В. П. Даниленко

Картина мира в пословицах русского народа

Свод народной премудрости и суемудрия, это стоны и вздохи, плач и рыдание, радость и веселье, горе и утешение в лицах; это цвет народного ума, самобытной стати; это житейская народная правда.

В. И. Даль о русских пословицах

© В. П. Даниленко, 2017

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2017

Введение

Первые подступы к созданию науки о национальном духе (характере) сделал молодой Вильгельм фон Гумбольдт (1767–1835). Он назвал эту науку «сравнительной антропологией».

В работе «План сравнительной антропологии» (1795) В. Гумбольдт так истолковывал предмет задуманной им науки: «Сравнительная антропология исследует характеры целых классов людей, в первую очередь – характеры наций и эпох» (Гумбольдт В. Язык и философия культуры. М., 1985. С. 324).

Как видим, отчётливого представления о предмете сравнительной антропологии у В. Гумбольдта не было: с одной стороны, она исследует характеры наций, а с другой… – эпох. Тем не менее в её предметной области мы обнаруживаем характер нации. Но этот характер немецкий учёный в конечном счёте предлагал выявлять через язык. Вот почему от сравнительной антропологии он перешёл к сравнительной лингвистике.

Мориц Лацарус (1824–1903) и Гейман Штайнталь (1823–1899) в задуманной ими науке, которую они назвали «психологией народов», выдвинули понятие национального духа на центральное положение. Под национальным (народным) духом они имели в виду не что иное, как весь комплекс особенностей, которыми один народ отличается от другого.

Вот как об этом писал М. Лацарус: «Психология народов должна быть обоснована как наука о народном духе, т. е. как учение об элементах и законах духовной жизни народа. Она должна психологически познать сущность народного духа и его деятельность. Она должна открыть законы, по которым протекает внутренняя духовная деятельность народа, проявляющаяся в жизни, искусстве, науке…» (цит. по: Чикобава А. С. Проблема языка как предмета языкознания. М., 1959. С. 22).

М. Лацарус и Г. Штайнталь пошли по пути, проложенному В. Гумбольдтом. В языке они видели основной материал, из которого исследователь может черпать сведения о народном духе.

«Язык, – указывал М. Лацарус, – орган выявления духа, рычаг его развёртывания… Если язык индивида является выражением и мерилом его индивидуального духа, то язык народа… является выражением и мерилом духа народа» (там же. С. 23).

Грандиозную попытку создания науки о народном духе предпринял Вильгельм Вундт: его «Психология народов» составляет десять томов. Он писал этот фундаментальный труд в течение двадцати лет – с 1900 по 1920. В. Вундт заменил гумбольдтовский «дух нации» на «душу народа».

Немецкий учёный писал: «Многие из этих переживаний, несомненно, общи большому числу индивидуумов… Почему бы в таком случае не рассматривать с точки зрения актуального понятия о душе эти общие образования представлений, чувствований и стремлений как содержание души народа на том основании, на котором мы рассматриваем наши собственные представления и душевные движения как содержание нашей индивидуальной души; и почему бы этой "душе народа" мы должны приписывать меньшую реальность, чем нашей собственной душе?» (Вундт В. Проблемы психологии народов. С.-П., М., Харьков, Минск, 2001. С. 25).

В. Вундт проделал колоссальную работу по изучению души того или иного народа. Каким же содержанием он наполнял понятие «души народа»? Мы узнаём об этом по его определению объекта «психологии народов».

В. Вундт определял этот объект следующим образом: «Объектом этой будущей науки должны служить не только язык, мифы, религия и нравы, но также искусство и наука, общее развитие культуры и её отдельные разветвления, даже исторические судьбы и гибель отдельных народов, равно как и история всего человечества» (там же. С. 14).

Как видим, объект науки, о которой здесь пишет В. Вундт, никак не вкладывается в психологию. Перед нами по существу предмет культурологической, а не психологической науки. Во всяком случае, В. Вундт выделил здесь основные сферы духовной культуры – религию, науку, искусство, нравственность («нравы») и язык. Только о политике здесь сказано в неявной форме («исторические судьбы»).

Душа народа для В. Вундта – синоним национального характера. Немецкий психолог считал, что национальный характер складывается из наиболее характерных особенностей этого народа. Всё дело в том, чтобы в душах индивидуальных представителей этого народа такие особенности найти и обобщить в некое усреднённое представление о национальной душе данного народа. Такая душа и есть не что иное, как его национальный характер.

По другому пути в психологии народов шёл французский философ Альфред Фуллье (1838–1912). О национальном характере того или иного народа, по его мнению, лучше судить не по его большинству, а по избранным натурам, которые воплощают наиболее характерные черты этого народа. Он писал: «В действительности, национальный характер далеко не всегда выражается наилучшим образом толпой, ни даже наличным большинством. Существуют избранные натуры, в которых лучше, чем во всех остальных, отражается душа целого народа, его глубочайшая мысль, его существеннейшие желания… По меньшей мере можно сказать, что она выражает собой стремления целой нации, вызванные системой идей и чувств, которые руководят ею» (Фуллье А. Психология французского народа, СПб., 1899 г.: http://www.kuchaknig.ru/show_book.php?book=159880).

Как обстоятельно показала завкафедрой социальной психологии МГУ Татьяна Гавриловна Стефаненко, психология народов (этническая психология, этнопсихология) прошла в своём развитии довольно большой путь, но у неё ещё всё впереди (Стефаненко Т. Г. Этнопсихология. М.: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/stef/intro.php, 1999). Уж очень предмет щекотливый! Как бы не зацепить чью-нибудь национальную гордость! Она по-прежнему воспринимается как наука молодая. Её представители и до сих пор ощущают себя первопроходцами.

Так, Владимир Гаврилович Крысько в своей книге пишет: «Этническая психология – ещё одна из самых молодых и перспективных наук, поскольку она может внести свой вклад в решение ещё существующих сегодня межнациональных конфликтов и в строительство такого будущего мироустройства, где прогнозируемое многими учёными стирание различий между социальными группами будет происходить с учётом их национально-психологических особенностей» (Крысько В. Г. Этническая психология. М., 2008: http://www.studfiles.ru/preview/2978357).

Своим путём к обнаружению основных особенностей русского характера шла отечественная историография. Её золотым веком, как и в русской художественной литературе, стал XIX век. Он ознаменовался выходом в свет таких выдающихся трудов, как «История государства Российского» Николая Михайловича Карамзина (1766–1826), «История русского народа» Николая Алексеевича Полевого (1796–1846), «Древняя русская история» Михаила Петровича Погодина (1800–1875), «О развитии революционных идей в России» Александра Ивановича Герцена (1812–1870), «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей» и «Домашняя жизнь и нравы великорусского народа» Николая Ивановича Костомарова (1817–1885), «История России с древнейших времён» Сергея Михайловича Соловьёва (1820–1879), «История политических учений» Бориса Николаевича Чичерина (1828–1904), «Русская история» Константина Николаевича Бестужева-Рюмина (1829–1897), «Общество и государство в домонгольский период русской истории» Николая Ивановича Хлебникова (1840–1880), «История России» Дмитрия Ивановича Иловайского (1832–1920), «Краткое пособие по русской истории» Василия Осиповича Ключевского (1841–1911), за которым уже в XX в. последовал его полный «Курс русской истории», и др.

Историческая наука XX в. внесла свой вклад в исследование национального своеобразия русского народа. О её блестящих успехах свидетельствуют труды Бориса Дмитриевича Грекова (1882–1953), Сергея Владимировича Бахрушина (1882–1950), Михаила Николаевича Тихомирова (1893–1965), Дмитрия Сергеевича Лихачёва (1906–1999), Владимира Васильевича Мавродина (1908–1987), Бориса Александровича Рыбакова (1908–2001), Валентина Лаврентьевича Янина (род. в 1929), Руслана Григорьевича Скрынникова (1931–2009), Игоря Яковлевича Фроянова (род. в 1936), Сергея Сергеевича Аверинцева (1937–2004) и мн. др.

В наше время предпринимаются попытки обнаружить цивилизационное своеобразие России с глобализационной точки зрения (см., например: Россия в архитектуре глобального мира. Цивилизационное измерение. Под ред. А. В. Смирнова. М., 2015). Бесценный источник для исследования русского характера – трёхтомная хрестоматия Сергея Кузьмича Иванова «Размышления о России и русских» (1994; 1996; 2006).

Постсоветские времена вознесли до небес лжеисториков, видящих смысл своей жизни в оплёвывании русской истории. Только один пример – акад. Ю. С. Пивоваров – тот самый, который был директором сгоревшей 30 января 2015 г. в Москве библиотеки ИНИОН РАН. Пожар, длившийся более суток, уничтожил более 5 миллионов экземпляров хранившихся в ней изданий.

В своём интервью журналу «Профиль» Ю. С. Пивоваров глубокомысленно заявил: «Тот же Александр Невский – одна из спорных, если не сказать смрадных фигур в русской истории, но его уже не развенчаешь… Невский, по сути, способствовал закрепощению собственного народа кочевниками. Именно он оказался главным монголом Руси. Его стратегия оказалась ложной – монголы никуда не ушли. Он повинен в том, что не было сопротивления, формировалась соглашательская аристократия, которая, опираясь на кочевников, укрепляла свою власть. А Ледовое побоище – всего лишь небольшой пограничный конфликт, в котором Невский повёл себя как бандит, напав большим числом на горстку пограничников. Так же неблагородно он поступил и в Невской битве, за что и стал Невским. В 1240 году он, пробравшись в ставку шведского ярла, правителя, Биргера, сам выбил ему копьём глаз, что среди рыцарей считалось не комильфо» (Юрий Пивоваров. «Должность царя у нас стала выборной» // Профиль. 1 сентября 2008 г.: http://geno.ru/news/1856/#).

Особенно много русофобов было среди иностранцев. Вот почему и наши доморощенные русофобы воспринимаются как иностранцы, хоть они и изъясняются на русском языке. Заветная мечта русофобов всех времён и народов – уничтожение русских. Бандитизация русской истории – один из путей к её осуществлению. Замысел простой: бандитский народ должен быть уничтожен.

По всем каналам телевидения у нас без конца показывают теперь бандитские сериалы. Сначала их творцы переселили непомерно расплодившихся бандитов из реальной действительности на экран, но со временем аппетиты у них разгорелись: они стали превращать в бандитскую всю русскую историю. Это неслучайно. Замысел такой: изобразить всю русскую историю по образу и подобию современной России. Их конечная цель – изобразить всю историю русских как историю бандитов. В бандитизме, с их точки зрения, состоит наше национальное своеобразие.

Легко ли обнаружить национальное своеобразие того или иного народа? На уровне обыденного сознания – да. Так, об одном из них говорят, что его представители по преимуществу ленивые и нелюбопытные, о другом – хитрые и жадные, о третьем – чопорные и высокомерные, о четвёртом – легкомысленные и любвеобильные, о пятом – горячие и нечистоплотные и т. д.

Весьма сомнительную научную ценность имеют и более развёрнутые портреты того или иного народа. Возьмём, например, серию книжек под названием «Эти странные русские;… французы… израильтяне и т. д.». Вот что о «среднем русском» пишет в самом начале своей книжки Владимир Жельвис: «Национальный характер любого народа полон противоречивых и даже взаимоисключающих черт, но русские в этом отношении впереди многих. Средний русский – это меланхолик, который надеется на лучшее, одновременно тщательно готовясь к худшему. Часто для такой стратегии есть достаточные основания. "Вот так со мной всегда!" – печально восклицает русский, когда его постигает очередная неудача. Бормоча проклятия, он собирает разбросанные остатки своих пожитков и начинает жизнь с новой страницы» (Жельвис В. Эти странные русские. М., 2002. С. 5).

Выходит, что «средний русский» – нытик и неудачник. Вдохновляющее начало!

А на следующей странице мы узнаём о себе ещё и вот что: «Если спросить русских, какими они видят себя, они ответят в зависимости от сиюминутного настроения. А поскольку 23 часа в сутки настроение у них неважное, то, скорее всего, вы услышите, что они – самый несчастливый и невезучий народ в мире, что вот раньше, при коммунистах, всё было гораздо лучше, до революции ещё лучше, чем при коммунистах, а уж во времена Киевской Руси и вовсе великолепно. Сказав это, они упадут вам на грудь и оросят её горючими слезами. Если настроение у них будет получше, они, возможно, скажут вам, что они – самый доброжелательный, самый гостеприимный и самый дружелюбный народ на свете, и это будет уже гораздо ближе к истине» (там же. С. 6).

Резюмируем: в первую очередь мы воспринимаем себя как людей угрюмых, несчастных, невезучих, идеализирующих прошлое и лишь во вторую очередь – доброжелательных, гостеприимных и дружелюбных.

Странно, что этот В. Жельвис обошёл русскую лень. Но и без неё возникла невесёлая картинка! Ясно одно: речь идёт об индивидуальном представлении о русских со стороны нерусского человека, явно недолюбливающего русских.

Это особенно видно, когда автор книжки, о которой идёт речь, пишет о нашем восприятии других народов: «Англичане – такие забавные, с этими их древними традициями и дурацким юмором, который только они сами и понимают. Они, в общем-то, неплохие – всё-таки родственники последней царской фамилии и, подобно русским, любят гонять чаи. Писатель у них только один – Шекспир. Французы – все сплошь любовники, нет ни одного, кто был бы верен своей жене. У них писатель – Дюма, ну, тот, что написал "Трёх мушкетеров". Немцев русские представляют такими серьёзными, скучными и трудолюбивыми педантами, которые читают Шиллера и цитируют Гёте. Последнюю войну с Германией русские всё ещё вспоминают с дрожью, но то ж были другие немцы, правда? Итальянцы живут во дворцах, едят макароны, пьют кьянти и распевают неаполитанские песни. Очень весёлый народ. Писателей у них нету, но зато куча всяких художников, скульпторов и певцов. Самые лучшие – Микеланджело и Паваротти. Самые загадочные – это японцы. Они – восточный народ, и, значит, качество их жизни должно быть как у индийцев или китайцев, или хотя бы как у русских. Тот факт, что они достигли уровня европейского благосостояния, смущает и раздражает. Ну как это возможно? С японцами явно что-то не то! Тут какая-то ошибка природы» (там же. С. 8–9).

Где он откопал таких русских?

Русскому характеру В. Жельвис приписал следующие черты: романтики в душе, чувство локтя, страдающая русская душа, мечта о халяве, русское терпение (там же. С. 11–16). Всё!

Намного ближе к истине в определении национальных черт русского народа был Николай Бердяев. В книге «Русская идея» (1946) он писал: «Русский народ есть в высшей степени поляризованный народ, он есть совмещение противоположностей… Противоречивость и сложность русской души может быть связана с тем, что в России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой истории – Восток и Запад… Два противоположных начала легли в основу формации русской души: природная, языческая дионисическая стихия и аскетически монашеское православие. Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически-мессианская религиозность и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. III. Сост. С. К. Иванов. М., 2006. С. 507–508).

Светлана Семёнова указала на следующие антиномии русского характера: анархизм, мятежностъ, антибуржуазность и покорность, терпение, консервативная инертность; свободолюбие, аполитичность и государственность, бюрократизм; мессианская всечеловечность и национализм, почвенничество; богоискательство и воинственный атеизм (Семёнова С. Г. Паломник в будущее. Пьер Тейяр де Шарден. СПб., 2009. С. 623).

Михаил Делягин приписал русским следующие черты: всечеловечность, креативность, справедливость, свободолюбие, артельность, индивидуализм, терпеливость (пассивность, покорность, безынициативность), боязнь счастья, авральность. Он вывел эти черты главным образом из азиатской привычки русских к насильственному объединению и их европейского индивидуализма. Он писал: «Принудительное внешнее объединение… полностью свободных внутренне элементов – это и есть формула российского общества» (Делягин М. Русская доля // Наша школа, 2010, № 10. С. 18). По поводу индивидуализма у русских у него читаем: «Русские – значительно большие индивидуалисты, чем даже американцы» (там же. С. 17).

Я мог бы найти и других авторов, приписывающих русским те или иные национальные черты, но лучше всего эти черты заявляют о себе не в высказываниях отдельных людей, даже если они очень проницательны, а в наших пословицах. Их коллективный автор – русский народ. Вот почему именно в его пословичной картине мира и следует в первую очередь искать характерные черты русского народа.

1. Теоретические предпосылки

1.1. Картина мира

В. И. Постовалова в своё время указала на то, что при характеристике картины мира следует различать три её ипостаси – самоё реалию (или феномен) картины мира, её понятие и термин: «Феномен, именуемый «картина мира», является таким же древним, как и сам человек. Создание первых картин мира у человека совпадает по времени с процессом антропогенеза. Тем не менее реалия, называемая термином «картина мира», стала предметом научно-философского рассмотрения лишь в недавнее время. Понятие картины мира находится в настоящий момент в стадии своего формирования» (Постовалова В. И. Картина мира в жизнедеятельности человека // Роль человеческого фактора в языке / Под ред. Б. А Серебренникова. М., 1988. С. 12).

Что касается термина «картина мира», то он был введён на рубеже XIX–XX веков в науку Г. Герцем и М. Планком, которые стали его употреблять применительно к физической природе. Последний из этих физиков, в частности, понимал под физической картиной мира «образ мира», формируемый физической наукой, и, как ни странно, утверждал, что «картина мира, мира вещей для всех людей одинакова» (Планк М. Единство физической картины мира. М., 1966. С. 106). В философии и лингвистике данный термин впервые стали употреблять Л. Витгенштейн, К. Ясперс и Л. Вайсгербер.

Термин картина мира вошёл в «Краткую философскую энциклопедию», где под ним понимается «совокупность мировоззренческих знаний о мире, совокупность предметного содержания, которым обладает человек» (Краткая философская энциклопедия / Сост. Е. Ф. Губский. М., 1994. С. 201). Более понятное определение данному термину даёт В. И. Постовалова: «Картина мира есть целостный глобальный образ мира» (указ. статья В. И. Постоваловой. С. 19).

В. И. Постовалова писала: «Существует несколько качественно различных типов субъектов картин мира: взрослые и дети; лица психически нормальные и лица с нарушениями в психике; люди современной цивилизации и люди архаического миропонимания. Соответственно выделяются три принципиально различных типа картин мира:

1) картина мира взрослого человека и детская картина мира;

2) картина мира психически нормального человека и психопатологическая картина мира;

3) "цивилизованная" картина мира и архаическая» (с. 32).

Подобные классификации картин мира, бесспорно, имеют право на существование, но они имеют узкое применение. Первая классификация, очевидно, важна, главным образом, для педагогов, вторая – для психиатров, третья – для историков.

Широкую значимость для человека имеет культурологическая классификация картин мира, в основе которой лежат определённые сферы духовной культуры.

Культурологическая точка зрения на типологию картин мира предполагает, что основные типы картин мира связаны с шестью сферами духовной культуры – религией, наукой, искусством, нравственностью, политикой и языком. Каждый из этих компонентов предопределяет соответственный тип картины мира. В итоге мы получим шесть базовых картин мира – религиозную, научную, художественную, нравственную, политическую и языковую. Каждая из них строит свою модель мира, осваивая свой взгляд на мир.

Субъектами религиозной картины мира являются верующие, субъектами научной картины мира – учёные, субъектами художественной картины мира – художники, субъектами нравственной картины мира – моралисты, субъектами политической картины мира – политики и субъектами языковой картины мира – рядовые носители повседневного языка. Все они смотрят на один и тот же (хотя и меняющийся) объект – мир, но смотрят на него по-разному (см. подр.: Даниленко В. П., Даниленко Л. В. Эволюция в духовной культуре: свет Прометея. М., 2012).

«Человек стремится каким-то адекватным способом создать в себе простую и ясную картину мира, – писал А. Эйнштейн, – для того, чтобы оторваться от мира ощущений, чтобы в известной степени попытаться заменить этот мир созданной таким образом картиной. Этим занимаются художник, поэт, теоретизирующий философ и естествоиспытатель, каждый по-своему. На эту картину и её оформление человек переносит центр тяжести своей духовной жизни, чтобы в ней обрести покой и уверенность, которые он не может найти в слишком тесном головокружительном круговороте собственной жизни» (Эйнштейн А. Собрание научных трудов. М., 1964, т. 2. С. 136).

Каждый из шести выделенных типов картины мира имеет множество подтипов. Так, религиозный тип включает в себя столько подтипов, сколько на свете существует религий. Следовательно, можно говорить об индуистской, иудаистской, христианской, исламской, зороастрийской и т. п. картинах мира. Более того, они имеют особые национально-исторические формы своего существования (одна форма языческой картины мира, например, была у древних славян, другая – у скифов и т. д.).

Особого внимания в этой книге заслуживают научная и языковая картины мира. Рассмотрим их в сравнительном плане.

Почему язык стали уподоблять науке?.. «Язык производит организацию опыта, – отвечает Б. Уорф. – Мы склонны думать о языке просто как о технике выражения, и мы понимаем, что язык прежде всего есть классификация и обработка потока чувственного опыта, результатом чего является некоторый мировой порядок… Другими словами, язык делает более грубо… то же самое, что делает наука…» (Новое в лингвистике. Вып. 1. М., 1960. С. 151).

А. Эйнштейн писал: «Наука – это неустанная многовековая работа мысли свести вместе посредством системы все познавательные явления нашего мира» (Умное слово / Сост. А. И. Соболев. М., 1966. – С. 216). Вместо слова наука мы можем поставить здесь также и слово язык.

В самом деле, язык и наука – каждый по-своему – классифицируют явления объективного мира и приводят знания о них в систему. Эту систему метафорически можно назвать картиной мира. В случае с языком – это языковая картина мира, а в случае с наукой – научная. Эти картины объединяет два фундаментальных атрибута – классификационность и системность. Но между ними имеются и различия, хотя они и не носят абсолютного характера.

Главное различие между языковой и научной картинами мира заключается в том, что первая отражает результаты деятельности обыденного (массового) сознания, а другая – научного. Из этого фундаментального различия вытекают и другие, производные из него, расхождения между данными картинами мира:

1) при формировании языковой картины мира в большей мере действует субъективный (человеческий) фактор, чем объективный. Иначе говоря, языковая картина мира менее объективна, чем научная;

2) языковая картина мира всегда имеет национальную специфику, поскольку её демиургом и носителем является тот или иной народ, а научная картина мира стремится быть универсальной (интернациональной). Иными словам, языковая картина мира характеризуется идиоэтничностью, а научная – универсальностью;

3) языковая картина мира плюралистичнее научной. В последней в большей мере, чем в первой, представлена тенденция к монизму.

Другие отличия, имеющиеся между языковой и научной картинами мира, связанны с их «возрастом», изменчивостью и фиксированностью в знаках:

4) языковые картины мира несоизмеримо старше научных, поскольку язык появился значительно раньше науки;

5) языковая картина мира консервативнее научной. Иначе говоря, смена представлений, имеющихся в научной картине мира, происходит намного быстрее, чем в языковой;

6) языковая картина мира до сих пор зафиксирована лишь на уровне отдельных примеров, подчёркивающих разницу между языками. Картина мира в целом до сих пор не реконструирована ни в одном из языков. Научная картина мира, напротив, характеризуется весьма высокой степенью фиксированности в знаках.

1.2. Научная картина мира

Научная картина мира в наибольшей степени приближается к адекватной модели всего мироздания. Она исторически изменчива (см. подр.: Даниленко В. П., Даниленко Л. В. Эволюция в духовной культуре: свет Прометея. М.: КРАСАНД, 2012. 640 с). Если обратиться к современной научной картине мира, то её обобщённый эскиз может выглядеть следующим образом.

Весь мир часто называют универсумом (universum по-латински – мир как целое, всё сущее), а его эволюцию (evolutio по-латински – развиваю, развёртываю) – унигенезом (γενητως по-гречески – происхождение, развитие). Но у мира есть ещё и полуметафорическое название – мироздание. Следует сразу уточнить: мироздание четырёхэтажное.

На первом этаже мироздания расположилась физическая природа (звёзды, планеты, вода, воздух и т. д.). Её можно назвать также физиосферой. Внутри этого, нижнего, этажа происходит её эволюция – физиогенез. У физиосферы нет эволюционного возраста, потому что она вечна. Но эволюционный возраст Земли известен – около 4,54 миллиарда лет. Она возникла из солнечной туманности. Возраст же Солнца – приблизительно 4,57 миллиарда лет. Округлённо говоря, Солнце и Земля возникли приблизительно 4,5 миллиарда лет назад.

На втором этаже мироздания расположилась живая природа (растения, животные, люди). Её можно также назвать биосферой. Внутри этого этажа происходит её эволюция – биогенез. Предполагают, что жизнь возникла на Земле 3,9 миллиарда лет назад. Выходит, что эволюционный возраст биосферы – около 4 миллиардов лет. Выходит также, что Земля была безжизненной более полумиллиарда лет.

На третьем этаже мироздания мы обнаруживаем психику (ощущения, восприятия, представления, понятия и т. д.). Её можно назвать также психосферой. Внутри этого этажа протекает её эволюция – психогенез. Если психическую способность приписывать всем животным, то можно сказать, что эволюционный возраст психосферы совпадает с возрастом животных.

На четвёртом этаже мироздания, наконец, расположилась культура (пища, одежда, жилище, техника, религия, наука, искусство, нравственность и т. д.). Её можно назвать также культуросферой. Внутри этого, верхнего, этажа происходит её эволюция – культурогенез. Эволюционный возраст культуросферы совпадает с эволюционным возрастом человечества, поскольку создателем культуры стал человек. Собственно говоря, наш животный предок потому и стал превращаться в человека, что он стал создавать культуру. Вот почему культурогенез можно назвать также антропогенезом или гоминизацией (очеловечением). Его эволюционный возраст – приблизительно 2,5 млн. лет.

Любая сфера культуры прошла через свою эволюцию. Это касается, в частности, науки, нравственности, политики и языка. См. мои книги:

• От тьмы – к свету. Введение в эволюционное науковедение. СПб.: Алетейя, 2015. 429 с.

• От животного – к человеку. Введение в эволюционную этику. СПб.: Алетейя, 2015. 391 с.

• От несправедливости – к справедливости. Введение в эволюционную политологию. СПб.: Алетейя, 2016. 410 с.

• От предъязыка – к языку. Введение в эволюционную лингвистику. СПб.: Алетейя, 2015. 387 с.

За сравнительно короткий срок культура превратилась во «вторую природу». «Культура предстаёт как сотворённая человеком "вторая природа", надстроенная над природой естественной, как мир, созданный человеком, в отличие от девственной природы» (Фролов И. Т. и др. Введение в философию. В 2 ч. Ч. 2. М., 1989. С. 524).

В метафоре вторая природа по отношению к культуре заложен глубокий смысл. Она говорит нам, во-первых, о том, что продукты культуры создаются из природных материалов, а во-вторых, о том, что культура колоссальным образом увеличивает наши природные возможности: лопата, ткацкий станок, подъёмный кран и т. п. – возможности наших рук; автомобиль, поезд, самолёт и т. п. – возможности наших ног; телефон, радио, диктофон и т. п. – возможности нашего слуха; микроскоп, бинокль, телескоп и т. п. – возможности нашего зрения, а компьютер – возможности нашей головы. Культура в конечном счёте сделала человека самым могущественным существом на Земле.

Но, увы, у эволюции имеется и её антипод – инволюция (involutio по-латински – свёртываю). Вот почему в только что изображённое мироздание мы должны внести существенное дополнение.

Физиогенез, биогенез, психогенез и культурогенез не существуют сами по себе. Они находятся в отношениях коэволюции. Они представляют собою разные формы единого процесса – эволюции. Но существуют и аналогичные формы инволюции. Воспользовавшись латинской приставкой «а-», подобной нашей «не-», мы можем назвать эти формы афизиогенезом, абиогенезом, апсихогенезом и акультурогенезом.

В каждом этаже мироздания мы обнаруживаем единство и борьбу эволюции и инволюции – физиогенеза и афизиогенеза, биогенеза и абиогенеза, психогенеза и апсихогенеза, культурогенеза и акультурогенеза. Всё дело лишь в том, чтобы в борьбе, о которой идёт речь, эволюция одерживала верх над инволюцией. В противном случае в истории человечества произойдёт переворот, о последствиях которого мы можем сейчас лишь догадываться. Он перевернёт этот мир с ног на голову, поскольку он будет состоять в замене эволюции на инволюцию. Это означает, что силы последней начнут одерживать верх над силами первой. Эволюционное, прогрессивное движение станет уступать место инволюционному, регрессивному. Эволюция в этом случае придёт к своему исходному пункту. Для людей это не что иное, как человекообразное обезьянье стадо.

Что мы имеем уже сейчас? О замене эволюционной доминанты в мире на инволюционную уже и сейчас свидетельствуют очень многие факты. Возьмём для начала соотношение между физиогенезом и афизиогенезом. Теория большого взрыва предсказывает, что в далёком будущем расширение Вселенной сменится её сужением. Это, очевидно, означает, что эволюция в физиосфере (физиогенез) уступит место инволюции (афизиогенезу), поскольку конечным пунктом её сужения станет сверхплотное вещество, подобное тому, из которого произошла современная Вселенная.

До господства афизиогенеза над физиогенезом, к счастью, ещё очень далеко, но теоретически это господство по существу означает уничтожение всех этажей мироздания, возвышающихся над его первым этажом.

А как обстоит дело со вторым этажом мироздания, пока его не тронул далёкий афизиогенез? Происходит ли эволюция живой природы в наше время?

В начале 30-х годов XX века южноафриканский биолог Р. Броом пытался остановить эволюцию живой природы. Он заявил о её конце. Более того, он утверждал, что птицы и млекопитающие перестали эволюционировать 40 миллионов лет назад. Британский палеоантрополог А. Кейтс отреагировал на заявление Р. Броома о конце эволюции таким образом: «Не существует фактов, которые заставили бы нас уверовать в то, что природа сегодня менее плодовита, чем раньше» (Галл Я. М. Джулиан Сорелл Хаксли. М., 2004. С. 188). Точку зрения Р. Броома, как ни странно, поддержал знаменитый английский биолог Дж. Хаксли.

Мы должны присоединиться к А. Кейтсу. Мы пока ещё живём в мире, где эволюция – в том числе и в живой природе – господствует над инволюцией. Однако из этого оптимистического заявления вовсе не следует вывод о том, что в современной биосфере, как и физиосфере, всё благополучно. Экологи кричат об обратном. Абиогенез в современном мире навязан природе ненасытными человеческими потребностями.

О ситуации с соотношением эволюции и инволюции в культуре я написал целую книгу: «Инволюция в духовной культуре: ящик Пандоры» (М.: КРАСАНД, 2012. 576 с). В последние десятилетия Пандора явно облюбовала Россию. Как из ящика Пандоры, сыплются из телевизора на наши головы новости о нескончаемых катастрофах. Каждый день нам сообщают о массовых человеческих жертвах – то от урагана, то от наводнения, то от пожара, то от затопления, то от завала, то от крушения, то от взрыва, то от отравления, то от террориста, то от заказного убийцы, то от сексуального маньяка… Плачь, Русская земля!

В ходу у нас теперь не только «лже», но и «де»: дефляция, деиндустриализация, деколлективизация, дегуманизация, деинтеллектуализация, дебилизация, десоветизация, десталинизация и прочие «де», а в итоге – деградация и депопуляция всей страны. В результате мы вырвались на первое место в мире по количеству самоубийств, числу разводов, абортов, убыли населения, потреблению спирта, табака, смертности, продаже поддельных лекарств, потреблению героина, количеству авиакатастроф…

Каждый этаж мироздания, а стало быть, и мироздание в целом, вмещает в себя не только эволюцию, но и инволюцию. Как та, так и другая должны исследоваться наукой. Каким образом мы можем представить себе классификацию базовых наук?

Каждый этаж мироздания изучается особой наукой. Его первый этаж изучается физикой, его второй этаж – биологией, его третий этаж – психологией и его четвёртый этаж – культурологией (или антропологией). Каждая из этих четырёх наук называется частной, поскольку она изучает лишь соответственную часть мира. Но есть ещё и общая наука, возвышающаяся над всеми частными науками, обобщающая достижения всех частных наук. Эта наука называется философией.

Классификацию базовых наук, таким образом, можно изобразить такой таблицей:

ФИЛОСОФИЯ

КУЛЬТУРОЛОГИЯ

ПСИХОЛОГИЯ

БИОЛОГИЯ

ФИЗИКА

Все пять наук называются базовыми потому, что они составляют основу (базу) для других наук – входящих в эти пять базовых наук. Так, в физику входят такие науки, как астрономия, геология, гидрология и т. п., в биологию – ботаника, зоология, генетика и т. п., в психологию – зоопсихология и психология человека, а в культурологию – науки о материальной культуре и духовной культуре. В последние следует включить религиоведение, науковедение, искусствоведение, этику, политологию и лингвистику. Предметами их изучения являются шесть компонентов духовной культуры – религия, наука, искусство, нравственность, политика и язык.

Философия – наука наук. Она опирается на четыре частные науки, чтобы обобщить их в единую общенаучную картину мира. Степень её истинности в первую очередь зависит от наличия в сознании её создателей самого передового научного мировоззрения – универсального эволюционизма.

Но эволюционизм не должен оставаться привилегией философов. Он уже охватил все частные науки. Более того, он охватит в будущем обыденное сознание. Именно эволюционизм позволит человечеству выжить. Дело стало за малым – ему надо учиться, учиться и учиться.

Начинать нужно с основных понятий универсального эволюционизма, которые можно представить в виде следующей таблицы:

Эволюционный смысл универсума (а человек – его частица) – слева, инволюционная атака на этот смысл – справа.

Только шесть комментариев к приведённой схеме универсума.

1. Эволюция религиозного сознания осуществляется в направлении от неверия к вере. Это направление можно назвать теизацией. Она сыграла положительную роль в гоминизации. Но уже Средние века показали, что вред, наносимый культуре со стороны религии, преобладает над пользой. Вот почему мудрые головы видят в религии фактор, тормозящий культурную эволюцию. На его место они ставят атеизацию – движение от веры в Бога к безверию.

2. Эволюция в науке состоит в движении от лжи к истине. Это движение можно назвать сциентизацией. Без сциентизации человеческого сознания никакой прогресс в культуре невозможен. Более того, сциентизация – главный фактор очеловечения.

3. Эволюция в искусстве состоит в движении от безобразного к прекрасному. Это движение можно назвать эстетизацией. Без эстетизации человеческого сознания процесс очеловечения немыслим. Эстетически неразвитый человек есть человек неполноценный.

4. Эволюция в нравственности состоит в движении от зла к добру. Это движение называется морализацией. Без морализации человеческого сознания общественный прогресс невозможен. Человек безнравственный есть зверь.

5. Эволюция в политике состоит в движении от несправедливости к справедливости. Это движение – политизация. Без массовой политизации движение к справедливому политическому строю не представляется возможным. Человек аполитичный есть раб несправедливого социального режима.

6. Эволюция в языке состоит в движении от разобщения к единению. Это движение – лингвизация. Без лингвизации об очеловечении говорить не приходится. Недаром грузины говорят: сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек. Своим существованием культурная эволюция обязана человеку говорящему. Человеческий род без языка – нонсенс. Лингвизация – путь к социальности, тогда как алингвизация – путь к асоциальности.

Атеизация, сциентизация, эстетизация, морализация, политизация и лингвизация – вот шестеричный путь, ведущий нас к эволюционным идеалам. Только на этом пути мы обретаем свою сущность – человечность.

1.3. Языковая картина мира

Истоки понятия языковой картины мира восходят к учению Вильгельма фон Гумбольдта (1767–1835) о внутренней форме языка. Его автор различал две формы языка – внешнюю и внутреннюю.

Под внешней формой того или иного языка В. Гумбольдт имел в виду его звуковое своеобразие, а под его внутренней формой – смысловое (семантическое) своеобразие (см. подр.: Даниленко В. П. Вильгельм фон Гумбольдт и неогумбольдтианство. М., 2010).

Термины внутренняя форма языка и языковая картина мира следует расценивать как синонимические, поскольку В. Гумбольдт интерпретировал внутреннюю форму языка как мировидение, заключённое в языке. Он писал: «Всякий язык в любом из своих состояний образует целое некоего мировидения, содержа в себе выражение всех представлений, которые нация составляет себе о мире, и для всех ощущений, которые мир вызывает в ней» (Радченко О. А. Язык как миросозидание. Лингвофилософская концепция неогумбольдтианства. Ч. 1. М., 1997. С. 64).

Любой язык отображает мир, но отображает его с определённой точки зрения – той точки зрения, с которой смотрел на него народ, создавший данный язык. В любом языке, таким образом, представлен универсально-объективный аспект (он связан с отражением в языке объективной реальности как таковой) и субъективно-национальный (идиоэтнический), который отражает уже не мир как таковой, а точку зрения на него со стороны носителей этого языка.

Элементарный пример: французы, немцы и англичане, в отличие от русских, вербализуют руку не целиком, а деля её на две части: main-bras; Hand-Arm; hand-arm. Выходит, что на руку они смотрят с разных точек зрения. Если же суммировать разные точки зрения на один и тот же мир во всех языковых системах, то и выйдет, что в каждой из них заключено не что иное, как особое мировидение.

Переход от одного языка к другому представлялся В. Гумбольдту как смена одного языкового мировидения на другое. Он писал: «Каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, откуда человеку дано выйти лишь постольку, поскольку он тут же вступает в круг другого языка. Освоение иностранного языка можно было бы уподобить завоеванию новой позиции в прежнем видении мира» (Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. М, 1984. С. 80).

Термина языковая картина мира мы не найдём у авторов гипотезы Сепира-Уорфа. Но отсюда не следует, что у них не фигурировало само понятие языковой картины мира. Это понятие, в частности, вырисовывается в таких выдержках из работ Эдварда Сепира (1884–1939):

1. «Мир языковых форм, взятый в пределах данного языка, есть завершённая система обозначения… Переход от одного языка к другому психологически подобен переходу от одной геометрической системы отсчёта к другой» (Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993. С. 252).

2. «Каждый язык обладает законченной в своём роде и психологически удовлетворительной формальной ориентацией, но эта ориентация залегает глубоко в подсознании носителей языка» (там же. С. 254).

3. «Языки являются по существу культурными хранилищами обширных и самодостаточных сетей психических процессов» (там же. С. 255).

Термин «языковая картина мира» (sprachliches Weltbild) был введён в науку Лео Вайсгербером (1899–1985). Он приписывал языковой картине мира шесть существенных признаков – словоцентризм, системность, своеобразие, изменчивость, действенность и сложность.

Словоцентризм языковой картины мира, по Л. Вайсгерберу, состоит в том, что любой язык по-своему ословливает (вербализует) мир, т. е. делит его на те или иные явления, обозначаемые с помощью слов. Так, словесное поле родства в разных языках по-своему делит подведомственную ему область. Например, в немецком языке – в отличие от сербохорватского, как и русского, – нет слов для обозначения тестя и свекра. Немцы вынуждены говорить о них с помощью словосочетаний – отец жены и отец мужа.

Языковая картина мира есть системное, целостное представление о мире. В этом состоит ее второй признак. Это означает, что каждый язык изображает по-особому весь мир, а не только отдельные его фрагменты. Неслучайно вслед за В. Гумбольдтом Л. Вайсгербер писал: «Язык позволяет человеку объединить весь свой опыт в единую картину мира» (Вайсгербер Л. Родной язык и формирование духа. М., 1993. С. 51).

Языковая картина мира своеобразна у каждого народа. В этом состоит её третий признак. Так, разные языки по-разному делят цветовой спектр. Например, в немецком, как и в английском и французском, нет специальных слов для обозначения синего и голубого цветов. С другой стороны, во вьетнамском имеется 13 наименований для разных видов бамбука, тогда как в европейских языках они отсутствуют.

Четвёртый признак языковой картины мира – её изменчивость. Л. Вайсгербер пояснял это на примере словесного членения животного царства в современном языке и в его истории. Оказалось, что языковая картина животного мира в разные периоды развития немецкого языка оказалась разной. Так, в древности немецкий язык классифицировал животных на пять групп: домашние животные, бегающие дикие, летающие, плавающие, ползающие. В современном же языке картина мира животных у немцев иная.

Пятая черта языковой картины мира – её действенность в отношении познавательной и практической деятельности человека. Л. Вайсгербер настаивал на господстве языковой картины мира в сознании человека над другими картинами мира – мифологической (религиозной), научной, политической и т. п. С его точки зрения, именно язык направляет познание по определённому руслу со значительно большей силой, чем это делают другие картины мира. Он писал: «Человек, который врастает в некий язык, находится на протяжении всей жизни под влиянием своего родного языка, действительно думающего за него» (там же. С. 168).

Шестая черта языковой картины мира, по Л. Вайсгерберу, – её сложность. Она состоит в том, что она слагается из четырёх её разновидностей – словообразовательной, словесной, морфологической и синтаксической. Каждая из них изображает мир, однако возможности словообразовательной, морфологической и синтаксической картин мира в моделировании мира не идут ни в какое сравнение с аналогичными возможностями словесной (лексической) картины мира. Лексических единиц в любом языке намного больше, чем словообразовательных, морфологических и синтаксических. Вот почему именно лексика, а не другие единицы языка, позволяет изобразить мир в достаточно адекватном виде (см. подр.: Даниленко В. П. Вильгельм фон Гумбольдт и неогумбольдтианство. М., 2010. С. 120–123).

«Словарный запас конкретного языка, – писал Л. Вайсгербер, – включает в целом вместе с совокупностью языковых знаков также и совокупность понятийных мыслительных средств, которыми располагает языковое сообщество; и по мере того, как каждый носитель языка изучает этот словарь, все члены языкового сообщества овладевают этими мыслительными средствами; в этом смысле можно сказать, что возможность родного языка состоит в том, что он содержит в своих понятиях определённую картину мира и передаёт её всем членам языкового сообщества» (Радченко О. А. Язык как миросозидание. Лингвофилософская концепция неогумбольдтианства. Т. 1. М., 1997. С. 250).

Обобщению современных представлений о лексической картине мира посвящена книга Олега Александровича Корнилова «Языковые картины мира как производные национальных менталитетов» (2-е изд. М., 2003). Её автор анализирует в этой книге лексико-семантические поля (ЛСП) рыб, звукоподражаний и др.

Если у Л. Вайсгербера излюбленными были поля цветообозначений и родственников, то у О. А. Корнилова таким полем стало ЛСП насекомых (энтомосемизмов). Он называет это поле лексико-семантической группой (ЛСГ). При этом он сравнивает эту группу с соответственной научной (биологической) классификацией.

О. А. Корнилов насчитал в русском языке 79 наименований насекомых, но только 9 из них вошли в ядерную зону соответственного ЛСП. О. А. Корнилов пишет в связи с этим: «Полевую структуру ЛСГ энтомосемизмов, по нашему мнению, можно представить в виде ядра, группы наименований, примыкающих к ядру, и периферии. Ядро ЛСГ составили девять наименований: муха, пчела, оса, стрекоза, кузнечик, жук, бабочка, комар, муравей. Именно эти наименования (и в таком порядке) включены в «Лексическую основу русского языка» под редакцией В. В. Морковкина» (указ. соч. О. А. Корнилова. С. 30). В эти слова надо вникнуть поглубже! Из них следует, что в ядерную зону ЛСП энтомосемизмов в русском языке входят наименования только девяти (!) насекомых. Только и всего! Сразу напрашивается предположение о количественной разнице между ЯКМ и научной. Это предположение подтверждает О. А. Корнилов.

На 29 странице он помещает схему, в которой представлены наименования отрядов насекомых. Вот что показывает эта схема: в ней всего 28 наименований. Все они входят в научную классификацию энтомосемических отрядов. При этом только 10 из них входят не только в эту классификацию, но и в соответственное ЛСП в русском языке. Эти 10 энтосемизмов такие: тараканы, термиты, пухоеды, вши, клопы, жуки, блохи, мухи, ручейники и бабочки.

Мне кажется, цифру 10 здесь надо уменьшить, по крайней мере, на два наименования – пухоеды и ручейники. Они явно неизвестны русскому носителю обыденной (языковой) картины мира. В любом случае эта небольшая группа слов, вошедших в картину мира русского языка, соседствует в научной картине мира, по мнению О. А. Корнилова, с 18-ю (с 20-ю – по моему мнению) неизвестными широкой публике научными наименованиями отрядов насекомых. Вот только некоторые из них: прямокрылые, эмбии, кожистокрылые, трипсы, вислокрылые, верблюдки, сетчатокрылые, перепончатокрылые, скорпионницы и др.

На данном примере прекрасно видно, что язык в области терминологии явно отстаёт от науки. Между ними существенная количественная разница. ЯКМ усвоила намного меньше терминов, чем научная картина мира.

Но между ЯКМ и научной имеется не только количественная, но и качественная разница. Она состоит в том, что дефиниции научных терминов и терминов, вошедших в ЯКМ, далеко не всегда совпадают. Вот как это объясняет О. А. Корнилов: «Обиходные значения отличаются от научных понятий не просто объёмом, но и "качеством", т. к. языковое сознание может приписывать слову элементы значения, не соответствующие научному знанию о называемом объекте» (там же. С. 37).

1.4. Мифологическая картина мира у славян

У славян были свои мифологические представления о трёх областях мира – небе, земле и подземном царстве.

Небо

Небо – обитель высших славянских богов – Перуна, Стрибога, Сварога, Сварожича, Дажьбога, Хорса, Рода, Белеса, Ярилу, Ладу, Лель, Мокошь, Симаргла.

Только шесть из перечисленных богов великий князь Владимир Святославович в 978 (или в 980 г.) поместил в киевское языческое святилище. Вот как об этом рассказывается в «Повести временных лет», которая была составлена монахом Киево-Печерского монастыря Нестором около 1113 г.: «Поставил (Владимир) кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряною головою и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокоши. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, и поклонялись бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими» (Волошина Т. А, Астапов С. Н. Языческая мифология славян. Ростов-на-Дону, 1996. С. 240–241).

В своей «Истории России с древнейших времён» С. М. Соловьёв так описал крещение киевлян в 988 г.: «По возвращении в Киев Владимир прежде всего крестил сыновей своих и людей близких. Вслед затем велел ниспровергнуть идолов… Из ниспровергнутых идолов одних рассекли на части, других сожгли, а главного, Перуна, привязали лошади к хвосту и потащили с горы, причём двенадцать человек били истукана палками: это было сделано, прибавляет летописец, не потому, чтобы дерево чувствовало, но на поругание бесу, который этим идолом прельщает людей: так пусть же от людей примет и возмездие. Когда волокли идола в Днепр, то народ плакал; а когда Перун поплыл по реке, то приставлены были люди, которые должны были отталкивать его от берега до тех пор, пока пройдет пороги. Затем приступлено было к обращению киевского народа; митрополит и священники ходили по городу с проповедию: по некоторым, очень вероятным известиям, и сам князь участвовал в этом деле» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Т. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 57–58).

Процесс христианизации русского народа был чрезвычайно мучительным. Очень многие оказывали ей сопротивление. Приходилось применять насилие. Об этом свидетельствует пословица о крещении новгородцев: Путята крестил их мечом, а Добрыня – огнём. О сопротивлении христианизации со стороны нашего народа, между прочим, свидетельствует в какой-то мере, тот факт, что, хотя и в очень ущербном виде, славянская мифология дошла до нашего времени.

Перун

Подобно Зевсу, Перун был не только богом грома и молнии («пярун» по-белорусски значит «гром»), но и верховным богом, богом-вседержителем, богом-мироправителем. Н. М. Карамзин писал: «В России до введения христианства первую степень между идолами занимал Перун, бог молнии, которому славяне еще в VI веке поклонялись, обожая в нем верховного Мироправителя» (Волошина Т. А., Астаповт С. Н. Языческая мифология славян. Ростов-на-Дону, 1996. С. 72).

Об особом, наиболее почтительном отношении славян к Перуну говорит тот факт, что после принятия Владимиром христианства идола Перуна в Киеве не изрубили на куски и не сожгли, как других идолов, а опустили в воды Днепра. Двенадцать дружинников сопровождали кумир Перуна по мере продвижения его по течению реки до того момента, пока он не прибился к острову.

Более того, образ Перуна не был полностью изжит из памяти народной и в дальнейшем. Этот образ трансформировался в христианстве в образ пророка Ильи, который ездит по небу на огненной колеснице. Мы можем сказать, что 20 июля – не только Ильин, но и Перунов день. Этот день обычно воспринимается у нас как окончание купального сезона.

Возможно, образ Перуна связан с животным тотемом – конём. Вот почему славянские сказки и былины изображали его в виде всадника на коне или на колеснице, который поражает своею палицей Змея Горыныча. Победа над ним означала освобождение дождя, несущего земле живительное плодородие. Мы наблюдаем здесь слияние мифологии с народным искусством – фольклором.

А. Н. Афанасьев писал: «Трудные подвиги богатырей и их битвы с великанами и змеями суть только образные, поэтические изображения естественных явлений, так могущественно влияющих на производительность земли. Солнце, закрываемое темными тучами, в народных сказках представляется девою неописуемой красоты, похищаемой змием, который уносит её в свои неприступные горы и ограждает крепкими затворами; освободителем красной девицы является богатырь, владетель чудодейственного меча-саморуба, то есть сам Перун, божество грозы и молнии; он проникает в мрачные подземелья, выпивает там всю сильную воду и поражает змия, или, говоря простым обыкновенным языком, он разбивает тучи молнией, проливает на землю дождь и выводит из змеиных пещер деву-солнце» (там же. С. 76–77).

Но Перун, по религиозным представлениям, – не только защитник людей, за их проступки он может карать людей неурожаем, голодом или поветрием (эпидемией). В подобных представлениях просматривается нравственная функция Перуна, основанная на устрашении. Имея в виду эту функцию, М. М. Херасков в поэме «Владимир возрожденный» так описывал Перуна: «Боги велики, но страшен Перун! Ужас наводит тяжёла стопа, как он, в предшествии страшной грозы, мраком одеян, вихрями повит, грозные тучи ведёт за собою…» (там же. С. 82).

Стрибог

По мнению многих исследователей, Стрибог старше Перуна. Вот почему его функциональная природа не поддается строгому объяснению. Его определяли и как верховного бога славянского пантеона, и как деда ветров, и как бога погоды, и как бога-строителя добра, и как бога-отца, и как бога неба.

Две последние точки зрения на функциональную природу Стрибога могут быть объединены в одну. Это позволит говорить об этом боге как небе-отце всей вселенной. Генетическая сторона славянской мифологии держится на догадках. Так, если Стрибога расценивать как небесного отца, то в качестве его жены следует рассматривать мать-сыру землю.

Опираясь на древнейшие космогонические представления, А. Н. Афанасьев писал: «Летнее небо обнимает Землю в своих горячих объятиях, как невесту или супругу, рассыпает на неё сокровища своих лучей и вод, и Земля становится чреватою и несёт плод, не согретая весенним теплом, не напоённая дождями, она не в силах ничего произвести. В зимнюю пору она каменеет от стужи и делается неплодною…» (там же. С. 107).

Во времена Владимира Великого верховный статус Стрибога в славянском пантеоне был уже утрачен. Этот статус перешёл к Перуну, однако и авторитет Стрибога оставался ещё высоким. Вот почему его идол был выставлен Владимиром в киевском языческом святилище среди других пяти славянских богов.

Сварог, Сварожич, Дажьбог, Хорс

Сварог, Сварожич, Дажьбог и Хорс – солнечные божества. Во многом их функции переплетаются. Может, поэтому Владимир оставил в своем капище только двух их них Хорса и Дажьбога? К чему являть солнце в четырёх божественных ликах, если достаточно двух? Выбор пал на Дажьбога и Хорса. Тем не менее, солнечных божеств у славян было больше, что свидетельствует о том, что солнцу они отдавали предпочтение перед всеми другими явлениями природы.

Как здесь не согласиться с нашими предками? Действительно, без солнца наша планета так и осталась бы мёртвым телом – без жизни, без души, без творчества. Солнечные божества, вместе с тем, имели у славян и некоторые специфические черты. Это позволяет нам говорить о них как о разных божествах.

Сварога можно охарактеризовать не только как бога Солнца, но и как бога Культуры. Вот как о нём пишут Т. А. Волошина и С. Н. Астапов: «Итак, Сварог в славянской мифологии – бог небесного огня и одновременно податель культурных благ. Согласно верованиям славян Сварог первый начал ковать железо и научил этому людей, сбросив им с неба клещи; установил законы моногамной семьи; сделал первый плуг и научил людей плужному земледелию; победил змея; построил мощные укрепления – Змиевы валы» (там же. С. 92). В Средние века Сварог был заменен святыми Кузьмой и Демьяном. Они известны славянам прежде всего как покровители семьи и кузнечного дела (Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981. С. 547).

Сварог – не просто олицетворение небесного огня (солнца), он и его творец, создатель, демиург. Согласно легенде, опубликованной в первом томе трёхтомной книги А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» (М., 1865), были времена, когда солнца ещё не было. На земле стояла полутьма. Сварогу в связи с этим было трудно наблюдать за людьми. Он нашел выход – вынул из-за пазухи огромное небесное светило – солнце, которое своими лучами стало освещать людские дела.

Сварожич и Дажьбог – дети Сварога. Оба они – боги солнечного света, солнечных лучей. Дажьбога часто сравнивают с древнегреческим Аполлоном. По славянским поверьям, Дажьбог живёт далеко на востоке, где вообще не бывает зимы. Рано утром он выезжает на своей колеснице, запряженной огнедышащими белыми конями, из своего золотого дворца и освещает солнечными лучами землю в течение дня. У него есть две сестры – Утренняя Заря и Вечерняя Заря. Первая утром запрягает белыми конями его колесницу а другая распрягает её вечером и заводит их в небесную конюшню на ночь.

Если Сварог – бог небесного огня, то его сын Сварожич – бог земного огня. Особым почтением у славян пользовался огонь под овином (овинный огонь). Овин – это место, где разжигался огонь для сушки снопов перед молотьбой. Сварожич, таким образом, был близок в первую очередь славянским земледельцам. Перед овинным огнем они возносили хвалу Сварожичу, обращались к нему с молитвами и приносили ему жертвы.

Итак, Сварог – бог небесного огня, Сварожич – бог земного огня и Дажьбог – бог солнечного света, а каким же богом был Хорс? Богом солнечного диска (круга). Его образ часто представлялся славянам в виде белого коня, бегущего по небосклону с востока на запад. Конь – священное животное у славян. Они верили, что именно кони позволяют связать в единое целое весь мир – небо и землю, богов и людей.

Род

Восточнославянского Рода по традиции называют богом плодородия, однако, исследования Б. А. Рыбакова – самого авторитетного специалиста в области славянского религиеведения – должны, наконец, указать нам на подлинное место Рода в славянском пантеоне.

Б. А. Рыбаков в основном опирался на три источника – «Слово об идолах», «Слово Исайи-пророка» и «О вдуновении духа в человека». Два первых датируются XII веком, а последний – рубежом XV–XVI вв. В этих источниках Род обычно упоминается вместе с двумя рожаницами – хозяйками мира, богинями рождения.

Автор первого из названных источников определяет Рода как предшественника Перуна, который, очевидно, до своего верховенства в славянском пантеоне был богом войны. Отсюда легко сделать вывод о том, что до Перуна у славян верховным богом был тот, которого восточные славяне называли Родом, а западные – Святовитом. Вот почему в «Слове об идолах» Род ставится на один уровень с Озирисом – верховным богом древних египтян.

Автор второго из указанных источников восклицал: «Вы же бесовскими песнопениями славите идолов Рода и рожаниц и губите пророчества книг» (Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981. С. 446). В этом тексте Род ставится в один ряд с Яхве (Саваофом) и Христом, что вновь свидетельствует о верховной масштабности Рода.

В третьем источнике Род ставится на один уровень снова с библейским Богом-творцом. Автор этого текста пишет: «Всем бог есть творец Бог, а не Род» (там же. С. 449).

Подобные свидетельства позволили Б. А. Рыбакову сделать следующий вывод: «Род оказывается всеобъемлющим божеством Вселенной со всеми её мирами: верхним, небесным, откуда идёт дождь и летят молнии, средним миром природы и рождения и нижним с его "огненным родством". Тогда становится понятным противопоставление Рода христианскому богу Вселенной Саваофу. Этот взгляд на Рода закрепляется данными, получаемыми из ранних переводов, где книга Бытия, в которой повествуется о сотворении мира, именуется "Родьство", а бог – творец – "рододелатель"» (там же. С. 453).

Неутомимая борьба христианских церковников с культом Рода у славян привела их к почти полному его забвению. Эта борьба привела, по мнению Б. А. Рыбакова, к следующей цепочке трансформаций образа Рода-Святовита у славян: Род – Стрибог (бог неба) – Дажьбог (бог солнца) – Переплут (бог подземного царства) – Свет – Христос.

Культ Рода, в конечном счете, сменился культом Христа. Сам факт подобной замены подтверждает главенство Рода-Святовита в славянском божественном пантеоне до Стрибога и до Перуна. Этот факт свидетельствует также и о том, почему культ Рода с таким ожесточением искоренялся христианскими богословами из языческого сознания древних славян: Род был конкурентом библейского Бога, а также христианского Бога Иисуса Христа.

Велес

Б. В. Аничков называл Велеса богом торговли и культуры. Он писал: «Бог торговли оказывался и богом вообще культуры, отчего Велес представлялся в XII в. книжникам родоначальником всей древней культуры и искусства, в частности, и песнетворчества» (Аничков Б. В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 339).

Велес относится к числу древнейших славянских богов. Вот почему его функциональная природа со временем менялась. Первоначально, по мнению Б. А. Рыбакова, он воспринимался как дух убитых на охоте животных, а позднее он получил свою ведущую, животноводческую, функцию. Вот почему чаще всего в старых летописях он фигурирует как «скотий бог», бог крупного скота и животноводства вообще.

Велес постепенно трансформировался у славян в христианского святого Власия. Последнему передались и основные черты языческого бога. В житии св. Власия говорится о том, что он был пастухом, который однажды совершил чудо: заставил волка возвратить бедной вдове похищенного у неё поросенка. Неслучайно, по свидетельству В. Даля, Власьев день (11 февраля ст. ст.) русские крестьяне называли коровьим праздником и кормили в этот день своих коров хлебом. В этот же день обычно рядились в звериные маски и вывороченные тулупы.

Ярило, Лада, Лель

Ярило – мужское, а Лада и Лель – женские божества плодородия (земледелия).

Ярило – олицетворение весны, приносящей растениям пробуждение от зимней спячки. Ярилин день отмечали в начале весны и в её конце. В первом случае он представлялся молодым юношей на белом коне в белой одежде и босой, а во втором – дряхлым стариком, символизирующим окончание весны.

Б. А. Рыбаков высказал предположение о том, что Лада и Лель (Леля) – это те самые хозяйки мира, которые упоминались рядом с Родом. Позднее они получили и другие функции. Ладу считают матерью Лели. Первую называют то богиней брака и веселья, то богиней любви и красоты, то богиней плодородия. Т. А. Волошина и С. Н. Астапова считают, что Ярило и Лада – разнополые ипостаси весенних растительных сил. Лелю же называют богиней молодой весенней зелени.

Мокошь и Симаргл

Мокошь – единственное женское божество, оказавшееся во владимирском капище. Она – богиня любви и рукоделия. Христианским воплощением Мокоши стала Параскева Пятница. Пятница у славян считалась мокошиным днём, и Параскева, жившая в III в., всегда чтила этот день, поскольку именно в пятницу распяли Христа.

Симаргл (Переплут) обычно сопровождал Мокошь. Это божество растительности, охранитель семян и молодых побегов. Он имел облик крылатого пса. Считают, что это божество заимствовано из иранской мифологии.

Земля

Земля – обитель, по славянским поверьям, не только людей, но и низших духов – упырей, полевиков, русалок, кикимор, виев и др. Особенной известностью пользовались домовые, лешие и водяные. Об их принадлежности к низшим мифологическим персонажам свидетельствует тот факт, что они – мертвяки, т. е. люди, умершие неестественной смертью.

Один старик рассказывал: «Як вмре чоловик своею смертью, то иде або на небо, – в рай, або в пекло, до чёрта. А хто повысится, або втопится, той на небо нейде, а ходить соби по земли… Бо его Бог не клыче, то вин и ходить, поки не прыйде ему час…» (Зеленин Д. К. Очерки русской мифологии. Пг., 1916. С. 5).

Где живут мертвяки? Во всех нечистых местах – в болотах, в трущобах и т. д. Все они на службе у чёрта, а некоторые дослуживаются до леших, водяных и т. п. «чинов».

Один Леший рассказывал: «Я такой же человек, как и все люди, но на мне креста нет, я проклят, меня мать прокляла» (там же. С. 7). На службе у чертей находятся и русалки. Вот как о них рассказывал одесский протоиерей Соколов: «Особы женского пола. Ходят голые. Тело белое, как снег. Лицо светлое, как восходящая луна… Девок и молодых женщин не любят, но мужчин с хохотом окружают, рвут одежды, пока совершенно не сделают голыми. Потом сзади хватают под мышки, щекотаньем приводят их в хохот и щекочут до тех пор, пока они не падают в обморок. Тогда, осыпая их поцелуями, берут на руки и невидимками приносят в дом и полагают на их постели, а женатого – к жене под бок» (там же. С. 116).

Домовой

Домовой – покровитель дома. Его называли также хозяином, дедушкой, сысоем, кормильцем, карнаухим и т. д. Место его жительства представлялось по-разному: то под печкой, то под порогом, то в подполье, то на чердаке, то в печной трубе и т. д. Домовой помогает трудолюбивым хозяевам и наказывает ленивых и распутных. Внешне его обычно представляли в виде маленького старичка, а иногда и в облике умершего или живущего хозяина дома. Но, по поверьям, он может превращаться в кошку, корову и других животных. У него может быть злая жена – Кикимора.

Леший

Это дух леса. Он живёт обычно в густой лесной чаще. Лесное эхо – это отклик лешего. Внешне он похож на человека, но, вместе с тем, и имеет отличительные признаки – острые зубы, острую голову, острую бороду, один глаз, перевёрнутую на одной ноге ступню – пяткой вперёд и др. Иногда ему приписывают копыта, рога и звериные шкуры. Он может также быть оборотнем. Леший не столько вредит человеку, сколько над ним потешается, но если его рассердят, он способен и погубить его.

Водяной

Это дух воды. В России его также называли водяным дедушкой, водяным шутом, водяным чёртом, омутником и т. д. Злых качеств ему приписывают больше, чем добрых, поскольку он, по поверьям, топит людей в воде, чтобы сделать из них своих рабов. Водяной – владыка всех утопленников. У него большая борода, зелёные усы, чешуйчатая кожа. Он может превращаться в рыбу, лягушку и т. п. существ.

Подземное царство

Подземное царство у славян подобно земному, но у него есть важная особенность – перевёрнутость. Что это значит?

У Б. А. Успенского читаем: «…на том свете правое и левое, верх и низ, переднее и заднее и т. п. меняются местами, т. е. правому здесь соответствует левое там, солнце движется в загробном мире с запада на восток, реки текут в обратном направлении, когда здесь день, там ночь, когда здесь зима, там лето и т. д. и т. п.: оба мира – посюсторонний и потусторонний – как бы видят друг друга в зеркальном отображении» (Успенский Б. А. Избр. тр. Т. 1. М., 1994. С. 321).

* * *

Как ни вытравливали христианские церковники славянскую мифологию из сознания русского народа, его исконные языческие представления всё-таки сохранились в некоторых наших пословицах и поговорках. Увы, до нас дошли только крохи. Такие, например:

Домовой тешится, леший заводит, а водяной топит; Леший пошутит – домой не пустит; водяной пошутит – утопит; Дом домом, а домовой даром; Домовой лешему ворог; Леший обошёл; Лес без лешего не стоит; В лесу жить – лешим слыть; Кричит, как леший; В лесу леший, а дома мачеха; Лешак тебя возьми.

2. Русская пословичная картина мира

Русская пословичная картина мира имеет древние истоки.

У Н. Н. Целищева читаем: «Пословицы и поговорки русского народа имеют многовековую историю. Уже в Древней Руси их находим в народных преданиях и в летописях. Так, новгородский князь Александр Ярославич, разгромивший шведов на реке Неве 15 июля 1240 г., перед сражением с иноземными захватчиками, ободряя свою дружину, говорил: «Не в силе бог, а в правде». Этот факт известен из летописи «Житие Александра Невского» (XIII в.). Кладезем народной мудрости является «Слово Даниила Заточника», адресованное князю Ярославу Владимировичу (XII в.). «Слово» целиком состоит из советов князю, выраженных в пословицах, поговорках, изречениях. Многие из них актуальны и сейчас. Вот некоторые из таких изречений: «Ведь не море топит корабли, но ветры; не огонь закаляет железо, но поддувание мехами»; так и «князь не сам впадает в ошибку, но советчики его вводят. С хорошим советчиком совещаясь, князь высокого стола добудет, а с дурным советчиком и меньшего лишен будет». «Кому любово, а мне горе лютое». «Кому Лаче-озеро, а мне, на нём живя, плач горький». «Злато плавится огнём, а человек напастями». «Моль одежду ест, а печаль – человека». «Как в дырявые меха лить, так и глупого учить». «Хорошая жена – венец мужу своему и беспечалие, а злая жена – горе лютое и разорение дому»… Наиболее известные изречения того времени содержались в сборнике «Пчела», в Ипатьевской летописи и др.

Например, изречения из "Пчелы": «Копающий яму под ближним своим упадёт в неё». «Лучше малое имущество, добытое правдой, чем многое богатство без правды». «Принимающему большую власть подобает большой ум иметь». «Завидуй не тому, кто большой власти добился, а тому, кто хорошо и с похвалой покинул ее». «Большое богатство глупым детям не приносит пользы». «Не следует сыпать жемчуг перед свиньями». «Ни быстро упущенной птицы не можешь опять поймать, ни слова, вылетевшего из уст, не можешь вернуть». «Следует дважды слушать, а один раз сказать».

Из "Ипатьевской летописи": «Не место украшает человека, а человек место». «Когда Бог хочет наказать человека, то лишает его разума». «Лучше на родине костями лечь, чем на чужбине быть в почёте». «Один камень много горшков перебьёт». «Не поморив пчёл, мёду не есть». «Война без мёртвых не бывает»» (Целищев Н. Н. Сокровищница народной мудрости (пословицы и поговорки): http://elibrary.ru/item.asp?id=21987350).

Первый сборник русских пословиц и поговорок появился в России в конце XVII в. Он называется «Повести или пословицы всенароднейшие по алфавиту». В нём собрано 2 500 пословиц и поговорок. Он был анонимным и рукописным. Его автор убеждал своих читателей в том, что пословицы «зело потребны и полезны» (Аникин В. П. Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор. М., 1957. С. 43).

Первые печатные сборники русских пословиц и поговорок у нас появляются во второй половине XVIII в. Среди их собирателей оказалась Екатерина П. В 1782 г. она издала сборник «Выборные российские пословицы». Название красноречивое! Императрица выбрала для своего сборника пословицы, выгодные для господ (такую, например, Милость – хранитель государства). С подобной классовой позиции отбирал пословицы в свой сборник «Русские пословицы» (1785) и И. Ф. Богданович.

Екатерина II и И. Ф. Богданович положили начало той тенденции в русской паремиологии, которую В. П. Аникин назвал антинародной. В XIX в. она была продолжена в какой-то мере в сборнике «Русские пословицы и поговорки» (1854) Ф. И. Буслаева, а в начале XX в. – в сборниках «Жизнь русского народа в его пословицах и поговорках» (1915) И. И. Иллюстрова и «Народная сельскохозяйственная мудрость в пословицах, поговорках, приметах» (1901–1905) А. С. Ермолова.

Начало народной тенденции в русской паремиологии положили во второй половине XVIII в. Н. Курганов и А. А. Барсов. Первый опубликовал 908 пословиц, а второй – 4291. В эту тенденцию в целом вписываются два выдающихся сборника русских пословиц И. М. Снегирёва – «Русские народные пословицы и притчи» (1848) и «Новый сборник русских пословиц и притч» (1857). В них собрано 10 500 пословиц и поговорок.

В предисловии к первому сборнику И. М. Снегирёв пишет: «Кажется, нигде столь резко и ярко не высказывается внешняя и внутренняя жизнь народов всеми её проявлениями, как в пословицах, в кои облекаются его дух, ум и характер. Летучее слово, проникнутое и одухотворённое живущею мыслью, получает самобытность и вековечность. Всё минётся, одна правда остаётся» (Снегирёв И. М. Русские народные пословицы и притчи. М., 2014. С.16: http://www.rusinst.ru/docs/books/I.M.Snegirev-Russkie_narodnye_poslovicy_i_pritchi.pdf).

Вот какие пословицы мы можем прочитать у И. М. Снегирёва об учении:

Ученье – атаман, а неученье – комар; Ученье – красота, а неученье – сухота; Ученье в счастье украшает, а при несчастье утешает; Ученье лучше богатства; Ученья корень горек, да плод сладок; Учёного учить – лишь портить.

О безумном:

Безумен с учёным не пирует; Безумен учения не любит; Безумье и на мудрого бывает; Безумен рад, видя друга при напасти; Безумного человека волей не научишь.

О добре:

Добро твори, сколько можешь, от того вовек не изнеможешь! Доброго чти, а злого не жалей! Доброе сердце лучше хорошего кафтана; Добрая власть свободе не противна; Добрая голова сто голов кормит; Доброй друг лучше ста родственников; Добрая слава лучше богатства; Добрая совесть злому ненавистна; Добрая совесть не боится клевет; Добродетель всего дороже; Добродетель похваляй, а и сам доброе размышляй! Добродетель преодолевает силу; Добродетель не в словах, а в честных делах; Добродетельного монарха весь свет любит.

