний и преодолениями ими географических барьеров роста. Преодоление межконтинентального барьера роста оказалось особым событием в истории человечества, во многом непохожим на преодоление всех прочих географических барьеров. К моменту когда европейская цивилизация преодолела межконтинентальные барьеры, за этими барьерами уже существовали высокоразвитые локальные цивилизации — китайская, индийская, арабская и цивилизации индейцев Нового Света. Европейская цивилизация оказалась как бы «интегратором», собирателем воедино всех сокровищниц знаний, уже накопленных другими цивилизациями. Соприкосновение цивилизаций дало синергетический эффект. Результат сложения знаний оказался больше чем простая арифметическая сумма. Объем знаний превзошел «критическую массу», и началась цепная реакция идей, приведшая к многовековому и еще незавершенному периоду бурного роста и развития цивилизации, небывалому в истории. Возник новый образ жизни цивилизации, образ жизни, основанный на непрерывном техническом прогрессе, образ жизни подразумевающий как нечто само собой разумеющееся, что завтра цивилизация станет еще богаче и могущественней чем сегодня, что завтра человек сумеет поставить себе на службу новые силы природы, что завтра он станет еще более независимым и свободным от природных стихий чем сегодня.

Преодоление не всякого барьера роста способно породить такой цивилизационный скачок. Вряд ли мы можем ожидать столь радикального преобразования образа существования цивилизации после того, как она преодолеет межпланетный барьер роста, поскольку, как мы теперь уже знаем, на других планетах солнечной системы других цивилизаций нет. Подобный качественный цивилизационный скачок может произойти только после преодоления межзвездного барьера роста, когда мы столкнемся с цивилизациями других звездных систем.

Сегодня же перед нами стоит более скромная задача — не цивилизационного скачка, а всего лишь сохранения образа жизни цивилизации, основанного на непрерывном техническом прогрессе. Потому что если мы не преодолеем межпланетного барьера роста, технический прогресс на планете Земля, попавшей в ловушку ограниченных ресурсов, прекратится, и на Земле наступит второе средневековье.

Итак: Основными долгосрочными тенденциями развития любой цивилизации является накопление знаний и преодоление пространственных границ.

6.2. Основные тенденции развития гуманистических цивилизаций

6.2.1. Освобождение личности от давления со стороны общества.

Особенностью гуманистической цивилизации, возникшей в результате преодоления межконтинентального барьера роста, является непрерывный технический прогресс, который с каждым днем делает человека все более и более свободным от сил природы. Но большая свобода от сил природы, в конечном счете, приводит и к большей свободе от ограничений, накладываемых на человека обществом. Чем больше общество приобрело в результате технического прогресса ресурсов и технических возможностей, тем в большей степени оно может позволить себе снять с индивидуумов ограничения, накладываемые правом, моралью и обычаями, поскольку у общества появляется техническая возможность парировать нежелательные последствия нарушения таких законов, правил и обычаев (законы и правила, ограничивающие поведение людей, вообще изначально возникают там, где нет других, технических, способов избежать ущерба для общества). Таким образом, одной из тенденций развития гуманистической цивилизации является тенденция ко все большему освобождению личности от давления общества — тенденция к усилению «индивидуализма», если угодно.

6.2.2. Превалирование индивидуального над национальным.

Далее, чем больше цивилизация накапливает знаний, тем меньшая частица этих знаний может уместиться в голове одного человека. Это приводит ко все большей специализации людей — одни изучают одни области знаний, другие — другие. Люди становятся все более разными, их все в большей степени начинает объединять между собой не национальная принадлежность, а общность интересов и знаний. Нации исчезают, на смену им идет единое человечество, состоящее не из наций, а из индивидуальностей. (Хотя возможен и такой вариант — из групп специалистов, гильдий, корпораций. Но это противоречило бы тенденции к индивидуализму.)

Наблюдая нынешнюю вспышку всевозможных национализмов, не надо поддаваться отчаянию. Это временный регресс, своего рода «лебединая песня» национализма. У национализма есть только один шанс выжить — остановить технический прогресс и начать второе средневековье. Но если в результате второго средневековья не произойдет существенного регресса в области техники (в особенности транспортной техники), а произойдет лишь остановка развития технологии и ее консервация на нынешнем уровне, то его не спасет даже наступление второго средневековья. Национализм исторически обречен, вне зависимости от того, как понимать национальную принадлежность — в генетическом или в культурном плане.

Если понимать национальность в смысле принадлежности к определенной расе или подрасе, т. е. чисто генетически, то генетически чистых рас на сегодня на Земле практически не существует — их уничтожили современные средства транспорта, способные перенести человека в любую точку земного шара менее чем за день. Их не было уже во времена Гитлера, когда его «ученые» придумали якобы «научный» способ определения национальности по длине носа и форме черепа. Сегодня все, за исключением разве лишь отъявленных расистов, понимают национальность в чисто культурном плане — т. е. в культуре какой нации человек воспитан, к той нации он и принадлежит. Но даже в таком, чисто культурном смысле нации обречены на исчезновение в силу все большего различия в занятиях, образе мыслей и поведении людей, вроде бы воспитанных в одной культуре. Уже сегодня у ученых разных национальностей больше общего, чем скажем у ученого и спортсмена одной и той же национальности. По мере усложнения и дифференциации общества индивидуальное в человеке все более начнет превалировать над национальным.

6.2.3. Секуляризация общества.

Еще одной тенденцией развития гуманистической цивилизации является тенденция к секуляризации общества, т. е. к постоянному уменьшению влияния религии на жизнь общества. Этому есть как минимум две причины. Первая, это прогресс науки, не нуждающейся в такой «гипотезе», как существование бога. Вторая, это упоминавшаяся выше тенденция к свободе и индивидуализму, поскольку веками религиозные заветы и запреты использовались в качестве способа, посредством которого общество накладывало ограничения на поведение людей, запрещая им делать то, что наносило ущерб обществу, причем такой ущерб, который был не возместим при низком уровне развития технологий. По мере развития технологий необходимость в таком средстве постепенно отпадает, хотя возможно и временные откаты назад, к религии, когда человечество сталкивается с новыми проблемами, решить которые техническими способами оно пока не может. Хорошим примером является регулирование церковью интимной жизни человека. Церковь всегда запрещала внебрачные связи. Помимо предотвращения экономических и юридических проблем, связанных с воспитанием внебрачных детей, такой запрет еще помогал бороться с распространением заболеваний, передающихся половым путем, лечить которые в прошлом врачи не умели. Но стоило в двадцатом веке открыть способы лечения таких болезней, как про этот запрет стали забывать. Так продолжалось до 80-х годов, когда был обнаружен вирус СПИДа, лечить который медицина пока не умеет. Это событие немедленно привело к возрождению религиозности.

Впрочем, у всплеска религиозности, произошедшего в конце 20го века, есть и более глубокие корни. Они лежат в общем кризисе гуманистической цивилизации, наметившемся в последние десятилетия, и обусловленном тем, что цивилизация застряла перед межпланетным барьером роста. Как и возрождающийся национализм, религия готова предоставить второму средневековью средства тотального контроля общества над личностью, также как это было во времена первого средневековья. Но будем надеяться, что у человечества хватит ума не останавливаться перед межпланетным барьером, и через несколько десятилетий мы будем вспоминать о сегодняшней ситуации лишь как о краткосрочном регрессе в поступательном движении человечества вперед — к свободе и овладению силами природы.

6.3. Соответствие советской цивилизации основным тенденциям развития гуманистических цивилизаций.

6.3.1. Сравнение советской и западной ветвей гуманистической цивилизации.

Если мы будем сравнивать советскую и западную цивилизацию с точки зрения их соответствия основным тенденциям развития, то мы увидим, что советское общество, начавшее индустриализацию гораздо позже Запада, было менее богатым и, как следствие этого, менее свободным. Официально атеистическое, оно на самом деле, возможно, было менее секуляризированным, чем некоторые западные государства, поскольку использовало «коммунистическую религию» для осуществления контроля общества над индивидуумом. Но нельзя путать текущее состояние общества с целями той цивилизации, на которой это общество основано. Ибо цивилизация — это не просто сумма знаний, но еще и «вектор развития», цели и идеалы, видение будущего, присущее той или иной цивилизации. Общество богатое сегодня, стало богатым, исповедуя те принципы, которые хорошо работали вчера, но возможно не будут работать завтра. Оно может зайти в тупик и потерять вместе с богатством свою свободу. И наоборот, цивилизация, цели которой совпадают с насущными задачами, стоящими перед человечеством, может сама выбраться из бедности, обрести для себя ту свободу, которую дает богатство, и вывести при этом из тупика все остальное человечество.

Это в особенности относится к такой цивилизации как советская, цивилизации построенной вокруг понятия «светлого будущего». О ней нельзя судить только по тому, что она успела (или не успела) сделать. Гораздо важнее то, что она может сделать в дальнейшем.

Будучи цивилизацией, произрастающей из тех же гуманистических корней, что и западная цивилизация, советская цивилизация, так же как и западная, стремится к свободе, индивидуализации личности и возрастанию могущества человека посредством непрерывного технического прогресса. Этим эти две цивилизации принципиально отличаются от цивилизаций древних народов, цивилизаций образовавшихся до преодоления межконтинентального барьера, и потому статичных и неприспособленных к нынешней ситуации постоянного развития и изменения. Нет даже смысла сравнивать их уровень соответствия современным тенденциям развития человечества — достаточно очевидно, что древние цивилизации живут в отрыве от реалий сегодняшнего мира, мира являющегося продуктом технического прогресса. Применить систему ценностей фундаменталистов любой древней цивилизации к современному миру — значит загнать человечество в оковы ограничений, давно уже ставших бессмысленными благодаря техническому прогрессу. Сделать эти ограничения осмысленными можно лишь повернув прогресс вспять — но отказаться от плодов технического прогресса в современном мире означает обречь на массовое вымирание то добавочное население, существование которого стало возможно лишь благодаря дополнительному достатку, принесенному техническим прогрессом. Подобное массовое вымирание населения, хотя и может быть вполне приемлемо для некоторых фундаменталистов, верящих в бессмертие души, абсолютно неприемлемо для людей, воспитанных в гуманистической традиции. Поэтому с точки зрения гуманистических цивилизаций, прогресс необратим — возвращение в прошлое невозможно. Более того, прогресс не остановим — любая остановка привела бы к «замораживанию» в существующем виде тех проблем, которые были порождены чересчур быстрым прогрессом, и решить которые можно только в ходе дальнейшего прогресса. Гуманистическая цивилизация — это цивилизация непрекращающегося технического прогресса, это динамическая цивилизация, в отличие от статических древних цивилизаций. В статических цивилизациях все проблемы решаются путем раз и навсегда утвержденных юридических и моральных запретов, в динамических же цивилизациях запреты временны, они вводятся и существуют до тех пор, пока не найдено техническое решение проблемы. Гуманистическая цивилизация — это цивилизация «обреченная» на технический прогресс.

Для любого человека, воспитанного в традициях гуманистической цивилизации, выбор между гуманистическими и древними цивилизациями не представляет проблемы — здесь все достаточно ясно и очевидно, и я не буду больше останавливаться на этом вопросе. Гораздо сложнее выбор между двумя гуманистическими цивилизациями — Советской и Западной. Западная гуманистическая цивилизация за четыреста лет своего существования достигла огромных успехов в области технического прогресса. Технические успехи Советской цивилизации на фоне западных достижений кажутся более скромными, но эта цивилизация просуществовала всего лишь семьдесят лет, и ей пришлось действовать в более тяжелых условиях. Поэтому выбор между ними с точки зрения оптимальности для технического прогресса совсем не очевиден, даже если предположить что у нас реально есть этот выбор.

6.3.2. Вынужденность советского выбора для нашей страны.

Потому что, когда я говорю о выборе между этими двумя цивилизациями, я имею в виду чисто теоретический выбор, предполагающий, во-первых, что две эти две цивилизации могут успешно развиваться совершенно независимо друг от друга, во вторых, что возможно безболезненно и мгновенно «перепрыгнуть» из одной цивилизации в другую. На самом деле, как мы видели выше, ни то, ни другое из этих условий не выполняется — во-первых, на протяжении всего двадцатого века технический и социальный прогресс в обеих гуманистических цивилизациях существенным образом зависел от конкуренции между ними, и, во-вторых, попытка «перепрыгнуть» из советской цивилизации в западную уже привела к неимоверным страданиям миллионов людей и приведет к еще большим жертвам, если мы будем продолжать в этой попытке упорствовать. Так что на самом деле, если мы хотим оставаться гуманистами, реальной возможности выбирать между западной и советской цивилизациями у нас нет. Единственный реальный путь действий для нас — это попытаться возродить советскую гуманистическую цивилизацию, реформировав ее идеологию, очистив ее от пережитков древних цивилизаций.

6.3.3. Возможная полезность советского выбора нашей страны для нее самой и для остального мира.

Это не только позволит спасти наш народ от вымирания, но, возможно, предохранит все человечество от грядущих больших неприятностей.

Попытаюсь доказать этот последний тезис от противного. Предположим, что советская цивилизация погибла окончательно и бесповоротно, на Земле осталась одна лишь западная цивилизация. Посмотрим, к чему это может привести в сочетании с современными тенденциями в развитии техники.

6.3.3.1. Современные тенденции развития техники.

6.3.3.1.1 Автоматизация и отделение производства информации от материального производства.

Я думаю, что все кто наблюдал за тенденциями развития техники на протяжении двадцатого века согласятся, что среди основных тенденций ее развития была тенденция ко все большей автоматизации материального производства (в частности, внедрение робототехники) и вытеснения людей из процесса производства, и тенденция к отделению производства информации от материального производства. На этой последней тенденции следует остановиться особо. Она логически вытекает из предыдущей: по мере того, как люди вытесняются из процесса материального производства, с точки зрения людей процесс производства все в большей степени начинает выглядеть как процесс производства одной лишь информации. Токарь больше физически не крутит ручку станка, чтобы выточить деталь, он программирует станок на вытачивание этой детали. Рабочие и инженеры превращаются в программистов.

Если продолжить тенденцию роботизации в будущее, то легко можно увидеть ситуацию, когда роботы, наделенные элементарным интеллектом, начнут сами производить себе подобных, новых роботов, и таким образом станут своего рода искусственной формой жизни. Можно также предположить, что люди окажутся достаточно умны, и не позволят роботам восстать против себя (в противоположность тому, что обычно описывается в бульварной научной фантастике, не брезгующей ничем для того, чтобы пощекотать нервы читателей). Тогда они будут использовать («эксплуатировать») эту искусственную жизнь в своих целях, так же как они использовали до этого в своих целях на протяжении тысячелетий естественную живность (коров, лошадей, кур и т. д.). А именно, они будут «впрыскивать» в роботов информацию о производстве необходимых им вещей, и забирать у роботов готовые вещи, подобно тому, как на протяжении тысячелетий они снимали шерсть с овец или выдаивали молоко из коров.

6.3.3.1.2 Микроминиатюризация и «конструктор» из искусственных микроорганизмов.

Теперь соединим эту ситуацию с еще одной тенденцией развития техники, тенденцией к миниатюризации и микроминиатюризации, к созданию технических устройств все более микроскопических размеров (вспомните хотя бы историю развития больших интегральных микросхем). Читая предыдущий абзац, при слове роботы вы, скорее всего, представляли их себе в виде неких громоздких неповоротливых механических металлических тварей, так как их изображали на протяжении двадцатого века фантасты. Однако с технической точки зрения роботы, построенные из больших цельных кусков металла весьма не совершенны — они обладают весьма ограниченными возможностями к самовосстановлению по сравнению с настоящими живыми организмами: если поранить настоящий живой организм, рана быстро заживет, если сломать кость, она в конце концов срастется, но если у робота, состоящего из цельных деталей стерся подшипник, то единственный способ его отремонтировать разобрать и поставить запчасть. Способность настоящих живых организмов к самовосстановлению обусловлена тем обстоятельством, что состоят не из цельных кусков материи, а из огромного количества почти самостоятельных микроскопических организмов живых клеток, способных размножаться, и заделывать собой возникающие «бреши» и поломки. Учитывая тенденцию к микроминиатюризации, макроскопические роботы будущего по-видимому также будут являться «многоклеточными» организмами и будут состоять из саморазмножающихся нанороботов, т. е. микроскопических роботов собранных с помощью нанотехнологий, то есть технологий манипулирующих отдельными атомами. Такие многоклеточные роботы будут не только способны к быстрому саморемонту и восстановлению, но также и быстрому изменению своей макроскопической конфигурации, что позволит им быть универсальными роботами, способными выполнять любые задачи. Более того, возможно, что макроскопические роботы будут автоматически самособираться из нанороботов только под выполнение какой-либо одной конкретной задачи, и сразу же, как только задача будет завершена, снова распадаться на миллиарды микроскопических роботов, готовых участвовать в самосборке нового робота, под иную задачу. Таким образом, люди будущего будут жить как бы погруженными в среду невидимых искусственных микроорганизмов, готовых мгновенно собраться в макроскопического робота (или даже сразу в готовое изделие, минуя промежуточную стадию макроскопического робота) по приказанию человека.

6.3.3.1.3 Информатизация и неограниченная воспроизводимость материальных объектов.

Здесь уместно вспомнить еще одно тенденцию развития техники, ярко проявившуюся к концу 20-го века — тенденцию к облегчению и упрощению процессов копирования, обработки и передачи информации (яркие тому примеры — персональные компьютеры и интернет). Если применить эту тенденцию к предполагаемой среде нанороботов будущего, то можно представить себе, что помимо задач материального производства, они также смогут поддерживать задачи обработки, хранения и передачи информации в любую точку земного шара. Не буду останавливаться здесь на том, как они конкретно это будут все это делать (пример схемы возможной реализации такой информационно-производственной саморазмножающейся системы я описал в повести «Сеть Нанотех», к которой и отсылаю всех интересующихся подробностями). Здесь же для нас важен тот момент, что раньше или позже может возникнуть такая ситуация, при которой любая вещь, любой продукт будут полностью описываться программой их создания, и при этом будет существовать техническая возможность из любой точки земного шара «скачать» эту программную информацию, хранящуюся в любой другой точке земного шара, и воспроизвести этот продукт в любом месте, в любом количестве экземпляров без применения ручного человеческого труда.

6.3.3.2. Куда эти тенденции развития техники могут привести западную цивилизацию? Элитарное общество как следствия применения понятия частной собственности к информации.

Посмотрим, что такая ситуация означает для западной цивилизации. Отличительной особенностью западной цивилизации от советской, является то, что она построена на понятии частной собственности на средства производства. Возможно ли применение этого понятия к ситуации, когда средства производства представляют из себя единый глобальный «резервуар» саморазмножающихся искусственных микроорганизмов свободно «перетекающих» из вещи в вещь? По-видимому в такой ситуации основным средством производства и предметом прав собственности будут считаться не материальные производители (нанороботы), а исполняемые ими программы создания вещей. Иными словами, собственностью станут считаться не материальные объекты, а информация. Тенденцию к этому мы наблюдаем уже сегодня: например, предметом собственности автора, написавшего книгу, является не материальный объект (бумажная книжка, которую может приобрести в свою собственность любой покупатель), а авторские права на информацию, содержащиеся в этой книжке. Современная западная цивилизация уже сегодня распространила право собственности на такие чисто информационные сущности как музыкальные произведения и программное обеспечение для персональных компьютеров. Можно не сомневаться, что как только появятся универсальные роботы, способные воспроизвести любую вещь, программное обеспечение для них будет чьей-нибудь частной собственностью.

Если западная цивилизация в ходе своего развития не откажется от понятия частной собственности, она породит общество тотальной слежки, где органы, призванные следить за соблюдение авторских прав, будут надзирать за каждым гражданином, чтобы он не занимался пиратством. Это неизбежное следствие той точки зрения, что информация может рассматриваться как собственность или как товар, то есть, что информации может быть назначена цена в деньгах.

Деньги были изобретены для того, чтобы облегчить обмен материальными объектами, для того, чтобы желающему поменять шило на мыло не надо было искать желающего поменять мыло на шило, а можно было поменять сначала шило на деньги, а затем деньги на мыло. В результате обмена материальными объектами у бывшего обладателя шила теперь в руках оказывается мыло, но шило он при этом утрачивает. Происходит обмен в строгом смысле этого слова, когда один материальный объект полностью замещается другим. Деньги в данном случае служат средством, облегчающим обмен. Теперь посмотрим что происходит, когда понятие денег, изначально изобретенное для облегчения обмена материальных объектов, пытаются применить к обмену информацией. Предположим, что Вы продали какую-то идею. Что происходит в этом случае? Сначала у вас была идея, но не было денег. После продажи у Вас по-прежнему имеется Ваша идея плюс деньги, которых у Вас раньше не было. Никакого обмена в строгом смысле слова не произошло. Произошла продажа доступа к информации. Доступ к Вашей информации получил тот, у кого были деньги. Тот у кого денег нет, доступа не имеет. Иными словами, в случае продажи информации, деньги не служат средством облегчения обмена, а наоборот, средством ограничивающим «обмен». Благодаря такому ограничению создается «элита» имеющая доступ к информации, и «массы», которые такого доступа не имеют.

Понятие собственности изначально возникло в применении к материальным, а потому ограниченным, ресурсам, ресурсам у которых может быть один, и только один, владелец. Распространение этого понятие на информационные ресурсы, которые по самой своей природе неограниченны, поскольку ими одновременно могут пользоваться бесконечное число людей, означают попытку искусственно, путем юридических ограничений (то есть, в конечном счете, посредством осуществляемого государством насилия) превратить информацию в ограниченный ресурс. Кому и зачем это нужно? Ответ достаточно очевиден: это нужно лишь богатым людям, считающим себя элитой, и не желающим утрачивать свое привилегированное положение в обществе.

При информационном капитализме, когда информация станет единственным товаром и предметом прав собственности, деньги и частная собственность автоматически утратят все свои остальные функции, кроме функции искусственного разделения людей на «сильных мира сего» и «быдло», разделения, поддерживаемого репрессивной машиной подавляющей так называемое «пиратство» (иными словами, следящей за тем, чтобы никто из низших слоев общества не получил доступа к той информации, использование которой узурпировали «высшие»).

Суть информационного капитализма можно выразить одним словом — это элитарное общество, т. е. общество, стремящееся любыми способами сохранить неравенство между людьми за счет ограничения для большинства населения доступа к информации, а значит (в чисто информационном обществе будущего) и к образованию, здравоохранению, а в дальнейшем — и к средствам технического улучшения памяти и умственных способностей. В конце концов, все это может закончиться так, как предсказывал еще Уэллс в «Машине времени» — человеческий род разделится на «элоев» и «морлоков».

А если учесть, что раньше или позже человечество изобретет бессмертие, то может получиться и вовсе абсурдная и бесчеловечная ситуация: миллиардам людей будет закрыт доступ к бессмертию не потому, что это требует затраты каких-то больших ресурсов, а просто потому, что они не могут купить право на использование программного обеспечения для нанороботов, которое могло бы сделать их бессмертными.

Сегодня капитализм еще не совсем изжил себя, он все еще выполняет определенную прогрессивную роль — деньги это единственный способ принудить людей выполнять ту работу, которая им не нравится и неинтересна. Но что будет, когда такой неприятной работы просто не останется (всю ее на себя возьмет «умная» техника). Какую роль тогда будут играть деньги? Не превратятся ли они просто в средство осуществления власти одних людей над другими, власти, существующей лишь ради себя самой?

Уже сегодня производство товаров потребления становится все более автоматизированным, и, соответственно, все меньше ценится физический труд. Возникает проблема: как должно будет распределяться растущее богатство? Если не по физическому труду, то по какому такому новому критерию? И то, что мы сейчас вокруг себя наблюдаем, и есть ответ капитализма на этот вопрос: распределение при капитализме будет происходить по тем же принципам, по которым оно происходит в любом обезьяньем стаде сначала вожаку, потом его прихвостням, а потом уже всему стаду, при этом положение в социальной иерархии стада определяется в ходе борьбы за власть. Сегодняшние честные труженики при информационном капитализме обязательно будут жить хуже, чем лентяи с крепкими локтями, умеющие пробиваться наверх.

6.3.3.3 Советская альтернатива — цивилизация творчества.

Мне представляется, что в складывающейся ситуации необходимо стремиться к построению такого общества, в котором главной ценностью был бы признан творческий (т. е. производящий новую информацию) труд, а не прислуживание начальству или расталкивание локтями скопившихся у кормушки. Только тогда мы можем рассчитывать на то, что технический прогресс не заглохнет, а будет продолжать увеличивать совокупное общественное богатство. Истинно гуманистическое общество должно не выкидывать трудящихся на помойку цивилизации, а обучать их творческому труду взамен физического. Разумеется, талант прорежется не у всех, но благоприятные условия надо создать всем, потому что иначе он не прорежется ни у кого: свободное раскованное творчество на благо всего человечества несовместимо с постоянным страхом что у тебя отнимут последний кусок хлеба.

В этом смысле Советская цивилизация, с ее стремлением в первую очередь к творческому труду оказалась цивилизацией намного опередившей свое время.

Через несколько десятков лет, когда автоматизация и роботизация окончательно вытеснят человека из процесса производства, единственным продуктом, который будут производить люди, будет информационный продукт. Советская цивилизация просто опередила свое время лет на сто. Я не хочу сказать, что это очень хорошо — придти раньше времени иногда бывает хуже чем опоздать. Но есть ли чисто практический смысл в сегодняшних попытках уничтожить ту культурную традицию, которая через несколько десятков лет будет по-видимому единственной на Земле культурой, идеально соответствующей наступающей новой эре в истории человечества?

В современном буржуазном обществе техническим творчеством заняты едва ли 3 % населения (очень завышенная оптимистическая оценка). Большая часть остальных людей — в сфере обслуживания (т. е., грубо говоря, в сфере «хождения на задних лапках» перед теми, у кого есть деньги, чтобы их ублажить). Именно такое соотношение пытаются ввести нынешние «реформаторы», занимаясь «разинжинериванием» бывших советских республик.

Обществу, основанному на традиционном серийно-массовом машинном производстве, больше 3 % действительно, наверно, и не нужно — эти три процента тиражируют свои идеи в железе для потребления остальными 97 % процентами. Западные системы образования потому всегда и штамповали стандартно мыслящих бюргеров. Однако в связи с вышеупомянутыми грядущими изменениями в средствах производства, через несколько десятилетий может потребоваться прямо обратное процентное соотношение. Нельзя сказать, что на Западе этого совсем не понимают — они начали предпринимать определенные попытки реформ в сфере образования, направленных на воспитание в учащихся творческого начала, еще в ответ на наш первый Спутник. Но мы до сих пор в этом плане впереди. Если мы сейчас начнем подгонять себя под стандарты общества потребления, выработанные на Западе еще в ранний период индустриализации, мы совершим катастрофическую ошибку — мы потеряем свое важнейшее и самое перспективное преимущество перед Западом.

Переходный период от индустриального к полностью информационного общества может продлиться еще долго, и в течение этого периода нам надо как-то жить, и как-то встраиваться в существующую мировую экономику. В производстве промышленных товаров мы, при нынешней энергетической базе, неконкурентоспособны. Если мы хотим жить обменом своих идей на зарубежные товары, нам необходимо сохранить ту культурную традицию, которая способна порождать людей с идеями в массовых количествах (а не в объеме 3 % от населения, как в остальном мире). Иными словами, нам необходимо сохранить советскую цивилизацию, хотя бы потому, что от этого зависит будущее процветание нашей страны. Но есть причины и более глобальные. Речь идет о выборе пути развития всего человечества, о том сможет ли человечество перейти от капитализма к коммунизму.

6.4. Нынешняя эпоха: «окно возможности» для перехода от капитализма к коммунизму

Сегодня человечество переживает очень сложный период, когда история приоткрыла нам «окно возможности» перехода от капитализма к коммунизму. Это очень сложный, противоречивый и длительный период, в течение которого коммунизм будет постепенно вызревать в недрах капитализма.

6.4.1. Коммунизм как непрерывное движение в сторону завершения «войны всех против всех».

Здесь следует сразу же пояснить, какой смысл я вкладываю в слово «коммунизм» в данном контексте, поскольку это слово всегда вызывает большую путаницу в головах. Как и всякое слово, имеющее длинную и богатую историю, каждый понимает его по-своему. Можно, конечно понимать его буквально, в «первобытнообщинном» смысле, как жизнь в коммунах, где все общее, включая нижнее белье и жен. Если Вы понимаете это слово так, то тогда я точно не коммунист.

Но я лично воспринимаю это слово совсем в ином смысле. Для меня коммунизм — это общество, в котором закончилась борьба каждого отдельного человека против каждого другого человека на Земле. На первый взгляд кажется, что это утопия, потому что даже при неограниченном изобилии всегда найдется какой-нибудь ресурс, которого не хватит на всех, и люди будут за него бороться. Второе возражение состоит в том, что если бы это даже и было возможно, то это не нужно, потому что если люди перестанут бороться друг с другом, то прогресс остановится. Я в общем-то тоже так думал когда писал четвертую главу «Генератора Желаний» («Игры бессмертных»). Я описывал эти «игры» как неизбежную необходимость, а не потому, что мне хотелось бы жить в таком обществе. Сам бы я предпочел потратить бессмертие на изучение наук и чтобы мне никто при этом не мешал (меня всегда приводит в отчаяние вид любой, даже небольшой научной библиотеки, поскольку я знаю, что одной жизни не хватит для того чтобы изучить хотя бы каплю в этом океане знаний). Однако за прошедшие с тех пор годы я постепенно стал более оптимистично смотреть на осуществимость коммунизма, в смысле приведенного мной выше определения.

6.4.2. О недостижимости идеалов и осуществимости движения к ним.

Впрочем, тут надо четко определиться, что понимать под осуществлением коммунизма. В моем понимании коммунизм — это идеал, а всякий идеал недостижим по определению. В лучшем случае возможно асимптотическое приближение к идеалу, а вообще-то чаще всего идеалы подобны горизонту, который удаляется от нас по мере нашего приближения к нему. Я уже много раз писал, и готов повториться еще раз, что идеалы не должны быть конечной целью. Конечная цель — это слишком печально и бесперспективно, поскольку прибывшему в конечный пункт больше некуда идти. Идеалы следует рассматривать как путеводную звезду, указывающую нам направление вечного движения. Так вот, если под осуществлением коммунизма понимать постепенное снижение накала борьбы всех против всех, то сегодня я считаю, что он осуществим, причем осуществим без ущерба для темпов технического прогресса. Скорее наоборот информационный диалог с природой, если мы начнем всерьез ее преобразовывать, может стать в будущем ничуть не менее сильным стимулом для развития техники, чем сегодня борьба людей между собой.

Для этого надо сделать три вещи: 1) открыть доступ к безграничным материальным и энергетическим ресурсам, т. е. для начала преодолеть межпланетный барьер роста (а затем, по мере исчерпания ресурсов, преодолевать все барьеры роста далее, до бесконечности). 2) осуществить бессмертие, т. е. сделать неограниченным самый главный ресурс — время. Имея этот ресурс, любые другие ресурсы можно наращивать до бесконечности (просто подождав пока какой-либо ресурс накопится в достаточном количестве). 3) сделать информацию необходимую для обработки ресурсов и средства обработки ресурсов мгновенно и бесплатно доступными. (например, так как в сети Нанотех).

Впрочем, тут есть три оговорки.