Со словом живи:

Живи беспорочно, так не будет тошно! Живи в тиши, а к нам грамотки пиши! Живи, да дрожи! Живи, да не тужи! Живи и жить давай другим! Живи не ложью, все будет no-Божью! Живи, не скупися, да с друзьями веселися! Живи не так, как хочется, а как Бог велит; Живи, ни о чём не тужи! А всё проживёшь, живи ни шатко, ни валко, ни на сторону! Живи просто, проживёшь лет со сто! Живи смирнее, так всем будешь милее.

О бабе:

Баба вертится задом, передом, а дело идёт чередом; Баба гнев держит на торг, а торг того не ведает; Баба грешит, а деду грехи; Баба пляшет, себя красит; Баба прядёт, а Бог ей нити даёт; Баба пьяна, а суд свой помнит; Баба – дура; Баба с воза, кобыле легче; Баба едет, хочет башню сбить, а воевода глядит, куда башня полетит; Бабья вранья и на свинье не объедешь; Бабушка пеняет, что от дедушки воняет, а от самой не дохнешь.

О жене:

Женою доброю и муж честен; Жену понять, на свата не пенять; Жену хорошую взять, многие станут знать, а худую нельзя и в люди показать; Жену любить, что душу, а бить, что шубу; Жену хоть лозою, а она над тобою с грозою; Женушка душка любит мягкую подушку; Жёнушка душка, любишь ли ты плеть? Бей жену к обеду, а к ужину опять; Жены стыдиться, детей не ждать (не видать); Жене спускать, то в мошне искать; Женою и Адам из рая изгнан.

О правде:

Правда глаза колет; Правда избавляет от смерти; Правда ныне изгнанна; Правда старее старосты; Правда та свята, на небо взята; Правда ходит в лаптях, а неправда в кривых сапогах; Правда шутки не любит; Правдивая рука всегда правдою живёт; Правдивому мужу лукавство не под нужу.

О слове:

Слово во время и кстати сильнее письма и печати; Слово не стрела, да пуще стрелы! Слово давать и слово держать должно быть одно и то же; Слово – закон, держись за него, как за кол! Слово насилу молвит, как будто язык киселём кормит.

Мы видим, что многие из этих пословиц дошли до нашего времени. Сохранились и такие:

Не было печали, черти накачали; Не выноси из избы сору, так меньше вздору! Не дай Бог с дураком связаться! Не держи сто рублей, держи сто друзей! Первой блин, да комом; Остатки сладки; Не знаешь, где найти, где потерять; Не поймав медведя, не продают шкуры; И на старуху бывает проруха и мн. др.

Эти пословицы и множество других были опубликованы И. М. Снегирёвым в середине XIX в., но многие из них пришли в него из предшествующих веков. Из XIX в. они перешли в XX и XXI. Вот где она, связь времён! Вот где он, русский дух! Через пословицы одни поколения русских людей передавали этот дух другим. Тем самым пословицы вносили в его формирование и укрепление неоспоримую лепту и существенным образом влияли на сознание национального единства у их носителей. Они продолжают это делать и в наше время.

Иван Михайлович Снегирёв (1793–1868) – весьма заметная фигура в русской культуре. В 1814 г. он окончил словесное отделение Московского университета, в котором проработал 20 лет. С 1826 г. он его профессор. Кроме того, он занимал другие важные должности – цензора (через него прошли в печать, в частности, «Евгений Онегин» А. С. Пушкина и «Мёртвые души» Н. В. Гоголя), библиотекаря Общества любителей русской словесности, руководителя реставрационными работами в Московском Кремле. С 1854 г. он член-корреспондент Петербургской Академии наук.

Диапазон научных интересов И. М. Снегирёва был очень широк. Он изучал русскую историю, был этнографом, искусствоведом, языковедом и фольклористом. Он прославился не только как составитель двух сборников русских пословиц, но и как первый паремиолог-теоретик. В этом качестве он издал книгу – «Опыт рассуждения о русских пословицах» (1823) и четырёхтомник «Русские в своих пословицах» (1831–1834). Он положил начало в этих трудах теоретическому осмыслению жанровой природы пословиц, изучению их происхождения и проанализировал в них огромное число пословиц и поговорок. Его можно смело назвать основателем русской паремиологической науки.

Другим её основателем стал Владимир Иванович Даль (1801–1872). Он встречался с И. М. Снегирёвым. В отличие от последнего, В. И. Даль не был профессиональным учёным. Сын врача датского происхождения, он начинал свою взрослую жизнь как морской офицер. Но в 25-летнем возрасте решил пойти по стопам отца и, окончив медицинский факультет Дерптского (Тартуского) университета, стал хирургом. В должности военного врача он работал до 1833 г. С этого года вплоть до 1859 г. он занимал различные чиновничьи должности в Оренбурге, Петербурге и Нижнем Новгороде. Свои последние годы он жил в Москве.

Такой была, так сказать, послужная жизнь В. И. Даля, но у него была ещё и другая жизнь, более увлекательная, – жизнь автора словаря «Пословицы русского народа» (1862) и «Толкового словаря живого великорусского языка» (1866). Материалы к этим словарям он собирал всю жизнь. Низкий ему поклон за его титанический труд! В первом из этих словарей по тематическим группам разбито 30 000 пословиц и поговорок.

В. И. Даль подчёркивал народные истоки русских пословиц и поговорок. В предисловии к своему сборнику пословиц он писал «Что за пословицами и поговорками надо идти в народ, в этом никто спорить не станет; в образованном и просвещённом обществе пословицы нет; попадаются слабые, искалеченные отголоски их, переложенные на наши нравы или испошленные нерусским языком, да плохие переводы с чужих языков» (Пословицы русского народа. Сборник В. И. Даля в трёх томах. Т. 1. М., 1993. С. 10).

Труд В. И. Даля был продолжен многочисленными составителями других словарей пословиц и поговорок. В моей личной библиотеке имеются такие:

• Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор / Сост. В. П. Аникин. М., 1957.

• 7000 золотых пословиц и поговорок / Сост. С. М. Ковалёва, 2009.

• Русские пословицы и поговорки / Сост. К. Г. Берсеньева М, 2009.

• 20000 русских пословиц и поговорок / Сост. Л. М. Михайлова М., 2010.

• Большой словарь русских пословиц / Сост. В. М. Мокиенко, Т. Г. Никитина, Е. К. Николаева. М, 2010.

• Антипословицы русского народа / Сост. X. Вальтер, В. М. Мокиенко. М., 2010.

• Пословица недаром молвится; Нема приповiдки без правди; A good maxim is never out of season; Proverbe ne peutmentir: более 5000 русских, украинских, английских и французских пословиц / Сост. Г. Н. Чусь. М., 2013.

К сожалению, ни в одном из этих сборников нет систематизации пословиц в соответствии с картиной мира. Цель этой книги – наметить путь к такой систематизации.

Пословицу В. И. Даль определял так: «Коротенькая притча; сама же она говорит, что "голая речь не пословица". Это – суждение, приговор, поучение, высказанное обиняком и пущенное в оборот, под чеканом народности» (Пословицы русского народа. Сборник В. И. Даля в трёх томах. Т. 1. М., 1993. С. 29).

От В. И. Даля идёт отграничение пословицы от поговорки. Последнюю он определял так: «Окольное выражение, переносная речь, простое иносказание, обиняк, способ выражения, но без притчи, без суждения, заключения… это первая половина пословицы» (там же. С. 31–32).

У В. И. Даля мы можем найти такие пословицы о пословицах:

Пословица недаром молвится; Пословица не на ветер молвится; Старинная пословица не мимо молвится; Старая пословица век не сломится; Без пословицы не проживёшь; Хороша пословица в лад да в масть; Добрая пословица не в бровь, а прямо в глаз; Поговорка – цветочек, пословица – ягодка; Пословица плодуща и живуща; От пословицы не уйдёшь; Пословицу и на кривой не объедешь; Пословицы ни обойти, ни объехать; Пословица ведётся, как изба веником метётся; На пословицу ни суда, ни расправы; Пословицами на базаре не торгуют; На рынке пословицы не купишь; Не всякая пословица при всяком молвится; Инаяпословица не для Ивана Петровича; Не всякое слово пословица; Белый свет не околица, а пустая речь не пословица; И на твою спесь пословица есть и др.

Со времён В. И. Даля много воды утекло. В XX – нач. XXI вв. русская паремиология в той или иной мере оказывалась в поле научных интересов Е. Д. Поливанова, Б. А. Ларина, В. В. Виноградова, В. В. Гвоздева, В. П. Аникина, А. И. Молоткова, Н. М. Шанского, Е. М. Верещагина, В. П. Жукова, В. Г. Костомарова, В. Н. Телии, В. М. Мокиенко, В. П. Фелицына, Ю. Е. Прохорова, М. Ю. Котовой, Б. И. Караджева и мн. др. (огромную библиографию по паремиологии см.: Котова М. Ю. Славянская паремиология. СПб.: 2004: http://cheloveknauka.com/slavyanskaya-paremiologiya).

Между тем далевское понимание пословицы как народной притчи в миниатюре по существу не изменилось. Разумеется, время внесло свои коррективы (см. множество определений пословиц на сайте http://enc-dic.com/word/p/poslovica-9293.html).

Патриарх отечественной фольклористики Владимир Прокопьевич Аникин (род. в 1924 г.) в «Большой советской энциклопедии» обращает внимание не только на нравственную (назидательную) сторону пословиц, но также на другие их особенности – художественные, языковые и т. д.

В. П. Аникин писал: «Пословица – краткое, ритмически организованное, устойчивое в речи, образное изречение народа. Обладает способностью к многозначному употреблению по принципу аналогии. Суждение «Лес рубят – щепки летят» интересно не прямым смыслом, а тем, что может быть применено к другим аналогичным ситуациям. Предмет высказывания рассматривается в свете общепризнанной истины, выраженной пословицей. Отсюда её идейно-эмоциональная характерность. Композиционное членение суждения в пословице, часто подкрепляемое ритмом, рифмой, ассонансами, аллитерациями, совпадает с синтаксическим».

Ю. Е. Прохоров даёт такое определение пословицы: «Пословица – устойчивое в речевом обиходе, ритмически и грамматически организованное изречение, в котором зафиксирован практический опыт народа и его оценка определённых жизненных явлений. Выступает в речи, в отличие от поговорки, как самостоятельное суждение» (Прохоров Ю. Е. Пословица // Русский язык. Энциклопедия. Гл. ред. Ф. П. Филин. М., 1979. С. 219).

«Под пословицей, – пишет М. Ю. Котова в автореферате своей докторской диссертации, – понимается устойчивый словесный комплекс, имеющий синтаксическую структуру замкнутого предложения, обладающий афористичностью, прямым или переносным планом выражения, обозначающий ситуацию, содержащий нравоучительную сентенцию или философское обобщение и вошедший в язык как из фольклора, так и из других источников» (Котова М. Ю. Славянская паремиология. СПб.: 2004: http://cheloveknauka.com/slavyanskaya-paremiologiya).

Как видим, у пословиц есть свои формальные и содержательные особенности. В первом случае мы имеем дело с их языковым своеобразием, а во втором – с их отнесением к внеязыковой действительности.

Языковое своеобразие у пословиц состоит прежде всего в том, что они представляют собою афористический текст, состоящий, как правило, из одного предложения. Эти предложения имеют те или иные формальные особенности. Среди этих особенностей обычно выделяют следующие – ритмичность, рифму, антитетичность, параллелизм, метафоричность и метонимичность.

Наличие ритма и рифмы сближают пословицы с поэзией. Как и стихи, пословицы подчиняются тому или иному ритму – ямбу, хорею и т. д. Кроме того, многие пословицы содержат рифму:

Эх-ма! Кабы денег тьма: купил бы деревеньку и жил бы по-маленьку; Ешь с голоду, а люби смолоду; Лежи на боку да гляди в Оку; Борода по колена, а дров ни полена; Куда сердце лежит, туда и око глядит; С тёмным человеком говорить, что в поле ветер ловить и т. п.

Пословицы могут иметь антитетическую структуру, т. е. содержать противопоставление (антитезу):

Лжей много, а правда одна; Осень-то – матка: кисель да блины, а весна – мачеха: сиди да гляди; Хвали утро днём, а день – вечером; Сердце желает, а слов не хватает; Много хочешь – мало получишь и т. п.

Некоторые пословицы построены по модели, которая предполагает структурное подобие первой части предложения и второй. Такое подобие называется параллелизмом (изоморфизмом). Вот его примеры в пословицах:

Без углов дом не строится, без пословицы речь не молвится; День на день не приходится, час на час не выпадает; Брови чёрны – соболины, очи ясны – соколины; Девушка без любви что цветок без солнца; Гол – как лукошко, бос – как гусь и т. п.

Характерный признак пословицы – использование слов, употребляемых в ней, либо в прямом значении, либо в переносном. В первом случае она относится непосредственно к тем предметам, которые в ней упоминаются, а во втором – к другим, которые чем-то похожи на упоминаемые в ней или связаны с ними.

Приведу примеры пословиц в прямом значении:

Землю согрело, не опоздай с посевом; Солнце пригреет – всё поспеет; Капуста любит воду да хорошую погоду; У хорошего хозяина нет плохой лошади; Из хорошей обезьяны не сделаешь и плохого человека и т. п.

Примеры пословиц, употребляемых в переносном значении:

В глубине всякой души есть своя змея; Свинья грязи найдёт; Собака собаке на хвост не наступит; Видно сокола по полёту, а добра молодца – по делам; У медведя десять песен и все про мёд и т. п.

В пословицах из первой группы речь идёт непосредственно о земле, солнце, капусте и т. д., а в пословицах из второй группы – не о змее как таковой, не о свинье как таковой и т. д., а о других предметах, чем-то похожих на змею, свинью и т. д.

Пословицы из второй группы используют слова змея, собака и т. д. в метафорическом смысле. Но есть и метонимические пословицы. Например:

Лень, лёжа на печи, замёрзла; Не суй свой нос не в своё дело; Картофель хлеб бережёт; Один с сошкой, а семеро с ложкой; Овёс к коню не ходит и т. п.

Слова лень, нос, картофель и т. д. в этих пословицах имеют не метафорический смысл, а метонимический. В отличие от метафоры, метонимия переносит слово с одного предмета на другой не по сходству этих предметов, а по их связи друг с другом. Лень, нос, картофель и т. д. связаны с людьми. Слова, которые в прямом смысле обозначают лень, нос и т. д., метонимически переносятся в этих пословицах на их владельцев.

Истолкование пословиц, употребляемых в переносном значении, в прямом смысле может приводить к курьёзам. Один из них В. И. Даль продемонстрировал на примере пословицы Не выноси сор из избы. Эта пословица, – иронизировал он, – «объявлена бессмыслицею, потому что нельзя же, хоть изредка, не выметать сору, и хороша-де будет изба, коли из неё никогда сору не выносить» (Пословицы русского народа. Сборник В. И. Даля в трёх томах. Т. 1. М., 1993. С. 14).

Пословицы, употребляемые в переносном значении, в какой-то степени сохраняют и прямое значение, хотя переносное значение в них и преобладает над прямым.

Возьмём, например, пословицу Рыба гниёт с головы. Под головой здесь имеется в виду власть. Между тем от ассоциации с прямым значением и в этом случае никуда не скрыться. Вот почему метафорические пословицы, как и метонимические, обладает двойственной смысловой природой.

Двойственная природа характерна для любой метафоры. Если мужчины называют любимых женщин словами кисонька, рыбонька, ласточка, ланюшка и т. п., то они имеют в виду, разумеется, не животных, а женщин, но ассоциации с соответственными животными в какой-то мере сохраняются. Это делает метафорическое значение двойственным.

Подобным образом обстоит дело и с метафорическими пословицами: когда мы слышим пословицу Рыба гниёт с головы от ассоциации с рыбой никуда не уйдёшь, хотя в ней речь идёт вовсе не о рыбе, а о гнилом руководстве. Но из этой же пословицы можно извлечь и прямой смысл, поскольку рыба действительно гниёт с головы.

О двойственной смысловой природе пословиц, употребляемых в переносном смысле, писал В. И. Даль: «"Нужда научит калачи есть", как притча, истолкована была верно: нужда заставит работать, промышлять. «Голь мудрена, нужда на выдумки торовата» – она даст ума и, коли не было ржаного хлеба, доведёт до того, что будет и пшеничный. Но есть тут и прямой смысл: нужда домашняя заставит идти на заработки. «Промеж сохи и бороны не ухоронишься; ищи хлеб дома, а подати на стороне»; куда? Первое дело на Волгу, в бурлаки; это и поныне ещё статья, а до пароходства это был коренной, и притом разгульный, промысел десяти губерний; на Волге же, миновав Самару приходишь на калач (булка, пирог, калач, пшеничный хлеб). Верховым бурлакам это в диковину, и они-то, отцы и деды нынешних, сложили эту пословицу» (там же. С. 14).

Подобные примеры свидетельствуют, с одной стороны, о том, что из пословиц с переносным значением следует не только переносный смысл, но в какой-то мере и прямой, а с другой стороны, о том, что переносное значение у пословиц формировалось на основе прямого.

Чаще всего пословицы употребляются в метафорическом смысле. Это говорит об их обобщающей силе, которая сформировалась в результате применения пословиц ко множеству подобных ситуаций. Их употребление по отношению к таким ситуациям в конечном счёте обогащало их смысл. Всё в большей и большей степени он вмещал в себя коллективный опыт. Однако далеко не все пословицы сохранились в народной памяти. Многие из них устарели, а другие навсегда канули в Лету. Сохранились актуальные. Они подытоживают для нас прошлый народный опыт.

Н. В. Гоголь писал в связи с этим: «Пословица не есть какое-нибудь вперёд поданное мнение или предположение о деле, но уже подведённый итог делу, отстой уже перебродивших и кончившихся событий, окончательное извлечение силы дела из всех сторон его, а не из одной» (Гоголь Н. В. Собрание сочинений в шести томах. Т. 6. М., 1950. С. 146).

Ритмическая организация, рифма, антитетичность, параллелизм, метафоричность и т. д. – формально-языковые особенности пословиц. Но если мы обратимся к их содержательным особенностям, то, кроме обобщённости, о которой я говорил выше, мы обнаружим, по крайней мере, ещё три их важнейших особенности – назидательность, ёмкость смысла и всеохватность.

Назидательность и смысловую ёмкость пословицы я хочу продемонстрировать на истолковании пословицы Яйца курицу не учат нашим великим критиком Дмитрием Ивановичем Писаревым (1840–1868). Ему понадобился довольно большой текст, чтобы проникнуть в назидательную и ёмкую глубину её смысла. При этом двадцатичетырёхлетний критик оценивает этот смысл с явной иронией, на её примере показывая нам, что пословицу, как и любое другое мудрое высказывание, нельзя превращать в абсолютную догму. Её справедливость имеет свои границы.

В очерке «Мотивы русской драмы» (1864), посвящённом анализу драмы А. Н. Островского «Гроза», Д. И. Писарев писал: «"Яйца курицу не учат", – говорит наш народ, и так эта поговорка ему по душе пришлась, что он твердит её с утра до вечера, словами и поступками, от моря и до моря. И передаёт он её потомству, как священное наследство, и благодарное потомство, пользуясь ею в свою очередь, созидает на ней величественное здание семейного чинопочитания. И поговорка эта не теряет своей силы, потому что она всегда употребляется кстати; а кстати, потому, что её употребляют только старшие члены семейства, которые не могут ошибаться, которые всегда оказываются правыми и которые, следовательно, всегда действуют благодетельно и рассуждают поучительно. Ты – яйцо бессознательное и должен пребывать в своей безответной невинности до тех пор, пока сам не сделаешься курицею. Таким образом пятидесятилетние куры рассуждают с тридцатилетними яйцами, которые с пелёнок выучились понимать и чувствовать всё, что так коротко и так величественно внушает им бессмертная поговорка. Великое изречение народной мудрости действительно выражает в четырёх словах весь принцип нашей семейной жизни. Принцип этот действует ещё с полною силою в тех слоях нашего народа, которые считаются чисто русскими» (Писарев Д. И. Литературная критика в трёх томах. Т. 1. М, 1981. С. 337–338).

Если мы обратимся не к отдельным пословицам, а ко всему пословичному дискурсу, то обнаружим его всеохватность. Она состоит в том, что в своей совокупности пословицы охватывают все этажи мироздания – физическую природу, живую природу, психику и культуру. В своём единстве они составляют не что иное, как мир.

В пословицах отражена картина мира того или иного народа. Мы можем прочитать об этом ещё у К. Д. Ушинского. Он указывал, что в пословицах «отразились все стороны жизни народа: домашняя, семейная, полевая, лесная, общественная; его потребности, привычки, его взгляды на природу, на людей, на значения всех явлений жизни» (Прохоров Ю. Е. Пословица // Русский язык. Энциклопедия. Гл. ред. Ф. П. Филин. М., 1979. С. 219).

Возникает вопрос: к разновидностям какого типа картины мира следует относить пословичную картину мира?

В нашей науке сложился уверенный ответ на этот вопрос: пословичную картину мира следует относить к языковой картине мира. Такой ответ мы найдём в исследованиях пословичной картины мира у Т. Ф. Гришенковой, О. М. Казаковой, Г. Е. Исабековой, Н. А. Погребной, Н. М. Локтеоновой, С. Р. Сомоевой, Г. А. Форманюк и др.

Отнесение пословичной картины мира к языку имеет вполне резонную подоплёку: пословицы, подобно словам, хранятся в языковой памяти того или иного народа. Причём эта картина мира – плод обыденного познания, а языковая картина мира в целом есть не что иное, как представление о мире, сложившееся в обыденном сознании и закреплённое в языке того или иного народа.

Пословичную картину мира следует расценивать как особую разновидность языковой картины мира. При этом очень важно помнить, что языковая картина мира стала формироваться раньше других картин мира.

Превращение австралопитеков (наших животных предков) в хабилисов (первых людей) началось в Восточной Африке 2,5 миллиона лет назад. С этого времени мы можем начинать отсчёт человеческой истории. Она шла по пути всё большего и большего очеловечения наших предков. Мерой этого очеловечения является культура. Иначе говоря, человек в той мере становится человеком, в какой ему удаётся усвоить и продолжить культуру, в которой ему довелось жить. Вот почему термины эволюция человека и эволюция культуры – синонимы (см. подр.: Даниленко В. П. От животного – к человеку. Введение в эволюционную этику. СПб., 2015).

Эволюция культуры началась со способности наших предков к орудийной и языковой деятельности. Игнорируя первую из них, В. Гумбольдт писал: «Язык тесно переплетается с духовным развитием человечества и сопутствует ему на каждой ступени его локального прогресса или регресса, отражая в себе каждую стадию культуры. Но есть такая древность, в которой мы не видим на месте культуры ничего, кроме языка, и вместо того, чтобы просто сопутствовать духовному развитию, он замещает его» (Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1984. С. 48–49).

В языке следует видеть тот фундамент, на котором формировались другие продукты духовной культуры. Мы можем сказать и иначе: религиозные, художественные, нравственные и прочие картины мира первоначально формировались на основе языковой картины мира.

Отпочковавшись от языка, религия, искусство, нравственность и т. д., вступили на путь самостоятельной эволюции. Отсюда не следует, что различные картины мира не взаимодействовали друг с другом. Они коэволюционировали друг с другом. Языковая картина мира, в частности, перерабатывала знания, полученные в религии, искусстве, нравственности, науке и т. д. Это имеет прямое отношение и к её части – пословичной картине мира.

Никто не сомневается в том, что пословицы рождались из житейского опыта. Нельзя, вместе с тем, возводить непроходимую стену между пословичной картиной мира и другими картинами мира.

Пословичная картина мира формировалась не только на основе житейского опыта, но и на стыке между всеми типами картины мира. На уровне обыденного сознания она объединяла в преобразованном виде религиозную, научную, нравственную и прочие картины мира. Её можно сравнить с философской картиной мира.

Если философская (общенаучная) картина мира объединяет и обобщает знания, достигнутые во всех частных науках (физике, биологии, психологии и культурологии) на уровне научного сознания (см. подр.: Даниленко В. П. От лжи – к истине. Введение в эволюционную философию. СПб., 2016), то пословичная картина мира объединяет и обобщает знания, накопленные тем или иным народом на уровне обыденного сознания.

Если философская картина мира отражает научное мировидение всего человечества, то пословичная картина мира – обыденное мировидение того или иного народа.

Пословичная картина мира, таким образом, – это обыденно-языковой аналог философской (общенаучной) картины мира.

2.1. Мир

Слово мир многозначно. Можно выделить у него три основных значения:

1. Отсутствие войны или ссоры:

Миру – мир; Свет побеждает тьму, мир победит войну; Народам нужен мир, а не военный мундир; Растения тянутся к свету, а народы – к миру; Цветам нужно солнце, а людям – мир; Тучам солнце не закрыть, мир войне не победить; Дружно за мир стоять – войне не бывать; Миллионы – за мир, миллионеры – за войну; Мира не ждут, мир завоёвывают; По войне всегда мир бывает; Кто сеет мир, пожинает счастье; Живя в мире, не забывай о войне; Всякая ссора красна миром; Худой мир лучше доброй ссоры; Соломенный мир лучше железной драки; При счастье бранятся, при беде мирятся; С кем мир да лад, так тот мил и брат; С людьми мирись, а с грехами бранись! Мир Вашему дому.

2. Человеческое сообщество, включая сельскую общину в дореволюционной России:

Соха да борона сами не богаты, а весь мир кормят; Плох овёс – наглотаешься слёз, не уродится рожь – по миру пойдешь; Пошёл пир горой, пир на весь мир; Миром и горы сдвинем; Мир не без добрых людей; С миру по нитке – голому рубаха; Сошёлся мир – хоть сейчас воевать; разошёлся мир – на полатях лежать; Казна миром живёт, и мир казною; Мира никто не судит; Мира не перетянешь; Правда по миру ходит; На миру и смерть красна; С миром и беда не убыток; Мир что вода: пошумит и разойдётся; На весь мир не испечёшь блин; Мирская правда крепко стоит; Мирское дело одному не под силу; Мирская молва что морская волна; Мирская слава переменчива; На весь мир не будешь мил; На весь мир не угодишь.

3. Мир как мироздание:

На весь мир и солнышку не угреть; На весь мир ветру не увеять; В мире, что в омуте: ни дна, ни покрышки; В мире, что в море; В мире всего много, как в море воды; Мир дунет – ветер будет, мир плюнет – море будет, мир охнет – лес сохнет; Мир заревёт, так леса застонут; В мире не одни двери; Гвоздь держит подкову, подкова держит лошадь, лошадь держит человека, а человек – весь мир; В мире жить – миру служить; В мире жить – с миром жить; В мире вся суть!

Третье значение является всеохватным. Пословицу В мире вся суть можно истолковать двояко:

1) источник истины ищи в объективной действительности, а не в своей голове;

2) вся суть человека – в его точке зрения на мир, в его мировоззрении. В этом смысле эту пословицу можно отнести не только к мировидению отдельного человека, но и к миросозерцанию того или иного народа, а в конечном счёте – всего человечества.

В своём всеохватном значении слово мир обозначает весь универсум, всё мироздание, вселенную. В идеале мы имеем дело в данном случае со всем сущим, со всем бытием. Во всяком случае, в рубрике Мир необходимо обнаружить пословицы, авторы которых пытались увидеть мир с космической (божественной) высоты, чтобы иметь о нём целостное представление.

Подобные пословицы В. И. Даль поместил в рубрику Вселенная. Как и следовало ожидать, пословицы, входящие в эту рубрику, как правило, имеет мифологизированную форму. Они навеяны мифологией либо библейской, либо исконно языческой.

Со стороны «Библии» на мир смотрели авторы таких пословиц:

Мудрено сотворено; Премудры дела твои, господи; Небо – престол Бога, земля – подножие; Небо – риза господня, небеса – престол его, земля – подножие; Небо – терем Божий, звёзды – окна, откуда ангелы смотрят.

В какой-то мере в пословицах отражено и стремление к делению мира на части. Так, мы можем найти такие народные изречения, где речь идёт о мире звёзд, который поделён на семь поясов:

На семи поясах Бог поставил звёздное течение; На 1-м поясе – небесные ангелы, на 2-м – архангелы, на 3-м – начала, на 4-м – власти, на 5-м – силы, на 6-м – господства, на 7-м – херувимы, серафимы и многочестия.

О солнце наши предки судили с великим почтением: Солнце – князь земли, луна – княжна. Но луне иногда доставались и такие укоры: Что это за месяц? Когда светит, а когда нет; Светит, да не греет; только напрасно у Бога хлеб ест.

В пословицы о земле врывалась языческая стихия:

Земля на трёх китах (рыбах) стоит; Кит-рыба под землей дрожит (о землетрясении).

В картине природы выделялось главное:

Иерусалим есть пуп земли; Всем рекам река Ерат (Евфрат); Всем горам гора Авор (Фавор); Всем древам древо кипарис; Лев зверь всем зверям царь; Всем птицам птица орёл.

А где же человек? Ему отводится в этом мире подобающее место – на земле: Рыбам вода, птицам воздух, а человеку вся земля; Велики ли его возможности? Бог – что захочет, человек – что сможет.

Хоть и велика роль Бога в русской пословичной картине мира, центральное место в ней занимает не Бог, а человек. Наш пословичный мир не теоцентричен (θεο по-гречески – бог), а антропоцентричен (ἄνθρωπος по-гречески – человек). В конечном счёте не Бог, а Человек всех тварей есть владыка.

На протяжении всей своей жизни мы крутимся, как белка в колесе, между добрым отношением к людям и злым. А. А. Блок выразил эту мысль очень обобщённо:

И отвращение от жизни,

И к ней безумная любовь.

То мы от людей в восторге, а то вслед за пушкинским Онегиным глубокомысленно заключаем:

Кто жил и мыслил, тот не может

В душе не презирать людей.

Двойственное отношение к людям выражено и в русских пословицах.

Тезис:

Человек – венец природы; Все мы люди, все человеки; Что ни человек, то и я; Человек к человеку жмётся; Человек человеком держится, как дерево – корнем; Человек человеку пригожается; Без правды люди не живут, а только маются; И в бедах люди живут, а в неправде пропадают; Люди живут для любви; Терпя, в люди выходят; Душа душу знает; Душа с душой беседует; Сердце сердцу весть подаёт; Сердце чует (слышит); У сердца уши есть; Живём богато – со двора покато: чего не хватись, за всем в люди покатись; Везде хорошо, где есть добрые люди; Хоть он и свинья (и скотина), а всё-таки человек; В людях жить – людское творить; В людях жить – человеком и слыть; В людях жить – человеком умереть.

Антитезис:

Чужая душа – тёмный лес; Чужая душа – потёмки; В чужую душу не влезешь; За чужую душу одна сваха божится да цыган; Чужие люди – дремучий лес; Чужая совесть – могила; В сердцах иных людей всегда сумерки; В сердце нет окна; Как в кремне огонь не виден, так в человеке душа; Речи слышим, а сердца не видим; Язык видим, речи слышим, а сердца не видим, не слышим; Человека видим, а души (ума) не видим; Людей-то много, да человека нет; Много народу, да мало людей; На нём клейма нет, не узнаешь; У него паспорт на лбу не прописан; Злой не верит, что есть добрые люди; В тесноте живут люди, а в обиде гибнут; Не только яд губит человека, есть и человек как яд; И враньем люди живут; От иного человека холодом несёт; От живого человека добра не жди, а от мёртвого подавно; Всяк человек ложь – и я тож.

Синтезис;

Все мы по пояс люди (т. е. наполовину люди, а наполовину скоты). Fifty-fifty.

Этот синтезис – предварительная модель человека вообще. Если средний человек, по этой пословице, наполовину человек, а наполовину животное, то в том человеке, с которым нас свела жизнь, надо на равных предполагать то и другое. С конкретным человеком мы должны себя вести осторожно, чтобы со временем узнать, чего в нём больше – человека или животного. Эта пословица ориентирует нас на познавательное отношение к человеку.

Синтезис о конкретном человеке может быть таким:

Ни богу свечка, ни чёрту кочерга; Ни то ни сё; Издали и так и сяк, а вблизи ни то ни сё; Ни рыба ни мясо; Ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса; Ни бе ни ме ни кукареку; Ни себе ни людям; Не то рыба, не то птица; Ни в городе Богдан, ни в селе Селифан; Ни швец, ни жнец, ни в дуду игрец; Ни рожи, ни кожи, ни виденья; Ни сшит, ни распорот; Ни в пир, ни в мир, ни в люди; От него плоду, что от камня мёду; От этого человека, как от козла, ни шерсти, ни молока.

Нет рецепта на одинаковое отношение ко всем людям. Истина всегда конкретна. Каждого нужно узнавать индивидуально. При этом не спешить с выводами:

Человек человеку розь; Человек – не орех: сразу не раскусишь; Человек не всегда таков, каким с виду кажется; Все люди, да всякий человек по себе; Чтобы узнать человека, надо с ним пуд соли съесть; Человека узнаешь, когда с ним пуд соли ложкой расхлебаешь; Человека узнаешь, когда из семи печек с ним щи похлебаешь; В чужой душе – не вода в ковше: не разглядишь сразу; Нет таких трав, чтоб знать чужой нрав; Человек что замок: к каждому нужно ключик подобрать; Рысь пестра сверху, а человек лукав изнутри; Человек – не ангел; Человек познаётся в труде; Гляди не на человека, а на его дела; Каковы веки, таковы и человеки; Человек не тот, от которого плачут, а тот, о котором плачут.

2.1.1. Беспорядок и порядок

Весь мир скрепляют всеобщие (универсальные) категории – время и пространство, начало и конец, покой и движение, явление и сущность, качество и количество, причина и следствие и т. п. В философии они систематизируются в категориальную картину мира (См. подр.: Даниленко В. П. От лжи – к истине. Введение в эволюционную философию. СПб.: Алетейя, 2016. 440 с).

О подобной картине мира по отношению к пословицам говорить не приходится. Однако некоторые всеобщие категории в них имеются. Правда, извлекать подобные категории из пословиц порой нелегко, поскольку они, как правило, спрятаны за образную форму их выражения.

Естественно, что авторы русских пословиц отдавали предпочтение таким всеобщим категориям, которые имели для их жизни наибольшее практическое значение. К таким категориям в первую очередь относятся категории беспорядка и порядка.

Категории беспорядка (хаоса) и порядка (гармонии) являются универсальными. Они охватывают собою весь мир. Всё мироздание, с эволюционной точки зрения, движется от беспорядка к порядку. Хаос в таком случае расценивается как исходный пункт мировой эволюции, а гармония – как её эволюционный идеал.

В. Т. Мещеряков писал: «Гармония есть такое состояние конкретных систем, которое достигается лишь в процессе гармонического развития, когда пространственно-временная целостность и высокий динамизм как его важнейшие характеристики обеспечиваются взаимосвязью симметрии и ритма. В свою очередь важнейшей особенностью гармонического развития является такое движение к более совершенному новому, когда даже по окончании системой своего существования накопленные ею достижения не пропадают, а становятся достоянием системы, идущей на смену первой» (Мещеряков В. Т. Развитие представлений о гармонии в домарксистской и марксистско-ленинской философии. М., 1981. С. 202).

Об универсальной широте обсуждаемых слов свидетельствуют их синонимические ряды. Синонимы к ним применимы к самым разнообразным явлениям – от природных до культурных.

Беспорядок (хаос, дисгармония) – авгиевы конюшни, ад кромешный, анархия, базар, бардак, бедлам, безалаберщина, беспредел, беспутица, бестолковщина, бестолочь, брожение, буза, вакханалия, всё вверх дном, всё вверх ногами, всё вверх тормашками, дурдом, дым коромыслом, ералаш, заваруха, замешательство, кабак, кавардак, как мамай прошёл, катавасия, каша, кипиш, кутерьма, мамаево побоище, непорядок, неразбериха, нескладица, несогласованность, неурядица, передряга, переполох, путаница, развал, разгром, разногласие, разноголосица, разор, разруха, расстройство, сам чёрт ногу сломит, светопреставление, свистопляска, смута, смятение, содом и гомора, сумасшедший дом, суматоха, сумбур, сумятица, сутолока, тарарам, чехарда и др.

Порядок (гармония) – ажур, благодать, благоустройство, благочиние, икебана, лад, марафет, налаженность, норма, последовательность, построение, обычай, расписание, расположение, распорядок, распределение, расстановка, система, совершенство, согласованность, сочетание, строй, уклад, устройство, ход, черёд и т. п.

Своим путём от беспорядка к порядку идут религия и наука, искусство и нравственность, политика и язык и т. д. (см. подр.: Даниленко В. П. Смысл жизни. М.: Флинта: Наука, 2012). На этот путь направляют нас и русские пословицы.

Пословицы о беспорядке:

Беспорядочный человек не проживёт в добре век; От беспорядка всякое дело шатко; От порядка малые дела растут, а от беспорядка даже большие расстраиваются; Что за порядок – огород без грядок? Горе тому, у кого беспорядки в дому; У семи нянек дитя без глазу; Вали валом – после разберём; Всё в порядке: сани в Казани, хомут на базаре; В огороде бузина, а в Киеве дядька; От беспорядка и большая рать погибает; В нашем полку нет толку: кто раньше встал да палку взял, тот и капрал; Излишние порядки те же беспорядки; Где для одного простого дела заведено сто порядков, там не всё гладко.

Пословицы о порядке:

На всё есть свой порядок; Порядок – сила; Порядок – сила: бережёт время; Порядок бережёт время; Порядок – душа всякого дела; Порядок города держит; Огурец – и тот порядок любит; Коли порядка нет – и за столом с пустой ложкой останешься; Порядком стоит дом, непорядком – содом; Что на месте лежит, то само в руки бежит; Порядок дела не портит; Где порядок, тамудача; От порядка бездельником не будешь; Горе тому, кто порядка не наводит в дому; Без порядка армии нет; Всему своё время и своё место.

2.1.2. Время

Времени наши пословицы придают жизненное значение. Об этом свидетельствуют хотя бы такие из них:

Время – не деньги, потеряешь – не найдёшь; Время денег дороже; Время деньги даёт, а на деньги время не купишь; Время дороже золота; Время и камень долбит; Время идёт, как птичка несёт; Время летит безвозвратно; Время не дремлет, часы не стоят; Время не ждёт; Времени не поворотишь; Время – не птица: за хвост не поймаешь; Время как воробей: упустишь – не поймаешь; Время на время не приходится; Всё до поры до времени; Всё хорошо до поры до времени; Всё идёт своим чередом; Всё перемелется, мука будет; Всему своё время; Время научит, что делать; Время всему научит; Время разум даёт; Время всё излечит; Время – лучший лекарь; Время всё сглаживает; Время придёт – слёзы утрёт; Время – судья; Время уходит, а другое приходит; Времена переходчивы, а злыдни общие; Временем густо, а временем пусто; Временем и дурак правду скажет.

У времени три измерения – прошлое, настоящее, будущее.

Прошлое

Два противоположных отношения к прошлому мы обнаруживаем в русских пословицах – отрицательное и положительное. В первом случае прошлое оценивается под знаком минус, а во втором – под знаком плюс.

О прошлом лучше не вспоминать:

Кто старое вспомянет, тому глаз вон; Кто старое вспомянет, того чёрт на расправу потянет; Что прошло – поминать на что? Поминать старое – шевелить костьми; Был и пан, да пропал; Была правда когда-то, да извелась (излежалась); Не нажить тех дней, кои прошли; Что с возу упало, то пропало; Юркнуло, так потонуло; То пропало, что в море упало; Был со всем, а стал ни с чем; Бывали у вороны большие хоромы, а ныне и кола нет; Умерла та курица, что несла золотые яйца; Был конь, да уездился (изъездился); Уходили (укачали, умыкали) бурку крутые горки; Что было, то сплыло; Было да быльем поросло; Старое добро миновалося, до нового дожить не досталося; Было добро, да давно, опять будет, да уж нас не будет; Певали и мы эту песню, да устали; Спаленное пожарище долго пахнет; Где дёготь побывает – не скоро дух выведешь.

О прошлом нужно не только помнить, но и учиться у него:

Пускай будет по-старому, как мать поставила; Спокон веку, как свет стоит, так исстари повелось; Как отцы и деды наши, так и мы; Как жили деды да прадеды, так и нам жить велели; Жили деды так, и мы поживём; Так жили отцы и деды наши; Наши отцы и деды того не делали, да и нам не велели; Старики, чай, не меньше нашего знали; Отцы и деды наши не знали этого, да жили же не хуже нашего; Прадеды ели просто, да жили лет по сту; Живи по-старому, проживёшь дольше; Нового счастья ищи, а старого не теряй! Добро помни, а зло забывай.

Настоящее

Жизнь скоротечна. Не успеешь оглянуться – пора уже и о душе думать. Стало быть, пока жив, надо спешить. Но вот что поразительно: в русских пословицах преобладает дух неспешности. Они предупреждают больше не о скоротечности жизни, а о том, что спешить не следует.

Вот лишь очень ограниченный список русских пословиц, призывающих к неспешности:

Поспешишь – людей насмешишь; Тише едешь – дальше будешь; Скоро только блох ловят; Не спеши, коза, все волки твои будут; Быстрая лошадь скорее станет; Быстрая вода до моря не доходит; И горячая вода остывает; Воробей торопился, да маленький уродился; Горяч блин, да скоро остыл; Шагом обозы идут; Скоро поедешь, не скоро доедешь; Скорого дела не хвалят; Наскоре слепых рожают; Скороспелка до поры загнивает; Пиши, да не спеши! Наскоро делать – переделывать; Прытко бегают, так часто падают; Заторопка со спотычкой живёт; Не сразу Москва строилась; Родился – не торопился, а теперь незачем; Родился – не торопился, не спешить стать и умирать; Не торопи умирать, дай состареться! Был такой, что торопился, да скоро умер. У меня дядя все спешил, да и помер.

Но в неспешности всё-таки надо и меру знать:

Спешить не спеши, а поторапливайся! Долго рассуждай, да скоро делай! Рядился на год, а завтра срок; Кто по годам, а мы по часам; Сказано – сделано; Скоро, так спасибо; а споро, так и два; Дважды в год лето не бывает; Как вскипело, так и поспело; Засиженное яйцо – всегда болтун; Недолго метил, да хорошо попал; Одна нога тут, другая там; Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.

Будущее

Нам кажется, что мы будем жить вечно. На помощь могут прийти такие, например, пословицы:

У бога дней много; Впереди дней много; У бога дней не решето; Божьи дни не вымерли; Русский час долог.

Но иногда мы всё-таки вспоминаем и о скоротечности жизни:

Солнышко нас не дожидается; Много дней впереди, много и назади; Век мой впереди, век мой назади, а на руке нет ничего.

Волей-неволей приходится думать о будущем. Русские пословицы направляют наши мысли о будущем по двум путям: 1) будущее – предсказуемо; 2) будущее – непредсказуемо.

Пословицы о предсказуемости будущего:

Какие корни – такие и отростки; От осины не родятся апельсины; От яблоньки – яблоко, а от ели – шишка; Яблоко от яблони не далеко падает; Волком родился, овцой не бывать; Из ястребиного яйца ястреб выходит; Где вороне ни летать, а всё навоз клевать; От худой курицы – худые яйца; Куда один баран, туда и всё стадо; Что посеял, то и пожнёшь; Каково семя – таков и приплод; Горшок о горшок сколько ни бей, а масла не будет; Из сна каши не сделаешь; Из чёрного не сделаешь белого; Каков поп – таков и приход; Отец – рыбак, и дети в воду смотрят и т. п.

К. И. Чуковский в сказке «Путаница» вложил подобную премудрость в уста хитроумного заиньки:

Не бывать вороне коровою,

Не летать лягушатам под облаком!

Из подобной премудрости легко добраться до пословиц, которые обрекают человека на смирение перед судьбой:

Видно, так на роду написано; Кому что на роду написано; Кому что бог даст; Чему быть, того не миновать; Чему быть, тому и статься; Как чему быть, так и быть; Что будет, то будет, того не минуешь; Что будет, то будет; а будет то, что бог даст; Коли быть беде, то её не минуешь; Судьба придёт – по рукам свяжет; Судьба придёт, ноги сведёт, а руки свяжет; От беды не уйти; От греха не уйдешь.

Отсюда следует: каждому – своё:

Знай, сверчок, свой шесток; Знай, телок, свой хлевок! Знай, свинья, своё стойло! Козёл – по горам, баран – по дворам; Сколько кобылке ни прыгать, а быть в хомуте; Как ни вертись собака, а хвост позади; Не растут уши выше лба; Через свою голову не перепрыгнешь; Плетью обуха не перешибёшь; Если ты наковальня – терпи, если молот – терпи; Выбирай епанчу по плечу; Не в свои сани не садись! Каковы сами, таковы и сани; Кому кнут да вожжи в руки, а кому хомут на шею; Кому яичко, а кому скорлупка и т. п.

Заинька может добавить:

Кому велено чирикать —

Не мурлыкайте!

Кому велено мурлыкать —

Не чирикайте!

Многие пословицы, предсказывающие будущее, построены по такой модели:

Была бы изба, будут и тараканы; Была бы шуба, а вши будут; Был бы бык, а мясо будет; Была бы свинка, будут и поросятки; Были бы бобры, а ловцы будут; Был бы лес, а топор сыщем; Было бы болото, а черти будут; Были бы пирожки, будут и дружки; Была бы невеста, а сваха будет (и наоборот); Была бы собака, а палку найдем (и наоборот); Был бы мешок, а деньги будут (и наоборот); Был бы крюк, а верёвку найдём (чтоб удавиться); Была бы шея, а верёвку сыщем; Была бы шея, а петля найдётся; Были бы кости, а мясо будет; Были б песни, будут и пляски; Было бы вино, а пьяны будем; Было бы начало, будет и конец.

Пословицы о непредсказуемости будущего:

Знать бы, где упасть, соломки бы подстелил; Не угадаешь, где упадёшь, где встанешь; Поживём – увидим; Либо дождь, либо снег, либо будет, либо нет; Это вилами писано (на двое), да ещё и на воде; Всякая вещь о двух концах; Бабка на двое сказала; Завтрашнему дню не верь! Наперёд не загадывай!

Будущее чревато неожиданностями. Вот почему его лучше не торопить. Лучше подождать:

Жди, когда рак на горе свистнет; Сиди у моря да жди погоды; Жди, чего-нибудь дождёшься; Не робей: жди не спотыкаючись; Не устать ждать, только бы выждать; Погодить не устать – было бы чего ждать; Жду-пожду да ещё пожду; Ждём-пождём: что-то наждём; Не под дождём: постоим да подождём; Погоди – пусть прояснится; Век ждать – век прождать; Ждали-пождали, да жданки и наждали; Ждать сели да жданки и съели.

Не все русские умеют ждать. Есть среди них и нетерпеливые. О них свидетельствую такие пословицы:

Ждать да догонять – хуже всего; Вынь да положь; Кто с нетерпением ждёт, тот долго ждёт, а кто с терпением – меньше; Нетерпеливые часто платят дорого за то, что терпеливым достается бесплатно.

Терпеливых среди русских больше, чем нетерпеливых. Недаром долготерпение русских стало притчей во языцех. Типичный русский человек умеет ждать и годить.

Вот как начинается «Современная идиллия» М. Е. Салтыкова-Щедрина: «Однажды заходит ко мне Алексей Степаныч Молчалин и говорит:

– Нужно, голубчик, погодить!

Разумеется, я удивился. С тех самых пор, как я себя помню, я только и делаю, что гожу́.

Вся моя молодость, вся жизнь исчерпывается этим словом, и вот выискивается же человек, который приходит к заключению, что мне и за всем тем необходимо умерить свой пыл!

– Помилуйте, Алексей Степаныч! – изумился я. – Ведь это, право, уж начинает походить на мистификацию!

– Там мистификация или не мистификация, как хотите рассуждайте, а мой совет – погодить!» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч. в десяти томах. Т. 8. М., 1988. С. 5).

2.1.3. Пространство

Категория пространства всеохватна. Но в русских пословицах она связана чаще всего со следующими её ипостасями: близкое / далёкое, путь / дорога, простор /теснота.

Близкое / далёкое

Близкое – значит родное:

Зачем далеко, и здесь хорошо; Всякому мила своя сторона; Мила та сторона, где пупок резан; Милует бог и на своей стороне; На родной стороне и камешек знаком; С родной сторонки и ворона мила; И кости по родине плачут; Глупа та птица, которой гнездо своё немило; Кукушка кукует, по бездомью горюет; Всяк кулик своё болото хвалит; За морем теплее, а у нас светлее (веселее); За морем веселье, да чужое, а у нас и горе, да своё; Хвали заморье (чужую сторону), а сиди дома! Родимая сторона – мать, чужая – мачеха; Родная землица и во сне снится; Родной куст и зайцу дорог; Где родился, там и пригодился; Хороша Москва, да не дома; С родной (родительской) земли – умри, не сходи!

Далёкое – значит чужое:

Чужая сторона – мачеха; Чужая сторона – вор; Одна сваха чужую сторону нахваливает (а сама дома сидит); На чужой стороне родина милей; На чужой стороне и солнце не греет; На чужой стороне и весна не красна; На чужой сторонке и кости по родине плачут; На чужой стороне и старушка божий дар; На чужой стороне и сокола вороной зовут; На чужой сторонушке рад своей воронушке; В чужом месте что в лесу; Чужая сторона – дремучий бор; Чужая сторона и без ветра сушит, и без зимы знобит; Скучно Афонюшке на чужой сторонушке; Родных нет, а по родимой сторонке сердце ноет; Чужбина по шерсти не гладит; Горе в чужой земле безъязыкому.

Слава богу есть у нас пословицы, которые призывают не засиживаться на одном месте:

На одном месте и камень мохом обрастает; Сокол на одном месте не сидит, а где птицу видит, туда и летит; Где дуракова семья, тут ему своя земля; Жить в деревне – не видать веселья; Сиди, как мёд кисни! Кисни, опара, на своём квасу! Дома сидеть – ничего не высидеть.

Путь / дорога

Выражение жизненный путь наполнено глубоким смыслом. Мы начинаем свой жизненный путь в младенчестве и заканчиваем его на смертном одре. Вот почему нет ничего удивительного в том, что категория пути лежит в основе многих наших представлений. Чуть ли не целиком она определяет композицию волшебной сказки.

В. Я. Пропп писал в связи с этим: «Композиция сказки строится на пространственном перемещении героя. Эта композиция свойственна не только волшебной сказке, но и эпопее (Одиссея) и романам; так построен, например, Дон-Кихот. На этом пути героя могут ждать самые разнообразные приключения» (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014. С. 32).

Наши пословицы учат серьёзному отношению к пути-дороге:

Не ходи в море без одежи; Хлеб в пути не тягость; Едешь на день, а хлеба бери на неделю! Печка нежит, а дорожка учит; Кто едет скоро, тому в дороге не споро; Тише едешь – дальше будешь; Не ищут дороги, а спрашивают; Кто прямо ездит, дома не ночует; Где дорога, там и путь; Не бойся дороги, были б кони здоровы; Как нукнешь (хлестнёшь, ударишь), так и уедешь; Нож в пути – товарищ; В дороге и ворога назовёшь родным отцом; Умный товарищ – половина дороги; В игре да в попутье людей узнают.

Простор / теснота

Русские люди испокон веков жили на больших территориях. Вот почему они привыкли к простору на природе. Но дома им приходилось чаще всего привыкать к тесноте. На тесноту они смотрели с горьким юмором и смирением:

В болъшомуглу сами живём, а печь да полати внаём отдаём; Где тесно, там и ложись; Такая теснота, что яблоку пасть негде; И всем было б место, коли б не было тесно; Места много, а привалиться негде; Когда б не тесно, пошел бы плясать; Коли тесно, так и курица курицу с насести сталкивает; Коли тесно, так подвинься; На одном гвозде всего не повесишь; Вместе – тесно, розно – тошно; В тесноте люди живут, а на просторе волка гоняют; В тесноте люди песни поют, на просторе волки воют; Кому тесно, а нам будет место; Лучше жить в тесноте, чем в обиде; В тесноте, да не в обиде; Не теснота губит, а лихота; На каждого вора много простора.

2.1.4. Начало и конец

Русская пословица гласит: Где не было начала, не будет и конца. Её можно и переиначить: где было начало, будет и конец. Иначе говоря, всё в этом мире имеет своё начало и свой конец. Ничто не вечно под луною!

Но авторам русским пословиц было не до философии. Не до жиру, быть бы живу! Им надо было делом заниматься. Вот почему большая часть русских пословиц о начале и конце спроецирована не на начало и конец вообще, а на начало и конец дела.

У англичан есть пословица A good beginning makes a good ending. Придавали большое значение началу в любом деле и русские:

Доброе начало – половина дела; Доброе начало – полдела откачало; Путному началу благой конец; Каково начало, таков и конец; Всё дело в почине; Почин всего дороже; Зачин (начин, почин) дело красит; Не для барыша, ради почину; Почином торг стоит; Почин дороже рубля (денег). Мал почин, да дорог; Лиха беда начало; Лиха беда почин; Лиха беда почин: есть дыра, будет и прореха.

Даже хорошее начало в любом деле не всегда приводит к его успешному концу. Тем более – плохое. Вот почему надо помнить о том, что:

Начать – не то, что кончить; Умел начать, умей и кончать! Одному началу один и конец; Одному началу не два конца; Зачать легко, а родить трудно; Это ещё только цветочки, а ягодки будут впереди; Не верь началу, а верь концу; Не хвались отъездом, хвались приездом! Не суди по приезду, суди по отъезду! Начало трудно, а конец мудрён; Не стращай началом, покажи конец! Начиная дело, о конце помышляй! Сначала думай, а под конец делай! Не начавши думай, а начавши делай! Заварил кашу – расхлёбывай; Затянул песню, так доведи до конца; Где хвост начало, там голова мочало; Плохое начало – и дело стало; Плохое начало, что не видать конца; Сначала густо, а под конец пусто; Запел соловьём, да кончил петухом.

Между началом и концом во всяком деле есть серёдка. От неё зависит, будет ли конец успешным или не будет:

Серёдка всему делу корень; Дело серёдкой крепко; Неделя середою крепка; Серёдка на половине – никто не в обиде; Пошло дело в завязку, дойдет и до конца; Дело заделано, надо доделывать; Коли мять лен, так уж доминать; Кто в субботу смеётся, в воскресенье плакать будет.

Об успехе дела судят по его концу:

Конец – делу венец; Добрый конец – всему делу венец; Конец дело красит; Не дорого начало, а похвален конец; Доброе начало не без конца; Дело без конца, что кобыла без хвоста; Не всякая песня до конца допевается; Горяч на почине, да скоро остыл; Всякое дело с концом хорошо; Початую кладушку домолачивай, упрямую бабу доколачивай! Весенней озими в засек не сыплют; Не круто начинай, а круто кончай! Ни видав вечера, и хвалиться нечего; Начал за здравие, а свёл на упокой; Цыплят по осени считают.

2.1.5. Покой и движение

Русский человек в своих пословицах призывал к мере как по отношению к покою, так и по отношению к движению. Вот почему он осуждал и чрезмерный покой, и чрезмерное движение.

Против чрезмерного покоя:

Под лежачий камень и вода не течёт; Стоячая вода плесенью покрывается; Стоячая вода гниёт (киснет); В стоячей воде всякая нечисть заводится; Лучше замёрзнуть на ходу, чем стоять на одном месте; Его оттуда ломом не выломишь, шилом не выковырнешь; Засел, как гвоздь в стене; Сидит, как сыч; как курица на яйцах; Сидит, как чёрт на пеньке; Расселся, что куль муки; Завяз, что в болоте; На одном месте и камень мхом покрывается; На месте застрял – от жизни отстал.

Против чрезмерного движения:

Топает, как лошадь; Топает, словно кованый волк; Он с ног сгорел; Резвы ноги подломились; Вертится, словно на ежа сел; Вертится, как на шиле (как сорока на колу); Вертится, коробится, как береста на огне; Мечется, как вор на ярмарке (как угорелый, как угорелая кошка); Стоя растёшь вдвое; Стоя съешь вдвое.

2.1.6. Общее и особенное

Всякий предмет совмещает в себе нечто общее с подобными предметами и нечто особенное, что его отличает от этих предметов. Так, любой камень совмещает в себе нечто общее с другими камнями, но одновременно каждый камень имеет нечто особенное, что его отличает от других камней. Ту же картину мы обнаруживаем в любом другом продукте не только физической природы, но и живой, а также в любом продукте психической и культурной деятельности. Вот почему категории общего и особенного являются универсальными. Они нашли отражение в русских пословицах.

Пословицы, подчёркивающие общее:

Все одно, что дерево, что бревно; Лук с чесноком – родные братья; Чёрная собака, белая собака, а всё один пес; Серая овца, белая овца – всё один овечий дух; Подпасок тот же пастух; Одни ворота, что на двор, что со двора; Что совой о пень, что пнём о сову, а всё сове больно; Что голому, что нагому – не легче; Как ни ворочай, а всё блин блином; Который палец ни укуси – всё больно; Всё едино, что хлеб, что мякина; Хрен редьки не слаще; Куда ни кинь, всюду клин; Хоть стрижено, хоть брито – всё голо; Каков пошёл, таков и воротился; С трубами свадьба, и без труб свадьба; Муж и жена – одна сатана; Два сапога пара; Будто из одной плахи вытесаны; Все детки одной матки; Будто не всё одно, что украл, что так унёс.

Пословицы, подчёркивающие особенное:

И на дереве лист на лист не приходится; Высохло море, а всё не луже чета; Тот же медведь, да в другой шерсти; В одно перо и птица не родится; Не сорока, перо в перо не уродится; Не все сорочьи дети – в одно перо не уродятся; Не всё едино, что хлеб, что мякина; Не все топор, что рубит; И на руке пальцы не равны; И дурень дурню рознь; И дурак на дурака не приходится; С иным дураком смех, с другим грех; Это человек другого покрою; И все люди, да всяк человек по себе; Те ж кафтаны, да не те карманы; Тот же шут, да в иной шерсти (да в красной шапке); Тот же блин, да подмазан; Та же щука, да под хреном; Та же опара, да другой кисель; Те же шанежки, только заскорузли; И из одной печи, да не одни калачи; И одной матки детки, да не равны; Все детки, да не одной матки; На одном вече, да не одни речи.

2.1.7. Явление и сущность

Явление обнаруживается в том или иной предмете без особых трудностей, поскольку оно на виду. Его легко рассмотреть на первый взгляд. Другое дело – сущность, которая кроется за явлением. Её обнаружение требует наблюдений и размышлений.

Так, внешне тот или иной человек может выглядеть некрасивым, неказистым, незначительным и т. д., но внутренне он может быть вовсе не таким, как кажется на первый взгляд.

Вот примеры пословиц, которые учат нас ценить в человеке не внешность, а его внутренние достоинства:

Не казист лицом, да тряхнёт молодцом; Не пригож лицом, да хорош умом; Мужичок не казист, да в плечах харчист; И тонок, да звонок (да жилист); Не ладно скроен, да крепко сшит; Неуклюж, да дюж; Рожа кривая, да совесть прямая; Глазами и кос, да душою прям; И косолап, да цеп из рук не валится; Не пригожа, да пригодна; Не гляди на лицо, а гляди на обычай.

Но бывает и наоборот: внешность у человека хороша, да душа дурная:

Молодец красив, да на душу крив; Лицом детина, да разумом скотина; Поглядишь – картина, а разглядишь – скотина; С личика яичко, а внутри болтун; Словами и туды и сюды, а делами никуды; С рожи хорош, да не лизать его стать; Со лба красив, да с затылка вшив; Борода велика, а ума ни на лыко; Видно сокола по полёту; Наряд соколий, а походка воронья; Видом сокол, а голосом ворона. Видом орёл, а ума, что у тетерева; По бороде апостол, а по зубам собака; И глазаст, и ротаст, а пути в нём нет; Собой красава, да душа трухлява; Родилась пригожа, да по нраву негожа; В праздник – белоличка, в будень – чумичка.

Не следует быть чересчур доверчивым к органам чувств. Они часто обманывают:

Не всякая блёстка золото; Сверху ясно, снизу грязно; Сверху густо, снизу пусто; Издали и так и сяк, а вблизи ни то, ни сё; Красна ягодка, да на вкус горька; Криво дерево, да яблоки сладки; С лица не воду пить; По платью встречают, а по уму провожают; В тихом омуте черти водятся; Речи королевские, а дела нищенские; Не всё, что серо, волк; И космато, да не медведь; Не всё то русалка, что в воду ныряет; Не все те повара, у кого ножи долгие; Дом для фасада строится. Красно глядеть, а жить негде; Не красна изба углами, красна пирогами; Забор хорош, столбы гнилы; Камчатная наволочка соломою набита; Мыло серо, да моет бело; Не красна книга письмом, красна умом.

2.1.8. Качество и количество

Слово качество употребляется в разных значениях. Но два из них являются основными. Во-первых, оно используется как синоним слов признак, свойство, особенность, характеристика, атрибут, предикат и т. п., а во-вторых, – для обозначения всей совокупности признаков, которыми обладает тот или иной предмет.

Русские пословицы выделяют в тех или иных предметах, как правило, наиболее их характерные, наиболее типические их качества. Именно такие качества и делают предметы такими, каковы они есть, или такими, какими они должны быть. Сюда относятся многочисленные пословицы со словом всякий (всяк). Например:

Всякая вещь о двух концах; Всякой вещи – своё место; Всякому – своя дорога; Всякому делу своё время; Всякое время переходчиво; Всякому дню своя забота; Всякому овощу – своё время; Всякое время своих друзей собирает; Всякая козявка лезет в букашки; Всякая мокрица хочет летать, как птица; Всякая птица тепла ищет; Всякая птица свои песни поёт; Всякая птичка сети боится; Всяк свою шкуру защищает: корова – рогами, конь – копытом; Всяк глядит, да не всяк видит; Всякое решение любит рассуждение; Всякий совет к разуму хорош; Всяк Федот по-своему гнёт; Всякий Тит за себя стоит; Всякий по-своему с ума сходит; Всякое дело мера красит; Всякое дело человеком ставится, человеком и славится; Всякому молодцу ремесло к лицу; Всяк портной на свой покрой; Всякому нужен и обед и ужин; Всяк добр, да не для всякого; Всякое даяние – благо; Всякая дорога вдвоём веселей; Всякому своя беда горька; Всякому своя слеза едка; Всяк сам себе и друг, и недруг; Всяк умрёт, как смерть придёт; Всякая могила травой зарастает.

Много пословиц из этой же оперы построено по такой модели:

У всякого таракана своя щёлка есть; У всякой пичужки свой голосок; У каждой пташки свои коленца; У всякого жеребёнка своя попрыжка; У всякой собаки своя кличка; У всякого барана своя фантазия; У всякого своя дурь в голове; У всякого своё уменье; У всякой бабки свои ухватки; У всякого молодца своя ухватка; У всякого Гришки свои делишки; У всякого Матвея своя затея; У всякого Мирона свои приёмы; У всякого Егорки свои поговорки; У всякой Пашки свои замашки; У всякой стряпки свои порядки; У всякой стряпушки свои повирушки; У всякого чина своя причина; У каждого плода свои семена; У каждого человека свой талант.

В число признаков, которыми обладает тот или иной предмет, кроме всех прочих, входит также и количество. Вот почему качество тесно связано с количеством. Эта связь особенно легко обнаруживается, когда мы имеем дело с изменением количественных характеристик у тех или иных предметов. Количество может переходить в качество.

О тесной связи количества с качеством напрямую свидетельствуют некоторые пословицы, в которых, как правило, по суеверным причинам определённому числу предметов приписывается соответственное качество. Речь идёт о «счастливых» и «несчастливых» числах. Так, В. И. Даль включил в свой словарь такую пословицу: Тринадцать – несчастливое число. Причина известна: тринадцатым был Иуда, предавший Христа. Зато три – счастливое число. Отсюда:

Бог троицу любит. Святой счёт, что троица; Три перста крест кладут; Без троицы дом не строится, без четырёх углов изба не становится.

Чёт считается у русских счастливой характеристикой тех или иных предметов, а нечет, напротив, – несчастливой. Об этом свидетельствуют такие пословицы:

Бог нечётку любит; Нечётка – счастливая; Курицу подсыпают нечетом яиц; Кнут да пушка (при салюте) любит нечет.

Если пройтись по первой десятке, выйдет вот что: числам может приписываться разное качество. Это зависит от ситуации:

Одна правда на свете живёт; Один раз не считается; Одним миром мазаны; Одного поля ягоды; Одним глазом спит, другим видит; Один гусь поле не вытопчет; Один пирог два раза не съешь; Одна голова хорошо, а две – лучше; Два арбуза в одной руке не удержишь; Глухому два раза обедню не служат; Двум господам не служат; Двум смертям не бывать, а одной не миновать; Две собаки дерутся, третья не суйся! Три дня – не три года; Три года – не три века; Четыре глаза видят лучше двух; Без четырёх углов изба не рубится; Один улей – улей, а пять – пасека; Живому – домок, а помер – шесть досок; Семь бед – один ответ; У сытого коня восемь ног; Кушай, кума, девятую шанежку, я ведь не считаю; Один дурак может больше спросить, чем десять умных ответить.

Далеко не всегда качество связано с конкретными числами. В русском пословичном сознании ведущую роль играют относительные количественные характеристики – много / мало. Им приписываются либо хорошие качества, либо плохие.

Много – хорошо:

Много – хорошо, а больше – ещё лучше; Большому кораблю – большое плаванье; Из большой посуды не выльется; Из большого не выпадет; Из большого не мудрено убавить, а из малого? Из большого убавить можно; Из большого выкроишь, а из малого зубами не натянешь; Много бывает, а лишку не бывает (о деньгах).

Много – плохо:

Много трухи, да мало сена; Много ржи, да всё лебеда; И большой таракан не мерину чета; Много шуму, мало толку; Много захочешь – последнее потеряешь; Чем больше чувств – тем больше муки; Горшок большой, а места немного; Велик телом, да мал делом; Великонек, да диконек; Великонек, да плохонек; а маленек, да умненек; Велик жердяй, да жидок; мал коротыш, да крепыш; Велика Федора, да дура; Велика Федора, да дура, а Иван мал, да удал; Много сулят, да мало дают; На тяжелый воз и рукавицы положишь, так потянут; Много говорят, да мало делают; Велик языку коровы, не даёт говорить.

Мало – хорошо:

Из малого выходит великое; Из многих малых выходит одно большое; От малого большое зарождается; По капле дождь, а дождь реки поит: реками море стоит; По капле дождь, по росинке роса; Капля камень точит; Невелика капля, а камень долбит; Пушинка к пушинке, и выйдет перина; Собирай по ягодке – наберёшь кузовок; Мал золотник, да дорог; Мал, да удал; Маленький, да удаленький; Птичка-невеличка, да коготок остёр; Сокол мал, да удал; Мал соловей, да голос велик; Соловей – птичка-невеличка, а заголосит, так лес дрожит; По крупице и птица собирает, а сыта бывает; Курица по зернышку клюёт, да сыта живёт; Курица по одному яйцу носит; По капельке море, по былинке стог; По капельке море, по зёрнышку ворох; Полешко к полешку – и дрова; Полено к полену – костёр; По волоску всю бороду выщиплешь; Не постой за волосок – бороды не станет; Много – сытно, мало – честно; Мало, да честно, а и немного, да сытно; Рыба мелка, да уха сладка; Без копейки рубля не живёшь; У рубля копейки нет – и рубля нет; Копейками рубль крепок; С паршивой овцы – хоть шерсти клок; С миру по нитке – голому рубаха; Хорошего – помаленьку; Хорошего трижды не сказывают.

Мало – плохо:

Одним конём всего поля не изъездишь; Из одной муки хлеба не испечёшь; Пустой мешок стоять не будет; От малой искры, да большой пожар; От искры пожар разгорается; От искры сыр бор разгорелся; От копеечной свечки Москва загорелась; Легка рана, а головы не нашли; Голой кости и собака не гложет; Меж пальцев не много мяса; Много думается, мало сбывается. Капля яда всю бочку испортит; Маленькая собачка до старости щенок.

Чтобы найти золотую середину между много и мало, надо усвоить, что всё хорошо в меру:

Мера есть во всём; Во всём надо знать меру; Мера не солжёт; Душа меру знает; Лучше мера, чем вера; Без меры и лапти не сошьёшь; Мера – не поповский карман: дно имеет; Выше меры и конь не скачет; На хотенье – есть терпенье; Не по мере еда – та же беда; С пылу хватать – не наесться, а обжечься; Врать ври, да знай же меру; От избытка уста глаголют; Не мудри без меры – перемудришь.

2.1.9. Причина и следствие

Русские люди сочинили множество пословиц о причине и следствии. Ценность таких пословиц огромна: они помогают людям ориентироваться в этом злом и запутанном мире. Но при этом следует иметь в виду истинные причинно-следственные связи, имеющиеся в нём. Их надо уметь отличать от ложных, поскольку всегда найдутся умельцы для запудривания с их помощью мозгов у чересчур доверчивых.

Истинные причинно-следственные отношения:

Нет дыма без огня; Дыма без огня не бывает; Зима пройдёт, и снег сойдёт, а что посеяно – взойдёт; Солнце встанет, так и утро настанет; Солнце низенько, так и вечер близенько; Что посеяно, то и взойдёт (или: вырастет); Какова земля, таков и хлеб; Каково семя, таков и плод; Каково волокно, таково и полотно; Каков мастер, такова и работа; Когда падает дерево, находится много дровосеков; Кто гнев свой одолевает, тот крепок бывает; Лишь тот, кто обожжётся, знает силу огня; От малой искры сыр-бор загорается; От копеечной свечи (или: от искры) Москва загорелась; Оттого телега запела, что давно дегтю не ела; Где не было начала, не будет и конца; Где тонко, там и рвётся; Где цветок, там и медок; Где стадо, там и волк.

Ложные причинно-следственные отношения:

Денег девать некуда – кошеля купить не на что; Денег много, да кошеля нет; Подал бы гуся, да противня нет; Ел бы пирог, да в печи изжёг; Ему натощак ничего в рот не идёт; У кого много причин, тот много врёт; У него на всё отговорка готова; У него за причиной (или: за отговоркой) дело не станет; Он за причиной (или: за отговоркой) в карман не полезет; Наш Филат не бывает виноват.

2.1.10. Условие и следствие

Условно-следственные отношения близки к причинно-следственным. Их объединяет следствие, но причина и условие – не одно и то же. Причина – источник того или иного события, а условие – обстоятельство, при котором оно возможно или невозможно.

Условно-следственные отношения отражены в двух группах пословиц – серьёзных и насмешливых.

В серьёзных пословицах речь идёт о возможности или невозможности подлинных, реальных, действительных условно-следственных отношений:

Любишь кататься – люби и саночки возить; Большому кораблю – большое плаванье; С волками жить – по-волчьи выть; Попал в стаю – лай не лай, а хвостом виляй; Подальше положишь – поближе возьмёшь; Скоро поедешь – не скоро доедешь; Долго спать – долг наспать; Мелко плавать – дно задевать; Лежишь в постели – умей скучать; Меньше обещаешь – меньше грешишь; На всех угождать – самому в дураках сидеть; Придёт беда – не спасёт и крещенская вода; При погосте жить – всех не оплакать; Коли худ князь, так в грязь; Коли вожжи порвались, за хвост не управишь; Коли мять лён, так уж доминать; Коли душа черна, так и мылом не отмоешь; Коли быть собаке битой, найдётся и палка; Коли лиса лапку положит, то и вся заберется; Коли не веришь нам, так пощупай сам; Коли не кузнец, так и рук не погань; Коли нет сноровки, так смелостью не возьмёшь; Кто своего не любит и не ценит, тот чужим восхищается; Кто не бежит, тот и не споткнётся; Кто в кони пошёл, тот и воду вози; Кто посеет ветер, пожнёт бурю.

В насмешливых пословицах речь идёт о ложных, невозможных, надуманных, иллюзорных, фантастических, комических условно-следственных отношениях:

Если бы да кабы – выросли б грибы; Если бы не мороз, то овёс бы до неба дорос; Кабы не кабы, так и мы б были цари; Кабы не кабы, так я бы Ивана Великого в бутылку спрятал; Кабы Иван Великий был маленький, я бы его в карман посадил; Кабы не кабы да не но, то был бы генералом давно; Кабы не плешь, так бы и не голо; Кабы на Тарасовой голове да капуста росла, так был бы огород, а не плешь; Кабы не кабы, так было б море, не пруды; Кабы не кабы, стала б кобыла мерином; Кабы не кабы, так жил бы, не помер, а помер – не погнил; Кабы бабушка не бабушка, так была б она дедушкой; Коли б жил покойничек, так бы и не помер; Кабы не зубы да губы, так бы и душа вон; Кабы нашему сидню да ноги! Кабы у этого коня да не лысина во лбу, ему б и цены не было; Кабы ты была пила, то бы ты была железная и т. п.

2.2. Физическая природа

Природные условия, в которых живёт тот или иной народ, накладывают свой отпечаток на его национальный характер.

О влиянии природы на характер великороссов хорошо написал В. О. Ключевский: «Рядом с влиянием природы страны на народное хозяйство Великороссии замечаем следы её могущественного действия на племенной характер великоросса. Великороссия XIII–XV вв. со своими лесами, топями и болотами на каждом шагу представляла поселенцу тысячи мелких опасностей, непредвидимых затруднений и неприятностей, среди которых надобно было найтись, с которыми приходилось поминутно бороться. Это приучало велико росса зорко следить за природой, смотреть в оба, по его выражению, ходить, оглядываясь и ощупывая почву, не соваться в воду, не поискав броду, развивало в нём изворотливость в мелких затруднениях и опасностях, привычку к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями. В Европе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и судьбы и более выносливого» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 134).

Автор этих слов считал также, что на характер русских существенное влияние оказала разбросанность их селений на обширной территории и работа в одиночку. Он писал: «Жизнь удалёнными друг от друга, уединёнными деревнями при недостатке общения, естественно, не могла приучать великоросса действовать большими союзами, дружными массами. Великоросс работал не на открытом поле, на глазах у всех, подобно обитателю южной Руси: он боролся с природой в одиночку, в глуши леса с топором в руке. То была молчаливая чёрная работа над внешней природой, над лесом или диким полем, а не над собой и обществом, не над своими чувствами и отношениями к людям. Потому великоросс лучше работает один, когда на него никто не смотрит, и с трудом привыкает к дружному действию общими силами. Он вообще замкнут и осторожен, даже робок, вечно себе на уме, необщителен, лучше сам с собой, чем на людях, лучше в начале дела, когда ещё не уверен в себе и в успехе, и хуже в конце, когда уже добьётся некоторого успеха и привлечёт внимание: неуверенность в себе возбуждает его силы, а успех роняет их. Ему легче одолеть препятствие, опасность, неудачу, чем с тактом и достоинством выдержать успех; легче сделать великое, чем освоиться с мыслью о своём величии» (там же. С. 135).

Русский человек сознаёт величие природы. Об этом свидетельствует некоторые наши пословицы:

Природа мудра; Природа берёт своё; Трудно природу переменить; Гони природу в дверь, она влетит в окно; Что природа дала, то и мылом не вымоешь; Природа науку одолевает; Не жди от природы милости: сам садочек сади, сам и вырасти.

Трудовому народу некогда любоваться красотами природы. Не до жиру – быть бы живу. Он воспринимает природу главным образом с практической точки зрения. Эта точка зрения отражена в русских пословицах о четырёх временах года. Она является крестьянской по преимуществу.

О весне:

Весенний день год кормит; Не теряй время попусту: весна пройдёт – не воротишь; Весною день упустишь – годом не вернёшь; Весной часом отстанешь – днём не догонишь; Пришла весна, так уж не до сна; Кто много спит весной, у того зимой бессонница бывает; Весенняя пора – поел да со двора; Матушка весна всем красна; Весна красная, а лето страдное; Весна красна цветами, а осень снопами; Весенний дождь растит, осенний гноит; Дождь в мае хлеба поднимает; Май холодный – не будешь голодный.

О лете:

Лето крестьянину – отец и мать; Лето – страдная пора; В страду одна лишь забота не стала бы работа; Там и хлеб не родится, где кто в поле не трудится; Летней день год кормит; По дважды в год лета не бывает; Летом дома сидеть – зимой хлеба не иметь; Летний день – за зимнюю неделю; Что летом родится, то зимой пригодится; Кто лето в холодке сидит, зимой наплачется; Летом нагуляешься, зимой наголодаешься; Летом пролежишь, зимой с сумой побежишь; Летом не вспотеешь, так и зимой не согреешься; Не проси лета долгого, проси тёплого; Плохое лето, коли солнца нету; Дождливое лето хуже осени; На погоду надейся, а сам не плошай; Май творит хлеба, а июнь – сено; Не топор кормит мужика, а июльская работа; В августе мужику три заботы: и косить, и пахать, и сеять; Август – разносол, всего вдоволь.

Об осени:

Осень пришла, урожай принесла; День прозевал – урожай потерял; Чтоб хлеб осыпаться не мог, вали его скорее с ног; Спелому колосу – серп удалой; Цыплят по осени считают; В осень и у вороны копна хлеба; Осенью и воробей богат; Осенью и у кошки пирог; Весна даёт цветы, а осень – плоды; Осень – собериха, зима – подбериха; He красно поле видами, а красно скирдами; Сентябрь холоден, да сыт; Сентябрь пахнет яблоками, октябрь – капустой; Всем бы октябрь взял, да мужику ходу нет; В ноябре мужик с телегой прощается, в сани забирается; Держись за землю-матушку – она одна не выдаст.

О зиме:

Зима спросит, что летом припасено; И зимой будет ягода, если заготовить загодя; Задержишь снег на полях зимою – будешь с хлебом осенью; Зима без снега – лето без хлеба; Много снега – много хлеба; Декабрь год кончает, зиму начинает; Месяц январь – зимы государь; Январю-батюшке – морозы, февралю – метели; Как февраль не злись, а на весну брови не хмурь; Не пугай зима; весна придёт; Новый год – к весне поворот; Нет зимы, которая бы не кончалась; Будет зима – будет и лето; Холодная зима – жаркое лето.

Своеобразие русского национального характера нашло отражение в восприятии физической природы. Отмечу здесь пословицы, по которым мы в какой-то мере можем судить об отношении русских к важнейшим явлениям этой природы. На это отношение в какой-то степени влияла славянская мифология. Её носителями были по преимуществу крестьяне, поскольку они были ближе к природе, чем горожане.

2.2.1. Земля

Слово земля используется в русском языке в разных значениях. Оно используется для обозначения 1) почвы; 2) нашей планеты; 3) страны (Русская земля); 4) родины и т. д. В русском обыденном сознании преобладает первое из этих значений. Именно это значение подразумевается в выражении «Мать – сыра земля».

А. Л. Топорков писал: «Выражение "Мать – сыра земля" подразумевает связь со стихией воды: земля оплодотворена дождём и готова родить урожай» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 193).

Земля – кормилица. Земля – мать всего живого. На ней мы живём. Вот почему наш народ говорит о ней с любовью и благодарностью:

Мать сыра-земля всех кормит, всех поит, всех одевает, всех своим телом пригревает; Родная земля и в горести мила; Своя земля и в горсти мила; Родная землица и во сне снится; Береги землю родимую, как мать любимую; Земля зимой силу копит, а летом отдыхает; Упал, так целуй мать сыру землю да становись на ноги; Земля кормит людей, как мать детей; Добра мать до своих детей, а земля – до всех людей; Из землицы всё родится; Держись за землю – трава обманет; Земелька чёрная, а хлебец белый родит; Чёрная земля золотую рожь плодит; Матушка-земля – кормилица твоя.

Земля требует заботы:

Земля родит оттого, что за ней ухаживают; Кто мать сыру землю любит, тот голоден не будет; Землю потом поливай, землю грудью защищай; Не тот земли хозяин, кто по ней ходит, а тот, кто соху водит; Землю пахать – не в дуду играть; Удобришь землицу – снимешь пшеницу; Добрая земля навоз девять лет помнит; С землёй не хитри – сам себя обманешь и т. д.

Не забыл русский народ и о неизбежном:

Земля всех питает, а сама всех поглощает; Мы все на земле только гости; Из земли вышел, в землю и ушёл; Земля всех сравняет; Все люди равны – не на земле, а в земле; Все в землю ляжем, все прахом будем; Царь и народ – всё в землю уйдёт; Земля на могиле задернеет, а худой славы не покроет.

2.2.2. Вода

В словаре читаем: «ВОДА – в народных представлениях одна из основных стихий мироздания (наряду с землей, воздухом и огнём): опора, на которой держится земля; источник жизни и средство магического очищения. Вместе с тем водное пространство – граница между “этим” и “тем” светом, путь в загробное царство, место обитания душ умерших и нечистой силы» (там же. С. 96).

Выходит, что вода, с одной стороны – друг, а с другой – враг.

С одной стороны, вода – благодатная сила:

Вода всему госпожа: воды и огонь боится; Хлеб – батюшка, водица – матушка; Не плюй в колодец: пригодится водицы напиться; Вода – сама себе царь; Вода сама себя кроет, а землю, знай, роет; Вода себе путь найдет; С водой и огнём не поспоришь; И тихая вода крутые берега подмывает.

С другой стороны, с водой надо быть осторожным:

Чёрт огня боится, а в воде селится; Огню не верь и воде не верь; Не узнавши броду, не суйся в воду; Где вода, там и беда; От воды всегда жди беды; Жди большой беды от лихой воды; Пришла беда, разозлилась вода; Хороша вода с берегу; Упадёшь в воду – сухим не выйдешь.

Но всё-таки пользы от воды намного больше, чем вреда. Вот почему русские люди обживали реки. В. О. Ключевский писал: «На реке он (русский человек. – В. Д.) оживал и жил с ней душа в душу. Он любил свою реку, никакой другой стихии своей страны не говорил в песне таких ласковых слов – и было за что. При переселениях река указывала ему путь, при поселении она – его неизменная соседка: он жался к ней, на её непоёмном берегу ставил своё жильё, село или деревню. В продолжение значительной постной части года она и кормила его. Для торговца она – готовая летняя и даже зимняя ледяная дорога, не грозила ни бурями, ни подводными камнями: только вовремя поворачивай руль при постоянных капризных извилинах реки да помни мели, перекаты. Река является даже своего рода воспитательницей чувства порядка и общественного духа в народе» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 132).

В русских пословицах мы находим обобщение многовекового опыта нашего народа, связанного с рекой:

Около реки колодца не копают; Нельзя перейти реку в половодье; Красна река берегами; Мелка река, да круты берега; Журавль высоко летает, а от реки не отбывает; Каждая река к морю течёт; Оттого море всеми реками завладело, что оно ниже рек; Река никогда не взбирается на гору; Река высохнет, а русло останется; Река начинает мутнеть с истока; Река не бывает без притоков; Сотни рек начинаются от одного истока; И за рекой люди живут; Даже река иссякает; Далеко разольется река, но русла не оставит; Хоть и глубока река, всё же есть дно, хоть и высока гора – всё же есть вершина; Река рыбака уважает, на хребте своём таскает; Река рыбки даст, рыбка хлебом накормит; Волга – всем рекам мать; Волга – добрая лошадка, всё свезет; Даже если страна погибает, горы и реки остаются.

Остаются не только реки, но и моря. О море наши предки сочинили множество пословиц. Оно предстаёт в них как великая и грозная стихия:

Часом море не переедешь; Челном море не переехать; Горстью море не вычерпаешь; Ложкой моря не исчерпаешь; Моря песком не засыпешь; Моря веслом не расплещешь; Слезою море не наполнишь; Моря не перегородишь; Море любой камешек обточит; Море переплыть – не поле перейти; Море что горе: и берегов не видно; Море что горе: не выпьешь до дна; Высохло море, а всё не лужа.

О морской стихии А. С. Пушкин писал:

Прощай, свободная стихия!

В последний раз передо мной

Ты катишь волны голубые

И блещешь гордою красой

С этою стихией надо быть предельно осторожным. Русские пословицы учат:

Хорошо море с берега; Тихо море, поколе на берегу стоишь; Хвали море, а сиди на берегу; Хвали море с полатей; Не верь тишине морской; Спокойствие моря обманчиво; Видя бурю, не пускайся в море; Море похвальбы не любит; Когда на море погода злая, езда худая; Жди горя с моря, а беды от воды; Близ моря – близ горя; Кто в море не бывал, тот горя не видал; Кто в море не бывал, тот досыта Богу не маливался; Кто на море не бывал, тот и страха не видал.

Приходится этот страх преодолевать. Для крестьян-поморов море что поле:

Море – рыбачье поле; Море – наше поле; даст Бог рыбу, даст и хлеб; Море – наше поле: даёт и рыбу, даёт и хлеб; Море – горе, а без него вдвое; Море отважных любит; Не верь морю, а верь кораблю; Море – мать и мачеха.

Без воды земля не плодоносит. Вот почему засуха для крестьян – великое горе. Вот почему они благословляют дождь:

Дождь – кормилец; Без дождя и трава не растёт; Идёт дождь, даст он рожь; Дождь – мужику рожь; Весенний дождь лишним не бывает; Дождь в мае хлеба поднимает; Дождик вымочит, а красное солнышко высушит; Будет дождик, будут и грибки; а будут грибки, будет и кузовок; Рыбаку дождь не помеха.

2.2.3. Болото

В МГУ я учился у правнука Льва Толстого Никиты Ильича Толстого (1923–1996). Каким прекрасным он был человеком! С большим удовольствием приведу его слова о болоте: «БОЛОТО – по верованиям восточных и западных славян, опасное и „нечистое“ место, где водятся черти. Согласно одному из распространенных вариантов т. н. „творимой“ легенды (легенды о сотворении мира), на земле сначала была сплошная вода. Бог ходил по ней и однажды встретил плывущий мутный пузырь, который лопнул, и из него выскочил чёрт. Бог повелел чёрту спуститься на дно и достать оттуда земли. Выполняя приказ, чёрт припрятал за обе щеки немного земли. Бог тем временем разбросал доставленную землю, и там, где она падала, появилась суша, а на ней деревья, кусты и травы. Но растения стали прорастать и во рту у чёрта, и он, не выдержав этого, принялся выплёвывать землю. Так появились болота – разжиженная земля с малорослыми, уродливыми деревьями и грубой травой (записано на Витебщине)» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 62).

Интересно, как выглядит болото в русских пословицах? А что о нём можно сказать? Болото – оно и есть болото. Но всё-таки и о нём кое-что сказано. Например, такое:

В болоте тихо, да жить там лихо; Велико болото, да мала нивка; Было бы болото, а лягушки будут; Каждая лягушка своё болото хвалит; Каждый кулик своё болото хвалит; Всяк кулик на своём болоте велик; Всякий бухалень в своём болоте голосист; Лень да потягота живут на болоте.

2.2.4. Огонь

Без огня, как и без воды, не проживёшь. Недаром русские сказочники приписывали огню волшебную силу.

«В новгородской сказке, – приводит жутковатый пример В. Я. Пропп, – мальчика отдают в науку "дедушке лесовому". Его дочери топят печь. "Дед и бросил мальчика в печь – там он всяко вертелся. Дед вынул его из печки и спрашивает: "Чего знаешь ли?" – "Нет, ничего не знаю" (трижды; печь накаляется докрасна). "Ну, теперь, научился ли чему?" – "Больше твоего знаю, дедушка, – ответил мальчик. Ученье окончено, дед лесовой и заказал батьку, чтоб он приходил за сыном". Из дальнейшего видно, что мальчик научился превращаться в животных» (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014. С. 79).

Огонь, как и вода, может приносить не только благо, но и уничтожение. Вот почему, как гласит пословица: Огонь – друг и враг человека.

Огонь – друг:

Человек без огня не живёт ни единого дня; Огонь да вода – всему голова; При огне как при солнце светло, при огне и зимою тепло; С огнём воюют, а без огня горюют; Огонь – беда, вода – беда, а нет хуже беды, как нет ни огня, ни воды.

Огонь – враг:

Огонь да вода всё сокрушают; Огня бойся, воды берегись; Огонь – не вода, охватит – не всплывёшь; Огонь не вода – пожитки не всплывают; В огне брода нет; Не топора бойся, – огня; Топор обрубит, а огонь с корнем спалит; Вор стены оставит, огонь и стен не оставит; От вора остатки бывают, а от огня одно пепелище; С огнём шутки плохи; Солома с огнём не дружит; В избе искра проказлива; Пожар с искры начинается; От огня и камень треснет; В огне и железо плавко; Огонь в карман не спрячешь и др.

2.2.5. Солнце

Солнце по славянским представлениям, – огромное огненное светило. Оно – главный источник не только тепла и света, но и жизни. Неудивительно поэтому что его обожествляли. У славян было, как мы помним, четыре солнечных божества – Сварог, Сварожич, Дажьбог и Хорс. Православные богословы пытались их заменить одним богом – Иисусом Христом.

«Византийская и древнерусская гимнография, – пишет А. Л. Топорков, – уподобляла Христа "праведному солнцу", а христианство – исходящему от него свету. Иисуса именовали также "незаходимым", "истинным", "разумным", "мысленным" солнцем, а иногда и "Богом-солнцем"» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 361).

Как ни старались православные церковники очистить сознание русских от языческих представлений, им это не удалось до конца сделать. Не удалось им это сделать, в частности, в отношении к солнцу. Его образ сохранился не только в религиозном сознании русских, как и других славян, но также и в фольклоре. Но христиане всё-таки оставили на этом образе свой отпечаток.

У А. Л. Топоркова читаем: «В фольклоре солнце называли ясным и красным, светлым и святым, божьим и праведным, добрым и чистым. Во многих славянских традициях солнцем клялись и упоминали его в проклятиях. Оно предстаёт в поверьях как разумное и совершенное существо, которое или само является божеством, или выполняет Божью волю. В народных представлениях солнце – это лицо, око или слово Бога либо оконце, через которое Бог смотрит на землю» (там же. С. 362).

Не могли обойти наше главное светило и русские пословицы:

Велика святорусская земля, и везде солнышко; Без солнца дня не бывает; Красное солнышко на белом свете чёрную землю греет; Что мне золото – светило бы солнышко; Без солнышка не проживёшь; Солнце пригреет – всё поспеет; От солнца бегать – света не видать; Солнышко нас не дожидается; Восходящее солнце шестом не подопрёшь; Солнце встанет, так и утро настанет; Солнце низенько, так и вечер близенько; Солнце всходит – старым радость, а заходит – молодым сладость; На солнышко во все глаза не взглянешь; На солнышко не гляди: ослепнешь; Мешком солнышка не поймаешь.

Солнце в русских пословицах – символ правды, добра, счастья, справедливости и тому подобных идеалов:

Солнца не закроешь, а правду не скроешь; Мир освещается солнцем, а человек – знанием; Не заслонишь солнце рукавицей, не убьёшь молодца небылицей; При солнышке тепло, при матери добро; Счастье – что солнышко, улыбнётся и скроется; Придёт солнышко и к нашим окошечкам; И в моё оконце засветит солнце; Солнце не померкнет, народ не сломится; Солнце, как родная матушка, никогда не обидит; Солнышко на всех ровно светит.

Солнце также и символ величия. Когда умер А. С. Пушкин, В. Ф. Одоевский воскликнул: «Солнце нашей поэзии закатилось!».

В «Вакхической песне» солнце выступает у А. С. Пушкина как символ разума:

Ты, солнце святое, гори!

Как эта лампада бледнеет

Пред ясным восходом зари,

Так ложная мудрость мерцает и тлеет

Пред солнцем бессмертным ума.

Да здравствует солнце, да скроется тьма!

2.2.6. Луна

У С. М. Толстой читаем: «ЛУНА, месяц – небесное светило, устойчиво ассоциирующееся в народных представлениях с загробным миром, с областью смерти и противопоставленное солнцу как божеству дневного света, тепла и жизни… В фольклоре, однако, эти два светила связываются отношением родства (то это родные братья, то брат и сестра, то муж и жена)» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 245).

Двойственное отношение к луне отразилось и в наших пословицах.

С одной стороны, луна – не соперница солнцу:

Как месяц ни свети, а всё не солнышко; Светла луна, да не как солнце; Заходящее солнце на восходящую луну криво смотрит; Разве луна будет светить без солнца? Грело бы солнце, а месяц как хочет; Луна светла, да нет от неё тепла; Не всё греет, что светит: луна светла, да без тепла.

С другой стороны:

Огонь – царь, вода – царица, земля – матушка, небо – отец, ветер – господин, дождь – кормилец, солнце – князь, луна – княгиня; Солнце – князь земли, луна – княжна; Когда нет солнца, то и луна светит.

2.2.7. Воздух

Слова воздух, дышать, душа, дух, дуть и т. п. имеют индоевропейское происхождение. О чём нам говорит их этимологическое родство? С одной стороны, воздух – одна из природных стихий, которой мы дышим, а с другой стороны, душа (дух) уходит из умершего тела в виде воздушной струи. Вот почему воздушное пространство над землёй, по мифологическим представлениям, – место, наполненное душами умерших людей.

Мифологические представления о воздухе в русских пословицах по существу отсутствуют, хотя, конечно, когда мы слышим о каком-нибудь человеке, что он дух испустил, ассоциация духа с воздухом вполне естественна. Но выражение испустить дух – не пословица, а поговорка.

В словаре читаем: «ВОЗДУХ – в народных представлениях одна из основных стихий мироздания (как и земля, вода, огонь); сфера пребывания душ и невидимых демонических существ. В народных верованиях сближаются представления о воздухе и дыхании, дуновении, ветре. Пространство, заполняемое воздухом, обширнее, чем земля; на Воздухе «покоится» или «висит» небо. Воздух служит проводником, средой, через которую насылается порча, распространяется болезнь. Появление «злого», «нечистого» воздуха связывают с моментом полного затишья, затмением луны и т. д. Людям, оказавшимся в такое время под открытым небом, предписывается упасть лицом вниз на землю, чтобы «не ухватить этого воздуха», и т. п.

В виде пара, воздуха или дыма душа покидает умирающего. У восточных славян об агонии человека говорят: "дух вон", "дух вышел" или "пар вышел". Воздух, пар, исходящий от покойного, может быть опасен для окружающих. В Полесье существует много быличек, в которых рассказывается, как прохожий видит над свежей могилой пар, принимающий образы женщины в белом платье, столба (или огненного воздушного столба); самого усопшего. Это привидение преследует человека, когда ветер дует тому в спину, а догнав, садится на пленника и убивает. Спасаясь от "духа", нельзя останавливаться, следует ударить его наотмашь, бежать против ветра и прятаться за угол, но можно и "развеять" его одеждой, особенно белым платком» (там же. С. 99–100).

В русских пословицах воздух понимается в привычном для всех нас смысле – как естественная среда обитания, без которой мы не можем жить. Недаром любовь, свободу и т. п. уподобляют ветру:

В запас воздухом не надышишься; Воздух, сколько ни глотай, сыт не будешь; Лучше дышать свежим воздухом, чем пить лекарства; Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья; Любовь – это воздух; Воздух – символ свободы; Нам победа, как воздух, нужна и т. п.

Воздух заявляет о своей силе, когда он превращается в ветер. Об этой силе ещё в детстве нам поведал А. С. Пушкин:

Ветер, ветер! Ты могуч,

Ты гоняешь стаи туч,

Ты волнуешь сине море,

Всюду веешь на просторе.

Не боишься никого,

Кроме бога одного.

Вот некоторые наши пословицы о ветре:

Ветер без крыльев летает; Ветер подул – урожай надул; Куда ветер дует, туда и тучки бегут; Куда ветер дует, там и дождь идёт; Куда ветер, туда и пламя; Ветер и гору с места сдвинет; Ветры горы разрушают – слово народы подымает; Ветром море колышет, молвою – народ; Ветер снег съедает; Не море топит корабли, а ветры; Пустился ветер сдуру в море; кому не думал, сделал горе; Ведром ветра не смеряешь; Ветрав рукавицу не поймаешь; За ветром в поле не угонишься; Нельзя огонь сжечь, воду утопить, ветер задушить, а правду уничтожить.

* * *

Если объединить огонь с солнцем, как это и делали восточные славяне, то выйдет, что основу русской пословичной картины физической природы составляют четыре стихии – земля, вода, огонь и воздух. Этим стихиям обязан своим существованием не только русский народ, но и человечество в целом. Вот почему нет ничего удивительного в том, что эти же стихии мы находим в картинах физической природы у индийцев, китайцев, греков и др. (см. подр.: Даниленко В. П. От лжи – к истине. Введение в эволюционную философию. СПб.: Алетейя, 2016).

Русские пословицы свидетельствуют том, что наибольшую ценность для людей составляет земля-матушка – главная наша кормилица. Вот почему картину природу, прорисовывающуюся сквозь призму русских пословиц, можно назвать геоцентрической. Первая часть этого слова восходит к греческому слову γαια «земля».

О первенстве земли по отношению к другим природным стихиям в сознании нашего народа говорит русская пословица:

С огнём, с водой, с ветром не дружись, а с землею дружись.

Нельзя недооценивать великую созидательную роль в жизни человека огня (солнца), воды (реки, моря, дождя) и воздуха (ветра). Но в них сокрыта и великая разрушительная сила. Отношение к ним у русских людей было чрезвычайно осторожным. От отношения к опасным природным стихиям осторожность переходила у них в конечном счёте на отношение ко всему миру.

Осторожность можно рассматривать как одну из национальных особенностей русского народа. Неслучайно он создал о ней неисчислимое количество пословиц. Осторожность называется в них также остерёгом, остерёгой, остерёжкой, осторожкой:

Без остерёгу не прожить; Без остерёгу жить – на себя плакаться; Остерёга и зверя (зайца) бережёт; Остерёжка (осторожка) лучше ворожки (ворожбы); Осторожностью много бед отвращается; Осторожность никогда не мешает; Осторожность – первая похвала для воина; В осторожности превосходство богатыря; Чем осторожнее, тем лучше; Осторожно всё делать можно; Всё можно, только осторожно; Осторожный всё предусмотрит; Что с налёту невозможно, достигаешь осторожно.

Призывы к осторожности распространились в русских пословицах на отношение ко всему миру. Они приобрели самую многообразную форму – с упоминанием о природе, психике и культуре.

С упоминанием о физической природе и живой:

Не шути с огнём: обожжёшься; Топор обрубит, а огонь с корнем спалит; Не подкладывай к огню соломы; Лучше поберечься, чем обжечься; Не узнавши броду, не суйся в воду; Хорошо море с берега; Видя волну на море, не езди! Лучше десять раз поворотить, чем один раз на мель сесть; Не плюй в колодец: пригодится воды напиться; Хорош цветок, да остёр шипок; Хорошо медведя в окно дразнить; С медведем дружись, а за топор держись; Повадился волк на скотный двор – подымай городьбу выше; Не клади волку пальца в рот; Осиного гнезда не тронь! Ешь мёд, да берегись жала; Это ёжь, его руками не возьмёшь; Добрая наседка одним глазом зерно видит, а другим – коршуна; Собака собаку с хвоста обнюхивает; Собаку мани, а палку держи; Не дразни собаку – и хозяин не ощерится; К собаке сзади подходи, к лошади – спереди; Не играй, кошка, углём: лапу обожжёшь; Осторожного коня и зверь не берёт; Берегись козла спереди, коня сзади, а лихого человека – со всех сторон и т. д.

С упоминанием о психике и культуре:

Береги бровь – глаз цел будет; Глазом спи, а ухом слушай; Гляди под ноги: хоть ничего не найдешь, так не зашибёшься; Осторожная нога оступается редко; Осторожный тихо шагает, да иных обгоняет; Гляди в оба, да не разбей лоб; Стеклянную посуду береги, что девку: расшибёшь – не починишь; Семь раз отмерь – один раз отрежь; Десятью примерь, однова отрежь! Когда едешь в путь – осторожен будь; Бережёного бог бережёт; Не лезь на рожон; Не лезь раньше батьки в пекло; С тем не бранись, кому будешь кланяться; Не груби малому, не вспомянет старый; С ним дружись, а за саблю держись; Хорошо быть храбрым, но надо быть и осторожным и т. д.

2.3. Живая природа

Между научной (биологической) и языковой (пословичной) картинами мира в области живой природы имеются существенные расхождения. Прежде всего они касаются деления всех живых организмов на одноклеточных и многоклеточных. Пословичная картина мира этого деления не знает.

Как биологи, так и рядовые носители русских пословиц различают четыре класса живых организмов – растения, грибы, животных и людей. Но в их классификации и характеристике отдельных их видов мы и здесь не можем не увидеть существенных различий. Достаточно, например, упомянуть о динозаврах. В биологической науке представлено такое подробное их описание, которое носителям пословиц и не снилось. Более того, ни в одном словаре русских пословиц я не нашёл пословиц со словом динозавр.

Другой пример – с берёзой. Вот как о ней пишут биологи: «Берёза (лат. Bétula) – род листопадных деревьев и кустарников семейства Берёзовые (Betulaceae). Берёза широко распространена в Северном полушарии; на территории России принадлежит к числу наиболее распространённых древесных пород. Общее число видов – около ста или немного больше» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Берёза).

Подобным образом дело обстоит с научной характеристикой любого другого явления. В пословицах же отражены обыденные знания об этих явлениях. Иногда к ним примешаны мифологические и сказочные представления.

2.3.1. Растения

В. О. Ключевский писал: «Лес сыграл крупную роль в нашей истории. Он был многовековой обстановкой русской жизни: до второй половины XVIII в. жизнь наибольшей части русского народа шла в лесной полосе нашей равнины. Степь вторгалась в эту жизнь только злыми эпизодами, татарскими нашествиями да козацкими бунтами. Ещё в XVII в. западному европейцу ехавшему в Москву на Смоленск, Московская Россия казалась сплошным лесом, среди которого города и села представлялись только большими или малыми прогалинами. Даже теперь более или менее просторный горизонт, окаймленный синеватой полосой леса – наиболее привычный пейзаж Средней России. Лес оказывал русскому человеку разнообразные услуги – хозяйственные, политические и даже нравственные: обстраивал его сосной и дубом, отапливал березой и осиной, освещал его избу березовой лучиной, обувал его лыковыми лаптями, обзаводил домашней посудой и мочалом. Долго и на севере, как прежде на юге, он питал народное хозяйство пушным зверем и лесной пчелой. Лес служил самым надежным убежищем от внешних врагов, заменяя русскому человеку горы и замки» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 129).

Если главным лесным персонажем в славянской мифологии был леший, то в русских народных сказках – Баба Яга. В. Я. Пропп утверждал, что «леший всегда есть не что иное, как переименованная яга» (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014. С. 40). Отсюда следует генетическая связь сказочного сознания с мифологическим.

Редкая русская волшебная сказка обходится без изображения леса – дремучего, тёмного, таинственного и т. д. У В. Я. Проппа читаем: «Идя "куда глаза глядят", герой или героиня попадает в тёмный, дремучий лес. Лес – постоянный аксессуар яги. Мало того, даже в тех сказках, где нет яги (например, в сказке "Косоручка"), герой или героиня всё же непременно попадают в лес. Герой сказки, будь то царевич или изгнанная падчерица, или беглый солдат, неизменно оказывается в лесу. Именно здесь начинаются его приключения. Этот лес никогда ближе не описывается. Он дремучий, тёмный, таинственный, несколько условный, не вполне правдоподобный» (там же).

Мифологические и сказочные представления о лесе остались за пределами русского пословичного сознания. Лес в них – источник пищи, пушнины, строительного материала, дров и т. п.

Пословицы о лесе, которые употребляются в прямом значении:

Лес поит, кормит, одевает, укрывает, согревает; В лесу – и грибной ряд, в лесу – и пушнина, в лесу – и куриная лавочка; Лес и вода – родные брат и сестра; Лес родит реки; Степь лесу не лучше; В степи простор, в лесу угодье; Возле леса жить – голоду не видать; Лесная сторона не одного волка и мужика досыта кормит; Леса от ветра защищают, урожаю помогают; Больше леса – больше снега, больше снега – больше хлеба; В лес не съездишь, так и на печке замерзнешь; В лесу дров много, да хлеба нет; Вырос лес, так выросло и топорище; Кто лес любит и знает, тому он помогает; Хорошо в лесу, береги его красу; Рощи да леса – всему краю краса; Лесная полоса – всему полю краса; Много леса – не губи, мало леса – береги, нет леса – посади.

Пословицы со словом лес, которые приобрели переносное значение:

Лес рубят – щепки летят; Волков бояться, в лес не ходить; Чем дальше в лес, тем больше дров; В лесу и медведь архимандрит; В лесу живут, пням кланяются; Соколу лес не в диво; Как волка ни корми, он всё в лес глядит; Беда не по лесу ходит, а по людям; Кто в лес да по дрова; кто рубль, кто полтора; В лес дров не возят, в колодец воду не льют; Каково в лес кликнешь, таково и откликнется; Была правда, да в лес ушла; В лесу люди лесеют, а в людях людеют.

Русский лес в значительной мере формировал у наших соотечественников их представления о растениях. В особенности это касается деревьев.

Пословицы о дереве, которые употребляются в прямом значении:

Дерево водой живёт, дерево и воду бережёт; Дорого дерево не только плодами, но и листами; Сломить дерево – секунда, а вырастить – года; Дерево скоро садят, да нескоро от него плоды едят; Срубленное дерево вновь не вырастет; Дерево землю украшает; Кто деревцо посадит тот человеку друг; Не беречь поросли – не видать и дерева и т. п.

Пословицы со словом дерево, которые приобрели переносное значение, но могут употребляться и в прямом:

Как дерево ни гни, оно все вверх растёт; Гнилое дерево никуда не годится: что ни сделаешь, всё развалится; Старое дерево скрипит, да живёт; Дуплястое дерево скрипит, да стоит, а крепкое валится; Скрипучее дерево живуче; Дерево не погибнет, если корни здоровы; Дерево гнило, да сук ядрён; Дерево и учитель познаются по труду; Дерево познается по его плодам; Прямое дерево ветра не боится; Кривое дерево не разогнется прямо; Криво дерево, да яблоки сладки; Дереву его плоды не в тягость; От хорошего дерева – хороший плод; Дерево ценят по плодам, а человека по делам; Дерево видно по плоду, а человека по труду; Дерево на дерево опирается, а человек – на человека; Дерево держится корнями, а человек – друзьями; Нет такого дерева, чтобы на него птица не садилась; Из-за лесу дерева не видит; За деревьями не видит леса; Одно дерево – не тёмный лес; Гроза бьёт по высокому дереву; Дерево, хотя и далеко от леса, но всё же тянется в лес; Не от добра дерево листья роняет; Деревья умирают стоя; Из одного дерева икона и лопата; Дерево правды не сохнет, даже если его посадить на камне; Нет такого дерева, на которое бы птица не садилась, нет такого человека, который был бы без пороков.

Берёза

Берёза – не только «счастливое» дерево, но и «несчастливое». В последнем случае оно воспринималось как дерево, связанное с нечистой силой. Вот почему, по языческим поверьям, считается, что русалки, когда они выбираются из воды, забираются на развесистые берёзы. В этом же случае считается, что берёзы нельзя садить близко к дому, потому что они приносят болезни и смерть его хозяевам.

Однако «счастливая» сторона у берёзы преобладает над «несчастливой». Верящие в эту сторону считают, что она приносит счастье. Вот почему они садят её близко к дому, при строительстве дома кладут ветку берёзы в передний угол, берёзовые ветки втыкают весною в почву, чтобы получить богатый урожай, в троицу славянские девушки украшали себя берёзовыми венками и водили хороводы вокруг украшенных берёз и т. д.

Мы помним, что берёзу воспринимают как символ России. Но она ещё и излюбленный образ в русской поэзии. Вот отрывок из стихотворения С. А. Есенина «Берёза»:

Белая берёза

Под моим окном

Принакрылась снегом,

Точно серебром.

На пушистых ветках

Снежною каймой

Распустились кисти

Белой бахромой.

Как ни странно, но в пословицах о берёзе никакой поэзией не пахнет:

Ель да берёза, чем не дрова? Крепка берёза, да на ось не годится; Берёза не угроза – где стоит, там и шумит; Берёзой обогреешься, а не оденешься; Скрипучая берёза дольше стоит; Яблоко к подножию берёзы не упадёт; От берёзы ива не родится; Каковы берёзки, таковы и отростки; Горбатую берёзу распаришь и поправишь, а дурного человека хоть парь, хоть не парь – всё таким же останется.

Сосна

Если символом России стала берёза, то символом Китая – сосна. Среди русских пословиц о сосне, как и о других деревьях, выделяется две группы, хотя граница между ними и является относительной. В первой из них речь идёт в большей мере о сосне как таковой, а во второй слово сосна употребляется в переносном значении.

С одной стороны:

Где сосна выросла, там и в дело пошла; Где сосна уродилась, там и пригодилась; Сосну узнаешь по сердцевине; Сосна кормит, липа одевает; Где б наша сосна ни стояла, только б в нашем бору шумела; Нам что ни дуб – то тулуп, что ни сосёнка – то избёнка; Не все сосны в лесу корабельные.

С другой стороны:

Всякая сосна своему бору шумит; Хотя сосна и середь поля стоит, да к тому ж бору шумит; Далеко сосна стоит, а своему лесу веет; Всякая сосна своему лесу весть подаёт; Малая сосна в сук растёт; На нагнутую сосну и коза вскочет; Где выросла сосна, там она и красна; Не бывать сосновой шишке на рябине; От яблони – яблочки, а от сосны – шишки.

Дуб

По языческим представлениям, дуб – одно из наиболее почитаемых у славян деревьев. Он олицетворяет мужскую силу. Мифологи отмечают его связь с Перуном. Более того, в виде дуба славяне чаще всего представляли так называемое мировое дерево. Что это такое? Мировая ось земли. Его ветви поддерживают небо, а корни достигают преисподней.

Отголоски былого почтения к дубу ощущаются в какой-то мере в русских пословицах:

Дуб коренаст, сосна голенаста; Старый дуб не скоро сломится; Распаренный дуб не ломается; Не срубишь дуба, не отдув губы; Замахнулся на дуб, а сломал былинку; Замахнулся на дуб, а срубил соломинку; Бодался телёнок с дубом; Был дуб, а стал сруб, время прибудет – и того не будет; Держись за дубок: дубок в землю глубок; Велик дуб, да дупляст, а мал дуб, да здоров; Дуб – дерево хорошее, да плоды его только свиньям годны; Каков дуб, таков и клин, каков батька, таков и сын; С дуба яблочка не снимешь; С дуба лык не надерёшь; Отвековал и дуб коренастый.

Верба

В словаре читаем: «ВЕРБА – кустарник или дерево, в народной культуре символизирующее быстрый рост, здоровье, жизненную силу, плодородие. Молодая, особенно освященная в Вербное воскресенье, верба защищает от стихийных бедствий, нечистой силы, болезней и т. п., в то время как старая верба считается прибежищем чертей, водяных и других „нечистиков“ и местом, куда можно отсылать болезни» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 81).

Подобные представления не вошли в русские пословицы:

Верба что луговая трава: её выкосишь, а она снова растёт; Верба что немец: куда не ткни, тут и примется; С вербой и зиме не сладить; Без вербы не весна; Увидел на вербе пушок – и весна под шесток; Где вода, там и верба; Где верба, там и вода; Верба – хлёст, бьёт до слёз; Верба – хлёст, бей до слёз, не я бью, верба бьёт; Не расти на вербе груше.

Осина

По христианским представлениям, осина – проклятое дерево, потому что на осине распяли Христа. Восточные славяне внесли свою лепту в негативное отношение к этому дереву. Они считали, что Иуда повесился на осине. Когда он это делал, его сотрясала дрожь. С тем пор листья на осине всегда дрожат.

Русские, как и другие христиане, старались не использовать осину при строительстве, не сажать её около дома, не вносить в него осиновых веток и т. д.

Несправедливое отношение к прекрасному, полезному и неповинному дереву выразилось в русских пословицах:

Осина – проклятое дерево, на нём Иуда повесился; Осина всё шепчется, а проклятое дерево; Горькая осина – проклятая Иудина виселица; На осине кровь под корою; Осина – не древесина, коза – не скотина; Трухлявая осина не горит без керосина; Осина некрасива, сучкаста и шумлива; Осина и без ветру шумит; Осина бьёт в ладоши; Одна ягода – горькая рябина, одно дерево – горькая осина; Не отродит осина яблоньки; С осины не родятся апельсины.

2.3.2. Грибы

Что может быть вкуснее грибов? Вопрос риторический. Между тем по народным поверьям, «грибы могут представляться заколдованными ведьмами или карликами, быть прибежищем дьявола, отбирать у людей силу и здоровье» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 151).

Слава богу, подобная дребедень не вошла в русские пословицы. Они поют им дифирамбы:

Весна красна цветами, осень – грибами; Семеры яства, а всё грибы; Сморчком глядит, а богатырём грибы уплетает; Грибы растут в деревне, а в городе их знают.

Полезные советы:

Первый туман лета – верная грибная примета; Облака стали цепляться за лес – иди за грибами; Парит туман над лесом – грибы пошли; Редкий дождь – жди грибов; Под большим деревом и гриб вольготней живёт; Где один гриб, там и другой; Всяк гриб знает свой срок; Когда по грибки, когда и по ягодки; Выдранный гриб навек погиб, срезанный под корешок – даёт приплода мешок; Бояться волков – быть без грибков; Будет дождик, будут и грибки, а будут грибки, будет и кузовок; Назвался груздем – полезай в кузов; Затянулись дожди – груздей не жди; Грузди всегда играют в прятки – попадают под пятки; Где родится один маслёнок, там маслята ползут из пелёнок; Всякий гриб в руки берут, да не всякий гриб в кузов кладут; Гнилой гриб в лукошко не кладут; Мухомор хоть и красен, но ядовит и опасен.

2.3.3. Животные

Биологи насчитали тысячи видов животных. Отсюда не следует, что все они попали в пословицы. В пословицы попало весьма ограниченное число животных. Я выделю среди них только те, о которых русский народ сочинил больше пословиц, чем о других.

Конь

Приручение диких предков современных коней началось в VII–VI тысячелетиях до н. э. Эти предки в большинстве своём вымерли. Выжил только один их подвид – лошадь Пржевальского.

Конь – священное животное у славян. Вот почему Хорс – один из солнечных богов – изображался у них в образе небесного коня. По славянским поверьям, конь обладает пророческой силой.

С мифологическом словаре читаем: «КОНЬ – в славянской традиции одно из наиболее мифологизированных священных животных. Конь – атрибут высших языческих богов (и христианских святых) и одновременно хтоническое существо, связанное с культом плодородия и смертью, загробным миром, проводник на "тот свет". Соответственно конь наделялся способностью предвещать судьбу, прежде всего – смерть: ср. смерть Олега Вещего от коня и распространённый фольклорный мотив – конь предвещает смерть в бою своему хозяину» (там же. С. 228).

Мифологический конь передал свои чудотворные способности сказочному. Вот как заканчивается известная сказка «Сивка-бурка»:

«Иван вышел на двор и крикнул, как его отец учил:

– Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!

Откуда ни возьмись, конь бежит, земля дрожит, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым столбом валит. Иван ему в правое ухо влез, из левого вылез и сделался опять таким молодцом, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Весь народ так и ахнул» (Сказки народов мира. Русские народные сказки / Под ред. В. П. Аникина. М., 1987. С. 140).

В реальной действительности конь был незаменимым помощником в жизни русских людей. Вот почему они говорили:

Конь – не пахарь, не кузнец, не плотник, а первый на селе работник; Конь живой и конь стальной – помощники в работе; Про трактор думай и про коня не забывай; Кнут коню не помощник; Резвого коня и волк не берёт; Быстрая лошадь скорее станет; Заносчивого коня построже взнуздывают; Старый конь мимо не ступит; Старый конь борозды не испортит; Сердита кобыла на воз, а везёт его и в гору и под гору; Коней на переправе не меняют; И слепая лошадь везёт, коли зрячий на возу сидит; Красна ложка едоком, а лошадь ездоком.

К коню нужно относиться заботливо:

Бережёного коня и зверь в поле не берёт; От хозяйского глаза и конь добреет; У хорошего хозяина нет плохой лошади; Через силу и конь не тянет; Добрую лошадь одной рукой бей, другою слезы вытирай; У хорошей артели все лошади в теле; Хорошая лошадь столько же ест, сколько и плохая; Сытому коню и овраг нипочём и гора – ровная дорога; Сытая лошадь меньше ест; Не давай коню тощать – в дороге не станет; Тощей лошади и хвост в тягость; Песней коня не накормишь; Растолстевшая лошадь сбрасывает с себя седока.

Корова

Коровы произошли от туров. Их популяция вымерла в начале XVII в. Одомашнивание диких туров происходило вслед за одомашниванием диких предков коз, овец и свиней, начиная, как предполагают, с VII–VI тысячелетий до н. э.

Предполагают, что в древности славяне не употребляли мясо коровы в пищу. Корова и до сих ассоциируется у нас в первую очередь с молоком и только во вторую – с говядиной.

Корова даёт молоко. В молоке больше всего воды. Отсюда тесная связь коровы с водой в славянских верованиях. По поведению коров наши предки могли предсказывать приближение небесной воды – дождя. Если впереди стада идёт чёрная корова – к дождю. Для увеличения удоев в Юрьев день коров обливали водой, а заодно с ними и пастухов. И т. д.

То, что в корове главная ценность в молоке, подтверждают русские пословицы:

Корова рогата, да молоком богата; Была бы коровушка, будет и молочко; Корова черна, да молоко у неё белое; От чёрной коровки да белое молочко; Корова во дворе, так еда на столе; Будет корова – будет и подойник; Молоко в корове не прокиснет; Без коровы – не хозяйство; Пусти бабу в рай: она и корову за собой поведёт; Ох-хо-хо, без молока нелегко, не будет молока, не будет и сливочек; Осенью молоко спичкой хлебают: раз макнут, два тряхнут, а потом и в рот понесут; Нет молочка, так сливок дай; Есть молоко, да доставать далеко; Ночуй, завтра поужинаешь: корова отелится – молочка похлебаешь.

Чтобы корова давала побольше молока, за нею нужен уход:

Если есть за коровой уход, от коровы получишь доход; Веди за скотиной уход, будешь иметь доход; Скотину водить – не разиня рот ходить; Каков пастух, таково и стадо; У хорошей доярки корова маслом доится; Корову палкой бить – молока не пить; Корова в тепле – молоко на столе; Корову не накормишь – молока не надоишь; Корова и сама достанет, если видит на сарае сено; Сметану любить – коровку кормить; Корми корову сытнее, молоко у неё будет белее; Корми с осени коров, сытнее весна будет; Как накормишь да напоишь, так и надоишь; У коровы молоко на языке: как покормишь, так и подоишь; Гладь корову не рукой, а мукой; Не прав медведь, что корову съел; не права и корова, что в лес зашла; Медведь корове не брат.

Свинья

Испокон веку русские свининку любят, а вот доброго слова в их пословицах о свинье кот наплакал. Кое-что, правда, перепало:

Свинья – крестьянская копилка; Была бы свинка – будет мясо, будет и щетинка; Свинка – золотая щетинка; Кому свинья, а нам семья; Понурая свинка, да глубокий корень роет; У хорошего свинаря свинка, как картинка; Корове теля, свинье порося – всё дитя; У богатого гумна и свинья умна.

Но всё-таки больше о свинье сказано нелицеприятного. Недаром слово свинья стало ругательным. Вот только некоторые пословицы о свинье, где она и люди, которых ей уподобляют, выглядят не самым лучшим образом:

Далеко свинье до коня; Свинье коню и рылом под хвост не достать; От свиньи визгу много, а шерсти нет; Свинья грязи найдёт; Свиные глаза не боятся грязи; Поросёнка хоть мой, хоть не мой, а он всё в грязь лезет; Свинье в огороде одна честь – полено; Наряди свинью в серьги, а она – в навоз; Как свинью в кафтан не ряди – она свиньёй и останется; Свинья не знает чести; Свинья в золотом ошейнике – всё свинья; Свинья не родит сокола; Свинья не родит бобра, а сова не высиживает орла; Свинье на небо не глядеть; У кого в чём счастье, а у свиньи в корыте; Дома Илья, а в людях – свинья; Свинья никогда не бывает довольна; Посади свинью за стол, она и ноги на стол.

Овца

Предполагают, что овца была одомашнена более восьми тысяч лет назад. Её предок – муфлон – дикий баран с мощными рогами. Он дожил до нашего времени.

Несмотря на то, что овца с древних времён даёт человеку шерсть и овчину, из которых делают одежду, шкуру, из которой изготавливают обувь, и мясо, которое употребляют в пищу, в русских пословицах её образ явно принижен. Более того, сама по себе она мало интересовала авторов наших пословиц. По существу за всеми пословицами о ней стоит человек, обладающий не самыми хорошими качествами – стадностью, пассивностью, глупостью, беспамятностью, упрямством и т. п.

Судите сами:

Куда стадо, туда и овца; Одна паршивая овца всё стадо перепортит; С паршивой овцы хоть шерсти клок; Не верти головою, как бешеная овца, не продали б татарам; Овца не помнит отца, а сено ей сума нейдет; Сытая овца кричит и голодная кричит; Серая овца, белая овца – всё один овечий дух; Набалуется овца – хуже козы станет; Овцы целы, и волки сыты; Сделайся только овцой, а волки найдутся; Овцам с волками худо жить; Худо овцам, где волк пастух; Смирная овца волку по зубам; Упрямая овца волку корысть.

Собака

Конрад Лоренц считал, что собаки произошли не только от волков, но и шакалов. Однако в общепринятом мнении собаку считают одомашненным волком.

Начало одомашнивания волка уходит в седую древность. Существуют находки окаменелых костей волка в местах хозяйственной деятельности человека, которые имеют возраст 100 тыс. лет. По археологическим раскопкам древнейших останков собаки и её древнейшим наскальным изображениям некоторые учёные сделали вывод о том, что собака стала первым одомашненным животным. У неё было предостаточно времени, чтобы войти в мифологию.

В славянской мифологии с образом собаки, как мы помним, связан Симаргл – крылатая собака. Б. А. Рыбаков пришёл к выводу о том, что в Древней Руси его называли Переплутом и считали охранителем посевов. Но подобные представления не вошли в русские пословицы.

В наших пословицах образ собаки вполне реалистичен. Как и образы многих других животных, он раздваивается. В одной группе пословиц собаки и люди, уподобляемые ей, расцениваются под знаком плюс, а в другой – под знаком минус.

Под знаком плюс:

Собака – друг человека; Собака человеку – неизменный друг; Хорошая собака без хозяина не останется; При верной собаке сторож спит; Без собаки зайца не поймаешь; Старая собака на пустое дерево не лает; Собака собаку не ест; Добрая собака три раза в ночь просыпается, чтобы за своим хозяином доглядеть; Добрая собака лучше худого человека; Каков хозяин, таковы у него и собаки; Не дразни собаки, и лаять не станет; Недаром и собака кость гложет; И собака помнит, кто её кормит; И собака старое добро помнит; И собака ласковое слово знает; Ласковая собака и во сне хвостом виляет.

Под знаком минус:

С жиру собака бесится; Собака и на свой хвост лает; Глупая собака громко лает; Глупая собака и на небо лает; От безделья собака на ветер лает; Собака лает – ветер носит; Собака лает, а караван идёт; Всю ночь собака пролаяла на месяц, а месяц того и не знал; Трусливая собака громко лает; На смелого собака лает, а трусливого кусает; У нас собака осердилась, так неделю не лаяла; Злую собаку на короткой привязи держат; Исподтишка собака скорее укусит; Молчун-собака – не слуга на дворе; Смирную собаку и кочет бьёт; Собака и в собольей шубе блох ищет; Маленькая собачка до старости щенок; Чёрного кобеля не отмоешь добела; Сердитой собаке только кость кинь; Собака собаке на хвост не наступит; Собака собаку знает; Хвостом виляет, а зубы скалит; Собака хватает, а сыта не бывает; Сколько собака ни лает, всё равно сыта не бывает; Собака на сене лежит – сама не ест и другим не даёт; Собаке – собачья смерть.

Кошка

Одомашнивание кошки началось девять с половиной тысяч лет назад. Она произошла, как предполагают биологи, как минимум от пяти представительниц одного из подвидов степной кошки. Кошка, очевидно, стала вторым домашним животным после собаки. За счёт искусственного скрещивания кошек друг с другом люди вывели огромное количество пород этих животных. В настоящее время их насчитывают около 200 пород. Но эта цифра выглядит не так внушительной на фоне собак. Количество их пород приближается к 500.

Кошку считают верным спутником Белеса, которого русские называли «скотьим» богом. В древнерусской мифологии она выступает не только как созидатель, но и как разрушитель. Ей приписывали даже роль проводника в потусторонний мир.

Несмотря на то, что кошку воспринимают как хранительницу домашнего очага, русские пословицы её изображают как отрицательный персонаж. В метафорических пословицах она выступает по преимуществу как основа для отрицательной оценки человека:

Трусливый, как заяц, пакостливый, как кошка; Кошка прячет коготки до поры; Кошачья лапка мягка, а коготок востёр; Кошку против шерсти не гладят; Кошка скребёт на свой хребёт; Не поворчав, кошка куска не съест; Отчего кот гладок: поел да и на бок; Не все коту масленица – будет и великий пост; Знает кошка, чьё мясо съела; Чует кошка, чье мясо съела; Коли кот мышей не ловит, так на что тогда и кот? Кошка на мышей храбра; Слепая кошка мышей не ловит; Кошки грызутся – мышам приволье; Отольются кошке мышкины слезы; Кошка с собакой дружно не живут; Кошке тура не родить; Знай кошка своё лукошко!

Медведь

Конь, корова, свинья, овца, собака и кошка – домашние животные. Они ближе к людям, чем дикие животные – медведь, волк, лиса и т. п. Дикие животные – звери.

В русских сказках звери выступают то как помощники людей (например, волк в сказке «Иван-царевич и серый волк»), а то как их враги (например, волк в сказке «Старик и волк»). Лесные звери подчиняются в них своей матери и хозяйке – Бабе Яге.

В. Я. Пропп пишет: «Яга – мать не людей, она – мать и хозяйка зверей, притом зверей лесных… Она имеет над ними неограниченную власть. Вот как в северной сказке она скликает зверей: “Где вы есь, серые волки, все бежите и катитесь во едно место и во единой круг, выбирайте промежу собой, который больше, которому едрёньше за Иваном-царевичем бежать”… Или: “Вышла старуха на крыльцо, крикнула громким голосом – и вдруг, откуда только взялись, – набежали всякие звери, налетели всякие птицы”» (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014. С. 57).

В наших пословицах со словом зверь преобладает охотничья стихия:

По зубам, да по когтям и зверя знать; Стережливого и зверь не берёт; Не впускай зверя ни в окна, ни в двери; Зверя травят не собаками – выездом; Без раны зверя не убьёшь; На ловца и зверь бежит; Испуганый зверь далеко бежит; Убитого зверя не держи в поле, худо будет; Осторожного коня и зверь не берёт; Дикого зверя усмиряют, а человека не усмиришь; Самый страшный зверюка – человек.

Первое дело в отношениях со зверями – предельная осторожность. Это касается в первую очередь отношений с медведем.

Если символами Китая стали сосна и дракон, то символами России – берёза и медведь. Чтобы почувствовать величие образа медведя в народных поверьях, я хочу процитировать такие слова А. В. Гуры: «Считается, что медведь близко знается с нечистой силой, что лешему он родной брат или подвластен ему как своему хозяину. В то же время чёрт боится и убегает от медведя; медведь может одолеть и изгнать водяного; снять чары, если его провести через дом, на который напущена порча. Ему присущи и функции охранителя скота. Например, медведь помогает обнаружить закопанную в хлеву конскую голову – причину порчи скота. Чтобы не допустить к скоту “лихого домового”, в конюшне вешали медвежью голову, а когда домовой шалил, в хлев вводили медведя» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 256).

В русских пословицах медведь предстаёт прежде всего как мощное, хищное и опасное животное:

Медведь в лесу – что боярин в городу; Кого медведь драл, тот и пенька в лесу боится; Медведь неуклюж, да дюж; Медведь дожидает того, как бы содрать кожу с кого; Хорошо медведя в окно дразнить; Медведь не умывается да все его боятся; Медведи – плохие соседи; Не балуйся с медведем – задавит; Раненый медведь – опасный зверь; Медведь корове не брат; Кобыла с медведем тягалась, да один хвост да грива остались; Несподручно бабе с медведем бороться; того и гляди, юбка раздерётся.

Но человек сильнее медведя:

Медведь силён, да люди его ловят; Медведь силён, да его на цепи водят; Силён медведь, да воли ему нет; Силён медведь, да на его шкуре спят; Силён медведь, да не умён: сам лезет на рожон; Врасплох и медведь труслив; И медведя покоряют; И медведя бьют, да учат; И медведя изневодишь, так в ноги кланяется; И медведя плясать учат; Медведь грозился, да в яму свалился; Не дал бог медведю волчьей смелости, а волку медвежьей силы; Медведя бояться, так ягод не видать; Где медведь, там и шкура; Медведь дуги гнул, да запрягать не во что; Отольются медведю коровьи слёзы.

Волк

Мифологическая судьба волка оказалась более трудной, чем у медведя. Его тело из глины и дерева слепил чёрт, а бог вдохнул в него душу. В дальнейшем ему выпала очень нелёгкая доля – быть посредником между этим светом и тем. А. В. Гура пишет: «Волку присущи функции посредника между “этим” и “тем” светом, между людьми и нечистой силой, между людьми и силами иного мира. Задирая скотину, он действует не по своей, а по Божьей воле» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 103).

Незавидная роль досталась волку и в русских сказках. «Прямой противоположностью лисе в сказках, – пишет Э. В. Померанцева, – рисуется волк – “дурень”, “серый дурак”, он всё время попадает впросак, не только имея дело с лисой, но и с другими персонажами сказки о животных. Так, он подвыпил в гостях у собаки и платится за это жизнью, его обманывают свинья, лошадь и овца, которых он хочет съесть; волки пугаются барана, достающего из мешка волчью голову; волка дружно прогоняют животные, устроившиеся на зимовьё; он доверчиво раскрывает пасть навстречу бегущему с горы барану и т. д.» (Померанцева Э. В. Русская народная сказка. М., 1963. С. 78).

Пословичный образ волка далёк от мифологического и сказочного. Он изображается в наших пословицах в первую очередь как опасный и страшный зверь:

Волку в зубы попало: считай – пропало; Волк, так волчью хватку и знает; Волк по-волчьи и рвёт; Волк шерсть меняет, а зубы никогда; Волка кормят зубы, а зайца спасают ноги; Волки рыщут – добычу ищут; Волки чуют, где овцы ночуют; Волк и больной с овцой управиться; Волк, где живёт, овец не крадёт; Волк коню не товарищ; Пожалел волк кобылу – о ставил хвост да гриву; Волки чуют, где овцы ночуют; Плохо овцам, где волк воевода; Один волк гоняет овец полк; Кабы волк заодно с собакой, так человеку и житья бы не было; Волк по утробе вор, а человек – по зависти.

Не так страшен волк, как его малюют:

Волков бояться – в лес не ходить; Бояться волков – быть без грибков; Волка бояться – и от белки бежать; Дружный табун и волков не боится; Волков ловят не гонкой, а уловкой; Волк овцу стережёт, а волка стрелок сторожит; Не за то волка бьют, что сер, а за то, что овцу съел; За то волка бьют, чтоб не ходил в курятник; Отольются волку овечьи слезы; Голод и волка из лесу выгонит; Пуганый волк и кочки боится; Волк дорогу перебежит – к счастью.

Лиса

В славянской мифологии, как ни странно, образ лисы иногда сливается с Мокошью – богиней любви и рукоделия. Но мы привыкли к сказочному образу лисы. Главная его черта – хитрость.

«Лиса, – пишет Э. В. Померанцева, – один из основных действующих лиц в сказках… Она рисуется в основном как льстивая, хитрая обманщица. И называет её сказка соответственно: лисичка-сестричка, кума-лиса, Лиса Патрикеевна, лиса-краса, лисица-масляная губица, лиса-ласковые словеса. Она обманывает волка, петуха, медведя, выманивает птенцов у дрозда, губит зверей в яме и т. д. Однако в ряде сказок её побеждает человек – в конце концов она вместо обманом вытребованной невесточки получает в мешке собаку, собаки её раздирают, человек её убивает и т. д. Народное нравственное чувство восстаёт против хитрости и обмана и приводит в сказке к победе над ними человека» (Померанцева Э. В. Русская народная сказка. М., 1963. С. 78).

Подобным образом обстоит дело с лисой и в наших пословицах.

Лиса хитростью и обманом своё берёт:

Хитрее лисы нет зверя; Лиса живёт хитростью, а заяц прыткостью; Старую лису хитростям не учить; Старую лису дважды не проведёшь; Старую лису второй раз в капкан не заманишь; Лиса семерых волков проведёт; Когда ищешь лису впереди, то она назади; Лиса все хвостом прикроет; У доброй лисы по три отнорка; Лисица от дождя и под бороной схоронится; Старая лиса рыльцем роет, а хвостом след заметает; Лиса в свидетели выставила свой хвост; Каждая лиса о своем хвосте заботится; Лиса своего хвоста не замарает; Старая лиса дважды поймать себя не даёт; Лиса сытнее волка живёт; Кабы лиса не подоспела, то бы овца волка съела; У Лисы Патрикеевны ушки на макушке; Лисица – старая льстица; Лисичка – плутовка, лисица – льстица; Лисье племя только льстит да манит.

Хитра лиса, но ещё хитрее тот, кто её ловит, – человек:

И лиса хитра, да шкуру её продают; Лиса знает много, но тот кто её ловит, знает больше; Угодила лиса в капкан: хоть и рано, а знать, ночевать; За то лису бьют, чтоб не ходила в курятник; Ходила лиса кур красть, да попала в пасть.

Заяц

Биологи насчитали около 30 видов зайцев. В России живут по преимуществу русаки и беляки. О них написано множество русских сказок. Он изображается в них как жалкий трусишка. Как ему не быть трусишкой, если на него охотятся не только хищные животные, но и люди? Кругом одни враги. Между тем мифологический образ этого животного связан с нечистой силой.

У А. В. Гуры читаем: «Заяц тесно связан с нечистой силой. Он находится в распоряжении лесных духов. Леший может проиграть зайцев соседнему лешему. В заговорах охотники просят леших нагнать зайцев в их ловушки. Как лесной зверь, находящийся в подчинении у лешего, заяц неподвластен водяному. Водяной не любит упоминания о зайце и, рассердившись, поднимает бурю. Поэтому рыбаки на озере называют зайца иначе: "кривень" или "лесной барашек". Согласно некоторым поверьям, заяц создан чёртом и служит ему. В загадке заяц – косой бес, в детской дразнилке заяц "выводит" детей – косых чертей. Известны былички о зайце – оборотне: о чёрте или лешем в виде огромного, хромого или трёхногого зайца, которого не берут пули, который перебегает дорогу, бросается под ноги, заманивает в чащу, преследует человека или исчезает в вихре, с шумом, хохотом или зловонием. Чёрта иногда представляют себе с заячьим хвостом. Заячий хвост считают и отличительным признаком ведьмы. Облик зайца изредка могут принимать ведьмы и колдуны, в виде чёрного зайца может появляться домовой» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 191).

Слабые отголоски страха перед зайцем перешли у русских из мифологии в такую дурную примету: если заяц перебежит дорогу – к неудаче. Эта примета, между прочим, спасла А. С. Пушкина от участия в восстании декабристов на Сенатской площади. Эта примета нашла отражение в таких предупреждениях:

Заяц дорогу перебежит – к несчастью; Заяц через дорогу перебежал – пути не будет; Заяц дорогу перебежал – неудача стрелку.

Однако в большинстве русских пословиц заяц выглядит как символ трусости и проворности:

Заяц самого себя боится; Пуганый заяц и пенька боится; Труслив, что заяц, блудлив, что кошка; Заяц – трус, да и тот охотиться любит; Зайца на барабан не выманишь; Русак под камнем, беляк под кустом; Зайца ноги кормят; Прытче зайца не будешь, а и того ловят; Без собаки зайца не поймать; Поневолезаяц бежит, когда лететь не на чем; За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь; Заяц глупый, а следы петляет; В гору бегом, а с горы кувырком; Заяц вилял-вилял – да к лисе на зуб попал; И заяц умён, да задним умом; Лучше биться орлом, чем зайцем жить.

Мышь

Если заяц, по славянским поверьям, только связан с нечистой силой, то мышь к этой силе принадлежит. Что это значит? Это значит, что она принадлежит миру леших, домовых, водяных и т. п. злых духов.

Животных, принадлежащих к миру нечистой силы, на Руси называли гадами. Вот что мы можем о них прочитать в словаре: «ГАДЫ – нечистые животные, выделяемые в традиционной народной культуре в особый класс хтонических животных. К гадам относятся в основном пресмыкающиеся (прежде всего змеи) и земноводные (лягушки, черепахи др.), но также насекомые и некоторые другие животные, например, мыши и змееподобные рыбы (вьюн, угорь), черви и гусеницы. Близки к ним и некоторые птицы. Для наименования животных этого класса используются слова „гады“, „щур“, „погань“, „нечисть“ и другие… Различные „змеиные“ названия, в том числе и „гад“, используются для обозначения червей, а „червяком“ в заговорах называют змею, чтобы обезопасить себя от неё. Из червей, по поверью, могут возникать змеи. Словами „гад“ и „гадина“ нередко называют различных насекомых, особенно кусающих и паразитов: мух, оводов, слепней, комаров, мошку, вшей, блох, клопов» (там же. С. 130).

В мифологии мышь попала не в самую лучшую компанию – компанию гадов, но и в реальном мире её жизни угрожает не самая лучшая компанию. Её пожирает множество хищников – лисы, змеи, вороны и др.

Самый главный враг домовой мыши – кошка. Вот почему в русских пословицах они часто встречаются вместе, хотя во многих из них она выступает и как самостоятельный персонаж:

Для мыши сильнее кошки зверя нет; Мышке и кошка зверь; Мышка роет, роет, пока до кошки не дороет; Без кота мышам раздолье; Без кота мышам масленица; Под каждой крышей – свои мыши; Не велика мышка, да зубок остёр; Мышь, гложет, что может; Был бы хлеб, а мыши будут; Были бы крошки, а мышки будут; Была бы щель, а мышь найдется; Мышь в амбаре не заморить; Мышь сыта – мука горька; Дура мышь, коли в крупе сдохла.

Змея

Немудрено, что змея попала в разряд гадов: многие змеи ядовиты. Вот почему они смертельные враги человека. Неслучайно в русских сказках, пожалуй, самым страшным злодеем является Змей Горыныч – дракон, у которого может быть 3, 6, 9, а то и 12 голов. Из их пасти может вырываться смертоносный огонь. Он произошёл от змеи.

В христианской мифологии образ змеи, как известно, сливается с дьяволом (сатаной), который соблазнил Еву съесть в раю запретное яблоко. В славянской мифологии этот образ получил новые черты. У А. В. Гуры читаем: «Способность змеи влиять на дождь сближает её с мёртвыми. Домовую змею отождествляют с душой предка, а могильную – с душой погребённого. Хтонической природой обусловлен и антагонизм змеи и солнца: в южнославянских легендах змея поглощала солнце, его лучи, высасывала его глаза, а в поверьях других славян солнце радуется убитой змее или не может зайти, меркнет от взгляда змеи, высасывающего его силу. Поэтому убитую змею зарывают или вешают в тени, иначе солнце будет багроветь, "болеть" или плакать» (http://pagan.ru/slowar/z/zmeya0.php).