Первая и самая главная состоит в том, что для того, чтобы общество начало приближаться к идеалу, идеал должен быть принят обществом. Если люди по-прежнему будут считать идеальным устройством общества капитализм, или, в более общей формулировке, общество, построенное на неравенстве людей, и на борьбе всех против всех за обладание деньгами, властью, и славой, эта борьба никогда не закончится. Наоборот, она будет принимать все более жестокие формы по мере возрастания могущества технологий. И тогда возможны различные ужасные варианты, включая возникновение бессмертной элиты, которая постарается установить свое господство над большинством населения на вечные времена. Капитализм (т. е. элитарное общество) в сочетании с продвинутыми технологиями может завести человечество в тупик.

Вторая оговорка состоит в том, что материальные и энергетические ресурсы распределены во Вселенной неравномерно, и поэтому человечество по мере своей экспансии будет время от времени наталкиваться на барьеры роста, т. е. периодически будет попадать в ситуацию нехватки материальных ресурсов. И такие нехватки могут приводить не только к прекращению движения вперед к идеалу коммунизма, но даже к временным откатам человечества назад, к ситуации борьбы людей между собой за ограниченные ресурсы. Насколько долго человечество будет застревать в таких предбарьерных эпохах, будет зависеть от того, сумеет ли оно так распоряжаться имеющимися ограниченными ресурсами, чтобы скорее преодолевать барьеры роста (вопрос актуальный для текущего момента — мы сейчас как раз находимся в предбарьерной эпохе, перед межпланетным барьером роста). А уж то, насколько гадко или терпимо по отношению друг к другу люди будут вести себя в предбарьерные эпохи, будет зависеть от множества факторов, и не в последнюю очередь от идеологии, т. е. от тех идеалов, в которые люди верят (или не верят).

Третья оговорка состоит в том, что в любой человеческой популяции всегда имеется какой-то (как правило небольшой) процент патологических властолюбцев, которым власть нужна не потому, что им не хватает каких-либо материальных благ, а просто так, власть ради власти. Судьба человечества во многом будет зависеть от того, насколько успешно оно сумеет найти точку приложения для той энергии, которая движет этим небольшим, но потенциально очень опасным сегментом населения. Первое что приходит в голову — это создать для них некий эрзац-утолитель жажды власти, например, дать им искусственных механических рабов, только чтобы они не трогали живых людей (об этом я довольно подробно писал в «Играх бессмертных» и не буду здесь повторяться). Недостаток этого метода состоит в том, что вся неуемная жизненная энергия этих людей будет при этом уходить вхолостую. Возможно, психологи будущего найдут более элегантное решение, которое позволит переключить эту энергию со стремления к подчинению себе окружающих на другие цели, скажем, на покорение природы, и таким образом она сможет даже приносить человечеству пользу. В любом случае мне кажется, что эта проблема не является неразрешимой.

Таким образом, я считаю, что коммунизм (не как конечная цель, а как идеал, указывающий направление движения человечеству) вполне осуществим. Хватит ли у человечества здравого смысла выбрать себе такой идеал — это уже другой вопрос. Это вопрос наличия культурной традиции, наличия такой цивилизации среди цивилизаций планеты Земля, которая толкала бы человечество в этом направлении. Хочу подчеркнуть, что такая культурная традиция не должна иметь ничего общего с идеалистическим представлением о том, что коммунизм можно построить с помощью одного лишь перевоспитания народа (а попросту, с помощью промывания ему мозгов). Это должна быть материалистическая культурная традиция, ясно осознающая, что коммунизм возможен только при наличии соответствующей материально-технической базы. Технология дает человечеству новые возможности, позволяет выбирать между различными вариантами образа жизни, вариантами реально не существовавшими до появления новой технологии. Культурная традиция нужна лишь для того, чтобы делать разумный выбор между все новыми и новыми возможностями, постоянно открывающимся в ходе технического прогресса.

6.4.3. О необходимости двухполярной цивилизации.

Выше мы видели, что «капиталистическая» ветвь гуманистической цивилизации не гарантирует продолжения технического прогресса в будущем. Более того, некоторые ее особенности (в первую очередь, характерное для нее стремление распространить понятие собственности на информацию) дают основания для определенных опасений. Если она останется единственной на Земле гуманистической цивилизацией, предоставленной самой себе и не имеющей конкурентов, то она, в конце концов, может выродиться в свою противоположность элитарное общество, где власть существует лишь ради власти, и никакой прогресс невозможен, поскольку любой прогресс нарушает сложившееся равновесие власти.

Чтобы предотвратить это, необходим, как минимум, двухполярный мир, необходимо существование на планете Земля второй, альтернативной гуманистической цивилизации. Особенностями этой цивилизации, отличающими ее от первой («капиталистической» или «западной») должны быть твердая приверженность идеалам эгалитаризма (равенства возможностей для всех людей), восприятие творческого труда как высшей ценности, вера в то, что человек способен, вправе (и даже, в каком-то смысле обязан) познавать и творчески преобразовывать природу на благо всех людей, направленность на преодоление межпланетного барьера роста, отсутствие консервативной культурной традиции, которая могла бы помешать признать информацию общим достоянием всего человечества, когда для этого созреют материальные предпосылки. Легко видеть, что после определенной реформации, Советская цивилизация вполне могла бы стать именно такой цивилизацией, ведущей остальное человечество к коммунизму.

6.4.4. Сделать переход от квази-статической цивилизации к динамической необратимым.

Впрочем «вести к коммунизму» — не совсем правильное выражение, пережиток тех времен, когда коммунизм воспринимался как конечная цель, а не как направление вечного движения. В свое время преодоление межконтинентального барьера роста и возникновение гуманизма обозначило переломный момент истории переход человечества от квази-статического образа жизни к динамическому. До этого люди столетиями, из поколения в поколение жили по раз и навсегда установленным правилам и пользовались одними и те ми же технологиями. Почти одними и теми же — прогресс все же шел (отсюда приставка «квази» к прилагательному «статический»), но он был незаметен на протяжении таких коротких промежутков времени, как жизнь одного поколения людей. Именно благодаря медлительности прогресса и были возможны «вечные», «раз и навсегда установленные» порядки, правила, традиции и нормы. Переход к динамическому образу жизни, когда темпы прогресса стали соизмеримы с длительностью человеческой жизни, привел к тому, что каждому поколению пришлось отныне изобретать для себя свой, новый образ жизни, приспособленный к новым, изменившимся условиям. Четыреста лет назад, человечество, ранее жившее в квазистабильном состоянии, вступило в период перемен, продолжающийся и по сей день. Естественно возникает вопрос — не является ли этот период перемен всего лишь тем, что в физике называется «переходным процессом», т. е. процессом перехода от одного стабильного состояния (средневекового феодального аграрного общества) к некоему, пока неизвестному, будущему стабильному состоянию (например, к описанной выше модели элитарного общества, где новые технологии будут служить увековечению власти денежной элиты)? Или человечеству все же удастся навсегда перейти к динамическому непрерывному прогрессу и развитию?

Коммунизм, в том смысле, в каком я употребляю здесь это слово — это и есть общество непрерывного прогресса и развития, это непрекращающийся процесс, а не конечное состояние. Общество которое должно сделать необратимым переход от квази-статической к динамической цивилизации.

6.4.5. Следует ли понимать коммунизм как общество, в котором вообще нет денег?

Еще раз хочу повторить: ни одна технология никогда не приведет к «окончательной победе» коммунизма. Человечество сможет лишь вечно, «асимптотически» приближаться к этому идеалу, проходя через все новые и новые этапы развития общества.

Причем переход на каждый новый этап возможен лишь при появлении соответствующих материальных предпосылок. Например, мы не можем сделать всю информацию бесплатной прямо сегодня — до тех пока пища и кров не бесплатны, люди по прежнему будут жить в денежной экономике, и экономика, основанная на дарении, останется, в лучшем случае, дополнением к денежной экономике, роскошью, которой предаются лишь те, кто зарабатывает деньги за пределами экономики, основанной на бесплатном дарении, поскольку люди, которые не могут оплатить свои телефонные счета, не могут участвовать в Сети. И только люди, у которых уже есть деньги могут позволить себе раздавать информацию за бесплатно, поскольку в противном случае они умерли бы с голоду в нашем мире, в котором пища стоит денег.

Отсюда следует, что идеал полной бесплатности абсолютно всей информации достижим лишь асимптотически, поскольку, в противоположность информации, пища никогда не сможет стать абсолютно бесплатной (хотя ее стоимость может постоянно снижаться с внедрением новых технологий). В противоположность информации, пища материальна. Существует фундаментальная разница между материальными вещами (такими как материя и энергия) и нематериальными вещами (информацией). Информацию можно воспроизводить в потенциально неограниченном количестве копий, и поэтому она представляет собой неограниченный ресурс, который вы можете отдавать сколько угодно. С другой стороны, внутри замкнутой системы может существовать лишь определенное количество материи и энергии (систему Земля — Солнце можно рассматривать в качестве именно такой замкнутой системы, поскольку Земля получает большую часть своей энергии от Солнца, вклад других внешних источников пренебрежимо мал). Материя и энергия в замкнутой системе представляют собой ограниченный ресурс, а ограниченные ресурсы необходимо бережно использовать и ценить. Если вы располагаете лишь некоторым ограниченным количеством ресурсов, вы не можете раздавать их бесплатно, иначе они у вас весьма скоро кончатся. Вы можете лишь обменивать их на что-либо равноценное. Для этой цели вам необходимо что-то, что позволяло бы измерять их ценность. Иными словами, нужны деньги. Деньги будут существовать до тех пор, пока существует хоть один ограниченный ресурс, который может оказаться полезен человечеству.

Это означает, что коммунизм, понимаемый как экономическая система, основанная ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО на принципе безвозмездного дарения, никогда не может быть достигнут. И я не думаю, что пытаться сделать экономику полностью свободной от денег и исключительно основанной на принципе свободного дарения является достойной целью. Подобная цель столь же абсурдна, как и цель построения экономики основанной исключительно на государственной собственности и центральном планировании без элементов рынка (или, раз уж на то пошло, столь же абсурдна, как экономика, основанная исключительно на рыночных силах и частном предпринимательстве, и отрицающая всякое планирование). Я думаю, что нам следует перестать пытаться определять идеальное общество в терминах желаемой экономической модели, и начать думать о том, как мы могли бы определить такое общество в терминах желаемого образа жизни.

Я предлагаю определить коммунизм как такой образ жизни, при котором люди, вместо того, что конкурировать друг с другом за скудные ресурсы, сотрудничают друг с другом для того, чтобы сделать эти ресурсы более обильными.

При такой формулировке, коммунизм превращается в трудную, но благородную и достойную цель, даже если она не может быть достигнута с абсолютной полнотой. Хотя мы никогда не сможем сделать все ресурсы абсолютно неограниченными и бесконечно доступными, это не означает, что мы не должны стремиться к такой цели. Мы можем приближаться к ней, используя математический термин, асимптотически, т. е. мы можем с каждым днем приближаться к ней все ближе и ближе, никогда окончательно ее не достигая.

В такой формулировке коммунизм становится идеалом, который может руководить нашими действиями, понемногу, с каждым днем, делая мир, в котором мы живем, лучше. Его не следует рассматривать как конечную цель, достижение которой положит конец процессу самоусовершенствования и прогресса человечества.

6.4.6. Какие технологии приближают нас к коммунизму?

В последнее время некоторые не в меру лихие авторы стали употреблять термины «кибер-коммунизм» и даже «нано-коммунизм», подразумевающие, что внедрение какой-то одной технологии (интернет) или группы технологий (нанотехнологии) способно привести к установлению коммунизма и ко всеобщему и мгновенному счастью всего человечества. На деле все обстоит гораздо сложнее. Каждая отдельная технология решает лишь свой, отдельный, ограниченный круг задач, позволяет человечество преодолеть лишь какое-то отдельное препятствие на пути к более свободной и счастливой жизни. Но существует бесконечное множество препятствий к достижению более свободного состояния мира, при котором ресурсы были бы более легко доступны, и люди были бы менее ограничены в своих действиях законами и обычаями.

Если говорить о конкретной сегодняшней ситуации, то на сегодня основными такими препятствиями являются: 1) ограниченность материальных и энергетических ресурсов изолированной планеты Земля, которая ведет к необходимости введения нормированного распределения; 2) проблемы окружающей среды, которые ведут к необходимости принудительного снижения уровня жизни; и 3) перенаселенность, которая ведет к необходимости введения строгого ограничения рождаемости. Вынужденные принудительное нормированное распределение, защита окружающей среды и ограничение рождаемости уже сами по себе могут привести к возникновению глобального тоталитарного государства, даже если мы сумеем каким-то образом остановить распространение понятия собственности на информацию. А взятые вместе, ограниченность ресурсов, экологические проблемы, перенаселенность, и проблемы авторского права могут иметь взаимоусиливающее воздействие и превратить Землю в глобальное полицейское государство. Единственным способом избежать нехватки материальных ресурсов, экологических катастроф и перенаселенности, не пожертвовав при этом свободой, является прекращение изоляции Земли и начало использования материальных и энергетических ресурсов открытого космоса. А это означает, что у нас не может быть «кибер-коммунизма» или «нано-коммунизма» без, как минимум, «космо-коммунизма».

Вот почему я предпочитаю пользоваться термином «технокоммунизм», который подразумевает только то, что к коммунизму можно идти посредством всестороннего развития техники, не выделяя особо какую-либо отдельную технологию.

Список технологий (скорее всего неполный), обеспечивающих приближение к коммунизму, мог бы выглядеть следующим образом:

1. Сетевые и коммуникационные технологии: для обеспечения свободного доступа к информации. 2. Транспортные технологии: для облегчения доступа к ограниченным ресурсам — жизненному пространству, сырью, энергии. 3. Космические технологии: для превращения ограниченных ресурсов — жизненного пространства, сырья, энергии — в почти что неограниченные ресурсы, и облегчения экологических проблем посредством выноса промышленности в космос (расширения запаса «экологических» ресурсов) 4. Технология управляемого ядерного синтеза: для превращения энергии в почти неограниченный ресурс. 5. Технология бессмертия: для превращения самого ограниченного ресурса — продолжительности жизни человека в неограниченный ресурс (Это очень важно! Смертные борются друг с другом за ресурсы, поскольку они не могут ждать своей очереди на использование ограниченного ресурса — у них просто нет времени чтобы стоять в очереди. Настоящий коммунизм вероятно начнется только после достижения бессмертия. Это не столь невозможная и отдаленная цель, как может показаться. Среди нас уже живут люди, имеющие хорошие шансы стать бессмертными. То как мы можем «срезать угол» на пути к бессмертию описано в моей книге «Генератор Желаний», Глава 3. 6. Нанотехнологии: для того, чтобы сделать все вышеперечисленные технологии свободно доступными для широкой публики.

6.4.7. Вызревание коммунистического способа производства в недрах капитализма.

Суть «технокоммунизма» — это стремление к эгалитарному обществу, т. е. обществу, исходящему из того, что каждый человек должен иметь равные возможности для самосовершенствования, что в условиях чисто информационного общества означает равные права доступа к информации.

Такой «информационный» коммунизм — это не моя выдумка. Коммунистический способ производства уже постепенно вызревает в недрах современного капитализма, подобно тому, как капиталистический способ производства в свое время вызрел в недрах феодализма. Большая часть производства пока еще материальна, и поэтому мы можем наблюдать этот процесс лишь в тех немногих областях производства, которые уже сегодня состоят в производстве чистой информации и почти никак не «завязаны» на материальное производство. Но даже в этих областях мы пока не можем наблюдать этот процесс в чистом виде, поскольку творцы информации вынуждены питаться, а питание пока еще стоит денег.

На сегодня наиболее яркий конкретный пример продукции зарождающегося нового способа производства — это операционная система Linux. «Линуксоиды» создавали ее не потому, что хотели заработать денег — просто им была нужна операционная система с определенными качествами. У многих из них просто не было денег, чтобы купить необходимую им дорогую коммерческую ОС. Пиратство на Западе уже сейчас преследуется довольно сурово, и поэтому доступ к необходимому им информационному продукту был для них закрыт капиталистическое общество попросту выставило их за порог цивилизации и захлопнуло у них перед носом дверь. И тогда они стали писать необходимую им операционную систему сами, бесплатно выкладывая свои исходные коды на интернете и приглашая всех желающих принять безвозмездное участие в этой работе. И самое поразительное это то, как много нашлось таких желающих. Люди, жившие в разных уголках земного шара, общаясь через интернет, участвовали в этой работе совершенно безвозмездно, и также безвозмездно отдавали продукты своего труда всему человечеству, выкладывая их на интернете. При этом над творцами не стояли никакие начальники, а были лишь координаторы, осуществлявшие через интернет координацию, минимально необходимую при работе над таким большим совместным проектом. Здесь уже ясно виден прообраз будущего коммунистического способа производства, видны его основные признаки — бесплатность и безвозмездность труда, открытый доступ всего человечества к продуктам труда, самоорганизация производства на добровольных началах. Любопытно, что если сравнить результаты коммунистического труда (систему Linux) с товарами, выдаваемыми капиталистическим производством, то по многим параметрам она не только не уступает коммерческим операционным системам, а даже в чем-то превосходит их. А ведь Linux — это всего лишь первый блин, который по идее должен был бы быть комом. Представьте себе, что смогут сделать «линуксоиды» когда в их распоряжении окажется нечто подобное сети Нанотех, и они смогут писать программы, выполнение которых приводит не только к обработке информации, но и к появлению на свет вещей, любых вещей, удовлетворяющих их потребности (в том числе и потребности в пище).

6.4.8. Переход от элитарного общества к эгалитарному.

Это может сделать возможным движение от нынешнего «элитарного» (опирающегося на «элиты») общества к обществу эгалитарному, обществу равных возможностей. Ведь что такое элита? Группа людей, считающих себя «выше» остальных. Для существования элиты необходимо существование, по крайней мере, одной, признаваемой всем обществом, одномерной шкалы «выше-ниже». Например, в капиталистическом обществе такой шкалой может служить количество денег («выше» тот, у кого больше денег, при этом не существует однозначной связи между способностями людей и их положением на этой шкале — даже круглый дурак может получить деньги по наследству или выиграть в лотерею). В обществе, где ресурсы становятся все более свободно доступными, и деньги играют все меньшую роль, значение такой элиты постепенно сойдет на нет. Есть еще интеллектуальная элита, частично состоящая из людей от природы способных, а частично из тех, кто имел лучший доступ к образованию. Доступ к образованию для всех людей при информационном коммунизме будет одинаков, а в перспективе медицина сможет корректировать даже недостаток врожденных способностей.

6.4.9. Что делать с человеческой природой? — сознание против инстинктов.

Таким образом, объективные предпосылки для возникновения общества действительно равных возможностей в ходе технического прогресса неизбежно возникнут. Но что делать с человеческой природой? Но не помешают ли нам доставшиеся от обезьян гены?

Во все времена сильные мира сего стремились передавать власть по наследству. Биологическая причина этого ясна: каждый живой организм стремится увековечить свои гены, обеспечивая наилучшие условия для своего потомства. Наилучшие условия — на вершине власти, поэтому это стремление является заложенным в гены, то есть инстинктивным. И пока мы живем в мире, где всем всего не хватает, такое поведение является объективно необходимым, и осознается как таковое. То есть в этом случае разум и инстинкты действуют в одном направлении и не противоречат друг другу. С возникновением общества изобилия условия станут для всех одинаковыми, так что объективно необходимость в таком поведении отпадет. На уровне сознания люди будут понимать, что поведение, унижающее других людей, будет опасно для них самих, поскольку такое поведение вызывает только ненависть. Понятно, что антагонизировать окружающих, в ситуации, когда это не приводит ни к какому преимуществу в доступе к ресурсам, в конечном счете, невыгодно, и, следовательно, неразумно. Иными словами, вероятность поведения, диктуемого стремлением поставить себя выше окружающих, у людей, которые будут жить в мире полного изобилия, будет несколько ниже, чем у людей прошлого и настоящего. Но гены, а значит и инстинкты, останутся. Поэтому в данном случае разум и инстинкты будут действовать в разных направлениях, то есть конфликтовать друг с другом. Кто победит в этом внутреннем конфликте? Есть ли у разума шанс в борьбе с инстинктом?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос надо понять откуда вообще взялись инстинкты, и откуда взялся разум.

Любое живое существо, чтобы выжить, должно иметь внутри себя какую-то модель окружающей действительности, определяющую его поведение. На ранних этапах эволюции жизни, когда еще не было на Земле существ с большим мозгом, информация о внешней среде намертво «прошивалась» в устройстве нервной системы животного. Я говорю «намертво», поскольку каждое конкретное животное рождалось и умирало с одной и той же «схемой» нервной системы: схема эта была записана в генах, а гены на протяжении жизни индивидуума не изменяются. Можно сказать, что такое животное аналогично такому компьютеру, все программное обеспечение которого «зашито» в ПЗУ на заводе. Любые изменения в подобную модель внешней среды могли вноситься лишь естественным отбором на протяжении многих поколений. Это была очень «негибкая» система, и не удивительно, что в конце концов на свет появились организмы с «перезаписываемой памятью», в которую можно было записывать и перезаписывать информацию в течении жизни отдельного организма. Модель внешней среды, хранящаяся в организме, теперь могла изменяться на протяжении его жизни, в зависимости от изменения внешних условий.

Но и информация, записанная в генах (условно назовем такую информацию «инстинктами»), в общем-то, никуда не исчезла. Покуда модель внешней среды, доставшаяся от прошлых поколений и записанная в генах, совпадает с моделью, создаваемой в реальном времени в «перезаписываемой памяти» (назовем такую модель «индивидуальным опытом») все обстоит прекрасно. Никаких внутренних конфликтов не возникает, и внешний наблюдатель не сможет определить, чем вызван тот или иной поведенческий акт: «инстинктом» или «опытом». Но вот условия внешней среды изменились. Соответственно изменился «индивидуальный опыт», а «инстинкты» остались прежними. Как поведет себя организм? Что окажется сильнее: «инстинкты» или «опыт»? Если «инстинкт» окажется сильнее, и организм поведет себя не в соответствии с теми условиями, в которых он реально живет, а в соответствии с теми условиями, в которых жили его далекие предки, шансов на выживание у него будет очень мало. Я уверен, что естественный отбор давно уже «встроил» во все успешно выживающие виды животных такой механизм арбитража конфликтов между «инстинктами» и «опытом», при котором командам идущим от «опыта» присваивается более высокий приоритет.

Сегодня внешний наблюдатель не сможет сказать, чем вызвано такое, например, свойство человеческой натуры, как жадность «опытом» или «инстинктом», поскольку «опыт» и «инстинкт» на сегодня пока что не конфликтуют между собой — сегодня, как и тысячи лет назад, тот кто успел что-то ухватить и приберечь, имеет больше шансов выжить, чем тот кто урвать не сумел. Но если ситуация изменится, и «опыт» начнет говорить, что возможности получения ресурсов отныне равны и для «жадины» и для «бессеребренника», но жадины пользуются меньшим уважением в обществе, возникнет конфликт между «опытом» и «инстинктами». И есть существенно большая нуля вероятность, что этот конфликт будет решен не в пользу «инстинктов».

Я думаю, что в случае человека (в отличие от животных) гораздо большую проблему чем инстинкты в прямом смысле этого слова (т. е. поведение, определяемое генами) будут представлять из себя то, что можно условно назвать «культурными инстинктами», т. е. те обычаи, которые достались нам от далеких предков, но которые не всегда соответствуют реалиям новой жизни. Эта особенность человека связана с тем, что из животных только он использует вторую сигнальную систему (т. е., язык), которая позволяет передавать информацию от поколения к поколению (аналогично генам), что привносит в систему элемент «негибкости», характерной для генов (а не для памяти). Но, создавая проблему, вторая сигнальная система одновременно дает нам и средство к ее решению. Она позволяет нам строить очень сложные модели действительности, в том числе и модели самих культуры, языка, обычаев, которые позволяют нам судить, устарели они или нет, соответствуют ли сегодняшней действительности или не соответствуют. Если Вам не нравится слово разум, можете назвать эту способность сознанием, мышлением, как угодно — не в слове суть.

Все это, в общем-то, азбучные истины материалистического понимания истории и человеческой природы (почти что на уровне банальной сентенции «собака бывает кусачей только от жизни собачей»), и я не стал бы на них так долго останавливаться, если бы все мы не были жертвами идеалистического понимания коммунизма, царившего в нашей стране на протяжении многих десятилетий. Именно то обстоятельство, что большинство наших соотечественников под коммунизмом понимают именно и только идеалистический коммунизм, позволило широко распространиться представлению о том, что коммунизм неосуществим, поскольку он противоречит человеческой природе. Идеалистический коммунизм действительно неосуществим, и он действительно не соответствует человеческой природе, но идеалистический коммунизм не имеет ничего общего с коммунизмом как материалистическим учением.

Итак, подытожим: особенности советской цивилизации идеально вписываются в основные тенденции развития человечества. Тенденции технического прогресса, если продолжить их в будущее, открывают возможность не дать человечеству забрести в тупик информационного капитализма, возможность преодолеть барьер роста, вывести гуманистическую цивилизацию из нынешнего кризиса. Но для того, чтобы эта возможность была реализована, необходим «цивилизационный фактор», наличие цивилизации, которая хочет воспользоваться этой возможностью. Иными словами, на нас, наследников советской цивилизации, легла огромная историческая ответственность: если мы не сумеем сохранить советский народ и советскую цивилизацию, это может закончиться гибелью общемировой гуманистической традиции и провалом человечества во мрак второго средневековья.

Глава 7. Что делать?

Мне представляется очевидным, что на сегодняшний день мы столкнулись с целым рядом очень серьезных и очень необычных, во многом уникальных, проблем, для решения которых не подходят традиционные способы, выработанные западной цивилизацией. Мы имеем страну, большинство населения которой в результате перехода к экономике классического капитализма просто должно вымереть, а оставшееся меньшинство должно будет занять рабочие места, не требующие особенных знаний и умственных усилий. Но это не просто население, это народ с чрезвычайно высоким образовательным уровнем. Его знания и умения никак не используются. И это при том, что человечество вступает в эпоху глобального кризиса, вызванного выходом к межпланетному барьеру роста. Цивилизация, носителем которой является этот народ, в силу своих уникальных особенностей могла бы помочь человечеству преодолеть этот барьер, но из-за потери своей государственности, она даже не может спасти свой народ от геноцида. Уже в силу этого, необходимость создания единой страны советского народа («Советии») представляется мне очевидной.

Эта страна не должна быть простым повторением СССР со всеми его недостатками, которые в конце концов привели его к поражению в холодной войне и гибели.

7.1 СССР как временное образование — «инкубатор» советского народа.

Советский Союз не был единым государством советского народа и не мог им быть, поскольку единого советского народа в момент возникновения СССР еще не существовало. Для того, чтобы возник новый народ, необходимо чтобы какое-то значительно количество людей (десятки или сотни тысяч, может быть даже миллионы) хотя бы на какое-то время оказались в культурной изоляции от своих соседей (хотя бы частичной изоляции) и создали самобытную культуру. В противном случае, взаимный культурный обмен с соседями не даст им выделиться в нечто самобытное и самостоятельное в культурном отношении. Разумеется, это не означает, что изоляция необходима для существования народа и после того, как он сформировался. После того, как народ сформировался, вступают в силу внутренние защитные механизмы национальной культуры (грубо говоря, сознание того, что свои обычаи «лучше» чужих) и тогда народ может общаться со своими соседями, но при этом не ассимилироваться ими. Например, американский народ не мог бы возникнуть сегодня, когда из Европы в Америку можно добраться за несколько часов, а современные средства связи и вовсе сводят это расстояние к нулю. Цивилизация в Америке смогла пойти путем отличным от Европы только потому, что в период зарождения американского этноса (этногенеза) Америка была отделена от Европы несколькими месяцами морского пути (если перевести это на современные понятия о сроках путешествия, то Америка тогда находилась как бы на другой планете.)

Советская цивилизация сформировалась, как цивилизация отдельная от западной благодаря изоляции СССР от всего остального мира в период правления Сталина с характерными для него изоляционизмом и ксенофобией. Хотя изоляционизм и ксенофобия и были чертами традиционно присущими русской (а не советской) культуре, эта изоляция способствовала тому, что тогда еще только зарождавшаяся советская культура могла свободно формироваться вне сферы влияния западной цивилизации. С одной стороны это было плохо, поскольку это мешало заимствовать с Запада все хорошее что там было, а с другой стороны это было хорошо, поскольку советская цивилизация могла формироваться не повторяя ошибок Запада. Советский народ сформировался уже после Сталина, где-то к середине 50-х годов, когда выросло и вступило во взрослую жизнь первое поколение людей, воспитанных исключительно в традициях советской цивилизации. Расширение контактов с Западом в послесталинский периода стало возможным, поскольку оно уже не могло изменить наметившийся самобытный вектор развития советской цивилизации. Изоляция стала не нужна.

Национальность человека определяется прежде всего той культурной традицией, в которой он воспитан. Поэтому последовательность событий при этногенезе может быть только такой — сначала, в условиях изоляции возникает самобытная традиция, а затем, на основе этой традиции возникает собственно этнос. Основы Советской цивилизации закладывались не советскими людьми — их тогда еще просто не было — а представителями древних народов. И противоречивость сталинской эпохи объясняется в первую очередь противоречием между новой культурной средой, и людьми, для которых эта среда была «не родной», искусственной. Они хотели делать как лучше, но слишком часто у них получался лишь ухудшенный вариант царской «тюрьмы народов» с ее охранкой, каторгой и прочими «прелестями». Должно было вырасти поколение действительно советских людей, для того, чтобы начать бороться с таким пережитком царизма как сталинизм.

Само слово «Союз» подразумевает соединение разнородных частей. Союз был компромиссом между заложенным в коммунистическую идеологию стремлением к единому человечеству и реальным положением дел, когда страна была расколота на множество древних народов. Появление СССР на исторической сцене явилось результатом компромисса между силами нового и старого, между интернационализмом и национализмом. В те времена когда единая советская нация еще не сформировалась, деление Советской страны на республики возможно имело определенный смысл, или, по крайней мере, было вызвано политической необходимостью. Деление народов на «младших» и «старших» братьев, «заслуживающих» звания союзной республики или же только автономной или «незаслуживших» автономии вовсе, было явной уступкой российскому национал-шовинизму и прочим более мелким республиканским шовинизмам. Компромиссная форма Союза возникла потому, что в то время советского народа еще не существовало, существовали только первоначальные идеи советской цивилизации. Союз как раз и послужил тем «инкубатором», в котором вырос единый советский народ. Задача создания единого государства советского народа реально может быть поставлена только теперь, когда советский народ уже существует.

7.2. Необходимость создания Советии — будущего единого государства единого советского народа

Сегодняшняя ситуация очень сильно отличается от той, которая существовала во времена создания СССР. Сегодня, разбросанный по странам советского мира, живет огромный единый народ. (Странами советского мира я предлагаю называть страны, образовавшиеся на обломках СССР, и имеющие общую культурную основу — советскую культуру. Это выражение аналогично например, выражению «страны арабского мира», т. е. страны возникшие когда-то на обломках арабского халифата, и имеющие общую культурную основу, которая первоначально являлась официальной идеологией халифата). Советский народ пока еще не полностью осознал себя единым народом, единым этносом. Но осознание это, как мне кажется, постепенно созревает. Я мечтаю о том дне, когда в результате этого осознания возникнет единое национальное государство единого советского народа — страна под названием Советия, которая не будет разделена на республики, автономии, и национальные округа. В ней не будет народов младших и старших, а будет только один народ — Советский. (В крайнем случае, если какой-либо из древних народов захочет культурной автономии, для него наверное можно будет сделать что-нибудь вроде индейской резервации в США.) Сегодня подобная мечта кажется нереальной, но кто знает: Мечта овладевшая умами множества людей способна стать огромной силой, способной изменить мир.