Нет ничего удивительного в том, что русские пословицы «награждают» словом змея самых отвратительных людей:

Сколько змею не держать, а беды от неё ждать; Змея меняет шкуру, но не меняет натуру; Хоть змея и в новой коже, а сердце у неё то же; Скинула змея кожу, да яд остался при ней; Змея один раз в год меняет шкуру, а предатель – каждый день; Глядит как змея из-за пазухи; Отогрел змею за пазухой; Попадья (сваха) лукавая – змея семиглавая; Выкормил змейку на свою шейку; Змея змею перешипела; Змею станешь бить – и та покручивается; Убив змею, надо повесить её на осину; У змеи ног, у плута концов не найдёшь; Змею обойдёшь, а от клеветы не уйдёшь; Лучшая из змей есть все-таки змея; Змея кусает не для сытости, а ради лихости; Змея погибает, а яд выпускает; Змея свинью не кусает; Зол, что змея, а бессилен, как свинья; Прост как свинья, а лукав как змея; Змея агнца не рождает.

Лягушка

Лягушка – тоже нечисть. У А. В. Гуры читаем: «ЛЯГУШКА, жаба – нечистое животное, родственное змее и другим „гадам“ Жабу в некоторых местах считают матерью ужа, верят, что она играет с ужом, как муж с женой, и спаривается с ним. Лягушка, семь лет не видевшая солнца, превращается в летающего змея, у лягушки есть свой царь (с короной на голове). Лягушка способна оживить мёртвого ужа, а куски разрубленной ящерицы срастаются воздействием жабьей мочи. Как и змей, лягушек считают ядовитыми. Яд их сильнее змеиного, но кусать человека им запрещено от сотворения мира. Они способны поглощать змеиный яд и очищать отравленный змеей источник. Лягушке присуща женская символика. Из-за сходства лап лягушки с человеческими руками считают, что лягушка в прошлом была женщиной» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 250).

Авторы русских пословиц о лягушке не были знакомы с мифологией, которую нам только что обрисовал А. В. Гура. Русские пословицы по отношению к лягушке весьма благодушны. Но в этом благодушии ощущается насмешливая ирония:

Лягушка прыгнет – в озере воды прибавится; В своей водице и лягушка певица; В своем болоте и лягушка поёт; Где птиц нет, там и лягушки за соловьёв сходят; В своей водице и лягушка мастерица; Не страшны лягушке пушки; Не бывать бычком лягушке; Сколько, лягушка, не дуйся, всё равно волом не станешь; Сердилась лягушка на Новгород да лопнула; Было бы болото, а за лягушками дело не станет; Лягушка и та хочет, чтобы её болото самым большим было; Где пруд, там и лягушки; Лягушка – прожорливое брюшко; В холеру и лягушка не квакнет; Как ни дуйся лягушка, а до вола далеко; Кузнец коня кует, а лягушка туда же лапу суёт.

Курица

Образ птицы играет довольно привлекательную роль в метафорических русских пословицах:

И птица, высидев да выкормив птенца, его летать учит; Красна птица перьем, а человек ученьем; Где птица ни летает, а своё гнездо знает; Всякая птица своё гнездо любит; Всякая птица своим носом сыта; Глупа та птица, которой гнездо своё не мило; Плоха та птица, которая гнездо своё марает; Всякая птица своим пером красуется.

Выделю здесь пословицы о тех птицах, о которых русский народ сочинил довольно большое число пословиц. В первую очередь к ним относятся пословицы о курице.

Курица относится к числу самых распространённых и древнейших домашних птиц. Одомашнивание диких кур началось в далёкой древности. Доподлинно известно, что в Древнем Египте кур разводили ещё в XIV в. до н. э.

Курица даёт человеку не только мясо, но также яйца, перья и пух. Вот почему к ней относились бережно. Русские изготовляли обереги, которые получили название куриных богов. Роль таких оберегов играли камешки со сквозными отверстиями, горшок, кринка, изношенный лапоть и т. п. предметы. Их помещали либо в курятнике, либо вешали на кол возле него и т. д. Эти предметы оберегали кур от злых духов – домовых, кикимор и проч.

Совместная жизнь людей с курами породила множество пословиц о курице. В этих пословицах, с одной стороны, её восхваляют, а с другой, унижают. В них подмечены как её положительные качества, так и отрицательные. В результате метафорического использования некоторых из них подобные качества могут приписываться людям.

С одной стороны:

Не та земля дорога, где медведь живёт, а та, где курица гребёт; Хороша курочка перьями, а мясом ещё лучше; Курочка да коровушка – ранний обед; Курица, много кудахтающая, много яиц несёт; Курица через клюв яйца несёт; Хоть черненька курица, да на яйцах сидит; От курицы яйцо, а от яйца курица; Курица по зёрнышку клюёт, да сыта живёт; Учись у курочки: разгребай, да подбирай; И у курицы сердце есть.

С другой стороны:

Курица не птица, а рак не рыба; Курица не птица, лодырь не человек, болтун не хозяин; Курице уступи гряду – она выклюет и весь огород; Курице не петь петухом; Курица воду потому ругает, что плавать не умеет; От курицы ничего другого, кроме яйца, не получить; Курица ещё не снеслась, а уже кудахчет; Снеси яйцо, а потом кудахтай; Курица гребёт на свой хребёт; Петух орал, да в щи попал; Курочка по зёрнышку день клюет, а сыта не бывает; Курицу досыта не накормишь; Курицу не накормить, девицу не нарядить; Кому что, а курице просо; Голодной курице просо снится; Слепой курице всё пшеница; От худой курицы худые яйца; Кур пасти – добра не обрести; Умница – как попова курица.

Особый разговор – о яйце. Только не о курином, а о мировом. В словаре «Славянская мифология» читаем: «ЯЙЦО – в мифопоэтической традиции славян осмыслялось как начало всех начал, как символ возрождения и обновления, плодовитости и жизненной силы. В космогонических верованиях южных славян яйцо выступало прообразом космоса и его отдельных частей. В болгарских и сербских загадках и детском фольклоре солнце называется “Божьим яйцом”, звёздное небо – “решетом, полным яиц”. По данным книжной традиции, славяне верили, что весь мир подобен огромному яйцу: скорлупа – это небо, плёнка – облака, белок – вода, желток – земля» (там же. С. 397).

Не обошлись без яйца и авторы русских пословиц:

Дорого бывает яйцо в своё время; Голодному и вода, что яйцо, вкусна; Будь хоть пёс, лишь бы яйца нёс; Лучше яйца ныне, нежели курица завтра; Лучше лишиться яйца, чем курицы; Знает курица свои яйца; От худой курицы худые и яйца; В целое яйцо муха не залетит; Всё налицо, как выеденное яйцо; Умный из умного яйца вылупился; Засиженное яйцо всегда болтун, занянченное дитя всегда дурак; Яйцу камня не разбить; Умерла та курица, что несла золотые яйца.

Гусь

Дикий гусь, как и дикая курица, был одомашнен в древности. В «Википедии» читаем: «Из-за перьев и вкусного мяса серый гусь был одомашнен довольно рано. Изучая библейские тексты, древнеегипетские и древнеримские источники, документы Древнего Китая, можно заключить, что это одна из древнейших домашних птиц, поскольку гусей одомашнили более трёх тысяч лет назад» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Домашний_гусь).

Авторы русских пословиц больше хвалили гуся, чем его именем ругали людей, похожих на гусей.

Хвалебные пословицы о гусе:

Гусь птица гордая – в воде не тонет; Дай прокормить казённого воробья – без своего гуся и за стол не сядем; Ворона гусю подражала, да ногу сломала; Гусь свинье не товарищ; Гусь свинье не товарищ, конный пешему не попутчик; Гусь козлу не товарищ.

Ругательные пословицы о гусе:

Ему всё сойдёт – что с гуся вода; Ему и беда – что с гуся вода; Гусь да гагара – два сапога пара; Гусь не намоется, утка не наполощется, кура не нашаркается.

Утка

Утке в наших пословицах досталась отрицательная роль:

Сколько бы утка ни бодрилась, а лебедем (гусём) не быть; Утиного зоба не накормишь; Утиного зоба не накормишь, а подьяческого кармана не наполнишь; Глупа и прожорлива, как утка; Суетливая утка и головой, и хвостом ныряет; Лучше синица в руках, чем утка под кроватью; Кинулся за уткой – потерял лодку; Уток бьют после Петрова дня, а дураков завсегда.

Орёл

Орёл – птица высокого полёта Он, по народным представлениям, – владыка небес и царь птиц. В мифологическом словаре читаем: «ОРЁЛ – особо почитаемая, божья птица, царь птиц и владыка небес. Большинство мотивов, связанных с орлом в народной традиции, имеет книжное происхождение. Орла считают старшим и главным среди птиц. В белорусской загадке орёл наделён царскими и божественными атрибутами: “Под дубом райским, под крыжом царским два орлы орлують, одно яйцо балують» (Крещение). В песенных текстах орёл как царь и хозяин устраивает свадьбу птиц. Согласно поверью, все орлы происходят от царей» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 288).

Русские пословицы награждают орла и людей, которых ему уподобляют, соответственными качествами – величием, бесстрашием, превосходством перед другими и т. д.:

Орёл – всем птицам птица; Орёл границ себе не знает и выше облаков взлетает; Орёл не мигаючи на солнце смотрит; Не учи орла летать, а соловья петь; Лучше биться орлом, чем жить зайцем; Куда орлы летают, туда сороки не достигают; Орёл мух не ловит; Орёл с вороною не толкует; Орёл с вороною не столкуются; Орёл орла плодит, а сова сову родит; Свинья не родит бобра, а сова не высидит орла; Видом орёл, а умом – тетерев; Очи орлиные, а крылья комариные; На то и орёл в небе, чтобы воробей не дремал; И орёл выше солнца не летает; Был орёл, да весь вышел.

Ласточка

Ласточка в народных представлениях – антипод воробья. В словаре читаем: «ЛАСТОЧКА – чистая, святая птица, наделяемая женской символикой… Ласточка и голубь – любимые Богом птицы… В народной легенде о распятии Христа ласточки, в отличие от воробьёв, старались избавить его от мучений: кричали „умер, умер!“, похищали гвозди, вынимали колючие тернии из тернового венца Христа и носили ему воду. Оттого гнездо ласточки под крышей обеспечивает дому счастье и благодать, и большой грех разорять её гнездо, убивать её или употреблять в пищу. Если ласточка бросит гнездо, вся семья в доме вымрет. Убивший ласточку не будет иметь счастья в разведении скота, а разоривший ласточкино гнездо сам лишится крова или ослепнет, на лице у него появятся веснушки или короста, умрёт мать или кто-либо из домашних, сдохнет корова, у коровы пропадёт молоко или она будет доиться кровью. В некоторых местах считают, что гнездо ласточки оберегает дом от пожара и что ласточка спалит дом обидчику, разорившему её гнездо: недаром у неё есть красное пятно, словно от ожога. Встречается также примета, что девушка скоро выйдет замуж, если ласточка совьёт гнездо на её доме, вьётся возле окон или залетит к ней в дом. Если ласточки и голуби летают возле дома, когда в нём справляют свадьбу, молодые будут счастливы в супружестве. Тот, кто носит при себе сердце ласточки, будет всеми любим, особенно женщинами. Ласточка и ласточкино гнездо используются в любовной магии. Ласточка – вестница весны. Говорят: „Ласточка весну начинает, а соловей кончает“» (там же. С. 242).

Что и говорить, мифологическая судьба у ласточки оказалась счастливой. А какой оказалась её пословичная судьба?

Судите сами:

Кукушка приносит весточку о лете, ласточка – тёплые дни; Ласточка весну начинает, соловей заканчивает; Где ласточке ни летать, а к весне опять прибывать; Одной ласточке не радуйся; Одна ласточка не делает весны; У ласточки хвост всегда раздвоен; Дочь – словно ласточка: пощебечет, пощебечет и улетит.

Ворон и ворона

Ворон и ворона в биологии считаются разными видами птиц, хотя их и относят к одному роду – вороновых. В обыденном сознании их часто воспринимают как самца и самку. Они слывут чуть ли не за самых умных птиц. А как они выглядят в славянской мифологии?

«ВОРОН и ворона – в народных представлениях нечистые и зловещие птицы… Ворон – вещая птица. Он живёт сто или триста лет и владеет тайнами: предсказывает смерть, нападение врагов, в былинах даёт советы героям, в сказках указывает зарытый клад, в песнях приносит матери весть о гибели сына и т. п. Птицы этого семейства имеют чёрную окраску и противопоставляются добрым, кротким и святым птицам, в особенности голубю, как зловещие, хищные и нечистые, что находит отражение в представлениях о птичьем облике душ людей, в христианизированных легендах о всемирном потопе и т. д.» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 116).

В русских пословицах ворон и ворона не выглядят так зловеще, как в мифологии, но всё-таки отношение к ним со стороны их авторов выражено явно недоброжелательное. Главные к ним претензии? 1. Они могут накаркать несчастье. 2. Они питаются падалью.

Ворон каркает к несчастью, а ворона – к ненастью; Всякому бы ворону на свою голову каркать; Ворон каркал, каркал, да и докаркался; Вскорми ворона, и он тебе глаза выклюнет; Вороне соколом не быть; Как ни бодрилась ворона, а до сокола ей далеко; Наряд соколий, а походка воронья; Ворона за море летала, да лучше не стала; Ворона и за море летала, да вороной и вернулась; Была бы копна, а ворона сядет; Была бы падаль, а воронье налетит; Нет обороны – заклюют и вороны; В своём гнезде и ворона коршуну глаза выклюет; Залетела ворона в боярские хоромы; Залетела ворона в царские хоромы: почёту много, а полёту нет; Не зарься, ворона, на чужие хоромы – свои строй; Знай, ворона, своё гнездо; Куда тебе, ворона, в чужие ворота; Гдевороне ни летать, а всё навоз клевать; Где ворона ни летала, а в лапы ястребу попала.

Сорока

У сороки, как и у вороны, в русских пословицах сложилась непривлекательная репутация:

Нет обороны, так клюют сороки и вороны; Ворона не оборона, а сорока не без порока; Между воронами и сорока по-вороньи каркает; Сорока вороне дивуется, а обе на улице ночуют; Сорока никогда соловьиные песни не поет; Охоча сорока до находки; Сорока на хвосте вести приносит; Принесла сорока на хвосте лихо; Знать сороку по язычку; Всякая сорока от своего языка погибает.

Щука

Рыбы – наши прямые эволюционные предки. Их главное эволюционное достижение – позвоночник. Первыми позвоночными стали костистые рыбы. Они появились сравнительно недавно – приблизительно 520 миллионов лет назад. Некоторые из них со временем приспособились к двойной жизни – в воде и на суше. Они стали земноводными (амфибиями). Некоторых из них естественный отбор вывел на сушу. Появились первые рептилии, которые дали начало не только динозаврам и современным пресмыкающимся, но также птицам и млекопитающим.

Первые млекопитающие произошли от звероподобных рептилий. Наши млекопитающие прародители были похожи на мышей. Миллионы лет они сосуществовали с динозаврами. Чтобы выжить, днём они скрывались от своих врагов в норах, а ночью и в сумерки охотились за насекомыми. Но динозавры 65 миллионов лет назад вымерли. Их нишу освоили млекопитающие. Начался процесс их активного видообразования. Их главное эволюционное достижение – теплокровие, необходимое для развития большого и сложного мозга у наземных животных.

Рыбы – хладнокровные животные. Наши предки относили к рыбам и китов. По народным поверьям, наша земля держится либо на одном ките, либо на трёх. Вот как этот сюжет описал А. В. Гура: «На ките (или змие), живущем в огненной реке или в огненном море, держится вся земля. Когда кит-рыба под землёй дрожит, на другой бок переваливается или ударяет хвостом, происходит землетрясение. Согласно другим поверьям, земля стоит на двух крест-накрест лежащих рыбах или на трёх китах. Она была основана на четырех китах, но один из них уже умер, отчего произошел всемирный потоп, а со смертью остальных китов произойдет светопреставление» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 341).

Рыбы, по языческим представлениям, находятся во власти водяного. Он может переносить их из одного водоёма в другой, заключает договор с рыбаками об их ловле и наказывать их за ночную ловлю и т. д.

Но самое главное состоит в том, что рыба входит в число основных пищевых продуктов. Уже поэтому она не могла не войти в русские пословицы. В такие, например:

Рыбам – вода, птицам – воздух, а человеку – вся земля; Рыба в море не имеет цены; Всякая рыба хороша, коли на удочку пошла; Хороший рыбак должен по клёву знать, что рыбу сазаном звать; Рыбу переваривай, а мясо не доваривай; Рыба мелка, да уха сладка; Рыба худа – не наварна уха; рыба жирна – янтарна уха; Рыба не хлеб, сыт не будешь.

Но в метафорических пословицах образ рыбы используется для выражения весьма глубокомысленных идей:

Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше; Плохо ловить рыбу под чужим берегом; Не учи рыбу плавать; Была бы уда, а рыба будет; Мы с тобой – как рыба с водой; Чтобы рыбку съесть, надо в воду лезть; Рыба в реке – не в руке; На всякую рыбу едок найдётся; Дешева рыбка на чужом блюде; Когда рак свистнет, и рыба запоёт; На безрыбье и рак рыба; Ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса; Рыба гниёт с головы.

На первом месте в русской пословичной картине мира, где помещаются представления о рыбах, очевидно, находится щука.

Щука – первая угроза для карасей, ершей, пескарей и т. д. Пословицы, где она упоминается, легко переносятся на других хищников и их жертв:

На то и щука в море, чтобы карась не дремал; На то и наука, – сказала карасю щука; Карась сорвётся – щука навернётся; Щука востра – взяла ерша с хвоста; Щука постится, а пескарь, не дремли; Пескарь щуки не слопает; Неучи щуку плавать; Щука знает свою науку; Щуке дремать – добычи не поймать; Не думай, щука, как в бредень влезть: думай, как вылезть; Уснула щука, да зубы живы; Стали щуке грозить – хотят щуку в реке утопить.

2.3.4. Люди (органы тела)

Голова

Русская пословица гласит: Голова – всему начало. Вот почему о голове русские люди создали множество пословиц, в которых они поют ей дифирамбы. Такие, например:

Была бы голова на плечах, а хлеб будет; Голова научит, руки сделают; Умная голова сто голов кормит, а худая и себя не прокормит; Руки работают, а голова кормит; Голова не для того дана, чтобы шапку носить, а чтобы ум-разум копить; Легче руками работать, чем головой; Умную голову почитают смолоду; Ум не в летах, а в голове; Мудрость в голове, а не в бороде; Сколько голов – столько и умов; У каждого свой царь в голове; Одна голова хорошо, а две – ещё лучше; На плечах голова – не страшна и беда; Не для шапки только голова на плечах; Чем умнее голова, тем легче плечам; Одна голова на плечах; Немудрено голову срубить, мудрено приставить; Голова не карниз – не приставишь.

Но много пословиц в нашем языке и о голове дурной, пустой и т. п.:

Дурная голова ногам покоя не даёт; Поёт что соловушка, да пуста головушка; Голова без ума что фонарь без свечи; Голова велика, а мозгу мало; Голова с пивной котёл, а мозгу с ложечку; Голова, что чан, а ума ни на капустный кочан; Голова с куль, а разума с нуль; Голова с короб, а ум с орех; Без ума голова – кочка; Велик лоб, да в голове-то мох; Кто голову теряет, тот в дураках бывает; Не всякий умён, кто с головою; К худой голове своего ума не приставишь; Летами ушёл, а головой не дошёл.

Волосы

Волосы в наших пословицах часто упоминаются в связи с головой:

Враг хочет голову снять, а Бог и волоса не даёт; На голове-то густо, а в голове-то пусто; Голову любит, а волосы дерёт; Голова по волосам не плачет; Снявши голову, по волосам не плачут; У бабы волос долог, да ум короток.

Но больше у нас пословиц, где волосы связывают не с головой, а со временем и случайностью, богатством и бедностью, совестью и стыдом и т. д.:

Не гребень волосы чешет, а время; Не время волосы белит, а кручина; В добром житье кудри вьются, а в худом секутся; У богатого всякий волос в масле, а у бедного и в кашу нет; Волосом сед, а совести нет; У него стыда что волос на камне; У тебя голосок, что бабий волосок; Столько долгу, сколько волос на голове; С дурака – только горсть волос; В драке волос не жалеют; Сивая лошадь черноволосому пуще не ко двору; Свои волосы как хошь ерошь, а моих не ворошь; Свидетеля за волоса дерут; У него и волос-то на одну трёпку.

Лицо

Говорят, что глаза – зеркало души, но надо мыслить масштабнее: лицо – зеркало души. Недаром говорят: Что в сердце варится – на лице не утаится и Лицо – зеркало человека. В этом зеркале много чего можно увидеть – и хорошего, и плохого.

Хорошее:

Не зри на лицо, зри на сердце; Не гляди на лицо, а заглядывай в сердце; Лицом смур, да сердцем добр; Непригож лицом, да хорош умом; Не тот хорош, кто лицом пригож, а тот хорош, кто для дела гож; Знать по лицу, сколько лет молодцу; Сердце веселится – и лицо цветёт; Не гляди на лицо, гляди на обычай; Неказист лицом, да тряхнёт молодцом; Всегда и всюду будь лицом к люду; И личиком бела, и с очей мила; Лицом в грязь не ударит.

Плохое:

Ударил лицом в грязь, хоть и князь; Личиком беленек, да душой черненек; Личиком беленек, да умом простенек; Личико беленько, да разуму маленько; Лицом пригож, да разумом не гож; Лицом детина, да разумом скотина; Личиком и туда, и сюда, а делами не годится никуда; Личиком гладок, да делами гадок; С личика яичко, а внутри болтун; Лицом хорош, да душою непригож; На лицо красива, а на язычок – крапива.

Лоб

Об умном человеке говорят, что он семи пядей во лбу. Но в наших пословицах упоминания о лбе связаны с другим человеком:

Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт. Об его лоб только поросят бить; У бодливого барана лоб всегда в крови; Бараньего лба и обухом не прошибёшь; Велик лоб, да в голове-то мох; Лоб что лопата, а ума небогато; Лоб широк, да мозгу мало; Лбом стены не прошибёшь; Лбом стену не пробить; Пьян, пьян, а в стену лбом не ударится; Влепившись лбом в косяк, на порог не сетуй.

Сердце

Сердце в русских пословицах не просто один из внутренних органов тела, оно – синоним души. Вот почему говорят: Сердце – вещун: чует и добро, и худо. Вот почему наши предки сочинили много пословиц о сердце. Приведу здесь только некоторые.

Пословицы о сердце у человека с душой доброй, благодарной, чистой, искренней и т. п.:

Доброму человеку и чужая болезнь к сердцу; Сила хорошо, а ум лучше, а доброе сердце всё покрывает; Сердце не камень; Сердце не камень – тает; Кровь не вода, а сердце не камень; Сердце матери лучше солнца греет; Сердце матери – вещун; Женское сердце, что котёл кипит; От чистого сердца чисто зрят очи; Сердце кровью обливается; Болезному сердцу горько и без перцу; Хоть изба елова, да сердце здорово; Куда сердце лежит, туда и око глядит; Сердцу не прикажешь; Сердце не лукошко – не выбросишь в окошко; Сердцем не приманишь, так за уши не притянешь; Сердце сердце чует; Сердце веселится – и лицо цветёт; Сердце петухом запело.

Пословицы о сердце у человека с душой злой, неблагодарной, грязной, лицемерной и т. п.:

Чёрствое сердце не знает благодарности; В сердцах иных людей всегда сумерки; У кого на сердце ненастно, у того и в ясный день дождь; Уста медоточивые, а сердце смолой кипит; Голосом завывает, а сердцем пирога поджидает; Сердце соколье, а смелость воронья; Воробьиным сердцем не возьмёшь; Ровно у гусака: сердце маленькое, а печёнка большая; Что сало на свинье, то гордость на сердце нарастает; Глотка шире кота, а сердце уже заячьей лапы; У вора заячье сердце: и спит и видит беду; С глаз долой – из сердца вон.

Слово сердце в некоторых наших пословицах выступает как синоним к слову злоба (сердиться от сердце). Такое «сердце» нужно держать в узде:

Не давай волю языку во пиру, а сердцу во гневе; Язык держи, а сердце в кулак сожми; Дай сердцу волю – приведёт в неволю; Подыми руку да опусти, а сердце скрепи; Покоряй сердце любовью, а не страхом; Такое сердце взяло, что сам бы себе язык перекусил; Боярская спесь на самом сердце нарастает; Держи голову уклонну, а сердце покорно; Сердцем ничего не сделаешь; Взял с сердцем, так и ешь с перцем; Сердцем и соломинки не переломишь; Сердцем копьяу недруга не переломишь.

Брюхо, живот

Испокон веков наши предки знали о том, что:

Брюхо – не лукошко: под лавку не сунешь; Брюхо не гусли, не евши не уснёт; Брюхо что судья; и молчит, да просит; Брюхо – глухо: словом не уймёшь; Брюхо – злодей: старого добра не помнит; Брюхо не мешок, в запас не поешь; Брюхо не мешок: его не набьёшь отрепьем; Брюхо – не яма: ни завалить, ни засыпать; Брюхо – пасть: с ним и пропасть; Брюха не залечишь; Брюхо болит, на краюху глядит; Брюхо – злодей: старого добра не помнит; Брюхо что неправедный судья: и молча просит; Брюхо благодарности не знает; Брюхо глухо: словом не уймёшь; У брюха ушей нет; У брюха память короткая; Живот крепче – на сердце легче; Наше брюхо всегда нас мучит; Всё для брюха живём, всё для брюха и делаем; Крестьянское брюшко вкруг спинки обросло; И худой живот, да хлеб жуёт; Тощий живот ни в пляску, ни в работу.

Но были на Руси и толстые животы. Бедные люди относились к ним с язвительной иронией:

Богатый что бык рогатый: в тесные ворота не влезет; У богатого и по бороде масло течёт; Он, бедный, так исхудал, что поперёк толще; Поперёк тебя толще; Бог поберёг – что вдоль, то и поперёк; С горя, с печали равна шея с плечами; Хорошо живёт – с бочку живот; Отъелся, бочка бочкой; Молодой человек приятной наружности – семь вёрст в окружности; Восемь пудов до обеда тянет; Он с осени закормлен; Живот толстой, да лоб пустой; Толстый человек часто бывает тонкой шельмой; Покуда жирный похудеет, много времени пройдёт; Покуда жирный исхудает, худого чёрт возьмёт; Коли б эту попадью переделать на бадью; С жиру собака бесится, а человек дурит; Жирный кот на мышей не охотится.

Вывод один:

Дай брюху волю – брюхо города выест.

Спина

Сама по себе спина мало интересовала русского человека. Спина и спина, что ней говорить? В русских пословицах она стала символом тяжёлой и рабской жизни:

Пот по спине – так и хлеб на столе; Что будет спинке, то и брюшинке; Если спина у землепашца прямая, посев добрым не взойдёт; Спать – не молотить, спина не болит; В поле Маланья не ради гулянья, а спинушку гнёт для запаса вперёд; Душа – божья, голова – царская, спина – боярская; Спина-то наша, а воля-то ваша; Была бы спина, найдётся и вина; Была бы спина, а кнут найдётся; Была б спина – дубинка будет; Дубинка да спинка побраталися.

Руки

Большинство русских пословиц исходило из крестьянских уст, а крестьяне больше работали руками, чем головой. Неудивительно поэтому, что пословиц о руках у нас хоть пруд пруди. В одних из них они упоминаются в положительных контекстах, а в других – в отрицательных.

Положительные контексты:

Ноги носят, а руки кормят; На то даны руки, чтобы работать; С косой в руках погоды не ждать; Сложа руки снопа не обмолотишь; Покуда цеп в руках, потуда и хлеб в зубах; С руками нигде не пропадешь; Мастер на все руки: и швец, и жнец, и на дуде игрец; Золотые руки у того, кто обучился хорошо; Золотые руки на серебро не купишь; Рукам – работа, душе – праздник; У работящего в руках дело огнём горит; Для умелых рук всегда дело найдётся; Не бывает скуки, коли заняты руки; Мозолистые руки не знают скуки; Не сиди сложа руки, так и не будет скуки; Руками разгоняй скуку, а мыслями стремись в науку; Умелые руки – помощники науке; Не на то руки даны, чтобы даром болтались; Не печь кормит, а руки; Не игла шьёт, а руки; К чему душа лежит, к тому и руки приложатся; Глаза боятся (страшатся), а руки делают; Лучше синицу в руки, чем журавля в небе; Синица в руках лучше соловья в лесу.

Отрицательные контексты:

Кому кнут да вожжи в руки, кому хомут на шею; В руках было, да сквозь пальцы сплыло; Гусли-то те, да руки не те; Ленивые руки не родня умной голове; В чужих руках ломоть велик; В чужих руках ноготок с локоток; Что у брата в руках, вижу; что у него на уме, не вижу; В сказках всё есть, да в руках ничего нет; Маленькие дети – руки болят, большие дети – сердце; Руки не тем концом вставлены; Правая рука не знает, что делает левая; В одну руку всего не возьмешь; Вьюн вокруг вьётся, а в руки не даётся; Что скупому в руки попало, то и пропало; Грязью играть – руки марать; Рука руку моет и обе белы бывают; Рукам воли не давай; Чужими руками легко жар загребать.

Ноги

У каждого органа тела своё назначение: Ноги идут, руки несут, уста говорят. И т. д. Эволюция поставила наших предков на ноги. С давних пор прямохождение расценивается в науке как важнейший фактор нашего очеловечения. Не остались в стороне от осознания великой роли ног в жизни человека и русские пословицы. Однако в них они, как и руки, упоминаются не только в положительных, но и отрицательных констекстах.

Положительные контексты:

Волка ноги кормят; В ногах правды нет; Свои ножки что дрожки, встал да поехал; Высока у хмеля голова, да ноги жиденьки; Нога ноге друг.

Отрицательные контексты:

Хлеб на ноги ставит, а вино валит; Две ноги подходят, две руки подносят, одна голова кланяется; В ноги кланяется, а за пятки кусает; И медведя изневолишь – так в ноги кланяется; Ногами хром, а душою крив; Дал бог нашему сидню ноги; Его не скоро на ноги подымешь; Горы крутые, а ноги худые; Муж – не лапоть, с ноги не скинешь; Нога споткнётся, а голове достаётся; Взяв руками, не отдают ногами; У счастья – короткие ноги, у горя – каждый шаг семимильный.

* * *

Отношение к живой природе, с одной стороны, углубляло у русского народа идущее от разрушительной мощи физической природы чувство осторожности (в особенности по отношению к диким животным), а с другой стороны, способствовало формированию у него второй особенности его национального характера – заботливости (в особенности – к домашним животным). Эта особенность, как и осторожность стала всеохватной, т. е. распространилась на весь мир. Об этом свидетельствуют многочисленные пословицы о заботливом отношении русских к природе, душе и культуре.

Предметом особой заботы у русского народа стала земля-матушка:

Земля заботу любит; Земля ласку любит; Земля труд любит; Землю солнце красит, а землю труд; Земля трудом кормится; Земля – кормилица, а и та сама есть (пить) просит; Кто землю лелеет, того и земля жалеет; Кто о земле радеет, того и земля питает; Кто землю жалеет, того земля жалеет; Землю уважай, она даёт урожай; Не всякому земля родит; Не земля плоха, а сеятель плох; Нет плохой земли, есть плохие хозяева; Без хозяина земля – круглая сирота.

К заботливости призывают наши пословицы о родителях и детях:

Дети, что цветы: уход любят; Верная указка – не кулак, а ласка; Кто не смог взять лаской, не возьмёт и строгостью; Родительское слово мимо не молвится; Родительское благословение на воде не тонет, на огне не горит; Кто заботится о своих родителях, о том и его дети будут заботится; Кто доводит родителей до слёз, и сам счастья не увидит; Живы родители – почитай, померли – поминай! Самая больная рана – от своего дитяти; Жалей отца с матерью: других не найдёшь.

2.4. Психика

Психика включает в себя две основные части – чувства и ум (разум). С чувствами связана эмоциональная форма познания, а с умом – рациональная.

Так, с помощью органов чувств мы узнаём о тех свойствах действительности, постижение которых доступно зрению, слуху, обонянию, вкусу и осязанию. Но чувственное познание не может нам дать знаний о предметах, недоступных непосредственному наблюдению.

Мы не видим, например, как Земля вращается вокруг Солнца, не можем с помощью органов осязания определить температуру земного ядра, услышать звуки, находящиеся за порогом слышимости, и т. д. На помощь в этом случае приходит рациональное познание – разум (ум, мышление).

Мышлению также служит и эмоциональное сознание, поставляя ему ощущения, восприятия и представления. Опираясь на них, мы запускаем в ход механизмы нашего мышления (ума). Эти механизмы позволяют нам выработать соответственные формы рационального познания – понятия, суждения, умозаключения и, наконец, целые модели познаваемых объектов, включая образ мира.

2.4.1. Чувства

В русском языке имеется огромное количество пословиц о самых разнообразных чувствах – любви и ненависти, жалости и зависти, радости и печали и т. д., и т. д. Почему подобные пословицы в этой книге я рассматриваю не в разделе Психика, а в других её разделах? Потому что в них преобладает не собственно психологическое содержание, а иное – нравственное, политическое и т. п. К психике они имеют лишь опосредованное отношение.

Непосредственное отношение к психике имеют пословицы об органах чувств. В подавляющем большинстве таких пословиц речь идёт о зрении, слухе и вкусе. Пословицы об обонянии и осязании, как правило, имеют не психологическое содержание, а какое-то иное. Исключение составляет пословица Лучше один раз пощупать (потрогать), чем семь (сто) раз увидеть. Но это явное преувеличение роли осязания в познании. Познавательные возможности осязания не идут ни в какое сравнение с возможностями зрения.

Зрение

Глаза как орган зрения представлены в следующих пословицах:

Глаз мал, да далеко видит; Глаза протри да лучше посмотри; И глаза обманываются; Глаза глядели, а сам не видал, Глаза без души слепы; От глаз мало пользы, если ум слеп; Не всё то есть, что видишь; Надо смотреть глазами, а не ртом; У кривого один глаз, а видит больше всех нас и т. п.

Очень полезны пословицы, призывающие верить не чужим, а своим глазам:

Свой глаз вернее; Свой глаз дороже всего; Свой глаз зорок: не надо и сорок; Свой глаз не солжёт; Свой глаз – алмаз (а чужой – стёклышко); На свои глаза свидетелей не ставлю и т. п.

Большинство пословиц со словом глаза (глаз) употребляется не в прямом смысле, а в переносном. В этом смысле они имеют отношение не столько к зрению, столько к другим самым разнообразным вещам. Перечислю здесь некоторые:

Глаза – зеркало души; Человека по глазам видно; Глаза – бирюза, а душа – сажа; Глаз чёрный, взгляд бойкий, обычай волчий; В чужом глазу соломинку ты видишь, в своём не видишь и бревна; У страха глаза велики; Глаза боятся, а руки делают; Глаза проворны, да руки неловки; Честные глаза вбок не глядят; Глаза – человеку вороги; Завистливый глаз душу точит; Весь сыт, а глаза всё голодны; Глазам воли не давай; Царский глаз далеко видит; Ворон ворону глаз не выклюнет; Глазами плачет, а сердцем смеется; Глаза лучистые, да мысли нечистые; В глаза – лиса, а за глаза – оса; Кто про кого за глаза говорит, тот того боится и т. п.

Слух

Вот русские пословицы, призывающие к умелому обращению со своими ушами:

Уши нужны для того, чтобы слушать; Держи ухо востро; Держи ушки на макушке; Слушай ухом, а не брюхом; Чем пальцы топырить, лучше уши насторожить; Для чего у нас два уха, а язык один? Для того, чтобы человек больше слушал, а меньше говорил; Слушающий что-то да узнает, а говорящий – ничего и т. д.

Очень много у нас метафорических пословиц об ушах:

Выше лба уши не растут; Выше головы уши не прыгнут; Ему медведь на ухо наступил; И стены уши имеют; Для просьбы бедного у богатого уши глухи; Глаза без души слепы, уши без сердца глухи; Так врёт, что уши вянут; Такой дурак, что только уши пришить; Сердцем не приманишь, так за уши не притянешь; Слышит и ухо, что не сыто брюхо; У кого уши горят, про того и говорят; И в ус не дует, и ухом не ведёт; У правого уши смеются, а у виноватого язык уныл.

В науке считается общепризнанным превосходство зрения над слухом в познании. То же самое мы видим и в наших пословицах: глазам русский человек верит больше, чем ушам. Об этом свидетельствуют такие пословицы:

Глаза ушей вернее; Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать; Не верь ушам, а верь глазам; В одно ухо впускай, а в другое – выпускай; Не всё слушай, иное и мимо ушей пропускай; Глаза верят самим себе, уши – другим людям.

Вкус

Непосредственно о вкусе речь идёт в пословицах, употребляющихся по преимуществу в прямом смысле:

Так вкусно, что и пальчики оближешь; За вкус не берусь, а горячо сварю; Не разжевавши, вкуса не узнаешь; Каков арбуз, таков и вкус; Губа не дура, язык не лопатка, разбирает, что горько, что сладко; Тыква на арбуз похожа, да вкусом с ним не схожа и т. п.

Однако чаще всего пословицы со словом вкус употребляются в переносном смысле:

О вкусах не спорят; На вкус, на цвет товарищей нет; На вкус, на любовь, на цвет спора нет; У всякого свой вкус; У всякого свой вкус, а у осла – ослиный; У всякого свой вкус: кто любит щи, а кто арбуз; У всякого свой вкус и своя манера: кто любит арбуз, а кто офицера; Вкус вкусу не указчик: кто любит арбуз, а кто свиной хрящик; Один любит брюкву, другой – халву, один – сплетни, другой – молву; Свинья не знает в апельсинах вкусу.

2.4.2. Ум

Русский народ создал множество пословиц об уме и глупости. В этих пословицах восхваляется ум и порицается глупость.

Вот лишь незначительная часть наших пословиц о уме:

Умная голова сто голов кормит, а худая и себя не прокормит; Много худа на свете, а нет хуже худого разума; Глупый киснет, а умный всё промыслит; Умный одно слово вымолвит, и то скажется; Ум и за золото не купишь; Разумный видит, что к чему идёт; Кто думает, до чего-нибудь додумается; С умным разговаривать – ума набраться; Живи своим умом, но и чужого не чурайся; Своим умом живи, а добрым советом не пренебрегай; Чужим умом не выстроишь дом; Чужим умом в люди не выйдешь; На то человек родится, чтобы жить своим умом и т. д.

Список русских пословиц о глупости длиннее предшествующего. Это подтверждает высокую ценность разума: Не будь дураков на свете, не стало б и разума. Пословиц о дураках у нас тьма-тьмущая. Вот лишь некоторые:

Дураков не сеют и не жнут, они сами родятся; Всех дураков на свете не сосчитаешь; От дурака не жди добра; Дурак делает всё наоборот; От дурака ни творогу, ни молока – одна сыворотка; Посади дурака за стол, а он и ноги на стол; С дурака – только горсть волос; Ударить было дурака, да жаль кулака; С дураками шутить опасно; Дай дураку простор – наплачешься; Лучше быть несчастным, чем дураком; С дураком пива не сваришь; И в шапке дурак, и без шапки дурак; Заставь дурака богу молиться – он лоб расшибёт; Пошли дурака за водой, а он огня несёт; Умного пошли – одно слово скажи, дурака пошли – три скажи, да и сам за ним поди; Осла знать по ушам, медведя – по когтям, а дурака – по речам; Дурак дураку и рад; Дурак дурака и хвалит; Дурак дураком и тешится; Дурак дураку и потакает и т. д.

Можно ли дурака переучить в умного?

Дурака не научишь; Дурака учить – в решете воду носить; Дурака учить что на воде писать; Дурака учить что горбатого (мёртвого) лечить; Мёртвого не вылечишь, а дурака не выучишь; Дурака хоть в ступе толки; С дурака не спрашивай ума; Дуракам закон не писан; Дурака не переспоришь; Дурака озолоти, а он всё то же будет нести; С дураками и сам поглупеешь; С дураком свяжешься – сам дураком станешь; С дураком связаться – не развязаться и т. д.

Чем хороши наши пословицы? Диалектичностью. С одной стороны, к примеру сказать, они дураков высмеивают, а с другой, поддерживают, а иногда даже и умным в пример ставят. Раз от дураков никуда не спрячешься, надо с ними как-то обживаться. Есть у нас пословицы, которые если напрямую и не восхваляют глупость, то в какой-то мере её оправдывают. Приведу некоторые примеры:

Дураку и Бог простит; Дурак – божий человек; Глупость – не порок; Временем и дурак правду скажет; Малому да глупому всё сходит с рук; С умом жить – мучиться, а без ума – тешиться; Прожить и дурак умеет; Без ума житьё – рай; С дурака взятки гладки; Где умному горе, там глупому веселье; Умный плачет, а глупый скачет; Дураку всё смех на уме; Один дурак, а умных пятерых ссорит; Дурак в воду камень закинет, десятеро умных не вытащат; Дурак дом построил, а умница купил; От большого ума сходят сума; Глупому не страшно и сума сойти и т. п.

Но всё-таки главный-то вопрос пока остаётся невыясненным: кого у нас больше – умных или дураков? Конечно, можно отделаться лёгким ответом на него. Сказать о типичном русском человеке, например, такое:

Через дурака перерос, до умницы не дорос или В умницы попал, а из дураков не вышел.

А можно ответить и так: и тех, мол, и других хватает. Это отговорка. Вот какой ответ выглядит поточнее:

Сколько дней у Бога впереди, столько и дураков; У нас дураков непочатый угол; Дурак на дураке сидит и дураком погоняет; У нас дураков семь байдаков, да ещё и угол не почат; На Руси дураков, слава богу, лет на сто припасено; Наших дураков отсель до Москвы не перевешаешь; На всех дураков не напасёшься кулаков; На всех дураков не надивоваться; Дураками свет стоит.

Золотую середину здесь выбрал наш великий историк Василий Осипович Ключевский (1841–1911). Национальную черту русского человека он увидел в его заднем уме. Он опирался в этом утверждении на пословичный материал: «Поговорка "русский человек задним умом крепок" вполне принадлежит великороссу. Но задний ум не то же, что задняя мысль. Своей привычкой колебаться и лавировать между неровностями пути и случайностями жизни великоросс часто производит впечатление непрямоты, неискренности. Великоросс часто думает надвое, и это кажется двоедушием. Он всегда идёт к прямой цели, хотя часто и недостаточно обдуманной, но идёт, оглядываясь по сторонам, и потому походка его кажется уклончивой и колеблющейся. Ведь лбом стены не прошибешь, и только вороны прямо летают, говорят великорусские пословицы» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 136).

Задний ум приписывается русскому человеку автором этих слов не голословно, а выводится из исторических и природных условий его жизни. Вот почему утверждение В. О. Ключевского о заднем уме русского человека как преобладающем складе его ума выглядит очень убедительно.

Вот как обстоятельно наш историк это обосновывает: «Народ смотрит на окружающее и переживаемое под известным углом, отражает то и другое в своём сознании с известным преломлением. Природа страны, наверное, не без участия в степени и направлении этого преломления. Невозможность рассчитать наперёд, заранее сообразить план действий и прямо идти к намеченной цели заметно отразилась на складе ума великоросса, на манере его мышления. Житейские неровности и случайности приучили его больше обсуждать пройденный путь, чем соображать дальнейший, больше оглядываться назад, чем заглядывать вперёд. В борьбе с нежданными метелями и оттепелями, с непредвиденными августовскими морозами и январской слякотью он стал больше осмотрителен, чем предусмотрителен, выучился больше замечать следствия, чем ставить цели, воспитал в себе умение подводить итоги насчёт искусства составлять сметы. Это умение и есть то, что мы называем задним умом» (там же).

Трудно не согласиться с этими словами. Русский ум – спохватный ум. Каждый русский знает это и по себе, и по истории нашего многострадального народа. Недаром он сочинил множество пословиц о заднем уме. Такие, например:

Русский человек задним умом живёт; Всяк умен: кто сперва, кто опосля; Русская мысля приходит опосля; Кабы мне тот разум наперёд, что приходит опосля; Русский назад умён; Знал бы, где упасть, соломку бы постелил; Пока гром не грянет, мужик не перекрестится; Индюк тоже думал, да в суп попал; Кабы у немца напереди, что у русского назади, – с ним бы и ладов не было; Поздно щуке на сковородке вспоминать о воде; После поры не точат топоры; После драки кулаками не машут; После суда поздно плакать, а после свадьбы мужа выбирать; Задним умом всяк догадлив.

Что такое задний ум с психологической точки зрения? Запоздалая память. Но память бывает не только запоздалой. Она может быть и своевременной.

В русских пословицах хорошая память восхваляется, а плохая выступает в качестве предмета насмешки:

Не будь грамотен, будь памятен! Не будь тороплив, будь памятлив! Намотай себе это на ус! И не грамотен, да памятен; И бестолков, да памятлив; Память в темени, мысль во лбу, а хотение в сердце; Память намозолил, всё перезабыл; И того не помню, как крестился; а как родился, совсем забыл; Забыл, что женился, да и пошёл спать на сенник; Слаб памятью: у кого что возьмёт – забудет, а что кому даст – помнит.

Память должна быть избирательной: о чём-то следует помнить, а что-то нужно и забывать:

Доброму – добрая память; Дружбу помни, а злобу забывай! Добро помни, а зло забывай! Тому тяжело, кто помнит зло; Кто старое вспомянет, тому глаз вон; Чего не воротить, про то лучше забыть; Лихо избудешь, всю кручину забудешь; Кто кому надобен, тот тому и памятен.

Из заднего ума вытекает упрямство. Вместо того, чтобы принять чужую точку зрения, когда её справедливость не подлежит сомнению, упрямый человек долбит и долбит своё. Переубедить его в чём-либо почти невозможно. Хоть кол на его голове теши, он всё равно настаивает на своём. Свои доводы он черпает из своего заднего ума. Они застряли в нём крепко-накрепко. Порой – на всю оставшуюся жизнь.

Упрямство – это неспособность быть гибким. Оно сродни глупости. Вот почему об упрямстве наш народ говорит в своих пословицах с раздражением и досадой:

Упрямому на голову масло лей, а он всё говорит, что сало; Упрям, как новгородец; Упрям, как осёл; Упрям, как Сидорова коза; Упрям, как бык; Упёрся, как бык в стену рогами; Ты ему вдоль, а он поперёк; Ты впрягать, а она лягать; Хоть чёрта впряги, а ему всё кажется лошадь; Я и сам упрям: хоть надорвусь, да упрусь; Всю ночь просижу, а ночевать не стану; Ты ему слово, а он тебе десять.

Признаться в своей ошибке для упрямого – подвиг. Пословицами об ошибке его не проймёшь. Между тем наши пословицы учат:

Страх ошибок опаснее самой ошибки; Всякому человеку свойственно ошибаться; Безумье и на мудрого бывает; И на солнце есть пятна; И на доброго коня бывает спотычка; Конь о четырёх ногах – и тот спотыкается; Спотыкается и конь, да поправляется; Отрицание ошибки – двойная ошибка; Кто в своих ошибках не кается – больше ошибается; Ошибайся, да сознавайся; Умел ошибиться, умей и поправиться; Ошибка учит людей разуму; Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Не проймёшь упрямого и мудрыми афоризмами. Такими, например:

Благородный муж прям и твёрд, но не упрям (Конфуций); Упрямство и чрезмерный пыл в споре – вернейший признак глупости (Мишель Монтень); Мелочность ума порождает упрямство (Франсуа де Ларошфуко); Упрямец упорно защищает ложь, а стойкий человек – истину (Клод Гельвеций); Твёрдость есть применение мужества ума, она предполагает просвещённую решимость. Упрямство, напротив, предполагает ослепление (Вольтер); Если воля цепляется только за мелочи, только за нечто бессодержательное, то она превращается в упрямство (Г. Гегель) и т. п.

Многие наши пословицы по существу ставят крест на упрямом человеке:

Горбатого да упрямого не переделаешь; Горбатого только могила исправит; Упрямый умрёт – никто его не уймет; Сонного добудишься, ленивого доколотишься, а упрямого не проймёшь; Упрямого ничем не убедишь; Его учить – что по лесу с бороной ездить; Упрямый урод всё делает наоборот; У упрямого хоть кол на голове теши! Ему что в лоб, что по лбу; Упрямого в семи ступах не утолчёшь; Он всё на свой ноготь гнёт; Ты стал на пень, а он – на корягу; Нашла коса на камень; Хитрого не поймаешь, упрямого не доймёшь; Упрямого переломить – себя надсадить; С упрямым да с пьяным не сговориться.

Но всё-таки в некоторых пословицах наш народ не ставит окончательной точки на упрямом человеке и пытается его исправить такими, например, доводами:

Не будь упрям, а будь прям; Разумная стойкость – не упрямство, а безрассудная настойчивость – упрямство; Упрямство – порок слабого ума; Упрямого трудно вывести из заблуждения; Упрямство – хуже пьянства; Горбатого исправит могила, а упрямого – дубина; Лучше быть охотничьим псом, чем упрямым скотом; Чем маяться, так лучше отступиться; На упрямых воду возят; Упрямая овца – волку корысть; Упрямый что лукавый: ни богу свечка, ни чёрту кочерга.

Упрямство не следует путать со стойкостью и твёрдостью духа в отстаивании человеком своих убеждений. Разница между упрямым человеком и стойким состоит в том, что первый отстаивает истину, а второй самоутверждается, по существу пренебрегая разницей между истиной и ложью. Первый умён, а второй глуп.

В отстаивании своих убеждений великим примером для подражания стал Джордано Бруно. Почти восемь лет он просидел в тюрьме. Но инквизиторы не сломали его дух. Измене своим убеждениям он предпочёл костёр. Он пожертвовал своею жизнью ради истины.

Вот как закончилась жизнь Джордано Бруно Ноланца: «Осуждённого прикрепили железной цепью к высокому столбу. Вплоть до последнего момента святые отцы разных орденов увещевали его покаяться. Однако ничто не поколебало непреклонности Ноланца. Язык в тисках, цепь вокруг тела, медленно разгорающийся хворост, книги, обречённые на сожжение. Но разве мысль человеческую этим остановишь? Умственная сила никогда не успокоится, никогда не остановится на познанной истине, но всё время будет идти вперёд и дальше, к непознанной истине. Он встретил смерть с редким мужеством. Умирающему в муках, ему протянули на длинном древке распятие – он сверкнул глазами и гневно отвернул лицо» (Штекли А. Э. Джордано Бруно. М.: Молодая гвардия, 1964. С. 379–380).

К стойкости и твёрдости духа призывают и русские пословицы. Мы видели, с какой досадой русские люди говорят в них об упрямстве, зато стойкости и твёрдости духа они поют дифирамбы:

Твёрдость духа красит человека; Стойким и счастье помогает; Стойкий всегда побеждает; Путь назад – гибельный путь; Умелый и стойкий владеет победой; Стойкость горька, но плод её сладок; Рассудительный человек – стойкий, глупец – трус; Не отступай ни в жизнь, – держись; Кто духом упал, тот пропал; В горькие минуты старайся сохранять присутствие духа; Стойкость гору берёт.

Стойкость духа – величайшее достижение человеческой эволюции, но оно посильно далеко не всем людям. На пути к ней стоят чувства, которые ей препятствуют, – самосохранения, страха, неуверенности и т. п.

Стойкость духа посильна людям, о которых говорят: Истинно могуч тот, кто побеждает самого себя. Недаром Будда говорил в «Дхаммападе»: «Если бы кто-нибудь в битве тысячекратно победил тысячу людей, а другой победил бы себя одного, то именно этот другой – величайший победитель в битве» (103 дхамма).

Чтобы разум был на высоте своих возможностей, ему нужно отдыхать. Лучшим для него отдыхом является сон:

Еда – пища тела, сон – пища бодрости; Сильнее сна ничего нет; Сон и богатыря свалит; Сон милей родного брата; Сон милее всего; Беспечальному сон сладок; Слаще сна только жизнь; Сон правду скажет, да не всякому; Сон лучше всякого лекарства; Во сне хвори скорее проходят; Сон потерял – здоровье потерял; Выспишься – помолодеешь; Сон, что богатство: чем больше спишь, тем больше хочется; Выспится – человек будет.

Во сне нужно знать меру:

Кто хочет много знать, тот не должен долго спать; Кто много спит, тот плохо работает; Сном дорогу не объедешь; Из сна блинов не напечёшь и полушубка не сошьёшь; Из сна каши не сваришь; Долго спать – с долгом встать; Сон не богатит; Кто долго спит, тому денег не скопить; Кто больше всех спит, тот меньше всех живёт; Кто рано встаёт, тому бог подаёт; Поздняя птичка глаза протрёт, а ранняя уж песенку споет; Рано вставши, больше наработаешь; рано женившись, скорее помощь будет; Заря деньгу даёт; Зарю проспать – рубля не достать; Кто поздно встаёт, у того хлеба не стаёт; Пришёл сон из семи сёл, пришла и лень из семи деревень; Сонливого не добудишься, а ленивого не дошлёшься; Сонливый да ленивый – два родных брата.

* * *

Приоритет ума над чувствами в русских пословицах выражен не только в недоверии русского человека к своим органам чувств, но и в осмеянии глупости. Русскому дураку от наших пословиц досталось столько презрения, сколько, пожалуй, не досталось ни одному другому дураку – ни английскому, ни немецкому, ни какому-либо ещё.

Ум расценивается русским народом как величайшее благо. Вот почему мы можем сказать, что картина психики, прорисовывающаяся сквозь призму русских пословиц, может быть названа, выражаясь по-учёному, рациоцентрической (ratio по-латински – ум, разум). Это позволяет нам говорить о третьей черте русского человека – о его стремлении к рационализму.

Высшая форма ума (разума) – мудрость. Вот некоторые русские пословицы о мудрости:

Мудрому человеку вся земля открыта; Мудрым никто не родился, а научился; Мудрость приходит с годами; Беды научают человека мудрости; Большая мудрость – самого себя знать; Мудр тот, кто сам себя знает; Народная мудрость учит преодолевать трудность; Мудрый правду видит, а глупый познает её на своей спине; Кто не умеет себя скрыть, тот не может мудрым быть; Мудрый ничего не делает, не подумав; Мудрый слышит вполголоса; Мудрое слово и в стужу согреет; Мудрому слову тройная цена; Мудрая голова – короткий язык; Мудрый говорит последним.

2.5. Культура

Русские произошли от славян. Последние замаячили на горизонте европейской истории под именем венедов в I в. у римского историка Тацита.

В середине VI в., по свидетельству византийского историка Прокопия Кесарийского, венеды разделились на два народа, первый из которых стали называть славянами, а другой – антами. Этот историк оставил нам драгоценные сведения об их культуре.

Прокопий Кесарийский писал: «Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим. Равным образом и во всём остальном, можно сказать, у обоих этих вышеназванных варварских племён вся жизнь и узаконения одинаковы. Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всем, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды… Они почитают и реки, и нимф, и всяких других демонов, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания. Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они по большей части меняют места жительства. Вступая в битву, большинство из них идёт на врагов со щитами и дротиками в руках, панцирей же они никогда не надевают; иные не носят ни рубашек (хитонов), ни плащей, а одни только штаны, доходящие до половых органов, и в таком виде идут на сражение с врагами. У тех и других один и тот же язык, довольно варварский, и по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они очень высокого роста и огромной силы» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 27).

Византийский император Маврикий Стратег (539–602) дал своё описание славян-антов: «Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения… У них большое количество разнообразного скота и плодов земных, лежащих в кучах, в особенности проса и пшеницы. Скромность их женщин превышает всякую человеческую природу, так что большинство их считают смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь. Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, устраивают в своих жилищах много выходов, вследствие случающихся с ними, что и естественно, опасностей. Необходимые для них вещи они зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют и ведут жизнь бродячую» (там же. С. 28).

Древнерусский летописец XII в. Нестор в своей «Повести временных лет» начинает отсчёт Русской земли (Руси) с середины IX в. – с похода князя Михаила на Царьград (столицу Византии) в 852 г. С этого времени русская история прошла через шесть периодов: 1) домонгольский (IX–XIII в.); 2) татаро-монгольского ига (XIII–XV вв.); 3) допетровский (XVI–XVII вв.); 4) петровский (XVIII в.); 5) XIX в.; 6) XX–XXI вв. В последнем мы обнаруживаем внутренние периоды – начала XX в., советский и постсоветский.

В интерпретации каждого из этих периодов русской истории нет единства. Легче всего это увидеть на примере постсоветской истории. Живя на обломках СССР, вот уже не первый десяток лет мы видим борьбу между защитниками социализма и певцами капитализма. В 1991 г. последние взяли верх над первыми. К чему же пришла с тех пор наша страна?

Вот как на этот вопрос ответили Александр Никитин и Сергей Войцинский: «Советский Союз уничтожили внутренние ненавистники русского народа, пробравшиеся на вершину государственной власти, с помощью полууголовного жулья, из рядов которого вышли нынешние "капитаны" российской экономики. Враг внешний в лице коллективного Запада помогал внутреннему врагу рушить государство, но не более того. Именно внутренний враг нанёс русской цивилизации Поражение исторического масштаба и до сих пор продолжает пользоваться его плодами, ворочая рычагами власти в собственных шкурных интересах… Государство из величайшей мировой державы превратилось во второстепенную страну, правда, с ядерным оружием, но с кастрированной армией, разрушенной промышленностью, вымирающим селом, полудохлой наукой и деградирующим образованием. Реальный уровень жизни основной массы населения колеблется между замаскированной и открытой нищетой, а этнические русские физически вымирают, как и некоторые другие народы страны. Русские не имеют своего государства и управляются чужаками, иноверцами и извращенцами… Потеря огромных территорий и десятков миллионов граждан, разрушение промышленности, сельского хозяйства, армии, науки, образования, культуры и т. д. – таковы итоги холодной войны. Об этом и мечтал Гитлер, нападая на СССР. Но это ещё не конец цивилизационной катастрофы, поскольку всеобщая и повсеместная деградация продолжается и усугубляется политикой победителей» (Никитин А, Войцинский С. Эксплуатация победы: http://www.zanauku.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=10522&Itemid=39#).

Не было единства между мыслителями в интерпретации и других периодов русской истории. Возьмём, например, её татаро-монгольский период.

Западник А. И. Герцен писал: «Татары пронеслись над Россией подобно туче саранчи, подобно урагану, сокрушавшему всё, что встречалось на его пути. Они разоряли города, жгли деревни, грабили друг друга и после всех этих ужасов исчезали за Каспийским морем, время от времени посылая оттуда свои свирепые орды, чтобы напомнить покорённым народам о своём господстве… Монгольское иго, тем не менее, нанесло стране ужасный удар: материальный ущерб после неоднократных опустошений привёл к полному истощению народа – он согнулся под тяжким гнётом нищеты. Люди бежали из деревень, бродили по лесам, никто из жителей не чувствовал себя в безопасности; к податям прибавилась выплата дани, за которою, при малейшем опоздании, приезжали баскаки, обладавшие неограниченными полномочиями, и тысячи татар и калмыков. Именно в это злосчастное время, длившееся около двух столетий, Россия и дала обогнать себя Европе. У преследуемого, разорённого, всегда запуганного народа появились черты хитрости и угодливости, присущие всем угнетённым: общество пало духом» (там же. С. 185).

Совсем по-другому оценивал влияние татаро-монголов на русскую культуру евразиец П. Н. Савицкий. Он писал: «…без "татарщины" не было бы России. Нет ничего более шаблонного и в то же время неправильного, чем превозношение культурного развития дотатарской Киевской Руси, якобы уничтоженного и оборванного татарским нашествием. Мы отнюдь не хотим отрицать определенных – и больших – культурных достижений Древней Руси XI и XII вв.; но историческая оценка этих достижений есть оценка превратная, поскольку не отмечен процесс политического и культурного измельчания, совершенно явственно происходивший в дотатарской Руси от первой половины XI к первой половине XIII в… Велико счастье Руси, что в момент, когда в силу внутреннего разложения она должна была пасть, она досталась татарам, и никому другому. Татары – "нейтральная" культурная среда, принимавшая "всяческих богов" и терпевшая "любые культуры", пала на Русь как наказание Божие, но не замутила чистоты национального творчества… Если бы её взял Запад, он вынул бы из неё душу… Татары не изменили духовного существа России… Да и само татарское иго, способствовавшее государственной организации России, прививавшее или раскрывавшее дремавшие дотоле навыки, было в то же время горнилом, в котором ковалось русское духовное своеобразие» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 198–199).

На какой стороне в споре между западниками и евразийцами о татарском иге были авторы русских пословиц? Легко увидеть, что они были не на стороне П. Н. Савицкого. Судите сами:

Рано татарам на Русь идти; Пусто, словно Мамай прошёл; Злее зла татарская честь; У татарина что у собаки – души нет, один пар; В татарских очах нету проку; Незваный гость хуже татарина; Татарин – свиное ухо, бритая плешь; Неволей только татары берут; Сидячего татары берут; Живи, чтоб татары сидячего не накрыли; Не верти головою, продадут татарам; Не бьёт стрела татарина; Погоди, татарин: дай саблю выхватить (отточить); Скарал Бог татарина, скарает и ляха; Ныне про татарское счастье только в сказках слыхать; Умерла та курица, которая несла татарам золотые яйца.

2.5.1. Материальная культура

Культуру составляет всё то, что связано с удовлетворением материальных и духовных потребностей человека. Она создаётся трудом. Авторы русских пословиц были по преимуществу представителями материальной культуры, основными продуктами которой являются пища, одежда, жилище и техника. В поте лица своего они работали не столько на себя, сколько на своих господ. Но при этом они не утратили в большинстве своём здоровое отношение к труду. В русском пословичном фонде преобладают пословицы, которые призывают к труду. Такие, например:

Что умолотишь, то и в засек положишь; Как потрудимся, так и поедим; Не печь кормит, а руки; С разговоров сыт не будешь; Не потрудиться, так и хлеба не добиться; Работай до поту, так поешь в охоту; Бог труды любит; На бога уповай, а без дела не бывай! Без дела жить – только небо коптить; Не работа сушит, а забота; За один раз дерева не срубишь; Не разгрызёшь ореха, так не съешь и ядра; Руки не протянешь, так и с полки не достанешь; Глаза боятся, а руки делают; Делу время, а потехе час.

Русские пословицы осуждают бездельников:

Трутни горазды на плутни; Лакома кошка до рыбки, да в воду лезть не хочется; На полатях лежать – ломтя не видать; Хочешь есть калачи, так не сиди на печи! Лежа на печи, прогладил кирпичи; С печи сыт не будешь; Печь не пролежишь; Люди пахать, а мы руками махать; Люди жать, а мы под межою лежать; Двое пашут, а семеро руками машут; Семеро одну соломинку подымают; Один с сошкой, а семеро с ложкой; Не от росы урожай, а от поту; Не столько роса, сколько пот; Масло само не родится; Где бабы гладки, там нет и воды в кадке.

Не все русские пословицы поют дифирамбы труду. На то есть свои причины. Вот такие, например:

От трудов праведных не наживёшь палат каменных; От работы не будешь богат, а будешь горбат; От работы кони дохнут; Ретивому коню тот же корм, а работы вдвое; Ретивая лошадка недолго живёт; Горяченький скоро надорвётся; Конь с запинкой да мужик с заминкой не надорвутся; Дело не малина, в лето не опадёт; Дело не сокол – не улетит; Дело не голуби, не разлетятся; Дело не медведь, в лес не уйдет; Работа не волк, в лес не убежит.

Большинство русских пословиц было создано крестьянами. Это неудивительно, поскольку крестьянство по своей численности преобладало в России вплоть до середины XX в. Соотношение между сельскими жителями и городскими стало меняться у нас в пользу последних только в советское время. Демографы подсчитали, что городского населения в нашей стране в 1897 г. было всего лишь 14,7 %, в 1926 – 17,7, в 1939 – 33,5, в 1959 – 52,4, в 1970 – 62,3, в 1979 – 69,1, в 1989 – 73,4, в 2002 – 72,3, в 2010 – 73,7, в 2015 – 74 (https://ru.wikipedia.org/wiki/Городское_население).

На первом месте для русских крестьян стоял земледельческий труд. О нём он сочинил необозримое число пословиц. Приведу только некоторые:

Земля – тарелка: что положишь, то и возьмёшь; Сей хлеб, не спи, будешь жать, не станешь дремать; Глубже пахать – больше хлеба жевать; На пашне одно знай: плуга из рук не выпускай; Не ленись с плужком – будешь с пирожком; Борони по солнцу, лошадь не вскружится; Лучше голодай, а добрым семенем засевай; Кто рано сеет, семян не теряет; Днём раньше посеешь, неделей раньше пожнёшь; Посеешь крупным зерном, будешь с хлебом и вином; Посеешь в погоду – больше приплоду; Клади навоз густо, в амбаре не будет пусто; Навоз отвезём, так и хлеб привезём; Вози навоз, не ленись, так хоть богу не молись; Навоз бога обманет; Не столько роса с неба, сколько пот с лица; Лето пролежишь, зимой с сумой побежишь.

В качестве национальных особенностей русского народа после осторожности, заботливости и рационализма мы можем поставить его трудолюбие. Наши пословицы его восхваляют:

Трудолюбие талант растит; Кто любит трудиться, тому без дела не сидится; Кто любит труд, долго спать не будет; У нас самый счастливый человек – трудолюбивый; Если работать любишь – человеком будешь; Легко сказать, да тяжело сделать; Не печь кормит, а руки; На крепкий сук – острый топор; Не поклонясь до земли, и грибка не подымешь; Тяжело спине – легче сердцу; Работай до поту, так и поешь в охоту; Любишь кататься, люби и саночки возить; Катучий камень мохнат не будет; Пчёлка маленькая, а и та работает; Не натопишь – не погреешься; Родители трудолюбивы – и дети не ленивы; Трудолюбие и человеколюбие рядом ходят; Жена трудолюбивая – на столе белый хлеб; У ленивого день долгий, а у трудолюбивого – ночь; Трудолюбие и жизнелюбие дружат; Любишь труд – любишь жизнь; Кто труда не боится, того и лень сторонится.

2.5.1.1. Пища

О цивилизованности того или иного народа мы судим по уровню развития его культуры – как материальной, так и духовной. Так, о цивилизованности того или иного народа можно судить по тому, чем и как он питается. Возьму пример с половцами – тюркскими кочевниками, которые делали опустошительные набеги на русских в XI–XII вв.

В своей «Истории России» Д. И. Иловайский писал: «Главное богатство половцев состояло в стадах рогатого скота, верблюдов, овец и особенно конских табунах. Кроме домашних табунов, степи представляли кочевникам ещё многочисленных диких коней, которые в те времена служили одним из главных предметов охоты. Почти сырое мясо было их любимою пищею, а кобылье молоко любимым напитком; пили также тёплую кровь убитого животного. Вообще в выборе пищи половцы, как истые дикари, не затруднялись; при случае пожирали и мясо нечистых животных, каковы волки и лисицы, а также мясо хомяков, сусликов и других землеройных обитателей степи» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 112).

Эти самые половцы делали набеги на народ, который стоял на значительно более высоком культурном уровне. Об этом свидетельствует, в частности, рацион русских. Он отличался достаточным многообразием уже в Древней Руси. Яркое подтверждение этому мы можем найти, в частности, в летописях, где описываются пиры, которые Владимир Красное солнышко устраивал своим подданным.

У Н. И. Костомарова читаем: «Всякую неделю, гласит предание, передаваемое летописцем, у Владимира был пир в гриднице: к нему приходили, по его распоряжению, боляры, гриди, сотские, десятские, нарочитые мужи; был ли сам князь лично на пиру или не был, всего было изобильно: мяса, зверины, скота; бедные смело приходили на княжеский двор, брали всё, что им нужно было: и яденья, и питьё, – и деньгами им давали; мало этого, князь заботился о тех, которые были немощны и не в силах были прийти на княжий двор, для тех приказал он возить по городу хлеб, рыбу, мясо, овощи, мёд и квас» (там же. С. 209).

Разумеется, простой народ был лишён изысканных кушаний, которые выставлялись на господские столы, но были свои кулинарные радости и у людей среднего достатка. В книге «Домашняя жизнь и нравы великорусского народа в XVI–XVII столетиях» (1860) Н. И. Костомаров очень подробно описывает кушанья, которые были в ходу у русских в XVI–XVII вв. Они готовились из муки, молока, мяса, рыбы, грибов, овощей, ягод и т. д.

Чтобы приобщиться к плотским радостям наших предков, я приведу здесь только один очень «аппетитный» фрагмент из упомянутой книги Н. И. Костомарова – о пирогах: «Из кушаний, приготовляемых из теста, занимают первое место пироги… Все вообще русские пироги в старину имели продолговатую форму и различную величину; большие назывались пирогами, малые пирожками. В скоромные дни они начинивались бараньим, говяжьим и заячьим мясом, несколькими видами мяса разом, например, бараниной и говяжьим салом, также мясом и рыбою вместе с прибавкою каши или лапши. На масленицу пекли пряженые пироги с творогом и с яйцами на молоке, на коровьем масле, с рыбой вместе с искрошенными яйцами или с тельным, как называлось рыбное блюдо, приготовляемое вроде котлет. В постные рыбные дни пеклись пироги со всевозможнейшими родами рыб, особенно с сигами, снетками, лодогой, с одними рыбными молоками или с визигой, на масле конопляном, маковом или ореховом; крошеная рыба перемешивалась с кашей или с сарацинским пшеном (т. е. рисом. – В. Д.). В постные нерыбные дни пеклись они с рыжиками, с маком, горохом, соком, репою, грибами, капустою, на каком-нибудь растительном масле или сладкие с изюмом и другими разными ягодами. Сладкие пироги пеклись и не в пост вместо пирожных» (ук. соч. М., 1993. С. 112).

Пище посвящено множество русских пословиц. С особым почтением их авторы относились к хлебу:

Хлеб всему голова; Хлеб – кормилец; Хлеб – дар божий, отец, кормилец; Хлеб – батюшка, водица – матушка; Хлеб вскормит, вода вспоит; Покуда есть хлеб да вода, всё не беда; Хлеб наш насущный, хоть чёрный, да вкусный; Хлеб бросать – труд не уважать; Хлеб на стол, так и стол престол, а хлеба ни куска – и стол доска; Не лошадь везёт, а хлеб; Люди за хлеб, так и я не слеп; И пёс перед хлебом смиряется; Хлеб греет, не шуба; Каков у хлеба, таков и у дела; Где тесто, там и нам место; Без хлеба не жить; Один крест хлеба не ест; Только ангелы с неба не просят хлеба; Каков ни будь урод, а хлеб несёт в рот; Каков ни есть, а хлеба хочет есть; Картофель – хлебу подспорье; Не будет хлеба, не будет и обеда; Худ обед, коли хлеба нет; Хлеб да соль, и обед пошёл.

О соли кое-что сказано особо:

Без соли и хлеб не естся; Без соли стол кривой; Без хлеба смерть, без соли смех; От пресной еды и бары хворают; Несолоно есть, что с немилым целоваться; Соли не жалей, так есть веселей; Пей горчее, ешь солонее: умрёшь – сердцем здоров будешь; Ешь солоно, пей горько: умрёшь – не сгниёшь; Ешь солоно, пей кисло – и в земле не сгниёшь; Посоля, всё съестся; Недосол на столе, пересол на спине; Без соли невкусно, а без хлеба несытно.

Хлебом-солью, как мы знаем, у нас встречают почётных гостей. Вот какое объяснение этому обряду даётся в словаре: «Сочетание хлеба и соли играло роль исключительно ёмкого символа: хлеб выражает пожелание богатства и благополучия, а соль защищает от враждебных сил и влияний. Угощение гостя хлебом-солью устанавливало между ним и хозяином отношения приязни и доверия; отказ же от них расценивался как оскорбительный жест» (Славянская мифология. Под ред. В. Я. Петрухина, Т. А. Агапкиной и др. М., 1995. С. 387).

Приведённое разъяснение в какой-то мере дополняется нашими пословицами:

Встречай хлебом-солью, провожай добрым словом; Не брезгуйте нашим хлебом солью; Хлеб-соль – взаимное дело; Хлеб-соль платежом красна; Хлеб-соль и разбойника смиряет; Хлеб-соль на новоселье, подорожник – на лёгкий путь; От хлеба-соли не отказываются; От хлеба-соли и царь не отказывается; Милости просим, а хлеб-соль – по старинному; С кем хлеб-соль водишь, на того и походишь; Я помню твою хлеб-соль; Хлеб-соль водить – не безмен носить; Хлеб-соль ешь, а правду-матку режь; За хлеб-соль не платят, кроме спасиба; Спасибо за хлеб-соль, за щи и кашу и за милость вашу.

Обряд «Хлеб-соль» имеет языческие истоки: хлебом-солью наши предки задабривали домовых, лешых, водяных, русалок и других языческих духов. Так, «чтобы задобрить рассерженного домового, русские селяне клали краюшку хлеба вместе с солью в чистую белую тряпку, во дворе становились на колени и оставляли узелок около ворот со словами: “Хазиин батюшка частнай дамавой, хазяюшка дамавая, матушка частная, вот я вам хлеб-соль принёс!” Угощение домовому оставляли на столбе, на котором держатся ворота… Крестьяне Смоленской губернии при пропаже скотины делали “относ русалкам”: собирали в узел лапти, онучи, хлеб-соль и относили в лес, оставляя узел на дереве с приговором: “Прошу вас, русалки, мой дар примите, а скотинку возвратите!”» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Хлеб-соль)

Хлеб и соль – постоянные атрибуты кухонного стола, но есть и переменные. Такие, например:

Щи всему голова; Ешь щи – будет шея бела, голова кудревата; Если щи хороши, другой пищи не ищи; Щи да каша – пища (жизнь) наша; Щи да каша – кормилицы наши; Где щи да каша, там и место наше; Без каши обед не в обед; Кашу маслом не испортишь; Гречневая каша – матушка наша, а хлебец ржаной – отец наш родной; Каша наша, лапша дьяконова; Масло коровье кушай на здоровье; Поешь рыбки – будут ноги прытки; От капусты бежал, да на брюкву попал; Красна река берегами, обед – пирогами; Не поглядев на пирог, не говори, что сыт; Где оладьи, тут и ладно, где блины, тут и мы; Блин брюху не порча; Без блина не масленница; без пирога не именинник; В Москве калачи, как огонь, горячи; Сухари, хоть не вари, так можно есть; Чеснок да редька, так и на животе крепко; Чеснок семь недугов изводит; Лук семь недугов лечит; Лук да баня всё правят; И худой кваслучше хорошей воды; Где кисель, тут и сел, где пирог, тут и лёг; Киселем брюха не испортишь; Кисель зубов не портит; Напекла, наварила, хоть отца с матерью жени.

Без еды не проживёшь. Нет ничего страшнее голода:

Голод и волка из лесу на село гонит; С голодьбы и собака со двора сбежит; Голод не тётка, калачика не подложит; Голод не тётка, пирожка не сунет; Голод не тёща, блины не поднесёт; Где голод, там и холод; Голодному Федоту и репка в охоту; Голодный праздников не считает; Голодному хлеб и во сне снится; Голодной куме хлеб на уме; Наг поле перейдёт, а голоден ни с места; Не евши, не пивши, и поп помрёт; Никого так не бойся, как сытой собаки да голодного человека; Сыт – весел, а голоден – нос повесил; Сытый считает звёзды на небе, а голодный думает о хлебе; Сытый голодного не разумеет.

Еда даёт силу:

Мельница сильна водой, а человек едой; Человек из еды живёт; Плачь не плачь, а есть-пить надо; Что пожуешь, то и поживёшь. Что укусишь, то и потянешь; И муха набивает брюхо; И муха не без брюха; На пустое брюхо всякая ноша тяжела; Натощак неспоро и богу молиться; Натощак и песня не поётся; Тощий живот ни в пляску, ни в работу; По еде работа; Тощий на печи, сытый на току; Любо брюху, что глаза кашу видят (на кашу глядят); Ешь больше, проживёшь дольше; Ешь больше, богатырём будешь; Кто ест скоро, тот и работает споро.

Но есть надо в меру, и вот почему:

Сытое брюхо к ученью глухо; Голод живота не пучит, а натощак веселей; Не евши – тощо, а поевши – тошно; Не ел – не мог, а поел – без ног; Не ем – так не могу; а поем – ног не сволоку; Чуть зевает, а брюхо набивает; Брюхо не мешок, в запас не поешь; Брюхом добра не наживёшь; Сытую скотину на мясо бьют; Сладко естся, так плохо спится; Горьким лечат, а сладким калечат; Ешь вполсыта, пей вполпьяна, проживёшь век дополна.

Особый разговор – об увеселительных напитках.

Русский с горя пьёт и с радости. Так гласит русская пословица. В Древней Руси он пил брагу и мёд (медовуху), а вино привозил либо из Византии, либо из Европы. Со временем он освоил и другие напитки – самогонку, водку и проч.

Отношение к пьянству в нашем народе двойственное – поощрительное и предосудительное.

С одной стороны:

На Руси бытие есть питие; Пьяного да малого Бог бережёт; Человека хлеб живит, а вино крепит; Без поливки и капуста сохнет; Пьян да умён – два угодья в нём; Пьяный проспится, дурак – никогда; Как пьян – сам себе пан; Крестьянин пьян – сам себе пан; Напьёмся – подерёмся, проспимся – помиримся; Пьяный не мёртвый: когда-нибудь да проспится; Пьян, пьян, а об угол головой не убьётся; Между первой и второй промежуток небольшой; Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрёт и т. п.

А с другой стороны:

Вино отнимает разум и добро; Вино с разумом не ладит; Был Иван, а стал болван, а всё винцо виновато; Вино уму не товарищ; Кто много пьёт вина, тот скоро сойдет с ума; Вино полюбил – семью разорил; Где винцо, там и горюшко; Вином горя не зальешь, а новое наживёшь; Горя вином не зальёшь, а радость пропьёшь; Кто винцо любит, тот сам себя губит; Водка – всему доброму злодейка; Водка – яд: береги ребят; Водка сама белая, делает нос красным, а репутацию – чёрной; Водки выпил на копейку, а дури прибавилось на рубль; Кто чарку допивает, тот веку не доживает; Пьяная голова всегда глупее трезвой; Пьяному море по колено, а лужа – по уши; Чуть за ухо попало, так и чёрт ему не брат; Пьяному гуляке недалеко и до драки; Пьяному и до порога нужна подмога; Разок, другой – да и с ног долой; Полно пить, пора ум копить; Кто пьяницу полюбит, тот век свой погубит; Пьяная баба сама не своя; Пьяная баба свиньям прибава и т. п.

В. Г. Белинский видел в пьянстве характерную черту русского человека. Он писал: «Русский человек пьёт и с горя, и с радости, и перед делом, чтоб дело живее кипело, и после дела, чтоб отдых был приятнее; и перед опасностью, чтоб море было по колено, и по избежании опасности, чтоб веселее было похвастаться ею» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 83).

Почему так произошло? Ответ на этот вопрос надо искать в глубине русской истории. В. Г. Белинский утверждал: «Общественная нравственность древней Руси исключила пьянство из числа пороков: оно было улегитимировано общественным сознанием… Удивительно ли после этого, что русские богатыри единым духом выпивают чару зелена вина в полтора ведра, турий рог меду сладкого в полтретья ведра?.. Удивительно ли, что на Руси пьяницы спасали отечество от беды и допускались к столу Владимира Красна солнышка… В старину на Руси отъявленными пьяницами были богатыри, грамотники, умники, искусники, художники» (там же. С. 83; 84).

Вопрос о пьянстве остаётся у нас чересчур актуальным. Актуальными остаются и слова великого критика: «Пьянство русского человека есть не слабость, – как слабость, пьянство особенно гнусно, – пьянство русского человека есть порок, и порок не комический, а трагический» (там же. С. 84).

2.5.1.2. Одежда

По одёжке, как известно, встречают, а по уму провожают. Встречали русские люди друг друга в разной одёжке. Возьмём, например, допетровскую Русь. Если обратиться к той одежде, которую носили в ней мужчины, то её можно поделить на нижнюю, среднюю и верхнюю.

Нижняя одежда

Сюда входили рубахи, штаны (портки) и зипуны.

Рубахи у богатых были шёлковые, а у бедных – холщовые. Как те, так и другие любили красные рубахи. Как те, так и другие считали их нарядным бельём. Вот почему их часто украшали вышитыми узорами.

Штаны были разных цветов – белого, жёлтого и др., но чаще всего – красного. У зажиточных они шились из сукна и тяжёлого шёлка, а у бедных – из холста и сермяги – грубой шерстяной ткани.

Зипун – это узкое и короткое платье. У людей состоятельных зипуны шились из лёгкого шёлка, а у бедных – из сермяги. Иногда рукава к ним шились из другой ткани – например, из белого атласа. Но были зипуны вообще без рукавов. Воротники у дорогих зипунов украшались драгоценными камнями.

Средняя одежда

Самой типичной одеждой этого вида был кафтан. Его надевали на зипун. Он достигал до самых пят. Но были кафтаны и покороче – до икр. Короткие кафтаны позволяли богатым щёголям выставлять напоказ свои раззолоченные кожаные сапожки. Любопытная деталь – рукава у кафтанов были очень длинными. В развёрнутом виде они могли достигать до земли. В XVI в. кафтаны застёгивались чаще всего матерчатыми завязками, а в следующем веке стали чаще пользоваться пуговицами. Все они пришивались только на уровне груди.

Верхняя одежда

К верхней одежде в XVI–XVII вв. относились опашень, однорядка, ферезея, шуба, тулуп и др.

Опашень, однорядка и ферезея – это плащи. Их отличие состояло в том, что опашень – летний плащ, а однорядка и ферезея – весенний и осенний. Зимою носили шубы и тулупы.

Богатые шили свои шубы из собольих и лисьих мехов, среднего достатка – беличьих и куньих, а бедные делали свои тулупы из овчины или заячьих шкурок.

По количеству меха в доме в то время судили о богатстве его хозяев. Н. И. Костомаров пишет в связи с этим: «Шубы были самым нарядным платьем для русского, потому что русские, при бедности природы своего отечества, только и могли щеголять перед другими народами, что мехами. Множество мехов в доме составляло признак довольства и зажиточности. Случалось, что русские не только выходили в шубах на мороз, но сидели в них в комнатах, принимая гостей, чтобы выказать своё богатство» (Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы великорусского народа в XVI–XVII столетиях. М., 1993. С. 94).

Авторами русских пословиц чаще всего были люди бедные. Вот почему в наших пословицах одежде придаётся второстепенное значение. На первом месте стоят качества её носителя. Об этом свидетельствует множество пословиц:

Положительные качества:

На мужике кафтан хоть сер, да ум у него не волк съел; Хоть весь в заплатках, зато с ухваткой; Не смотри, что обтрёпаны рукава, а смотри, ухватка какова; Хоть голый, да весёлый; Не суди об арбузе по корке, а о человеке по платью; Не одежда красит человека, а человек одежду; По одёжке не суди, по делам гляди; Хороший человек в любой одежде хорош; Под одеждой человек остаётся голый.

Отрицательные качества:

В наряде хорош, а без него на пень похож; Видом пышный, а нутром никудышный; Поглядишь – картина, а разглядишь – скотина; Ни рожи, ни кожи, да в богатой одёже; Сверху шик, а внутри пшик; Чистым бельём грязной души не прикроешь; Не всяк умён, кто в красное наряжён; Не всякий умён, кто в шёлк да бархат наряжён; Красна рубаха – да душа черна; Рубашка беленькая, да душа чёрненькая; Эта епанча на оба плеча; Выбирай епанчу по своему плечу; Змея меняет кожу, да не меняет нрава; Волк каждый год линяет, да обычая не меняет; Наряд соболий, а походка воронья; Обезьяна и в золотом наряде обезьяна; Деньги – железо, а платье – тлен; Деньги – медь, одёжа – тлен, а здоровье – всего дороже.

Очень много своих обид высказал бедный русский человек в пословицах об одежде:

Богатый носит, что хочет, а убогий, что может; Богатый бережёт рожу, а бедный – одёжу; Соболья шуба впереди себе двери открывает; Как принарядился, так и возгордился; У бурлака когда белая рубаха, тогда и праздник; Хорошо псу да кошке – не надо ни обуви, ни одёжки; По одежде протягай и ножки; И в мир, и в пир – одёжа одна; Всей одёжи – шапка да онучи; У нашей у шпаны на троих одни штаны: один носит, другой просит, третий в очереди стоит; У нашей пряхи ни одёжи, ни рубахи; Куль да рогожа – вот и вся одёжа; За малым дело: все пуговки есть, только штанов нет; Одежда – как решето худое; Кафтан-то почти новый, да дырки старые; Кафтан-то старый, зато заплатки новые; Одни заплатки, хозяина не видать; Сапоги с одной ноги, да и те без подмёток; Этот сарафан давно по ниткам разобран; Застала зима сватью в летнем платье; Вспомнишь и лето, коль шубы нету; Есть и шуба, да амбар сторожит; Её шуба ветром подбита, морозом оторочена; С миру по нитке – голому рубаха; Имеет доху на рыбьем меху; Осталось выкрасить да выбросить; Пора с плеч да в печь; Тяжелы барские обноски; Достались от жилетки рукава; Чужая шуба не греет; В чужом платье не накрасоваться.

Кто осудит человека за желание покрасоваться в хорошей одежде? Но надо не забывать о главном – о назначении одежды. Русские люди говорили:

Не та шинель, что пуговицами блестит, а та, что греет; Зимой без шубы не стыдно, а холодно; Нет плохой погоды, есть плохая одежда; Каждого щёголя не перещеголяешь; Курицу не накормишь, девушку не нарядишь; Что к лицу, то и красит; На красавице всякая тряпка – шёлк; Шуба не ради красы, а ради тепла.

2.5.1.3. Жилище

В древности славяне жили не в самых комфортабельных жилищах. Персидский писатель Абу-Али Ахмед Ибн-Даста около 30-х гг. X в. писал о славянах: «Холод в их стране бывает до того силён, что каждый из них выкапывает себе в земли род погреба, к которому приделывает деревянную остроконечную крышу, наподобие крыши христианской церкви, и на крышу эту накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством и, взяв несколько дров и камней, зажигают огонь, и раскаляют камни на огне докрасна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, поливают их водой, отчего распространяется пар, нагревающий жильё до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до самой весны» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 50).

Уже в древней Руси мы обнаруживаем два типа жилищ – городские и сельские. Между ними установилась своя иерархия. Н. И. Костомаров писал: «Не все города имели равное достоинство по своей крепости: крепчайшие делались центром власти и им подчинялись другие. Тогда между городами образовались два рода – старшие и младшие, сильнейшие и слабейшие, или города и пригороды… Таким образом, собственно слово "город" (первоначально оно означало огороженное место. – В. Д.) начало означать господствующее место – столицу над краем, заключавшим несколько пригородов, сёл, деревень. Так, Киев был городом земли полян или Земли Русской, Чернигов – городом Земли Северской, Новгород – Земли Новгородской, Псков – Земли Псковской, Хлынов – Земли Вятской, а Вышгород, Белгород были пригороды Киева, Ладога – пригород Новгорода, Изборск – пригород Пскова и так далее. Когда раздельные части Восточной Руси сплотились между собою, Москва получила смысл города всей Русской Земли» (Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы великорусского народа. М., 1993. С. 11).

«Смысл города всей Русской Земли» белокаменная и златоглавая Москва укрепляла с помощью многочисленных пословиц. Приведу здесь только некоторые:

Не сразу Москва строилась; Москва веками строилась; Москва – всем городам мать; Москва – сердце России; Москва-столица – для всего мира светлица; Москва-столица – врагам гробница; Москва – гранит: никто Москву не победит; Москва – сила, врагу могила; На Москву пойдешь – костей не найдешь; Москвой-столицей весь народ гордится; Москва словам не верит, ей дело подавай; Москва не город, а целый мир; Все реки текут в море, все дороги ведут в Москву; Кто в Москве не бывал, красоты не видал; Из Москвы, как с большой горы, всё видно; Кто в Москве побывал, тот всю Русь повидал; Иркутский городок – Москвы уголок.

Но не все русские пословицы славят Москву и её жителей. Есть и такие:

Москва на крови стоит; Москва кому мать, кому мачеха; Москва деревне – не указ; Москва у всей Руси под горой: всё в неё катится; В Москве хлеба не молотят, а больше нашего едят; Живи, ребята, пока Москва не проведала; Русские с сошкой, а москвичи с ложкой; Царство Москва, а мужикам тоска; В Москве толсто звонят, да тонко едят; В Москву бресть – последнюю копейку несть; Один в Москве, другой в Вологде, а оба голодны; Около москвичей богатых все мужики в заплатах; Хотел мужик с Москвы сапоги снести, да рад с Москвы голову снести; У москвича и чёрт в няньках служит; Москвич – что уголь: не обожжёт, так замарает; Москвич в деле, как пиявка на теле; Москвич правды боится; как заяц бубна; Москвичу верить, что ситом воду мерить.

Между городскими и деревенскими жилищами не было резкой границы, поскольку в городах сплошь и рядом строились такие же дома, что и в деревне. Между тем богатые люди позволяли себе строить просторные хоромы, которые резко контрастировали с домами бедных людей.

О городе наш народ сочинил такие пословицы:

Города строят не языком, а рублём да топором; Не стоит город без святого, селение без праведника; Чем больше город, тем больше тараканов; Не велик городок, да семь воевод; Города чинят, не только рубашки; Царь-государь и города чинит; Что ни город, то норов, что изба, то обычай; Без денег в город – сам себе ворог; И города рассыпаются, как песок приморский; Был город, осталось городище.

Авторами русских пословиц в большинстве своём были крестьяне, а стало быть, деревенские люди. Их отношение к деревне было двойственным.

С одной стороны:

Деревня родима краше Москвы; Москва – царство, а наша деревня – рай; Город – царство, а деревня – рай; Иглой да бороной деревня стоит; Не жалуй в город, я и в деревне живу; Помрёшь, так прощай белый свет и наша деревня!

С другой стороны:

Деревня большая: четыре двора, восемь улиц; Шуми, деревня: четыре двора, двое ворот, одна труба; Деревня на семи кирпичах построена; Деревня велика, да доходу нет; В деревне пашут, да мякинный хлеб едят; Деревня переехала поперёк мужика; Деревня добра, да слава худа; Хороша деревня, да улица грязна; Жить в деревне – не видать веселья; Жил-был молодец; в своей деревне не видал веселья, на чужбину вышел – заплакал.

Русские крестьяне жили в диких условиях. Их избы на протяжении многих столетий менялись очень мало. Так, по поводу домишек, в которых жили русские крестьяне в XIX в., А. И. Герцен писал: «Крестьянин, живущий в этих домишках, – всё в том же положении, в каком застигли его кочующие полчища Чингисхана» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. III. Сост. С. К. Иванов. М., 2006. С. 60).

О крестьянских избах в русской деревне горестно писал в 1863 г. М. Е. Салтыков-Щедрин: «Зимою наружный вид деревни поражает тоской и унынием. Мужицкие избы, и летом далеко не приглядные, кажутся ещё темнее, слепее и сиротливее… Внутренность избы ещё печальнее. Там на пространстве какого-нибудь десятка квадратных аршин теснится нередко два-три семейства; тут и древние старики, отживающие свой век на полатях, тут и взрослые дети их обоего пола, и подростки, и, наконец, малые дети до грудных младенцев включительно. Несмотря на распространение так называемого просвещения, избы до сих пор ещё по большей части курные; утром, вплоть до самого обеда, в них выедает глаза дым и царствует сырость и холод, остальное время дня и ночью – несносная духота. Смрад от всякого рода органических остатков, дым от горящей в светце лучины, миазмы от скопления на малом пространстве большого количества людей, от мокрой одежды и всякого тряпья, развешанного для сушки около огромной печи, занимающей без малого четверть всего жилья, – всё это, вместе взятое, составляет такую зловредную атмосферу, которой, конечно, не позавидовал бы ни один арестант» (там же. С. 59–60).

Об убожестве своих жилищ русские сочинили такие пословицы:

Красны боярские палаты, а у мужиков избы на боку; Свиная закута соломой заткнута; Три кола вбито да небом покрыто; Наш двор крыт небом, а обнесён ветром; У него в доме нечем собаки заманить; У него в доме ни удавиться, ни зарезаться нечем; В семи дворах один топор; Наша изба не ровно тепла: на печи тепло, на полу холодно; Наша горница с Богом не спорница: на дворе тепло, и у нас тепло; На дворе капель, так и у нас тепель; Что воскресенье, то новоселье (т. е. ремонт); Где оконенки брюшинны, тут и жители кручинны.

Неприхотлив русский человек. Даже и худому дому он рад-радёшенек. Вот почему:

Своя хатка – родная матка; Изба жильём пахнет; Дымно, да тепло; Хоть не пышно, да затишно; Всего дороже честь сытая да изба крытая; Дома и солома съедома; Дома и стены помогают; В гостях хорошо, а дома лучше; Дома всё споро, а вчуже житьё хуже; Хоть худ дом, да крыша крепка; И крот в своём углу зорок; Домой и кони веселей бегут; И мышь в свою норку тащит корку; Свой уголок – свой простор; Хоть в лесной избушке жить, да за милым быть.

Порядок в доме зависит от его хозяина и хозяйки:

Всякий дом хозяином держится; Дом красится хозяином; Не дом хозяина красит, а хозяин дом; Без хозяина дом – сирота; Без хозяина двор и сир и вдов; Хозяин весел, и гости радостны; Хозяин в дому, что хан в Крыму; Хозяин в дому, что медведь в бору; Дом без призору – яма; Дом вести – не бородой (не вожжой) трясти; Дом вести – не лапти плести; Домом жить – обо всём тужить; Домом жить – не развеся уши ходить; Где работно, там и густо, а в ленивом дому пусто; Криком изба не рубится; Не бравшись за топор, избы не срубишь; К пустой избе замка не надо; Дом купи крытый, кафтан шитый, а жену непочатую; Дом хозяйку ждёт, а хозяйка – хозяина; Коли изба крива – хозяйка плоха; Добрая жена дом сбережёт, а худая рукавом растрясёт; Домок вести – не задом трясти.

2.5.1.4. Техника

Техника используется во всех сферах культуры, но в русских пословицах упоминаются чаще всего те орудия труда, которые связаны с материальной культурой – пищей, одеждой и жилищем.

С самого начала надо иметь в виду, что между разными видами техники нет резкой границы. Лопата, например, может использоваться в не только в земледелии, но и в строительстве. Подобным образом обстоит дело с топором. Без него невозможно обойтись не только при строительстве дома, но и при колке дров и разделывании мясных туш для приготовления пищи. И т. д.

Между разными видами техники, вместе с тем, имеется не только относительная граница, но и абсолютная. Например, плуг, пришедший на смену сохе, используется только для взрыхления почвы, на которой собираются выращивать пищевые продукты, а ткацкий станок, пришедший на смену прялке, – только для изготовления ткани, из которой собираются шить одежду.

Сельское население в России по своей численности испокон веков преобладало над городским. Только к концу 1950 гг. оно стало у нас уступать место горожанам. Отсюда следует, что крестьянская точка зрения на мир в русских пословицах не может не преобладать над городской.

Чтобы увидеть, как жили крестьяне в старой России, я приведу здесь слова о них, написанные Яковом Рейтенфельсом – римским послом в Москве с 1670 г. по 1673. Вот эти слова: «Мужчины по большей части работают летом в поле на быках, хотя местами, вследствие мягкой почвы, они пашут плугами в одну лишь лошадь, но во время жатвы и сенокоса женщины трудятся в полях гораздо более, нежели мужчины. Зимою же обыкновенно они занимаются рубкою леса, плетением обуви из липовой коры и рыбною ловлею, а иногда бывают вынуждены, за неимением каких бы то ни было средств, таскаться толпами по городам и просить милостыни» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 304).

В этой картинке упоминается плуг, который был намного лучше примитивной сохи. Но соха служила русскому крестьянину многие века. Вот почему он не мог не воздать ей должное, не забывая о бороне и веретене:

Держись за соху: она – кормилица; Держись за сошеньку, за кривую ноженьку; Кто ленив с сохою, у того и хлеб плохой; За сохой идти – не оглядываться; Держись сохи плотнее – будет прибыльнее; Держись крепче сохи да бороны; Промеж сохи да бороны не схоронишься; Соха да борона сами не богаты, а весь мир кормят; Сохой да бороной деревня стояла; Соха кормит, веретено одевает; Соха накормит, а веретено укроет.

На смену сохе пришёл плуг, и соха стала символом плохой жизни:

Была соха – и жизнь была плоха; Где пашет сошка, там хлеба крошка; От сохи не будешь богат, а будешь горбат; Соха – не плуг, приятель – не друг; Крестьянин не языком работает, а плугом; Плут не возьмется за плуг; Ржавый плуг только на пахоте очищается; Плуг кормит, а сорняк портит.

Очень много русские люди насочиняли пословиц о топоре. Вот их далеко неполный список:

Топор – всему делу голова; Топор – плотнику кормилец; Топор – кормилец; Топор одевает, топор обувает; Мужика не шуба греет, а топор; Топор своего дорубится; Кабы не было топора, так и не было бы плотника; Без топора – не плотник, без иглы – не портной; Без топора по дрова не ходят; Без ума ни топором тяпать, ни ковырять лапоть. Топором тесать – не пером писать; С топором весь свет пройдёшь; Плотник без топора – что изба без угла; Не бравшись за топор, избы не срубишь; Без топора ничего не сделаешь; Без топора не плотник, без иглы не портной; Топор острее, так и дело спорее; Налетает и топор на сук; На крепкий сук – острый топор; Остёр топор, да и сук зубаст; С медведем дружись, а за топор держись; Был бы лес, а топор найдётся; Мудр, когда в руках топор, а без топора не стоит и комара.

Надо отдать должное и лопате:

Проси у Бога, но лопату из рук не выпускай; Дружи с лопатой, как с братом; Владей лопатой, как ложкой за столом; Куда лопата идёт, туда и вода течёт; От безделья и лопата ржавеет; Не распластаться лопате, чтоб ёмче быть; Сапожник говорит о колодке, пекарь – о лопате; Без лопаты на войне не житьё, а вытьё; Бей врага гранатой, пулей и лопатой.

В советское время появилась техника помощнее лопаты. Появились и новые пословицы:

Трактором пахать, не лопатою копать; Трактор в колхозе – хлеб в обозе; Соха-матушка – тракторова бабушка; Не трактор пашет, а тракторист; Каков тракторист, таков и трактор; Мощный комбайн – в поле хозяин; Конь живой и конь стальной – помощники в работе; Машина любит ласку, чистку и смазку.

Советские пословицы учат:

Чтобы доброе жито жать, надо технику изучать; Техникой владеешь – всё преодолеешь; Технику любишь – мастером будешь; На технику надейся, а сам не плошай; Техника сильна, когда в умелых руках она.

Не перечесть иностранцев, обвинявших русских в варварстве. Особенно много таких было в допетровской Руси. Между тем уже упомянутый мной Я. Рейтенфельс дал весьма благожелательную оценку русским мастерам XVII в. Он писал: «Число искусных мастеров, некогда весьма небольшое в Московии, в наше время сильно увеличилось и самые мастерства в высокой степени усовершенствовались. Этого русские достигли благодаря становящемуся, с каждым днём всё более свободным, обращению с иностранцами, а также и природной понятливости и способности их ума. И, действительно, они не только радушно принимают иностранных мастеров, европейских и азиятских, являющихся к ним по собственному желанию, но и приглашают их к себе, предлагая, чрез послов и письменно, большое вознаграждение, причём так успешно подражают им, что нередко превосходят их новыми изобретениями. В кузнечном мастерстве, в искусстве приготовлять порох, и тканье сукна, они уже стали весьма опытны… Что касается прочих ремёсел, то Мосхи обладают особенно им свойственным, наследственным умением строить чрезвычайно изящные деревянные дома, вытачивать из де рева разного рода утварь, искусно ткать полотно, идущее на исподнее платье, и некоторыми другими, требующими усидчивости» (там же. С. 262).

Русские пословицы поют дифирамбы ремеслу и умелым ремесленникам:

Ремесло – золотой кормилец; Ремесло – золотой браслет на руке; Ремесло пить-есть не просит, само кормит; Ремесло не коромысло: плеч не отдавит, а век пропитает; Ремесло не коромысло – плеч не оттянет; С ремеслом весь свет пройдешь – не пропадёшь; С ремеслом не пропадёшь; Ремесло везде добро; Ремеслу везде почёт; Имею ремесло – и на камне хлеб достану; Ремеслом и увечный хлеб сыщет; Всякое ремесло честно, кроме воровства; Худое ремесло лучше хорошего воровства; Без ремесла как без рук; Были бы руки, а ремесло будет; Ремесло за плечами не висит: его добиться надо; И то ремесло, что умеет сделать весло; Не куёт железа молот, куёт кузнец; Не топор тешет, а плотник; Не котёл варит, а стряпуха; Не игла шьёт, а руки; Не учи безделью, а учи рукоделью!

Русские пословицы порицают плохих ремесленников:

Нечем хвалиться, коль всё из рук валится; Портной без кафтана, сапожник без сапогов, а плотник без дверей; Его ремесло водой унесло; Его ремесло по воде пошло, по воде пошло – водой снесло; У одного было ремесло, да хмелем поросло.

Русские пословицы поют дифирамбы мастерству:

Мастер на все руки: и швец, и жнец, и в дуду игрец; Недаром говорится, что дело мастера боится; С мастерством люди не родятся, но добытым мастерством гордятся; Мастерство везде в почёте; Мастерства за плечами не носят, а с ним – добро; Не то дорого, что красного золота, а дорого, что доброго мастерства; Достигнуть мастерства во всяком деле трудно; В руках мастера и кривое полено выпрямляется; Мастеров глаз как ватерпас; Всяк мастер на свой лад; Мастер мастеру не указ; Мастеру свой секрет все ворота открывают; Без любви к делу не станешь мастером; Люби дело – мастером будешь; Всякое мастерство требует знаний; Мастерские руки от доброй науки; От учёного набирайся ума, а от мастера – сноровки.

Русские пословицы порицают плохих и нечестных мастеров: У плохого мастера такова и пила; У плохого мастера и рубанок таков; Мастер глуп – нож туп; Мастер – из чашки ложкой; Мастера по работе видно; Каков мастер, такова и работа; По выучке мастера знать; Кушанье познается по вкусу, а мастерство по искусству; Мастеровой не худ, да в душе плут; Нет воров супротив портных мастеров.

2.5.2. Духовная культура

Прекрасную пословицу «Не хлебом единым жив человек», в широком смысле, очевидно, следует истолковывать так: удовлетворением не только материальных потребностей жив человек. Духовная культура – вот то, что отдаляет человека от животного в большей мере, чем материальная культура.

Очень часто нам приходится слышать о духовности русского народа. В чём она состоит? В первую очередь в стремлении к идеалам духовной культуры – к неверию, к истине, к красоте, к добру, к справедливости, к единению. Это стремление подтверждают русские пословицы, что позволяют нам не голословно, а на их основе говорить о пятой национальной черте русского народа – его духовности.

Не в теле, а в душе авторы русских пословиц искали то лучшее, что есть в человеке:

Тело без души – бездушное тело, бездушный человек; Не об одном хлебе сыты бываем; Душе с телом мука; Что телу любо, то душе грубо; Великие души понимают друг друга; Душа – всему мера; Душа меру знает; Душа не яблоко – её не разделишь; Душа всего дороже; Душа – заветное дело; Душа не одежда, наизнанку не вывернешь; Душа не сосед – не обойдёшь; Покривил ты душой; Не пожалел ты души своей; Не криви душой: кривобок на тот свет уйдёшь.

Борьба души с телом очеловечивает.

Первым русским царём, кто осознал очеловечивающую роль духовной культуры, стал Пётр I. Европеизацию России он не мыслил без развития в ней не только материальной, но и духовной культуры.

И. С. Аксаков писал о петровском «перевороте»: «Рядом с созданием армии, флота, фортеций, сената, коллегий, магистратов, ратуш заказывалась наука, повелевалось быть искусству, поэзии, литературе, предписывались уставы для общежития, заимствованные у голландцев и немцев, налагались, по грозной воле царя, правила "комплиментов", русские люди под страхом казней… учились танцам и фривольным манерам, важные и сановитые бояре выделывались, выдалбливались и выколачивались в петиметров… И вот являются и поэты, и скульпторы, и живописцы, и писатели, и актеры, и балетмейстеры, и учёные, и весёлые люди, и все поступают на службу расписываются по классам и рангам, содержатся на счёт государства и отдают ответ правительству в своей художнической, учёной, литературной или увеселительной деятельности. Когда читаешь историю просвещения России при Петре I Пекарского, приходишь в невольное изумление пред теми настойчивыми, энергическими усилиями государства: создать во что бы ни стало штатс-просвещение, штатс-науку, штатс-искусство, штатс-журналистику, штатс-поэзию, штатс-литературу, штатс-галантерейность, штатс-нравы, штатс-нравственность…» (Аксаков И. С. Как началось и шло развитие русского общества» (1864): http://az.lib.rU/a/aksakow_i_s/text_1864_kak_nachalos.shtml).

Иван Сергеевич Аксаков (1823–1886) был одним из столпов славянофильства в России. Вот почему в только что приведённых словах ощущается ирония. Между тем без петровских преобразований тот век, в котором жил автор этих слов, не стал бы золотым веком в русской духовной культуре. Не было бы без этих преобразований и второго «золотого века» в нашей истории – советского.

2.5.2.1. Религия

Любая религия содержит в себе особое мировоззрение. Всякий истинно верующий человек обязан принять главный постулат этого мировоззрения. Он состоит в следующем: над всем миром господствуют некие сверхъестественные божественные силы. Отсюда следуют главные атрибуты этих сил:

1) если они господствуют над всем миром, значит, они могущественны;

2) если они сверхъестественны, значит, они чудотворны.

Мы можем приписать этим силам, таким образом, две основные черты – могущество и чудотворность. Каким же образом эти черты представлены в русских пословицах?

2.5.2.1.1. Могущество

Если поставить в один ряд Будду, Яхве и Аллаха и спросить «Кто из них могущественнее?», то сразу же возникнет вопрос о критериях божественного могущества. Ответить на этот вопрос нелегко, поскольку подходить к его решению можно с разных точек зрения – верующих и неверующих. Первые не сомневаются в могуществе избранного ими Бога, а вторые могут попытаться найти ответ на поставленный вопрос, исходя из масштаба божественных деяний. Самое грандиозное деяние двух последних Богов-демиургов – творение мира. Выходит, выбирать приходится из этих двух.

Мы помним, что библейский Бог сотворил мир за шесть дней, а Аллах? За два! Выходит, Аллах оказался могущественнее Яхве.

Сначала Аллах превратил первоначальную материю в воду которая затем, под его чудодейственным взглядом, закипела и обратилась в пар. Из сгустившегося пара он сотворил семь небес. Первое небо в мусульманской мифологии – источник грома и дождя, второе состоит из серебра, третье – из красного рубина, четвёртое – из жемчуга, пятое – их золота, шестое – из рубина, а седьмое небо заселено херувимами – ангелами, которые денно и нощно умоляют Бога помиловать заблудших грешников. Мусульманский Бог сотворил не только семиэтажное небо, он создал также семиэтажную землю, под которой поместил семиэтажную преисподнюю, а над небом в свою очередь он расположил восьмиэтажный рай («джанну»). В конечном счёте мусульманское мироздание выглядит как огромный двадцатидевятиэтажный (двадцатидевятислойный) шар.

Аллах так всемогущ, что у любого верующего в него начинает доминировать одна черта – покорность. Неслучайно слово «ислам» в переводе с арабского значит «покорность».

Русские – христиане. Вот почему без особых размышлений они воспринимают слова «Бог» и «Христос» как синонимы. Об этом напрямую свидетельствуют, например, пословицы «Бог терпел, да и нам велел = Христос терпел, да и нам велел». Но совсем по-другому обстоит дело в христианской теологии.

Ещё во II веке епископ Феофил Антиохийский, причисленный к лику святых, ввёл в богословский оборот термин «Троица». Со временем к нему прибавили эпитет «Пресвятая» и стали подразумевать под «Пресвятой Троицей» Отца, Сына и Дух Святой. Суть догмата о Пресвятой Троице сводится к примирению двух противоположных утверждений: Бог один (един) – Бог троичен (триедин)[1]. В соответствии с этим догматом выходит, что слово «Бог» может употребляться в качестве синекдохи по отношению сразу к трём его составляющим – Яхве, Иисусу Христу и Духу Святому. Если оставить в стороне последний, то и выйдет, что под словом «Бог» в христианском богословии имеют в виду в одно и то же время как Бога иудейского, так и Бога христианского.

До подобных семантических хитросплетений русский народ в своих пословицах не дошёл. Слово «Бог» («Господь») в них в большинстве случаев – синоним слова «Христос». Синонимия, о которой идёт речь, исчезает лишь в очень редких случаях: когда, например, речь заходит о Боге-отце как таковом (Всё от Бога; Всяческая от творца), о других – нехристианских – Богах (Чужой Бог хуже своего лешего; Какова вера, таков у ней и Бог, Что тому Богу молиться, который не милует) или об одном Боге для всех (Все под одним Богом ходим, хоть и не в одного веруем; Всё один Бог, что у нас, что у них (у иноверцев); Бог один, да молельщики не одинаковы).

Но подобное словоупотребление – исключение из правила, в соответствии с которым Богом называют Христа. Христолюбив русских здесь налицо!

У Бога, как известно, имеется и его антипод – дьявол (сатана, чёрт). В конечном счёте мы обнаруживаем в русских религиозных пословицах два главных лица – Бога и дьявола. Обратимся для начала к первому из них и посмотрим, в какой мере он могуществен в русском пословичном сознании.

Могущество – это власть. Она даёт величие и силу. Она милует и карает. Вот как это выглядит в русских пословицах:

У Бога всё возможно; Под Богом ходишь, и власть его (или: божья и власть); Сильна божья рука. Божья рука – владыка; Под Богом ходишь – божью волю носишь; Бог ведает да царь; Господь богатит и высит, убожит и смиряет; Грозную тучу Бог пронесёт; Перед Богом все равны; Перед Богом все холопы; Все мы рабы божьи; От Бога не уйдешь; Бог вымочит, Бог и высушит; От божьей власти (или: кары) не уйдёшь; Суда божьего околицей не объедешь; Ни хитру, ни горазду, ниубогу, ни богату суда божьего не миновать; Бог накажет, никто не укажет.

Но зачем Богу власть? Бог – батька, государь – дядька. Это значит, между прочим, что Бог делает то же самое, что и государь. Это значит, что власть имущие – наместники Бога на земле. Но эти наместники сплошь и рядом больше обещают, чем делают. Но главное – под себя гребут. Ничего не остаётся глубоко верующему человеку в этом случае, как рассчитывать на помощь Бога. Русские пословицы уверяют, что он выбрал верный путь;

Кабы не Бог, кто бы нам помог? Никто не может, так Бог поможет; На Бога положишься, не обложишься; Бог не как свой брат, скорее поможет; Ни отец до детей, как Бог до людей; Божья любовь безгранична; Люди с лихостью, а Бог с милостью; Не по грехам нашим Господь милостив; Силен враг, да милостив Бог; С верой нигде не пропадёшь; Кто к Богу, к тому и Бог; Во времени подождать: у Бога есть что подать; Бог не даст – нигде не возьмёшь; Без Бога ни до порога; Коли Господь не построит дома, и человек не построит; Кто перекрестясь работает, тому божья помощь; Сей, рассевай, да на небо взирай и т. п.

Увы, далеко не всем и далеко не всегда Бог помогает. На этот случай у русского человека всегда под рукой ободряющая пословица: На Бога надейся, а сам не плошай. Но у русских достаточно много пословиц, граничащих и с богоборчеством. Вот таких, например:

За Богом пойдёшь, ничего не найдёшь; Бог Богом, а люди людьми; Паши не для Иисуса, а ради хлеба куса; Бог не велит хвостом шевелить, а только кончиком; Божбой прав не будешь; Святой Боже пахать не поможет; Деньга не только попа купит, но и Бога обманет; За деньги и Бога можно купить; У них денежка и на небеса путь открывает; Вольно Богу и рога приставить; Что Богу дали, то, считай, уже потеряли; Вот тебе, Боже, что нам негоже; Где страх, там и Бог; Бог и леса не сравнял, не только людей; Бог и перстов на руке, и листа на дереве не изровнял.

Сколько проклятий в адрес Всемогущего вырывается из уст страдальцев, которые не дождались от него помощи! Сколько несчастных, изверившихся в его способности не допустить очередную великую несправедливость! В отчаянии такие люди могут выдать и такое: «Взять бы Боженьку за ноженьку, да и об пол».

Богоборчество сродни атеизму. Его росту в России способствовало презрительное отношение к духовенству. В знаменитом письме В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю читаем: «Неужели Вы, автор "Ревизора" и "Мёртвых душ", неужели Вы искренно, от души, пропели гимн гнусному русскому духовенству, поставив его неизмеримо выше духовенства католического?.. Неужели же и в самом деле Вы не знаете, что наше духовенство находится во всеобщем презрении у русского общества и русского народа? Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, колуханы, жеребцы? – Попов. Не есть ли поп на Руси, для всех русских, представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства?» (Белинский В. Г. Письмо к Н. В. Гоголю: http://www.newreferat.com/ref-15795-2.html).

Вот пословичное подтверждение приведённых слов нашего великого критика:

Попу лишь палец покажи, а уж он найдёт, какой в том грех; Людское горе попов кормит; Поп что клоп – людскую кровь пьёт; У святых отцов не найдёшь концов; Поп в церковь идёт – о девках думает, поп в трапезу ковыляет – о рюмочке помышляет; Хорошо попам, да поповичам: дураками их зовут да пироги им дают; Храбрых в тюрьме, мудрых на кабаке, а глупых искать в попах; Попа и дурака в один угол сажают; Из ста попов – девяносто девять дураков.

Особенно возмущался наш народ ненасытностью и жадностью попов:

Поповские глаза завидущи, руки загребущи; Волчья пасть да поповские глаза – ненасытная яма; Попово брюхо из семи овчин сшито; Богу – слава, а попу – коровай сала; Мужик только-только пиво заварил, а поп уж с ведром; У попа брюхо легче пуха – на свадьбе поел, на поминки полетел; У попа глаза шире брюха; Поп любит блин, а ел бы он один; Родись, крестись, женись, умирай – за всё попу деньгу подавай; Попу да вору дай хоть золота гору – им всё мало; Поповские карманы – бездонная бочка; Попу да вору – всё впору.

Вывод такой:

Ешь, медведь, попа и барина – обои не надобны.

Итак, что же мы увидели в русском пословичном сознании в отношении веры в могущество Бога? Спору нет, большая часть русских пословиц уверяет нас в величии и могуществе Бога. Но есть среди них и такие, как Взять бы Боженьку за ноженьку, да и об пол. В этом случае параллель с мусульманской покорностью не проходит.

Дело не только в количестве пословиц, имеющих отношение к могуществу Бога. Дело ещё и в их частотности. Часто ли нам приходится слышать, например, Кабы не Бог, кто бы нам помог? Зато сплошь и рядом мы слышим: На Бога надейся, а сам не плошай. Стало быть, русский верующий человек чаще всего вовсе не уверен в могуществе Бога. Ему сподручнее рассчитывать на собственные силы. На собственные силы ему приходится рассчитывать и в его борьбе против князя мира сего – дьявола.

В русских пословицах дьявол, сатана, чёрт и бес не всегда отождествляются. Об этом свидетельствуют такие пословицы:

Собирайтесь бесы: сатана-то здеся; Едет чёрт на дьяволе, везёт сатану да демона; Мил чёрт одному сатане; Не смейся, чёрт, над дьяволом; Куда чёрт, туда и дьявол; Чёрт дьяволу родимый; Бес пришёл, сатану привёл, чертенят наплодил, диавола в кумовья зовёт; Всех чертей знаю, одного сатану (дьявола) не знаю.

Разницу между перечисленными персонажами сам чёрт не разберёт. В большинстве русских пословиц они сливаются в одно лицо. Как расценивают русские пословицы его силу?

С одной стороны, они её признают:

Сатана и святых искушает; Чёрт силён: и горами качает, а людьми что веником трясёт; Жди, когда сатана (чёрт) сдохнет, а он ещё и хворать не собирался; Долго ждать, когда чёрт умрёт: у него ещё и голова не болела; И сатана в славе, да не по добру; Сам сатана преображается в ангела светла; Показался чёрт яблочком; Дай чёрту волю – живьём проглотит; Кого чёрт рогами под бока не пырял! Чем чёрт не шутит, пока Бог спит; Чёрт бессилен, да батрак его силён; Чёрт дырку найдёт; Мал бес, а хвост есть; Бес около ходит да на грех наводит; Бес качает горами, не только нами и т. п.

Но с другой стороны, особого страха перед врагами Бога в русских пословицах мы не обнаруживаем. Пожалуй, лучше всего отношение к ним передают такие пословицы:

Велика у дьявола сила, да воли у него нет; Силён чёрт, да воли нет; Грозен (страшен) чёрт, да милостив Бог; Есть и на чёрта гроза; Дьявол осьмую тысячу живёт, да нет ему почёта; Дьявол стар, да празднества ему нет; Чёрт мудёр, а наш брат мудрей чёрта; Чёрт Ваньку не обманет, а Ванька барину всех грехов не расскажет; Чёрт много мелет, да сыпать не умеет; Держи чёрта за рога: и то находка; Гонит чёрт курицу, да не в ту улицу; Ездил чёрт в Ростов, да набегался от крестов; Хорошо чертям жить в воде, да нам мокро; Боится бес креста, а свинья – песта; Никто беса не видал, а всяк его ругает.

Более того, есть пословицы, которые ставят нечистую силу в жалкое, а то и в комическое положение:

Где дьявол (чёрт) не может, там баба переможет; Дьявол гордился, да с неба свалился; Захотел чёрт на луну залезть, да сорвался; Нашёл дьявол (чёрт) клобук, да боится взять, Каждой сатане свои сопли солёны; От сатаны крестом, а от пьяницы ни шестом, ни крестом; Стриг чёрт свинью: визгу много, а шерсти нет; Чёрт чесал, да и чесалку-то потерял; Все бесы в воду, а пузыри – вверх; Забыл бес небо, упал он в пекло и т. п.

Но те, кто потрусливее да порасчётливее, говорят:

Богу угождай, да и чёрту не перечь; Богу молися и чёрта не гневи; Богу молись, с чёртом не дерись; Богу молись, а чёрту не груби; Чем чёрт не шутит, пока бог спит и т. п.

Но в целом далеко пословичному дьяволу-чёрту до Бога:

Хвалился чёрт всем светом овладеть, а Бог не дал ему воли и над свиньёй.

2.5.2.1.2. Чудотворность

Бог могуществен потому, что он способен творить чудеса. «Бог, – гласит русская пословица, – старый чудотворец».

Что такое чудо? Событие, совершающееся сверхъестественным образом – не в соответствии с законами природы, а по воле их творца. Чудесным (сверхъестественным) образом, как мы помним, Яхве сотворил мир за шесть дней, а Аллах – за два.

Бога без чуда не бывает:

Бог дунет – всё будет; Даст Бог с неба довольно хлеба; Даст Богутро и день, даст и пищу; Даст Бог счастье – и слепому видение дарует, Даст Бог роток, даст и кусок; Даст Бог хлеб и воду: хлеб выкормит, вода вымоет и т. п.

Чудотворность – обязательный атрибут Бога. Это и понятно: может ли какое-либо существо претендовать на статус Бога, если оно не способно творить чудеса?

Людям, воспитанным в христианском духе, хорошо памятны чудеса, которые совершал Христос. Чудесным образом он излечивал больных, воду он превращал в вино, а камень – в хлеб. Но, пожалуй, самым великим его чудом было воскрешение мёртвых. Вот как в Евангелии от Иоанна выглядит сцена воскрешения Лазаря: «Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лицо его было обвязано платком. Иисус говорит им: развяжите его, пусть идёт. Тогда многие из Иудеев, пришедших к Марии и видевших, что сотворил Иисус, уверовали в Него» (Ин 11: 43–45).

Слово здесь переходит в дело чудесным образом – без участия материальных сил. Мы имеем здесь дело с магической функцией языка, которая, в отличие от прагматической, не нуждается в материальном посреднике между словом и делом. Для её осуществления достаточно божьего слова.

Какое отношение к чуду (диву) выражено в наших пословицах?

С одной стороны, мы можем найти русские пословицы, которые перелагают «Библию» (Дивны дела твои, господи! Чуден свет – дивны люди), но с другой стороны, о чудесах в них говорится в ироническом и юмористическом духе. Во втором случае мы фактически имеем дело с неверием в чудо (диво). Приведу некоторые примеры:

Чудеса твои, Господи, нёс грибы, вывалил бабу; Чего нет, то и на диво; Чего мало, то и в диковину; Бывает, что и вошь кашляет; И курица петухом поёт; Муж родил, жену удивил; Река протекла, так подо все города подошла; Эки чудны толки, что съели овцу волки; Чудные чудеса – шилом небеса; Что тому дивиться, что земля вертится: напейся пьян, увидишь сам; Чудеса в решете: дыр много, а вылезть негде; Вот диво: чёрная коровка, белое молочко; Чудеса, а не колеса: сами катятся; Эки чудеса: передок везу, задок сам катится; Каких только чудес не бывает на свете! Людям на потешку, белому свету на диво; Дивное диво, что не пьётся пиво; Такие чудеса, что дыбом волоса; Слышал, лиса, про твои чудеса; Кто всему дивится, на того и люди дивятся; Век живёт – век чудит.

Окончательный вывод такой:

Чудес не бывает.

Вера в чудо в какой-то мере сохранилась в пословицах о молитве. Она имеет реальный психический эффект, поскольку может настраивать верующего на терпение, надежду, спасение и т. д.

Молитва основана на вере, что Бог чудесным образом поможет человеку избавиться от голода, страданий, врагов и т. п. Наибольшей популярностью у нас пользовался «Отче наш»:

Отче наш, Иже ecu на небесех!

Да святится имя Твое,

да приидет Царствие Твое,

да будет воля Твоя,

яко на небеси и на земли.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь;

и остави нам долги наша,

якоже и мы оставляем должником нашим;

и не введи нас во искушение,

но избави нас от лукаваго.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.

Аминь.

В русских пословицах выражено противоречивое отношение к аминю – положительное и отрицательное.

Положительное:

Аминем великие дела вершат; Сколько ни петь, а аминем вершить; Аминь письмом не велик, да великие речи замыкает; Аминь письмом не велик, да дело вершит; Аминь человека спасает; Не скажешь аминь, так и выпить не дадим.

Отрицательное:

Аминем дела не вершить; Аминем беса не избудешь; Аминем беса не отшибёшь; Аминем от беса не отбудешь; Аминь, а головой в овин; Аминь, да ходи один; Аминем квашню не замесишь; Аминем квашню не замесишь, а мучка (муки. – В. Д.) надо; От аминя не прибудет.

Мы находим в русских пословицах противоречивую оценку молитвы вообще – положительную и отрицательную.

С одной стороны:

Молитва – кормля души, уму просвет; Иисусова молитва из синя моря выздынет; Молитва – полпути к спасению; Материна молитва доходная до Господа Бога; Материнская молитва со дна моря вынимает; Не хлебом живи, а молитвою; Свет в храмине от свечи, а в душе от молитвы; Богу молиться – вперёд пригодится; Что бы ни пришло, всё молись; Молись втайне – воздастся въяве.

А с другой стороны:

Молитвой сыт не будешь; Молитвой квашню не замесишь; Молитвой не пашут, словами не жнут; Молился, молился, а гол, как родился.

Между этими крайностями мы обнаруживаем золотую середину:

Богу молись, а в делах не плошись! Богу молись, а добра-ума держись; Богу молись, а к берегу гребись! Молитву твори, а муку в квашню клади; Молись, а злых дел берегись.

В последних пословицах мы находим по существу ту же позицию, что и в случае с компромиссной оценкой могущества Бога: На Бога надейся, а сам не плошай. Эту пословицу можно перефразировать: На молитву надейся, а сам не плошай.

2.5.2.2. Наука

Научные знания пробивали себе дорогу в Древней Руси через переводы греческих и латинских книг. Мы обнаруживаем их в так называемых «Изборниках» 1073 и 1076 гг. Эти сборники Б. А. Рыбаков назвал «своеобразными энциклопедиями XI в.» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 107). В них приводятся сведения о многих науках – философии, грамматике и др. В русский язык начинает проникать научная терминология.

Вот термины, которые пришли к нам из греческого языка: философия, математика, физика, механика, оптика, геометрия, география, анатомия, педагогика, грамматика, синтаксис, логика, космос, метод, идея, анализ, синтез, гипотеза и мн. др.

Латинские термины (они приходили к нам, как правило, через посредство европейских языков): эволюция, вакуум, формула, пропорция, вертикаль, радиус, меридиан, вена, ректор, декан, профессор, ассистент, коллега, лаборатория, рецензия и мн. др.

2.5.2.2.1. Наука и религия

В наших пословицах религия отделена от науки:

Тому Бог не нужен, кто с наукой дружен; Не Бог помогает, а наука; Дал бы Бог разума, да у самого нет.

Всевидящий, всеслышащий и всезнающий Бог выглядит в наших пословицах как существо, которое вовсе не спешит делиться своими познаниями с людьми. Об этом свидетельствуют, например, такие пословицы:

Бог видит, да нам не сказывает; Бог дал всё человеку, да не всё открыл; Бог правду видит, да нескоро скажет; Всё знать Бог человеку не дал и т. п.

Между тем сам Бог, надо полагать, всё видит, всё слышит и всё знает. Об этом свидетельствует множество пословиц. Приведу здесь только некоторые:

Бог не Микитка: ему сверху всё видно; Бог не Тимошка: видит в окошко; Бог не Яшка: видит, кому тяжко; Бог видит, кто кого обидит; Бог видит, кто куда идёт; Бог не дремлет – всё слышит; Ох, ведает Бог, от чего живот засох; Бог ведает, кто как обедает и т. п.

Если без Бога не помудреешь, то он, как мы могли бы предположить, должен был бы щедро одаривать людей познаниями, но, как ни странно, он делает это, судя по русским пословицам, очень скупо. Его роль в этом их авторы увидели в первую очередь вот в чём:

Бог дал способности в дар, а познания добывай сам. Хорошо и то, что Бог всего человеку знать не дал, да не отнял.

Тем более мы должны быть благодарны, что Бог пути кажет и Бог наставит и пастыря приставит.

В том, что Бог скупо дарует знания, нет ничего удивительного: в знаниях – его сила и величие. Вот почему наши предки и говорили: «Русский Бог велик». Но тут же, как ни странно, добавляли: «Русский Бог – авось, небось да как-нибудь». Что и говорить, противоречив русский характер!

2.5.2.2.2. Книга

Образованные люди в Древней Руси сознавали великую пользу от книг. К таким людям относится автор «Повести временных лет» (XII в.). Нестор писал: «Великая польза бывает человеку от учения книжного. Книгами ведь мы наставляемся и учимся на пути покаяния, мудрость и воздержание обретаем от книжных словес. Это ведь реки, напояющие вселенную, это источник мудрости. В книгах ведь несчётная глубина; ими в печали утешаемся» (там же. С.101).

Отцу русской истории вторят русские пословицы:

Чтение – лучшее учение; Книга – пища ума; Книга – зеркало жизни; Книга – ключ к знанию; Слово книжное есть свет дневной; Без книги, как без солнца, и днём темны оконца; Кто много читает, тот много знает; Золото добывают из земли, а знания – из книги; С книгой поведёшься – ума наберёшься; Одна книга тысячу людей учит; Книга не пряник, а к себе манит; Велико ли перо, а большие книги пишет; Книгу читаешь, как на крыльях летаешь; Ум без книги – что птица без крыльев; С книгою жить – век не тужить; Книга для ума – что тёплый дождь для всходов; Книга подобна воде – дорогу пробьёт везде; Хорошая книга ярче звёздочки светит; Книга не самолёт, а за тридевять земель унесёт; Книжные страницы похожи на ресницы – глаза открывают; Хорошая книга – лучший друг; Хорошую книгу читать не в тягость, а в радость; Одна хорошая книга лучше всякого сокровища.

Но чтение может приносить и вред:

Книга книге рознь: одна учит, другая мучит; Иная книга обогащает, а иная – с пути совращает; Иная книга ума прибавит, иная и последний отшибёт; Не всё читай, иное и откладывай; Книгу читай, а умом смекай; Книга – книгой, а мозгами двигай; Смотрит в книгу, а видит фигу; Много читает, а дела не знает; Книги читай, а дела не забывай; Много прочёл, да мало учёл; Не на пользу книги читать, коли только вершки в них хватать; Читает – летает, да ничего не понимает; Не всякий, кто читает, в чтении силу знает.

2.5.2.2.3. Пётр I и Михайло Ломоносов

Развитие науки в Древней Руси затормаживалось по трём главным причинам – набеги кочевников, внутренние усобицы, недрёманное церковное око. Русскую землю без конца опустошали кочевые народы – печенеги, половцы, монголы и др.

По поводу двух последних причин у Н. Хлебникова читаем: «После Ярослава ни один из государей, даже Владимир Мономах, не заботится об умножении школ, тогда как на Западе в это время уже начинают образовываться университеты. Где же причина этого явления? Она заключается отчасти в бесконечных усобицах, которыми занято общество, отчасти в церковных идеалах, которые царили в нём» (там же. С. 108).

Отсюда следовал вывод: «Таким образом, если мы будем сравнивать нашу умственную и нравственную жизнь за это время, то мы не можем не заметить, что она отстала от современной жизни Западной Европы» (там же).

России понадобилось ещё несколько веков, чтобы попытаться стать в науке на один уровень с Западной Европой. В первой четверти XVIII в. окно в Европу прорубил Пётр I. Он взял под личный контроль, в частности, приобщение русских к европейскому образованию. Это приобщение велось двумя путями – отправкой русской молодёжи на учёбу в европейские страны и наймом учёных иностранцев для работы в России.

По поводу этих путей в подготовительных материалах к «Истории Петра» А. С. Пушкин писал: «Пётр послал в чужие края на казённый счёт не только дворян, но и купеческих детей, предписав каждому являться к нему для принятия нужного наставления. Мещанам указал он учиться в Голландии каменному мастерству, жжению кирпичей etc. Дворянам приказал в Амстердаме, Лондоне, Бресте, Тулоне etc. обучаться астрономии, военной архитектуре etc. Своим послам и резидентам подтвердил он о найме и высылке в Россию учёных иностранцев, обещая им различные выгоды и своё покровительство. Русским начальникам предписал принимать их и содержать. Возвращающихся из чужих краев молодых людей сам он экзаменовал. Оказавшим успехи раздавал места, определял их в разные должности. Тех же, которые по тупости понятия или от лености ничему не выучились, отдавал он в распоряжение своему шуту Педриеллу (Pedrillo?), который определял их в конюхи, в истопники, несмотря на их породу» (Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 8. М., 1981. С. 61).

Пётр I был великим реформатором. Его усилия, направленные на просвещение русского народа, дали реальные плоды. Не следует, вместе с тем, их преувеличивать. Н. И. Костомаров писал в связи с этим: «Русский, одевшись по-европейски, перенявши кое-какие приёмы европейской жизни, считал себя уже образованным человеком, смотрел с пренебрежением на свою народность: между усвоившими европейскую наружность и остальным народом образовалась пропасть, а между тем в русском человеке, покрытом европейским лоском, долго удерживались все внутренние признаки невежества, грубости и лени; русские стремились более казаться европейски образованными, чем на самом деле быть ими. Это печальное свойство укоренилось в русском обществе и продолжает господствовать до сих пор» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. П. Сост. С. К. Иванов. М., 1996. С. 148).

Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Не следует, вместе с тем, думать, что политика Петра I в области просвещения вообще не коснулась простого народа. Достаточно вспомнить в связи с этим о М. В. Ломоносове.

В 1724 г. Пётр I учредил Российскую Академию наук. Её открыла после его неожиданной смерти Екатерина I в следующем году, чтобы «в народе науки расплодились» (Бояринцев В. И., Самарин А. Н. Реквием по Российской Академии наук // ДЗВОН, 18 июля 2015: http://bourabai.ru/boyarintsev/requiem.htm).

Если в странах Западной Европы университеты стали появляться в ХII-ХIII вв., то наш первый университет открылся в Москве в 1755 г. Он был создан по проекту М. В. Ломоносова при поддержке И. И. Шувалова. Первоначально Московский университет состоял из трёх факультетов – философского, юридического и медицинского.

Михаил Васильевич Ломоносов (1911–1765) – наша национальная гордость. На собственном примере он показал, что «может собственных Невтонов Российская земля рождать» (М. В. Ломоносов). «Он сам был нашим первым университетом» (А. С. Пушкин).

Заслуги М. В. Ломоносова перед наукой невозможно переоценить. Он был первым русским энциклопедистом. За сравнительно немногие годы своей научной жизни он достиг успехов в самых разных областях науки – в химии, металлургии, астрономии, геологии, географии, метеорологии, приборостроении, истории культуры, языкознании, философии, математике.

Вот как об энциклопедичности М. В. Ломоносова писал другой энциклопедист – А. И. Герцен: «Как по своему энциклопедизму, так и по лёгкости восприятия этот знаменитый учёный был типом русского человека. Он писал по-русски, по-немецки и по-латыни. Он был горняком, химиком, поэтом, филологом, физиком, астрономом и историком. Одновременно он писал метеорологическое исследование об электричестве и другое – о пришествии варягов на Русь, в ответ историографу Мюллеру, что не мешало ему закончить свои торжественные оды и дидактические поэмы. Его ясный ум, полный беспокойного желания всё понять, оставлял один предмет, чтобы овладеть другим, с удивительной лёгкостью постигая его» (Герцен А. И. О развитии революционных идей в России: http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0360.shtml).

М. В. Ломоносов сделал поразительную научную карьеру, а между тем он был выходцем из народных низов – тех самых низов, которые черпали свою житейскую мудрость из русских пословиц. Пословичная стихия была органической частью и его сознания. Об этом свидетельствует, в частности, его знаменитый «Гимн бороде» (1757).

Как прекрасно показал Г. И. Бомштейн в работе «Антиклерикальная поэзия Ломоносова и русские народные пословицы», ломоносовский «Гимн бороде» построен на пословичном фундаменте. Этот фундамент включает в себя пословицы о бороде и её носителях – попах.

Конечно, не все русские пословицы порицают бороду, поскольку борода – делу не помеха. Но в послепетровские времена большей популярностью стали пользоваться пословицы с пренебрежительным отношением к бороде. Такие, например:

Мудрость в голове, а не в бороде; Борода выросла, да ума не принесла; Борода велика, а ума ни на лыко; Борода с воз, а ума с накопыльник нету; Борода, что ворота, а ума с малой прикалиток; Борода с локоток, а ума с ноготок; Борода глазам не замена; Борода – лишняя тягота; Борода – трава, скосить можно.

У М. В. Ломоносова в «Гимне бороде» читаем:

О коль в свете ты блаженна,

Борода, глазам замена!

Люди обще говорят

И по правде то твердят:

Дураки, врали, проказы

Были бы без ней безглазы,

Им в глаза плевал бы всяк;

Ею цел и здрав их зрак.

Если кто невзрачен телом

Или в разуме незрелом;

Если в скудости рождён

Либо чином не почтен,

Будет взрачен и рассуден,

Знатен чином и не скуден

Для великой бороды:

Таковы её плоды!

Г. И. Бомштейн пишет: «В „Гимне бороде“ мотив о „великой бороде“, украшающей дурака, отнесён именно к церковникам. Имея истоки в пословицах, этот мотив приобретает в сатире Ломоносова особую заострённость и совершенно явную антиклерикальную направленность: большая борода заменяет ум, потому что борода – это церковный сан» (Бомштейн Г. И. Антиклерикальная поэзия Ломоносова и русские народные пословицы: http://lib.pushkinskijdom.rU/Portals/3/PDF/XVIII/03_tom_XVIII/Bomshtein/Bomshtein.pdf).

«Наиболее выдающееся произведение в цикле антицерковных стихов Ломоносова, – делает вывод Г. И. Бомштейн, – "Гимн бороде". Этот памфлет явился одним из самых острых, действенных произведений русской сатирической поэзии XVIII века. Не ограничиваясь обличением пороков духовенства, "Гимн бороде" показывает церковь как силу, являющуюся препятствием на пути государственного и культурного прогресса страны. Ломоносов наносил сильнейший удар клерикальной идеологии. Поэт показал истинное лицо церкви, он предал публичному осмеянию догматы церковного учения и обрядности. Его сатира, получившая в своё время широкий общественный резонанс, занимает видное место в истории борьбы русского просвещения XVIII века с силами реакции… Ломоносов в “Гимне бороде” показывал, что церковь сеет в народе “ложные мнения” и освящает их своим авторитетом; что церковь – это “корень действий невозможных”; утверждал, что церковь боится научной истины и преследует её; обличал обман и лицемерие – характерные черты духовенства» (там же).

2.5.2.2.4. Наука – свет, а безнаучность – тьма

Результатом познавательной деятельности учёных является не религиозная, а научная картина мира, т. е. представление о мире, фиксируемое в сознании учёных. Но научная картина мира не должна быть достоянием одних учёных. Её постижение – вот цель массового научного образования.

Наш народ это давно понял и выразил в своих пословицах. Таких, например:

Наука (ученье) – свет, а безнаучность (неученье) – тьма; Наука – сила; Наука глаза открывает; Наука даёт крылья уму; Наука окрыляет и жизни смысл даёт; Наука украшает разум; Науки разум изощряют; Наука людей обогащает, а сама не скудеет, Наука любознательна, невежество любопытно; Наука хлеба не просит, а сама хлеб даёт; Наукой люди кормятся; Больше науки – умелее руки; Наука мрак незнанья разгоняет; Тот не тужит, кто с наукой дружит; Без науки умней не станешь; Без наук как без рук; С наукой пойдёшь – счастье найдёшь.

Наш мудрый народ славит знание:

Мир освещается солнцем, а человек – знанием; Красна птица перьями, а человек – знанием; Не насытится око зрением, а человек – знанием; Самое ценное богатство – знание; Люди тянутся к знаниям, как растение к солнцу; Знание человека возвышает, а невежество унижает; Знание – свет, указывающий путь в любом деле; Знание – не только свет, но и свобода; В знании избытка не бывает; Знания границ не знают; Знания никому не в тягость; Знание и мудрость украшают человека; Знание приобретёшь – не пропадёшь; Знание делает жизнь красивой.

Наш народ славит учение:

Учение – вот лучшее богатство; Учение лучше богатства; Учение образует ум; Ученье в счастье украшает, а при несчастье – утешает; Ученье – человеку ожерелье; К мягкому воску – печать, а к юному – ученье; Век живи, век учись; Повторенье – мать ученья; Ученье в детстве – как резьба на камне; Учи, поколе поперёк скамейки ложится; Учи показом, а не рассказом; Учи других – и сам поймёшь; Учить – ум точить; За одного учёного двух неучёных дают.