Данная мечта является относительно новой, и мы еще не знаем насколько широко она может распространиться.

Я не считаю, что мы должны стремиться к возрождению Союза Резерваций Индейских Племен. С резервациями пора кончать. Единому советскому народу нужна единая Советская Страна — Советия.

Речь не идет о восстановлении СССР в том виде, в каком он существовал до перестройки. У прежнего СССР была уйма недостатков, и не надо его сегодня идеализировать (хотя конечно, тогдашние советские проблемы были проблемами совсем другого порядка — народу тогда не приходилось бороться за физическое выживание). В СССР существовал огромный разрыв между провозглашенными идеалами и действительностью. Само по себе это не страшно — на то они и идеалы, чтобы служить постоянным ориентиром, а не конечным пунктом, после достижения которого идти больше некуда. Плохо тогда, когда разрыв между действительностью и идеалами со временем не уменьшается, а растет. И в СССР эта проблема стала намечаться задолго до перестройки. Речь идет о том, чтобы построить новое советское государство, в котором существовали бы механизмы обеспечивающие постепенное, но постоянное уменьшение разрыва между Советской Мечтой и действительностью. Основными такими механизмами должны стать механизмы обеспечивающие технический прогресс, и правовые и культурно-этические нормы обеспечивающие равный доступ граждан Советии к плодам этого прогресса.

Советия должна быть средством обеспечения ресурсов, необходимых для достижения целей советского народа в данный конкретный исторический период. А цели советского народа в данный исторический период совпадают с целями всей гуманистической цивилизации — необходимо спасти технический прогресс на планете Земля, остановить сползание земной цивилизации во второе средневековье. Для этого необходимо преодолеть межпланетный барьер роста, что потребует огромных материальных, энергетических и интеллектуальных ресурсов. Как собрать такие ресурсы и организовать их целенаправленное и координированное использование?

В принципе, для собирания и целенаправленного использования огромных ресурсов форма страны не обязательна. Как показывает практика современных транснациональных корпораций (ТНК), такие корпорации зачастую распоряжаются ресурсами далеко превосходящими ресурсы отдельных национальных государств. Если дать волю фантазии, то в принципе можно представить себе Советию в виде «виртуальной страны» — т. е. структуры аналогичной транснациональной корпорации, структуры владеющей ресурсами в различных точках земного шара (а также далеко за его пределами). Возможно в отдаленном будущем, когда владение земельными участками потеряет всякую хозяйственную ценность, поскольку все промышленное производство будет вынесено в космос, а вся необходимая человеку пища, благодаря достижениям генной инженерии, будет расти у нас прямо на подоконнике не по дням а по часам, все государства перестанут держаться за свои земельные участки, огораживая их государственными границами, и превратятся в организации, распределенные по всему пространству солнечной системы. Но на сегодня это пока еще не реально — для ведения хозяйственной и исследовательской деятельности в крупных масштабах необходимы соответствующие ресурсы, т. е. опять же, земельные участки с природными ресурсами и хозяйственными строениями, т. е. фактически, целая страна. И даже если предположить, что советский народ в конце концов выберет вариант организации не в форме государства, а в форме корпорации, для организации корпорации нужен начальный капитал, т. е. та же самая земля с заводами и фабриками. Советскому народу необходимо вернуть то имущество, которое было украдено у него в период «перестройки» и «радикальных реформ». Пытаться собрать советский где-нибудь на незаселенной ничейной земле (в Антарктиде? на искусственных островах в океане?) и начать строить новую страну с нуля, как это предлагают некоторые горячие головы (мне доводилось получать от моих читателей письма с подобными предложениями), на мой взгляд на сегодня совершенно нереалистично (подчеркиваю, на сегодняшний день, поскольку экспансия человечества в космос всегда была и будет одной из важнейших задач советского народа в отдаленной перспективе).

Во первых, непонятно на какие средства переезжать — известно сколько сейчас стоят билеты на транспорт и какие сейчас зарплаты у советских людей. Во вторых, непонятно куда ехать — вся земля на Земле уже поделена: отнимать ее у других народов означает вести бесконечные войны (новейшая история уже знает пример одного такого искусственного государства в Палестине, вся короткая история которого — это именно история бесконечных войн). Если же имеется в виду построение искусственных островов в океане, то мне представляется, что авторы подобных предложений не совсем ясно понимают каких материальных ресурсов это потребует — во всяком случае на сегодняшний день это нереально. В третьих, при переезде придется бросить все то имущество, которое у нас еще осталось. В 50-е годы советский народ восстановил европейскую часть страны не на пустом месте, а опираясь на ту промышленность, которую удалось в первые месяцы войны переместить в Сибирь. Если же сейчас бросить, например, космодром Байконур — территорию размером с Бельгию, на которой Советский Союз в течение 40 лет, в период своего максимального экономического могущества, вел непрерывное строительство стартовых сооружений, монтажно-испытательных комплексов, станций слежения и пр., воспроизвести это все в другом месте за разумные сроки (скажем 10 или даже 20 лет) не сможет ни одна, даже самая богатая страна в мире. Про освоение космоса придется забыть очень надолго. И это только один «объект» из очень длинного списка.

Далее, самое главное — это люди, интеллектуальные ресурсы. Но людей надо где-то учить. Представьте себе, сколько может стоить учебно-материальная база (хотя бы оборудование для лабораторных работ) всех тех тысяч учебных заведений, которые были открыты за годы советской власти — это что, тоже все бросить?

Далее, знания и талант обученных людей должны быть востребованы (собственно говоря, это главная причина по которой я постоянно поднимаю вопрос о советском народе, поскольку нынешние режимы на территории бывшего СССР неспособны их востребовать по самой своей природе). До тех пор пока человечество не перейдет на нанотехнологические методы производства, таланты инженеров могут быть востребованы только при наличии в стране промышленной инфраструктуры. Инфраструктура эта не создается за один день. Пытаться построить страну на голом месте означало бы обречь целое поколение советских людей на строительство «котлована» под будущую промышленную инфраструктуру, строительство, плоды которого они возможно и не увидят — не доживут. А может случиться и еще хуже — к моменту завершения этого строительства все человечество перейдет на нанотехнологии, и все усилия по возведению промышленной инфраструктуры окажутся напрасны. Таким образом, я не вижу смысла заново воспроизводить то, что наши деды сделали для нас еще в 30-е годы — индустриализировали страну. Мы должны использовать оставленное ими наследство для того, чтобы идти вперед и разрабатывать новые технологии — термоядерную энергетику, нанотехнологии, технологию бессмертия и технологии освоения космоса — для себя и для всего человечества. Любой другой курс действий означал бы предательство по отношению к самоотверженным усилиям поколения наших дедов.

Единственным реалистичным вариантом на сегодня представляется строительство Советии как страны на основе объединения стран советского мира.

Но чтобы понять, что делать дальше, и как строить Советию, необходимо сперва извлечь уроки из гибели СССР, чтобы не повторять его ошибок.

7.3. Уроки катастрофы

Советский народ переживает сейчас глубокий кризис. Но всякий кризис — это не только трудности, это еще и шанс разрешить накопившиеся противоречия и выйти из кризиса более сильными, чем мы были, когда в него вошли. Кризис — это не конец, это возможность нового начала, возможность избавиться от всего старого, застойного, закостеневшего, от чего трудно избавиться в обычных условиях.

Если посмотреть на перечень проблем, с которыми столкнулся СССР к началу 80-х годов, значительная их часть была порождена окостенелостью идеологии, ее отставанием от жизни, ее догматизмом, и, что очень важно, превращением конкретного экономического механизма в идеологический фетиш.

У истоков общесистемного кризиса СССР лежал идеологический кризис, и невозможно будет создать устойчивое и жизнеспособное государство советского народа, не проведя глубокой идеологической реформы.

Для того, чтобы начать реформировать советскую идеологию нам необходимо ответить на главные вопросы: Как нам все же относиться к коммунизму? Не выбросили ли мы вместе с ним гуманизм, да может быть и вообще рационализм как таковой? Неужели смысл жизни человека действительно в собирании дензнаков? А как же творческое начало в нем? Почему мы отдали коммунизм на откуп уличным горлопанам и аппаратным дядям, которые снова мечтают о том, чтобы использовать для обмана масс самую светлую и прекрасную мечту человечества, мечту об обществе, в котором людям не приходится перегрызать друг другу горло, чтобы выжить? Почему мы не реформировали коммунизм, когда видели, сколь архаичным он стал в эпоху Брежнева, почему не привели идеологию в соответствие с реалиями конца двадцатого века и научно-технического прогресса? Может быть, если бы вовремя удалось реформировать коммунизм, не было бы сейчас этого кошмара, когда страна разодрана в клочья, полыхающие в кострах локальных гражданских войн, когда большая часть населения влачит жалкое полунищенское существование, недостойное жителей цивилизованной страны, когда… Да вы все сами знаете…

Когда я писал эту книгу, мне хотелось, чтобы мои читатели, пусть даже они будут самыми убежденными демократами — коммунизм как идея, а не как сложившаяся в нашей стране практика, не противоречит демократии — хоть немного задумались над этими вопросами. Потому что я убежден, что единственная идея, которая может возродить рассыпавшуюся страну — это отнюдь не национальная идея кулика, хвалящего свое болото. Это может быть только реформированный демократический коммунизм, ориентированный на повышение уровня жизни народа посредством развития высоких технологий. Против этого, по-моему, может выступать только коррумпированная верхушка, но таких людей в нашей стране не более десяти процентов. Остальные боятся коммунизма потому, что их приучила к этому нынешняя пропаганда, приравнявшая коммунизм к сталинизму. На самом деле коммунизм не ограничивается сталинизмом, он даже не ограничивается марксизмом, выбор гораздо шире, и этот выбор за нами. Этой книгой мне хотелось пробить хотя бы маленькую брешь в стене возведенной повседневной отупляющей пропагандой, которую мы слышим сегодня со всех сторон. Мне хотелось бы, чтобы даже самый замороченный пропагандой читатель начал понимать: выбор зауженный до выбора между нынешним режимом и сталинскими лагерями — это обман. На самом деле выбор гораздо шире.

Давайте искать, давайте выбирать. Но мы не можем себе позволить просто так выбросить коммунизм на свалку истории, хотя бы уже потому, что, хотим мы этого или не хотим, но коммунизм является такой же идеологической основой советского народа, как, например, православие для русского, или, скажем католицизм для итальянского или испанского народов. Аналогии с католицизмом сразу же заставляют вспомнить Реформацию, когда идеология, отставшая от жизни, была сильно подправлена, и появилось Протестантство.

Советская идеология отставала от реалий конца двадцатого века. Советские инженеры стали в нашей стране самой многочисленной социальной группой, численностью превосходившей рабочих, а идеология по-прежнему провозглашала рабочий класс гегемоном. Советский народ стал народом, состоящим из ярко выраженных творческий индивидуальностей, а идеология, несшая в себе пережитки средневекового коллективизма, по прежнему относилась к этому народу как к однородным «массам» полуграмотных крестьян. Все это привело к тому, что идеологию перестали воспринимать всерьез, и во многом предопределило гибель СССР. Коммунистическая идеология остро нуждалась в Реформации, которая привела бы ее в соответствие с потребностями новой силы, выходившей на передний план исторического процесса. Необходимо было переформулировать коммунизм в духе техницизма. Нельзя сказать, что в СССР в этом направлении совсем ничего не было сделано — провозглашение науки производительной силой общества было шагом в верном направлении, но этого было явно недостаточно. Необходимо было очистить идеологию от накопившейся в ней архаики, от пережитков средневекового утопического социализма. Избавиться от идеалистического представления о том, что «нового человека» можно создать с помощью промывания мозгов, без построения материально-технической базы коммунизма, и от вытекающего из этого представления морального максимализма. Вернуться к материалистическому пониманию истории. Начать, наконец, сложный и болезненный, но совершенно необходимый процесс постепенного перехода от «коммунистической религии» к настоящему коммунизму. Создать механизмы, предотвращающие от идеологического окостенения в будущем. Однако такая реформация так и не была проведена.

Поменять что-либо в те времена, когда идеология была задогматизировано, и все в стране окостенело, было просто невозможно. Сегодня, в условиях пусть очень куцей, но все же демократии, перед советским народом открывается, по крайней мере, теоретически, возможность отстаивать свои национальные интересы и преобразовывать страну в соответствии с советскими идеалами прогресса и справедливости. Но эта теоретическая возможность может быть реализована на практике, только если советский народ сумеет самоорганизоваться и создать полноценную советскую общину. По-видимому, необходимо также создание политической силы, которая представляла бы интересы советского народа.

Исторически наша страна является страной коммунистической идеологии, так же как и Китай. Однако в данный момент у нас есть одно преимущество по сравнению с Китаем. В Китае коммунистическая идеология приспосабливалась к рыночным реформам эволюционным путем, и в ней осталось множество анахронизмов, что неизбежно, когда идеология является официальной — у нее слишком много официальных блюстителей чистоты. У нас же, в связи с потерей идеологией официального статуса (потерей, судя по всему, временной) на короткий (с точки зрения истории) срок открылась уникальная историческая возможность радикальной реформы, я бы даже сказал «реформации», идеологии, приведения ее в соответствие с реальными потребностями сегодняшнего дня.

Нет худа без добра, и нынешний идеологический хаос, при всех его отрицательных последствиях имеет одно положительное — он дает шанс провести такую Реформацию сравнительно безболезненно. Во времена так называемого «застоя» сделать это было невозможно идеологическая система уже была слишком окостеневшей. Сейчас для реформации настал самый подходящий момент. Позже, если власть в стране захватят националисты, прикрывающиеся коммунистической идеологией, этого сделать будет уже нельзя. Только сейчас, в нынешней обстановке идеологического хаоса возможна настоящая реформация коммунизма.

Подчеркну еще раз, что я имею в виду не такую «реформацию», когда пытаются соединить несоединимое — коммунизм с религией и национализмом. Я имею в виду переосмысление коммунизма в техницистском духе — назовем это технокоммунизм. В каком-то смысле это должно стать возвращением к истокам, к тем юношам конца 19-го века, начитавшимся научно-фантастических романов, но только с учетом их трагических ошибок.

Мы могли бы создать идеологию, которая, с одной стороны, обеспечивает историческую преемственность со всем тем хорошим, что существовало в советском прошлым (и тем самым привлекли бы на свою сторону опыт прошлых поколений), а, с другой стороны, в гораздо большей степени, чем нынешняя китайская идеология, соответствует реалиям начала двадцать первого века, реалиям открытого, информационного, постиндустриального общества. Между тем наша интеллигенция встала в позу: ей, видите ли, не нравятся слова «коммунизм» и «советский». В области идеологии она предпочитает распространять либо полный нигилизм, либо средневековую религиозную идеологию, не имеющую никакого отношения к реалиям современного мира. Реформа коммунистической идеологии целиком отдана на откуп русским националистам и сталинистам. И нам потом придется жить по той идеологии, которую они сочинят, потому что народ, в конце концов, раньше или позже, все равно неизбежно проголосует за коммунизм. И если у него не будет выбора между различными вариантами коммунизма, он проголосует за тот вариант, который ему предложат националисты. Таким образом, своим пещерным антикоммунизмом, своим нежеланием создавать «просвещенный» коммунизм, интеллигенция может в очередной раз погубить страну.

У нас есть уникальный исторический шанс спасти страну, шанс, который возможно никогда уже не повториться.

Реформа должна сохранить в идеологии то, что действительно важно, что является для советской цивилизации определяющим и основным: приверженность научному мировоззрению и идеалам гуманизма, эгалитарного общества, и технического прогресса. Это принципиальные положения, не подлежащие ревизии, и я думаю, что относительно этих принципов никаких возражений не будет у большинства советских людей, включая даже советских антикоммунистов (им может не понравится слово «эгалитарный», но следует помнить, что здесь я имею в виду обеспечение равенства возможностей, а не уравниловку). Вся остальная часть идеологии должна быть гибкой, способной к эволюции и приспособлению к конкретным историческим условиям.

Но прежде чем рассматривать конкретные особенности новой, реформированной идеологии, необходимо сперва ответить на один принципиальный вопрос: сколько свободы общество может позволить индивидууму?

Легко понять, почему этот вопрос так важен при определении контуров идеологической реформы. Если посмотреть на происшедшую катастрофу с точки зрения «человека с улицы», то можно увидеть, что одной из причин, по которой он так относительно легко согласился с разрушением Советского Союза, было недовольство тем, что его заставляли «шагать строем», «быть как все», не давали достаточно возможности развернуться его инициативе. Иными словами, ограничивали его свободу. Можно сказать, что Советский Союз к концу своего существования давал своим гражданам меньше свободы, чем возможно можно было бы им позволить без ущерба для государства (и даже может быть с пользой для него). С другой стороны, совершенно очевидно, что та степень свободы, которую обрели отдельные граждане в ходе Перестройки, оказалась столь высокой, что привела к полному разрушению страны. Можно сказать, что начало гибели СССР положил недостаток свободы, а окончательно его погубил ее избыток. Ясно, что для нормального развития страны уровень свободы в ней должен точно соответствовать возможностям страны. Поэтому прежде чем пытаться понять какой должен быть уровень свободы в будущей стране советского народа, нам следует разобраться в таких абстрактных на первый взгляд вопросах как «что значит, что общество может позволить себе свободу» (выражение, которое я часто употребляю на страницах этой книги), и каким образом зависят друг от друга свобода, технический прогресс и социальные ограничения на поведение людей (такие как мораль, право, общественное мнение и т. д.).

7.4. Что значит «общество может позволить себе такой-то уровень свободы»?

Существует и довольно широко распространена «ультралиберальная» точка зрения, что чем больше свободы в обществе, тем быстрее в нем движется прогресс. Если встать на такую точку зрения, фраза «общество не может позволить себе свободы» покажется абсолютно бессмысленной. С такой точки зрения общество наоборот не может позволить себе несвободу, ибо в несвободе прогресс останавливается и общество чахнет. Однако, как и все крайние точки зрения, она очевидно неверна. Ясно, что если одним махом отменить в обществе все законы и моральные нормы, то в нем выживут лишь энергичные мускулистые ребята с большими дубинами, а не задумчивые изобретатели новой техники. Ясно, что существует какой-то предел свободы, за которым начинается хаос и разрушение общества, после которого прогресс уже невозможен. Но где проходит этот предел?

Рассмотрим воображаемый пример. Для простоты представим себе очень примитивное общество, скажем, какое-нибудь первобытное племя, живущее на острове в океане. Представим себе также, что единственной пищей островитян является некое растение, обладающее следующими свойствами: его плоды особенно вкусны на ранней стадии созревания, но если их все оборвать и съесть до того, как в них созреют семена, то на следующий год растение вообще не даст всходов и все племя погибнет от голода. Легко понять, что в таком племени должны существовать очень серьезные запреты («табу») на срывание этих плодов до определенного дня в году, поскольку от этого зависит физическое выживание племени. Можно даже представить, что шаманы этого племени, обобщив печальный опыт вымерших племен с соседних островов, подвели под этот запрет «теологическую базу», сказав, что «духи предков запрещают срывать плоды раньше времени». Можно также представить себе, что вождь племени, не очень полагаясь на веру своих сородичей в духов предков, подкрепил религиозный запрет вполне светским законом о смертной казни для нарушающих «табу», ибо от выполнения этого табу зависит жизнь всего племени. Ну а для эффективного проведения этого закона в жизнь он ввел институт доносительства, так что «стучащие» на тех, кто срывает плоды раньше времени, получают определенные льготы. Единственные два человека, которым на острове (в порядке исключения) разрешено срывать ранние плоды — это сам вождь и верховный шаман племени (путем долгих и трагических проб и ошибок было установлено, что два едока еще не могут нарушить нормальный цикл воспроизводства этого растения, но при большем числе едоков гибель всего племени от неурожая на следующий год гарантирована). Итак, мы видим классическую ситуацию крайне несвободного общества, где верхи притесняют низы с очевидной пользой для себя, используя все средства, с помощью которого общество может оказывать давление на индивидуума, начиная с моральных, религиозных, этических запретов, традиций и обычаев, психологического давления группы, и кончая юридическими нормами. Жить в таком несвободном обществе крайне неприятно. Можно представить себе, что в нем наверняка есть свои «диссиденты», которые обличают корыстный интерес вождя и верховного шамана в создавшемся положении дел, и уверяют сородичей, что единственная причина, по которой введено это табу — это для того, чтобы создать привилегии верхушке племени. Но подобная правда этих «диссидентов» — это всего лишь пол-правды, поскольку у введения табу была еще и другая, вполне объективная причина. И если неразумные сородичи послушаются призывов «диссидентов», восстанут и станут срывать плоды раньше времени, то на следующий год все племя вымрет. Это пример общества, которое объективно не может позволить себе быть свободным — у него нет для этого достаточных ресурсов. Выражение «не может себе позволить» означает, что если оно введет определенные свободы, не сообразуясь с объективными обстоятельствами и доступными ресурсами, то такое общество ждет неминуемая гибель.

Теперь представим себе, что на острове потерпел кораблекрушение замечательный ботаник-селекционер, который быстро разобрался в ситуации, и через несколько лет вывел новый сорт этого растения, семена в котором созревают до появления плодов, и поэтому плоды его можно есть в любой момент. Этот новый сорт быстро распространился по острову, однако вождь и верховный шаман не отменили прежнее табу на срывание ранних плодов, поскольку привилегия срывать ранние плоды является символом их высокого социального статуса, который они терять не хотят. С этого (но только с этого) момента призывы «диссидентов» к отмене табу становятся обоснованы и полезны для общества, поскольку только с этого момента утверждение «диссидентов» о том, что табу существует лишь для сохранения привилегированного положения верхушки племени становится полной правдой.

Пример этот может показаться несколько надуманным, но если проанализировать любой наугад взятый запрет, можно увидеть что этот пример — упрощенная модель того, как на протяжении всей истории человечества возникали практически все известные запреты и ограничения — религиозные, моральные, юридические, да и просто неписаные обычаи, нарушать которые не рекомендуется, если не хотите вызвать к себе враждебного отношения окружающих. Оглядываясь назад, из настоящего в далекое прошлое, можно легко сделать ошибочное заключение, что большинство этих запретов являлись лишь орудием тирании властей и продуктом невежества и суеверия масс. Именно так преподносят нам историю большинство учебников — как мужественную борьбу просвещенных и благородных борцов за свободу с тиранами и мракобесами. На деле все обстоит немного сложнее. Тирания и невежество действительно имели место, но это лишь одна сторона медали. Подавляющее большинство запретов родились в силу объективных обстоятельств и до тех пор, пока эти объективные обстоятельства сохранялись, действия «борцов за свободу» были по сути вредительскими — в случае их успеха они нанесли бы огромный ущерб всему обществу, а не только привилегированным властям. Другое дело, что когда в ходе технического прогресса общество получало новые ресурсы и перед ним открывались новые возможности, запреты действительно превращались в оковы, сдерживавшие дальнейший прогресс общества, борцы за свободу, борясь с консерватизмом властей и устаревшими взглядами обывателей, действительно делали полезную для общества работу. Учебники истории запечатлевают их триумфы, но при этом часто забывают сказать, на каких достижениях технического прогресса эти триумфы объективно основаны — отсюда у читателей учебников может создаться впечатление, будто борьба за свободу это всегда и при всех условиях хорошее и полезное для общества занятие.

Из этого примера легко можно сделать следующие выводы:

1. Любые проблемы, стоящие перед обществом, в принципе можно решить двумя способами: социально-психологическим (т. е. путем введения запретов и ограничений на поведение людей) или техническим (т. е. путем преобразования природы).

2. Не всегда все проблемы, требующие немедленного решения, можно сразу решить техническим способом. Уровень научнотехнического развития общества должен соответствовать сложности технической задачи. Иногда обществу требуются столетия научнотехнического прогресса, чтобы дорасти до решения той или иной задачи техническим путем.

3. А пока уровень научно-технического развития недорос, обществу неизбежно приходится вводить те или иные ограничения на поведение индивидуума (т. е. решать задачи социальнопсихологическим путем).

4. Если социально-психологические запреты не совсем задушили технический прогресс (это большое «если», но это уже отдельный разговор), то раньше или позже в ходе технического прогресса появляется возможность технического решения той или иной проблемы, которая до этого момента решалась с помощью наложения ограничений на поведение индивидуума.

5. С этого момента (но не раньше его), данное ограничение перестает быть объективно необходимым и оправданным, и превращается в инструмент ничем не оправданной тирании общества над индивидуумом. Только с этого момента борьба с этим ограничением становится делом полезным и оправданным.

Итак, уровень свободы, которым могут пользоваться индивидуумы, не нанося при этом ущерба обществу, напрямую зависит от имеющихся в распоряжении общества материальных ресурсов. Имеющиеся ресурсы — это объективный, материальный фактор, обойти который невозможно никакими субъективными, идеалистическими призывами к большей свободе. Бедное общество не может быть свободным. Единственный способ увеличить объем доступных обществу ресурсов — это повысить уровень технического развития общества. Решение основного противоречия гуманистической цивилизации, противоречия между свободой индивидуума и интересами общества, возможно только на пути технического прогресса. Свобода человека растет по мере покорения им сил природы.

Но объем доступных обществу ресурсов зависит не только от уровня развития техники, но и ото всех других обстоятельств жизни общества (в частности климата — при прочих равных условиях общество вынужденное тратить значительную часть своих ресурсов на отопление, с точки зрения конечного пользователя — индивидуума располагает меньшим объемом свободных ресурсов и потому менее свободно).

Зависимость уровня свободы от доступности ресурсов позволяет объяснить огромное количество самых разнообразных фактов. Например, результаты проведенного в начале 1990-х годов исследования, показавшего, что слаборазвитые страны, которые вначале вводили у себя демократию и всяческие свободы, и только потом начинали проводить реформу экономики, неизбежно в конце концов разорялись. Те же, кто (как Китай) начал с развития экономики, оставив политические реформы на потом, процветали, и даже смогли потом позволить себе постепенно вводить демократические свободы.

В более глобальном, всемирно-историческом плане можно сказать, что эта зависимость объясняет, почему на протяжении веков все большее число людей становятся свободными, почему постепенно исчезает на Земле рабство, почему рушатся моральные устои и запреты, закрепленные в традиционных религиях.

Но полностью мораль никогда не отомрет, поскольку человечество никогда не сможет достичь абсолютной свободы от сил природы (хотя и будет постоянно все больше и больше приближаться к такой свободе, по мере накопления своего технического могущества). На любой момент времени всегда будут существовать какие-то вещи, которые человеческое общество не сможет себе позволить (из-за нехватки ресурсов, из-за невозможности обратить вспять последствия некоторых действий и т. д.). Какие-то действия нежелательные для общества в данный момент и в данных условиях, общество будет вынуждено запрещать. Т. е. законы, запрещающие делать то-то и то-то будут существовать всегда. Например, до тех пор, пока человечество не научится легко и дешево воскрешать убитых, запрет на убийство будет действовать (как и тысячи других законов, предотвращающих невозместимый — на данном этапе развития техники — ущерб).

Но человек не может идти по жизни со сводом законов в руке, каждый раз перелистывая этот толстый том, прежде чем сделать маленький шажок, чтобы убедиться, что шажок этот не нарушает никаких законов. Т. е. для повседневной жизни человеку нужны не сознательное знание законов, а автоматические, «бессознательные» навыки такого поведения, которое не позволит ему приблизиться к той опасной черте, за которой начинаются нарушения законов. Тут и появляются мораль и этика. Мораль также соотносится с законом, как навыки соотносятся со знаниями.

В нравственности нет ничего сверхъестественного, она имеет вполне материальное происхождение, и представляет из себя, пользуясь терминологией психологов, «интериоризированный» закон плюс некоторый «запас порядочности», чтобы быть от нарушения закона подальше. Но кроме того, что нравственность имеет материальное происхождение, она еще и исторична, т. е. она изменяется вместе с развитием человечества. По мере увеличения могущества человека над природой юридические законы смягчаются они предоставляют все больше и больше свобод, прав и возможностей все более широкому кругу людей. А вслед за законами начинают смягчаться и нравственные требования.

Хочу обратить особое внимание на то, что такое расширение прав, свобод и возможностей, допустимых законом — результат вполне материального прогресса техники. Благодаря ему, общество, которое не могло раньше позволить себе (чисто материально) таких свобод, теперь в силах их себе позволить. Иными словами, мораль, в конечном счете, определяется уровнем технического развития общества.

Но здесь есть один тонкий момент. Развитие техники может сделать общество настолько богатым, что оно cможет позволить себе ввести новые свободы для своих граждан. Но «иметь возможность позволить себе» еще не значит «захотеть это сделать». «Захотеть сделать это» общество может только тогда, когда оно привержено гуманистическим идеалам. Если попытаться выразить эти идеалы одной фразой в самом обобщенном виде, то получится что-то вроде: «Каждый человек имеет право стремиться к свободе». Под приверженностью общества идеалам гуманизма я понимаю наличие в обществе определенных механизмов, которые учитывают это стремление людей к свободе и соотносят его с тем, что именно общество может позволить себе и своим гражданам на данный момент. Эти механизмы вырабатывают определенный компромисс между этим стремлением и реальными возможностями общества, и этот компромисс находит отражение в законах, а в конечном счете и в морали.

Так что мораль определяется не только уровнем технического развития общества, но и его идеалами. Хочу особо подчеркнуть этот момент: в паре «идеалы-мораль», идеалы первичны, а мораль вторична. Идеалы могут (и по-видимому) должны быть постоянны, как доминанты, определяющие направление развития общества, мораль же, являясь «мгновенным снимком» текущего состояния общества и его возможностей, может, и должна меняться.

Мы не можем составить кодекс морально-нравственных правил людей будущего, поскольку мы не можем знать в каких конкретных условиях они будут жить, какими ресурсами и техническими возможностями они будут располагать. Более того, поскольку, я надеюсь, у человечества все же хватит ума не допустить полной остановки технического прогресса, эти возможности и ресурсы будут расти, и, соответственно, мораль будет меняться в целом в сторону расширения свобод.

Единственное, о чем мы сегодня можем говорить — это об идеалах. Мы можем попытаться предсказать, какие идеалы приведут к расширению свобод, а какие могут загнать человечество в вечное рабство.

Но мы не можем теоретически предсказать, какой именно уровень свободы допустим для общества при том, или ином уровне развития производительных сил. Например, в начале Перестройки мы полагали, что уже сейчас мы можем позволить себе гораздо больше свобод, чем, как впоследствии выяснилось, общество может реально себе позволить, не разрушаясь при этом, и не теряя той материальной и интеллектуальной базы, без которой невозможно дальнейшее развитие производительных сил, и делая людей в конечном счете настолько бедными, что они не могут воспользоваться этими вновь дозволенными свободами. Поэтому сейчас и стала неизбежной корректировка уровня свободы в обратную сторону, приведение его в соответствие с тем, что общество может реально себе позволить в нынешних условиях. Т. е. уравновешивание свобод и возможностей происходит эмпирически, за счет обратных связей. И эмпирический способ — это пожалуй единственный способ реально учитывающий все многообразие жизненных обстоятельств, которое невозможно мысленно предугадать, которое открывается только в эксперименте. Правда, нынешний социальный эксперимент, хотя и дал нам невероятно много информации и рассказал нам такие вещи о нашем обществе, о которых мы и подумать раньше не могли, получился очень жестоким и дорогостоящим. Я думаю, что мы могли бы получить практически всю необходимую информацию для принятия решения о том, какой уровень свобод мы можем позволить себе на данный момент с гораздо меньшими затратами, не доводя страну до разрушения как сейчас, если бы увеличивали уровень свобод более плавно и медленно, и более тщательно отслеживали бы реакцию общества. Тогда не пришлось бы так далеко шарахаться из стороны в сторону — от авторитарного режима к анархии и обратно, чуть ли не к диктатуре. Сейчас наше общество ведет себя как система с плохо подобранными (чересчур большими) коэффициентами обратных связей. Как известно из теории автоматического регулирования, в такой системе возникают автоколебания. Простейший пример — пьяный на улице, движущийся зигзагами: оказавшись на обочине, он видит, что идет не в ту сторону, но не может выдать такое корректирующее воздействие, которое было бы достаточно малым, чтобы не проскочить середину дороги, и оказывается в результате на противоположной обочине. Далее все повторяется. Так он и мотается из стороны в сторону. А ведь чтобы не проскочить середину дороги и пойти по ней твердым шагом, нужно лишь немного уменьшить коэффициент обратной связи. Но пьяному это не под силу.

В идеально устроенном обществе должны быть хорошо отрегулированы коэффициенты обратных связей, система должна быть «сдемпфирована», чтобы в результате социальных экспериментов, проверяющих, не может ли общество позволить себе больше свободы, не возникало сильных автоколебаний, которые очень дорого обществу обходятся. Но сами такие эксперименты должны регулярно проводиться, иначе общество не будет постепенно двигаться вперед, к свободе. В устройство общества должны быть встроены такие механизмы, которые, с одной стороны, обеспечивали бы возможность проведения подобных экспериментов, а с другой ограничивали бы их размах в безопасных для общества рамках, и, уж во всяком случае, не допускали бы разрушения материально-технических и интеллектуальных ресурсов общества, без которых невозможен технический прогресс, являющийся единственной материальной основой приближения общества к свободе.

Глава 8. Реформа идеологии

8.1. Нужна ли народу идеология?

Прежде чем рассматривать вопрос о реформе советской идеологии необходимо ответить на вопрос: а нужна ли вообще советскому народу идеология? Ведь основная цель гуманизма, лежащего в основе советской цивилизации — это расширение свободы индивидуума, а идеология, по сути, является одним из средств подчинения индивидуума интересам общества, т. е. ограничения свободы личности.

Но надо помнить, что свобода — это идеал, а идеалы, как я уже много раз говорил в этой книге, достижимы лишь асимптотически. Степень близости индивидуума к идеалу свободы напрямую зависит от объективных возможностей общества, от того, может ли общество позволить себе предоставить индивидууму ту или иную степень свободы без ущерба для себя. (Разумеется, речь идет о стабильно развивающихся обществах. Я не рассматриваю здесь патологические случаи, вроде современной России, в которой благополучие и свобода отдельных немногочисленных индивидуумов базируется на разрушении и закабалении всего общества. Такие случаи — это быстротекущие переходные процессы от былого состояния стабильного развития к скорому разрушению и гибели. Такие общества вскоре рушатся и погребают под своими обломками тех, кто на них наживался.)

Отсюда следует, что индивидуум, заинтересованный в расширении своей личной свободы, заинтересован в процветании и развитии общества. А значит, он заинтересован и в такой идеологии, которая обеспечивает стабильное развитие и процветание общества.

8.2. Минимально достаточная идеология: свобода, равенство, творчество и технический прогресс

Для того, чтобы реформированная коммунистическая идеология через какое-то время снова не превратилась в догму, сковывающую развитие общества, в ней не должно быть ничего лишнего, должно остаться только то, что обеспечивает это развитие и приближает общество к идеалам гуманизма (плюс то, что делает коммунистическую ветвь гуманистической цивилизации отличной от западной ветви — это необходимо для обеспечения двухполярности гуманистической цивилизации, ускоряющей ее прогресс). Идеология должна быть минимально достаточной, содержать только идеалы, к которым должно стремиться общество в своем развитии, плюс один самый общий и основной принцип, определяющий как общество будет двигаться в направлении этих идеалов (именно двигаться к идеалам, но не достигать их, поскольку идеалы, по определению, недостижимы). Идеалы и основной принцип — это то, чем должна ограничиться идеология. Она не должна диктовать конкретные методы и средства, применяемы в данной исторической обстановке. Методы должны определяться оперативно, исходя из сложившихся исторических условий, и меняться в зависимости от этих условий.

Фундаментальными идеалами следует признать свободу, равенство возможностей, и право на творчество, а основным принципом — технический прогресс. На первый взгляд кажется, что это совершенно не совпадает с традиционным пониманием коммунизма, однако на самом деле это положение является расширением и обобщением традиционных коммунистических ценностей.

Почему я предлагаю именно эти идеалы, и именно этот принцип?

Идеал свободы личности — это основной и изначальный идеал гуманизма, это идеал любой гуманистической цивилизации, ее движущая сила, позволившая в свое время выйти из мрака среденевековья, и нет оснований полагать, что она не будет также успешно действовать и в будущем. (Традиционный коммунизм зачастую понимал идеал свободы слишком узко — как свободу от эксплуатации человека человеком. В данном случае под свободой понимается не только свобода человека от экономического принуждения, но и свобода человека от любых ограничений, накладываемых на него как обществом, так и природой.)

Идеал равенства возможностей — еще один фундаментальный идеал гуманистической цивилизации, по сути, это идеал свободы для всех, а не только для тех, кому случайно повезло.

Идеал права на творчество — это идеал, который первоначально был характерен не для обеих гуманистических цивилизаций, а лишь для коммунистической, как цивилизации материалистической и атеистической, а потому признающей за человеком право изменять этот мир по своему усмотрению. В более узком смысле право на творчество подразумевает свободу от отупляющего механического труда, и в этом, более узком смысле, этот идеал постепенно оказывается принят и западной («капиталистической») ветвью гуманистической цивилизации (что является еще одним свидетельством продолжающейся конвергенции гуманистических цивилизаций — «коммунистической» и «капиталистической»). Но на ближайшее время различия между этими двумя ветвями останутся, и определяющим различием по-видимому будет именно то, как цивилизация трактует право на творчество — в широком или узком смысле, поскольку западная ветвь гуманистической цивилизации не смогла оторваться от религиозной традиции, ставящей рамки познанию и преобразованию Вселенной человеком. Во всяком случае, разрыв с религией на Западе оказался не настолько полон как на «атеистическом» Востоке, и это накладывает на западную цивилизацию целый ряд ограничений сковывающих технический прогресс. (Не случайно антипрогрессисткое движение «зеленых» родилось именно на Западе, и не случайно, что на Востоке оно нашло отклик среди не только представителей древних народов, но и среди последователей «коммунистической религии». Каким образом «зеленое» движение связано с религиозным сознанием — тема для отдельного большого разговора, и здесь мы это рассматривать не будем). Принятие идеала права на творчество в широком смысле слова уже будет означать что мы имеем дело именно с коммунистической ветвью гуманистической цивилизации, а не с гуманистической цивилизацией вообще. Нам не нужно никаких других, дополнительных различий, чтобы отграничить себя от Запада и восстановить двухполярную схему гуманистической цивилизации (со всеми преимуществами, которые дает двухполярная схема, т. е. конкуренция между системами, ускоренный технический прогресс, и стабильность в мире). Мы другие уже потому, что мы атеисты, а Запад признает религию, и этого различия более чем достаточно. Любая другая идеологическая основа восстановления двухполярного мира подразумевала бы выпадение России из гуманистической цивилизации и возвращение России к средневековой религиозной идеологии. Альтернативный вариант — принятие современной, т. е. адаптированной к гуманизму, религиозной идеологии не позволяет восстановить двухполярный мир, поскольку означал бы «растворение» России в западной цивилизации и исчезновение ее как самостоятельного субъекта исторического процесса.

И, наконец, принцип технического прогресса. Вся история цивилизации продемонстрировала, что только технический прогресс способен разрешить противоречие между идеалами свободы и равенства, только технический прогресс может дать свободу для всех, а не только для избранных. Только технический прогресс способен освободить от отупляющего механического труда всех, а не только избранных, и только он может дать в руки человечества инструменты для преобразования Природы на благо всех людей. Так что этот принцип взят не «с потолка», а вытекает из необходимости обеспечить приближение к гуманистическим идеалам свободы, равенства и творчества.

8.3. Необходимость избавиться от пережитков утопического социализма и идеалистического понимания истории.

До сих пор встречаются люди, представляющие себе коммунизм как конечную точку развития человеческого общества, этакое предельное совершенство, достигнув которого совершенствовать будет уже нечего. Однако представление о том, что возможно некое конечное совершенное состояние общества, находится в вопиющем противоречии с материалистическим пониманием истории, согласно которому общество постоянно эволюционирует, непрерывно подстраиваясь под достигнутый уровень развития производительных сил. Представление об идеальном конечном состоянии общества является пережитком статичного средневековья, оно пришло в марксизм вместе с наследием утопического социализма (а утопический социализм представлял собой не что иное, как реакцию средневекового сознания на наступающие новые, капиталистические, времена, и неизбежно идеализировал статичное средневековье). Поэтому, для того чтобы реформировать идеологию коммунизма, необходимо, прежде всего, понять, что коммунизм не является некоей конечной целью, а лишь идеалом, определяющего направление движения общества.

Еще одним проявлением идеализма, доставшимся классическому марксизму по наследству уже не от средневековья, а от эпохи Просвещения (эпохи еще только пытавшейся нащупать материалистическое понимание истории и потому во многом идеалистичной) является представление о том, что «нового человека», для появления которого не существует еще материальной базы, можно «воспитать» с помощью социально-психологического давления. Например, используя средневековый коллективизм как средство контроля над личностью со стороны общества. При этом было принято не замечать, что это представление напрямую противоречит материалистическому марксисткому положению о том, что «бытие определяет сознание».

Существовали вполне объективные причины, по которым подобные идеалистические отклонения стали в СССР неотъемлемой частью официальной идеологии, несмотря на то, что формально основой идеологии признавался исторический материализм. Основная причина состояла в том, что материально-техническую базу коммунизма приходилось строить в стране, не располагавшей для этого реальными ресурсами. Вместо технических решений приходилось прибегать к социально-психологическим — к коллективизму и «коммунистическому воспитанию».

То обстоятельство, что подобная практика в прошлом приводила к определенным успехам, сказалось на идеологии самым отрицательным образом. Официальным идеологам стало казаться, что «морально-нравственный прогресс» способен заменить прогресс технический. Отсутствовало четкое различение моральнонравственного и технического прогресса и понимание того, что так называемый «прогресс» в морально-нравственной области (попросту говоря, все большее подчинение личности социуму) способен замедлить настоящий прогресс, т. е. прогресс в технической области. Официальная идеология стала забывать о том, что реально поведение человека может измениться лишь под воздействием изменения материальных условий его жизни.

Идеалистическое представления о том, что коммунизм можно построить одним лишь «коммунистическим воспитанием», и вера в чудеса «морально-нравственного прогресса» привели официальную идеологию к моральному максимализму. Идеология стала навязывать людям больше ограничений, чем это было реально необходимо для социально-психологического решения стоявших перед обществом проблем, и отказывалась снимать эти ограничения, когда по мере технического прогресса необходимость в социально-психологических решениях отпадала.

8.4 Советский максимализм (как одно из проявлений идеализма) и необходимость от него избавиться. Принцип минимальной достаточности

Источником многих бед советского народа является его максимализм и идеализм, стремление к тому, чтобы все и всегда выполнялось на сто и более процентов. Отсюда все эти «сплошные коллективизации» и «полные искоренения» всего, что не укладывалось в упрощенные идеологические модели, которыми переполнена советская история. Результатом их явилось возникновение огромного количества врагов советского народа внутри страны среди крестьян, верующих, творческой интеллигенции, и других категорий населения, затронутых этими самыми кампаниями «полного искоренения» очередного не понравившегося идеологам явления.

Самое обидное, что во многих случаях эти самые «полные искоренения» были не нужны. Мы нажили себе лишних врагов, не сумев определить ДОСТАТОЧНУЮ (а не абсолютно полную!) степень коррекций, вносимых в общество. Под «достаточной» степенью я имею в виду степень достаточную в данный конкретный момент для обеспечения оптимальной (не всегда максимальной!) скорости продвижения к поставленной цели.

Максимализм опасен также тем, что большинство максималистов, в конце концов, убеждаются, что жизнь невозможно вогнать в жесткие рамки идеала. Поэтому максималисты раньше или позже разочаровываются в жизни и превращаются в пессимистов и циников (а иногда бывает и хуже: меняют знак своего фанатизма на противоположный, вместо того, чтобы избавится от фанатизма вообще).

Америка победила нас в холодной войне не только своей экономической мощью. Она победила нас своим романтизмом, и «наивной» верой в то, что сказку можно сделать былью, несмотря на Вьетнам, на Уотергейт, на преследования инакомыслящих при сенаторе Мак-Карти, на президента, отдавшего приказ сбросить бомбу на Хиросиму, на линчевания негров Ку-Клукс-Кланом, на «Великую Депрессию», на разгул мафии во времена «сухого закона», на массовое истребление индейцев и т. д. и т. п. В отличие от нас, американцы понимают, что человек слаб, и время от времени не может устоять от искушения совершить нечто такое, о чем историки потом долго будут писать с ужасом и возмущением. Но при этом американцы воспринимают это не как повод разувериться во всем человечестве, а как проблему, которую необходимо решать. И самое удивительное, что для многих проблем решения, в конце концов, находятся.

Нас погубил максимализм, мышление по принципу «либо да либо нет», «либо белое либо черное», «либо плохое либо хорошее», «третьего не дано». Если человек строит светлое будущее, то он обязан был быть ангелом — допускалось только отсутствие крыльев и нимба над головой. Считалось, что в социалистическом обществе не может быть воров и проституток, что социалистические чиновники не берут взяток, что соцстраны не воюют между собой. А если все это не так, то тогда катастрофа, конец света, полное крушение всего того за что боролись. Пессимизм и цинизм — оборотная сторона максимализма.

Отсутствие в народе понимания того, что в реальной жизни идеал недостижим, что идеал — это всего лишь ориентир, указывающий направление движения, но не конечная цель, заставляло советское руководство постоянно врать народу, что жизнь уже почти соответствует идеалу, и осталось лишь еще одно последние усилие и все станут ангелами. Американские советологи прекрасно понимали, что максимализм — ахиллесова пята нашей системы. Достаточно было западным «голосам» доказать нашему обывателю, что жизнь вовсе не соответствует идеалу — и трудовой энтузиазм позволивший в 50-е годы мгновенно поднять страну из руин сменился к 70-м годам всеобщим цинизмом и апатией. Все реальные успехи оказались мгновенно забыты, важным оказалось лишь то, что жизнь не идеальна, и это воспринималось как полный крах полностью парализующий всякую волю к действию. После этого с нами можно было делать все что угодно. Что и было сделано.

Нам следует сделать выводы из этого опыта, постараться избавиться от тех черт советской идеологии и советского национального характера, которые способствовали происшедшей катастрофе, и явно сформулировать на этой основе такие принципы как принцип минимальной достаточности принимаемых мер и принцип недостижимости социальных идеалов:

Принцип достаточности применяемых мер (антимаксимализм) при использовании социальных способов решения проблем:

При использовании социальных способов решения проблем необходимо ограничиваться достаточными мерами. При этом подразумевается, что социальный способ решения проблем должен применяться только в крайних случаях, когда технический метод решения пока еще не реализуем, а бездействие ставит под угрозу технический прогресс цивилизации, и таким образом уничтожает надежду на то, что технический метод вообще когда-либо сможет быть реализован.

Принцип недостижимости социальных идеалов:

Идеалы служат лишь ориентирами, определяющими направление социального развития, но не должны рассматриваться в качестве некоего конечного состояния, которое можно достичь в действительности (в лучшем случае возможно лишь асимптотическое приближение к идеалу).

Мы должны навсегда распрощаться с негативным багажом советского идеализма, но при этом важно бережно отнестись к позитивным традициям, выработанным в ходе развития советской цивилизации, взять их на вооружение и развивать их дальше.

8.5. Какие принципы и традиции советской цивилизации необходимо сохранить?

8.5.1. Отношение к Вселенной как к точке приложения творческих сил человека, представление о человеке как о силе, преобразующей природу на благо человечества.

Советская цивилизация родилась в ответ на историческую необходимость ускоренной индустриализации отсталой аграрной страны — Российской империи. Можно сказать, что советская цивилизация родилась тогда, когда Ленин прочел сочинения французского фантаста Андре Рабиды о грядущем «электрифицированном» двадцатом веке полном чудес, и решил воспользоваться модной в те времена на Западе теорией Маркса чтобы сделать из России лапотной Россию электрифицированную и радиофицированную. «Радио — газета без бумаги и расстояний» — эта приписываемая Ленину фраза на самом деле взята из сочинений Рабиды, как, впрочем, и многие другие «ленинские» фразы. Лишь формула «коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны» бесспорно принадлежит Ленину. Сегодня слова «электрификация» и «радиофикация» звучат немного архаично, поскольку этот этап технического прогресса был пройден с выполнением плана ГОЭЛРО, но на пороге двадцатого века они были не менее актуальны чем «компьютеризация» и «интернетизация» на пороге двадцать первого. И нам сегодня трудно представить насколько архаичным и смешным будет казаться термин «компьютеризация» в недалеком будущем, когда на повестку дня встанет вопрос о «нанотехнологизации».

Но дело ведь не в конкретных технологиях, а в преданности самой идее технического прогресса. Приверженность идее технического прогресса легла в основу советской цивилизации с самого ее начала. И она не стала менее актуальной за прошедшее столетие — скорее наоборот, учитывая надвигающуюся угрозу второго средневековья.

8.5.2. Поиск Технического решения проблем.

Кроме того, мне представляется, что в советском народе в последние десятилетия в целом вызрело понимание того, что любые проблемы стоящие перед обществом должны преимущественно решаться не путем социально-психологических манипуляций с населением, а путем технического решения проблем. Всегда любивших технику советских людей уже больше не обманет псевдотехницисткий (а по сути технократический) подход, при котором человека уподобляли винтику в машине государства. Настоящая техника решает проблемы, стоящие перед обществом за счет расширения диалога между человеком и природой, а не пытается строить машины и механизмы из живых людей. Настоящая техника проводит мысленную черту между человеком и природой, и не пытается насильственно преобразовывать человека, занимаясь исключительно преобразованием природы и открытием новых природных ресурсов. Разумеется, это не означает, что конкретный человек не может воспользоваться результатами технического прогресса для того, чтобы усовершенствовать свое тело и мозг. Но в этом случае речь идет именно о новых возможностях, которые можно использовать, а можно и не использовать — на личное усмотрение.

Итак, первый позитивный принцип, который бы я выделил (кстати, дополняющий первый из вышеприведенных негативных принципов) — это необходимость всегда искать техническое решение стоящих перед обществом проблем. (Под техническим решением социальной проблемы я понимаю решение, снимающее эту проблему за счет предоставления обществу новых ресурсов и новых возможностей управления природой и преобразования природы, а не технические манипуляции над людьми). В случае если техническое решение, по каким либо причинам, временно невозможно, необходимо искать такие временные социально-психологические решения, которые приблизили бы нас к возможности технического решения. При появлении первой же технической возможности, ограничения, накладываемые на людей социально-психологическими решениями должны сниматься. Иными словами, свобода должна быть одним из идеалов общества.

8.5.3. Ориентация на идеальный конечный результат (но только применительно к технике!)

Второй позитивный принцип (дополняющий второй из негативных принципов) можно выразить двумя словами: «Надо мечтать!». Решение любой технической задачи начинается с ее постановки в идеальном виде, то, что в АРИЗе — Алгоритме Решения Изобретательских Задач — называется «идеальный конечный результат» (Вообще АРИЗ, или как его еще называют ТРИЗ — Теория Решения Изобретательских Задач это одна из величайших жемчужин советского культурного наследия. Если хотите понять что в советской культуре соответствует американскому позитивному мышлению, и при этом во многих отношениях далеко превосходит его — прочтите любой учебник по АРИЗу).

Повторюсь еще раз — речь идет о технических задачах, но не социальных, поскольку люди не могут быть объектом технократических манипуляций, и всякие попытки привести общество или отдельных людей к некоему «идеальному конечному результату», как показывает история, всегда заканчивались страшными трагедиями. Техника должна заканчиваться там, где начинается человек.

Техническую задачу надо ставить даже тогда, когда она кажется на первый взгляд неразрешимой. Вся история техники говорит нам, что не бывает неразрешимых технических задач, бывают лишь задачи, решение которых пока еще не найдено. Собственно говоря, техническое творчество есть не что иное, как поиск лазеек в законах природы, и превращение невозможного в возможное. Постановка любой задачи начинается с мечты. Потом ученые объясняют, почему эта задача неразрешима. Затем приходят инженеры и находят решение.

Наглядным примером является мечта о полете в космос на ракете. В начале века ученые посчитали количество топлива, необходимого для вывода ракеты на орбиту. «Строго научно» получалось, что ракета будет столь тяжела, что она не сможет подняться с Земли, и полет на ракете в космос невозможен. Но Циолковский нашел лазейку — предложил многоступенчатую ракету, которой не надо тащить на орбиту пустые баки из-под топлива, израсходованного в первые минуты полета, вес ракеты резко снизился, и «запрет» законов природы на полеты в космос оказался обойден.

Потом «вылез» еще один фундаментальный «научный» запрет на полет в космос, на этот раз со стороны теории вероятности. Дело в том, что в ракете на много порядков больше деталей, чем, скажем в автомобиле. Выход из строя почти любой из этих деталей ведет к катастрофическим последствиям. Теория вероятности говорит, что при таком огромном количестве деталей хоть одна из них, но обязательно выйдет из строя во время полета. Иными словами, ракеты с почти стопроцентной вероятностью должны взрываться, не долетев до орбиты. Но инженеры обошли и этот запрет, придумав тройное резервирование с мажоритарным голосованием для большинства систем ракеты.

Короче говоря, ракеты в космос летать не могут, но они летают, и даже не всегда взрываются. Техника — это искусство невозможного.

Еще один важный принцип инженерного мышления состоит в том, что настоящий инженер никогда не воспримет неудачные результаты первых опытов в качестве свидетельства того, что задача неразрешима и поиски решения следует прекратить. Наоборот, неудачный результат приближает нас к решению задачи еще на один шаг, показывая нам в чем мы ошиблись, помогая нам глубже понять условия задачи. Помните тот замечательный эпизод в фильме «Укрощение огня», когда чиновник спрашивает у Главного Конструктора: «Почему у Вас ракеты взрываются?» — «От недомыслия.» — отвечает Главный. А затем объясняет опешившему от подобной «наглости» чиновнику, что недомыслие — это нормальный этап процесса познания.

Попытаюсь еще раз подытожить все вышесказанное: · У людей должны быть социальные идеалы — свобода, равенство возможностей, отсутствие в отношениях между людьми насилия и агрессии по отношению друг к другу, и т. п. Они могут быть недостижимы в чистом и абсолютном виде, но не надо бояться ставить перед собой задачу к ним приблизиться. · Следует стараться решать такие задачи не методом принуждения или промывания мозгов (поскольку такие методы не приближают, а наоборот отдаляют нас от идеалов), а посредством выхода к новым ресурсам и возможностям с помощью техники. Необходимо сделать общество богаче ресурсами и возможностями, увести его как можно дальше от той точки, где нет выбора, где возможны только социально-психологические решения. Только богатое общество может позволить себе быть свободным. · Создавая новую технику, следует помнить о том, что неразрешимых технических задач не существует, есть только задачи, решение которых мы пока еще не нашли. · Неудачная попытка не есть повод для отчаяния. Наоборот, она несет в себе огромное количество информации о том, что мы сделали неправильно. Наша задача состоит в том, чтобы проанализировать эту информацию, понять, в чем состояла наша ошибка, и в следующий раз ее не повторять, а вовсе не в том, чтобы прекратить все попытки движения к поставленным идеалам.

8.6. Коммунистический индивидуализм: как совместить индивидуализм с эгалитаризмом

Вопреки широко распространенному (как среди коммунистов, так и среди антикоммунистов) мнению, коллективизм, на мой взгляд, не является неотъемлемым и обязательным признаком коммунизма. И говорю я это не только для того чтобы привлечь на сторону обновленной советской идеологии ту часть советского народа, которой надоело «ходить строем». Я не считаю коллективизм самоцелью (быть вместе только для того, чтобы быть вместе на мой взгляд довольно глупо), а рассматриваю его всего лишь как средство, которое могло использоваться для достижения основных целей в определенные исторические эпохи. У меня есть большие сомнения относительно эффективности этого средства в наступающую эпоху все большей индивидуализации личности.

Более того, поскольку коммунизм является гуманистической идеологией, призывающей к созданию общества, в котором наиболее полно раскроются творческие способности и индивидуальность человека, коллективизм, понимаемый как нивелировка личности и полное подчинение интересов личности интересам общества, противоречит гуманистическим, а, следовательно, и коммунистическим, идеалам. Коллективизм является пережитком средневековья. Пережиток этот лучше всего сохранился в отсталых странах, но именно отсталые страны, вынужденные догонять ушедший вперед капиталистический Запад, взяли на вооружение коммунистическую идеологию как средство «догоняния». Так оказались повенчаны не признающий свободу личности средневековый коллективизм с мечтой философов-гуманистов о свободном человекетворце. Официальные идеологи сумели примирить такую странную пару во многом благодаря тому, что ранний, домарксисткий «утопический» коммунизм не был гуманистической философией, а был, как уже упоминалось, всего лишь реакцией средневекового общества на наступающие новые капиталистические времена, реакцией, пропитанной тоской по средневековому коллективизму. Пережитки средневекового, «утопического» коммунизма были востребованы государствами, номинально клявшимися в верности марксизму, поскольку этим государствам приходилось конкурировать с далеко ушедшим вперед Западом. Будучи технически отсталыми, они не могли решать техническими способами даже те проблемы, которые давно были решены на Западе техническим путем, и прибегали к социальнопсихологическим решениям, в первую очередь к коллективизму. Людям приходилось работать киркой и лопатой в тех случаях, когда на Западе применяли бульдозер и экскаватор, и заставить их это делать в условиях бедной страны, не имеющей возможностей для материального поощрения, можно было лишь с помощью давления со стороны социума, т. е. с помощью коллективизма. Коллективизм увеличивает силы общества, подобно тому, как удар пальцев, собранных в кулак, гораздо сильнее удара тех же пальцев растопыренной ладонью, но сам тот факт, что приходится драться голыми руками, и никакого другого оружия у вас нет, свидетельствует о вашей бедности. Коллективизм возникает не от хорошей жизни, а от нужды. Коллективизм действительно делает общество более сильным, но одновременно является свидетельством изначальной слабости и бедности, свидетельством того, что это общество пока еще не может позволить себе индивидуализм и свободу личности.

Традиционный российский коллективизм, которым так любят кичиться наши патриоты, является продуктом извечной российской бедности и отсталости от Запада, порожденной, в первую очередь, холодным климатом, и единственным лекарством от него может быть лишь выход на принципиально иной энергетический уровень (скажем, создание термоядерной энергетики). Мы сможем конкурировать с Западом на равных только при такой энергетике, которая сделает климатический фактор пренебрежимо малым и несущественным. А до тех пор мы сможем быть конкурентоспособными с Западом лишь продолжая ставить общественные интересы выше личных, и выигрывая на том обстоятельстве, что на Западе обыватель давно уже ставит личные интересы выше общественных. И это никак не связано с коммунизмом. С коммунизмом или без него, на ближайшее время (если Россию вообще не «закроют» как экономически нерентабельную страну), мы обречены быть коллективистами при правлении любых политических сил. Если нам очень не повезет, и в России окончательно восторжествует национал-шовинизм, то нас заставят подчинять свои личные интересы уже не интересам строительства гуманистического светлого будущего, как при коммунистах, а интересам полуфеодального, полусредневекового государства. И такое подчинение уже будет оправдываться не необходимостью построения материально-технической базы коммунизма, а просто необходимостью служить государству, потому что оно есть. Выбирайте, что вам больше нравится. Я бы лично предпочел строить материально-техническую базу, поскольку здесь есть «свет в конце тоннеля», есть надежда, что общество, в конце концов, выйдет на такой уровень технического развития, при котором оно сможет позволить себе индивидуализм.

Не надо думать, что индивидуализм противоречит коммунизму. Слово «коммунизм» происходит от латинского слова communis «общий» и означает всего лишь общую собственность на средства производства — и все. Никакой связи со словом «коллектив» тут нет. Общая собственность на средства производства в том не столь отдаленном будущем, когда сотрется грань между вещами (в том числе и средствами производства) и информацией, будет означать лишь отсутствие ограничений на копирование этой информации. Средства производства будут находиться в общей собственности в том смысле, в каком информация будет являться общим достоянием всего человечества. Поскольку информация может копироваться до бесконечности, легко видеть, что общая собственность на информацию принципиально отличается от общей собственности на материальные объекты, в том, что касается взаимодействия между собственниками. Если целый коллектив собственников владеет одной фабрикой, то каждый индивидуум должен согласовывать свои действия с остальными членами коллектива, поскольку фабрика — это материальный объект, существующий в единственном числе. Любое изменение, которое Вы внесли, например, в расположение станков, означает внесение изменения в собственность всех членов коллектива собственников, и потому решение о таком изменении не может приниматься без ведома коллектива. Совместное владение материальными объектами делает человека зависимым от коллектива. С другой стороны, внесение изменения в Вашу личную копию компьютерной программы не приведет ни к каким изменениям в копиях той же программы, принадлежащих другим людям, поэтому совместное владение этой программой не делает человека зависимым от коллектива. Более того, в условиях общей собственности на информацию индивидуум оказывается более свободен от общества, чем при информационном капитализме, когда общество всячески ограничивает права людей на использование информации.

Нам необходимо научиться различать буржуазный индивидуализм и коммунистический индивидуализм. Буржуазный индивидуализм — это индивидуализм озлобленного одиночки, сражающегося со всем человечеством, стремящегося установить свое превосходство над другими людьми или хотя бы выжить среди таких же «одиноких волков». Коммунистический индивидуализм — это индивидуализм ученого, не боящегося отстаивать свое мнение, даже если оно не совпадает со мнением окружающих. Коммунистический индивидуализм предполагает свободу личности от давления со стороны общества, но в отличие от буржуазного индивидуализма он не предполагает агрессивности индивидуума по отношению к обществу. Повторюсь еще раз: коммунизм — это такое общество, в котором закончилась война всех против всех. Коммунистический индивидуалист стремится не к превосходству над другими людьми, а к познанию, и увеличению власти человечества над природой. Такой индивидуализм не исключает взаимопомощи между людьми, когда она действительно необходима.

В таком понимании индивидуализма нет абсолютно ничего, что противоречило бы классическому пониманию коммунизма — вспомним хотя бы классическое определение коммунизма как общества, в котором свободное развитие каждого является основой свободного развития всех.

8.7. От атеизма к научному мировоззрению

8.7.1. Очень краткая история атеизма в СССР.

Исторически советский атеизм родился не столько из философских соображений, сколько, в первую очередь из практической нужды.

Поскольку предки советских людей принадлежали к различным религиям, единственная «конфессиональная» основа, на которой мог существовать советский народ как единый народ — это атеизм.