Наш народ предупреждает:

Человек неучёный что топор неточёный; Учён, да недоучён; Недоучёный хуже неучёного; Переучёный хуже недоучёного; Учить трудно, а переучивать ещё труднее; Учёный дурак хуже прирождённого; Всякое полузнанье хуже всякого незнанья; Лучше неучён, да умён, нежели учён, да глуп; Много учёных, мало смышлёных; Злой учёный не стоит доброго глупца.

Наука хороша по природе, но не следует её отрывать и от дела:

Учёный без дела – как туча без дождя; Учёный без дела – пчела без мёду. Знание – половина ума; Ученье – путь к уменью; Учение без умения – не польза, а беда; Не хвастай учением, а хвастай умением; Уменье везде найдёт примененье.

«Культ наук в самом высоком смысле этого слова, – писал Л. Пастер, – возможно, ещё более необходим для нравственного, чем для материального процветания нации. Наука повышает интеллектуальный и моральный уровень; наука способствует распространению и торжеству великих идей» (http://ariosto.ru/tag/l-paster).

Но постижение науки даётся нелегко. Недаром говорится:

Наука – мука; Идти в науку – терпеть и муку; Помучишься, так и научишься; Всю науку не изучишь, а себя измучишь; Всякая наука – не без труда; Наука даром не даётся – наука трудом берётся; Труд и наука – брат и сестра; Начало науки – ум, начало ума – терпение; Науку в голову не вобьёшь, коли охоты не будет; На все руки, кроме науки; Наука учит только умного.

Тем не менее:

Никому в науку пути не закрыты; Не стыдно не знать – стыдно не учиться; Молодому наука что печать к воску; Самне научишься – никто не научит; Надо брать науку с бою, поработать головою; Наука, как любовь, требует страсти; В науке нет преград; В науке старых нет; Науке учиться – старости нет.

Органы государственной власти призваны проводить политику, которая направлена на развитие всех сфер духовной культуры. Следовательно, они должны проводить соответственную политику в области религии, науки, искусства, нравственности, политики и языка.

Сразу напрашивается вопрос: «А какая политика – религиозная, научная, художественная, нравственная или языковая – должна занять приоритетное положение?».

Вот как на этот вопрос ответил Луи Пастер. Он писал: «Наука должна быть самым возвышенным воплощением отечества, ибо из всех народов первым будет всегда тот, который опередит другие в области мысли и умственной деятельности» (http://ariosto.ru/tag/l-paster).

Подобную позицию у нас занимал Владимир Иванович Вернадский. В работе «Научная мысль как планетное явление» (1938) специальную главу он отвёл «Положению науки в современном государственном строе».

Вот что мы читаем в её начале: «Наука не отвечает в своём современном социальном и государственном месте в жизни человечества тому значению, которое она имеет в ней уже сейчас, реально. Это сказывается и на положении людей науки в обществе, в котором они живут, и в их влиянии на государственные мероприятия человечества, в их участии в государственной власти, а, главным образом, в оценке господствующими группами и сознательными гражданами – "общественным мнением" страны – реальной силы науки и особого значения в жизни её утверждений и достижений» (Вернадский В. И. Философские мысли натуралиста. М., 1988. С.90).

Чтобы пробить брешь в человеческом невежестве, В. И. Вернадский подчёркивал «непреложность и обязательность правильно выведенных научных истин для всякой человеческой личности, для всякой философии и для всякой религии», считая, что подобные особенности в первую очередь отличают науку от других областей культуры.

Учёный писал: «Не только такой общеобязательности и бесспорности утверждений нет во всех других духовных построениях человечества – в философии, в религии, в художественном творчестве, в социально бытовой среде здравого смысла и в вековой традиции. Но больше того, мы не имеем никакой возможности решить, насколько верны и правильны утверждения самых основных религиозных и философских представлений о человеке и об его реальном мире. Не говоря уже о поэтических и социальных пониманиях, в которых произвольность и индивидуальность утверждений не возбуждает никакого сомнения во всем их многовековом выявлении» (там же. С. 100).

Как человек, исходящий из наукоцентрической (сциентистской) точки зрения на культуру, В. И. Вернадский указывал: «Такое положение науки в социальной структуре человечества ставит науку, научную мысль и работу совершенно в особое положение и определяет её особое значение в среде проявления разума – ноосфере… ибо она является главным, основным источником народного богатства, основой силы государства. Борьба с ней – болезненное явление в государственном строе» (там же. С. 102–103).

В каком положении у нас находится наука сейчас, всем известно. Об этом положении свидетельствуют хотя бы такие цифры: «Эмиграция учёных из страны чудовищна, на конец 2015 г. общее количество уехавших за годы реформ учёных оценивалось в 1,5 млн человек и этот процесс продолжается на уровне свыше 200 тыс. человек в год» (Людмила Фионова. Россия: без шансов выжить? // ДЗВОН. 12 марта 2015).

Власть имущим у нас сейчас не до Л. Пастера и В. И. Вернадского. У них другая цель – самосохранение. Но, если они окончательно не уничтожат Россию, придут новые политики. Их идеалом станет слияние политики с наукой. Иначе говоря, их политика должна стать научной.

2.5.2.3. Искусство

Наука, опираясь на ум, ищет истину, а искусство, опираясь не только на ум, но и на чувство, ищет прекрасное (красоту).

Под прекрасным в первую очередь имеют в виду гармонию. Её антипод – безобразное. В его основе лежит отсутствие гармонии – дисгармония (хаос).

Как гармония, так и дисгармония, – понятия универсальные. Они имеются во всех частях мира – в природе, в психике и в культуре. Их природу стремятся распознать в религии, науке, нравственности, политике и языке. Но в перечисленных сферах культуры гармония и дисгармония выступают лишь как дополнительные категории к их основным, базовым категориям – неверию и вере, истине и лжи, добру и злу, справедливости и несправедливости, единению и разобщению.

На положение базовых категории гармонии и дисгармонии выдвинулись в искусстве. В образной форме оно воссоздаёт либо гармонию, либо дисгармонию. В первом случае оно воссоздаёт прекрасное (красоту), а во втором – безобразное.

2.5.2.3.1. Искусство и религия

Чуткость к красоте сделала русских православными. Это преувеличение, но в нём есть доля правды.

В 987 г., за год до крещения Руси, князь Владимир созвал бояр на совет. Он не знал, какую веру выбрать для русских. Болгары ему хвалили ислам, немцы – католицизм, евреи – иудаизм, а греки – православие. Было решено разослать своих людей на богослужение к болгарам, немцам и грекам.

Послы вернулись к Владимиру и вот что, по свидетельству Нестора, ему поведали: «Ходили-де к болгарам, смотрели, как они молятся в храме, т. е. в мечети, стоят там без пояса; сделав поклон, сядет и глядит туда и сюда, как бешеный, и нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их, и пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы; ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах; не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмёт потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 57).

В следующем году Владимир выбрал православие. Не последнюю роль в его выборе, как видим, сыграла чуткость к красоте.

Православие сыграло в нашей истории двойственную роль в отношении к искусству – положительную и отрицательную. В первом случае речь идёт о влиянии православия на живопись, архитектуру и литературу, а во втором – о сопротивлении православной церкви, которое она оказывала на сохранение и развитие языческих традиций в искусстве.

Живопись, архитектура и литература в домонгольской Руси пронизаны христианскими мотивами. О великих достижениях древнерусских художников в этих видах искусства Д. С. Лихачёв писал: «Развитие русской культуры в XI – начале XIII в. представляет собою непрерывный поступательный процесс, процесс, который накануне татаро-монгольского нашествия достиг наивысшего уровня: в живописи – новгородские фрески, в архитектуре – владимиро-суздальское зодчество, в литературе – летописи и "Слово о полку Игореве"» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 200).

Несмотря на то, что первые подступы к изучению истории древнерусской литературы были сделаны ещё в XIX в. Ф. И. Буслаевым, а в первой половине XX в. – В. Ф. Ржигой, А. С. Орловым и др., только во второй половине XX в. появляются книги, в которых история древнерусской литературы предстаёт как единый процесс. Это произошло благодаря работам Н. К. Гудзия, И. П. Ерёмина, Д. С. Лихачёва и др.

В книге «История русской литературы X–XVII веков» (1980) в качестве самых выдающихся произведений древнерусской литературы Д. С. Лихачёв называет «Повесть временных лет», «Поучение Владимира Мономаха», «Слово о полку Игореве», «Слово о погибели Русской земли», «Повесть о разорении Рязани Батыем», «Повесть о Петре и Февронии Муромских», «Хождение за три моря Афанасия Никитина», «Житие протопопа Аввакума» и «Повесть о Горе-злосчастии».

Жанровую природу этих произведений можно определить как синтетическую: искусство в них тесно переплетено с политикой, нравственностью и религией. Не подлежит сомнению принадлежность к искусству «Слова о полку Игореве». Более того, оно, вне всякого сомнения, может быть расценено как самое великое художественное произведение древнерусской литературы.

«Слово о полку Игореве» написано неизвестным автором в конце XII в. В нём рассказывается о неудачном походе новгородского князя Игоря Святославовича против половцев. Его образ обрисован с потрясающим художественным мастерством:

«Напряг ум волею своею и отточил сердце своё мужеством, исполнившись ратного духа, навёл свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую. Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел от него тьмою всех своих воинов прикрытыми. И сказал Игорь дружине своей: "Братья и дружина! Лучше изрубленным быть, чем полонённым быть, – сядем же, братья, на своих борзых коней да посмотрим (в дали) синего Дона!" Распалило ум князя желание, и жажда испить (воды) Дона великого знамение ему заслонила. "Хочу, – молвил, – копьё преломить на краю степи половецкой с вами, русичи; хочу сложить свою голову либо напиться шлемом из Дона"» (Хрестоматия по древнерусской литературе. Сост. М. Е. Фёдорова, Т. А. Сумникова. М., 1994. С. 57. Перевод В. И. Стеллецкого).

В реальной жизни князь Игорь не был таким величественным, каким его здесь изображает автор, но надо сознавать, что перед нами его художественный образ. Не менее величественна в своей любви к нему и его жена Ярославна:

«Ярославна рано поутру плачет в Путивле на стене зубчатой, причитая: "О ветер-Ветрило! Зачем, господин, навстречу веешь? Зачем наносишь стрелы хиновцев на своих лёгких крылах на воинов моего милого? Мало ли тебе было в вышине под облаками веять, лелеять корабли на синем море? Зачем, господин, моё веселие по степи ковыльной развеял?" (…) Ярославна рано поутру плачет в Путивле на стене зубчатой, причитая: "Светлое и пресветлое Солнце! Для всех тепло и красно ты! Зачем, господин, простёр свои лучи на воинов милого; в степи безводной зноем им луки повёл, горем им колчаны заплёл?"» (там же. С. 59).

Автор «Слова о полку Игореве» призывает русских князей к единению. Только в единстве можно победить грозного врага. Вот почему старый Святослав осуждает своих сыновей Игоря и Всеволода за то, что они решили без других князей справиться с половцами: «О сыны мои, Игорь и Всеволод! Рано вы стали Половецкую землю мечами терзать, а себе славы искать, но не с честью вы побились, не с честью кровь поганую пролили!» (там же. С. 61).

Мы видим, что в «Слове о полку Игореве» христианская стихия сочетается с языческой. С одной стороны, половцы в ней выглядят как нехристи – «поганые», а с другой, Ярославна по старой языческой традиции обожествляет ветер и солнце.

Православная церковь сдерживала развитие народного искусства, в котором сохранялись языческие традиции. Так, создание песен и плясок она приписывала сатане. Об этом свидетельствует пословица Песни и пляски от сатаны. Сюда же примыкают пословицы Скоморошья потеха сатане в утеху и Бог сотворил попа, а чёрт скомороха.

Но церковь не могла у нас до конца изжить языческие традиции в народном искусстве. Оно сумело впитать в себя не только христианские мотивы, но и языческие. Иначе говоря, христианские мотивы сочетаются в нём с языческими.

В русских пословицах упоминаются пять видов искусства – былина, сказка, скоморошество, музыка и песня.

2.5.2.3.2. Былина

Былины – легендарные сказания о реальных событиях русской истории. В них повествуется о таких русских богатырях, как Святогор, Микула Селянинович, Вольга Святославович (или Волх Всеславич), Дунай Иванович и др. Однако наибольшей известностью у нас пользуются былины об Илье Муромце; Добрыне Никитиче и Алёше Поповиче. Именно они изображены на известной картине В. М. Васнецова «Богатыри», над которой её автор работал около двадцати лет и закончил в 1898 г.

Как ни странно, но в печатном виде былины впервые появились только в 1804 г. Они были изданы Андреем Якубовичем в сборнике «Собрания древних российских стихотворений Кирши Данилова». Предполагают, что Кирша Данилов работал на заводах Демидовых ещё в середине XVIII в. С середины XIX в. начинается планомерная работа по собиранию русских былин. Эту работу успешно проводили такие выдающиеся фольклористы, как П. Н. Рыбников, А. Ф. Гильфердинг и др. Последний издал больше 300 былин.

Былины – это особый мир, приобщающий нас к седой русской старине. Но они ещё и чарующие произведения поэтического творчества. Вот как начинается былина «Исцеление Ильи Муромца»:

В славном городе во Муромле,

Во селе было Карачарове,

Сиднем сидел Илья Муромец, крестьянский сын,

Сиднем сидел цело тридцать лет.

Уходил государь его батюшка

Со родителем со матушкою

На работушку на крестьянскую.

Как приходили две калики перехожие

Под тое окошечко косявчето.

Говорят калики таковы слова:

«Ай же ты Илья Муромец, крестьянский сын!».

Какая прелесть! Мы помним, что эти калики перехожие (т. е. странники) чудесным образом поставили Илью Муромца на ноги и тем самым подарили русскому народу великого защитника Земли Русской. Былины о нём рассказывают о временах киевского князя Владимира, который крестил Русь в 988 г.

В «Википедии» читаем: «Илья Муромец (полное былинное имя – Илья Муромец сын Иванович, также встречаются варианты: Илья Моровлин, Муравленин, Муровец, Муромлян) – один из главных героев древнерусского былинного эпоса, богатырь, воплощающий общий народный идеал героя-воина. Впервые появляется в письменных источниках в XVI веке… Илья Муромец фигурирует в киевском цикле былин: “Илья Муромец и Соловей-разбойник”, “Илья Муромец и Идолище Поганое”, “Ссора Ильи Муромца с князем Владимиром”, “Бой Ильи Муромца с Жидовином”. В былине “Святогор и Илья Муромец” рассказывается, как Илья Муромец учился у Святогора; умирая, Святогор дунул в него духом богатырским, отчего силы в Илье прибавилось, и отдал свой меч-кладунец» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Илья_Муромец).

Сохранились немногочисленные пословицы о русских богатырях:

Славна богатырями земля русская; Не родом богатырь славен, а подвигом; Богатырь умирает, а слава воюет; Богатырская рука однажды бьёт; Богатыря узнаешь на поле брани; Богатырь умрёт, имя его останется.

2.5.2.3.3. Сказка

Любимым жанром народного искусства у нас стали сказки. Как и пословицы, они всеохватны. Одни из них в фантастической форме повествуют о природе, где первое место принадлежит сказкам о животных, другие – о психике, где на первом месте стоят наши сказки о дураках, третьи – о культуре, где основное место занимают сказки о правде, добре и справедливости.

О том, что сказки были распространены уже в Киевской Руси свидетельствуют отсылки к ним, имеющиеся в памятниках древнерусской письменности (см. об этом подр.: Померанцева Э. В. Русская народная сказка. М., 1963. С. 25–26). В более поздние времена появились и другие свидетельства распространённости сказок в России. Так, в уже упомянутой книге читаем:

«В исторической и мемуарной литературе XVI–XVII вв. можно найти ряд упоминаний о сказке, доказывающих, что в эти века сказка была распространена среди различных слоёв населения. Царь Иван IV не мог заснуть без рассказов бахаря. В опочивальне его обычно ожидали три слепых старца, которые посменно рассказывали ему сказки и небылицы… Иностранные путешественники (Олеарий, Самуил Маскевич) с изумлением говорят о сказках, которыми, по их наблюдениям, в XVII в. русские забавлялись во время пиров» (там же. С. 28).

Мы не можем сказать, какими сказками русские забавлялись в допетровской России, поскольку в печатном виде русские сказки появились довольно поздно – в XVIII в. В следующем веке ими восторгались А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. Г. Чернышевский, М. Е. Салтыков-Щедрин и мн. др. Получили широкую известность слова А. С. Пушкина: «Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма». В этом же веке появились авторские сказки А. С. Пушкина, П. П. Ершова, С. Т. Аксакова, М. Е. Салтыкова-Щедрина и др.

Выдающимся собирателем русских сказок в XIX в. стал Александр Николаевич Афанасьев (1826–1871). В 1846–1849 гг. он учился на юридическом факультете Московского университета, однако своё имя он прославил вовсе не как юрист, а как собиратель русских народных сказок. В 1855–1863 гг. он издал восемь сборников, которые составили основу русского сказочного фонда. В 1865–1869 гг. он опубликовал также и свой главный теоретический труд – «Поэтические воззрения славян на природу».

А. Н. Афанасьев внёс существенный вклад в становление науки о народном искусстве – фольклористики. На её формирование в XIX в. также оказали влияние идеи В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, Ф. И. Буслаева, А. А. Потебни, А. Н. Веселовского и др.

В XX в. стала интенсивно разрабатываться одна из дисциплин фольклористики – сказковедение. Широкую известность в этой дисциплине у нас получили две книги Владимира Яковлевича Проппа (1895–1970) – «Морфология сказки» (1928) и «Исторические корни волшебной сказки» (1946), а также «Русская народная сказка» (1963) Эрны Васильевны Померанцевой (1899–1980) и «Русская народная сказка» (1977) Владимира Прокопьевича Аникина (род. в 1924 г.).

Волшебной сказке В. Я. Пропп дал композиционно-сюжетное определение: «Здесь будет изучаться тот жанр сказок, который начинается с нанесения какого-либо ущерба или вреда (похищение, изгнание и др.) или с желания иметь что-либо (царь посылает сына за жар-птицей) и развивается через отправку героя из дома, встречу с дарителем, который дарит ему волшебное средство или помощника, при помощи которого предмет поисков находится. В дальнейшем сказка даёт поединок с противником (важнейшая форма его – змееборство), возвращение и погоню. Часто эта композиция даёт осложнение. Герой уже возвращается домой, братья сбрасывают его в пропасть. В дальнейшем он вновь прибывает, подвергается испытанию через трудные задачи и воцаряется и женится или в своём царстве или в царстве своего тестя. Это – краткое схематическое изложение композиционного стержня, лежащею в основе очень многих и разнообразных сюжетов. Сказки, отражающие эту схему, будут здесь называться волшебными» (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014. С. 5).

Вот определение народной сказки вообще, сформулированное В. П. Аникиным: «Сказки – это коллективно созданные и традиционно хранимые народом устные прозаические художественные повествования такого реального содержания, которое по необходимости требует использования приёмов неправдоподобного изображения реальности» (Аникин В. П. Русская народная сказка. М., 1977. С. 195).

В. Я. Пропп поделил сказки на шесть групп: 1) волшебные; 2) кумулятивные; 3) о животных, растениях, неживой природе и предметах; 4) бытовые или новеллистические; 5) небылицы; 6) докучные.

Э. В. Померанцева уточнила эту классификацию. Она писала: «Поскольку мы не имеем полностью удовлетворяющей нас классификации, то, оставляя в стороне докучные сказки и небылицы, являющиеся пародией на традиционную сказку и стоящие несколько особняком в фольклорной прозе, можно выделить четыре основные группы сказок: сказки о животных, волшебные сказки, авантюрные и бытовые. В каждый из этих видов входит довольно разнокачественный материал. К волшебным сказкам, например, при такой системе классификации должны быть отнесены легендарные и богатырские сказки, к авантюрным – так называемые исторические и часть новеллистических сказок, к бытовым – сатирические сказки и анекдоты и т. д. Предложенная нами классификация, конечно, не исчерпывает всех видов сказки и не претендует на то, чтобы считаться окончательной» (Померанцева Э. В. Русская народная сказка. М, 1963).

Окончательной классификации сказок до сих пор никто не создал. Главное препятствие к их удовлетворительной классификации – отсутствие единых критериев. С одной стороны, они выделяются на содержательной основе (например, сказки о животных), а с другой – на формально-жанровой (например, сатирические сказки).

Если подвести под классификацию сказок только содержательные критерии, то её можно вывести из картины мира. Она включает в себя пять компонентов – 1) мир в целом, а также его части – 2) физическую природу, 3) живую природу, 4) психику и 5) культуру. С каждым из этих компонентов связаны соответственные сказки. Взятые в системе, они создают свою картину мира – сказочную.

Сказочная картина мира соседствует в обыденном сознании с пословичной. Их соседство вполне естественно, поскольку пословицы и сказки охватывают весь мир, а следовательно, создают особые картины мира. Главное отличие между ними – реалистичность пословичной картины мира и фантастичность сказочной. Если в пословицах – реальная жизнь, то в сказках – фантастические мечты.

Из этой разницы между пословичной и сказочной картинами мира вовсе не следует, что сказочная картина мира не отражает реальности. От этой самой реальности никуда не уйдёт даже самая фантастическая сказка. Однако сказки, в отличие от пословиц, позволяют себе неизмеримо более вольное обращение с представлением о реальном мире, чем пословицы.

Разве могут пословицы, например, позволить себе, чтобы животные в них заговорили на чистом русском языке? А в русских сказках они это делают сплошь и рядом. Но и в сказках в конечном счёте мы должны обнаружить картину реального мира.

Своеобразие сказочной картины мира состоит в первую очередь в том, что положительные герои в сказках активно противостоят отрицательным. Так, в русских волшебных сказках в качестве первых выступают Иван-царевич, Иван-коровий сын, Иван-дурак, Василиса Премудрая, Марья Моревна и др., а в качестве их врагов – Кощей Бессмертный, Баба Яга, многоголовый Змей и т. п.

Победе положительных героев над отрицательными в наших сказках способствуют волшебные силы – помощники (Мороз-трескун, Усыня, Горыня, Дубыня, Сивка-бурка и т. п.) и предметы (ковёр-самолёт, сапоги-скороходы, скатерть-самобранка, шапка-невидимка, волшебное кольцо т. п.). С помощью этих сил положительные герои в сказках всегда одерживают верх над отрицательными. В результате правда в них всегда торжествует над ложью, добро – над злом, а справедливость – над несправедливостью.

Особого внимания заслуживают русские сказки о дураке. До сих пор время от времени проскакивает утверждение о том, русский сказочный дурак (чаще всего это Иван) олицетворяет собою типичные черты русского человека. Как отметил А. Д. Синявский, к этим чертам относят «пассивность, леность ума, надежду на авось, расчёт на то, что кто-то придёт со стороны и всё за нас сделает» (Синявский А. Д. Иван-дурак: очерк русской народной веры. М., 2001. С. 40).

На этой же странице А. Д. Синявский заявляет: «Русский сказочный дурак – это ведь не просто выражение каких-то типичных свойств русского народа, но явление куда более сложное и многосторонное».

Увы, это заявление оказалось по существу голословным. Никакой сложности и многогранности в том сказочном Иване-дураке, которого А. Д. Синявский изобразил в своей книге, её читатели не найдут. Вся «сложность и многогранность» образа русского сказочного дурака сведена у него всего к двум ведущим чертам этого образа – беспросветной глупости и неискоренимой лени.

Вот некоторые вырезки из книги А. Д. Синявского о русском сказочном дураке:

1. «Разумеется, сказочный Дурак – не мудрец, не мистик и не философ. Он ни о чём не рассуждает, а если и рассуждает, то крайне глупо. Но, можно заметить, он тоже находится в этом состоянии восприимчивой пассивности. То есть – в ожидании, когда истина придёт и объявится сама собою, без усилий, без напряжения с его стороны, вопреки несовершенному человеческому рассудку» (там же. С. 42).

2. «Назначение Дурака – и всем своим поведением, и обликом, и судьбой доказать (точнее говоря, не доказать, поскольку Дурак ничего не доказывает и опровергает все доказательства, а скорее наглядно представить), что от человеческого ума, учёности, стараний, воли – ничего не зависит. Все это вторично и не самое главное в жизни» (там же).

3. «Дурак не умеет и не любит работать. Он по природе своей ленив и старается большую часть времени лежать на печи и спать» (там же. С. 37).

Ничего не скажешь, «сложным и многогранным» предстаёт перед нами образ нашего сказочного дурака у автора приведённых цитат! Наш сказочный дурак у него – отпетый глупец и неисправимый лентяй. Только и всего! Что же касается его утверждений о том, что его образ выглядит привлекательным для русских людей, вызывает у них симпатии и т. п., то это в подтексте означает только одно: рыбак рыбака видит издалека.

«Дурак дураку рознь», – гласит русская пословица. Разные дураки и в наших сказках. Но если обобщать их в единый образ, то в качестве отправного пункта надо принять, с моей точки зрения, следующий тезис: наш типичный сказочный дурак – не простой дурак. Он себе на уме. Он не может, однако, не иметь тех или иных признаков, приписываемых дуракам. Иначе он не будет выглядеть как дурак. Это делает его образ противоречивым: с одной стороны, дурак, а с другой, вовсе и не дурак.

В каких ситуациях наш сказочный дурак ведёт себя как дурак? Вот как на этот вопрос ответил В. П. Аникин:

«Он явный дурак, когда завещанные ему отцом сто рублей отдаёт за собаку, спасая её от побоев жестоких мясников. Он дурак, когда спасает кота, которого несли в мешке, чтобы утопить. С точки зрения трезвых людей, погрязших в корыстных расчётах, Иван, действительно, дурак: он непохож на окружающих» (Аникин В. П. Русская народная сказка. М., 1977. С. 172).

Русский сказочный дурак – белая ворона. Среди враждебного ему окружения он слишком недальновиден и непредприимчив, чтобы вести себя так, как другие. Он не умеет, как эти другие, загребать под себя. Он говорит правду, совершает добрые и справедливые поступки и т. д., но в глазах других людей они выглядят нерасчётливыми, непредприимчивыми и смешными. Эти другие его «умнее». В общем, всё, как в жизни.

В. П. Аникин пишет: «Иван чужд корысти, праведен и чист душой, никого не обидит, не побьёт, ни у кого не украдёт, не совершит насилия. Эти черты внутреннего душевного благородства героя возвышают Ивана над другими персонажами сказки. Народ одаривает его счастьем, делает удачливым. Герой – носитель тех социальных качеств, которые высоко ценятся народом: его незлобивость, душевная доброта и сердечность становятся мерилом социальных качеств остальных людей» (там же).

Выходит, что «глупость» нашего сказочного дурака состоит в том, что он лучше других. Именно те, кто человечнее, лучше других – бескорыстнее, чище, безобиднее, честнее, добрее и т. д., у нас часто и слывут за дурачков. Те же, кто видит в этих «дурачках» себя самих, радуются не нарадуются: если уж не в жизни, то хоть в сказке «дуракам» везёт.

Наш сказочный дурак на самом деле вовсе не такой дурак, каким его изобразил А. Д. Синявский. А. М. Горький думал о нём иначе: «Герой фольклора – "дурак", презираемый даже отцом и братьями, всегда оказывается умнее их, всегда – победитель всех житейских невзгод» (цит. по кн.: Померанцева Э. В. Русская народная сказка. М., 1963. С. 63).

Леонид Филатов в своей прекрасной сказке вложил в уста своего Федота-стрельца такие слова:

Нетто я да не пойму

При моём-то при уму?..

Чай, не лаптем щи хлебаю,

Сображаю, что к чему.

А вот прямое обращение Федота к А. Д. Синявскому и иже с ним:

Хватит делать дураков

Из расейских мужиков!

Мне терять теперя неча,

Кроме собственных оков.

Сказки любят до сих пор не только дети, но и взрослые. Не могли пройти мимо сказок и наши пословицы. Многие выражения из сказок воспринимаются как пословицы. Такие, например:

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается; Это только присказка, а сказка впереди; Из сказки слова не выкинешь; Ни в сказке сказать, ни пером описать; Сказка – ложь, да в ней намёк; Жить да поживать, да добра наживать; По щучьему веленью, по моему прошенью; На то и наука – сказала карасю щука; Каков ни есть, а хочет есть; Сел на пенёк да съел пирожок; Устроили они пир на весь мир; По усам текло, а в рот не попало; Сказка вся, больше сказывать нельзя; Тут и сказке конец!

О сказках наш народ высказался не только в положительном смысле, но и отрицательном.

Под знаком плюс:

Сказка – жизни учит; Сказка – складка, послушать сладко; Мы рождены, чтоб сказку сделать былью; Сказку слушай, а к присказке прислушивайся; Не красны сказки письмом, а красны смыслом; Всякая прибаутка в сказке хороша; Кашу кушай, а сказку слушай: умом-разумом смекай да на ус мотай; На сказках, что на салазках; Сказка складом, песня ладом красна; Не жизнь – сказка!

Под знаком минус:

Либо дело делать, либо сказки сказывать; Всякой сказке бывает конец; Сказки не салазки: не сядешь да не поедешь; В сказках всё есть, да в руках ничего нет; Бывает свинка золотая щетинка, да в сказках; Не всякая водица для питья годится, не всякая сказка-людям указка; Сказывали и мы сказки; Рассказывай мне сказки! Мал бывал – сказки слушал; вырос велик – сам стал сказывать, да не слушают; Быль – что смола, а небыль – что вода; Хороша сказка, да последняя.

2.5.2.3.4. Скоморошество

Скоморошество – яркая форма смеховой культуры в русском искусстве. Оно объединяло собой не только театральное мастерство его представителей, но и музыкальное, песенное, танцевальное и т. п. Оно известно в Древней Руси с XI в.

Скоморохи – бродячие артисты. Они были мастерами на все руки. Церковь выставляла их за служителей сатаны вовсе не с бухты-барахты, а потому, что они были наследниками древних языческих традиций.

В «Википедии» читаем: «Скоморо́хи (скомрахи, глумцы, гусельники, игрецы, плясцы, весёлые люди; др. – рус. скоморохъ; церк-слав. скомра́хъ) – в восточнославянской традиции участники праздничных театрализованных обрядов и игр, музыканты, исполнители песен и танцев вольного (иногда глумливого и кощунственного) содержания, обычно ряженые (маски, травести). Практиковали обрядовые формы «антиповедения». Согласно словарю В.Даля, скоморох – «музыкант, дудочник, сопельщик, гудочник, волынщик, гусляр; промышляющий этим, и пляской, песнями, шутками, фокусами; потешник, ломака, гаер, шут; медвежатник; комедиант, актёр и пр.». Скоморохи были носителями синтетических форм народного искусства, соединявших пение, игру на музыкальных инструментах, пляски, медвежью потеху, кукольные представления, выступления в масках, фокусы. Скоморохи были постоянными участниками народных празднеств, игрищ, гуляний, различных обрядов: свадебных, родильно-крестильных, похоронных. Скоморохи сочетали в своём искусстве мастерство исполнения со злободневным репертуаром, который включал шуточные песни, драматические сценки – игрища, социальную сатиру – глумы, исполняемые в масках и «скоморошьем платье» под аккомпанемент домры, сопели, волынки, сурны, бубна. Скоморохи непосредственно общались со зрителями, с уличной толпой, вовлекали в игру».

Русский народ относился к скоморохам с любовью и жалостью. Некоторые пословицы о скоморохах дошли до нашего времени:

Скоморох попу не товарищ; Рад скомрах о своих домрах; Всякий спляшет, да не скоморох; У всякого скомороха есть свои погудки; Ладно слушать скомороха на гусельках, а сам играть станешь – ан не по нас; Неучи плясать, я сам скоморох; Скоморох голос на гудки настроит, а житья своего не устроит; И скоморох в ину пору плачет; Скоморохова жена всегда весела.

2.5.2.3.5. Музыка

В русских пословицах упоминаются следующие музыкальные инструменты – бубен, гусли, дудка, балалайка и гармонь.

Бубен – ударный инструмент в виде обода, обтянутого кожей. Он известен на Руси с X в. Первоначально его использовали в военных целях: с его помощью осуществлялась связь между войсками, находящимися на далёких расстояниях друг от друга.

Русские музыканты пользовались бубном с завидной виртуозностью. Они выделывали с ним разные фокусы: подбрасывали его в воздух, ловили на лету, били им то по своим коленкам, то барабанили по нему руками, то ударяли им себя по голове, подбородку или носу и т. д.

В наших пословицах о бубне отражены не самые весёлые настроения:

Звенят бубны хорошо, да плохо кормят; Звонок бубен, да страшен игумен; Славен бубен за горами; Славен бубен за горами, а к нам придёт что лукошко.

Гусли – старинный струнный инструмент. Им в русских пословицах повезло больше, чем бубну, но ненамного:

Гусли звончатые думку за горы заносят, из-за гор выносят; Гусли – самогуды: сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют; Хороша потеха – гусли, а ореха не стоят; Гусли – потеха, а хуже ореха; Гусли звонки, да струны тонки; Выменял слепой у глухого зеркало на гусли; Гусли-то те, да руки не те; На словах, как на гуслях, а рук не подымай!

Незавидная роль в русских пословицах досталась дудке (дуде):

Иван в дудку играет, а семья с голоду мучается; Коли пахать, так в дуду не играть; Один рубит, а другой в дудку трубит; Пахать – не в дуду играть; Играй, дудка; пляши, лежебока! Играй, дудка, пляши, дурень! Купил дуду на свою беду; В чужую дудку не наиграешься; Дул было в ту дудку, да не пищит.

Явно не повезло в русских пословицах балалайке:

Только дурак двор продаст, да балалайку купит; Ни к чему в доме соха, была бы балалайка; На балалайку станет, и на кабак станет, а на свечку не станет; Наш Исайка – без струн балалайка; На словах, как на гуслях, а на деле, как на балалайке; Душа – не балалайка.

Зато у гармони сложилась удачная пословичная судьба:

Бери гармонь в руки – и не будет скуки; Гармонь не огонь, а разогревает; Гармонюшка-матушка лучше хлеба-батюшки; Легка дорожка, если есть гармошка; Иногда без гармошки, что за обедом без ложки; С гармошкой работа спорится; Играй, гармонь любимая!

2.5.2.3.6. Песня

Песенное искусство – соединение музыки с поэзией. Песни в старину часто пели очень жалостливые. Некоторые из них опубликованы в книге М. Забылина «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия» (1880). Вот как начинается песня о невесте, которую отдают на чужую сторону:

Что ты, что ты, сине море,

Стоишь, не колыблешься?

Что ты, что ты, берёзонька,

Стоишь, не шатаешься?

Что ты, что ты, красна девица,

Сидишь, не рассмехнёшься?

Если в сказках мы имеем дело с фантастическим отображением действительности, то песни её отражают вполне реалистически. Недаром русские говорят:

Сказка – ложь, а песня – правда; Сказка – складка, песня – быль; Быль за сказкой не угонится; Быль не сказка: из неё слова не выкинешь.

Как и о сказке, о песне наш народ в двойном смысле – под знаком плюс и под знаком минус.

Под знаком плюс:

Гусли – мысли мои, песня – думка моя; Где поётся, там радость льётся; Где песня поётся, там счастливо живётся; Хорошему делу – хорошая песня; Песня бодрит и молодит; Без песен мир тесен; С песней и труд спорится; Беседа дорогу коротает, а песня – работу; С песней душа растёт; С песней – хоть за три моря; Шутки и пение – иногда спасение; Песня – подруга, а шутка – сестра; Где песня льётся, там легче живётся; С песней легко, а с баяном ещё легче; Где молодость, там и песня; Хорошо в пути, если с песней идти; Без запевалы и песня не поётся; Наши песни как зоркие птицы; Из песни слова не выкинешь; Всякая птица свои песни поет; Поёт, точно за душу тянет; Без запевалы и песня не поётся; Какие времена, такие песни; Как живётся, так и поётся; Хорошо живётся – хорошо и поётся; Поселись там, где поют; Кто поёт, того горе не берёт.

Под знаком минус:

Песню петь – не поле пахать; Нужда песен не поёт; Натощак и песня не поётся; Хорошо песни петь пообедавши; Сытому только и петь; Не до песен, коли рот тесен; И без песен рот тесен, а запоёшь – и весь раздерёшь; Не песнями же коней кормят; И кот песни поёт, когда хорошо живёт; Поёшь – хорошо, а перестанешь – ещё лучше; Не всяк весел, кто поёт; У волка всегда одна песенка; На рысях плохо песни петь; Не в том углу сидишь, не те песни поёшь; Бедный песни поёт, а богатый только слушает; И за песней плачется; И новая песня старится; Спела бы рыбка песенку, кабы голос был; Поёт мотивно, только слушать противно.

2.5.2.3.7. Женская красота

В былинах, сказках, скоморошестве, музыке, песнях и др. видах устного народного творчества мы обнаруживаем чуткость русского народа к прекрасному.

Б. П. Вышеславцев писал «Искусство не есть хаос, но есть космос, т. е. красота, и она создаётся из хаоса, из стихийной игры сил… И недаром и не всуе эпитет “божественно прекрасного” так часто применяется к высокому искусству. Чуткость к прекрасному дана русскому народу, об этом свидетельствует наша музыка, наша поэзия и прежде всего Пушкин» (О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М., 1990. С. 399–400).

Кто возьмёт на себя смелость оспорить слова Б. П. Вышеславцева о чуткости русского народа к красоте? Её воспевают наши былины и сказки. Перед нею благоговеют наши поэты и писатели. Ею вдохновляются наши живописцы и композиторы.

Б. В. Вышеславцев писал о чуткости нашего народа к красоте в статье «Вольность Пушкина (индивидуальная свобода)». Наш поэтический гений обожествлял женскую красоту. Он восклицал:

Каков я прежде был, таков и ныне я:

Беспечный, влюбчивый. Вы знаете, друзья,

Могу ль на красоту взирать без умиленья,

Без робкой нежности и тайного волненья.

Уж мало ли любовь играла в жизни мной?

Уж мало ль бился я, как ястреб молодой,

В обманчивых сетях, раскинутых Кипридой:

А не исправленный стократною обидой,

Я новым идолам несу мои мольбы…

А. С. Пушкин в своих стихах славил женскую красоту. Он поклонялся ей вопреки доводам разума. Но вот что любопытно: его представления о женской красоте уже соответствовали европейским канонам. Эти каноны пришли к нам лишь в XIX в. В дворянских кругах они вытеснили собою былые, которые, тем не менее, сохранились, за их пределами. Представления о женской красоте раздвоились. Но прежде они были более или менее едиными. Иметь осиную талию любая русская женщина вплоть до XIX в. считала для себя позором.

Н. Г. Чернышевский в связи с этим писал: «Иметь тонкую талию женщина считала таким же пороком, как и иметь маленькие ножки. Редко случается слышать суждения простого народа о маленьких ножках – он очень мало обращает внимания на этот предмет, но когда заговорит о нём, то действительно требует дебелости и прочности. Что же касается тонкости талии, то, конечно, всякому известно, что в быту купцов и зажиточных мещан девушка невеста считается тем краси вее, чем она толще; что на “поджарую” или “сухопарую” жених с “неиспорченным” вкусом не польстится» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 246).

В XIX в. ситуация с отношением к женщине вообще и с канонами женской красоты в частности в значительной мере изменилась. Прежние представления о женщине как здоровой матери, верной помощнице мужа и неутомимой работнице продолжали сохраняться в низах, зато до верхов докатилась Европа. Своего пика в идеализации и опоэтизировании женщины достигли наши писатели.

В 1831 г. Н. В. Гоголь (ему 22 года) привёз А. С. Пушкину свою статью «Женщина». Речь в ней идёт не о реальных женщинах, а об их идеальном образе. В ней есть такие строки: «Мы зреем и совершенствуемся, но когда? когда глубже и совершеннее постигаем женщину… Она поэзия! она мысль, а мы только воплощения её в действительности. На нас горят её впечатления, и чем сильнее и чем в большем объёме они отразились, тем выше и прекраснее мы становимся» (Гоголь Н. В. Женщина: http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/ps8/ps8-143-.htm).

В 1834 г. Н. Г. Гоголь написал повесть «Невский проспект». Мы видим здесь женщин с умопомрачительно тонкой талией: «Здесь вы встретите такие талии, какие даже вам не снились никогда: тоненькие, узенькие талии, никак не толще бутылочной шейки, встретясь с которыми, вы почтительно отойдете к сторонке, чтобы как-нибудь неосторожно не толкнуть невежливым локтем; сердцем вашим овладеет робость и страх, чтобы как-нибудь от неосторожного даже дыхания вашего не переломилось прелестнейшее произведение природы и искусства» (Гоголь Н. В. Избранные сочинения в двух томах. Т. 1. М., 1984. С. 382–383).

Никакой идеализации и опоэтизирования женщины вообще и женской красоты в частности мы не находим в русских пословицах. Красота стоит в них на втором месте, а первое занимают разум, счастье, доброта и т. п.

Красавица без ума – что кошелек без денег; Красота завянет, а ум не обманет; Красота приглядится, а ум вперёд пригодится; Жаль красоты, которая ума не имеет; Не красавицей дом держится, а умницей; Снаружи красота, внутри пустота; Краса до венца, а ум до конца; Красота с умом редко уживаются; Красота и глупость часто бывают купно; Вянут леса, вянет и краса; Не родись красивой, а родись счастливой; Красоту не лизать, лишь бы жилось хорошо; С лица воду не пить, и с корявым можно жить; Рыжий да рябой – народ самый дорогой; Не суди по красоте, суди по сердцу; Не гонись за красотой, а гонись задобротой; Красота до вечера, а доброта на век; Красивая, как ёлка: колючая, как иголка; На красоту нечего уповать; На красоте не онучи сушить; На красоте не блины пекчи; Красота приглядится, а щи не прихлебаются; Красотой сыт не будешь; Умный любит за характер, а дурак – за красоту; Многих красота мира сего погубляет, прельщают же слова и т. д.

Наш знаменитый историк Сергей Михайлович Соловьёв следующим образом объяснял приглушённость чувства красоты в простом русском народе по отношению к женщине: «Роскошная, щедрая природа, богатая растительность, приятный климат развивают в народе чувство красоты, стремление к искусствам, поэзии, к общественным увеселениям, что могущественно действует на отношения двух полов: в народе, в котором развито чувство красоты, господствует стремление к искусству, общественным увеселениям, – в таком народе женщина не может быть исключена из сообщества мужчин. Но среди природы относительно небогатой, однообразной и потому невеселой, в климате, относительно суровом, среди народа, постоянно деятельного, занятого, практического, чувство изящного не может развиваться с успехом; при таких обстоятельствах характер народа является более суровым, склонным более к полезному, чем к приятному; стремление к искусству, к украшению жизни слабее, общественные удовольствия материальнее, а всё это вместе, без других посторонних влияний, действует на исключение женщины из общества мужчин, что, разумеется, в свою очередь приводит ещё к большей суровости нравов» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 133).

Нельзя, вместе с тем, забывать о главном: большую часть пословиц у нас создавали крестьяне, а им некогда было наслаждаться искусством. Им надо было выживать. Не до жиру – быть бы живу. Вот почему искусству в русской пословичной картине мира отведено в общем незначительное место. Преобладающее место в ней занимают пословицы о нравственности.

2.5.2.4. Нравственность

Движение того или иного народа от зла к добру есть не что иное, как его путь к нравственности. Это путь от животного к человеку (см. подр.: Даниленко В. П. От животного – к человеку. Введение в эволюционную этику. СПб.: Алетейя, 2015. 391 с.).

Путь русского человека от животного к человеку был извилистым. С одной стороны, мы видим, что домонгольская Русь всё больше и больше вливалась в европейскую цивилизацию, а с другой стороны, нравы её жителей оставались во многом ещё варварскими. Об этом свидетельствует, в частности, дикая жестокость, которую позволяли себе с лёгкостью необыкновенной наши князья.

Н. М. Карамзин писал: «Добродушный Александр Невский и Тёмный резали носы преступникам, Василий Дмитриевич отсекал руки и ноги, Юрий Смоленский изрубил на части княгиню Вяземскую, опочане сдирали кожу с литовских пленников и проч., и проч.» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 178).

«В примерах жестокости наказаний, – пишет в свою очередь С. М. Соловьёв, – нет недостатка в источниках; советники молодого князя Василия Александровича подверглись жестоким наказаниям: у одних нос и уши обрезали, у других глаза выкололи, руки отсекли» (там же. С. 182).

Поистине чудовищным нравственным испытаниям наш народ подвергся во времена татаро-монгольского ига в XIII–XV веках. Об этом свидетельствуют высказывания многих людей. Приведу здесь лишь некоторые.

Н. М. Карамзин: «Так называемые Послы Ордынские и баскаки, представляя в России лицо Хана, делали, что хотели; самые купцы, самые бродяги Могольские обходились с нами как с слугами презрительными. Что долженствовало быть следствием? Нравственное уничижение людей. Забыв гордость народную, мы выучились низким хитростям рабства, заменяющим силу в слабых; обманывая татар, более обманывали и друг друга; откупаясь деньгами от насилия варваров, стали корыстолюбивее и бесчувственнее к обидам, к стыду, подверженные наглостям иноплеменных тиранов» (там же. С. 177).

В. Г. Белинский: «Под татарским игом нравы грубеют: вводится затворничество женщин, отшельничество семейной жизни; тирания варварского ига монголов приучает земледельца к лености и заставляет делать всё как-нибудь, ибо он не знает, будут ли завтра принадлежать ему его хижина, его поле, его хлеб, его жена, его дочь. Застой и неподвижность, сделавшиеся с этого времени основным элементом исторической жизни старой Руси, тоже были следствием татарского ига» (там же. С. 179).

Д. И. Иловайский: «Жестокие пытки и кнут, затворничество женщин, грубое отношение высших к низшим, рабское низших к высшим и тому подобные черты, усилившиеся у нас с того времени, суть несомненные черты татарского влияния» (там же. С. 184).

Татарское влияние, помноженное на доморощенные пороки, оставило России тяжёлое нравственное наследство. Об этом свидетельствуют иностранцы, которые проложили к нам дорогу в XVI в. Их отзывы о русских были высокомерными.

Варваров увидел в русских, например, датский посол Яков Ульфельд. Он писал: «Как варвары сии превозносят себя, из сего можем заключить, что всё, что ни говорят, почитают за справедливое и неоспоримое, и что больше не любят, ежели стоит противоречить им в делах, никакого порядка не наблюдают, но во всем безрассудно поступают, во все стороны разбиваются, как только мысль им взойдет, никаких представлений не хотят слушать и прерывают речи, по своему вкусу рассуждая… И сам их князь (Иван Грозный. – В. Д.) был горд и надмен, брови беспрестанно возводя, плечи возвышая и надуваясь, наипаче как услышит титул свой, и так приличествует им сие: каков князь, таковы и подданные. Сверх того, они хитры, лукавы, упрямы, невоздержны, сопротивляющиеся и гнусны, развращённые, не говорю бесстыдные, ко всякому злу склонные, употребляющие вместо рассуждения насилие, и такие, которые от всех добродетелей воистину далеко отступили» (там же. С. 255–256).

Этот Яков Ульфельд встречался с Иваном Васильевичем 21 августа 1578 г. Описание их встречи я нашёл у Ю. Н. Палагина: «Увидев посла, царь простёр к нему руки… После приличествующих сей церемонии вопросов царя о здоровье короля и поздравлений от имени короля царю и его сыновьям Ульфельдт начал было произносить царский титул, но царь остановил его, не позволил также говорить о деле, велел им сесть, а гарольд сказал: “Царь зовёт вас сегодня на пир, встаньте и благодарите его величество"… Якову Ульфельдту Иван Васильевич собственноручно преподнёс один за другим два стакана разносортного мёду и кубок вина, после того как пригубил его сам… Стол ломился от серебряных чаш и блюд, даже “блюдо на блюде лежало, стакан на стакане”» (Палагин Ю. Н. Зарубежные писатели XVI–XIX веков о Сергиевом Посаде. Сергиев Посад. 2001: http://www.biblgorlov.ru/kraevedenie/zarubejnie-pisateli/Iacov_Ulifelidt.html#).

Мы видим, что царь вёл себя с датским послом самым радушным образом. Между тем мы уже знаем, как этот Я. Ульфельд «отблагодарил» русского царя за его гостеприимство и устроенный в его честь пир горой.

Из этого примера следует, что к суждениям иностранцев о русских не следует относиться чересчур доверчиво. Кроме датчанина Якова Ульфельда, много грязи на русских вылили и другие иностранцы – итальянец Рафаэль Берберини, англичанин Джильс Флетчер, немец Адам Олеарий и мн. др. (см.: Иностранцы XVI, XVII, XVIII вв. о русском национальном характере (Хрестоматия): http://strazha.pro/news/1093/#).

Высокомерное отношение к русским со стороны некоторых иностранцев в какой-то мере объяснил Н. Г. Чернышевский. Всё дело в том, что эти иностранцы, по его мнению, имели дело по преимуществу с дьяками, подьячими и торговцами. Тогда становится понятным, кого имел в виду, например, римский посол в России с 1670 г. по 1673 Яков Рейтенфельс. Он сказал: «Русские хитрее всех европейцев, а москвичи хитрее всех русских» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 265).

Если же исходить из более общего объяснения высокомерного отношения европейцев к русским, то оно лежит на поверхности: они поднялись на более высокую ступеньку в своей культурной эволюции. Но реформы Петра не прошли даром. В XIX в. ситуация с отношением некоторых иностранцев к русским в какой-то мере начинает меняется.

Возьмём, например, французскую писательницу баронессу Анну де Сталь (1766–1817). Она побывала в России в 1812 г. и оставила проницательный отзыв о русских: «Народ этот создан из противоположностей поразительно резких. Быть может, совмещающиеся в нём европейская культура и азиатский характер тому причина… Гибкость их природы делает русских способными подражать во всем. Сообразно с обстоятельствами они могут держать себя как англичане, французы, немцы, но никогда они не перестают быть русскими, т. е. пылкими и в то же время осторожными, более способными к страсти, чем к дружбе, более гордыми, чем мягкими, более склонными к набожности, чем к добродетели, более храбрыми, чем рыцарски-отважными, и такими страстными в своих желаниях, что никакие препятствия не в состоянии удержать их порыва… Я не нашла ничего дикого в этом народе; напротив, в нём есть много изящества и мягкости, которых не встречаешь в других странах… Я воображаю, как страшны бывают они [русские люди], когда их страсти возбуждены: у них нет выдержки, какую даёт воспитание, и обуздать свою страстность они не в силах… Требования нравственности развиты слабо» (Иностранцы XVI, XVII, XVIII вв. о русском национальном характере (Хрестоматия): http://strazha.pro/news/1093/#).

Между тем русские пословицы в большинстве своём свидетельствуют о крепком нравственном здоровье нашего народа.

2.5.2.4.1. Нравственность и религия

В русских пословицах как сеятель добра и как борец со злом выступает Бог. В первой своей ипостаси он выступает, например, в таких пословицах: Доброму Бог помогает и Бог благословит доброе творить.

Но категория добра многомерна. На какие же добродетели нас благословляет Бог? Любовь (Любящих и Бог любит), правду (Бог тому даёт, кто правдой живёт), праведность (Для праведных у Бога места много); смирение (Бог любит смирение), терпение (Бог терпел и нам велел), скромность (Кто малым доволен, тот у Бога не забыт), раскаяние (Повиниться – что Богу помолиться); стыдливость (В ком есть Бог, в том есть и стыд), трудолюбие (Бог труды любит), весёлость (Бог весёлых любит) и т. п.

А какие пороки Бог осуждает? Гордость (Гордым Бог противится, а смиренным даёт благодать), лживость (Дай Бог сказать – не солгать), нечестность (Бог шельму метит), лесть (Бог уста льстивых погубляет), глупость (Дай Бог с умным потерять, не дай Бог с глупым найти), упрямство (Упрямый что лукавый: ни Богу свечка ни чёрту кочерга) и т. п.

Понятно, что Богу, как демиургу добра, противостоит чёрт (сатана, дьявол) – носитель зла:

Чёрт и век не пьёт, а людей искушает; От Бога дождь, а от дьявола ложь; Бог было помирил, да сатана разбил; Бог дал родню, а дьявол – вражду; Бог любит праведника, а чёрт – ябедника; Чёрт дырку найдёт; Чёрт мошну тачает, скряга её набивает; Копила, копила, да чёрта купила; Не сам пьяный ходит, чёрт его носит; Пьяным чёрт качает; Попей, попей – увидишь чертей и т. п.

Как борец со злом, с одной стороны, Бог беспощаден:

Готов у Бога мечь – грешников сечь; У Бога палок много; Бог захочет – смерть нашлёт; Бог долго терпит, да больно бьёт; Бог кого любит – наказует; Бог есть праведен и воздаст всякому по делам его; Кого хочет Бог наказать, у того отнимет разум и т. д.

А с другой стороны, Бог милостив (Бог за грехи прощает, а закон не милует). Милость Бога объясняется просто: все мы, люди, не безгрешны, только один Бог без греха.

Русские люди просят Бога о своём счастье (Дай Бог счастливо день дневать, ночь ночевать). Но в чём оно, счастье? Как его достичь или хотя бы приблизиться к нему? Вот некоторые ответы на эти вопросы:

Дай Бог меж людьми быть любви; Дай вам Бог любовь да совет; Дай Бог раз жениться, раз креститься и раз умереть; Дай Бог с кем венчаться, с тем и кончаться; Дай Бог детей, да дай Бог ума: в худых детях и счастья нет; Дай Бог деток, да путных; Дай Бог здоровье в дань, а деньги сам достань; Не дай Бог лечиться да судиться; Дай Бог погореть, да не дай Бог овдоветь; Не дай Бог вдоветь да гореть и т. п.

Как видим, велика в русских пословицах нравственная сила Бога! Это подтверждает большинство пословиц. Каким-то инородным телом выглядит среди них такая: Не даёт Бог ни смерти, ни живота. Но особенно странной выглядит пословица, где Бог меняется ролью с дьяволом: Украл да продал – Бог подал. Звучит для ворюг и торгашей вдохновляюще. Есть и расширенный вариант этой пословицы: Украл да продал – Бог подал, а украл да пойман – Бог прогневался.

2.5.2.4.2. Добро и зло

Нравственность – это совокупность норм, определяющих правильное (образцовое) отношение человека к миру – природе, душе, культуре. Безнравственность – антипод нравственности.

Если в основе нравственности лежит категория добра, то в основе безнравственности – категория зла. Под первую из них подводятся все добродетели (любовь, трудолюбие, умеренность, смелость, щедрость, честность и т. п.), а под вторую – все пороки (ненависть, лень, неумеренность, трусость, жадность, нечестность и т. п.). Эволюция нравственности протекает в направлении «зло → добро», а её инволюция – в обратном направлении «добро → зло». Пословиц, способствующих первому из этих переходов, русский народ создал неизмеримо больше, чем пословиц, способствующих второму переходу.

Приоритет добра над злом в русских пословицах бесспорен. Сердце радуется, когда читаешь пословицы, восхваляющие добро и, наоборот, порицающие зло. Вот лишь некоторые пословицы, в которых добро выступает как абсолютная ценность:

Добро-то и скот понимает; Добро и во сне хорошо; Добро не горит, не тонет; Добро твори, сколько можешь, вовек не занеможешь; Добро делать спешить надобно; Худо жить тому, кто не делает добра никому; Кто добру учится, добром и живёт; Доброта лучше красоты; Добро-то не в селе, а в себе; Старое добро и во сне хорошо; Не тот богат, у кого много добра, а тот, у кого жена добра; Русский человек добро помнит.

Неожиданном диссонансом на фоне этих пословиц звучит такая:

Добро тогда будет добром, когда люди похвалят.

Но есть у нас пословицы, в которых абсолютная ценность добра подвергается сомнению. Такие пословицы в конечном счёте возвышают зло над добром, а стало быть, ведут к нравственной инволюции:

За добро не жди добра; Не делай добро – не получишь зло; За добро добром не платят; Никакое добро без вреда не бывает; И добро худом бывает; Там добро, где нас нет; Сколько добра ни делай, благодаренья мало; Сколько добра ни делай – ни в честь, ни в спасибо; Знай, кому добро делаешь; За моё же добро мне переломали ребро.

Подобные пословицы не делают погоды. Русский человек даже и из зла умудряется извлечь добро:

Нет худа без добра; Не отведав горького, не узнаешь сладкого; И в мякине зёрна находятся; И в пепле искра бывает; И муха сердце имеет и т. п.

Далеко не всегда в жизни нет худа без добра, но подобные пословицы настраивают человека, попавшего в беду, на оптимистический лад. Они гармонируют со сказочной картиной мира. В. Я. Пропп в связи с этим, в частности, пишет: «Обычно к концу сказки беда обращается в благо. Похищенная царевна благополучно возвращается с женихом, изгнанная падчерица возвращается с богатыми дарами и часто также вслед за тем вступает в брак» (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014, С. 31).

А для очень осторожных сказано:

Надейся на добро, а жди худа.

На бесспорное превосходство добра над злом указывают такие наши пословицы:

Добро превышает зло; Добро не умрёт, а зло пропадёт; Против зла твори добро; Добро вспомнится, а зло не забудется; Добро помни, а зло забывай; Зла за зло не воздавай; Кто зла отлучился, тот никого не боится; Всякое зло терпеньем одолеть можно; Добрый пёс лучше злого человека.

К перечисленным пословицам примыкают и такие:

Зло в хату, любовь из хаты; Зло злом и губится; Тому тяжко, кто зло помнит; Порочный человек – калека; В ком добра нет, в том и правды мало; За доброе жди добра, за худо – худа; Добра ищут, а худо само придёт; Добро делаем – добро и снится, а худо делаем – худо и снится.

О злом человеке русские говорят:

Злой доброго не любит; Злой не верит, что есть добрый; Злой всегда мыслит злое; Злой плачет от зависти, а добрый от радости; Как на лес взглянет, так и лес вянет; Где ногой ступит – трава не растёт; Доброму – добро, а худому переломят ребро; Дурной человек не любит никого, кроме себя.

Не без добрых душ на свете! Вот почему о добром человеке русские говорят с любовью:

Добрый человек придёт – словно свету принесёт; Добрый человек всегда правдой живёт; Доброму человеку весь мир – свой дом; Доброму человеку и чужая болезнь к сердцу; Доброму человеку бывает стыдно даже перед собакой; Добрый человек в добре живёт век; Добрый человек всегда правдой живёт; Добрый человек добру и учит; За доброго человека сто рук; Доброго человека и пчёлка не жалит; Добрый человек проживёт сто лет.

Русские пословицы призывают к жизни в добре и борьбе добра со злом:

Зло побеждай добром; Добро худо переможет; Доброго держись, а от худого удались; Доброго не бегай, а худого не делай; Добродетель превышает силу; Добра желаешь, добро и делай! Добра на худо не меняют; От добра добра не ищут (одна из любимых пословиц А. С.Пушкина. – В. Д.); Добро поощряй, а зло порицай; Доброе дело – правду говорить смело; Добрые умирают, а дела их живут; Добро творя, не жди платы; Добро не лихо, бродит по миру тихо; За добро – Бог плательщик.

Категории, производные от добра и зла, многочисленны, но достаточно обратиться лишь к некоторым из них, чтобы увидеть, что добродетелям в русских пословицах поются дифирамбы, а пороки подвергаются остракизму.

2.5.2.4.3. Трудолюбие / лень

Русскому народу часто приписывают лень. Это козни русофобов. За деревьями они не видят леса. Не мог ленивый народ создать бесчисленное число пословиц, в которых он восхваляет труд (работу, дело) и трудолюбие, но порицает лень.

О труде:

Без труда не вынешь рыбку из пруда; Приложишь труд – будет и рыбка, и пруд; Без труда и в саду нет плода; К славе ведёт один путь – труд; Если труд удовольствие, то жизнь наслаждение; Без труда нет отдыха; Самым дорогим кажется то, во что твой труд вложен; Человек от лени болеет, а от труда здоровеет; Кто любит труд, долго спать не будет.

О работе:

Без работы жить нельзя; Работай больше, тебя помнить будут дольше; Работа веселит сердце человека; На необработанной земле лишь бурьян растёт; Горька работа, да хлеб сладок; Без работы пряников не кушать; У кого работа – у того и хлеб; Заработанный ломоть лучше краденого каравая; Не то забота, что много работы, а то забота, как её нет.

О деле:

Без дела жить – только небо коптить; Не одежда красит человека, а добрые дела; Без дела слабеет сила; Нет тяжелее бремени, чем безделье; Маленькое дело лучше большого безделья; По делам и награда; Делу – время, потехе – час; Кончил дело – гуляй смело; Не откладывай дела в долгий ящик; Откладывай безделье, а не откладывай дела; За всякое дело берись умело; Дело мастера боится; Не надевай хомута с хвоста, не начинай дела с конца; Дело без конца что кобыла без хвоста; Дело и учит, и мучит, и кормит; Чем труднее дело, тем выше честь; Была бы охота, а дела найдутся; Веселье делу не помеха; Дело скуки не любит; Не говори, что делал, а говори, что сделал; Не смотри, как рот дерёт, смотри, как дело ведёт; Совет хорошо, а дело лучше; Больше дела, меньше слов; Не спеши языком, спеши делом.

Русские пословицы высмеивают лень:

Лени и лениться лень; Ему лень лениться, а не только шевелиться; Лень себя бережёт; Лень одёжу бережёт; У него лень за пазухой гнёздо свила; Шёл бы воевать, да лень сабли вынимать; Лень лежа на печи замерзла; Лени лень и за ложку взяться, да не лень лени обедать; Проглотить-то хочется, да прожевать-то лень; Скажи, да укажи, да в рот положи; Лень и щи без соли хлебает; Ему дай яичко, да ещё и облупленное; Хорошо ленивого за смертью посылать – не скоро придёт; Ленивый и в своей избе промокнет; Зацепившись за пень, простоял весь день; Если косить языком, спина не устаёт; Ест руками, а работает брюхом; У лодыря что ни день, то лень; Вставай, Архип, петух охрип; Раздень меня, уложи меня, закрой меня, перекрести меня, перевороти меня, а усну я сам.

Русские пословицы выносят лени суровый приговор:

Лень – мать всех пороков; Лень к добру не приставит; Пахарю земля – мать, а лодырю – мачеха; Земля дармоедов не кормит; Лодырь всегда найдет причину, только бы не работать; С лодырем поведёшься – горя наберёшься; Лень мужика не кормит; От лени мхом обрастают; Лень хуже хвори; Лень добра не делает, без соли обедает, без причин спит; От лени губы блином обвисли; От лени человек хворает, а от труда делается здоровым; Станешь лениться, будешь с сумой волочиться; Забрось лень через плетень; Учи ленивого не молотом, а голодом; Лень голодом изгоняют.

У лени, как и полагается, нашлись свои заступники:

Работа – не волк (не медведь) – в лес не убежит; От работы кони дохнут; Пусть лошадь пашет: она сильная; Нам бы так пахать, чтоб мозоли не набивать; Была бы шея, а хомут найдётся; День в день, а топор в пень: смотрю не на работу, а на солнышко; Кто везёт, того и погоняют; Больше спишь, меньше грешишь; Ленивому и в будни праздник; Спишь, спишь, а отдохнуть не дадут; Емеля и по дрова на печи ездил; Лень старше нас; Лень прежде нас родилась; Я ещё в пелёнках, а лень моя была уже с телёнка; Тяни лямку, пока не выроют ямку.

Ленивых, между тем, наш народ не жалует:

Ленивой лошади и хвост в тягость; Ленивому всегда нездоровится; Ленивый ложится с курами, а встаёт со свиньями; У ленивого и крыша течёт, и печь не печёт; Кто ленивый, тот и сонливый; Сонливый да ленивый – два родных брата; Ленивый сидя спит, лёжа работает; Живёт, как птица небесная: не сеет и не жнёт; Ленивый смекалист на отговорки; У лентяя Федорки всегда отговорки; Ленивому всегда некогда; Ест за вола, а работает за комара; На работу спирает дух, а на еду – один за двух; Лежебоке и солнце не в пору всходит; Лёжа на печи, прогладил кирпичи; Ленивый и могилы не стоит.

Любопытная форма лени – авось да небось. До сих пор время от времени раздаются голоса о том, что надежда на авось составляет чуть ли не национальную особенность русского человека. Это ложь. Такая же, как и в отношении русской лени вообще.

Что стоит за этими загадочными словами авось (авоська) и небось (небоська)?

Расчёт на везение. При этом имеется в виду такой расчёт, который предполагает не активные усилия человека, направленные на достижение какой-либо цели, а легкомысленную веру, что эта цель осуществится как-нибудь сама собой. Одним словом, авось – это неоправданный расчёт на везение. Такой расчёт оправдан у картёжников. Видимо, в их среде появилась пословица Авось – всему и всем подпора, с ним любо и за карты сесть. Однако в подавляющем большинстве русских пословиц авось да небось подвергаются остракизму:

Авось да небось – родные братья: оба лежни; Авось да небось до добра не доведут; Авось да небось – из головы брось; Авось, небось да как-нибудь – первые супостаты наши; Авось (авоська) с небосем (небоськой) водились, да оба в яму свалились; Чем на авось да небось – лучше дело брось; Авось до добра не доведёт; На авось не надейся; Авось обманет – в лес уйдёт; Авось – плут, обманет; Авось что заяц: в тенёта попадёт; Авоська – вор, обманет, на авось не надейся; Вывезет авоська, да не знать куда; Авоська верёвку вьёт, а небоська накидывает; Авоськал, авоськал, да и доавоськался.

2.5.2.4.4. Любовь / ненависть

«Любовь развязывает все узлы», – любил повторять Л. Н. Толстой. В великой силе человеческой любви нас уверяют и русские пословицы:

С любовью везде простор, со злом везде теснота; Без любви – как без солнца; Любовь всё побеждает; Братская любовь крепче каменной стены; Любовь лучше вражды; Любовь горами качает; Любовь покрывает множество грехов; Любовь правдой крепка; Любовь любит единость (единство); Мир и любовь – всему голова; Нет того любее, как люди людям любы; Милее всего, кто любит кого; Ум истиною просветляется, сердце любовью согревается; Деньги – прах, одёжа – тоже, а любовь всего дороже.

Но, увы, от ненависти в этом мире никуда не спрятаться, не скрыться. Её у нас хоть отбавляй:

От русской ненависти в землю не зароешься; Без ненависти никто не живёт; Ненависть во всех есть; В одну руку всей ненависти не загребёшь; Лучше в ненависти, нежели в беде; Без причины ненависти не бывает.

Но с ненавистью долго не протянешь:

На ненависти далеко не уедешь; Ненавистью сыт не будешь; Слепая ненависть – плохой советчик; Ненависть доброту не любит; Ненавистные слова вредят тому, кто их говорит; Кто кого обидит, тот того и ненавидит; От ненависти вражда рождается; Кто сеет ненависть – пожнёт скорбь; Кто роет яму другому, сам в неё попадёт.

2.5.2.4.5. Совесть, стыд / бессовестность, бесстыдство

Слова совесть и нравственность – синонимы. Вот почему сказать о каком-либо человеке «у него есть совесть» – всё равно что сказать о нём «он – нравственный человек». И наоборот: бессовестный человек – безнравственный человек.

Совесть содержит всю совокупность нравственных норм, имеющихся в сознании человека. Если он нарушает какое-либо из них, он испытывает чувство стыда. Выходит, что стыд вытекает из совести. Стыд возникает от угрызений совести. Это подтверждают такие наши пословицы:

Есть совесть – есть и стыд; В ком совесть, в том и стыд; Есть совесть – есть и стыд, а стыда нет – и совести нет.

Отсюда следует, что пословицы о совести и стыде, как и пословицы об их антиподах, логично рассматривать в одном ряду. Эти пословицы бьют не в бровь, а в глаз:

Добрая совесть не боится клеветы; Совесть – глаз народа; За совесть да за честь – хоть голову снесть; Есть слёзы – есть и совесть; От человека утаишь, от совести не утаишь; Совесть без зубов, а загрызёт; С совестью не разминуться; Как ни мудри, а совести не перемудришь; Совесть с молоточком: и постукивает; и наслушивает; Перинка совести не замена; Рожа кривая, да совесть прямая; Хотя на мне платье чёрно, да моя совесть бела; У кого совесть чиста, у того подушка под головой не вертится; Хоть мошна пуста, да совесть чиста; Пусть бранят, была бы совесть чиста; Больная совесть что больной зуб; Счастлив тот, у кого совесть спокойна; Стыд не дым, а глазаест; Кто стыда не имеет, тот во всём пропал; У кого стыда нет, от того добра никакого не увидишь.

Нашлись у бесстыдства и бессовестности, как водится, свои адвокаты:

Стыд глаза не выест; Стыд не ёлка, глазам не колко; Стыд под каблук, а совесть под подошву; Лихих глаз стыд неймет; К кафтану совести не пришьёшь; С его совестью жить хорошо, да умирать плохо; Людской стыд – смех, а свой – смерть; Кто без совести живёт, тому пуще везёт; Без совести всё позволительно; Робка совесть, поколе не заглушишь её; Совесть в карман не положишь; Отбросишь стыд и будешь сыт; Когда наелся, тогда и застыдился; Бумага от стыда не краснеет; Глазам стыдно, а душа радуется; Девичья память да девичий стыд – до порога, переступила – и забыла.

Но в конечном счёте бессовестных и бесстыжих людей наш народ презирает:

Без рук, без ног – калека, без совести – полчеловека; Бородка Минина, а совесть глиняна; У тебя совесть, что розвальни: садись да катись; Про его совесть можно сказать повесть; У него стыда – что волос на камне; У него ни на полушку совести нет; У него совесть – дырявое решето У него совесть в рукавичках ходит; У него совесть ещё в прошлом году в бутылке задохлась; У него совести мешок: что хочешь клади; Что того и совестить, у кого нет совести; Когда совесть раздавали, его дома не было; Злая совесть стоит палача; Волосом сед, а совести нет; С его совестью и помирать не надо; Брюхо вытрясло, да и совесть вынесло; Жили, жили, а стыда не нажили; Они стыд за углом делили да за углом и схоронили; Бесстыжих глаз и дым неймёт; Завидущие глаза не знают стыда; Дурак стыда не знает.