Необходимость противостоять соседям, заинтересованным в использовании наших природных богатств и превращении России в сырьевой придаток Запада, и незаинтересованным в том, чтобы мы провели индустриализацию и стали их конкурентами на мировой арене, требовало создания у нас единого народа, не разделенного различиями в религиозных верованиях. Объединение на почве православия невозможно, поскольку эта средневековая по своей сути религия несовместима с научными знаниями. Для индустриализации нужны были технически образованные люди, а как можно было преподавать естественные науки неграмотному крестьянину, считавшему, что на ближайшем облаке сидит «боженька» с седой бородой и в ночной рубашке? Советский атеизм возник как способ объединения народов, изначально принадлежавших разным религиям, в единый народ. Народ, отбросивший средневековые религии в пользу научного мировоззрения, которое должно было открыть ему прямую дорогу от невежества к современным научно-техническим знаниям. Народ, сделавший своим «богом» технический прогресс.

На раннем этапе развития советского народа, коммунизм вынужден был существовать как разновидность религии («коммунистическая религия») и в силу этого атеизм неизбежно приобрел характер религиозной веры — веры в то, что бога нет. Взаимоотношения между коммунистическим атеизмом и древними религиями носили характер религиозных войн, всегда неизбежных при возникновении новой религии. В целом они напоминали борьбу ранних христиан с язычниками или мусульман с «неверными» (включая насильственные обращения в новую веру, преследование упрямцев, не желающих обращаться, уничтожение и осквернение святынь прежней религии и т. п.).

Общество находилось на такой ступени материального развития, при котором религия была по прежнему необходима (оно еще не могло позволить себе большей свободы). Поэтому новая «коммунистическая» религия взяла на себя большую часть социальных функций, выполнявшихся древними религиями, в частности функцию подчинения поведения индивидуума интересам общества.

Сегодня, когда технический прогресс человечества делает возможной несколько большую степень свободы индивидуума, чем век тому назад, мы можем позволить себе пересмотреть традиционное советское понимание атеизма, для того, чтобы начать изгонять из него элементы религии.

8.7.2. Каким должен быть современный атеизм?

Формулируя новое понимание атеизма, мы должны руководствоваться принципом «антимаксимализма», исходя из того, что необходимо (и достаточно) достичь следующих целей: 1) начать освобождение людей от религии как средства контроля социума над индивидуумом 2) прекратить разделение людей на народы и вражду между народами по религиозному признаку. 3) открыть индивидууму путь к научному мировоззрению и творческому отношению к окружающему миру.

Для этого достаточна следующая предлагаемая формулировка: существует ли в природе некий Высший Разум («бог») — пока не знает никто, и потому мы можем принять в качестве рабочей гипотезы, что человек имеет право преобразовывать природу по своему усмотрению. Если мы ошибаемся, и 1) Высший Разум существует, 2) он положил пределы нашей деятельности, то раньше или позже мы на эти пределы наткнемся. Но мы никогда не узнаем, существуют ли эти пределы (а значит и сам Высший Разум), если не будем действовать. Впрочем, возможна ситуация, когда Высший Разум существует, но он избрал нас орудием преобразования природы. Тогда тем более, мы не только можем, но и должны действовать.

Такая точка зрения, во-первых, отделяет веру от религии. Открытость вопроса не позволяет строить социальный механизм религии, обязательно требующий принятия того или иного догмата («бог есть» — в случае традиционной религии, или «бога нет» — в случае атеистической религии). Каждый человек волен иметь собственное мнение («веру») по этому вопросу и, если потребуется, менять это мнение, но он более не обязан принадлежать к какойлибо общественной организации («церкви») в силу своей веры или неверия. Такая точка зрения позволяет начать освобождение индивидуума от религиозных средств контроля со стороны общества. Такой атеизм отрицает не бога, а религию как средство подчинения индивидуума давлению со стороны общества.

Во-вторых, отделяя веру от религии, такая точка зрения позволяет покончить с разделением людей на конфессии и враждой между ними, не навязывая при этом людям никакой обязательной официальной веры.

В третьих, такая точка зрения все же не является агностицизмом, как это может показаться на первый взгляд. Она принципиально отличается от агностицизма наличием в формулировке слова «пока» — «пока не знает никто». Этим подразумевается, что Вселенная познаваема, хотя бы потенциально. Такая точка зрения не ставит никаких религиозных преград процессу познания Вселенной. Сохраняется творческое отношение к окружающему миру, и в этом современный атеизм является преемником традиционного атеизма. Именно поэтому я предлагаю сохранить название «атеизм», хотя это и не соответствует буквальному переводу этого слова с греческого («безбожие»). В этом нет ничего страшного — понятия на протяжении своей жизни могут эволюционировать и менять значение. Главной отличительной чертой атеизма в том виде, в каком он сформировался к настоящему времени на протяжении веков, является вера в творческие возможности человека и его способность преобразовывать мир. Понимаемый таким образом атеизм фактически равнозначен научному мировоззрению. Научное мировоззрение — это не набор готовых представлений, а особое отношение к миру. Встретившись с непонятным, верующий падает на колени и отвешивает поклоны. «Правоверный» атеист «объясняет» непонятное случайностью или галлюцинациями. И лишь сторонник научного мировоззрения видит в непонятном, прежде всего, предмет исследования.

Я думаю, что Природа наверняка устроена гораздо сложнее и интереснее, чем представляет современная наука. Но если наука когда-нибудь обнаружит некий сверхразум, управляющий вселенной, он может оказаться совершенно непохож на того бога, которого рисуют нам религии — уж слишком явно просматривается в религиях антропоморфизм (т. е. построение бога «по образу и подобию человека») и «социальный заказ» конкретных человеческих обществ.

8.7.3. Модель человека и смысл его жизни в советской и западной ветвях гуманистической цивилизации.

Впрочем, вопросы религии и атеизма выходят далеко за рамки чисто практических вопросов контроля общества над личностью и права человека преобразовывать окружающий мир. Они имеют гораздо более глубокий философский смысл, и в конце концов выводят нас к вопросу о смысле жизни человека. Самой глубокой и неразрешимой проблемой западной ветви гуманистической цивилизации является ее неспособность дать хоть сколько-нибудь вразумительный ответ на этот вопрос.

В традиционном средневековом обществе такой проблемы, в общем-то, не было. То общество было иррациональным, базировавшемся не на разуме, а на вере. Человек по определению не мог знать истинного смысла своей жизни — он целиком полагался в этом вопросе на бога, которому он полностью доверял. Средневековый человек верил, что если он неукоснительно будет следовать правилам, предписанным религией, то он будет «спасен» а от чего «спасен», это уже не его ума дело. Господствовавшая в то время модель человека представляла его винтиком в гигантской машине мироздания, который не мог знать истинного замысла Творца, а лишь слепо выполнял положенную ему роль — в исполнении этой роли и был смысл его жизни. По тем блаженным временам, когда человеку не надо было мучиться над вопросом о смысле жизни (поскольку вопрос был заранее решен «наверху»), до сих пор с ностальгией вспоминают фундаменталисты всех конфессий — от традиционных религий до коммунистической религии.

Западная ветвь гуманистической цивилизации возникла на основе модифицированных средневековых религий — протестантизма и реформированного католицизма. Модификации, прежде всего, подвергся подход к вопросу о смысле жизни. Слепое следование раз и навсегда утвержденным правилам религии было уже не достаточным. Новые времена требовали активных личностей, а активные личности не могли ограничиться следованием раз и навсегда утвержденным правилам. От средневекового фатализма пришлось отказаться и заменить его представлением о том, что человек сам определяет свою судьбу посредством активных действий в этом подлунном мире (или, по крайней мере, посредством своих активных действий, может узнать каковы планы Творца на его счет). Иррационализм и слепая вера сменились рационализмом и стремлением человека понять, зачем он живет в этом мире. Тот ответ на этот вопрос, который смогла дать западная ветвь гуманистической цивилизации — «стремись к успеху и тогда ты узнаешь, какое место в мироздании предназначил тебе Творец» — привел ее, в конечном счете, к отрицанию самого гуманизма. Стремление к успеху, в конце концов, стало означать стремление к успеху любой ценой, расталкивание окружающих локтями, ограничение их свободы для достижения свободы собственной, поскольку под успехом большинство людей, как и в прошлые эпохи, понимает свое возвышение над окружающими.

И в обществах основанных на религиозной картине мира других смыслов жизни быть не может — человек в них либо служит богу, либо мирскому успеху. Этот выбор из всего лишь двух вариантов был заложен в религию изначально. Религия изначально основана на противопоставлении всего лишь двух вариантов — света и тьмы, добра и зла, бога и дьявола. Согласно средневековой религии служение мирскому успеху было служением дьяволу. Западная гуманистическая цивилизация не смогла полностью отбросить религиозную картину мира, и потому осталась в рамках этой узкой альтернативы. Она лишь заявила, что служить богу можно и через служение мирскому успеху и этим ограничилась.

Выход за пределы этой удушающей альтернативы возможен лишь в цивилизации, основанной на научном мировоззрении. Картина мира, проистекающая из современных научных представлений говорит нам, что Вселенная на протяжении всей своей истории накапливала в себе информацию, эволюционировала от простого к сложному. За 15–20 миллиардов лет она прошла путь от недифференцированной раскаленной материи, в которой не было даже протонов и электронов, до невероятно сложных молекулярных структур составляющих основу жизни, и пошла еще дальше — породила разумную жизнь, которая в нашей части Вселенной представлена человечеством. Человек стал переносить сложную структурированную информацию на всю окружающую его неживую материю. Он заставил говорить мертвые камни, высекая на них письмена. Он вдохнул движение в куски мертвого металла собрав из них автомобиль. Он заставил думать примитивные кристаллы кремния, создав из них сложнейшие микросхемы. И процесс этот продолжается. Человек вовлекает в сферу разумной жизни все большие и большие объемы неживой материи и сама эта сфера все более качественно усложняется.

Человек, принадлежащий западной ветви гуманистической цивилизации, тоже участвует в этом процессе, но он участвует в нем по большей части неосознанно. Расширение сферы разума является для него как бы побочным продуктом его стремления к личному успеху. Он не всегда понимает, что само это стремление является частным проявлением гораздо более общих и глубоких закономерностей развития Вселенной. Законы эволюции используют его в качестве бездумного винтика в своей гигантской машине. В этом смысле он глубоко несвободен.

Научное мировоззрение, открывая перед человеком грандиозную картину эволюции Вселенной, дает ему возможность участвовать в этом великом процессе осознанно, по своей воле. Осознание себя звеном в долгой цепочке эволюционных переходов, начавшейся миллиарды лет назад и простирающейся в бесконечное будущее, осознание себя субъектом истории, строящим эту цепочку в будущее, принципиально отличается от осознания себя всего лишь одним из участников тараканьих бегов, цель которых — отобрать главный приз у соперников — таких же тараканов, как и ты сам — и, отобрав, в конце концов, благополучно сдохнуть.

Принципиальном отличием советской ветви гуманистической цивилизации от западной является то, что она сумела оторваться от религиозной традиции, а вместе с ней и от статичной, анитэволюционной картины мира, где мир, будучи единожды сотворен, продолжает жить по вечным и неизменным законам. Научно мировоззрение, легшее в основу советской цивилизации, дает человеку возможность перестать быть всего лишь инструментом эволюции, и стать, наконец, ее агентом (слово «агент» я употребляю здесь в научном смысле, как «действующая, производящая причина, вызывающая те или иные явления»).

Вселенная может и должна быть перестроена на благо всего человечества и каждого человека в отдельности. Сегодня наука и техника в своем развитии подошли к таким рубежам, за которыми человек приобретет возможности и способности, ранее приписывавшиеся только богам, включая главный атрибут божеств бессмертие. Но страшно подумать, какими ужасным последствиям для гуманистической традиции может обернуться это почти неограниченное могущество, если на Земле останется только одна ветвь гуманистической цивилизации — западная — основанная на непрерывном воспроизведении одиночек, стремящихся возвыситься над другими людьми. Советская цивилизация, где усилия людей направлены не на борьбу с себе подобными, а на преобразование природы, должна существовать уже хотя бы для того, чтобы не дать западной цивилизации окончательно забыть идеалы гуманизма.

Глава 9. Политическое и экономическое устройство Советии

Прежде чем рассматривать вопрос о том, как построить единую страну единого советского народа, необходимо попытаться представить себе хотя бы в общих чертах что же собственно мы хотим построить. Каким должно быть ее политическое устройство, какой должна быть экономика этой новой страны, какой должна быть ее внешняя политика, и насколько глубоким должно быть влияние идеологии на эти сферы.

9.1. Политическое устройство «Советии»

9.1.1. Почему мы не можем слепо копировать существующие решения?

В первую очередь мы должны ответить на вопрос, какими должны быть экономическое и политическое устройство этой новой советской страны. Традиционная советская система обладала рядом серьезных недостатков, приведших к гибели СССР. Но слепое копирование западной экономической системы, как уже стало ясно, для нас не подходит по очень многим причинам: тут и холодный климат, не позволяющий нам быть конкурентоспособными на свободном мировом рынке сложных изделий; тут и слишком образованное население, знания которого не смогут быть востребованы в рамках классической капиталистической модели, тем более что в такой модели, в силу нашей неконкурентоспособности на рынке сложных изделий, мы обречены быть сырьевым придатком Запада.

Для меня представляется очевидным, что если мы хотим избежать геноцида советского народа, востребовать знания и таланты наших ученых и инженеров, сохранить свою уникальную эгалитарную гуманистическую культуру, и сыграть свою активную, только нам принадлежащую роль в истории земной цивилизации, то для нашей страны есть только одна дорога — не полагаться полностью на «мудрость» «невидимой руки рынка», а осознанно и целенаправленно идти по пути форсированного научно-технического прогресса, используя для этого любые экономические инструменты любое сочетание рынка, плана или чего-нибудь еще, если только это сочетание сможет реально работать в наших конкретных условиях и приближать нас к нашей общей цели — процветанию всего общества посредством технического прогресса (а не к набиванию карманов отдельных индивидуумов за счет обнищания всего народа). Я конечно не специалист в области экономики и могу ошибаться, но мне кажется, что когда нам удастся создать новую энергетическую базу (например, термоядерную), которая изменит правила экономической игры на мировом рынке, тогда мы сможем шире использовать методы свободной рыночной экономики, но до тех пор принятие абсолютно свободного и ничем не ограниченного рынка означает для нас самоубийство. (тем более, что такого абсолютно свободного рынка нет ни в одной развитой капиталистической стране Запада государства вмешиваются в рыночный процесс повсюду).

Но здесь мы упираемся в новые проблемы. Вводя ограничения на нынешнюю свободу во имя свободы в будущем, мы усиливаем власть бюрократов, призванных проводить в жизнь эти ограничения. История СССР показывает, как неохотно бюрократы расстаются со своей властью, как не желают они снимать ограничения даже тогда, когда необходимость в этих ограничениях давно отпала. Для решения подобных проблем нам придется изобретать новые социальные механизмы, поскольку мы не всегда сможем напрямую заимствовать подобные механизмы с Запада. Одна из причин невозможности прямого заимствования состоит в том, что (по крайней мере, на первом этапе) этим механизмам придется действовать в условиях большего количества ограничений, чем на Западе, поскольку общество наше менее богато, и, соответственно, может позволить себе меньше свобод, чем западное. Другая причина состоит в том, что западные социальные механизмы неявно подразумевают наработанные за много веков традиции правового государства, религиозную мораль и прочие факторы, отсутствующие в нашей стране в силу особенностей ее истории.

Нам нужны нестандартные решения. Например, выдвигаю следующее предложение (исключительно в дискуссионном порядке, чтобы «расшевелить» стереотипы мышления, а не в качестве чего-то окончательного):

9.1.2. А не завести ли нам двухпартийную коммунистическую систему?

На первый взгляд сочетание слов «двухпартийная коммунистическая система» кажется внутренне противоречивым. Исторически так сложилось, что коммунистическую идеологию во всех странах, объявивших, то они строят коммунизм, представляла только одна, правящая, партия, не терпевшая конкурентов. Причина такого положения вещей состоит в том, что коммунизм, как мы видели выше, зародился как идеология индустриализации стран, отстававших в своем промышленном развитии от Запада. Страны эти отставали не только в промышленном, но и в политическом развитии, т. е. в большинстве из них существовали укоренившиеся монархические, деспотические традиции. Традиции эти держались на бедности и необразованности народа. Должно было пройти несколько десятилетий, для того чтобы уровень жизни и образованности поднялся настолько, что большинство населения стало ясно понимать преимущества демократических институтов, в частности двух партийной системы.

Гуманистическая цивилизация, основанная на непрерывном техническом прогрессе, постоянно порождает противоречия между старым и новым. Прогресс предоставляет новые возможности, новую свободу действовать. Но какова мера вновь обретенной свободы? Какие именно ограничения, налагаемые обществом на своих граждан, можно снять после очередного достижения прогресса, не навредив при этом обществу? Кто может правильно отмерить степень свободы? Всегда есть опасность того, что сторонники освобождения личности могут зайти слишком далеко, гораздо дальше, чем общество может реально себе позволить на текущий момент. Допустимую степень свободы невозможно высчитать ни на каком компьютере. Такие вещи можно определить только эмпирическим путем: немного сдвинуть существующие правила в сторону свободы, посмотреть каковы будут последствия для общества, и если возникнут серьезные проблемы, сдвинуть их чуть-чуть обратно, в сторону усиления запретов, но все равно ближе к свободе, чем было первоначально.

Собственно говоря, по такой схеме и происходило развитие Советского Союза на протяжении 70 лет его существования: на посту руководителя коммунистической партии попеременно оказывались то радикал Ленин, то консерватор Сталин, то либерал Хрущов, то консерватор Брежнев, то реформатор Андропов, то реакционер Черненко. Последний либерал, Горбачев, так круто заложил в сторону свобод, что корабль государства опрокинулся и пошел ко дну. И не нашлось никого, кто смог бы остановить сдуревшего капитана.

Катастрофа, произошедшая с СССР, наглядно показала, что такой метод нахождения оптимального соотношения между свободой и ограничениями, когда глава единственной правящей партии периодически разворачивает линию партии на 180 градусов, и требует при этом, чтобы вся страна шла за ним, больше не годится. Такие крупные шараханья из стороны в сторону являются свидетельством того, что система плохо регулируема. Нам необходима система «точной настройки», которая позволяла бы увеличивать степень допустимой свободы в обществе небольшими порциями, непрерывно и постоянно, практически ежедневно, по мере роста технических возможностей, а не дожидаясь смены руководства единственной правящей партии. Нам необходимо иметь две политические силы, одна из которых представляла бы консерваторов, а другая реформаторов, непрерывно и каждодневно борющиеся между собой за продвижение своих законопроектов и голоса избирателей. Степень свободы, допустимая в обществе в каждый конкретный момент должна устанавливаться в результате достижения динамического равновесия между консерваторами и реформаторами. Если реформаторы зайдут слишком далеко в своих реформах, народ их поправит, пока они еще не «наломали дров», проголосовав за консерваторов, а если консерваторы не будут давать народу воспользоваться теми свободами, условия для которых уже созрели, голоса избирателей уйдут к реформаторам. Таким образом, это должно быть именно динамическое, а не статическое равновесие, поскольку по мере технического прогресса оно все равно неуклонно будет двигаться в сторону свободы. Но движение это будет не скачкообразным, а равномерным, без эксцессов и социальных потрясений.

Но эти две партии должны быть именно партиями, представляющими интересы старого и нового, а не интересы антагонистических социальных классов. Они не должны спорить между собой, о том, нужно ли нам строить коммунизм или не нужно (нет ничего хуже, когда общество вообще не знает в какую сторону оно идет), они должны лишь спорить о том, как его лучше строить. Партия консерваторов будет представлять интересы тех общественных групп, которые сложились при более низком уровне развития техники, когда общество еще нуждалось в большем количестве моральных и правовых ограничений. В силу этого они окажутся хранителями остатков «коммунистической религии» и сторонниками социально-психологических решений возникающих социальных проблем. Они будут охранять население от негативных последствий научнотехнического прогресса, и осуществлять социально-психологические решения тех проблем, которые при текущем уровне развития технологии пока еще не могут быть решены чисто техническими способами. На роль такой консервативной партии вполне годятся традиционные коммунистические партии. Они не требуют дополнительных описаний — все их и так знают.

Что же касается партии реформаторов-прогрессистов, если угодно, партии технокоммунизма, то ее надо строить с нуля. Это должна быть партия, выражающая интересы новой исторической силы советских инженеров и ученых, тех, чьи таланты и знания недостаточно полно были востребованы в Советском Союзе, и оказались вовсе не нужны после его развала. Это должна быть партия, которая будет искать технические решения встающих перед обществом проблем, пробивать финансирование крупных технических проектов, обеспечивать сохранение и развитие системы научнотехнического образования.

В классической однопартийной коммунистической системе одна партия сосредотачивала в себе одновременно две функции: хранительницы коммунистических идеалов, и силы, определяющей путь, по которым к этим идеалам следует приближаться. Иными словами, единственная партия обладала монопольным правом указывать, каким именно путем следует идти к коммунизму. Путь этот определялся в результате внутрипартийной борьбы, в результате которой к власти приходил новый генсек и разворачивал партийную линию так, как он считал нужным. В результате и получались все эти шараханья из стороны в сторону, не всегда соответствовавшие реальным потребностям страны. При двух- (или много-) партийной системе разные партии смогут предложить народу разные пути достижения идеалов. Но чтобы они предлагали разные пути достижения именно одних и тех же идеалов, относительно которых существует согласие во всем обществе, функцию сохранения идеалов необходимо у конкретных партий отобрать и вынести ее на уровень конституции страны. Проще говоря, фундаментальные идеалы и цели, которые ставит перед собой общество, должны быть ясно прописаны в конституции страны, и политические партии, цели которых противоречат этим фундаментальным идеалам и целям всего общества, должны быть запрещены.

«Опять запреты!» — воскликнет тут читатель — «А как же быть со стремлением человечества к свободе?» Здесь мы сталкиваемся с тем обстоятельством, что не все проблемы, стоящие перед человеческим обществом могут быть немедленно, прямо здесь и сейчас, решены чисто техническими средствами. На протяжении какихто исторических периодов приходится прибегать к социальным запретам. Если этого не сделать вовремя, путь к техническому решению проблемы может вообще оказаться закрыт, и социальные запреты станут практически вечными. Вообще говоря, законодательство любой, даже самой свободной и демократической из ныне существующих стран представляет собой длинный список всевозможных запретов, список того, что гражданам этих стран в настоящее время делать нельзя. Этот список запретов объективно отражает тот уровень свободы, который реально достижим при сегодняшнем уровне развития технологий. Мы не можем быть более свободной страной, чем эти страны, пока у нас нет более совершенных технологий, чем у них. Более того, пока у нас такой же уровень технологий как у них, мы не можем себе позволить такой же уровень свободы как у них — даже при одинаковом технологическом уровне, Россия все равно оказывается беднее Запада из-за климата, и эта бедность накладывает на нас дополнительные ограничения.

Одним из фундаментальных идеалов общества, которые я предлагаю записать в конституции «Советии», должен быть идеал непрерывного технического прогресса и поиска решения социальных проблем техническими средствами. Если какая-то партия станет выступать за применение исключительно социальных решений проблем (т. е. попросту говоря, всевозможных запретов), возникнет опасность, что движение общества к свободе прекратится, и запреты, предлагаемые этой партией, станут вечными. Для того, чтобы защитить движение к свободе и отмене всяческих запретов, неизбежно придется запретить препятствовать этому движению.

9.1.3. Недостатки демократии, не ограниченной идеократией.

Выше мы видели, что свободный рынок, не направляемый и не корректируемый системой идеалов и ценностей, может быть чрезвычайно опасен и может привести страну к катастрофе. Все развитые капиталистические страны с успешно развивающейся экономикой — это страны с развитой идеологической системой. Однако система эта настолько традиционна и привычна, настолько укоренена в религии, культуре, традициях и обычаях этих стран (в «менталитете» народа), что обычно не замечается исследователями экономики этих стран, и потому их успехи приписываются исключительно действию свободного рынка. Только попытка построить в нашей стране рыночную экономику, не имея при этом соответствующей идейной и культурной основы, выявила важность такой основы.

Но правильная идеологическая основа важна для нормальной работы не только экономической, но и политической системы общества. Демократия — это всего лишь инструмент для выражения желаний и устремлений народа, средство заставить власти учитывать эти желания и устремления. Но желания и устремления эти, в конечном счете, определяются идеалами и ценностями.

Поэтому подконтрольность власти народу — вещь очень опасная, если народ недостаточно цивилизован (то есть, не приобщен к идеологии гуманистической цивилизации). Мы это уже проходили в очень недавнем прошлом. Введите демократию в недостаточно цивилизованной стране — и нецивилизованное большинство (теоретически — 51 % населения, но при общей аполитичности населения достаточно 20–25 %-ного политически активного меньшинства) тут же проголосует за то, чтобы не работать, прекратить все научные исследования, и жить исключительно за счет выкапывания и продажи полезных ископаемых. Это может привести к полной остановке технического прогресса (что и наблюдается сейчас в нашей стране).

Во всяком нормально функционирующем демократическом обществе недостатки демократии компенсируются тем, что можно было бы назвать «идеократией», т. е. властью идей, ценностей и идеалов. В цивилизациях основанных на религии идеократия обычно представлена традиционными религиями. Она настолько привычна и сама собой разумеется, что западные исследователи демократии часто не замечают присутствия в обществе идеократических структур наряду с демократическими, и описывают демократию как нечто, существующее в идейно-ценностном вакууме. Однако, в рамках атеистической цивилизации идеократию необходимо строить совершенно осознанно, иначе демократия, не уравновешенная идеалами и ценностями, способна привести общество к катастрофе.

Власть должна подчиняться не только народу, а определенным моральным и идеологическим принципам, воплощенным в законах, а также в уставах и программах общественных институтов (партий, профсоюзов, обществ и пр.). При этом крайне желательно, чтобы каждый из общественных институтов был сконструирован так, чтобы контролировать соответствие этим принципам других институтов (т. е. обеспечить систему сдержек и противовесов.). Этим же принципам должен подчиняться и народ. В идеале желательно стремиться к такому устройству общества, при котором вообще нет разделения на народ и власть, и все служат идеям, а не начальникам. Я называю такое устройство общества идеократией.

Предвижу вопросы о том, что делать при идеократии с инакомыслящими. Вообще-то, проблема преследования инакомыслящих может возникнуть при любом устройстве общества. Даже при самой идеальной демократии агрессивное большинство всегда может легко затравить «белую ворону» «большинством голосов» (Сократ был отправлен на тот свет в результате вполне демократической процедуры). Смягчить проблему может четкая юридическая формулировка как самих основополагающих идеологических принципов и установок, так и того, какие действия могут считаться угрозой для эффективного проведения этих принципов в жизнь, с возможностью обжалования в суде в случае необоснованных преследований. Иными словами, необходимо эффективно действующее правовое государство, в котором разрешено все, что не запрещено, но то, что запрещено, действительно не допускается (первоначальная основная идея перестройки, погибшая вместе с перестройкой).

Но самое главное — идти вперед по пути технического прогресса, делать общество более богатым. Чем общество богаче, тем больше свобод оно может допустить — и, соответственно, тем меньше у этого общества проблем с инакомыслием.

9.1.4. Техницисткая идеократия.

Я думаю, что всем советским людям (как коммунистам, так и некоммунистам) вместе следует попытаться четко определить то, чего мы хотим, и то чего мы не хотим, причем определить это в форме самых минимальных требований, настолько минимальных, чтобы с этими требованиями согласились как коммунисты, так и их противники. Я думаю, что это возможно, поскольку все люди в принципе хотят одного и того же: все хотят жить хорошо и не хотят жить плохо. Например, никто не станет возражать против всеобщего повышения благосостояния, и никто не захочет повторения массового беззакония, подобного тому, что имело место в 1937 году. Точнее почти никто, но мы не будем учитывать ничтожное меньшинство заведомых преступников и сумасшедших.

И если строить идеологию идеократического общества исходя из таких предпосылок, то, на мой взгляд, наиболее высокий приоритет должен быть у следующих трех идеологических установок — идеалов, определяющих направление развития общества:

1) Общество должно стремиться обеспечивать непрекращающийся научно-технический прогресс и придерживаться технического способа решения проблем. (техницисткая идеология). В случаях, когда техническое решение пока еще не возможно, социальнопсихологические решения (то есть ограничения на свободу личности) должны быть минимально достаточными для обеспечения выполнения этих трех принципов, и немедленно сниматься, как только появится техническое решение проблемы.

2) Общество должно стремиться обеспечить всем своим гражданам равный доступ к плодам технического прогресса (эгалитарное общество).

3) Общество должно обеспечивать неприкосновенность личности (право на личную свободу и безопасность, и свободу слова), если только эта личность не мешает проведению в жизнь этих трех принципов. В противном случае общество имеет право ограничить свободу нарушителя, но лишь настолько, насколько это необходимо для предотвращения дальнейших нарушений. Чрезмерные ограничения (превышающие уровень, достаточный для защиты трех основных принципов) недопустимы (правовое государство).

Все остальные законы, принципы, стратегические и тактические задачи общества должны вытекать из этих трех основополагающих установок с учетом конкретной исторической обстановки (что позволяет избежать догматического окостенения идеологии, обеспечивает ей достаточную гибкость и постепенную эволюцию в соответствии с изменениями обстановки, порождаемыми техническим прогрессом). Эти три принципа не предписывают, например, какой должна быть экономика — рыночной или плановой (хотя «дикий» капитализм отпадает сразу, из-за конфликта со второй, а в условиях нашей страны и с первой, установками). Они лишь говорят, что в любой конкретных исторических условиях (определяемых, в первую очередь, уровнем развития техники) экономика должна быть такой, чтобы обеспечивать движение общества к идеалам, воплощенным в этих трех установках. Такой подход позволяет не уродовать экономику в угоду идеологии, чем страдают и коммунисты и демократы-рыночники.

Считаю очень важным заметить, что не считаю приведенные выше формулировки трех основных идеологических установок совершенными и окончательными. Возможно (почти наверняка), что я кое-что упустил. Приглашаю читателей присылать конструктивную критику, изменения и дополнения к этим формулировкам, а также подробности того, как должно быть устроено общество, удовлетворяющее этим трем установкам. Подчеркиваю слово «конструктивную». Мне, например, совершенно не интересно будет услышать от вас, что такое общество не будет работать из-за противоречия между первой и второй установками. Апологеты капитализма потратили немало времени и усилий на то, чтобы доказать, что в эгалитарном обществе невозможен технический прогресс, и поэтому люди обязаны делиться на «массы» и «элиту». То, что они потратили столько усилий не удивительно — «элита» им за это хорошо платила (а доказательства противоположного тезиса велись обычно на голом энтузиазме).

Но как сказал герой одного фильма: «Мне не интересно, почему это нельзя сделать. Мне интересно как это сделать.» Меня тоже не интересует, почему такое общество невозможно, меня интересует, как его создать. Давайте подходить к этому по инженерному, т. е. как к чисто технической проблеме: даны определенные технические требования. Вопрос: как им удовлетворить? Вся история техники показывает, что вещи кажущиеся невозможными, в конце концов, оказываются возможны (Второй закон Кларка: «Когда выдающийся, но пожилой ученый заявляет, что что-то возможно, он почти наверняка прав. Однако, когда он заявляет что что-то невозможно, он, скорее всего, не прав.»)

Здесь очень важно сделать одно примечание. Важно помнить о том, что идеократия не заменяет собой и не исключает другие формы правления, она лишь дополняет их. Например, на протяжении веков, христианская идеократия сосуществовала как с монархической, так и с республиканской формой правления, как с тираниями, так и с демократиями, корректируя направление развития общества.

Форма правления — это всего лишь форма, а идеократия — это то, что наполняет форму содержанием — идеалами, ценностями, устремлениями.

Идеократия — это то, что находится над и за пределами политической и экономической систем, это «метасистема», направляющая поведение участников политического и экономического процессов, поскольку в каждой конкретной ситуации эти участники делают тот или иной выбор на основании своих личных ценностей и идеалов.

При этом очень важно, какие именно идеалы и ценности несет в себе идеократия, поскольку, как показывает история, неправильное «идейное наполнение» идеократии может привести к тому, что людей начнут приносить в жертву идеям («святая» инквизиция, фашизм в гитлеровской Германии, сталинизм в СССР).

Чтобы избежать этой опасности необходимо включить в число «правящих» идей идеи правового государства и идеалы гуманизма.

Таким образом, идеократия не отменяет и не заменяет собой демократии, и демократические механизмы можно будет использовать для того, чтобы, например, эмпирически определять, где проходит граница между тем, что на данном этапе общество может позволить себе, и чего оно позволить себе не может. Не надо только мифологизировать демократию, и считать, что она может все. Она не может, например, использоваться в качестве средства определения истины, ибо истину невозможно определить большинством голосов.

9.2. Экономическое устройство «Советии» — Принципы взаимоотношений между идеологией и экономикой

Отталкиваясь от ошибок прошлого, кратко принципы взаимоотношений между идеологией и экономикой можно определить следующим образом:

Идеология может определять только цели, которые должна достичь экономика, и критерии экономической эффективности, но она не может диктовать какой экономический инструмент следует применять для достижения тех или иных экономических целей. В свою очередь, экономические инструменты (рынок или план) не могут выступать в качестве идеологических целей.

Исходя из этих принципов, для того чтобы определить, каким должно быть экономическое устройство «Советии», нам сначала надо выбрать для себя критерий экономической эффективности.

Теоретически, может существовать множество различных критериев эффективности деятельности:

1) Можно, конечно, продолжать считать критерием эффективности максимизацию денежной прибыли отдельных индивидов собственников прав на разрабатываемую продукцию. Это тот критерий, на котором основана рыночная экономика;

2) Можно считать критерием эффективности темпы технического прогресса;

3) Можно считать критерием эффективности способность общества к выживанию — т. е. насколько оно устойчиво к воздействиям внутренних и внешних врагов (других человеческих обществ), а также к воздействиям сил природы (стихийным бедствиям). Я лично считаю это главным критерием, поскольку если общество погибло, об остальных критериях говорить бессмысленно;.

4) Можно считать критерием эффективности то, насколько наша деятельность приближает нас к осуществлению наших мечтаний. Например, к осуществлению такой древней мечты человечества, как общество, в котором человек человеку не волк, или, по крайней мере, такого общества, в котором обстоятельства не принуждают каждого быть волком по отношению к другим людям.

Некоторые из этих критериев взаимно способствуют друг другу, некоторые противоречат друг другу.

Я не специалист в области экономики, и мои суждения относительно того, что именно обеспечивает наибольшую эффективность (в тех или иных конкретных условиях по тому или иному из вышеупомянутых критериев) — рыночная экономика, плановая экономика, или свободное бесплатное копирование — могут быть ошибочными. Как неспециалист я могу не знать тех или иных тонкостей действия того или иного инструмента экономики. Я привожу здесь эти рассуждения лишь для того, чтобы проиллюстрировать следующие положения, для понимания которых не нужно быть специалистом в области экономики, и в справедливости которых я не сомневаюсь: 1. Ни один экономический инструмент, будь то рынок, план или что-либо еще, не может быть эффективен во всех ситуациях и по всем вышеупомянутым критериям. Его эффективность может меняться в зависимости от уровня технологического развития общества и иных, внешних по отношению к экономике, факторов. 2. Экономический инструмент не может быть самоцелью или идеалом общественного развития. Новейшая история России наглядно продемонстрировала нам, что происходит, когда целью развития общества провозглашается тот или иной экономический инструмент, например рынок. Я никогда не забуду как в начале 90-х годов один бывший завлаб-экономист, волею судеб оказавшийся премьерминистром, выступал по телевизору. Он что-то долго, самозабвенно и радостно рассказывал про все возрастающую оборачиваемость средств и отрадно растущий процент приватизации. В это же самое время по всей стране стариков хоронили в полиэтиленовых пакетах вместо гробов, поскольку в результате экономических реформ завлаба они лишились своих сбережений «на гроб», копившихся иногда всю жизнь. Но завороженный хорошими (с точки зрения процесса движения к рыночной экономики) экономическими показателями, завлаб, похоже, даже не осознавал всего ужаса того, что он натворил. В его представлении, видимо, не экономика существует для людей, а люди существуют для экономики (приблизительно в том же смысле, в каком дрова существуют для печки). В тот день я впервые понял, что экономика — это слишком серьезное дело, чтобы можно было доверять его экономистам (подобно тому, как война — это слишком серьезное дело, чтобы можно было доверять ее военным). 3. Технический прогресс может быть и можно обеспечить с помощью чисто экономических инструментов. Но нужно сначала захотеть технического прогресса для того, чтобы начать применять эти инструменты для достижения желанной цели. Внутри рыночной экономики, не ограниченной никакими законами и правилами, такого желания возникнуть не может — в такой ситуации выгоднее всего воровать и грабить, а не вести научные исследования и разработки. Нужны законы и другие внеэкономические факторы, причем не какиенибудь законы, а именно продиктованные стремлением направить экономику в русло технического прогресса. Стремление к техническому прогрессу лежит вне сферы экономики. Оно лежит в сфере мотивации, а значит в сфере мировоззрения, системы ценностей и идей, то есть в сфере идеологии. Экономика должна быть лишь средством достижения целей, поставленных идеологией. И именно характер идеологии, характер выбранных целей будет определять в какую сторону пойдет технический прогресс — станет ли он средством порабощения людей или же средством их раскрепощения. 4. Экономика должна быть средством приближения к идеалам, формулируемым идеологией, но идеология не может напрямую диктовать, каким именно экономическим инструментом должно пользоваться общество для приближения к идеалам, сформулированным в идеологии. Инструмент должен выбираться только исходя из поставленных целей и обстоятельств, при которых эти цели приходится достигать. Критерием выбора может быть только одно приближает нас тот или иной инструмент к цели или отдаляет от нее. В двадцатом веке Россия дважды попадала в эту ловушку, когда та или иная экономическая система официально признавалась «единственно правильной» с идеологической точки зрения. Сначала такой «идеологически правильной» признавалась только плановая экономика, и мы сами себе нанесли немало ущерба, не признавая других экономических инструментов, которые могли бы быть, в некоторых конкретных случаях, более эффективны, чем чисто плановые методы. Но вместо того, чтобы понять, что выбор экономического инструмента нельзя идеологизировать, в 90-е годы мы просто развернулись на 180 градусов. Единственной идеологически правильной была официально признана рыночная экономика — и мы нанесли себе несравненно больший ущерб за невероятно короткие сроки, поскольку на рубеже 21 века плановый сектор экономики в развитых капиталистических странах играет определяющую роль в том, что касается технического прогресса. Посмотрите хотя бы на бюджет США, где расписано (распланировано!) сколько денег государство выделяет как государственным организациям, так и частным фирмам на выполнение тех или иных работ, или изготовление тех или иных изделий, причем объем работ, и количество изделий расписаны так, как и не снилось советскому госплану. Посмотрите на сумму бюджета и сравните с суммами, обращающимися в чисто рыночном секторе. Вы увидите, что в современной экономике плановым сектором пренебрегать невозможно.

Ни в коем случае не диктуя, какой именно экономический инструмент следует применять в тех или иных обстоятельствах, идеология должна четко определять критерии эффективности экономики, и именно на основании этих критериев должен производиться выбор конкретного инструмента в конкретных условиях.

9.3. Внешняя политика Советии

Советский Союз, в конечном счете, погиб из-за того, что не сумел сделать США своим союзником, а не врагом. Круги, выражавшие интересы древних народов, оказались в Советском Союзе достаточно сильны, для того продемонстрировать Америке образ варварской «империи зла» и побудить США к уничтожению Советского Союза. Но, пытаясь уничтожить варварскую «империю зла», США на самом деле нанесли тяжелейший удар гуманистической советской цивилизации, а варварская «империя зла» в России по-прежнему живет и процветает, но теперь уже без сдерживающего воздействия со стороны гуманистической советской цивилизации. В результате делу строительства мировой гуманистической цивилизации был нанесен огромный ущерб.

Советия не должна повторить ошибки Советского Союза. Мы должны четко определиться с тем, кто наши союзники, а кто наши противники. Союзниками советской цивилизации являются все ветви мировой гуманистической цивилизации, в том числе и ее западная ветвь, по крайней мере, до тех пор, пока она еще стремится к техническому прогрессу и привержена идеалам эгалитаризма. Противниками являются все те, кто тянут человечество в прошлое, в трясину второго средневековья. Именно здесь проходит великий водораздел предбарьерной эпохи — граница между гуманистической цивилизацией и древними народами, между теми, кто стремиться вперед и теми, кто стремиться назад, между светом знаний и мракобесием, между свободой и рабством. Граница эта не совпадает с национальными границами государств, ее невозможно прочертить на географической карте — слишком часто она проходит прямо через головы людей. И именно там, в умах людей произойдет самое большое сражение 21 века — сражение между прошлым и будущим, исход которого предопределит судьбу цивилизации на планете Земля.

В этом сражении не будут применяться бомбы, пушки, танки, самолеты. Это будет бескровное сражение между информационными «червям» и если наш «червь» победит, то это вообще будет последним сражением на Земле, потому что его задачей будет не победить в войне, а победить войну, извечную войну всех против всех.

Конечной целью внешней политики Советии должно быть установление вечного мира во всем мире. И сделаем мы это с помощью того же «миметического» оружия, с помощью которого был разрушен СССР. Только вместо деструктивного информационного «червя», который служил захвату власти и разрушению общества, мы создадим конструктивного, способствующего снижению агрессивности в отношениях между людьми, народами и странами, и переориентирующего эту агрессивность на покорение природы.

Что касается ближайших перспектив отношений с США, то нам надо вернуться к мирному соревнованию в космосе. Еще Хрущев и Кеннеди пытались постепенно заменить гонку вооружений мирным соревнованием за освоение космоса, да не успели. Это одновременно решило бы проблему того, чем полезным занять военно-промышленный комплекс (военные ракеты не так уж сильно отличаются от космических), и, как всякое соревнование, очень сильно ускорило бы решение проблемы преодоления земной цивилизацией межпланетного барьера роста. Я надеюсь, что к реализации этой продуктивной идеи еще удастся вернуться.

Если же говорить о дальних перспективах, то если Советия успешно выполнит свои задачи, все государства на Земле уйдут в небытие, в том числе и сама Советия, и возникнет единое человечество, состоящее из свободных людей, а не подданных того или иного государства. Произойдет это не потому, что бюрократы захотят вдруг упразднить государственные структуры, являющиеся основой их власти — бюрократы, разумеется, будут бороться против такого упразднения. Произойдет это в силу логики технического прогресса, которая, в конце концов, освободит индивидуума и позволит прекратить войну всех против всех. Машина национального государства станет анахронизмом, и свободные люди проголосуют за ее упразднение, ведь суть ее — подчинить индивидуума государству для того, чтобы оно могло эффективно конкурировать с другими государствами. Межгосударственная конкурентная борьба будет существовать до тех пор, пока существуют государства, и до тех пор советскому народу нужно будет иметь свое государство, чтобы защитить себя от последствий проигрыша в такой борьбе — мы уже один раз проиграли в 1991 году, и знаем насколько тяжелы могут быть такие последствия.

Но с другой стороны, будучи государством, основная задача которого состоит в том, чтобы обеспечивать и стимулировать технический прогресс, Советия станет государством, готовящим почву для исчезновения всех и всяких государств. Выполнив свои функции, она исчезнет вместе со всеми прочими государствами на Земле.

Глава 10. Как выжить в сегодняшних условиях и начать строить «Советию»?

10.1 Нужна ли еще одна революция?

У меня нет полной уверенности в том, что социальные революции — это всегда хорошо. Во всяком случае, революции с помощью вооруженного восстания.

Эпоха бегания по улицам с ружьями медленно, но неуклонно, уходит в прошлое. То есть, конечно, всякие «эксцессы» время от времени неизбежно будут случаться, но массы не будут их поддерживать. Причин тому несколько: во-первых, ядерное оружие все понимают, что любой крупный вооруженный конфликт всегда может перерасти в ядерный, и тогда уже не выиграет никто. Во-вторых, с развитием техники жизнь человека стала все в большей степени зависеть от нормального функционирования самых разнообразных технических систем (в первую очередь от электростанций и систем связи), неизбежное разрушение которых в ходе военных действий приводит к последствиям ненамного лучшим, чем последствия ядерного удара. В третьих, стоимость отдельно взятой человеческой жизни в развитых странах за последнее столетие выросла на много порядков — если раньше в типичной семье было 10–15 детей, из которых должно было дожить до старости только двое-трое, остальные были как бы «про запас» — на случай всяких эпидемий (ну и, конечно, войн), то сегодня такого «запаса» просто нет — в типичной семье сегодня от одного до трех детей и дожить до старости должны все, иначе неизбежны тяжелые последствия для демографии. В обучение каждого из этих одного-трех детей вложено на много порядков больше средств, чем в обучение их прапрадедов, и общество ожидает получить с этих вкладов определенные дивиденды.

Кстати, мы уже имели возможность наблюдать, что из себя представляет война будущего, то есть война без применения оружия (точнее оружия в традиционном смысле слова). За все время сорокапятилетней «холодной» войны между СССР и США стороны не сделали ни одного прямого выстрела в противника. Тем не менее, проигравшая страна сейчас уже попросту не существует, а то, что осталось от ее экономики лежит в руинах (производство во многих отраслях упало до 10 % от прежнего уровня). Каким образом удалось это сделать? Было испробовано много различных подходов, но решающим, на мой взгляд, оказалось применение нового типа оружия — идеологического оружия, суть которого состоит не в физическом уничтожении противника, а в изменении системы его взглядов. Здесь просматривается четкая аналогия между компьютерными вирусами и идеологиями.

Если мы хотим жить в такой стране, в какой мы хотим жить, а не в нынешнем бардаке, нам надо научиться обезвреживать идеологическое оружие противника. Революция должна произойти не на улице — она должна произойти в умах людей. И если эти люди живут при демократии, то вооруженного восстания может вообще не потребоваться — они просто придут к избирательным урнам и проголосуют за изменение режима, невзирая ни на какую пропаганду.

Как показывает исторический опыт, после революций и крупных социальных перетрясок общество почти всегда самовостанавливается и воспроизводит почти прежнюю социальную структуру — разве что только под новыми вывесками. Так, после 1917 года царский деспотизм возродился в виде сталинского режима, а после 1991 года брежневская бюрократия и мафиозная теневая экономика расцвели пышным цветом при нынешнем режиме. Причину этого явления «самосборки» после почти полного разрушения понять очень легко: «надстройка» — т. е. социальные институты, определяются «базисом» — т. е. уровнем развития производительных сил. Если за время прошедшее после революции уровень развития производительных сил не успел существенно измениться, то на старом «базисе» вырастет опять та же самая «надстройка». Разница может быть только в нюансах: в том, какие цели ставит перед собой общество, к чему оно стремится, о чем оно мечтает. Но эти «нюансы» могут быть чрезвычайно важны, ибо они во многом предопределяют в каком направлении будет дальше развиваться «базис», предопределяют дальнейшую эволюцию системы. Развал промышленности, науки и системы образования, переживаемый сейчас странами советского мира, во многом (хотя и не полностью) был предопределен теми мечтами, которые распространились у нас в конце перестройки.

С идеями можно бороться только идеями. Это не значит, что я полностью отрицаю полезность социальных революций. В некоторых ситуациях они способны расчистить препятствия на пути технического прогресса. Но при этом надо помнить, что это всего лишь «расчистка путей», которая сама по себе ничего не решает. Пойдет ли по этим путям «локомотив технического» прогресса или нет, во многом зависит от того, о чем будет мечтать общество.

А настроения общества во многом будут зависеть от того, сумеет ли советский народ сохранить себя как особый этнос, несущий иную систему ценностей, иное мировоззрение, иную «мечту», отличную от окружающей их социальной среды. Сумеет ли он не дать ассимилировать себя в бессмысленно живущую человеческую массу, сохранив для человечества научное мировоззрение и гуманистические идеалы.

10.2. Первоочередная цель — сохранение советского народа как этно-культурной общности

Советская цивилизация возникла в результате выхода человечества к межпланетному барьеру роста, как средство его преодоления. Но то обстоятельство, что земная цивилизация до сих пор еще не преодолела этот барьер, делает в настоящее время востребованным антигуманистическое мировоззрение, в чем-то аналогичное мировоззрению средневековья. Это мировоззрение «второго средневековья», основанное на неверии в науку и технику, в способность человека преобразовывать мир на благо себе и всему человечеству, на пессимизме, цинизме, иррационализме и уходе из реального мира в мир иллюзий и грез (самыми разными способами, начиная от «мыльных опер» и компьютерных игр, и кончая религией, трансцендентальной медитацией, и наркотиками) сегодня разлито повсюду.

Несмотря на долгосрочные тенденции слияния наций в единое человечество, состоящее не из народов, а из индивидуальностей, сегодня в мире наблюдается временный регресс, возврат к национализму, к древним религиям, к попыткам загнать человеческую индивидуальность в рамки жестких религиозных традиций, ограничить творческое стремление человека к преобразованию природы религиозными и идеологическими запретами. Человечество сегодня постепенно движется ко второму средневековью. Одной из жертв этой мировой тенденции стал Советский Союз. Но я не верю, что средневековье продлиться вечно. В истории уже бывали случаи попятного движения, но оно всегда потом снова сменялось прогрессом, и человечество наверстывало упущенное. Советскому народу необходимо пережить этот сложный период, сохранив себя для будущего возрождения человечества.

В нормальных условиях прогрессивного развития человечества, Советскому народу не потребовалось бы каких-нибудь особых механизмов для своего сохранения, кроме своей государственности. Он рос бы просто в силу своего соответствия долгосрочным тенденциям мирового развития и своей поразительной способности к ассимиляции древних народов.

Но в условиях надвигающегося второго средневековья ближайшая и первейшая задача для советского народа — выжить в создавшейся обстановке. Под выживанием я имею в виду сохранение советского народа в качестве целостной этно-культурной общности людей.

Сегодня мы попали в ситуацию, когда «советскость» искореняется властями. Для нас это серьезная проблема, но неразрешимых проблем не бывает. Нам надо учится у тех народов, которые сумели сохранить себя на протяжении веков, несмотря на то, что им приходилось жить в среде других народов, иногда враждебно к ним настроенных.

Только у тех народов, которым действительно пришлось долго жить в чуждом окружении, выработался эффективный механизм сохранения и передачи культуры без участия государства. Точнее, произошел своего рода естественный отбор — те народы, которые попав в чуждое окружение сумели в течение одного поколения выработать механизм передачи традиций, выжили как самостоятельная этническая общность, те кто не сумел — оказались ассимилированы. До распада СССР основным механизмом воспроизведения культурной традиции у советского народа было его государство. Оно определяло программы школ, контролировало идейную направленность советского искусства, сдерживало распространение иных культурных традиций. Самодеятельные механизмы поддержания советских традиций в таких условиях выработаться не могли, поскольку они были бы попросту излишни. Прошло уже десять лет с тех пор как мы потеряли свою государственность. Десять лет — это пока еще не одно поколение, но это действительно уже критический срок — дети, родившиеся onqke гибели СССР уже пошли в начальную школу, где некоторые учителя приучают их к религиозному мировоззрению. Нынешнее российское государство явно взяло курс на русский великодержавный национал-шовинизм и на превращение православия в официальную государственную религию. Велика вероятность того, что дети советских родителей подпадут под влияние официальной русской националистической пропаганды, и родители, занятые поиском средств к существованию, и не имеющие достаточно времени для воспитания детей в семье, не смогут этому влиянию эффективно противостоять. Спасти советский народ в такой ситуации может либо немедленное восстановление советского государства, либо создание самодеятельных механизмов поддержания культурной традиции.

С каждым проходящим годом надежда на скорое (в течение одного поколения) восстановление нашей государственности все больше уменьшается. Если в ближайшее время не произойдет какихлибо неожиданных внутриполитических изменений, нам надо будет начинать принимать меры.

Первоочередные шаги должны быть направлены на пробуждение самосознание советского народа. В настоящий момент лишь очень малая часть советского народа осознает свою принадлежность к советскому народу, а не к древним народам. Большинство пока слепо верят тому, что написано у них в паспорте в пятой графе. Необходимо хотя бы «реабилитировать» само слово, чтобы советские люди могли не стесняться своей национальности.

Необходимо также добиться официального признания советского народа как реально существующего этноса. Это не самоцель — просто без этого нам не позволят создать советские «национальные» школы, а это критически важно для воспроизводства нашего народа.

10.2.1. Необходимость строительства советской общины.

Советские дети сегодня ходят в школы, где их приобщают к религии, где история преподается в тенденциозно антисоветском и антикоммунистическом духе, где из рук вон плохо поставлено преподавание естественных наук. Еще одна смена поколений — и мы исчезнем. А ведь казалось бы, чего проще — родителям собраться и потребовать создания советских школ. Если есть школы православные и мусульманские, организованные православной и мусульманской общинами, то почему не могут организовывать свою школу советские атеисты? Ответ прост: мы еще не привыкли ощущать себя лишь одной из общин в «многообщинном» обществе. Нам надо учиться у таких стран как США (в конце концов, догонять Америку советскому человеку не впервой), в общественной жизни которых некоторые религиозные и этнические общины играют огромную, иногда решающую роль. С одной стороны они помогают «своим» преодолеть личные жизненные трудности, с другой стороны, они продвигают своих людей на ключевые посты в государстве и бизнесе, что еще более усиливает могущество общины. В таких странах революции с оружием в руках попросту не нужны: там берут «почту, телеграф, телефон» другими способами — менее эффектными, но более эффективными.

Советский народ оказался сейчас в положении нацменьшинства, и поэтому нам придется научиться на какое-то время жить так, как живут нацменьшинства во всех странах мира, то есть, различая «своих» и «чужих», и помогая «своим» в противовес «чужим». Я понимаю, что это противоречит самому духу и конечной цели советского народа — созданию цивилизации, в которой люди не будут более делиться на народы, на «своих» и «чужих». Но, во-первых, это вынужденная временная мера, которая должна помочь советскому народу усилить свое влияние в сферах политики, бизнеса, науки, культуры, в средствах массовой информации (т. е. во всех сферах, в которых помощь «своих» может помочь занять ключевые позиции), и через это влияние приблизить тот день, когда деление людей на «своих» и «чужих» будет больше не нужно. И, во-вторых (по порядку, но не по важности), советский народ — это открытый народ, принадлежность к нему не является вопросом генов, цвета волос и кожи, или формы носа. Это даже не вопрос языка — для того, чтобы быть единым народом не обязательно иметь единственный родной язык. Если вы согласны с целями этого народа и разделяете его идеалы — присоединяйтесь, будьте «своим»!

Советский народ отличается от древних народов, помимо всего прочего, тем, что это народ «следующего поколения», т. е. уже не совсем народ в традиционном смысле, а переходная ступень к объединенному человечеству, в котором индивидуальные особенности человека будут превалировать над тем, что навязывают ему группы, в том числе этнические группы. В этом отношении советские «общины» должны отличаться от традиционных этнических общин. Советские люди должны научиться сохранять свою советскость не за счет изоляции от общества и сбивания в группы («этнические общины»), воспринимающие весь мир как враждебную среду и постепенно сами становящиеся враждебными ко всему миру, неизбежно подавляющие индивидуальность своих членов во имя необходимости борьбы с врагами. Такой подход противоречил бы самому духу советского народа. Советские люди должны научиться сохранять свою «советскость» исключительно за счет своей способности к рациональному научному мышлению, даже в условиях постоянного промывания мозгов и «кодирования». Они должны не изолироваться от общества в замкнутых общинах, а нести в общество, погружающееся во мрак второго средневековья, свет научного мировоззрения и советских идеалов. Наступающая ночь не вечна. Мы должны сохранить этот огонь и передать его как эстафету. И тогда вторая эпоха Возрождения цивилизации неизбежно наступит.

Я мечтаю о том, что когда-нибудь члены советской общины ученые, инженеры, кинорежиссеры, писатели и политики — сумеют занять достойное место в странах возникших на обломках СССР. Советская община должна стать основным двигателем экономического роста в странах советского мира, и завоевать уважение остального населения этих стран, довести до их понимания наши цели и идеалы. И только так, «снизу», можно будет надежно воссоединить разорванную на куски советскую страну. Любая попытка объединения «сверху», из центра, может лишь породить сопротивление не понимающего нас местного населения.

10.2.2. Создание «национальных» советских школ.

И начать строить советскую «общину» надо с создания советских «национальных» школ.

(«Национальные» пишу в кавычках, поскольку Советский народ в строгом смысле слова является не совсем тем, что до сих пор было принято называть «национальностью» — это переходная форма от традиционных национальностей к единому человечеству. В каком-то смысле это «национальность» нового типа, соответствующего условиям конца 20 века, то, что можно назвать суперэтносом, подобным американскому суперэтносу, но только еще более продвинувшимся на пути к единому человечеству.)

Без создания советских «национальных» школ мы как народ перестанем существовать за одно-два поколения. Нам необходимы школы, которые не делали бы советских детей духовно чуждыми их родителям, как это делает нынешняя российская школа, вводя в число преподаваемых предметов религию, исключая из них астрономию, и приравнивая в курсе истории коммунизм к фашизму. Нам нужна школа, которая воспитывала бы советских детей в духе научного мировоззрения и не противоречила бы обычаям, традициям и мироощущению советских людей, в содержании преподаваемых предметов не должно быть ничего, что оскорбляло бы чувства отдельных групп внутри советского народа, таких как атеисты или коммунисты.

По моему мнению, учебная программа советских национальных школ должна отличаться следующими особенностями: 1. Углубленное изучение математики, естественных наук. Причем основной целью должно быть не только и не столько умение жонглировать формулами, а выработка у учащихся научного мировоззрения, ясного представления о современной научной картине мира, понимание того, в чем она ограничена, и какие научные задачи еще требуют своего решения, понимание того, что из себя представляет научный метод познания, и почему знания полученные научным методом более достоверны, чем информация получаемая другими способами. 2. Изучение техники и истории техники. Понимание того, как техника влияет на все стороны жизни общества. Понимание того, что эволюция техники безгранична, и что следующий шаг в этой эволюции делать им. Основной упор — на умение самостоятельно изобретать. (Основы алгоритма решения изобретательских задач.) 3. Преподавание научного атеизма. Речь идет не о том, чтобы вдалбливать учащимся, что бога нет — есть ли во Вселенной некий высший разум или нет, не знает никто. Современный атеизм — это не утверждение о том, что бога нет, это утверждение о том, что Вселенная в принципе познаваема и преобразуема человеком (в принципе, в моем представлении современный атеизм и научное мировоззрение — это одно и то же). Если наука когда-нибудь вдруг обнаружит бога и докажет его существование — значит он есть, и в принципе может быть познан научным методом, в отличие от того, что утверждает религия или агностицизм. Основная направленность этого предмета должна быть не против идеи бога, а против религии. Учащиеся должны научиться анализировать религии с научной точки зрения, понимать почему люди хотят верить в те положения, которые предлагает им религия, и как это желание эксплуатируется людьми, объявившими себя посредниками между человеком и богом. 4. Преподавание советской истории должно быть честным, не скрывающим никаких трагических ошибок советского народа. Но трагедии должны быть представлены именно как трагедии, без злорадства, которым грешат нынешние официальные историки. И урок, извлекаемый из трагедий должен быть не тот, что не надо было ничего делать, а тот, что в будущем надо делать по другому, что нельзя вычеркивать из памяти неудачный эксперимент, оплаченный миллионами человеческих жизней, надо использовать этот результат, показывающий нам «как не надо», чтобы в следующий раз добиться успеха. Сказать, что не надо было вообще проводить эксперимент и все забыть — значить сказать, что все эти миллионы жертв были впустую, значит предать их память. 5. Необходимо научить учеников основам марксистского анализа общества. Не следует навязывать ученикам марксизм как истину в последней инстанции. Можно познакомить их и с альтернативными теориями. Но ученики должны иметь представление о материалистическом понимании истории, и научиться видеть за явлениями общественной жизни интересы тех или иных групп.

Обобщая можно сказать, что цель советских национальных школ должна состоять не в том, чтобы вдолбить им в голову какие-либо определенные доктрины, а в том, чтобы научить учеников думать самостоятельно, научить критическому мышлению, помогающему не поддаваться деструктивной пропаганде. Если они научатся думать, то даже враждебное советскому народу государство, церковь, или частные средства массовой информации не смогут промывать им мозги, у них будет к этому иммунитет.

Такой «иммунитет» граждан к любой пропаганде является одним из необходимых условий для того, чтобы можно было впоследствии строить Советию, как открытое информационное общество, в котором государство может положиться на способность своих граждан самостоятельно отделять правду ото лжи, пользу от вреда, добро от зла, и не будет более нуждаться в цензуре.

10.3. Политическая борьба за создание Советии

10.3.1. Конечные цели.

Для того, чтобы создать благоприятные условия для деятельности, направленной на сохранение советской культурной традиции, советской «общине» придется вмешиваться в политическую жизнь стран советского мира. Необходимо научиться с максимальной пользой для себя использовать ту, пусть очень куцую, но все же демократию, т. е. возможность оказывать политическое давление на власть мирными средствами, такими как выборы, которая существует сегодня во многих странах, образовавшихся на обломках СССР. Но можем ли мы влиять, например, на исход выборов, которые всегда жестко контролируются посредством пропаганды по телевидению нынешним антисоветским режимом? В ближайшее время, по-видимому, нет. Но в перспективе, если мы сумеем сохранить советскую культурную традицию и вырастить новое поколение советских людей, устойчивое к пропаганде, у нас есть шанс. Демократия была изобретена человечеством как средство мирного разрешения конфликтов в обществе. В идеале, при демократии побеждает не тот, кто сильнее физически, а тот, кто сильнее морально и культурно, тот, чьи идеи привлекательнее для народа, побеждает та культурная традиция, которая сумела распространиться шире всего. В конечном счете, демократия — это борьба идей, а не мускулов. Поэтому мы заинтересованы в том, чтобы нынешняя куцая демократия когданибудь переросла в демократию настоящую, демократию, при которой голос народа действительно мог бы влиять на власть.

Наши политические усилия должны быть сконцентрированы на двух направлениях: на укреплении демократии и усилении влиятельности советской общины. Советский народ сможет восстановить свою государственность только при наличии этих двух условий: развитой демократии и влиятельной советской общине.

Под влиятельностью я имею в виду не только моральный авторитет, но и финансовые и материальные ресурсы. Без них община не сможет содержать даже советские национальные школы — я уж не говорю о советских книжных издательствах, газетах, киностудиях и советском телевизионном канале, которые должны стать проводником идеалов советской общины в окружающее социальное пространство. Без этого не мыслимо широкое распространение советских идей в современных условиях.