2.5.2.4.6. Смирение / гордыня

Смирению, как мы помним, учил Христос, который призывал подставить левую щеку, если тебя ударили по правой. Его призывы не прошли мимо христолюбивого русского народа. В своих пословицах он нередко упоминает о христианском смирении. В таких, например:

Смиренье – богу угожденье; Смиренных господь духом спасает; Аще обрящеши кротость, одолееши мудрость; Не ищи мудрости, ищи кротости! Напитай, господи, душу малым кусом! Говори: «Господи Иисусе», а вперёд не суйся! Гордым бог противится, а смиренным даёт благодать.

Почему верующие восхваляет смирение, но осуждают гордость? Потому что религия призывает к покорности перед всемогущим, а гордый человек может против него взбунтоваться. Гордый человек ни перед кем не заискивает, ни перед кем своей спины не гнёт, ни перед кем не кланяется, ни перед кем шапки не ломает, а почему он должен её ломать перед богом?

Церковники учили русский народ гнуть спину не только перед богом, но и перед его земными наместниками. Русские люди оказались здесь послушными учениками. Вот почему вслед за церковниками такое прекрасное чувство, как гордость, в их пословицах чаще всего фигурирует как порок. Для его дискредитации выбран эффективный приём: ставить гордость в один ряд с настоящими пороком – гордыней, которая выражается в разнообразных формах – таких, как высокомерие, зазнайство, заносчивость, спесь, чванство и т. п.:

Гордым бог противится, а смиренным даёт благодать; Во всякой гордости чёрту много радости; Сатана гордился – с неба свалился, фараон гордился – в море утопился, а мы гордимся – куда годимся? Гордым быть – глупым слыть: ум во смирении; Гордому кошка на грудь не вскочит; Загордился кот, и с печи нейдёт; Спесь не к добру ведёт; Чванство не ум, а недоумье; Так зазнался, что и чёрту не брат; От лишнего поклона спина не сломится; Гордую шею не согнут, так сломят; Гордая голова слетает с плеч первой; Гордый покичился, да во прах скатился; Бедняку гордость не по карману; Нищему гордость, что корове седло.

В том, что высокомерие, зазнайство, заносчивость, чванство, тщеславие и т. п. качества человека – пороки, никто не сомневается. О людях, одержимых ими, наш народ говорит с презрением:

Высоко взлетел, а сел в курятник; Высоко взлетела, да низко села; Высоко летает, да где-то сядет? Залетела птица выше своего полёта; С высокого полёта голова кружится; Себя жалеючи, кверху не плюй; Вздулся пузырь да и лопнул; Человек зазнаётся, когда ему многое даром даётся; Чем зазнаешься, на том и сломаешься; Как брянская коза, вверх глядит; Как пышка ни дуйся, выше пирога не будет; Гроша не стоит, а гляди рублём; В людях чанится, а дома соли нет; На грош амуниции, а на рубль амбиции; Не смейся, горох: не лучше бобов – намокнешь и сам лопнешь; Пустой мех вздуется от ветра, пустая голова – от чванства; Не чванься, блин, не быть пирогом; Не дуйся, коровка, не быть бычком; Не ломайся, кисель, не лучше людей; Мнениями высок, да делами низок; Кто носит шапку набекрень, не трудно ветру сдуть её и в ясный день; Заносчивого коня построже зануздывают; Задрал нос – и кочергой не достанешь; Выше головы носа не поднимай!

Но гордыню, взятую во всех её формах, не следует уравнивать с гордостью. Гордость есть не что иное, как чувство человеческого достоинства. Дискредитация этого чувства есть не что иное, как унижение человека. Против этого унижения выступил А. М. Горький в своей пьесе «На дне», где Сатин восклицает: «Чело-век! Это – великолепно! Это звучит… гордо! Чело-век! Надо уважать человека» (Горький М. Собрание сочинений в 16 томах. Т. 15. М., 1979. С. 159).

Не из всех русских людей у нас сумели вышибить гордость. Среди авторов русских пословиц нашлись и гордые люди. Правда, их оказалось немного. Видно, попы хорошо постарались в уравнивании гордости с гордыней. Но всё-таки кое-кто не поддался и гордо говорил:

Русский в словах горд, в делах твёрд; Без гордости человек что тряпка, всяк ноги вытрет; Голо – да гордо; От гордости мало корысти; Ни перед кем шапки не ломает; Я в жизни отродясь никому не кланялась.

2.5.2.4.7. Терпение / нетерпение

Терпение у русских – притча во языцех. Но откуда оно пришло?

Один из ответов на этот вопрос даёт известная пословица: Христос терпел, да и нам велел. Отсюда следует, что православные люди должны учиться терпению у своего бога. Что бы ни происходило в их жизни, какие бы страдания они ни переносили, их страдания не могут идти в сравнение с теми, которые пришлось пережить Иисусу Христу. Их страдания намного легче. Вот почему их легче перенести.

Другой ответ на поставленный вопрос даёт другая известная пословица: Терпение и труд всё перетрут. Из неё следует: чтобы выбиться в люди, надо терпеливо трудиться, трудиться и трудиться.

Третий ответ: Лучше век терпеть, чем вдруг умереть. Отсюда следует, что в основе терпения лежит инстинкт самосохранения. Ради сохранения своей единственной жизни человек готов выносить любые лишения, только бы у него эту жизнь не отняли.

Уже и этих ответов достаточно, чтобы догадаться, что русские пословицы не могли оставить в стороне такое ценное качество человека, как терпение. Они осуждают нетерпеливых людей, о которых сказано: вынь да положь, и одобряют терпеливых, потому что:

За терпенье даёт бог спасенье; Час терпеть, а век жить; На всякое хотение имей терпение; Терпение всё преодолевает; Терпенье исподволь своё возьмет; Всякую трудность терпением одолеть можно; Обтерпишься, так и в аду ничего; Как ни гнети дерево, оно всё вверх растёт; Без терпения нет ученья; Идти в науку – терпеть муку; Терпенье даёт уменье; К большому терпению придёт и умение; Терпя, в люди выходят; Пошёл на службу – терпи и нужду! Терпи, казак, атаманом будешь; Иное зло и терпеньем одолеть можно; Нетерпеливые часто платят дорого.

Но чрезмерному терпению рано или поздно приходит конец:

Всякому терпенью бывает конец; Тут и у святого терпенье лопнет; Терпя, и камень треснет; Человек не камень: терпит-терпит, да и треснет; Русский человек терпелив до зачина; Терпит брага долго, а через край пойдёт – не уймёшь; Лучше пропасть, чем терпеть злую напасть; Не стерпела душа – на простор пошла; Не стерпела душа молодецкая; Лучше умереть, чем неправду терпеть.

2.5.2.4.8. Жалость / зависть

Жалость и зависть связаны не с самыми приятными переживаниями. Это их объединяет. А что их разъединяет? Жалеют человека тогда, когда ему плохо, а завидуют – когда ему хорошо. Иначе говоря, жалеющему человеку плохо, когда другому плохо, а завистнику плохо, когда другому хорошо.

«Плохо» в данном контексте может обозначает бесконечное число ситуаций. Они могут быть связаны с болезнью, с грабежом, с насилием и т. д. Несчастных людей, оказавшихся в подобных ситуациях, добрые люди жалеют, т. е. сочувствуют им, пытаются помочь и т. д.

А что значит «хорошо»? Это значит, что у него всё в порядке – и со здоровьем, и с деньгами, и с уверенностью в счастливом завтрашнем дне. И т. д. Мелкие люди такому человеку завидуют.

Мы живём в обществе, где созданы самые благоприятные условия как для зависти, так и для жалости. В этом обществе одни с жиру бесятся (им завидуют), а другие не знают, как свести концы с концами (их жалеют).

Часто слышишь: жалость унижает человека. Бывает и такое. Когда человек, как ему кажется, не нуждается ни в чьей жалости, а его всё-таки жалеют и жалеют. Это унижает его человеческое достоинство. Он уверен, что без их жалости справится со своими проблемами! Но в конечном счёте мы должны признать жалость за добродетель, а зависть – за порок.

Жалеют теперь намного реже, чем завидуют. На жалость способны лишь те люди, сердце которых ещё не успело до конца окаменеть.

Наши пословицы свидетельствуют о том, что поводов для жалости и зависти хватало и у наших предков.

Пословицы о жалости:

Человек жалью живёт; Об одном вздохнёшь, а всех жалко; Жалость – со слезами, а доброта – с мозолями; Встретил с радостью, а проводил с жалостью; Жалок тот, кто не умеет пожалеть себя; Жаль друга, да не как себя; Жаль, жаль, а пособить нечем; Жаль дружка, да нет пирожка; Ругать жалко, а похвалить не за что; Не жалей того, кто скачет; жалей того, кто плачет; Доброму человеку и чужая болезнь к сердцу; Доброго почитай, злого не жалей.

Пословицы о зависти:

Зависть прежде нас родилась; Злой плачет от зависти, а добрый от радости; Зависть и клевета живут совместно; Железо ржа съедает, а завистливый от зависти сохнет; Чужие хлеба спать не дают; Завистнику и курица соседа гусыней кажется; В чужой руке всё больше и лучше кажется; В чужих руках ноготок с локоток; В чужих руках краюха за ковригу; В чужой руке кроха велика; Завистливый сохнет по чужому счастью; Завистливый злее волка голодного; Завистливый сам себя мучит; Завидливый всегда сохнет; Завидливого и сон не берёт; Завидливому и свой хлеб не сладок; У зависти глаза велики; Завистливый сыт, а глаза его голодны; Завидущие глаза не знают стыда; Завидливые глаза всегда не сыты; Завидливые глазки всё съесть хотят; Глаз не накормишь; На чужое добро глаза разгораются; Завистливое око видит далёко; Берут завидки на чужие пожитки; За чужим погонишься – своё потеряешь; Чужому счастью не завидуй; Завистью ничего не сделаешь; В лихости и зависти нет ни проку, ни радости; Позавидовал плешивый лысому; Позавидовала кошка собачьему житью; Завистники умирают, но зависть – никогда.

2.5.2.4.9. Щедрость / скупость

Щедрость не следует путать с мотовством. Щедрость – добродетель, а мотовство – порок.

Под мотовством имеют в виду безрассудную трату денег. В. И. Даль записал такие пословицы о мотовстве:

Кутни на всё! Развернись на всё! Тряхни мошной! Лакомый мошны не завязывает. Гуляй, помахивай, мошной потряхивай! Отцам копить, а детям сорить; Рубль наживает, а два проживает; Всё пошло на ветер; Со своей лёгкой руки по миру пошёл.

Другое дело – щедрость. Щедрый человек способен делиться с другими людьми. На щедрых людей надо богу молиться. О таких людях наш народ говорил:

Кто сирых напитает, тот бога знает (или: того бог знает); Одной рукой собирай, другою раздавай! Одной рукой жни, другою сей! Рука дающего не оскудевает.

Скупых у нас намного больше, чем щедрых. Вот почему и пословиц о скупости больше:

На обухе рожь молотит и зерна не уронит; На обухе рожь молотит, из мякины кружево плетёт; Шилом горох хлебает, да и то отряхивает; Из блохи голенище кроит; Из песку верёвки вьёт; худое; У него середь зимы льду взаймы не выпросишь; Скупой богач беднее нищего; Деньга лежит, а шкура дрожит; Он с каждой копейкой прощается; Житьё скупое – платье носит; У него от скупости зубы смёрзлись; Жалеть вина – не видать гостей; Он над копейкой дрожит; В могилу глядит, а над копейкой дрожит; Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке; Помрёшь – ничего с собой не возьмёшь; Скупой не на себя копит: помрет, ничего с собой не возьмёт; Убогий во многом нуждается, а скупой во всем; Что беднее, то щедрее.

У слова скупость есть синоним – жадность. Вот пословицы с этим словом:

Жадность покою – лютый враг; Жадность последнего ума лишает; Жадность слепа; Жадность – что река: чем дальше, тем шире; Жадность – всякому горю начало; Бездонную бочку не наполнишь, жадное брюхо не накормишь; Жадность до добра не доводит; Жадность ведёт к бедности; Жадный глаз только сырой землёй насытится; Жадности богатого конца и краю нет.

2.5.2.4.10. Смелость, бесстрашие / трусость, страх

Наша история – лучшее доказательство былой смелости русского народа. Мы с детства помним: Смелость (храбрость) города берёт. Есть в русском пословичном запаснике ещё и такое:

Храбрость – сестра победы; Смелости учись у разведчика, осторожности у сапёра – никогда не ошибёшься; Кто смел, тот и цел; Быть смелым – не быть битым; Кто смел да стоек, тот семерых стоит; Смелый там найдёт, где робкий потеряет; Кто смел да стоек, тот семерых стоит; Смелого смерть не берёт; Бог не выдаст, свинья не съест; Умей бояться, да умей и смелым быть; Важна смелость, да нужна и умелость и т. п.

В годы Великой отечественной войны появились такие пословицы:

Видит Москву фашистское око, да зуб неймёт; У фашистов шинели не по русской метели; За край свой насмерть стой; За Волгой для нас земли нет; На героя и слава бежит; «Катюша» с Тагила – немцу могила; Кому «Катенька» споёт, тот минуты не живёт; Если по-русски скроен, и один в поле воин; Остался заряд – не пяться назад; Жизнь отдавай, а тайны не выдавай; Умирать – так умирать по-гвардейски; Лучше смерть в бою, чем позор в строю; Кто смерти не боится, того и пуля сторонится; Врага бояться – в живых не остаться; Не только штык, но и колос врага колет; Пришёл Гитлер в гости, да растерял кости.

Зато сколько презрения и насмешек мы обнаруживаем в русских пословицах о трусости! Вот в таких, например:

Трус своей тени боится; Своих лаптей испугался; Трус и таракана принимает за великана; На трусливого и уж – змея; Для труса и заяц – волк; У труса глаза мышиные – жить бы ему только в подполье; Грозит мышь кошке, да издалека; На трусливого человека много собак; Дрожит, как лист на осине; Сердце соколье, а смелость воронья; Робкому смелости не вобьёшь; Всякий трус о храбрости толкует; За трусом смерть охотится; Трус умирает тысячу раз, а смелый – однова; Смелый умирает один раз, а трус каждый день; Трус и в жизни мёртв, а храбрый и мёртвый живёт; Трус хуже дурака; Трус погибает, храбрый побеждает; Трусам победу не праздновать.

Трусость и страх – одного поля ягоды:

У страха глаза велики; У страха глаза велики, да ничего не видят; У страха глаза что плошки, а не видят ни крошки; Страх – первый помощник врага; Страх – худший враг; Страх хуже смерти; Иди вперёд – страх не берёт; Храбрый не тот, кто страха не знает, а кто его узнал и навстречу ему идёт и т. п.

Первым носителем храбрости, смелости, стойкости, выносливости, находчивости и т. п. у нас стал русский солдат. Вот какой его портрет создали наши пословицы:

Русский солдат в огне не горит, в воде не тонет; Русский солдат не знает преград; Для русского солдата граница свята; Солдат без храбрости что соловей без песни; Три вещи славят солдата: смелость, победа, награда; Солдату честь дороже жизни; Солдат шилом бреется, дымом греется; Солдат небом укроется и стоя выспится, штыком побреется, росой умоется, ветром причешется, походя кашу сварит, в бою погреется, на одной ноге отдохнёт – и снова вперёд; Солдатское дело – воевать умело; Не за красоту солдата любят, а за верность присяге; У солдата слава на конце штыка; Солдат в беде не плачет; Кто погиб на поле брани, тот святым навеки равен; Не тот солдат хорош, которого берёт дрожь, а тот хороший, который врага крошит; У солдата не дрожит рука, его не испугает ни вьюга, ни пурга; Храброму солдату никакой обход не страшен.

2.5.2.4.11. Счастье / несчастье

Когда мне было лет 20, я был полон надежд на будущее счастье. Но чем ближе и ближе я приближаюсь к своему концу, тем всё чаще и чаще вспоминаю строчки А. А. Фета:

Ты, нежная! Ты счастье мне сулила

На суетной земле.

А счастье где? Не здесь, в среде убогой,

А вон оно – как дым.

За ним! за ним! воздушною дорогой —

И в вечность улетим!

Жизнь скоротечна. Она не выполняет и тысячной доли своих обещаний. Она больше разочаровывает, чем очаровывает, но что тут поделаешь? Нужно уметь быть ей благодарным и за те крохи, которые она всё-таки успела нам дать.

В рубрике «Счастье – удача» у В. И. Даля пословиц о счастье намного меньше, чем о несчастье. Таков удел русского человека: счастья в его жизни было намного меньше, чем бед и горя. Вот почему отношение к счастью у него своеобразное. Это своеобразие выразилось, например, в таких приметах: Покойника встретить – к счастью; Встреча нищего с полной сумой – к счастью. Объяснение простое: вон он-то умер, а я ещё жив; вот он-то нищий, а я ещё мало-мало трепыхаюсь.

Чтобы не тешить себя призрачными иллюзиями, русский человек призывал поменьше надеяться на счастье, а ещё лучше – вообще отказаться от веры в него:

На счастье не надейся! Думе на счастье не поддавайся! Счастью не верь, а беды не пугайся! Счастье что волк: обманет да в лес уйдет; Наше счастье – вода в бредне; Счастье наше собаки съели; Счастье пытать – деньги терять; Счастье не конь: хомута не наденешь; Счастье в оглобли не впряжёшь; Было бы и счастье, да одолело ненастье; Во сне счастье, наяву ненастье; Во снах счастье, а в быль напастье; Счастье с несчастьем смешалось – ничего не осталось; Счастье с бессчастьем на одних санях ездят; Счастье с несчастьем двор обо двор живут; Счастье не батрак: за вихор не притянешь; Счастье на крылах, несчастье на костылях.

От заоблачных надежд на счастье надо опуститься на грешную землю, а на этой самой земле чаще всего так бывает:

И крылья есть, да некуда лететь; Летать летаю, а сесть не дают; Мужик на счастье сеял хлеб, а уродилась лебеда; Сеяли рожь, а косим лебеду; Счастье не лошадь: его не запряжёшь; Ел бы пирог, да в печи сжёг; Пошёл на охоту, да засосало в болоте; Метил в цель, а попал в пень; Метил в ворону, а попал в корову; Много желал, да ничего не поймал; Хочешь оленя за рога поймать – а он в лес; От волка бежал, да на медведя попал; Думаешь так, а выйдет инак; Думал купить корову, ан бык; Думалось попить да попеть, ан плясать заставили; Думаешь, поймал – ан сам попался; Счастье отпало, ничего в доме не стало; Сегодня пан, а завтра пропал; Сегодня полковник, завтра покойник; И долго б жил, да жилы порвал; Моё счастье разбежалось по сучкам, по веточкам.

Куда крестьянину податься? Куда ни кинь – всюду клин. А кому же тогда счастье достаётся?

Глупому счастье, а умному напасть; Дуракам – счастье; Дуракам – везёт; Везёт же дуракам! У него дурацкое счастье; С него всякая беда, как с гуся вода; Счастье в карете ездит; Счастливый на коне, бессчастный пеш; Счастливый скачет, бессчастный плачет.

Но должен же быть хоть какой-то просвет в этой жизни! А как же! Потому что:

Счастье придёт, и на печи найдет; Счастье – вольная пташка: где захотела, там и села; Не родись хорош, пригож, родись счастлив; У кого счастье поведётся, у того петух несётся; Счастье что палка: о двух концах; Палка о двух концах: и туда и сюда; Век протянется, всем достанется; На свете всяко бывает; Век долог – всем полон; Наперёд не узнаешь, где найдешь, где потеряешь; День на день не приходится; Всё может случиться: и богатый к бедному стучится; Худой солдат, который не надеется быть генералом; Клад да жена – на счастливого; Волк дорогу перебежит – к счастью; Свинья навстречу – к счастью; Сухое дерево в срубе – к счастью; И в моё оконце засветит солнце.

Два вывода о счастье делают наши пословицы:

1. Счастье обманчиво и скоротечно:

Счастье что волк: обманет и в лес уйдёт; Счастье в руки не поймаешь; Счастье как вода: в бредне тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нет; Счастье сквозь пальцы просочилось; Счастье что солнышко: улыбнётся и скроется; Счастье в оглобли не впряжёшь; Счастье – не конь: хомута не наденешь; Счастье не конь: его не зануждаешь; Счастье – не перепёлка: решетом не накроешь; Счастье – не птица: за хвост не поймаешь; Счастье разминчиво, беда встречлива; У счастья – короткие ноги, у горя – каждый шаг семимильный.

2. За счастье нужно бороться:

Человек – кузнец своего счастья; Всяк своего счастья кузнец; Счастья ключи в своих руках ищи; Счастье в нас, а не вокруг да около; Счастье в воздухе не вьётся, а руками достаётся; Счастья не ищут, а делают; Счастье – не птица: сама не прилетит; Счастье всегда на стороне отважных; Счастье легко на помине не бывает; Счастье на деньги не купишь; Счастье не в богатстве, а в труде; Счастье у каждого под мозолями лежит; Кто нужды не видал, и счастья не знает; Выстраданное счастье крепче.

Зато бед и горя в русской жизни было хоть пруд пруди:

Как ни ликовать, а беды не миновать; Беды вереницами ходят; Едет беда на беде, беду бедой погоняет; Беда на беде сидит и бедой погоняет; Одну беду перебедуешь, а всех бед не перебедовать; Беда беду накликает; Беда бедой беду затыкает; Пришла беда – растворяй ворота! Беда не ходит одна; Всякая беда по семи бед рожает; Беда семь бед приводит; В семь лет перебедовали семьдесят семь бед.

Мы слышим в этих пословицах главного их автора – русского крестьянина:

Беда навалила, мужика совсем задавила; Овсы полегли, а жито не всходило; Телята пропали, а овец покрали; Лён трепал, да в беду попал; Что день, то радость, а слёз не убывает; Наше житьё – вставши, да за вытьё; Житьё – хуже поповой собаки; С тоски вольного свету не видим; Беда висит над головой; Не думал, не гадал, как в беду попал; Лучше хлеб с водой, чем пирог с бедой; Угодило зёрнышко промеж двух жерновов; Горе в лохмотьях, беда нагишом; Горе, что стрела, разит; Горе заставит – бык соловьём запоёт; Горе лыком подпоясано; Горе-горемыка хуже лапотного лыка; Горе – что море: ни переплыть, ни вылакать; Нашего горя и топоры не секут; Нашего горя не утопить, не закопать.

От такой жизни впору повеситься. Но русский человек даже и в бесконечных несчастьях не терял присутствия духа:

В беде не унывай, на бога уповай! От всякой печали бог избавляет; Подумаешь – горе; а раздумаешь – власть господня; И в аду люди живут; Горе да беда – с кем не была? Кто горя не знавал? Кто горя не видывал? Кто беды не бедовал? Что за беда, коли пьётся вода? Одна беда не беда; С этой бедой потягаемся; От беды не в петлю головой; От горя не об стену; Не буди беды, пока она спит; Не буди лихо, пока оно тихо; Всего горя не переплачешь; Горе на двоих – полгоря, радость на двоих – две радости; Терпи горе: пей мёд; Где радость, тут и горе; где горе, там и радость; После грозы вёдро, после горя радость; Все беды пропадут, в воду уйдут; Счастлив тот, у кого совесть спокойна; Зашивай горе в тряпичку! Завей горе верёвочкой! Отвяжись, худая жизнь, привяжись, хорошая! Беды человека научают мудрости.

Но нельзя не упомянуть здесь и об отношении нашего народа к чужому несчастью. На первом месте у него были свои несчастья, а чужие, как водится, – на втором:

Чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу; Чужую беду стоя разведу, а свою и лёжа не могу; Чужую беду я водой разведу, а на свою беду сижу да гляжу; Чужое горе не болит; Чужое горе и велико, да мимо идёт, а малое, своё, к земле гнёт; Чужое горе мимоходом горевать; Чужое горе оханьем пройдёт; Чужая слеза – вода; Чужое горе – людям смех; Чужому горю легко пособлять; Чужой бедой сыт не будешь; Чужая беда не даёт ума; Чужая слеза – что с гуся вода.

Где счастье, там веселье и радость.

Пословицы о веселье:

Веселье – от всех бед спасенье; Весёлому жить весело; Сердце веселится, и лицо цветёт; Веселье лучше богатства; Хоть голый, да весёлый; Есть время работать, есть и веселиться; Когда живётся весело, то и работа спорится; Умей дело делать – умей и позабавиться; Веселье – делу не помеха; Работа весёлых любит; Весело поётся, весело и прядётся; Нет лучше веселья, когда сердечная радость; Кто умеет веселиться, того горе боится; На вас глядя сердцем веселеешь; Умей работать, умей и веселиться; Веселого нрава не купишь; Весёлому и одному не скучно; У мрачного веселье скучно, у веселого и скука весела; Кто людей веселит, за того и народ стоит.

Пословицы о радости:

Кто в радости живёт, того кручина не возьмет; Радость молодит, а горе старит; Радость прямит, кручина крючит; Лучше воду пить в радости, чем мед в кручину; От радости кудри вьются, в печали секутся; От радости и старики со старухами молодеют; Радуйся нашедши, не плачь потерявши; Рад нищий и тому, что сшил новую суму; Кто не богат, тот и рублю рад; Рад Филат, что дело идёт на лад; Рад Епифан, что нажил новый кафтан; Радуйся, Кирюшка, будет у бабушки пирушка; Кто чужой радости не рад, тот сам себе враг.

Где несчастье, там и печаль.

Пословицы о печали:

Печаль не уморит, а с ног собьёт; С печали не мрут, а сохнут; Печаль человека не украсит; Моль одёжу ест, а печаль – сердце человека; Что червь в орехе, то печаль в сердце; Ржа железо ест (крушит), а печаль сердце; Как ржа на болоте белый снег поедала, так кручинушка добра молодца сокрушала; Радости быстро забываются, а печали никогда; Радость горю не попутчик; От печалей немощи, от немощей смерть.

Наша жизнь устроена так, что радость и горе в ней всегда рядом друг с другом:

Ни печали без радости, ни радости без печали; Радость без печали не бывает; Нет розы без шипов, нет радости без печали; Но узнав горя, не узнаешь и радости; И от радости слёзы бывают; Разделённая радость – двойная радость, разделённое горе – полгоря; В большом горе и маленькая радость велика; Своя печаль чужой радости дороже.

* * *

«Трижды человек дивен бывает: родится, женится, умирает», – гласит русская пословица. Какими же пословицами наш народ осветил эти «дивные» события – рождение, женитьбу и смерть?

2.5.2.4.12. Рождение

Дети – благодать Божья. Даётся эта благодать их матерям с мучительными болями. Но русские пословицы их не преувеличивают: Живот болит, а детей родит; Горьки родины, да забывчивы.

Самое подходящее число детей в семье – трое:

Сталась двоечка, так будет и троечка; Один сын – не сын, два – не кормильцы; Первый сын богу, второй царю, третий себе на пропитание; Один сын – не сын, два сына – полсына, три сына – сын. С дочерьми – плохо дело: Дочь – чужое сокровище. Холь да корми, учи да стереги, да в люди отдай.

В числе детей и меру знать надо:

На рать сена не накосишься, на смерть детей не нарожаешься; Не устанешь детей рожаючи, устанешь на место сажаючи.

А чего стоит их на ноги поставить?

Детушек воспитать – не курочек пересчитать; Детки – радость, детки ж и горе; У кого детки, у того и бедки. Более того: Маленьки детки – маленькие бедки; а вырастут велики – большие будут; Детки маленьки – поесть не дадут, детки велики – пожить не дадут; Малые соткать, а большие износить не дадут; Малые дети не дают спать, большие не дают дышать.

Но бедки от детей могут быть и поконкретнее:

Дети крадут, отец прячет. Дети воруют, мать горюет; Блудный сын – могила отцу; На старости две радости: один сын – вор, другой – пьяница; В глупом сыне и отец не волен; Глупому сыну и родной отец ума не пришьёт; Глупому сыну не в помощь наследство; Умный сын – отцу замена, глупый – не помощь.

Но не рожать – нельзя:

С детьми горе, а без них вдвое; Бабёнка не без ребёнка; Не по-холосту живём: Бог велел; У кого детей нет – во грехе живёт; Не умела родить ребёнка, корми серого котёнка.

Не всем родителям с детьми не везёт:

У доброго батьки добры и дитятки; Работные дети – отцу хлебы; Корми сына до поры: придёт пора – сын тебя накормит; Добрый сын всему свету завидище.

Но даже если и непутёвые выросли, всё равно:

Свой дурак дороже чужого умника; Дитя худенько, а отцу, матери миленько; Всякому своё дитя милее; Который палец ни укуси – всё одно: все больно; Каков ни будь сын, а всё своих черев урывочек.

Мать русским дороже отца:

Без отца – полсироты, а без матери и вся сирота; Отцов много, а мать одна (т. е. отца легче заменить); Нет такого дружка, как родная матушка; Птица радуется весне, а младенец – матери; Слепой щенок и тот к матери ползёт; Пчёлки без матки – пропащие детки; При солнце тепло, а при матери добро; Матерни побои не болят; Мать и бия не бьёт; Кто обидит мать, тому счастья не видать никогда; Мать – святыня, с ней не спорят; Мать – самый близкий человек; Родную мать никем не заменишь.

2.5.2.4.13. Женитьба

Женитьба – привилегия молодых. О молодости наш народ создал множество метких пословиц. Вот таких, в частности:

Молодость – золотое время; Всякая молодость резвости полна; Молодость рыщет – от добра добра ищет; Молодая нога легка, молодая душа дерзка; Молодые ноги не разбирают дороги; Молодым дома не сидится; Молодое к молодому тянется; Молодому да удалому и радость в руки; Молодость горами шатает; Молодой ум, что молодая брага; Молоденький умок старым умом крепится; Молодость летает пташкой, а старость ползает черепашкой; Молодые живут мечтами, старые воспоминаниями; Старое стареет, а молодое растёт; Молодость доверчива, обмануть легко; Молодость без любви, как утро без солнца; Молодые годы что воды, отшумят – не заметишь; Кабы молодость знала, кабы старость могла.

Что же такое должна знать молодость? Ей любопытно было бы знать, к примеру сказать, какие отношения были между мужчинами и женщинами у славян? Эти отношения не отличались особой галантностью.

Н. М. Карамзин писал в своей «Истории государства Российского»: «Они считали жён совершенными рабами, во всяком случае безответными; не дозволяли им ни противоречить себе, ни жаловаться; обременяли их трудами, заботами хозяйственными и воображали, что супруга, умирая вместе с мужем, должна служить ему и на том свете» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 51).

Последняя фраза требует уточнения: «Славянки не хотели переживать мужей и добровольно сожигались на костре с их трупами. Вдова живая бесчестила семейство» (там же. С.50).

Брачные обычаи у восточных славян Нестор в «Повести временных лет» (XII в.) описывал так: «Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сёстрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют; имеют и брачный обычай: не идёт зять за невестой, но приводит её накануне, а на следующий день приносят за неё – что дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели всё нечистое, и браков у них не бывали, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели всё нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между сёлами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жён по сговору с ними; имели же по две и по три жены» (там же. С. 46).

Неуёмной любвеобильностью отличались некоторые наши князья. О киевском князе Владимире, крестившем Русь, древнерусский летописец писал: «Был же Владимир побеждён похотью, и были у него жёны: Рогнеда, которую поселил на Лыбеди, где ныне находится сельцо Предславино, от неё имел он четырёх сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода, и двух дочерей; от гречанки имел он Святополка, от чехини – Вышеслава, а ещё от одной жены – Святослава и Мстислава, а от болгарыни – Бориса и Глеба, а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове, в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц. Был он такой же женолюбец, как и Соломон, ибо говорят, что у Соломона было 700 жён и 300 наложниц» (Коптев А. В. Наложницы князя Владимира. Перевод Д. С. Лихачёва: http://www.liveinternet.ru/users/lika_lich/post163566218).

Князь Владимир жил в Х в., новгородский князь Игорь Святославович, воспетый в «Слове о полку Игоревом», – в XII. Вот какие нелицеприятные слова о нём и о его любимом брате Всеволоде нам оставила древнерусская летопись: «Когда разгорячённая толпа, выводя Игоря из монастыря, хотела его убить, он просил себе священника, чтобы исповедаться, на что толпа отвечала: “Когда вы с братом Всеволодом жён и дочерей наших брали на постели и домы грабили, тогда попа не спрашивали, и нынче поп не нужен”. Летописец делает такую характеристику Всеволода: “Мудр в советах и судах, потому что если кого хотел, того мог и обвинить и оправдать. Имел много наложниц и более занимался ими, чем делами, вот почему его правление было тягостию киевлянам, и когда он умер, то, кроме наложниц, никто о нём не жалел”» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Сост. С. К. Иванов. Вып. I. М., 1994. С. 92).

Очень много для исправления диких нравов в русских семьях делала православная церковь. Её наставники неутомимо учили свой народ тем отношениям в семье, которые, с их точки зрения, согласуются с учением Христа. Но её успехи были весьма относительными. Тем более, что и сами священнослужители сплошь и рядом не отличались особой нравственностью.

Мы помним о многожёнстве в XII в. у древлян, радимичей, вятичей и других древнерусских племён. Перенесёмся теперь из XII в. в XV. Что же изменилось за прошедшие столетия у русских в семейно-брачных отношениях? Например, в Вятке?

Отвечает наш выдающийся историк С. М. Соловьёв: «В Вятке некоторые брали по пяти, шести и даже по десяти жён, а священники их благословляли и приношения от них принимали в церковь; некоторые жили с жёнами вовсе без венчания, иные, постригшись в монахи, расстриглись и женились» (там же. С. 183).

Но наши священники всё-таки продолжали бороться с развратом. У известного киевского историка XIX в. Николая Ивановича Хлебникова (1840–1880) можно найти сведения о наказаниях, которые предусматривал церковный устав за безнравственные отношения между членами семьи.

Так, по поводу прелюбодеяний у Н. И. Хлебникова читаем: «За прелюбодеяние между братом и сестрой устав, кроме эпитимии, наказывал пенею в 100 гривен (их платили митрополиту. – В. Д.); за прелюбодеяние с женой брата – 100 гривен; за прелюбодеяние с двоюродными сёстрами – 30 гривен; с мачехой – 40 гривен» (там же. С. 86).

Кое-какие подвижки с упорядочением отношений между полами у нас произошли в XVI в. – в век Ивана Грозного.

Сподвижник Ивана Грозного протопоп Сильвестр (начало XVI в. – до 1568 или 1578) систематизировал и отредактировал поучения, связанные с отношениями в семье, в сборнике, который получил название «Домострой». Брачные отношения в нём описаны очень подробно.

Так, об идеальной жене в главе «Похвала мужьям» в «Домострое» читаем: «Если кому-то Бог дарует жену хорошую – дороже то камня многоценного. И при пущей выгоде грех лишиться такой: наладит мужу своему житьё всё доброе. Собрав шерсть и лен, всё, что нужно, сделает руками своими. Будет словно корабль торговый: отовсюду вбирает в себя все богатства. И встанет средь ночи, и даст пищу дому и дело служанкам. От плодов своих рук намного увеличит достояние. Препоясав туго чресла свои, руки свои утвердит на дело. И чад своих поучает, как и слуг, и не угаснет светильник её всю ночь: руки свои к прялке протягивает, а персты её тянутся к веретену. Милость обращает на убогого и плоды трудов подаёт нищим. Не беспокоится о доме своём её муж: самые разные одежды расшитые приготовит мужу своему и себе, и детям, и домочадцам своим. И потому, когда муж её соберется с вельможами и воссядет с друзьями, ими всегда почитаемый, и, мудро беседуя, знает, как поступать хорошо: ибо никто без труда не венчан. Если доброй женою благословлён муж, число дней его жизни удвоится: хорошая жена радует мужа своего и наполнит миром лета его» (Домострой. Издание подготовили В. В. Колесов и В. В. Рождественская. СПб., 1994. С. 161).

«Домострой», бесспорно, сыграл свою роль в упорядочении семейно-брачных отношений в России, но в послепетровские времена он всё больше и больше стал восприниматься как «плётка в руках отца» (там же. С.302), как «дикое понятие о женщине и о браке» (там же).

Из дошедших до нас пословиц о брачных отношениях домостроевский дух уже основательно выветрился. Об этом свидетельствует, в частности, довольно вольный дух наших пословиц о женитьбе. Они дают противоположные ответы на вопрос: жениться или не жениться, выходить замуж или не выходить?

Отрицательные ответы:

Холостой много думает, а женатый больше того; Холостой охает, женатый ахает; Холостому: ох-ох, а женатому: ай-ай; Холостой лёг – свернулся, встал – встряхнулся; Женишься – не плачешь, так оженишься – поплачешь; Женишься раз, а плачешься век; Женитьба есть, а разженитьбы нет; Молодому жениться рано, а старому поздно; Девка красна до замужества; Все девушки хороши, а отколь берутся злые жёны? В девках сижено – плакано; замуж хожено – выто.

Положительные ответы:

Холостой что бешеный; Холостой – полчеловека; Бобыль бобылём: ни роду ни племени; Что гусь без воды, то мужик без жены; Живёшь – не с кем покалякать; помрёшь – некому поплакать; Жить-то прохладно, да спать не повадно; На что мягко стлать, коли не с кем спать; И в раю тошно жить одному; Одному и топиться идти скучно; Бездетный умрёт, и собака не взвоет.

Видно, положительные ответы пересиливают отрицательные, раз большинство людей женится. Но женитьба – дело серьёзное. С нею нужно быть предельно осторожным:

Жениху много на ум идёт; Жениху надобно искать, чтоб хорошую невесту взять; Жениться – не лапоть надеть; Не птицу сватать, а девицу; На резвом коне жениться не езди! Женился на скорую руку да на долгую муку; Жениться – не напасть, да как бы женатому не пропасть; Жениться – переродиться; Жениться – перемениться; Добрая женитьба к делу приучает, худая от дома отлучает.

Чтобы не ошибиться в выборе невесты, хорошо бы заглянуть в сборник русских пословиц. Они предупреждают:

Богатую взять – станет попрекать; Знатную взять – не сумеет к работе пристать; Умную взять – не даст слова сказать; Худую взять – стыдно в люди показать; Убогую взять – нечем содержать; Старую взять – часто с нею хлопотать; Слепую взять – всё потерять; Не бери жену богатую, бери непочатую; Невесту выбирай не глазами, а ушами; Не ищи жену модницу, а ищи заботницу.

Страх ошибиться в выборе невесты нашёл неожиданное преломление в русских народных сказках. Образ царевны-невесты в них выглядит весьма противоречиво. Вот как этот образ обрисовал наш самый выдающийся сказковед В. Я. Пропп:

«Те, кто представляют себе царевну сказки только как “душу – красную девицу”, “неоценённую красу”, что “ни в сказке сказать, ни пером написать”, ошибаются. С одной стороны, она, правда, верная невеста, она ждёт своего суженого, она отказывает всем, кто домогается её руки в отсутствие жениха. С другой стороны, она существо коварное, мстительное и злое, она всегда готова убить, утопить, искалечить, обокрасть своего жениха, и главная задача героя, дошедшего или почти дошедшего до её обладания, – это укротить её. Он делает это весьма просто: трёх сортов прутьями он избивает её до полусмерти, после чего наступает счастье» (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014. С. 258).

Как ни осторожничай, но надо на ком-то и остановиться, а иначе: Много невест разбирать, так век женатому не бывать; Невеста сама в дом не придёт. Но жёны из невест выходят разные – добрые и злые.

Добрые жёны:

Добрую жену взять – ни скуки, ни горя не знать; Добрая жена – венец мужу своему и беспечалие, а злая жена лютая печаль и истощение дому; Добрая жена – веселье, а худая – злое зелье; Добрая жена – лопата, а худая – метла: одна в дом, а другая из дома загребает; Добрая жена рада за мужа умереть, а злая – избыть; Добрая жёнушка как яичко всмятку; Добрая жена да жирные щи – другого добра не ищи! С доброй женой горе – полгоря, а радость вдвойне; Доброй жене домоседство – не мука; От плохой жены состареешься, от хорошей помолодеешь; У хорошей жены и дурак-муженёк в умниках слывёт.

Злые жёны:

Всех злее злых злая жена; Злая жена сведёт мужа с ума; Злая жена – лютая печаль; Злая жена – мирской мятеж! Злая жена страшнее дурного сна; Злая жена – та же змея; Злая жена – битая бесится, укрощаемая высится, в богатстве зазнаётся, в убожестве других осуждает; Жена злонравная – мучит мужа своего; Жена злонравная – мужу погибель; Перед злою женою сатана – младенец непорочный; Лучше камень долбить, нежели злую жену учить; Железо уваришь, а злую жену не уговоришь; От злой жены не уйдёшь; От злой жены одна смерть спасает да пострижение; Лучше не жениться, чем на злую жену угодить; Чужая жена – лебёдушка, а своя – полынь горькая; Нелюба жена, да куда ж её девать?

Мужья тоже бывают разные – хорошие и плохие.

Хорошие мужья:

С хорошим мужем жена – княгиня; За хорошим мужем и жена хороша; За хорошим мужем и жена умная; У умного мужа и жена умна; У умного мужа и дура умней выглядит; Муж венечный – друг вечный; Муж жене – отец, жена мужу – венец; Муж жену похвалит, так всему миру не захулить; Жалей жену да жалуй; Свою жену береги, на чужую не заглядывайся; Муж с женой что вода с мукой, а тёща – дрожжи; Муж с женой что лошадь с телегой: везут, когда они исправны; Муж жене милее родной матушки; Муж и жена – больше, чем брат и сестра; Муж и жена – одна душа; Муж и жена – из одного кремня искры; Муж и жена – одно дело, одно тело, один дух.

Плохие мужья:

У плохого мужа жена всегда дура; У умного мужа жена выхолена, у глупого по будням затаскана; У мужа всегда жена виновата; Был у меня муж Иван, не приведи бог и вам; Сделал муж дверцы: ни вон, ни в избу; Старый муж что гнилая колода лежит; Старый муж да упрямый муж поперёк постели лежит; Муж – за чарку, а жена – за палку; Плачь, молодая жена, да про горе своё никому не сказывай! Не тужи, замуж идучи: как муж бить станет, тогда и наплачешься; Жену бей, так и щи вкусней; Жену не бить – и милу не быть.

В русской семье преобладает патриархат:

Муж есть глава, а жена – подножие; Муж в дому что глава на церкви; Муж в дому что глава на церкви, жена в дому что труба на бане; Муж – глава жены; Муж жене – закон; Дал муж жене волю – не быть добру; Кто жене волю даёт, сам себя окрадывает; Жене спускать – на себя пенять; Где жена верховодит, там муж по соседям ходит; Худо тому, у кого жена хозяйкой в дому; Какой бы муж ни ворона, но жене оборона; Где муж, там и жена; Муж – глава, а жена – душа.

Жёны сопротивляются:

Убоится жена мужа, да не дюже; Муж – голова, жена – шея: куда захочет, туда и повернёт; Муж – кузнец, жена – барыня; Муж с огнём, жена – с водою; Жена мужу не прислуга, а подруга; Жена мужу – пастырь; Жена не балалайка: поиграв, на стену не повесишь; Жена не сапог – с ноги не скинешь; Жена не рукавица – с руки не снимешь; Жена не горшок – не расшибёшь, а расшибёшь – берестой не перевьёшь; Не то смешно – жена мужа бьёт, а то смешно, что муж плачет; Утро вечера мудренее, а жена мужа хитрее.

Весомое положение в русской пословичной картине мира занимает любовь между мужчиной и женщиной. Пословицы о любви говорят о самых разных нюансах этой любви.

Жизнь без любви что год без весны:

Без любви, как без солнышка; Девушка без любви, что цветок без солнца; Без солнышка нельзя пробыть, без милого нельзя прожить; Без друга на сердце вьюга; Мороз любви не остудит; Не мил и свет, когда милого (милой) нет; Не спится, не лежится, всё про милого грустится; Не мил и вольный свет, кода милого друга нет; Дружка нет: не мил и белый свет; Без тебя опустел белый свет; Без тебя не цветно цветы цветут, не красно дубы растут в дубровушке; Много хороших, да милого (милой) нет.

Для любви нет преград:

К милому другу крюк – не околица; К милому и семь вёрст – не околица; Хоть пловом плыть, да у милого быть; Хоть топиться, а с милым сходиться; Куда мил дружок, туда и мой сапожок; Куда б ни идти, только с милым по пути; Не пил бы, не ел, всё б на милую глядел; С милым годок покажется за часок; С любимой целоваться, что мёдом упиваться.

Насильно мил не будешь:

Душу кашей не приманишь; Крестом любви не свяжешь; Коли не мил телом, не приробишься делом; Девушка – что тень: ты за нею, она от тебя; ты от неё, она за тобой; Девка парня извела, под свой норов подвела; Влюбился, как мышь в короб ввалился; Как увидал, так голова вкруг пошла; Миловались долго, да расстались скоро; Любовь что стекло: разобьётся – не срастётся; Была милая – стала постылая; Был милый – стал постылый; С глаз долой, из сердца вон.

Любовь – большая мука:

Где любовь, там и напасть; Полюбишь – нагорюешься; Одно сердце страдает, другое не знает; Нельзя не любить, да нельзя и не тужить; Не любить – горе, а влюбиться – вдвое; У моря горе, у любви вдвое; Горе с тобою, беда без тебя; Моё сердце в тебе, а твоё – в камени; Иная любовь как снег: скоро тает и превращается в грязь; Не видишь – душа мрёт, увидишь – с души прёт; Любовь хоть и мука, а без неё скука; Милый не злодей, а иссушит до костей; Тошно жить без милого, а с немилым тошнее; Две любви в одном сердце не поместятся; Чужого мужа полюбить – себя погубить; Старого любить – только дни губить.

Оттого терплю, что больше всех люблю:

Милый побьет, только потешит; Милого побои не долго болят; Милого побои на кости; Милый ударит – тела прибавит; Любит, как душу, а трясёт, как грушу; Кто кого любит, тот того и бьёт; Кого люблю, того и бью.

Совет да любовь:

Любовь да совет – на том стоит свет; Совет да любовь, на этом свет стоит; Любовь да лад – не надобен и клад; Где совет, там и свет; Любовь да совет, так и горя нет; Где любовь да совет, там и горя нет; Где любовь, там и совет; Где любовь, там и согласие.

Самое страшное в браке – вдовство:

Не дай Бог вдоветь да гореть! Дай Бог погореть, да не дай Бог овдоветь; Лучше семью гореть, чем однова овдоветь; Видал ли ты беду? Терял ли ты жену? Не плачет малый, не горюет убогий, а плачет да горюет вдовый; Вдовец – деткам не отец, а сам круглый сирота; Горькие проводы – жена мужа (муж жену) хоронит; Вдовье дело горькое.

Есть только одно утешение у вдовца: его горе временно; оно закончится с его смертью.

2.5.2.4.14. Смерть

У жизни много врагов, но чаще всего смерть подбирается к нам через болезни. Вот какие пословицы наш народ создал на эту невесёлую тему:

Каждому своя болезнь тяжка; Болезнь нас не спрашивает; Болезнь на годы не смотрит; Болезнь человека не красит; Болезнь не красит человека, а старит; Болезнь и скотину не красит; Больной – и сам не свой; Больному всё не мило; Больному и богатство не мило; Больной что ребёнок; Не рад больной и золотой кровати; Больному и мёд горек; Больному и мёд не вкусен, а здоровый и камень ест; Больному всё горько; Смерть одна, а болезней много; Дай боли волю и с постели не встанешь; Дай боли волю – она в дугу согнёт; Дай боли волю – умрёшь раньше смерти; Болезнь да горе изведут скоро; Больной ожидает здоровья даже до смерти.

О здоровье мы вспоминаем чаще всего во время болезни. Мы начинаем понимать о том, что:

Здоровье – всему голова; Здоровье всего дороже; Здоровье дороже золота; Здоровье дороже богатства; Здоровью цены нет; Здоровья не купишь; Здоровье не купишь – его разум дарит; Здоровье сбережёшь – от беды уйдешь; Здоровье и счастье не живут друг без друга; Без здоровья нет хорошей жизни; Было бы здоровье – остальное будет; Умеренность – мать здоровья; Умеренность в еде полезнее ста врачей; Жадность здоровью – недруг; Жизнь не прощает беспечного отношения к своему здоровью; В здоровом теле – здоровый дух.

Негативное отношение к медицине в русских пословицах явно преобладает над позитивным:

Не лечиться – худо, а лечиться – ещё хуже; Леченье и лечит так калечит; Одно лечишь, а другое калечишь; Лекарь свой карман лечит; Врач! Исцели самого себя; Бить врача – святое дело, надо бить его умело; Аптека и лечит, и калечит; Не лечит аптека, калечит; Аптека не прибавит века; Аптека убавит на полвека; Аптека улечит на полвека; Аптекою лечат, а хворые кричат; Лекарство хуже самой болезни.

Главным лекарством у русских людей в старину была баня. Джильс Флетчер, английский посол в России с 1588 г. по 1589, писал о русских: «Они ходят два или три раза в неделю в баню, которая служит им вместо всяких лекарств… Они постоянно сидят в жарких покоях, занимаются топкой бань и печей и часто парятся. Русский человек, привыкнув к обеим крайностям, и к жару, и к стуже, может переносить их гораздо легче, нежели иностранцы. Вы нередко увидите, как они (для подкрепления тела) выбегают из бань в мыле и, дымясь от жару, как поросёнок на вертеле, кидаются нагие в реку или окачиваются холодной водой, даже в самый сильный мороз» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Сост. С. К. Иванов. Вып. I. М., 1994. С. 323–324).

Голландский политик XVII в. Николаас Витсен уточняет: «Люди из простонародья открыто, без стыда, купаются, мужчины и женщины выбегают из бань на улицу в чём мать родила, и кидаются в холодную воду или обливаются ею» (Дачник А. Общественные (торговые) бани на Руси: http://dom.dacha-dom.ru/obshestvennaya-banya.shtml).

О бане русский человек говорит с воодушевлением:

Баня – мать вторая! Баня любую болезнь из тела гонит; Тело парит, здоровье дарит! Жаркий пар любой недуг исцелит; Банябез пара – что щи без навара; Поддай парок да лезь на полок; Душистый пар не только тело, но и душу лечит; Дух парной – дух святой; Хороший парок сладок, как медок; Баня без веника – что клумба без цветов; Банный веник – главный лекарь; Жар костей не ломит; В бане кости распаришь – тело исправишь; Баня все грехи смоет; Банька – не нянька, а хоть кого ублажит; Вылечился Ваня – помогла ему баня; Помылся в бане – как сто пудов с себя снял; В бане помылся – заново родился; В бане помылся, что омолодился; В который день паришься, в тот день не старишься.

Из последней пословицы следует: чтобы не стариться, нужно каждый день париться в бане. Между тем в реальной жизни, если смерть тебя не скосит преждевременно, от старости не уйдёшь. Старость в наших пословицах обрисована довольно обстоятельно. Я выбрал только некоторые из них:

Старость – не младость, не увидишь, как подкрадётся; Молодость ушла – не простилась, старость пришла – не поздоровалась; Не вовремя старость, не к делу хворь; Годы не птица: улетят – не воротишь; Уплыли годы, как вешние воды; И на коне бывал, и под конём бывал; Старость не радость; И на старости – не без радости; И в старости свои страсти; Старость с добром не приходит; На старого и немощи валятся; Старость придёт – веселье на ум не пойдёт; Старые глаза плачут чаще; Сам стар, да душа молода; У молодых время тянется, у стариков бежит; Только бы помолодеть, а уж знал бы, как состариться; Молодость плечами покрепче, старость – головою; Старые видят далеко; Старые знают много, да слушают их плохо; Старого учить, что мёртвого лечить; Старую лису хитростям не учить; Старую собаку новым фокусам не научишь; Старого пса к цепи не приучишь; Старый волк знает толк; Старый конь борозды не испортит, но и глубоко не вспашет; Придёт старость – придёт и слабость; Не смейся над старым – сам будешь стар; Не красна старость годами, а делами; Хорошие дети – добрая старость, худые дети и старость худая; Он допевает последнюю свою песенку.

Самая страшная болезнь – последняя. «Не всякая болезнь к смерти», – утешает себя даже и смертельно больной, но мысль о смерти всё-таки висит над ним, как Дамоклов меч.

Русские пословицы учат невозможному – не бояться смерти:

Смерти бояться – на свете не жить; Живой живое и думает; Не бойся смерти, бойся грехов; Не бойся смерти, если собираешься долго жить; Не боюсь смерти, боюсь худой жизни; Не надобно смерти бояться, надобно злых дел опасаться; Бойся жить, а умирать не бойся! Жить страшнее, чем умирать; Безумно живому человеку о смерти думать; В весёлый час и смерть не страшна; Не страшна мёртвому могила; В могилке, что в перинке: не просторно, да улежно.

Но подобные пословицы соседствуют с другими:

Всякий живой боится смерти; В нём смерть уже гнездо свила; Видимая смерть страшна; В очью смерть проберёт; Нет справедливой смерти; Жить тяжко, да и умирать нелегко; Жить грустно, а умирать тошно; Как жить ни тошно, а умирать тошней; Лучше век терпеть, чем вдруг умереть; Жить – мучиться, а умирать не хочется; Жить плохо, да ведь и умереть – не находка; Жить горько, да и умереть – не сладко; Горько, горько, а ещё бы столько; Вволю наешься, а вволю не наживёшься; Не торопи умирать, дай состариться; Не спеши умирать, ещё належишься; На смерть, что на солнце, во все глаза не взглянешь.

О последней пословице В. И. Даль писал: «Можно ли складнее, ярче и короче выразить глубокую мысль, чем в пословице: “На смерть, что на солнце, во все глаза не взглянешь”?» (Пословицы русского народа. Сборник В. И. Даля в трёх томах. Т. 1. М., 1993. С. 13).

Между тем смерть неизбежна:

Сколько ни ликовать, а смерти не миновать; От смерти шеломом не закроешься; От смерти некуда деваться; От смерти не спрячешься; От смерти не посторонишься; От смерти не увильнёшь; От смерти и на тройке не ускачешь; От смерти и под камнем не укроешься; От смерти не откупишься; От смерти неотмолишься, не открестишься; От смерти нет зелья; От смерти не отлечишься; От смерти нет лекарства; Перед смертью не слукавишь; Смерть найдёт причину; Смерть дорогу сыщет; Смерть не разбирает чина; Смерть никого не обойдёт; Придёт пора и ударит час; Смерть спать уложит – не проснёшься; Собрался жить, взял да и помер; В землю уходящим отказу не бывает; Всякая могила травой зарастёт.

Вот почему:

Жить надейся, а умирать готовься; Живи, да не заживайся! Жить живи, да и честь знай: чужого века не заедай! Не умел жить, так хоть сумей умереть! Живи, живи, да и помирать собирайся; Сколько ни живи, а умирать надо.

Почему? Кабы люди не умирали – земле бы не сносить.

2.5.2.4.15. Жизнь

Дивен человек бывает не только в рождении, женитьбе и смерти. Он дивен во всей своей жизни. В суждениях о ней русские пословицы поражают своей мудрой глубиной.

Об ответственном отношении к жизни:

Жизнь прожить – не поле перейти; Жизнь дороже всех сокровищ; Дороже всего – жизнь; Живём лишь раз; Однова живём; Жизнь изжить – не лапоть сплесть; Жизнь без цели – пустая жизнь; Жизнь без цели – выстрел без прицела; Бесцельная жизнь что медленная смерть; Век живи – век трудись, а трудясь – век учись; Век живи – век учись; Жить да быть – ума копить; Без пользы на свете жить – лишь землю тяготить; Жизнь правде посвящай; Кто правдой живёт, тот верно живёт; Жизнь дана на добрые дела; Жизнь измеряется не годами, а трудами; Не тот большую жизнь прожил, кому много лет, а тот, кто много сделал; Не красна жизнь днями, а красна делами; Жизнь жизни рознь; Житьё на житьё не приходится; Жизнь полосатая: смотря в какую полосу попадёшь; Мы живём – вдруг густо, вдруг пусто; И ладно живётся, и не ладно живётся; День – мать, день – мачеха; Жизнь – как луна: то полная, то на ущербе; Век протянется – всего достанется; Не нами свет начался, не нами и кончится; Хоть крута гора, да миновать нельзя; Жизнь, что солёная вода, чем больше пьёшь, тем больше жажда.

О хорошей жизни:

Радостная жизнь веселит сердце; Жить весело – помирать не с чего; Проживёшь ладно, коли жизнь построишь складно; Хорошо тому жить, кому не о чем тужить; Живи да не тужи; Живи не прошлым, а завтрашним днём; Живи не под гору, а в гору; Живи дверями на улицу; Живи и жить давай другим; Живи для людей, поживут и люди для тебя; Живи не как хочется, а как можется; Жить широко – хорошо, но и уже – не хуже; Поживи подольше, узнаешь побольше; Больше живёшь – больше видишь; Вот жизнь: и помирать не надо; Неделя середой крепка, а жизнь – половиной; Жить вместе – и умереть вместе; Жить припеваючи; Жить, богатеть, добра наживать, лихо избывать; Жить поживать да добра наживать; Живи своим умом, да своим трудом; Жизнь любит того, кто любит её; Жить с народом в ладу – не попасть в беду; Кто людей любит, того жизнь голубит.

О плохой жизни:

Иной живёт – только хлеб жуёт, спит – небо коптит; Живёт да хлеб жует; Живёт да небо коптит; Хорошая жизнь ум рождает, плохая и последний теряет; Живёт не живёт, а проживать проживает; Живёт себе как рыба в воде; Живёт ни себе, ни людям; Живёт, что ворона: куда захотела, туда и полетела; Жили, жили, а стыда не нажили; Ещё не умер, но уже не живёт; Чем жить да век плакать, лучше спеть да умереть; Живи ни шатко, ни валко, ни на сторону; Житьё – как встал, так за вытьё; Живётся ни в сито, ни в решето.

Об отношении к людям:

Без людей нет жизни; В людях жить – человеком умереть; Люди – всё, а деньги – сор; За людьми и я – человек; И воробей не живёт без людей; За что ни хватись, всё в люди катись; Людей нельзя под одну гребёнку стричь; Людей порочить – самому на свете не жить; Как мы людям, так и люди нам; Как люди, так и мы; На людей законы, а на себя рассуждение; На людей заказчик, на себя потворщик; Себя очищай, а людей не марай; Себя хай, а людей не хай; Что людям желаешь, то и сам получишь; Сколько людей – столько судей; На всех не угодишь; На людей и калач купишь – не угодишь; На людей угодить – себя уморить; Себя уморишь, а на людей не угодишь; Людей не удивишь, хоть себя и уморишь; На людей не надейся; На людей плохая надежда; От людей добра ждать – попусту; Слушай людей, а делай своё; Смотря на людей, богат не будешь; Пожалей людей и себя пожалей; Живи людям и себе; Пять пальцев, и все различны – так и люди; Есть люди, а есть людишки; Не все люди человеки; Ещё не все добрые (честные) люди вымерли; На людях и умирать легче; Жили люди до нас, будут жить и после нас.

О скоротечности жизни:

День долог, а век короток; Жизнь бежит, а годы скачут; Года – как вода: пройдут – не увидишь; Жизнь стрелою мчится безвозвратно; Жизнь идёт: кто не поспевает за ней, тот остается одиноким; Жизнь короткая, да слава долгая; Жизнь не камень: на одном месте не лежит, а вперёд бежит; День да ночь – сутки прочь, а всё к смерти ближе; День прошёл, и к смерти ближе; День мой – век мой, сегодня жить, а завтра гнить; Собираемся жить с локоть, а живём с ноготь; Сколько ни жить, а обо всём не перетужить; На век не наешься, перед смертью не наживёшься; Весна да лето – пройдет и это; Живёшь – не оглянешься, помрёшь – не спохватишься; Долго ли, скоро ли, а всё будет конец; Жил не жил, а помирай; И то будет, что и нас не будет.

2.5.2.5. Политика

То государство, которое стало называться Россией, обязано своим происхождением Московскому княжеству. Первым московским князем стал сын новгородского князя Александра Невского Даниил Александрович. Он правил Москвой с 1277 г. по 1303. С его правления обычно и начинают отсчёт возвышения Москвы среди других древнерусских княжеств. В этом возвышении важную роль сыграл его сын Иван Данилович, прозванный Калитой (ок. 1283–1341).

Вслед за Н. М. Карамзиным С. М. Соловьёв писал: «До Иоанна Калиты отечество наше походило более на тёмный лес, нежели на государство: сила казалась правом; кто мог, грабил, не только чужие, но и свои; не было безопасности ни в пути, ни дома» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 181).

Решающую роль в превращении России в единое и независимое государство сыграли два события – Куликовская битва и так называемое «стояние на Угре». Б. А. Рыбаков говорил: «Окончательное уничтожение ига произошло ровно через сто лет после Куликова поля, когда на берегах реки Угры близ Калуги снова сошлись осенью 1480 г. для угрожающего противостояния ордынские силы и силы русского воинства. Но это нисколько не умаляет великого исторического значения битвы на Куликовом поле. События 1480 г. получили наименование “стояния на Угре”; ханские полчища Ахмата явились сюда для того, чтобы наказать непокорную Москву, вновь огнём и кровью утвердить господство татарской знати (не народа!) над русскими землями. Но они встретили войска Московского государства, созданного в известной мере в результате Куликовской битвы, которая за сто лет до этого явно обозначила Москву как объединителя пестрой мозаики феодальных уделов, как мужественного полководца, отстаивающего национальное достоинство всех русских людей. “Стояние на Угре” не пошло далее арьергардных и фланговых боев; 27 дней хан Ахмат не решался напасть на войска Ивана III… Ордынское иго кончилось» (там же. С. 174).

2.5.2.5.1. Политика и религия

Бог, по представлениям верующих, – главный защитник социальной справедливости. Но в русском пословичном фонде мы обнаруживаем пословицу, которая свидетельствует об отсутствии у Бога классовых пристрастий. Вот она: Перед Богом все равны.

Не претендуя на стирание классовых противоречий в обществе, Бог служит и нашим, и вашим: Бог и богатому сумку шьёт, и бедному богатства ратует. Но как велики его возможности в установлении социального равенства? Вот один из ответов: Бог землю не ровняет, не то что людей. Эта пословица создана человеком, явно разуверившемся в политическом могуществе Бога. А вот какие пословицы вышли из уст его оппонента: Бог с бедного последнее сдирает да богатого одевает.

Бог в последней пословице выглядит неожиданно: он не только не заступник бедных, но совсем наоборот – грабитель, который обслуживает богатых. Богатым, выходит, всё нипочём, если сам Бог у них на побегушках, да ещё в такой неприглядной роли. Выходит, они его не боятся. Это убогий и Бога боится, и богача боится, а богач никого не боится. Более того, богатство делает человека безбожником: Богат будешь – Бога забудешь.[2]

Другое дело – бедный: Бедненький ох, а за бедненьким Бог. Да и то спросить: а на кого ему, бедному, рассчитывать, как не на Бога? Может быть, на земной суд? Вот какие суждение о нём мы находим в русских пословицах:

Судиться – не Богу молиться: поклоном не отделаешься; Пред Богом – с правдою, а пред судьёй – с деньгами; Перед Богом ставь свечку, а перед судьёю – мешок.

Бог – вот выход. Только на него надежда, поскольку:

Бог велел делиться; Бог велит последнюю крошку делить; Бог – защитник сирым и вдовым; И бедный украдёт, да его Бог прощает; Гол да наг – перед Богом прав.

А как обстоит дело со светской властью? Можно ли рассчитывать на неё, а не только на Бога? Каковы отношения между нею и Богом? Богу богово, а кесарю кесарево. Отсюда не следует, что Бог – сам по себе, а кесарь (царь, государь) сам по себе. Но всё дело в том, что государь никакой ответственности перед подданными не несёт, а перед одним Богом государь ответ держит.

Видно, в царской среде зародились пословицы «Не учись Бога славить, а учись государством править», «Богу – воля, царю – власть» и «Что Бог, то Бог, а свята и воля царская». Чего же ждать простому смертному от властителя, который крепко усвоил суть подобных пословиц? Уповать на Бога. Но и на него расчёт плохой, поскольку Бог даёт тому власть, кому похочет. Выходит, лучшее решение такое: ничего не ждать ни от Бога, ни от царя, ибо Бог высоко, а царь далеко.

От кого тогда ждать милости? От соответственного начальства. А его в России развелось хоть пруд пруди. С горькой иронией о нём писал известный публицист XIX в. Н. А. Любимов: «Государственная идея, высокая сама по себе и крепкая в державном источнике её, в практике жизни приняла исключительную форму “начальства”… Купец торговал потому, что была на то милость начальства; обыватель ходил по улице, спал после обеда в силу начальнического позволения; приказный пил водку, женился, плодил детей, брал взятки по милости начальнического снисхождения. Воздухом дышали потому, что начальство, снисходя к слабости нашей, отпускало в атмосферу достаточное количество кислорода. Рыба плавала в воде, птицы пели в лесу, потому что так разрешено было начальством» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. III. Сост. С. К. Иванов. М., 2006. С. 32).

2.5.2.5.2. Справедливость и несправедливость

В самом общем виде политику можно определить как род деятельности, направленный на защиту интересов тех или иных социальных групп. Существовал ли такой общественный строй, в котором эти интересы были бы приведены в гармонию? Увы, о таком строе приходится лишь мечтать. Вот почему категория социальной справедливости была и остаётся недостижимым идеалом. К достижению этого идеала испокон веков стремились не только авторы политических утопий, но и анонимные авторы русских пословиц. Справедливость в них выступает как правда.

Дух захватывает, когда читаешь русские пословицы о правде. Такие, например:

Правда – свет разума; Правдой мир держится; Правда дороже золота; Правда краше солнца; Правда чище ясна месяца; Правда в воде не тонет и в огне не горит; Правда и в море не утонет; Правда что шило: в мешке не утаишь; Правда что масло: всегда наверху; Будет правда на земле – будет и свобода; Без правды не житьё, а вытьё; Правду не спрячешь; Правда с кривдой не уживутся; Правда всегда кривду переспорит и т. д.

Далеко не всегда в реальной жизни правда побеждает кривду. Недаром наши пословицы свидетельствуют:

Велика святорусская земля, а правде нигде нет места; Правда на небо улетела; Была когда-то правда, а ныне стала кривда; Была правда, да в лес ушла; Была правда когда-то, да извелась; Была правда, да по мелочам, в разновеску ушла; Была, сказывают, и правда на свете, да не за нашу память; Будет и наша правда, да нас тогда не будет и т. п.

Если с правдой-справедливостью дело обстоит именно так, как в только что приведённых пословицах, то напрашиваются такие выводы:

Нет правды на свете; Не плачь по правде, обживайся с кривдой; По правде тужим, а кривдой живём; Про правду слышали, а кривду видели; Правдой век не проживёшь; На правде недалеко уедешь; Правдой ни молотить, ни веять; Правдой сыт не будешь; Правдой не обуешься; Правдой жить – ничего не нажить; Правдой богат не будешь; Торгуй правдою больше, товар наживёшь толще; Торгуй правдою – больше барыша и т. п.

Пословицы, где правда возносится до небес, ведут к политической эволюции. В последних пословицах, напротив, мы видим в конечном счёте политическую инволюцию. В её основе – в лучшем случае – стремление к выживанию, а в худшем – стремление к барышу.

2.5.2.5.3. Деспотизм

Первое нашествие татаро-монгольских полчищ на Русь, возглавляемое ханом Батыем – одним из одиннадцати внуков Чингизхана, произошло в 1237–1240 гг. Ордынское иго, таким образом, длилось у нас около 250 лет. В 1480 г. оно кончилось, но это вовсе не означает, что вместе с ним кончилось его влияние на политическую жизнь Российского государства.

У Б. Н. Чичерина читаем: «Для соединения рассеянных, разобщённых сил нужна была власть, стоящая над ними, от них независимая; она явилась в лице московских государей. Её восстановлению значительно содействовало татарское владычество, которое, подчиняя народ внешнему игу, приучало его к покорности. Нет сомнения, что, с одной стороны, оно отразилось невыгодно на народном характере, оставив по себе рабские понятия и привычки. Едва ли без татарского ига государственное подданство могло развиться в форме холопства. На Западе подданнические отношения строились по типу Римской империи, в которой, при всей неограниченности власти монарха, господствовали понятия, основанные на государственных началах. В России образцом служила восточная деспотия. Элемент права, и без того слабо развитый, должен был совершенно исчезнуть из политической области, уступая место безграничному началу власти» (там же. С. 190).

Безграничное начало власти в России олицетворял царь. Крайне деспотическую форму царская власть приобрела в XVI в. при Иване Грозном (1530–1584). Д. С. Лихачёв писал: «Грозный принял на себя ответственность за решение всех политических и нравственных вопросов своего времени. Рядом с Иваном Грозным не могло быть других взглядов. Грозный полагал, что только он один как “помазанник Божий” может судить людей и историю. В его царстве никто не смел высказывать иных суждений, – суждений, не согласных с тем, что утверждал Грозный» (там же. С. 362).

C патологической жестокостью этот «помазанник Божий» расправлялся со всеми, кто, как ему казалось, стоит на пути к его единоличной власти в России. Его опричники, в частности, учинили в 1569 г. дикие зверства над жителями Новгорода, чтобы окончательно подчинить их Москве.