Чтобы построить все это, советская община обязана стать богатой. Советские люди — это в среднем наиболее технически образованная группа населения в странах советского мира. Община должна поддерживать и укреплять техническую образованность своих членов. И именно благодаря этому Советская община должна стать основным двигателем экономического роста в странах советского мира. Нам на какое-то время (несколько десятков лет) придется играть по правилам, навязанным нам остальным миром, в игру называемую «бизнес». Мы должны организовывать «наши» компании, в которых будут работать «наши» люди. Разумеется, такие компании должны быть ориентированы не на спекуляцию, а на генерацию и продажу идей, на применение достижений научно-технического прогресса в народном хозяйстве. По мере роста финансовых ресурсов общины, можно было бы начать вести не только прикладные исследования и разработки, но и работы с более дальним прицелом на создание в будущем такой энергетической базы (ядерной или использующей энергию из космоса) которая изменила бы «правила игры» в мировой экономике и уравняла бы производственные возможности стран с теплым и холодным климатом. Мы обязаны победить в этой игре благодаря техническому превосходству наших изделий, достигнутому с помощью созданной научной инфраструктуры, и победив, использовать полученные дополнительные ресурсы для расширения фронта исследований и разработок, для того, чтобы, в конечном счете, навсегда изменить правила этой игры, или вовсе ее отменить, создав технологии, которые позволят перейти к технокоммунизму.

Но создавать компании, ориентированные на создание наукоемких технологий, в нынешней России, где вся налоговая и правовая система нацелены на превращение страны в сырьевой придаток, очень трудно, практически невозможно. Поэтому с самого начала советской общине потребуется политическая поддержка ее действий.

На каждом этапе развития советской общины, необходимо будет использовать все накопленное ею к тому времени влияние для того, чтобы добиваться продвижения представителей общины на ключевые посты в государстве с целью переориентировать политику государства на ускорение научно-технического прогресса, на создание и поддержание необходимой для этого инфраструктуры университетов, научно-исследовательских центров и т. п… На создание налоговой и законодательной инфраструктур, делающих спекуляцию невыгодной, а производство наукоемких изделий выгодным, для того, чтобы востребовать наконец невостребованные таланты наших технически образованных людей. Обеспечить для такой переориентации поддержку со стороны общественного мнения, путем соответствующей пропагандистской поддержки, организуемой нашими людьми в средствах массовой информации и в сфере массовой культуры.

(Очень частный, но зато конкретный пример закона, который мог бы способствовать повышению уровня технической образованности населения: закон освобождающий от обязательной военной службы выпускников технических ВУЗов, работающих по специальности. Такой закон дал бы возможность молодым людям, не желающим служить в армии, заслужить право не ходить в армию законно, усердной учебой, а не «косить от армии» различными, не всегда законными способами. Такой закон дал бы им хороший стимул стать классными инженерами. В современном мире обороноспособность страны определяется не количеством насильно поставленных под ружье солдатиков, а уровнем ее технического развития, так что в конечном счете такой закон, помимо всего прочего, способствовал бы повышению обороноспособности страны.)

Технические задачи, которые стоят перед советским народом создание термоядерной энергетической базы, нанотехнологий, освоение космоса — грандиозны, и требуют затрат грандиозных материальных ресурсов. Такие затраты не под силу отдельно взятым странам советского мира, не под силу даже самой большой из них России.

Поэтому цель мирного объединения стран советского мира в единую страну единого советского народа — Советию, государство, ориентированное на ускорение научно-технического прогресса, вытекает не только из культурной потребности воссоединения расчлененной страны, но и из технических задач стоящих перед советским народом.

Эту цель можно будет достичь только тогда, когда ключевые позиции в политической и культурной жизни стран советского мира окажутся заняты представителями местных советских общин. Объединение страны никогда не будет мирным, если в России у власти останутся представители русской цивилизации — народы республик просто никогда не захотят снова идти «под крыло» к «старшему русскому брату», действительное равенство возможно только в рамках советской цивилизации. Более того, объединение в рамках России а не Советии может оказаться исторически регрессивным шагом, ибо усилит на мировой арене позиции архаичной, по сути средневеково-феодальной, русской цивилизации.

Конечная цель советского народа будет состоять в том, чтобы используя экономическую и политическую мощь объединенной Советии, переломить нынешние негативные тенденции в ходе мировой истории: преодолеть межпланетный барьер роста земной цивилизации, спасти человечество от ловушки ограниченных ресурсов Земли, и на основе достигнутого за счет этого изобилия построить технокоммунистическую цивилизацию всего человечества, в которой не будет никаких народов вообще — индивидуальность человеческой личности будет превалировать над любыми групповыми характеристиками, в том числе национальными. На этом история советского народа закончится, и начнется история единого человечества.

10.3.2. Ближайшие перспективы.

Однако вернемся из светлого будущего в сумеречное настоящее.

На ближайшее время я вижу три варианта дальнейшего развития событий в России и других странах советского мира:.

Вариант 1. У власти остается нынешний режим, передающий власть из рук в руки от «наследника» к «наследнику», или к какойнибудь подставной фигуре, которая на выборах изображает из себя оппозиционера нынешнему режиму. Это тупиковый вариант развития. Экономика страны будет по прежнему сидеть на «нефтяной игле», а это значит, что стране по прежнему не нужны будут свои инженеры и ученые, а значит, не нужна будет и система образования, не нужны будут ум и таланты народа. Страна окончательно превратится в интеллектуальную пустыню. Власти будут стремиться любыми способами (вплоть до открытого геноцида и террора) сократить «избыточное» население страны — чем меньше людей, тем меньше ртов, с которыми надо делить доходы от продажи нефти за рубеж. Это тот вариант, когда надо либо бежать из страны, либо остаться здесь для того, чтобы бороться за изменение режима. Просто жить здесь и ждать, когда тебя уморят голодом или взорвут в собственном доме, бессмысленно. (О возможных методах борьбы я скажу немного ниже, См. раздел 10.3.3.).

Вариант 2. К власти приходит буржуазное правительство русских националистов, вводящее жесткий протекционистский режим, для того чтобы поднять промышленность внутри страны. В результате оно неизбежно поссорится с Западом, уже привыкшим за бесценок выкачивать из России ресурсы. Снова возникнет «железный занавес» между Россией и Западом. Чтобы защитить ресурсы России от Запада, снова придется милитаризировать экономику. Всех заставят работать на военно-промышленный комплекс. Военно-промышленный комплекс потребует множества ученых и инженеров для разработки новых видов оружия. Для того, чтобы готовить необходимое количество ученых и инженеров, в значительной степени будет восстановлена система образования. Короче говоря, почти вся советская система будет восстановлена, с одним очень существенным плюсом и одним еще более существенным минусом. Плюс будет состоять в том, что такой режим, в отличие от прежнего советского, не будет «идеологически зашорен» в области экономических вопросов — там, где лучше работают рыночные методы экономики, он будет позволять свободное предпринимательство, а там где эффективнее работает плановое хозяйство, он будет применять командно-административные методы. В результате теоретически возможно возникновение экономики работающей несколько более эффективно, чем экономика бывшего СССР — при условии что удастся вернуть в страну республики бывшего СССР, ибо в одиночку одна республика, Российская Федерация, противостоять всему остальному миру не сможет. И вот тут возникает этот самый большой минус, о котором я упомянул выше русские националисты могут восприниматься другими народами бывшего СССР только как иноземные захватчики, и потому ненасильственно воссоединить страну не удастся. Да и внутри России буржуазные националисты будут призывать народ защищать Россию и проливать за нее кровь фактически для того, чтобы защитить свою собственность в этой стране (хотя внешне это будет маскироваться как призывы защитить особую русскую духовность и православные ценности). Я думаю, что советский народ, высшими ценностями для которого являются социальная справедливость, интернационализм и научное мировоззрение, не купится на дешевую пропаганду попов и буржуев. И если в стране еще останутся хоть какие-то элементы демократии, то советский народ в конце концов сможет самоорганизоваться и повести долгую борьбу за постепенное превращение государства из русского-националистического в советское.

Вариант 2 предпочтительнее первого, поскольку в этом случае народ по крайней мере физически выживает, и получает доступ к образованию. Более того, в Варианте 2 государство, хотя и не по идеологическим соображениям, а вынужденно, в силу внешних обстоятельств, поддерживает технический прогресс, сохраняет старую и создает новую инфраструктуру, необходимую для технического прогресса (исследовательские институты, экспериментальные установки, научные библиотеки и т. п.). И если информационному «червю» Советской Мечты удастся достаточно распространиться, то при наличии хоть какой-то демократии народ просто проголосует за создание Советии большинством голосов. То есть в Варианте 2 есть свет в конце тоннеля.

Вариант 3. К власти приходят буржуазные русские националисты, прикрывающиеся коммунистическими лозунгами. По сути это разновидность варианта 2, и к этому случаю применимо почти все, что я сказал по поводу Варианта 2. Различия будут в том, что с одной стороны, они могут изначально признавать существование советского народа как этноса, и в этом плане советскому народу будет психологически легче чем в Варианте 2 (они могут даже вернуть советский флаг в качестве государственного). Но с другой стороны, это может привести к необоснованной самоуспокоенности советского народа. Националисты могут снова попытаться навязать советскому народу сталинистскую националистическую интерпретацию коммунизма, из которой, в большинстве своем, он давно уже вырос. Такая интерпретация, став официальной идеологией может сделать реформацию коммунизма гораздо более сложной задачей, чем в варианте 2, где коммунизм будет оставаться оппозиционной идеологией, а значит и более открытой для различных интерпретаций и изменений.

Дополнительную сложность может представить то обстоятельство, что в Варианте 3 элементы демократии могут оказаться еще более ограниченными, чем в Варианте 2. Но это не означает, что Советская Мечта в таких условиях не сможет распространяться. Во первых, поскольку власти будут официально признавать советский народ, они будут вынуждены разрешить средствам массовой информации распространять идеи, находящиеся в русле Советской Мечты (Попросту говоря, поскольку Советская Мечта родилась под воздействием коммунистических идей, и поскольку власти будут выдавать себя за коммунистов, они вынуждены будут разрешить распространение советских идей, если только подавать эти идеи в традиционной «упаковке» коммунистической «религии», что несложно сделать, поскольку «коммунистическая религия» изначально родилась как адаптация гуманистических идеалов для людей со средневековым сознанием).

Во вторых, то, что не пролезет через рогатки цензуры, можно будет распространять путем доброй старой советской традиции самиздата, причем самиздат теперь уже будет не тот, что 15 лет назад, в докомпьютерную эпоху. Даже если власти будут жестко контролировать Интернет (скажем, как в Китае), все равно остается распространение файлов на дискетах, обеспечивающее «тиражи» немыслимые для доперестроечного самиздата.

В третьих, даже при практическом отсутствии демократии власти все равно вынуждены прислушиваться к мнению народа. Если вспомнить опыт СССР, где (мягко скажем) не все было в порядке с демократией, мнение народа все равно достигало верхов — через сводки «компетентных органов», решения низовых партячеек и т. п., и в конце концов как-то преломлялось в программе партии.

Так что борьба за создание нового единого государства единого советского народа, основанного на фундаментальных советских гуманистических ценностях, может в таких условиях оказаться в чем-то сложнее чем в Варианте 2. Но в чем-то и проще — во всяком случае официальное признание существования советского народа облегчит воссоединение страны. И уже в силу одного этого, я склонен считать Вариант 3 наиболее благоприятным из трех. Но с другой стороны, дурно пахнущая смесь национализма с «коммунистической религией» уже один раз в истории нашей страны дискредитировала гуманистические идеалы коммунизма в глазах широких масс. Вторичный приход национал-«коммунистов» к власти может привести к окончательной гибели коммунистической идеи. Так что вариант 3 проще, но опасней.

Мне бы очень хотелось добавить сюда Вариант 4 — приход к власти политической силы выражающей интересы советского народа, политической силы, цель которой востребовать таланты и знания советских инженеров и ученых не для войны, а для развития технологий, которые станут материальной базой новой цивилизации, цивилизации в которой люди не будут разделены на народы и религиозные конфессии, в которой индивидуальность человека будет важнее его принадлежности к той или иной этнической группе, в которой люди перестанут бороться друг с другом, и переключат свою энергию с междоусобиц на преобразование природы с помощью техники, и, преобразовывая ее, они будут обретать все большую свободу от тех ограничений, которые природа наложила на человека. Но увы, на сегодня такой политической силы не существует и вероятность такого варианта пока еще близка к нулю. Советский народ пока еще раздроблен, политически не организован, и многие из советских людей еще даже и не осознали своей принадлежности к советскому народу. Создание такой силы — задача на ближайшие десятилетия, и решать ее придется в условиях вышеперечисленного второго или третьего вариантов.

Вероятность реализации каждого из вариантов.

Если бы мы жили в действительно демократической стране, где все определяется большинством голосов добросовестно информированных избирателей, то я бы сказал, что Вариант 1 в принципе невозможен. Однако мы живем там, где мы живем, и потому я считаю что все три варианта имеют приблизительно равную вероятность.

10.3.3 Методы борьбы, или что Вы лично можете сделать полезного.

Самое главное Вы и так уже знаете — надо распространять тех информационных «червей», которых считаете полезными. Мы попали в нынешнюю неприятную ситуацию во многом в результате действия определенных «вирусов ума» и выйти из нее без применения «антивирусов» мы не сможем.

Даже сегодня, в «неорганизованном» состоянии, мы многое можем сделать просто распространяя «антивирусы», борющиеся с теми «вирусами ума» (информационными «червями»), которые погубили Советский Союз. И одним из самых мощных «антивирусов» является осознание того, что советский народ реально существует, что это не выдумка брежневских пропагандистов. Любой народ существует, пока существует хоть один его представитель (Могикане существовали до тех пор, пока существовал последний из могикан.) Я существую. Вы существуете. Уже двое. Но нас не двое, нас гораздо больше. И осознание этого — первый шаг к выходу из создавшейся ситуации.

Объясняйте советским людям, кто они такие, объясняйте, что запись в пятой графе их паспорта еще ничего не говорит об их реальной культурно-этнической принадлежности.

Объясняйте им, что быть советским человеком — не обязательно означает быть фанатиком «коммунистической религии», что принадлежность к народу, и принадлежность к коммунистической партии — это не одно и то же, что вера в идеалы, близкие к коммунистическим, еще не означает признания тех, не всегда гуманных, методов, с помощью которых коммунистическая партия пыталась этих идеалов достичь.

Объясняйте им, что нам сейчас надо не восстанавливать СССР, а создавать новое единое государство единого советского народа, Советию, что мы должны не пытаться вернуть прошлое, а идти в будущее.

Объясняйте им, что различия в религиях предков — это средство поссорить между собой советских людей, чьи предки принадлежали разным религиям, и этим средством сейчас вовсю пользуются недобросовестные люди. Объясняйте людям, что если уж они хотят верить в бога, им при этом вовсе не обязательно принадлежать к какой бы то ни было религии вообще.

Объясняйте, что советскому народу, в отличие от древних народов, не нужна религия как духовная основа этноса, поскольку духовной основой советского народа является Советская Мечта. Объясняйте им, что жизнь без Мечты бессмысленна.

Объясняйте им. Пока люди не осознают всего этого, на какое-то серьезное улучшение нашего положения рассчитывать не приходится.

10.3.4. Возможная роль советской диаспоры в строительстве Советии.

Пользуясь случаем, хочу обратиться к тем миллионам советских людей, которые в период Перестройки и пост-перестройки разъехались по всему земному шару. Если Вы эмигрировали на Запад, это еще не обязательно означает, что Вы бежали и бросили свой народ на произвол судьбы, как это считается согласно канонам «коммунистической религии», ведущим свое происхождение от средневековой русской ксенофобии. Если Вы советский человек, то Вы останетесь советским человеком, в какую бы точку земного шара не забросила Вас судьба, и Вы везде сможете сделать что-то полезное для своего народа. Опыт других народов показывает, как сильно может влиять диаспора на события, происходящие на исторической родине. (Например, отделение прибалтийских республик от Союза вряд ли было бы возможно, если бы у коренных древних народов этих республик не было мощных диаспор в Америке, существенным образом повлиявших на внешнюю политику США по этому вопросу). За годы перестройки и постперестройки в результате последней волны эмиграции в мире образовалась очень мощная советская диаспора. Если Вы смогли добиться успеха на Западе и стать там влиятельным человеком, то Вы могли бы быть более полезным для нас там, чем здесь.

Но даже если Вам и не удалось выбиться там в «большие люди», Вы все равно могли бы быть полезны своему народу, просто объясняя народам других стран, что такое советский народ, почему его не надо бояться, почему он не собирается строить империю зла. Готовить благоприятное общественное мнение на Западе к возникновению Советии, которое произойдет в далеком пока еще будущем, надо начинать уже сегодня. Нам нельзя повторять главной ошибки СССР и ввязываться в холодную войну с Западом, тем более, что идеалы советского народа и народов Запада по большому счету совпадают — это построение справедливого гуманистического общества на основе технического прогресса. Мы хотим мирного соревнования с Западом, а не военного конфликта. Соревнование (т. е. конкуренция) никому еще не шло во вред. Объясните им, что все народы Земли идут к единому светлому постиндустриальному будущему, но каждый народ идет к нему своим путем.

10.4. Как нам отличать «своих» от «чужих»?

10.4.1. Советская символика.

Вопрос, о котором я хочу упомянуть особо — это вопрос о советской символике. На первый взгляд вопрос этот кажется малозначительным — подумаешь. Какие-то символы. Но в силу особенностей происхождения советского народа, от правильного решения этого вопроса во многом может зависеть успех строительства советской общины, а, следовательно, и выживания советского народа. Поскольку советский народ возник из смешения людей различных рас, не существует какого-либо биологического признака (такого как цвет волос, форма носа или разрез глаз), который позволял бы нам отличать советских людей от несоветских по внешности. Но такое различение могло бы весьма облегчить строительство советской общины — для того, чтобы мы могли помогать «своим», нам необходимо создать что-то, что позволяло бы легко отличать «своих» от «чужих».

Нам необходима национальная символика, которую, помимо всего прочего, можно было бы использовать в качестве элементов одежды или значков.

В последствии нам также понадобится символика не только для нации, но и для страны — Советии. Совершенно очевидно, что невозможно использовать для нее символику древних народов, например российскую.

То, что сегодняшняя Россия использует царскую символику (триколор и двуглавого орла) является еще одним одно подтверждением ее исторической регрессивности.

В связи с этим встает вопрос: а приемлемо ли использовать для советского народа и Советии традиционную советскую символику, несмотря на то, что этой символикой в прошлом прикрывался режим, который далеко не всегда соответствовал интернационалистическим и гуманистическим идеалам, олицетворявшимся этой символикой.

«Демократы», любящие приравнивать коммунизм к фашизму, считают, что нам надо обойтись с советской символикой точно так же, как немцы обошлись с фашистскими символами, полностью удалив их из жизни современной Германии.

Но подобное приравнивание совершенно некорректно. Фашизм отбросил человечество назад в прошлое, от гуманных идеалов христианства к языческому варварству. Коммунизм же наоборот, будет следующим этапом в эволюции мировой цивилизации после христианства, этапом, когда человек достигнет такого уровня цивилизованности, при котором его уже не надо будет принуждать к гуманности угрозой попасть в ад, или соблазнять сказками о райских кущах — гипотеза о боженьке который следит за каждым шагом человека словно некий «большой брат» будет больше не нужна.

Фашизм, как всякий временный регресс, был вполне закономерно осужден практически всем человечеством. Но коммунизм, как прогрессивную идею, никто, кроме горстки мракобесов, не осуждал. Почему мы должны отказываться от символов, связанных с коммунистической идеологией? Только потому, что этими символами иногда прикрывались русские фашисты, выдававшие себя за коммунистов?

Взгляните на это с такой точки зрения: христианскую символику (крест) использовали крестносцы, прикрывавшие свои грабительские цели идеологией христианства. Означает ли это, что христиане должны сменить крест на что-то другое? Если Вам недостаточно крестоносцев, вспомните инквизицию, Варфоломееву ночь, конкистадоров, приобщавших индейцев к цивилизации весьма своеобразными методами, и т. п. Я думаю, идея понятна.

Уместность традиционной советской символики для будущего советского государства станет особенно очевидной, если разобраться в том. что же она на самом деле означает — как мы увидим ниже, сегодня мало кто понимает ее истинный смысл.

10.4.1.1 Почему на гербе СССР изображена планета Марс?

Те, кто читал мою повесть «Повелитель Марса» (вторую часть «Червя») возможно помнят как главного героя вдруг осенило красная звезда на советском гербе обозначает планету Марс! В самом деле, в нижней части герба изображено солнце, затем (выше) изображен земной шар. А какая в солнечной системе следующая планета от солнца? Марс! А как называлась планета Марс в древности? Красная Звезда — за ее огненный цвет! А что изображено на гербе дальше (выше) от солнца чем Земля? Разумеется, Красная Звезда! Итак, Красная Звезда на советском гербе = планета Марс!

Когда весной 1991 года я писал «Повелителя Марса», я обнаружил этот факт совершенно случайно. Просто в один прекрасный день передо мной остановился вагон метро, на котором еще не успели закрасить изображение советского герба. Изображения герба на вагонах метро были цветными и звезда на них была отчетливо красной. И хотя я тогда же вставил это маленькое открытие в повесть, сам я в его истинность в то время еще не верил — мало ли какой скрытый смысл можно углядеть, разглядывая такой сложный рисунок как советский герб. Если разглядывать облака на небе, там тоже можно углядеть что угодно — хоть человеческие лица, хоть верблюдов. Но это еще не значит, что кто-то этих верблюдов там специально рисовал. Так что создатели герба вполне могли сами не подозревать об этом скрытом смысле.

И лишь через несколько месяцев после окончания работы над повестью я обнаружил еще один факт, который заставил меня гораздо серьезнее отнестись к гипотезе о том, что Красная Звезда на советском гербе является символическим изображением Марса. Просто шутки ради я взял и померил расстояние от центра солнца на гербе (это то место где перекрещиваются колосья) до центра Земли, а затем расстояние от центра солнца до центра Красной Звезды на гербе. Если принять расстояние от центра солнца до Земли за единицу (астрономы называют это расстояние астрономической единицей, или сокращенно а.е.), то расстояние от центра солнца до центра Красной Звезды на гербе составило 1,5 а.е… Те, кто хоть немного изучал астрономию должны помнить, что планета Марс расположена на расстоянии 1,5 а.е. от солнца. Внутренняя часть солнечной системы оказалась нарисованной на советском гербе с неплохим соблюдением масштаба (это в том что касается орбит планет; нарисовать сами планеты в масштабе на таком рисунке невозможно — их просто не было бы видно)!

Если первым, чисто качественным наблюдением, еще можно было пренебречь, то от количественных измерений, подтверждавших что Красная Звезда на гербе — это планета Марс уже нельзя было так легко отмахнуться. Требовалось настоящее материалистическое объяснение этого факта (то есть не такое как в повести поэтическо-мистическое).

И когда мне наконец удалось найти объяснение, выяснилось, что правда горазда удивительнее вымысла.

Сначала напомню несколько широко известных исторических фактов.

Во время великого противостояния Марса 1877 года итальянскому астроному Джиованни Скиапарелли удалось с большим трудом разглядеть на поверхности Марса какие-то тончайшие прямые линии, названные им итальянским словом canali, которое не обязательно означает искусственные каналы — вполне возможно, что Скиапарелли подразумевал под этим естественные проливы. Однако при переводе трудов Скиапарелли на английский язык это слово оказалось переведено как canals, что означает каналы искусственного происхождения. В 1892 году английский перевод сочинений Скиапарелли попадает в руки одного богатого американца по имени Персиваль Лоуэлл, который бросает дипломатическую карьеру, строит на свои деньги астрономическую обсерваторию в Аризоне и посвящает себя наблюдениям Марса. В 1895 году он публикует свою первую книгу под названием «Марс» в которой заявляет, что на Марсе существует разумная жизнь, и что каналы являются плодом инженерного искусства марсиан, живущих на высыхающей и умирающей планете, и вынужденных строить гигантские каналы, чтобы доставлять воду из полярных шапок в экваториальные районы. Логические следствия из этого заявления потрясли весь просвещенный мир конца 19 века. Масштаб инженерных сооружений на Марсе указывал на то, что марсиане владеют технологиями недоступными Землянам. Это хорошо увязывалось с тогдашним представлением о том, что Марс в некотором смысле старше Земли. Дело в том, что в то время, задолго до открытия термоядерной реакции, никто толком не знал, почему светит солнце. Предполагалось, что солнце получило когда-то в древности первоначальный запас тепловой энергии (например, от гравитационного сжатия) и теперь постепенно остывает. То есть в древности, когда солнце было горячее, условия на более отдаленной планете Марс были такими же как сейчас на Земле, а Земля была слишком горяча для жизни. Предполагалось, что Земля повторяет эволюцию Марса с некотором запаздыванием, и марсианская цивилизация является гораздо более древней и развитой. До первых фотографий с межпланетных космических станций, доказавших, что каналы — это всего лишь оптическая иллюзия, и Марс представляет из себя безжизненную пустыню, оставалось 70 лет.

В конце 19 века в просвещенных кругах планеты Земля стала нарастать паника. Масла в огонь подлил англичанин Герберт Уэллс, опубликовавший в 1898 году свой роман «Война миров», в котором описывал военное вторжение марсиан на Землю. И опять же марсиане в этом романе были технически оснащены гораздо лучше землян — у них было все, вплоть до боевых лазеров.

А теперь факты менее известные.

Российские социал-демократы конца 19-го — начала 20-го века были большими прогрессистами и внимательно следили за новостями науки техники. Они просто не могли пройти мимо охватившей тогда весь просвещенный мир «марсианской лихорадки». Существует, например, письмо Ленина, датированное 1908 годом, в котором он цитирует статью Герберта Уэллса «Существа, живущие на Марсе».

Однако тут следует сразу заметить, что российские социалдемократы восприняли известие об открытии цивилизации на Марсе весьма своеобразно. Они решили, что раз цивилизация на Марсе гораздо древнее и прогрессивнее земной, то это означает, что на Марсе давно уже установлен коммунизм. В 1908 году (за девять лет до Октябрьской революции) в России выходит в свет научнофантастический роман А.Богданова (философа социал-демократической ориентации), в котором он описал коммунистическое общество на Марсе. Роман этот, в то время весьма популярный, назывался «Красная звезда». Из вышеупомянутого письма Ленина явным образом следует, что Ленин этот роман читал (в письме он называет Богданова «наш автор»).

Если теперь снова вернуться к известному историческому факту, что Ленин лично утверждал герб СССР (помните эту хрестоматийную историю о том, как он потребовал убрать с герба изображение меча?), то становится ясно, что он сознательно ввел в герб изображение Марса как символ технологически развитой коммунистической цивилизации. Тогда, в 1922 году, с момента выхода романа Богданова прошло всего лишь 14 лет и Красная Звезда была абсолютно прозрачным и всем понятным символом коммунизма. (Между прочим, сразу становится понятно, почему из всей коммунистической символики в качестве символа Красной Армии была выбрана именно Красная Звезда — ведь Марс помимо всего прочего еще и бог войны).

Нужно сказать, что Ленин отнюдь не всегда и не во всем соглашался с Богдановым. Известно, как жестко он раскритиковал его в своей книге «Материализм и Эмпириокритицизм». Однако во времена Ленина известное разномыслие в рядах партии все же допускалось, и никаких особых оргвыводов из подобной критики не делалось. Богданов пережил Ленина всего на четыре года. Вечный выдумщик и экспериментатор, он искал секрет бессмертия и погиб в 1928 году, в результате неудачного эксперимента, проведенного на самом себе.

Возможно, в каком-то смысле ему повезло, что он не дожил до сталинских репрессий. Тот факт, что его раскритиковал Ленин, в сталинские времена автоматически стал означать, что его книги больше нельзя было публиковать, а те книги, что были опубликованы ранее, надолго попали в спецхран. Шли годы, и люди стали забывать про роман «Красная Звезда». Вместо него советскому народу был предложен роман «Аэлита», написанный «политически выдержанным» писателем А.Толстым по мотивам сочинений Богданова (А.Толстой вообще был мастером превращать Пиноккио в Буратино).

Смысл Красной Звезды как символа высокоразвитой технической цивилизации оказался утерян.

В последующие годы кое-кто пытался «объяснить» красный цвет звезды цветом крови павших борцов за дело рабочего класса, а пять лучей звезды при этом объяснялись как символ единения пролетариата пяти континентов Земли. Объяснение совершенно нелепое, в особенности если учесть, что пятиконечные звезды (правда белые) присутствуют на флагах многих стран мира, включая США и мусульманские страны, где звезда соседствует с полумесяцем. Просто пятиконечная звезда вообще является самым распространенным способом символического изображения звезд. Дело в том, что пятиконечная звезда с древнейших времен считалась в астрологии символом планеты Венера, то есть «утренней звезды». Отсюда и традиционно белый цвет пятиконечной звезды у большинства народов. В христианской астрологии языческая богиня любви Венера была заменена Марией Магдалиной, но символ остался прежним — белая пятиконечная звезда. Символу Марии Магдалины приписывалась особая способность защищать от сил зла. Когда средневековые люди рисовали черта, они почти всегда поверх картинки рисовали еще и пятиконечную звезду, которая по их замыслу должна была защищать зрителя от исходившей от изображения черта отрицательной энергии. Некоторые наши современники, видя на старинных рисунках пятиконечную звезду на лбу у черта, не разобравшись стали считать ее символом зла. На самом же деле это не атрибут черта, а «защитный экран» от него.

Таким образом, тот факт, что Красную Звезду изображают пятиконечной вообще не требует никаких особых объяснений — просто такова историческая традиция. Уникальность советской Красной Звезды не в том, что она пятиконечна, а в том, что она красная древний символ Венеры окрасили в красный цвет для того, чтобы создать символ Марса. (Так и стоит перед глазами фрагмент из кинохроники времен второй мировой войны — военный самолет, полученный Советским Союзом из США в качестве помощи, с большой белой американской звездой на борту, которую солдатик Красной Армии закрашивает красной краской.)

История уготовила этому символу великую судьбу. 14 сентября 1959 года произошло одно из самых значительных событий в истории человечества — предмет созданный руками человека впервые коснулся другого небесного тела. Космический аппарат «Луна-2», впервые в истории достигший поверхности Луны, нес на своем борту памятный вымпел — шар составленный из множества металлических пятиугольничков. На пятиугольниках был изображен советский герб и надпись «СССР».

Пройдут столетия. Забудутся войны, забудутся тираны эти войны развязавшие, но не забудется то, что страна называвшаяся «СССР» сумела вывести человечество в космос. Через пятьсот лет такие имена как Ленин, Сталин, или Хрущев будут известны лишь узкому кругу специалистов-историков, подобно тому как сегодня мало кто помнит, как звали королеву, правившую Испанией в 1492 году, в год когда Колумб открыл Америку. С точки современников открытие Америки было событием пустяшным по сравнению с войнами, которые вела тогда Испания. Восприятие современников или людей живущих всего лишь через несколько десятков лет после великих событий всегда неизбежно искажено обилием второстепенных подробностей, отвлекающих внимание от главного. Современники словно люди рассматривающие картину в лупу, они хорошо видят отдельные мазки, но плохо представляют себе, что нарисовано на картине. Чтобы увидеть всю картину надо отступить на несколько шагов. Большое видится на расстоянии. Истинно великие события видны лишь сквозь толщу веков.

К чему я все это говорю? А к тому, что мы не знаем нашу историю, а незнание истории неизбежно раньше или позже приводит к вандализму, т. е. к желанию крушить символы смысл которых нам непонятен, как это делало племя вандалов, ворвавшихся в Древний Рим и крушивших непонятные им статуи. Я например не думаю, что те молодые люди, которые в августе 1991 года снесли с постамента «Железного Феликса», были сторонниками сталинизма. Они просто толком не знали отечественную историю и не понимали истинного смысла этой статуи, воздвигнутой уже после свержения Берии. В противопоставление тем беззакониям, которые творились при Лаврентии Палыче, кто-то вспомнил, что Феликс однажды высказался в том смысле, что у чекиста должно быть горячее сердце, холодная голова, и (самое по тем временам главное!) чистые руки. Поэтому партийное руководство поставило Железного Феликса перед самыми окнами «соответствующих органов» для того, чтобы своим видом он служил им вечным укором. Таким образом получается, что люди сносившие памятник объективно выступали против того, чтобы у чекистов были «чистые руки», хотя сами они этого не знали.

И когда я слышу как призывают снять с кремлевских башен рубиновые звезды, мне хочется спросить этих людей: «А понимаете ли вы господа, что хотите отказаться от символа, обозначившего стремление нашего народа к высокоразвитой технологической цивилизации? Понимаете ли вы, что отказываясь от герба, изображение которого было выгравировано на первом творении человеческих рук достигшем другого небесного тела, вы тем самым отказываетесь от права быть наследниками великой цивилизации, открывшей человечеству дорогу в космос?»

Впрочем, вопросы эти чисто риторические. Я думаю, что даже если бы они это понимали, они все равно продолжили бы уничтожать память о нашей истории, потому что это в основном те же самые люди, которые уже уничтожили в нашей стране науку, промышленность и систему образования. Я пишу эти заметки не для них, а для тех, кто стал их сторонниками из-за незнания истории. Вопрос о нашей государственной символике еще не решен окончательно. Это значит, что у нас еще есть шанс опомниться и не войти в историю в одном ряду с вандалами.

Символы есть связующая нить между поколениями, соединяющая разрозненные времена в единую Историю народа. Символы нельзя менять, их можно только переосмысливать, приспосабливая их интерпретацию к меняющимся временам. Серп и Молот не обязательно считать чисто коммунистическими символами — это, прежде всего, символы прародителей всей современной техники, а кто может поспорить с тем, что процветание современного общества должно зиждиться на технологиях, а не на распродаже природных богатств? В случае же с Красной Звездой не требуется даже переосмысления достаточно вернуть этому символу его исконный смысл. Единственный элемент советского герба, который действительно требует изменения — это узкопартийный лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Но и тут история оказалась к нам милостива — на историческом лунном вымпеле этих надписей нет (как нет их, кстати, и на советских монетах — ленты на гербах слишком малы, чтобы выгравировать на них надписи). То есть, надписи могут быть удалены с лент на гербе безо всякого ущерба для истории. С флагом еще проще — там только Серп и Молот и Красная звезда.

У нас есть возможность не отрекаться от своей истории. Давайте ею воспользуемся.

10.4.2. Скафандр как «национальный» советский костюм?

Поскольку советский народ — это открытый народ, все традиционные способы различения «своих» и «чужих» (по биологическим признакам той или иной расы, по акценту или произношению, по имени или фамилии) не годятся. Нам необходимо легко распознаваемый национальный облик, может быть даже свой «национальный» костюм. Этот вопрос пока еще не очень хорошо проработан. В порядке «безумной» идеи я хочу выдвинуть предложение, которое даже мне самому иногда кажется чересчур авангардистским, хотя, в конечном счете, все будет зависеть от таланта модельера.

Любой национальный костюм отражает как минимум два фактора климат страны, в которой зародилась эта национальность, и уровень технического развития народа на тот момент, когда создавался этот костюм — в первую очередь уровень технологии тех материалов, из которых можно создавать одежду.

На территории России в разное время возникло два народа русские и советские. Поскольку русские возникли во времена примитивных технологий, максимум, что они могли придумать для защиты от суровых российских морозов — это шуба и шапка ушанка из меха убитых животных. Советский народ появился в 20 веке, веке высоких химических технологий, позволивших создать легкие и прочные теплозащитные материалы для комбинезона и легкие прозрачные материалы, из которых можно сделать «забрало» для защиты лица.

Все это использовалось советским народом в космосе, и только инерция мышления не позволила использовать это на Земле.

Между тем, условия жизни в России не так уж сильно отличаются от условий жизни на Луне. На протяжении веков человечество расселялось из теплых южных стран на север, во все более враждебный для человека климат, пока, наконец, не достигло России. Жизнь в России отличается от жизни в будущих колониях на Луне только тем, что в России почти каждый год бывает лето, короткий период времени, когда на улицу можно выходить без защитного костюма, а на Луне скафандр для прогулок на улице надо надевать круглый год. Еще одно небольшое различие состоит в том, что на поверхности Луны человек без скафандра умрет через десять секунд, а в России зимой при минус тридцати градусах человек без специальной теплой одежды возможно и сможет протянуть час-другой. В остальном же различий практически никаких, и дома в России с их толстыми стенами, двойными оконными рамами, двойными дверьми с тамбурами («шлюзами») и батареями центрального отопления являются сложнейшими «машинами для выживания» во враждебной для человека среде, напоминающими модули космической станции. Так если наши дома так похожи на космические жилища, почему не может быть сходства между нашей одеждой и скафандром? Мы все-таки как-никак последний этап на пути земной цивилизации в космос.

На первый взгляд предложение использовать скафандр в качестве повседневной одежды кажется абсурдным потому что:.

1. скафандр, наверное, дорого стоит.

2. скафандр тяжелый и ходить в нем неудобно.

3. скафандр трудно и долго надевать и снимать.

4. в скафандре человек чувствует себя в изоляции («глухо как в танке»).

5. скафандр «неэстетичен».

6. ходить в скафандрах по улице просто «не принято».

7. скафандр вообще не продается ни в одном магазине.

Рассмотрим эти возражения по порядку:

1. «скафандр, наверное, дорого стоит».

Дорого стоит лишь скафандр для выхода в открытый космос — в нем полно систем жизнеобеспечения для существования человека в вакууме и в огромном диапазоне температур. Нам же нужен скафандр для прогулки по улице при нормальном атмосферном давлении в диапазоне температур от -15С до -35С, что очень сильно упрощает задачу, и соответственно снижает стоимость «изделия».

2. «скафандр тяжелый и ходить в нем неудобно».

Поскольку нам не нужно защищаться от вакуума и космических холодов, скафандр можно сделать очень легким — гораздо более легким, чем традиционная одежда. Если использовать в комбинезоне экранно-вакуумную теплоизоляцию — несколько слоев металлизированной полиэфирной пленки, очень легкой, то зимнюю одежду вообще можно было бы сделать более легкой, чем летняя, и при этом гораздо более теплой, чем любая шуба. Поскольку шлем не обязан выдерживать избыточное внутреннее давление воздуха как в космическом скафандре, его тоже можно сделать из очень легкого пластика. Правда, могут быть некоторые проблемы с запотеванием прозрачного козырька, но эта проблема давно уже решена на «настоящих» скафандрах — существуют специальные покрытия и давно пора внедрять эту космическую технологию в повседневную жизнь.

3. «скафандр трудно и долго надевать и снимать».

Залезть в комбинезон сделанный как одно целое с ботинками и перчатками, застегнуть молнию, надеть шлем, и, по-видимому, еще раз застегнуть молнию, чтобы соединить шлем с комбинезоном. Наверняка это будет быстрее, чем сначала пододеть теплые вещи, потом надеть сапоги или ботинки, завязать или застегнуть их, потом шарф, потом надеть пальто или шубу и застегнуть их пуговица за пуговицей, потом надеть шапку (опустить уши, если на улице очень холодно), потом надеть перчатки или варежки: Все? Или я еще что-то упустил?

4. «в скафандре человек чувствует себя в изоляции („глухо как в танке“)».

Во первых, как я уже сказал, шлем будет не такой уж толстый, через него будет проходить звук. Но если это Вам покажется недостаточным, его легко можно «радиофицировать» — в скафандр в любом случае будет встроен источник электропитания (батарейки или маленькие аккумуляторы) для системы терморегулирования и вентиляции — так почему не поставить еще снаружи микрофон, а внутри шлема миниатюрные громкоговорители? Кроме того, громкоговорители можно использовать для прослушивания радиопередач со встроенного в шлем миниатюрного радиоприемника (в самых дорогих моделях возможны даже встроенные сотовый телефон и компьютер с проецированием информации от интернет-браузера на внутреннюю поверхность прозрачного козырька шлема) Миниатюрную панель управления всеми системами скафандра можно было бы расположить на предплечье левой руки — тогда их удобно было бы нажимать правой рукой.

5. «скафандр „неэстетичен“».

Вообще-то представление о том, что красиво, а что нет, все время меняется. Мы не знаем, что будет модно завтра. Но уже сегодня мотоциклисты не стесняются ходить в шлеме (к слову сказать, лицо человека в скафандре с опущенным большим прозрачным козырьком будет видно окружающим гораздо лучше, чем лицо мотоциклиста в шлеме, так что в случае массового принятия скафандра в качестве зимней одежды нам не грозит нашествие «людей без лиц»). Следует заметить, что к скафандру пока еще не прикасалась рука модельера. До сих пор скафандры создавались как чисто рабочая одежда, и об их красоте никто не думал. Я уверен, что при желании скафандр можно будет сделать очень красивым и привлекательным. Он может выглядеть и как спортивная одежда, и как нечто научно-фантастическое, в стиле High-Tech. А если еще нашпиговать его всяческой электроникой… Здесь есть потенциал для рекламы и маркетинга.

6. «ходить в скафандрах по улице просто „не принято“».

Это целиком зависит от нас самих. На Западе, например, не принято ходить по улицам в меховых шапках — но там и климат другой. Русский народ изобрел меховую шапку-ушанку в ответ на российские климатические условия, но изобретению этому уже более тысячи лет. Пора сделать следующий шаг вперед и начать применять в одежде современные технологии. Мы, как-никак, страна запустившая первого человека в космос, кому еще носить скафандры, как не нам.

Каждую зиму множество людей поступает в больницы с диагнозом «обморожение». Неизмеримо большее количество людей заболевает гриппом. От эпидемии гриппа есть одно проверенное, надежное средство, которым однако никто не пользуется — марлевые повязки на рот. Вот это действительно неудобно и неэстетично — выглядит как намордник и по сути им является. Когда с люди с кем-либо беседуют, они всегда хотят видеть не только глаза, но и рот собеседника — что и обеспечит скафандр даже при опущенном прозрачном козырьке. Скафандр будет обеспечивать помимо защиты от холода еще и защиту от вирусов, распространяющихся по воздуху. Эпидемии гриппа, в основном распространяющиеся через переполненные холодные электрички и автобусы, навсегда уйдут в прошлое.

7. «скафандр вообще не продается ни в одном магазине».

И это тоже зависит от нас. Предложения нет, потому что нет спроса. Давайте сначала создадим спрос, тогда может быть и предложение появится? Тогда найдутся инженеры, конструкторы и модельеры которые скафандр разработают. Может быть, даже найдутся отечественные производители, готовые взяться за производство такой нужной вещи (зарубежным производителям это не нужно, у них климат другой). Так что за одно поможем выжить умирающей отечественной промышленности, не говоря уж о спасении жизней тех людей, которым суждено было бы погибнуть от гриппа.

Нет, в самом деле, давайте проведем эксперимент. Если Вам понравилась эта идея со скафандром, расскажите о ней своим друзьям. Если им эта идея тоже понравится, скопируйте эту главу на дискету и дайте им ее переписать. И так далее. Даже если Вы таким образом распространите всего две копии этого текста, он начнет размножаться в геометрической прогрессии (то есть очень быстро).

Если эксперимент получится, то может быть, уже на следующую зиму, а может быть через зиму, мы наконец сможем купить в магазине по-настоящему современную зимнюю одежду, в которой не страшно пойти кататься на лыжах в сорокоградусный мороз, и не страшно войти в вагон электрички в котором все чихают.

Если только этот эксперимент получится, мы кроме хорошей зимней одежды получим еще нечто большее. Мы получим уверенность в том, что мы сами можем что-то изменить в этой жизни к лучшему. Покончить с дурацким обычаем каждую зиму отмораживать себе нос и заражаться гриппом — это только начало. Наша жизнь требует еще очень многих улучшений. Но с чего-то надо начинать. Попробуем начать с простого.

Ну а если эксперимент не получится: Что-ж, попробуем придумать что-нибудь получше. Но пробовать в любом случае надо. Иначе вообще ничего никогда не получится.

Заключение. Наш главный ресурс — способность мечтать

В нынешнюю предбарьерную эпоху (как впрочем, и во все предыдущие предбарьерные эпохи) вера в способность человека изменить жизнь всего общества к лучшему подверглась тяжелому испытанию. Неверие в человека и его силы завело человечество в болото уныния и цинизма. Такое неверие было простительно жителям средневековых деревень — они были неграмотны, и общество, в котором они жили, было чрезвычайно статичным. За плечами у человечества тогда еще не было опыта динамически развивающейся цивилизации, цивилизации, в которой каждое новое поколение живет хоть в чем-то лучше предыдущего. Сегодня, когда за плечами у нас более четырех веков динамически развивавшейся гуманистической цивилизации, достигшей фантастических успехов в материальных условиях жизни человека, в его образовании и поддержании его здоровья, такому пессимизму нет и не может быть оправдания. С одной стороны у нас есть исторический опыт, доказывающий: человек способен изменить жизнь к лучшему с помощью преобразования природы. И, с другой стороны, не существует никаких физических запретов, которые не позволяли бы и в будущем продолжать улучшать жизнь людей. Это можно сделать посредством выхода к ресурсам космоса, овладения термоядерной энергией, использования нанотехнологий и множества других будущих достижений науки и техники, которые мы сегодня не можем даже себе представить. Даже индивидуальное бессмертие, по-видимому, не является чем-то неосуществимым. Экологические проблемы, которые чаще всего выдвигают в качестве аргумента против дальнейшего технического прогресса на самом деле могут быть по-настоящему решены только с его помощью. Лишь вынеся промышленное производство за пределы Земли, можно прекратить ее дальнейшее загрязнение, и лишь нанотехнологические устройства смогут полностью вычистить уже накопившуюся на Земле грязь, обработав каждую песчинку и удалив каждый атом опасных примесей.

Так что же нас тормозит? Что сеет пессимизм в душах? Ведь нет у человечества серьезных материальных причин отказываться от технического прогресса. Напротив, есть очень серьезные причины поскорее засучить рукава и взяться за дело — тут и те же самые экологические проблемы, и перенаселенность планеты, и ужасающая бедность большинства ее населения. Это обстоятельство наводит на мысль, что человечество спасовало перед межпланетным барьером роста не в силу материальных причин, а в силу причин нематериальных, в силу тяжелого наследия культурных традиций, сформировавшихся в прошлые статичные эпохи. Традиции эти заложены в древние религии и нацелены на сохранение статус-кво. И в статичную эпоху средневековья они это самое статус-кво вполне успешно сохраняли. Однако с той поры как гуманистическая цивилизация «поломала статику» и привела все процессы в обществе в движение, любая попытка стоять на месте может закончиться только падением. Пытаясь бороться с прогрессистскими «утопиями», древние культуры объективно способствуют скатыванию человечества к анти-утопии.

Мы живем в уникальной стране. В силу особенностей ее истории большинство ее населения составляют атеисты. В остальной части мира большинство населения составляют люди, принадлежащие к той или иной из древних религий, религий возникших в средневековом обществе, и пропитанных его стремлением к статике. Средневековые религии подразумевают совершенно другую картину мира, по крайней мере, не подталкивающую к активному преобразованию Вселенной, как это делает научное мировоззрение, лежащее в основе советской цивилизации. Таким образом, вести человечество в будущее история избрала нас, советский народ. Хотим мы этого или нет, но советский народ — это избранный народ, избранный не в смысле каких-то особых привилегий, а в смысле гигантской исторической ответственности, которую судьба возложила на его плечи ответственность за преодоление межпланетного барьера и спасение гуманизма.

Второе средневековье может настать, если не удастся спасти советскую цивилизацию, единственную цивилизацию на Земле, нацеленную на преодоление межпланетного барьера роста. Если мы не преодолеем этот барьер, этого, по видимому, не сделает никто. Кроме нас больше некому. Чем дольше мы будем отлынивать от исполнения своих исторических обязанностей, тем хуже будет и нам, и всему человечеству.

Мы — народ, избранный историей сохранить для человечества идеалы прогресса, гуманизма и эгалитаризма. Мы народ являющийся последней ступенью на пути к единому человечеству, состоящему из индивидуальностей, а не из народов — народ, который доложен положить конец национализму. Мы народ, который должен будет вывести человечество из кризиса посредством преодоления межпланетного барьера роста.

То, что произошло в России в 1917 году, не было просто переворотом. Это не было даже просто социальной революцией, необходимой для осуществления промышленной революции, цель которой состояла всего лишь в переходе российского общества от доиндустриального общества к индустриальному (как считают большинство западных историков). На самом деле это была великая цивилизационная «мутация», приведшая к возникновению цивилизации совершенно нового типа. Впервые в истории человечества возникла цивилизация основанная не на религии, а на научном мировоззрении. Она намного опередила свое время, и потому до сих пор во многом не востребована, ибо параллельно с построением индустриального общества, она также закладывала основы общества постиндустриального. Некоторые культурные традиции советской цивилизации во многом совпадают с потребностями общества будущего, которое будет основано на нанотехнологиях.

Причины того, что Советская цивилизация опередила свое время, кроется в особенностях географии и истории России.

Западная индустриальная цивилизация родилась в ходе преодоления межконтинентального барьера роста. Завершение колониального раздела мира означало выход земной цивилизации к межпланетному барьеру роста. Приблизительно в это же время расширявшаяся на восток индустриальная цивилизация достигла, наконец, России. Т. е. индустриализация России и возникновение советской цивилизации совпали по времени с выходом человечества к межпланетному барьеру роста. Задачи, которые стояли перед человечеством в тот конкретный момент не могли не отпечататься на облике новой, только возникавшей цивилизации. Помимо гуманистических идей важнейшим ее компонентом стал космизм. Советская цивилизация стала первой в истории технокосмисткой цивилизацией. Советский народ не только пытался ближе других народов подойти к осуществлению идеалов гуманизма, но и попытался совершить прорыв в космос. Обе попытки закончились относительными неудачами. Именно относительными, а не абсолютными. По абсолютным показателям мы достигли больше, чем кто-либо и когда-либо достигал. Никогда еще ни одному неграмотному и забитому народу не удавалось так быстро вырваться из тьмы средневековья к свету знаний, накопленных человечеством. А что касается относительной неудачи в освоении космоса, то при существующем уровне технологий вряд ли можно было сделать что-то на много большее, чем то, что удалось сделать СССР. Мы потерпели неудачу относительно той высокой планки, которую сами для себя установили. Мы не смогли за три поколения освободиться от всей той средневековой дикости, которая накапливалась в культурах древних народов тысячелетиями. H мы не смогли по настоящему преодолеть межпланетный барьер роста, т. е. начать выносить производство с Земли в космическое пространство. Задачи, которые были поставлены перед советской цивилизацией в момент ее рождения, все еще ждут своего решения.

Для их решения необходим выход на технологии качественно иного уровня. Только после выхода энергетических технологий на новый уровень возможно будет перемещение центра мировой цивилизации в наши холодные северные края. Только новые технологии передачи энергии, производства вещей и распространения информации способны будут так качественно изменить бытие людей, что вслед за бытием естественным образом изменится и их сознание. И только сумма новых технологий позволит нам начать промышленное освоение космоса и тем самым преодолеть общесистемный кризис человечества, кризис предбарьерной эпохи.

Охвативший человечество к концу 20 века кризис веры в просвещенческий идеал прогресса, в то, что наука и техника действительно могут улучшить жизнь людей, приведший к широкому распространению цинизма и иррационализма, вызван предбарьерным состоянием земной цивилизации. Оказалось, что невозможно применить накопленные цивилизацией знания для улучшения жизни людей в условиях острой нехватки ресурсов и господства «капиталистической» ветви гуманистической традиции. Этот общемировой кризис гуманистических идеалов послужил одной из причин кризиса советской цивилизации, основанной на этих идеалах (на «коммунистической» ветви гуманистической традиции). Советская цивилизация не сможет выйти из своего кризиса, если она не сумеет устранить причины общемирового кризиса гуманизма, т. е. 1) преодолеть межпланетный барьер роста и 2) представить работающую модель гуманистического эгалитарного общества (отличную от капиталистического элитарного). Только спасая все человечество, советская цивилизация сможет спасти себя. И только если советская цивилизация сумеет спасти себя, будет спасено все человечество.

Такова гигантская историческая задача, которая стоит перед советским народом. Нам нужно выжить как народ не просто для того, чтобы выжить. Нам нужно спасти не только самих себя, но и всю земную цивилизацию.

Как можно выйти к этим технологиям? Как построить общество, которое стимулировало бы развитие новых технологий? Что конкретно я предлагаю?

Как я уже говорил в начале книги, я не экономист и не историк. Высказывая конкретные предположения о том, как могла бы быть устроена экономическая и политическая система Советии, я везде старался оговорить, что это всего лишь мое непросвещенное мнение, и я могу ошибаться. Я не собираюсь настаивать на их конкретном устройстве — профессиональные экономисты и политологи наверняка лучше разбираются в том, с помощью каких именно механизмов можно достичь тех или иных целей. В конце концов, я писал книгу не о механизмах, а о целях, достижению которых могут послужить эти механизмы. Если предлагаемые мною механизмы плохи, и мне докажут что они не приближают нас к поставленным целям, я не буду настаивать на конкретных механизмах, но я буду настаивать на целях.

Любое из существовавших в истории обществ, достигших успеха, имело в своем устройстве еще одну систему, стоявшую над экономической и политической системами и определявшую их цели. Я говорю об идеологической системе, несущей в себе идеалы и ценности, принимаемые большей частью общества.

Современная западная цивилизация была построена на идеологической системе, вобравшей в себя ценности протестантизма, возрожденческого гуманизма и идей Просвещения. Эти идеи и ценности воздействовали и воздействуют на повседневное поведение участников экономической и политической деятельности — с оглядкой на них, пусть иногда даже неосознанной, принимают свои деловые решения бизнесмены, делают свой выбор потребители и избиратели, сочиняют законы законодатели. Именно благодаря корректирующим воздействиям этой идеологической системы на процессы, происходящие на свободном рынке и внутри демократической политической системы, свободный рынок и демократия действуют на Западе столь успешно, а вовсе не в силу каких-то внутренне присущих им достоинств. Как показал опыт постсоветской России, рынок и демократия, не облагороженные воздействием на них гуманистической идеологии, могут быть страшней любой войны.

Итак, повторю еще раз, я не предлагаю никакой конкретной экономической или политической системы. Я всего лишь утверждаю, что нам нужна идеология. И не какая-нибудь, а такая разновидность гуманистической идеологии, которая бы обеспечила технический прогресс нашей страны, позволила бы воссоздать двухполярный мир с его стабильностью и ускоренным техническим прогрессом, удовлетворила бы стремление нашего народа быть лидерами, ведущими за собой человечество, объединила бы наше расколотое общество вокруг благородной идеи.

Для того, чтобы выжить, нам нужно преодолеть внутренний раскол. Сегодня советский народ раздроблен. Раздроблен, прежде всего, по линии идеологии. Среди людей воспитанных советской цивилизацией есть сегодня и коммунисты, и люди, считающие себя антикоммунистами.

Все приведенные в этой книге рассуждения о реформации коммунистической идеологии — это лишь мои скромные предложения относительно того, как можно преодолеть этот на первый взгляд непреодолимый раскол. На первый взгляд задача кажется неразрешимой, но я считаю, что в принципе все люди хотят одного и того же: все хотят жить хорошо и никто не хочет жить плохо. Все согласятся что жить в достатке хорошо, а жить, ожидая, что тебя в любой момент могут арестовать по доносу — плохо. Отсюда мы сразу выводим приемлемый для большинства людей принцип — общество должно заботиться о материальном процветании своих граждан и должно быть правовым обществом. Рассуждая о том, как можно добиться материального процветания в стране с таким суровым климатом как наша, неизбежно приходишь к выводу о необходимости технического прогресса. Подобным образом я пришел к приведенным в этой книге предложениям по реформе идеологии, которые могут оказаться приемлемы если не для всего советского народа, то, по крайней мере, для его большинства, и стать основой для строительства будущего единого государства единого советского народа — Советии.

Кому-то, возможно, вся эта книга покажется бессмысленным упражнением в идеализме. Мол, если бы были материальные предпосылки для того, чтобы советский народ вернул себе государственность, и построил себе такую страну, какую ему хочется, то он давно это уже сделал. А раз он этого еще не сделал, то, значит, и предпосылок таких нет, а значит и нечего пытаться.

Подобный вульгарный материализм отрицает важность субъективного фактора. Я уже сравнивал в этой книге идеологию с программным обеспечением компьютера — у вас может быть прекрасное «железо», но без программного обеспечения это кусок мертвого металла и кремния. У нашей страны неплохое «железо» — у нас есть руки и головы, которые могли бы создать абсолютно все, что когдалибо создавалось людьми, и плюс еще целую кучу вещей прежде невиданных. У нас есть природные ресурсы, из которых мы могли бы все это создать. У нас нет лишь таких неосязаемых, нематериальных вещей как ясное понимание цели, желания ее достичь и веры в успех. Но без этих неосязаемых вещей «железо» остается мертвым.

Материальные предпосылки конечно важны. (Если нет компьютера, то ни одну программу не запустишь.) Но одни и те же материальные предпосылки могут содержать в себе бесчисленное количество различных возможностей, подобно тому, как на одном и том же компьютере можно исполнять бесчисленно количество различных программ.

Наша точка зрения на прошлое и настоящее предопределяет наше будущее. Точнее, она выбирает для осуществления одно из бесчисленного числа будущих, возможных при данных конкретных материальных предпосылках. Нам необходимо понять, в каком именно будущем мы хотим жить, и, исходя из этого, осознанно выбирать свою точку зрения.

Я не хочу никому навязывать свою точку зрения. В этой книге я всего лишь поделился с вами своей собственной точкой зрения на то, кто такие мы, советский народ, почему и зачем мы возникли, и что с нами произошло, а также своим видением нашего желательного будущего. При этом я старался сделать эту картину будущего максимально приемлемой для максимально широкого круга людей, потому что будущее невозможно построить в одиночку. Я стремился нарисовать картину такого общества, которое учитывает интересы различных людей в той степени, в какой оно может это себе реально позволить, и самое главное, по мере своего развития будет учитывать эти интересы все в большей и большей степени.

В последнее десятилетие двадцатого века в нашей стране в качестве официальной утвердилась идеология, считающая нормальным состояние войны всех против всех. Прямыми последствиями такой идеологии являются все расширяющаяся пропасть между богатыми и бедными и непрекращающиеся межнациональные конфликты и войны. А отдаленные последствия — скатывание человечества в трясину второго средневековья, гибель мировой гуманистической цивилизации.

Та идеология, которую я предлагаю в этой книге не является беспочвенным идеалистическим мечтанием уже хотя бы потому, что она выгодна всем, кроме ничтожной кучки, наживающейся на нынешней войне всех против всех. Впрочем, даже им она, в конечном счете, невыгодна, хотя они еще, возможно, и не поняли этого. Ведь война всех против всех раньше или позже затронет и их богатые дома. Быть богатым в нищей стране значит постоянно испытывать на себе ненависть окружающих, значит быть мишенью воров, мошенников, грабителей, террористов, просто завистников. Невозможно одновременно быть и богатым и счастливым, будучи окруженным океаном нищеты.

Вот почему я верю что, в конечном счете, идея гуманистического эгалитарного общества победит.

Давайте строить такое будущее, какое мы хотим построить. География поставили наша страну в не очень выгодное, неконкурентоспособное положение. Но наш народ научился компенсировать недостатки своего географического положения способностью мечтать о светлом будущем. Эта способность может дать нам огромное преимущество над теми, кто уже не способен мечтать, кто утратил самую главную составляющую успеха в любом деле — мотивацию, способность четко видеть поставленную цель и идти к ней.

История советского народа еще только начинается. Восемьдесят лет для народа не возраст. Если сравнить нас по возрасту с древними народами, то мы еще только начинаем выходить из младенческого состояния. Пусть первый блин был комом. На ошибках учатся. Все еще впереди. Первый кризис — еще не конец. Кризис это новое начало. Советская страна не погибла, погибло только первое советское государство. Но, прежде чем строить новое, и чтобы не повторять старых ошибок, нам нужно сперва разобраться в самих себе, понять, кто мы такие и чего хотим. Именно это я и попытался в меру своих сил и способностей сделать в этой книге.

Город Королев.

1991–2001 г.

ЛИТЕРАТУРА

В окончательной редакции книги я постараюсь дать развернутый список литературы. В настоящей же предварительной редакции я пока ограничусь лишь очень кратким списком той литературы, которая оказала наибольшее воздействие на формирование идей, изложенных в этой книге.

1. Эрик Роджерс «Физика для любознательных» (пер. с англ. Physics for the Inquiring Mind. The Methods, Nature and Philosophy of Physical Science by Eric M.Rogers), Москва «Мир» 1969 г. (были переиздания) — книга, задуманная как учебник физики для студентов-гуманитариев, представляет собой великолепное популярное введение в суть научного метода познания. Непосредственное отношение к теме настоящей книги имеет вторая часть (Главы с 12 по 24), где рассказывается об эволюции научных знаний и научного метода познания с древнейших времен до эпохи Просвещения, а также Глава 44, в которой рассказывается о Принципе Дополнительности Бора. 2. С.Платонов. «После коммунизма», Москва 1989 г. — первая, насколько мне известно, книга, в которой высказывалась мысль о том, что коммунизм — это возвращение к обществу первобытных собирателей на новом витке истории, но теперь уже все необходимое для жизни люди будут собирать не у естественной, а у искусственно созданной природы. Также проводится мысль, что основное различие между капитализмом и коммунизмом — это различие между элитарным и эгалитарным обществом. 3. А.П. Паршев «Почему Россия не Америка», Москва, 2000 г. великолепно объясняются особенности Российского климата и географии, и то, как они влияют на конкурентоспособность России на мировом рынке. Правда, я совершенно не согласен с выводом автора книги, что мы должны навеки спрятаться от всего мира за протекционистскими барьерами. Я считаю, что если уж мы вынуждены воздвигать такие барьеры, то у нас должна быть четкая программа того, что мы будем делать, сидя за этими барьерами, чтобы в будущем сделать эти барьеры ненужными. 4. Robert M.Zubrin, «The Significance of the Martian Frontier. Mars as the final hope for Earth.» http://spot.colorado.edu/~marscase/cfm/articles/frontier.html великолепное объяснение того, почему неспособность человечества выйти за пределы Земли ведет к загниванию земной цивилизации. 5. Carl Sagan. «Contact», 1985 — научно фантастический роман, написанный известнейшим в США популяризатором науки, содержит много интересных мыслей автора о науке и религии, и о том, что значит быть атеистом в современной Америке. 6. Alvin Toffler. «The Third Wave», 1980. - хорошо объясняется принципиальная разница между доиндустриальным и индустриальным обществом, и то, почему развитие общества ведет ко все большей индивидуализации личности. 7. Энциклопедия Britannica, в особенности статья «Modernization and Industrialization».

Content

Лазаревич Александр
СОВЕТИЯ

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Глава 1. Советский народ: пропагандистский миф или историческая реальность?

Глава 2. Две точки зрения на отечественную историю — два разных будущих нашей страны

Глава 3. Очень краткая история идеалов и ценностей советской цивилизации

Глава 4. Приключения гуманистических идей в России

Глава 5. Судьба гуманистических идеалов в СССР

Глава 6. Есть ли у советской цивилизации будущее?

Глава 7. Что делать?

Глава 8. Реформа идеологии

Глава 9. Политическое и экономическое устройство Советии

Глава 10. Как выжить в сегодняшних условиях и начать строить «Советию»?

Заключение. Наш главный ресурс — способность мечтать

ЛИТЕРАТУРА