Есть в нашей истории эпизоды, о которых очень тяжело говорить. К таким эпизодам относятся зверства, которые устроили опричники по приказу своего царя над захваченными ими новгородцами. Этот эпизод был описан Н. И. Костомаровым на основе исторических документов. Вот один из его фрагментов:

«Вслед за тем Иван приказал привести к себе в Городище тех новгородцев, которые до его прибытия были взяты под стражу. Это были владычные бояре, новгородские дети боярские, выборные городские и приказные люди и знатнейшие торговцы. С ними вместе привезли их жён и детей. Собравши всю эту толпу перед собою, Иван приказал своим детям боярским раздевать их и терзать “неисповедимыми”, как говорит современник, муками, между прочим, поджигать их каким-то изобретённым им составом, который у него назывался поджар (“некоею составною мудростью огненною”), потом он велел измученных, опалённых привязывать сзади к саням, шибко везти вслед за собою в Новгород, волоча по замёрзшей земле, и метать в Волхов с моста. За ними везли их жён и детей; женщинам связывали назад руки с ногами, привязывали к ним младенцев и в таком виде бросали в Волхов; по реке ездили царские слуги с баграми и топорами и добивали тех, которые всплывали.

“Пять недель продолжалась неукротимая ярость царёва”, -говорит современник. Когда наконец царю надоела такая потеха на Волхове, он начал ездить по монастырям и приказал перед своими глазами истреблять огнём хлеб в скирдах и в зерне, рубить лошадей, коров и всякий скот» (там же. С. 372).

Между скотом и своими подданными Иван Грозный не проводил границы. Яков Рейтенфельс, римский посол в России с 1670 г. по 1673, вспоминал: «Когда он приказал некоему немцу, живущему в Москве, сказать, как отзываются о нём чужеземные властители, и этот (хотя и отговаривался долго, из страха, незнанием), получив, наконец, от царя обещание в безнаказанности, что бы он ни сказал, объявил: “Ты слывёшь у всех чужестранцев за тирана”, – то Иван Васильевич отвечал, что они ошибаются, не зная в точности обстоятельств, ибо, говоря о положении других, имеют в виду лишь своё собственное: те, де, повелевают людям, а он – скотам» (там же. С. 368–369).

Наши пословицы не отражают и тысячной доли той жестокости, в которую нас погружают времена Ивана Грозного. Таких пословиц мало, и они чересчур беззубы:

Жестокий нрав не будет прав; Жестокий человек жестоко и наказывает (карает); Ни слова ласкового, ни хлеба мягкого; Жёсткое слово строптивит, мягкое смиряет.

У чужеземных властителей Иван Васильевич слыл за тирана, а сами эти чужеземные властители были образцами милосердия? На костях соотечественников строили свои монархии и другие коронованные особы. Возьмём, например, английского короля Генриха VIII (1491–1547). Он приказывал отрубать головы не только своим многочисленным жёнам, но и всем тем, кто, как ему казалось, стоял на пути к его единоличной власти. Он не пощадил даже своего учителя Томаса Мора.

Жестокость Ивана Грозного была ужасной, но истина познаётся в сравнении. По подсчётам самого авторитетного исследователя его царствования Р. Г. Скрынникова, Иван IV загубил около 4,5 тысяч человек (https://ru.wikipedia.org/wiki/Опричнина). Число же казнённых в царствование короля Генриха VIII достигло 72 000 человек (https://ru.wikipedia.org/wiki/Генрих_VIII).

Чем обернулась победа Ивана Грозного над Новгородом? «Москва одержала верх, – отвечает А. И. Герцен. – Но у Новгорода также были основания надеяться на победу, этим и объясняется ожесточённая борьба между обоими городами, как и зверства, совершённые Иваном Грозным в Новгороде. Россия могла быть спасена путём развития общинных учреждений или установлением самодержавной власти одного лица. События сложились в пользу самодержавия, Россия была спасена; она стала сильной, великой – но какой ценою? Это самая несчастная, самая порабощённая из стран земного шара; Москва спасла Россию, задушив всё, что было свободного в русской жизни» (Герцен А. И. О развитии революционных идей в России: http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0360.shtml).

Жестоким самодержцем был Пётр I (1672–1725). А. И. Герцен писал: «При всём своём темпераменте революционера, Пётр I всё же всегда оставался самодержцем… Он не только не ограничил царскую власть, но ещё более усилил её, предоставив все средства европейского абсолютизма и сокрушая все преграды, воздвигнутые правами и обычаями. Становясь под знамёна цивилизации, Пётр I в то же время заимствовал у отвергаемого прошлого кнут и Сибирь, чтобы подавлять всякую оппозицию, всякое смелое слово, всякое свободное действие» (там же).

Свирепая жестокость – вот самый надёжный способ для самодержца держать своих подданных в страхе. Этот способ десятилетний Пётр I усвоил на примере подавления стрелецкого бунта в 1682 г. – в том самом году, в котором боярская дума провозгласила его царём всея Руси.

«По свидетельству современников, – читаем у Н. Н. Пчелина, – “виновных в заговоре стрельцов от четырёх полков пытали в продолжение целого месяца ежедневно, за исключением воскресных дней, каждый раз человек по 16–18, работая по 8 часов в сутки. Пытали огнём, и больше 30 костров курилось в Преображенском” […] “Трупы казнённых пять месяцев оставались неубранными на Красной площади. После около тысячи загнивших тел развезли по 12 до рогам и сложили на устрашение проезжающих”. Особенно жестокими были казни людей, виновных в личных “государевых обидах”, как, например, сажание на кол Глебова, колесование Докукина, архиерея Досифея и многих других» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. II. Сост. С. К. Иванов. М., 1996. С. 17).

С какой целью Пётр I «прорубил окно в Европу»? Чтобы через это окно в Россию пришла европейская культура, которая стала бы очеловечивать её народ. В его очеловечении он видел высшую цель своей политики. Но этот народ не принимал его нововведений. Они обернулись для него неисчислимыми бедствиями. Вот почему великому реформатору ничего не оставалось, как использовать старый аппарат насилия – аппарат жестокой единодержавной власти.

Пётр Великий говорил: «С другими европейскими народами можно достигать цели человеколюбивыми способами, а с русскими не так: если бы я не употреблял строгости, то бы давно уже не владел русским государством и никогда не сделал бы его таковым, каково оно теперь. Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу переделать в людей» (там же. С. 18–19).

Указы Петра I пронизаны духом устрашения. Возьмём, например, его «Именной указ от 29 декабря 1714 г.». Вот отрывок из этого указа: «Великий Государь указал: при Санктпитербурхе и во всех городах всяких чинов людям свой Царского Величества указ объявить публично, чтоб русским никаким платьем и сапогами не торговали, и никто такова платья и бород не носили, по прежнему Его Великого Государя указу 713 году декабря 17 числа; а ежели кто учнёт русским каким платьем и сапогами торговать или как русское платье и бороды носить, и за такое их преступление учинено им будет жестокое наказанье и сосланы будут на каторгу, а имение их движимое и недвижимое взяты будут на Великого Государя без всякой пощады» (там же. С. 19).

Пётр I соединил в себе царя-преобразователя и царя-деспота. В. Г. Плеханов писал: «Вздёрнув Россию, по выражению Пушкина, “на дыбы”, великий царь раздавил народ под бременем налогов и довёл деспотизм до неслыханной степени могущества. Все учреждения, хоть отчасти сдерживавшие царскую власть, были уничтожены, все предания и обычаи, хоть немного охранявшие его достоинство, были забыты… Петровская “реформа” нравилась нашим царям и царицам больше всего потому, что она страшно усилила самодержавную власть» (Плеханов В. Г. Новый защитник, или Горе Г. Л. Тихомирова: http://libelli.ru/works/tih.files/iv.htm).

Екатерина II прятала свой жестокий деспотизм за показную терпимость. А. С. Пушкин писал: «Со временем история оценит влияние её царствования на нравы, откроет жестокую деятельность её деспотизма под личиной кротости и терпимости, народ, угнетённый наместниками, казну, расхищенную любовниками, покажет важные ошибки её в политической экономии, ничтожность в законодательстве, отвратительное фиглярство в сношениях с философами её столетия – и тогда голос обольщённого Вольтера не избавит её славной памяти от проклятия России… Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала… Отселе произошли сии огромные имения вовсе неизвестных фамилий и совершенное отсутствие чести и честности в высшем классе народа. От канцлера до последнего протоколиста всё крало и всё было продажно. Таким образом развратная государыня развратила своё государство» (Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 7. М., 1981. С. 275–276).

Деспотическая власть русских царей вызывала отторжение у свободолюбивых европейцев. В 1839 г. у нас побывал французский маркиз Астольф де Кюстин (1790–1857). Он писал о Николае I (1796–1855) как о человеке, который «один воплощает в себе и нацию, и правительство» (Кюстин А. де. Россия в 1839 году. В 2 т. Т. I. М., 1996. С. 124).

Россия предстала перед автором этих слов страной, «где людей не ставят ни во что» (там же. С. 357). Между тем на открытый протест против тирании в ней были способны немногие. Закрыв на них глаза, А. де Кюстин писал: «Что же до жителей всей этой бескрайней империи, среди них не находится человека, который возвысил бы голос против разгула абсолютной власти. Здесь народ и правительство едины; даже ради того, чтобы воскресить погибших, русские не отреклись бы от чудес, свершённых по воле их монарха… Обо всех русских, какое бы положение они ни занимали, можно сказать, что они упиваются своим рабством… В России деспотическая система действует, как часы, и следствием этой чрезвычайной размеренности является чрезвычайное угнетение. Видя эти неотвратимые результаты непреклонной политики, испытываешь возмущение и с ужасом спрашиваешь себя, отчего в деяниях человеческих так мало человечности» (там же. С. 125).

В 1851 г. А. И. Герцен дополнил картину, обрисованную А. де Кюстином: «Николай, подозрительный, холодный, упрямый, безжалостный, лишённый величия души, – такая же посредственность, как и те, что его окружала. Сразу же под ним располагалось высшее общество, которое при первом ударе грома, разразившегося над его головой после 14 декабря, растеряло слабо усвоенные понятия о чести и достоинстве. Русская аристократия уже не оправилась в царствование Николая, пора её цветения прошла; всё, что было в ней благородного и великодушного, томилось в рудниках или в Сибири. А то, что оставалось или пользовалось расположением властелина, докатилось до той степени гнусности или раболепия, которая известна нам по картине этих нравов, нарисованной Кюстином» (Герцен А. И. О развитии революционных идей в России: http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0360.shtml).

Царь был слишком далёк от народа. Этому народу легче жилось с верой в хорошего царя. Эта вера нашла отражение в русских сказках о царе. Больше всего сказок было создано об Иване IV и Петре I.

Э. В. Померанцева писала: «Образы Ивана IV и Петра I часто приходят на смену друг другу в одних и тех же сказках. Народная сказка идеализирует их, создавая обобщённый образ народолюбивого, мудрого, “простого” правителя – образ, порождённый ограниченностью мировоззрения русского крестьянина эпохи феодализма. В сказках “Горшеня”, “Царь и вор”, “Царь и солдат” царь рисуется как демократический, доступный простым людям правитель, что объясняется не только иллюзиями дореволюционного крестьянина, но и прогрессивностью внешней и внутренней политики Ивана Грозного и Петра I» (Померанцева Э. В. Русская народная сказка. М., 1963. С. 88–89).

Ни одна пословица не свалилась к нам с неба. У каждой был автор. А автор этот, в частности, имел свои классовые пристрастия. Отсюда явные противоречия в русских пословицах о правде и кривде, о богатстве и бедности. Подобные противоречия характерны для русских пословиц и в отношении к царской власти, однако образ самого царя, как и в сказках, в них лишён противоречий. Он выглядит настолько безупречным, что источники всех своих бедствий их авторы перекладывают на его служивых:

Царь – второй бог; Бог на небе, царь на земле; Царь от бога приставлен; Царь земной под царём небесным ходит; Нельзя быть земле Русской без государя; Без царя земля – вдова; Без царя народ – сирота; Где ни жить, одному царю служить; Где царь, тут и правда; Царь правду любит; Царю правда – лучший друг; Царю правда нужна; Народ – тело, царь – голова; Государь – батька, земля – матка; Воля царя – закон; Не Москва государю указ, а государь Москве; Царь добр, да слуги злы; Царские милости в боярское решето сеются; Не от царей угнетение, а от любимцев царских.

2.5.2.5.4. Богатство и бедность

Русский народ осуждает богатство:

Богатство – скорый путь ко злу; Богатство да калечество – то же убожество; Не сбирай богатства неправого; Неправедное богатство прахом пойдёт; Краденое богатство исчезает – как лёд тает; Богатство счастья не составит; Богатство и спокойствие редко живут вместе; От богатства брюхо пучит, а душу плющит; Богатством в рай не взойдёшь; Богатством ума не купишь; Богатство от смерти не избавит; Богатство родителей – кара детям; Богатый бедного не разумеет; Богатый бедному не брат; Богачу – красть, а бедному – божиться и т. д.

Бедный тешит себя мыслью, что не только ему жизнь не в радость, но и богатому:

Богатому ни правды, ни дружбы не знавать; Богатому сладко естся, да плохо спится; Богатому не спится, богатый вора боится; Богатый всегда в страхе; Богачи едят калачи, да не спят ни днём ни в ночи, убогий чего ни хлебнёт – уснёт; Богатому красть, а старому лгать; Богатому и в раю тесно; Богатый никого не помнит, кроме себя; Богатым быть трудно, а сытым – немудрено; Не родись богатым, а родись кудрявым; Лишние деньги – лишняя забота; Не в деньгах счастье; Ростовщики на том свете калёные пятаки голыми руками считают.

Но приведённые пословицы – только одна сторона медали. Есть и другая:

Богатство ум рождает, а бедность последний отнимает; Богатому завсё праздник; Богатому везде дом; Богатого, хоть дурака, всяк почитает; Богатый врёт, никто его не уймёт; За ватагу нищих одного богача не выменяешь; Сила и слава богатству послушны; Богатый и в будни пирует, а бедный и в праздник горюет; Богатый напился, а бедный ещё досыта не наелся; Богатый шепчется с кумою, а нищий – с сумою; От трудов праведных не построишь палат каменных.

Деньги правят миром:

После Бога – деньги первые; Денежка не Бог, а полбога есть; Денежка не Бог, а бережёт; Всему голова – деньги; Деньгам всё повинуется; Деньги всякого прельстят; Деньги не люди, лишними не будут; Деньга и камень долбит; Денежка и на камне дыру вертит; Денежка дорожку прокладывает; Деньга деньгу наживает; Тому живётся, у кого денежка ведётся; Наличные денежки – колдунчики; Рубль есть – и ум есть; нет рубля – нет и ума; Деньга ум родит; Рубль – ум, а два рубля – два ума; Что милей ста рублей? Двести.

У бедного своё отношение к деньгам:

Денежки труд любят; Денежка любит счёт, а хлеб – меру; Деньгам – счёт, а хлебу – мера; Денежка не солжёт: в беде да в нужде выручит; Деньги что пух: только дунь на них, и нет; Денежки как воробушки: в людях бывают и к нам прилетят; Деньга покатно живёт; Деньги – прах, одёжа – тоже, а любовь всего дороже; Деньгами чувства не купишь; Деньги – железо, платье – тлен, а кожа всего дороже.

К своему безденежью иной неунывающий русский человек относится с юмором:

Эх-ма! Кабы денег тьма: купил бы коровку да хлебал бы молоко; У меня денег – куры не клюют: бросишь им грош, а они просят рожь; Денег-то много, да не во что класть; Денег нет, зато сами – золото; Денег нет, зато детей много; Денег нет – и хлопот нет; Денег нет – перед деньгами.

Бедный – сам себе адвокат. У него своя гордость и свои радости:

Бедность – святое дело; Бедность не порок, будь беден, да честен; Бедность учит, а богатство портит; Гол, да не вор, беден да честен; Лучше жить бедняком, чем разбогатеть со грехом; Лучше быть честным бедняком, чем богатым подлецом; Лучше быть бедным и здоровым, чем богатым и больным; Богат – да крив, беден – да прям; От нужды умнеют, от богатства жиреют; Богатый ждёт пакости, а бедный – радости; Богатство с деньгами, голь – с весельем.

Но бедность от этого не становится лучше:

Бедность – хуже всего; Достаток – мать, убожество – мачеха; Бедность не порок, а несчастье; Бедность не порок, а вдвое хуже; Бедность не порок, а без шубы холодно; Бедность не грех, а до греха доводит; Бедному везде бедно; Никто не ведает, как бедный обедает; Бедный две семьи кормит: свою да богатого; Бедный разоряется, а богатый радуется; Бедному подле богатого жить – либо плакать, либо тужить; Бедному Савке нет покою ни на печи, ни на лавке: на печи пекут, на лавке секут; Бедный по чужому тужит; Бедняк всю жизнь тянет лямку, покуда не выроют ямку; Станешь умирать – забудешь о деньгах горевать.

Вот что любопытно: даже и в бедности русский народ не терял чувства юмора:

Живём хорошо, ожидаем лучше; Живём хорошо: два кваса наладили, один как вода, а другой ещё пожиже; Живём хорошо: горя у людей не занимаем; Живём не пышно, нигде не слышно; Живём – покашливаем, ходим – похрамываем; Живём не на радость, а пришибить некому; Живём шутя, а помрём вправду; Житьё хорошее: семерых в один кафтан согнали; В одном кармане – вошь на аркане, в другом – блоха на цепи; У него в кармане чахотка, а в сундуке сухотка; Голому собраться – только подпоясаться; Голь на выдумки хитра; Голь мудрёна: и без ужина спит; На босую ногу всякий башмак впору; Бедному все сапоги по ноге; Бедному да вору всякая одежда впору; Бедному кусок – за целый ломоток; Жилья – с локоток, а житья – с ноготок; Зубы есть, да нечего есть; Гол – как лукошко, бос – как гусь; В долгу – как в шелку; Научат добрые люди решетом воду носить; Только и есть, что кнут да хомут; Только и посуды, что сучки в брёвнах; У него в доме ни удавиться, ни зарезаться нечем; Живёт не живёт, а проживать проживает; На бедного Макара и шишки валятся; Богат Тимошка: есть собака да кошка; Богато живут – с плота воду пьют.

2.5.2.5.5. Право и бесправие

О политической благонадёжности русских можно судить в какой-то мере по их пословицам о законах и судьях. Более благонадёжные воспринимают законы как основу государства, а их нарушение объясняют недобросовестностью и продажностью судей:

Законы святы, да судьи супостаты; Законы – миротворцы, да законники крючкотворцы; Не бойся закона, бойся судьи; Не бойся истца, бойся судьи; Где суд, там и неправда; Будет суд – будет и расправа; Суд прямой, да судья кривой; В земле – черви, в воде – черти, в лесу – сучки, в суде – крючки: куда пойти? Перо в суде что топор в лесу: что захотел, то и вырубил; На одного виноватого по сту судей; У наших судей много затей; Судья в суде что рыба в воде; Судьи сидят – за пазуху глядят; У кого судья взял, тот и прав стал; Что мне законы, коли судьи знакомы? Дари судью, так не посадит в тюрьму; Судья любит поднос, земля любит навоз; Судья не судит без прошения; Судье рыба, а просителю чешуя; Не тягайся с богатым, не борись с сильным: коза с волком тягалась, хвост да шкура осталась.

Пошёл в суд – раскошеливайся:

В суд поди и кошелёк неси; Будь чист, как стекло, будь светел, как солнце праведное, а ступил в суд ногой, полезай в мошну рукой; Когда деньги говорят, тогда правда молчит; У огня быть да рук не согреть? Перед богом ставь свечку, перед судьёю – мешок; В суд ногой, в карман рукой; Судьям то и полезно, что в карман полезло; Ах, судья, судья: четыре полы, восемь карманов; Судейский карман что утиный зоб: и корму не разбирает и сытости не знает; Пошёл в суд в кафтане, а вышел нагишом; Тяжбу завёл – стал гол, как сокол.

У нас есть пословицы, авторы которых отваживались видеть корень зла в самих законах и в тех, кто их пишет:

Закон что дышло: куда повернул, туда и вышло; Закон как паутина: шмель проскочет, а муха увязнет; Где закон, там и преступление; Где закон, там и обида; Не будь закона, не стало б и греха; Строгий закон виноватых творит; По закону так, а по житейскому инак; Закон что конь: куда хочешь, туда и воротишь; Законы хороши на бумаге; Законов много, толку мало; Пока до нас дойдет закон, переврут со всех сторон; Беззаконным закон не писан; Кто законы пишет, тот их и ломает.

Русский человек относится к правосудию с недоверием. В книге «Взгляд на дела России», изданной в Лейпциге в 1862 г., декабрист Н. И. Тургенев писал: «Мы заметили выше, что в иных государствах на чисто монархический образ правления, образовалось и существовало в народе чувство и понятие законности. Сего чувства, сего понятия не было и нет в России. Произвол, произвол везде и во всём – вот главный, преимущественный инстинкт русского человека» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. II. Сост. С. К. Иванов. М., 1996. С. 100).

«Чувство и понятие законности» у русских идёт не столько от доверия к суду, сколько от страха перед его несправедливостью. Их законопослушность в большей мере вынужденная, чем сознательная. Как бы то ни было, но у нас есть пословицы, призывающие к послушанию. Такие, например:

Закон – не игрушка; Голова от поклонов не болит; Где посадят, там и сиди; Хвост голове не указка; Взялся за гуж, не говори, что не дюж; Назвался груздем – полезай в кузов; Смирный в артели – клад; Кто живёт тихо, тот не увидит лиха; Молча – легче; Тихо не лихо, а смирнее прибыльнее; Живи смирнее, будет прибыльнее.

Смирение перед власть имущими поражало иностранцев, посещавших Россию. Так, Джилс Флетчер, английский посол в России с 1588 г. по 1589 при царе Фёдоре Ивановиче, пришёл в ужас, когда увидел, в каком рабском положении живёт простой русский народ. Он писал в своей книге «О государстве Русском…» (Лондон, 1591): «Можно поистине сказать, что нет слуги или раба, который бы более боялся своего господина, или который бы находился в большем рабстве, как здешний простой народ, и это вообще, не только в отношении к царю, но и его дворянству, главным чиновниками и всем военным, так что если бедный мужик встретится с кем-либо из них на большой дороге, то должен отвернуться, как бы не смея смотреть ему в лицо, и пасть ниц, ударяя головою оземь, так точно, как он преклоняется пред изображениями своих святых» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 299–300).

Бесправие – вот истоки рабского положение простого народа в России. Тот же Д. Флетчер утверждал: «Что касается до земель, движимого имущества и другой собственности простого народа, то всё это принадлежит ему только по названию и на самом деле нисколько не ограждено от хищничества и грабежа как высших властей, так даже и простых дворян, чиновников и солдат. Кроме податей, пошлин, конфискаций и других публичных взысканий, налагаемых царём, простой народ подвержен такому грабежу и таким поборам от дворян, разных властей и царских посыльных по делам общественным, особенно в так называемых ямах и богатых городах, что вам случается видеть многие деревни и города, в полмили или в целую милю длины, совершенно пустые, народ весь разбежался по другим местам от дурного с ним обращения и насилий» (там же. С. 300).

О бесправной жизни нашего народа свидетельствуют такие пословицы:

Тело государево, душа – божья, спина – барская; Жизнь – барину, попу да серому коту; В боярский двор ворота широки, да с двора узки; Барский двор – хуже петли; Дворянином жить не можется, а смердом быть не хочется; Дать слово – дело дворянское, помнить слово – дело крестьянское; И по рылу знать, что не простых свиней; Крестьянскими мозолями бары сыто живут; Белые руки чужие труды любят; Нужда учит, а барщина мучит; Не шей дублёной шубы – оброку прибавят; Господин что плотник: что захочет, то и вырубит; Солнышко садится – батрак веселится, солнышко восходит – батрак с ума сходит.

В чём дело? Почему простому русскому человеку так несладко жилось?

Утиного зоба не накормишь, господского кармана не наполнишь; Барам – бархат да кружева, а нашему брату – ни обуто, ни одето, ни ложкой задето; Барину вершки, а мужику – корешки; Барину – телятина жарена, а мужику – хлебушка краюха да в ухо; Коль мужик сыт, барин ночь не спит; Барская курица бессмертна; Барская ласка – до порога; Барская милость – божья роса; Барская хворь – мужицкое здоровье; Барский указчик и в лохани указчик; Бары дерутся, а у холопов зубы болят; Бары дерутся, а у холопов чубы трещат; Холоп в неволе у господина, а господин – у прихотей своих; Крестьянину не давай обрасти, но стриги его, как овцу, догола и др.

А какие пословицы русский мужик сочинил о самом себе?

Мужик – всему голова; Мужик хлопочет, себе добра хочет; Мужику одна забота, чтобы шла путём работа; Сер мужичок, да сердит на работу; Мужик добрый не проказник, работает и в праздник; Мужика не шуба греет, а топор; Мужик в землю смотрит, а на семь сажен видит; Мужик умирать собирайся, а земельку паши; Мужичок век пахал, а выпахал горб; Мужик на счастье сеял хлеба, а уродилась лебеда; Рожь говорит: «Колошусь», а мужик: «Не нагляжусь!»; Мужик работает плачучи, а сбирает хлеб скачучи; Мужик нужду в реке топил, да не избыл; Мужик гол, как сокол; Мужик-то сер, а ум-то у него не волк съел; Мужик умен, да мир дурак; Казенная палата от мужиков богата; На всякого крестьянина по семи баринов; Красны боярские палаты, а у мужиков избы на боку; Мужики и в аду будут служить на бар: баре будут в котле кипеть, а мужики дрова подкладывать.

Рабская жизнь порождала в нашем государстве бродяжничество. Особенно много бродяг было среди крестьян. Люди, становящиеся бродягами, мечтали о свободном государстве. А. М. Горький писал: «Русский крестьянин сотни лет мечтает о каком-то государстве без права влияния на волю личности, на свободу её действий, – о государстве без власти над человеком. В несбыточной надежде достичь равенства всех при неограниченной свободе каждого народ русский пытался организовать такое государство в форме казачества, Запорожской Сечи» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. III. Сост. С. К. Иванов. М., 2006. С. 222).

Несбывающиеся мечты о свободе и справедливости порождали русскую тоску. Очень хорошо о ней написал Ф. И. Шаляпин: «В России испокон веков были такие люди, которые куда-то шли. У них не было ни дома, ни крова, ни семьи, ни дела. Но они всегда чем-то озабочены… Казалось, что в их душах жило смутное представление о неведомом каком-то крае, где жизнь праведнее и лучше. Может быть, они от чего-нибудь бегут. Но если бегут, то, конечно, от тоски – этой совсем особенной, непонятной, невыразимой, иногда беспричинной русской тоски… Бездонна русская тоска» (там же. С. 229).

Русскую тоску породила русская жизнь. О ней можно прочитать у наших классиков:

И странная тоска теснит уж грудь мою (М. Ю. Лермонтов); Я не знал, куда деваться от тоски. Я сам не знал, откуда происходит эта тоска (Н. В. Гоголь); Пропаду от тоски я и лени (А. А. Фет); Им овладела невыносимая тоска (И. А. Гончаров); На сердце гнетущая тоска. Меня охватило чувство одиночества, тоски и ужаса (А. П. Чехов) и т. д.

Мучительную тоску переживали многие герои нашей литературы в связи с безуспешным поиском высокого смысла своей жизни. Так, Григорий Печорин у М. Ю. Лермонтова сокрушается: «Пробегаю в памяти всё моё прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные… Но я не угадал этого назначения» (Лермонтов М. Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М., 1990. С. 564).

Ему вторит Дмитрий Рудин у И. С. Тургенева: «Неужели я ни на что не был годен, неужели для меня так-таки нет дела на земле? Часто я ставил себе этот вопрос, и, как я ни старался себя унизить в собственных глазах, не мог же я не чувствовать в себе присутствия сил, не всем людям данных! Отчего же эти силы остаются бесплодными?.. Что это значит? Что мешает мне жить и действовать, как другие?.. Отчего все это?» (Тургенев И. С. Собр. соч. в двенадцати томах. Т. 2. М., 1975. С. 152).

Остался у корыта неприкаянности и Илья Обломов у И. А. Гончарова: «С первой минуты, когда я сознал себя, я почувствовал, что я уже гасну! Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми не знал, что делать в жизни… гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум… Или я не понял этой жизни, или она никуда не годится, а лучшего я ничего не знал, не видал, никто не указал мне его» (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985. С. 140).

Неприкаянных людей хватало в России и среди простых людей. Многие из них становились бродягами, о которых писал Ф. И. Шаляпин. Вполне возможно, что некоторые из них внесли свою лепту в осмысление русской тоски в таких пословицах:

С тоски вольного свету не видим; Слышно, как песни поём, но не слышно, как воем; Тоска хуже, чем болезнь; Ржавчина разъедает железо, а тоска – человека; Если хлеба ни куска, так и в тереме тоска; Как хлеба край, так и под елью рай, а хлеба ни куска, так везде тоска. Без хлеба куска везде тоска; Хоть плачь и не утирайся, а в тоску не вдавайся. Занятого человека и грусть-тоска не берёт; Выпей чайку – забудешь тоску; Река – не море, тоска – не горе; Тоскою горю не поможешь; Тоску да горе и за кованой дверью не спрячешь.

Тоска – традиционная черта русского человека. Другой его традиционной чертой является долготерпение. Известно, какое удручающее впечатление оно производило на наших соотечественников, ждущих от русского народа новых разиных и пугачёвых. К нему обращался Н. А. Некрасов в известном стихотворении «Размышления у парадного подъезда»:

Где народ, там и стон… Эх, сердечный!

Что же значит твой стон бесконечный?

Ты проснёшься ль, исполненный сил,

Иль, судеб повинуясь закону,

Всё, что мог, ты уже совершил, —

Создал песню, подобную стону,

И духовно навеки почил?..

Но были у нас и борцы. Это они говорили:

Не все на Руси караси – есть и ерши; Не кланяюсь богачу, свою рожь молочу; Отольются волку овечьи слёзы; Взойдёт солнце и перед нашими воротами; После ненастья и вёдро будет; Князья в платье, бояре в платье, будет платье и на нашей братье; Были, были, и бояре волком выли; Барин за барина, мужик за мужика; Хвали рожь в стогу, а барина – в гробу; Господской работы не переработаешь; Сердитого проклянут, а смирного проглотят; Кто живёт тихо, тому жить лихо; Силён как бык, а смирен как корова; Смирная овца волку по зубам; Смирную собаку и кочет бьёт; Бойкий скачет, а смирный плачет.

В революционные времена у нас появились такие пословицы:

Ко дворцу шли просители, от дворца шли мстители; Боже, царя возьми; он нам не нужен; Хорош манифест: мёртвым свобода, живых под арест; Не верил большевикам, поверил панским шомполам и др.

2.5.2.5.6. Советские пословицы

Блестящую политическую характеристику нашему народу дал А. И. Герцен. Он писал: «В славянском характере есть что-то женственное; этой умной, крепкой расе, богато одарённой разнообразными способностями, не хватает инициативы и энергии. Славянской натуре как будто недостаёт чего-то, чтобы самой пробудиться, она как бы ждёт толчка извне. Для неё всегда труден первый шаг, но малейший толчок приводит в действие силу, способную к необыкновенному развитию» (Герцен А. И. О развитии революционных идей в России: http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0360.shtml).

На внешних толчках держится русская история. Из Византии к нам пришли православие, из Золотой Орды – деспотизм, из Европы – петровские реформы и декабризм, из Германии – марксизм, из США – реставрация капитализма. Каждый из этих толчков сыграл эпохальную роль в русской истории, но ближе к нам два последних, идущих от К. Маркса и Ф. Энгельса и от американских вдохновителей реставрации у нас капиталистического режима.

В октябре 1917 г. в России произошла Великая социалистическая революция. Пусть антикоммунисты и антисоветчики называет её переворотом. Назови хоть горшком, только в печь не ставь. Одно несомненно: её великим детищем стал могучий СССР. В его строительстве свою роль сыграли советские пословицы.

Советские пословицы славят В. И. Ленина:

Царь Ленина в тюрьме гноил, да дух его не сломил; Ленин умер, но дело его живёт; Без ленинских заветов не было бы власти Советов; Вся Советская страна делу Ленина верна; Ленин – вождь народных масс, всех и каждого из нас; Ленинская правда светлее солнца; Ленинский завет облетел весь свет; Ленина завет на тысячу лет; Ленинское слово не забудется: что сказал Ленин, то и сбудется; Правда Ленина по всему свету шагает; От ленинской науки крепнут разум и руки; Была коптилка да свеча – теперь лампа Ильича; Ленин с нами вечно будет, мир его не позабудет; Ленин и теперь живее всех живых.

Советские пословицы славят советскую власть:

Власть советская пришла, жизнь по-новому пошла; Где власть народа, там победа и свобода; Где народ, там и правда; Если народ един – он непобедим; Советский народ твёрже каменных пород; Советский народ всегда смотрит вперёд; Красна песня складом, Советский Союз – ладом; СССР – всему миру пример.

Советские пословицы славят ленинскую партию:

Ленинская партия солнца яснее, стрелы прямее; Начало реки в горах, сила партии – в народе; Партия и народ едины, друг от друга неотделимы; Где партия – там народ, где народ – там партия; Партии слово – всем делам основа; Слово партии не забудется – что скажет партия, то и сбудется; Партия везде – и в бою, и в труде; По верному пути учит партия идти; Мы крепнем и растём, за партией идём; Кремлевские звёзды путь к свету указывают.

Советские пословицы славят труд рабочих и колхозников:

Не красен цех плакатами, а красен результатами; На нашем заводе брак не в моде; Колхозник колхозника по работе узнаёт; Колхозная воля да труд богатые всходы дают; Свой колхоз или чужой, а один устав – трудовой; В дружном колхозе что ни год, то доход; Лад и согласье – первое в колхозе счастье; Тот колхоз богат, в котором лад; Не хочешь тужить – в колхоз иди жить; Единолично жить – слёзы лить; У единоличника на гумне цеп да колотилка, а у колхозника – трактор да молотилка; Хорошая нива только у коллектива; Не шли в колхоз – маялись, пошли – не покаялись; Прикончилась жизнь слёзная – новая пошла, колхозная; Был бы дружный колхоз, а урожай будет; Береги колхоз – получишь хлеба воз; Не страшен мороз, когда за спиной колхоз; Не жалей спины – будут трудодни; В колхозную пору пошла жизнь в гору; В колхозе поживать – добра наживать; Колхоз без учёта, что дом без дверей. От колхоза летать – добра не видать; В колхозе язык не в зачёт, кто работает – тому почёт; Нынче и пастухи в почёте живут; Кто в труде впереди, у того орден на груди.

Советские пословицы клеймят лодырей:

Лодыри и нытики не выносят критики; Лодырь в цехе, что трус в бою; Прогульщик на заводе, что дезертир на фронте; Прогульные дни воровству сродни; Ударнику уваженье, лодырю презренье; Лодырю в колхозе, что волку на морозе; Лицо лодыря видней при подсчёте трудодней.

Советские пословицы клеймят бюрократов:

Бюрократ – саботажнику брат; Бюрократ любой бумажке рад; Бумаг поток, а дело не идёт; Где бумажное царство, там волокита – король; Где делом не руководят, там бумаги верховодят; Колхоз пашет, а он руками машет; Где много говорят, там машины стоят; Не тот ударник, кто языком болтает, а тот, кто план выполняет.

Никто не сомневается в агитационной направленности приведённых пословиц. Видно, что они создавались по заказу сверху, но создавались умело. Они создавались по аналогии со старыми русскими пословицами.

Польский паремиолог Войцех Хлебда писал: «Формально советские пословицы трудно различимы от русских, так как они построены по тем же формальным признакам, что русские народные паремии. Так, советские пословицы:

а) по большей части двучленны (Колхоз богат – колхозник рад, Кремлевские звёзды видишь – смелее вперёд идёшь);

б) антитетичны (К нам на – танках, а назад – на санках, Было время – любили гармониста, а теперь время настало – любят тракториста);

в) гиперболичны (Два коммуниста ведут беспартийных триста, Видна из Кремля вся советская земля);

г) используют параллелизмы (Руководитель без народа, что цветок без солнца, Море не высохнет, а народ не заблудится);

д) используют звуковые повторы (Авось да небось на фронте брось, Икона для духа, что сивуха для брюха) и т. п.

Связь советских и русских пословиц проявляется также в своеобразных контаминациях: одна часть пословицы русская, вторая – советская. В результате получаются русско-советские паремические гибриды: Наша правда врагу глаза колет (из русского Правда глаза колет); И один в поле воин, если он советский воин (из русского Один в поле не воин); Береги честь смолоду, а оружие – как в руки взял (из русского Береги платье снову, а честь смолоду). Наконец, связь советских и русских пословиц видна и в особых образованиях, которые можно определить как советские паремические «кальки» с русского языка, ср.: рус. С миру по нитке – голому рубаха – сов. С кружки по капле – буфетчице дом; рус. Волков бояться – в лес не ходить – сов. Врагов бояться – пограничником не быть; рус. Не красна изба углами, а пирогами – сов. Завод красен не планом, а выполнением» (Хлебда В. Пословицы советского народа. Наброски к будущему анализу // Русистика, Берлин, 1994, № 1/2. С. 74–84): http://orthoved.livejournal.com/16501.html).

2.5.2.5.7. Кулачество

Почему советский народ с лёгкостью необыкновенной допустил переход от социализма к дикому, грабительскому, бандитскому капитализму? Почему с постсоветским народом, как говорит С. С. Сулакшин, произошла социальная мутация? Главная причина – возврат к частнособственническому сознанию. Это сознание коснулось как верхов, так и низов. Верхи воровали, а низы за них голосовали. Они продолжают это делать до сих пор.

Грабительский капитализм был навязан нам сверху, но он потерпел бы фиаско, если бы не нашёл поддержки снизу. Мечта стать богатым возродилась не только в верхах, но и в низах. Верхи устроили грандиозный грабёж государственной собственности. Низы не успели глазом моргнуть. Как черти из табакерки, повыскакивали олигархи и олигархики. У них с тех пор одна задача – удержать награбленное. Преумножить его – их сверхзадача.

Частнособственническое сознание – кулаческое сознание. Кулачество замаячило у нас на горизонте после отмены крепостного права в 1861 г. В него влились самые оборотистые. Но они были плоть от плоти той крестьянской массы, из которой кулаки (мироеды, чумазые) вышли. Эта масса в большинстве своём подчинялась законам общинного землевладения, но в глубине своей души лелеяла кулацкие идеалы.

Наш выдающийся мыслитель Александр Николаевич Энгельгардт (1832–1893) писал: «Каждый мужик в известной степени кулак, щука, которая на то и в море, чтобы карась не дремал… Я не раз указывал, что у крестьян крайне развит индивидуализм, эгоизм, стремление к эксплуатации. Зависть, недоверие друг к другу, подкапывание одного под другого, унижение слабого перед сильным, высокомерие сильного, поклонение богатству – всё это сильно развито в крестьянской среде. Кулаческие идеалы царят в ней, каждый гордится быть щукой и стремится пожрать карася» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. III. Сост. С. К. Иванов. М., 2006. С. 77).

Наши караси забыли про чувство локтя, рождающееся в артели – той артели, которую восхваляли наши пословицы:

Артель – своя семья; Артель дружбой крепка; Трудно одному, а легко в артели; Артель воюет, а один горюет; Артелью и города берут; Артелью хорошо и недруга бить; У хорошей артели все лошади в теле; В хорошей артели всяк при деле; В артели чёрта вертели; Без артели – не рыбак; В артели и смерть красна.

Постсоветская Россия попала под власть щук. Их немного, но они поработили большую часть карасей, некоторые из которых и до сих пор мечтают пробиться в щуки. Наши караси совсем забыли про Макара Нагульного, а пословицы о кулаках теперь даже и старики не помнят. Такие, например:

Кулаков турнули – спины разогнули; Кулаков прогнали – хлеб увидали; Не пускай кулаков в Совет, им там места нет; У кулака работать – не будешь богат, а будешь горбат; Не пускай вора к возу, а кулака – к колхозу; Кулака гони со двора – целей будут трактора; Кулаку от колхозных ворот крутой поворот; Кулацкая злоба – до самого гроба.

Возродилась другая стихия – кулаческая. Её отличительный признак – господство личных (своих, индивидуальных, частнособственнических) интересов над общественными (чужими, артельными, коллективными). Эта стихия родилась не в годы горбачёвской перестройки и ельцинского грабежа. У неё далёкие исторические корни. Она бушует в старых русских пословицах. В таких, например:

Род да племя близки, а свой рот ближе; Моя хата с краю, я ничего не знаю; Наше дело – сторона; Тони, кому охота, а мы – на песочек; Мне хоть весь свет гори, только бы я жив был; Режь, волк, чужую кобылу, да моей овцы не тронь; Коли конь, да не мой – так волк его ешь; Чей лес, того и пень; Чей берег, того и рыба; Сперва ты меня повези, а потом я на тебе поеду; Всякий хлопочет – себе добра хочет; Всяк сам себе дороже; Всякому своё дороже; Всякий Демид себе норовит; Всяк себе хорош; Всяк сам себе загляденье; В своей сермяжке никому не тяжко; И лиса около своей норы смирно живёт; Всякая птичка свой зобок набивает.

Господство своих интересов над чужими выражено и в других русских пословицах:

Своя рубашка ближе к телу; Своя рука – владыка; Свои камни: как хочу, так и мелю; Своя шапка: как захочу, так и надену; Свой колокол: как хочу, так и звоню; Каждая собака в своей шерсти ходит; Из чужого кармана платить легко; Чужая шкура не болит; Дешева рыба на чужом блюде; Чужим обедом гостей потчевать не убыточно; Всякая рука к себе загребает; Своя рука только к себе и тянет.

2.5.2.5.8. Воровство

Самый лёгкий способ для увеличения своего – воровать. Этим многовековым способом у нас и воспользовались самые предприимчивые. Реформаторы-приватизаторы организовали воровство государственной собственности в небывалых масштабах. В старой России в таких грандиозных масштабах не воровали, но и в ней воровали немало. Из уст наших предков В. И. Даль услышал такие пословицы:

Где забор, тут и вор; Что ни двор, то вор; что ни клеть, то склад; Вор на воре вором погоняет.

Кто такой вор с крестьянской точки зрения?

Жнёт, где не сеял, берёт, где не клал; Ни жнёт, ни молотит, а замки колотит; Люди молотить, а он замки колотить; Воры не жнут, а погоды ждут; Люди горох молотить, а мы замки колотить; Вор неурожая не боится; Корову купил, а цену забыл; То, сё говоря, да гуся за голову; Бояться воров – не держать коров.

А кто такой вор с общечеловеческой точки зрения? Как русские смотрели на воровство? С юмором:

Вор неурожая не боится; У кого воровство, у того и ремесло; Не у ремесла вор, так у промысла; Ремесла не водит, а промысел держит; У вора ремесло на лбу не написано; Он портняжничает, по большим дорогам шьёт дубовой иглой; Он портной, а мастерская его на большой дороге, под мостом; Он любит приезжих гостей, да из-под моста их встречает; Это такой землемер, что подушку из-под головы отмежует; Это человек мастеровой: заугольничает по постоялым дворам; У него не спи в серьгах: позолота слиняет; Не ворует мельник: люди сами носят; Такие воры, что из-под тебя лошадь украдут; Он по карманам молебны служит; Он ни плут, ни картёжник, а ночной придорожник; Молодцы-удальцы, ночные дельцы; Тёмная ночь вору родная мать; Тёмная ночь всё покроет; Кок, да и в мешок; Хлоп его в лоб, да в мешок; Не говоря худого слова – положил за пазуху, да и ушёл; Не украл, а нашёл – в чужой клети; Без спросу взял, да не сказал, так украл; Не украл, а так взял; Воришка не положа ищет; Доброму вору всё впору! Где что плохо лежит, там у вора и брюхо болит; Вор говорит: мимо идти да не украсть – дураком назовут; Краденая кобыла не в пример дешевле купленой обойдётся.

Какая лёгкость необыкновенная в мыслях! Наверное, потому что вор – свой брат:

Мужику воровать – не привыкать; Царского да барского и украсть не грех; И грех воровать, да нельзя миновать; Голод принудит красть; Голодный и архимандрита украдёт; Пустой мешок введёт в грешок; Согрешишь и ещё, когда в брюхе тощо.

Но не все пословицы у нас по отношению к ворам так благодушны, как только что приведённые. Преобладают те, где воровству выносится суровый приговор:

Воровство и ложь – самые грубые пороки; Ни от камня плода, ни от вора добра; Воровство – последнее ремесло; Всякое ремесло честно, кроме воровства; Легко воровать, да тяжело отвечать; Сколько вору ни воровать, а расплаты не миновать; Сколь верёвочка ни вейся – всё равно укоротят; Вор девять раз украдёт, на десятый попадёт; Не поймали вора сегодня, поймают завтра; Кто ворует, – тот беды не минует; Вор ворует не для прибыли, а для гибели; Вора помиловать – доброго погубить; Не гонись за простым вором, а лови атамана; Не только тот вор, кто ворует, но и тот, кто ворам потакает; Вору потакать – что самому воровать; Вору воровское, а доброму – доброе; По делам вору и мера; По делам вору и мука; Вора бьют до умора; Вору – воровская и петля; Вору – воровская и слава; Ктотаскает с блюд, того и бьют; Кто возьмёт без спросу, тот будет без носу; Кто возьмёт без нас, будет без глаз; Клин клином вышибается, вор вором губится; Алмаз алмазом режется, вор вором губится.

Русский человек совестлив, поскольку он сознаёт, что:

Ворованное впрок не пойдёт; Воровская копейка – не впрок; Краденый поросенок в ушах визжит; Из краденой крупы вкусной каши не сваришь; Воровством каменных палат не наживёшь; Неправедная нажива – не разжива; Неправедно пришло, неправедно и ушло; Неправедное богатство прахом пойдёт.

Для профилактики против воровства русские пословицы учат на чужое добро не засматриваться:

Чужое добро впрок нейдет; Чужое добро страхом огорожено; За чужим добром не гоняйся с багром; Чужое добро впрок не пойдет; Чужое взять – своё потерять; Чужое боком выходит; Чужое своим не станет; С чужого воза и посреди болота сведут, а украденную одежду и в церкви снимут; На чужой лошадке не наездишься; Чужим хлебом веку не прожить; На чужой каравай рта не разевай, а пораньше вставай да свой затевай; Не дери глаз на чужой квас; На чужом горбу в рай въедешь; По чужим карманам не ищи, а свои береги; Чужому карману не будь указчик; В чужом кармане деньги не считают; Не надейся, Роман, на чужой карман!

В том, что вора надо наказывать, нет сомнений, но будет ли в этом толк?

Вором родился, вором помрёшь; Один раз украл, а навек вором стал; Вор беду избудет – опять на воровстве будет; Вор и сытый, и обутый, и одетый украдёт; Дай вору хоть золотую гору – воровать не перестанет; Дай вору хоть золотую гору – скажет: мало; Вором пуста земля не будет, хоть его и повесить; Вор да мор до веку не переведутся; Замок для честного человека, а вора и замок не удержит; Против вора нет запора; Рука руку моет, вор вора кроет; Вор за вора стоит; Малых воров вешают, а больших прощают.

2.5.2.5.9. Родина и народ

Нам досталось не самое радостное время для жизни – воровское. Это время духовной деградации нашего несчастного народа. Чтобы его вытянуть из чёрной дыры, в которую его ввергли современные реформаторы-прихватизаторы, потребуется мобилизация всех его былых духовных сил. Не последнюю роль в этой мобилизации, между прочим, должны играть русские пословицы.

Большинство советских людей испытывает теперь ностальгию по той Родине, в которой они жили. Её навевают и наши пословицы о Родине. Их теперь редко услышишь. Остаётся надеяться, что придёт время, когда они вновь станут актуальными. Такие, например:

Родина – всем матерям мать; Много разных стран, а Родина одна; Как мать одна, так и Родина одна; Одна у человека родная мать, одна у него и Родина; Родину-мать ничем не заменишь; Ни на что не променять Веру, Родину и Мать! Родина краше солнца, дороже золота; Все мы – дети земли Русской; Кто наступит на землю Русскую – оступится; На Руси святой каждый кустик свой; Береги землю родимую, как мать любимую; Позор перед Родиной хуже смерти; Врагу смерть неси – не позорь Руси; Никогда Россия ярма не носила; Любовь к Родине на огне не горит и в воде не тонет; Любовь к Родине побеждает смерть; Родину любить – Родине служить; Жить – Родине служить; Родину предать – негодяем стать; Кто Родиной торгует, того кара не минует; Кто Родине изменяет, того народ презирает.

По-прежнему поучительно и обнадёживающе звучат для нас русские пословицы о народе:

Земле – воду, богатство – народу; Наш народ смирен до поры, а как что – берётся за топоры; В народе что в туче: в грозу всё наружу выйдет; Обиженный народ хуже ос жжёт; Гром и народ не заставишь умолкнуть; Народному горю – народный гнев; Голос народа могуч, как океан; Народ захочет – бездну перескочит; Народ – что бор дремучий: весь до корня не вырубишь; Народ не убьёшь, его на всё хватит; Солнце не померкнет, народне сломится; Для себя жить – тлеть, для семьи – гореть, а для народа – светить; Если народ сплочён – всё ему нипочём; Если народ един, он непобедим; Враг боек, да наш народ стоек; Где народ, там и правда; Учи народ, учись у народа; Хочешь служить для народа – учись у народа; Море не высохнет, а народ не заблудится; Народу всё под силу, тем он и держится; Человек без народа, что дерево без плода; Держи с народом связь, не ударишь лицом в грязь; Не тот человек, кто для себя живёт, а тот человек, кто народу силы отдаёт.

2.5.2.6. Язык

Язык, по библейским представлениям, есть дар божий. Но, как учат русские пословицы, этим даром нужно пользоваться умеючи. Они учат, например, – уместности речи, осторожному отношению к слову и молчанию:

Дай Бог в час сказать, в худой промолчать; Бога благодари, а лишнего не говори; Бог дал два уха, а язык один.

В стихотворении Silentium! Ф. И. Тютчев следующим образом обосновывал необходимость молчания:

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живёшь?

Мысль изреченная есть ложь —

Взрывая, возмутишь ключи, —

Питайся ими – и молчи…

Вот как объясняет необходимость молчания русская пословица: Лгать – Бога прогневить, правду говорить – людей досадить; и молчи. Упомянутое стихотворение Ф. И. Тютчева и эта пословица заканчиваются одинаково: … и молчи.

Как мы можем определить язык? Язык – это особый – биофизический и психический – продукт культуры, представляющий собою наиважнейшую систему знаков, которая выполняет три основных функции – коммуникативную (общения), когнитивную (познания) и прагматическую (практического воздействия на мир). Каждая из указанных функций языка нашла отражение в русских пословицах.

2.5.2.6.1. Коммуникативная функция языка

Коммуникация – общение. Слово «общение» произведено от «общий». Выходит, общение делает общими те знания, которые говорящий передаёт слушающему. Таким образом, общение ведёт к единению людей. Но «ведёт» – не значит «приводит». Единение – лишь идеал, как истина, добро, справедливость и другие идеалы, к которым надо стремиться, но они всегда впереди.

В нашем пословичном фонде имеются такие пословицы о единении (единстве) между людьми:

В единении – сила; Ручьи сольются – реки, люди соединятся – сила; Без единства жизни нет; Сообща принятое решение – самое мудрое решение; Согласие и единство – счастье и богатство; Единство и счастье – едины; Нет согласия – нет единства, нет единства – нет счастья; Единство народа все беды отводит; Истинное богатство не в достатке, а в единстве; С копейки собирается рубль, с единства начинается дружба; Дружба – великая сила; Внутренние распри страшней врага внешнего; Без единства ни в одном деле толку нет.

К единению ведёт дружба:

Дружба – дело святое; На дружбе мир держится; Птицы сильны крыльями, а люди – дружбой; Крепкую дружбу и топором не разрубишь; Дружба заботой да подмогой крепка; Кто не испытал дружбы, тот не жил; Человек без дружбы, что дерево без корня; В дружбе правда; Дружба крепнет правдой; Без дружбы нет счастья; Кто дружбу водит, тот счастье находит; С другом и горе пополам разгорюешь; Друзья познаются в беде; Дружным людям никто не страшен; Дружный табун волков не боится; Дружба да братство дороже всякого богатства; Дружба дружбе рознь – иную хоть брось; Две кошки в мешке дружбы не заведут; Жить в дружбе можно, когда она не ложна; Богатому ни правды, ни дружбы не знавать; Недоверие убивает дружбу; Дружба что стекло: сломаешь – не починишь.

Язык может не только соединять людей, но и разъединять. Л. Н. Толстой писал: «Словом можно соединить людей, словом можно разъединить их, словом можно служить любви, словом же можно служить вражде и ненависти. Берегись такого слова, которое разъединяет людей или служит вражде и ненависти» (Толстой Л. Н. Путь жизни. М., 1993. С. 294).

В реальной жизни мы сплошь и рядом видим между людьми не единение, а разобщение. У него множество причин. Главная из них – отсутствие единого мировоззрения. Особенно в последние годы в нашем народе пышным цветом расцвели разброд и шатание, о которых сказано:

Кто в лес, кто по дрова; Один про Фому, другой про Ерёму; Один про Ивана, а другой про Степана; Ему говорят – стрижено, а он – брито; Ему говорить – что об стенку горох; Я ему об одном, а он мне – о другом; Я говорю про Ивана, а ты про болвана (статую языческого бога. – В. Д.); Я ему про ремень, а он мне про лыко; Я про сапоги, а он про пироги; Я говорю про попа, ты – про попадью, а он – про попову дочку; У кого что болит, тот про то и говорит; Кто про что, а вшивый про баню; Отец про доходы, а мать про расходы; Сидят вместе, а глядят врозь.

К разобщению ведёт вражда:

Вражда не делает добра; Дружба от недружбы близко живут; Неверный друг опаснее врага; Больше друзей – больше и врагов; Бедный знает и друга и недруга; Был Филя в силе – все други к нему валили, а пришла беда – все прочь со двора; С другом дружись, а как недруга берегись; Друг спорит, а враг поддакивает; Лучше честный враг, чем коварный друг; Не бойся врага умного, бойся друга глупого; Сперва узнай силу врага, а потом вступай с ним в борьбу; Залез в богатство – забыл и братство; Сытый голодному не товарищ; Гусь свинье не товарищ; Волк коню не товарищ; Гусь козлу не брат; Медведь корове не брат; Сапог лаптю не брат; Сапог с сапогом, лапоть с лаптем; Сытый голодного не разумеет.

В этих пословицах речь идёт по преимуществу об открытой вражде, но неизмеримо чаще у нас встречается скрытая враждебность. Даже в отношениях между друзьями. В стихотворении «Друзьям» А. А. Блок писал:

Друг другу мы тайно враждебны,

Завистливы, глухи, чужды,

А как бы и жить и работать,

Не зная извечной вражды!

Особая форма вражды – межнациональная. Наши пословицы свидетельствуют о том, что русские относились к иностранцам и народам, проживающим в России, далеко не всегда дружелюбно. Это объясняется историческими причинами.

Об иностранцах:

Что русскому здорово, то немцу смерть; Хитра лиса, хитрее лисы немец; Немец хитер: обезьяну выдумал; Немечина хитрая, безверная, басурманская; У немца (француза) ножки тоненьки, душа коротенька; На француза и вилы ружьё; Голодный француз и вороне рад; Лях и умирает, а ногами дрягает; Что дальше в Польшу, то разбою больше.

О народах, проживающих в России:

Хохол не соврёт, да и правды не скажет; Хохол глупее вороны, а хитрее чёрта; Чёрт с хохла голову снял да приставил ему индюшечью; Продали с хохла пояс за три деньги, а хохол нипочём в придачу пошёл; Хохлы никуда не годятся, да голос у них хорош; Где хохол прошёл, там еврею делать нечего; Хохол родился – еврей заплакал; Татарин либо насквозь хорош, либо насквозь мошенник; Коли грек на правду пошёл, держи ухо остро; Грек скажет правду однажды в год; Бог создал Адама, а чёрт – молдавана; Чуваши хоть сто человек, все вместе говорят; Цыгану без обману дня не прожить; Цыган раз на веку правду скажет, да и то покается; Около жидов богатых все мужики в заплатах; Жид обманом сыт; Жид жида далеко видит; Жиды ссорятся, а тронь одного – все заодно; Жид что крыса: силён стаей; Жид правды боится, как заяц бубна; Жид в деле как пиявка в теле; За жидовским языком не поспеть и босиком; На языке жида мёд, а под языком лёд.

К разобщению ведёт низкий уровень речевой культуры. Он проявляется в речевых недостатках – многословии, бессодержательности и непродуманности речи, речевых дефектах и т. п. Некоторые из них нашли отражение в русских пословицах:

Много наговорено, да мало переварено; Недолгая речь хороша, а долгая – поволока; Что знает, всё скажет, и чего не знает, и то скажет; Что на уме, то и на языке; Умному – немного слов; Из пустого в порожнее переливает; Язык без костей – мелет; Язык без костей – намелет на семь волостей; Мелет день до вечера, а послушать нечего; Пустая мельница и без ветру мелет; Мелева много, да помолу нет; Красно говорит, а слушать нечего; Говорит день до вечера, а слушать нечего; Говорит красиво да слушать тоскливо; Хорошо говоришь, да было бы что слушать; Долго не говорит – ум копит, а вымолвит – слушать нечего; Язык – балаболка; Долго думал, да хорошо соврал; Со вранья пошлин не берут; Бабий язык – чёртово помело; Язык ворочается – говорить хочется. Язык лепечет, а голова не ведает; Язык наперёд ума рыщет; Язык мой, а речи не мои говорит; Говорит сквозь зубы; Говорит, что родит (т. е. чересчур медленно); Говорит, что плетень плетёт; Говорит, как клещами на лошадь хомут тащит; У него слово слову костыль подаёт; Слово за словом на тараканьих ножках ползёт; Слово по слову, что на лопате подаёт; Слово вымолвит, ровно жвачку пережуёт.

Разобщение ведёт к одиночеству. Особенно болезненно его переживают творческие люди.

На 62-ом году жизни, ещё до получения нобелевской премии, И. А. Бунин говорил Г. Н. Кузнецовой: «Как обидно умирать, когда всё, что душа несла, выполняла – никем не понято, не оценено по-настоящему» (Бабореко А. К. Бунин: жизнеописание. М., 2004. С. 221).

Неиссякаемая жажда признания живёт в каждом творческом человеке. Как горько звучат слова Н. М. Амосова, нашего великого хирурга и учёного, которые он написал в конце своей долгой жизни: «Одно только нужно воспитать в себе: не притязать на признание. Ценить мышление само по себе!» (Амосов Н. М. Энциклопедия Амосова. Алгоритм здоровья. Донецк, 2002. С. 578).

Желание быть понятым и оценённым живёт в человеческой крови. Столь свойственное молодости стремление открыть душу другому, пожаловаться, поделиться сокровенным, обидным, наболевшим по мере старения всё больше и больше гаснет. Всё больше и больше зреет убеждение, что разделяющие нас пропасти непреодолимы.

К преодолению одиночества призывают нас русские пословицы. Одинокий человек в них – несчастный человек:

Даже дуб в одиночестве засыхает, а в лесу живёт века; Трудно и дереву одинокому расти; Чужой собаке на селе житья нет; Скотина чешется бок о бок, а люди врознь; Одинокое дерево ветра боится, одинокий человек людей страшится; Одна пчела немного мёду натаскает; Две головни и в поле дымятся, а одна и в печи гаснет; Одному жить – сердцу холодно; Одна голова и не бедна, да одна; Одной рукой и узла не завяжешь; У нашего свата ни друга, ни брата; Сам на себя никто не нарадуется; Сам себе на радость никто не живёт; Дружно – не грузно, а один и у каши загниёт (последней пословицей В. И. Даль завершил предисловие к своему знаменитому сборнику пословиц русского народа. – В. Д.).

2.5.2.6.2. Когнитивная функция языка

Язык – не только средство общения, но и средство познания. Язык разум открывает – вот какую оценку роли языка в познании даёт одна из русских пословиц. Прекрасно сказано! Вот почему нужно уметь слушать умных людей:

Я тебе говорю, а ты на ум бери; Красна речь слушаньем; Красна речь слушаньем, а беседа смирением; С умным разговаривать – ума набраться; Слово – знак ума; Язык языку весть подаёт; Хорошо того учить, кто перенимает; Слово ищет ушей, чтоб гнездо свить; Добро того учить, кто слушает; Лучше быть хорошим читателем, чем плохим писателем.

Но мало уметь слушать, надо ещё и уметь вступить с говорящим в диалог. Тогда голова лучше смекает: Язык языку ответ даёт, а голова смекает.

К сожалению, не всякий способен учиться:

Глупого учить – что мёртвого лечить; Неразумного учить – в бездонную кадку воду лить; Дураку наука – что ребёнку огонь; Заставь дурака богу молиться, он лоб расшибёт; Родился неумным, а умрёшь дураком; Фома не купит ума; Словами жернова не повернёшь, а глупого (глухого) не научишь; Глух да глуп – два увечья; Хуже всякого глухого, кто не хочет слышать; У него голова что решето; В одно ухо влетело, из другого-вылетело; Слушай ухом, а не брюхом; Поменьше говори, побольше услышишь; Слышал звон, да не знает, где он.

К счастью, народ наш не ставит крест на глупости. Границу между умным и дураком он считает относительной: Умный не без глупости, а дурак не без разума.

2.5.2.6.3. Прагматическая функция языка

Сущность прагматической функции языка состоит в переходе слова в дело. Если этот переход происходит, то язык становится созидательной или разрушительной силой. В первом случае мы имеем дело с такими, например, пословицами:

Язык до Киева доведёт; Язык голову кормит; Язык поит, и кормит, и порет; Язык – стяг, дружину водит; Мал язык, а горами качает; Язык мал, а великим человеком ворочает; На великое дело – великое слово; Доброе слово железные ворота отопрёт; Язык без костей, а кости ломает; Сладкий язык и змею из норы вытащит.

Но слово может и разрушать:

Язык мой – враг мой; Язык кормит и дело портит; Язык – опасное оружие; От одного слова да навек ссора; Язык голубит, язык и губит; От слова спасенье, от слова и погибель; Слово не обух, а от него люди гибнут; Слово не пуля, а ранит; Слово не стрела, а пуще разит; Язык иглы острее; Слово жжёт хуже огня.

Далеко не всегда слово переходит в дело, поскольку от слов до дела – целая верста. В этом случае язык прагматической функции не выполняет:

Языком и лаптя не сплетёшь; Языком капусты не шинкуют; Словом и комара не убьёшь; Словом голодного не накормишь; Из слов щей не сваришь – нужны капуста и мясо; Из слов блинов не напечёшь и полушубка не сошьёшь; От слов мошна не будет полна; Не спеши языком, спеши делом; Где много слов, там мало дел; Из-за пустых слов пропал как пёс; Пустые слова что орехи без ядра; На словах орёл, а на деле – мокрая курица; Шила, мыла, гладила, катала – и всё языком.

Выполнению прагматической функции языка препятствуют ложные обещания. Возьмите, например, политиков. Горы золотые они сулят своим избирателям, когда срок подходит. Ох уж это сладкое слово «власть»! Его сладостный смысл доводится постичь лишь редким счастливцам. От кубка власти их может оторвать только грубая внешняя сила. Какие они становятся перед выборами сладкоречивыми, сердобольными, многообещающими! А электорат? Он такой незлопамятный, такой доверчивый, такой стеснительный, такой милосердный, что готов в ответ про все свои обиды тут же забыть и вместе со сладкоголосыми спровадить свою страну в пропасть. С лёгкостью необыкновенной забывают о своих предвыборных обещаниях и власть имущие. Что слово? Звук пустой! Они не из той компании, чтобы постигать смысл таких русских пословиц:

Не бросай слова на ветер; Не давши слова, крепись, а давши – держись; От слова не отрекайся; Лучше сто раз отказать, чем один раз не выполнить обещанного; Лучше споткнуться ногою, нежели словом; Что сказано, то свято; Слово сказал, так на нём хоть терем клади; Обещание выполнением ценится; Неисполненное обещание – что письмо на воде; Соловья баснями не кормят; На словах и так и сяк, а на деле – никак; Словами туда и сюда, а делами никуда; На словах – Волгу переплывёт; а на деле – ни через лужу; Птицу кормом, человека словом обманывают; Словами, что листьями стелет, а делами, что иглами колет; Кто много обещает, тот ничего не делает; Не сули журавля в небе, а дай синицу в руки! Не сули собаке пирога, а кинь краюху! Не сули царства земного вместо небесного.

2.5.2.6.4. Шутка

В реальной жизни коммуникативная, когнитивная и прагматическая функции языка тесно переплетены между собою: общение ведёт к познанию, а познание – к действию. Мы можем это обнаружить, например, в наших пословицах о шутке.

С одной стороны, шутка – особый коммуникативный жанр, а с другой, в ней имеются когнитивный и прагматический эффекты.

Тезис: шутка помогает, потому что:

Шутка лучше брани; Шутки шутить – людей веселить; В шутке часто правда бывает; Во всякой шутке есть доля правды (шутки); В шуточках часто правда бывает; За хлебом-солью всякая шутка хороша; Шутка – минутка, а заряжает на час; Не жалей минутки для весёлой шутки; Кто шутки любит, того все любят; На шутку не сердись и в обиду не вдавайся; Шутка в пазуху не лезет; Шутки в карман не лезут; На шутку не сердятся; Шутка греет человека; Шутка не шубка, а душу греет; В шутку сказано, да всерьёз задумано; Добрая шутка дружбы не рушит; Нет лучше шутки, как над собою; Живём шутя, а помрём вправду.

Антитезис: не всегда шутка уместна:

Не шути над тем, что дорого другому; Кто шутки не понимает, над тем не шути; Шуту в дружбе не верят; Шутка в добро не введёт; Шутка до добра не доводит; Кто не любит шуток, над тем не шути; Не шути с огнём – обожжёшься; Не шути с таким ты шуток, кто на всяко слово чуток; Смех смехом, а шутки в сторону; Хорошо смеяться на сухом берегу; Подшучивай сам над собой: здоровей смеяться будешь; И дураку не всякая шутка к лицу; Над кем посмеешься, тот над тобою поплачет; Шутил Мартын, да и свалился под тын; Шутил Купряшка, да попал в тюряшку; Шутку любишь над Фомой, так люби и над собой; За шутки попадает Яшутке; Шутил волк с конём, да в лапах зубы унёс; Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним; В шутках правды не бывает.

Синтезис: шутить нужно в меру:

Шути, да не зашучивайся; Шути, да оглядывайся; Умей пошутить, умей и перестать; Шути, да осторожно, а то в беду попасть можно; Всякая шутка надвое растворена: коту потешно, а мышке на беду; Шутка шуткой, а дело делом; Хоть шуткой, хоть смехом, да было бы дело с успехом; Смехом сыт не будешь; Смех до плача доводит; Шутки шутить – людей мутить; Шутку сшутил: мужа с женой смутил; Шутки шути, а людей не мути; Лишняя шутка в забаву не годится; Шутишь над другим, люби шутку и над собой; Кто шутки пошучивает, тот на себя плеть покручивает; Шутки любишь над Фомой, так люби и над собой.

Чтобы язык эффективнее выполнял свои функции, надо учиться общей культуре речи. Четыре вопиющих препятствия на пути к ней – безграмотность, матерщина, неискренность и молва.

2.5.2.6.5. Безграмотность

Наш народ с давних пор тянулся к грамотности. Она начинается, как известно, с усвоения азбуки:

Сперва аз да буки, а там и науки; Аз да буки – начало науки; Аз да буки избавят нас от скуки; Аз, буки и веди страшат, что медведи; Аз, буки – бери указку в руки, фита, ижица – плётка ближится; Азбука – наука, а ребятам – мука; Азбуку учат, во всю избу кричат; Без букв и грамматики не учатся математике; Азбука – к мудрости ступенька.

В домонгольской Руси грамота была доступна по преимуществу князьям и боярам, однако обнаружение древнерусских берестяных грамот свидетельствует о том, что уже в это время грамотность у нас жила и за пределами княжеских и боярских дворов.

В книге «Русская культура X–XVII вв.» (1968) М. Н. Тихомиров писал: «В XII–XIII вв. грамотность и книжность выходят уже за пределы княжеских и боярских дворов, за пределы епископских резиденций и монастырей, они в какой-то мере становятся достоянием относительно широких кругов населения. Конечно, грамотных людей в Киевской Руси XI–XIII вв. было сравнительно не много. Подавляющую массу населения составляли “невегласы”, не умевшие даже читать, но и в тогдашней Руси неграмотность не была поголовной. Книжное учение распространялось в некоторых кругах городского населения, а также среди княжеских и боярских ремесленников» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1996. С. 100–101).

Татаро-монгольское иго затормозило просвещение русского народа на два с половиной столетия. Но и после его свержения грамотность русского народа с великим трудом пробивала себе дорогу. Вплоть до XIX в. она оставалась по преимуществу привилегией господствующих классов. Что же касается отношения царской власти к распространению грамотности среди простого народа в допетровской России, то о нём мы можем в какой-то мере судить, например, по словам Самуила Маскевича – польского шляхтича, участвовавшего в событиях смутного времени начала XVII в.

В своём дневнике С. Маскевич писал в 1611 г.: «Науками в Москве вовсе не занимаются; они даже запрещены! Вышеупомянутый боярин Головин рассказывал мне, что в правление известного тирана (Ивана Грозного. – В. Д.) один из наших купцов, пользовавшихся правом приезжать на Московию с товарами, привёз с собою в Москву кучу календарей; царь, узнав о том, велел часть этих книг принесть к себе. Московитянам они казались очень мудрёными; сам царь не понимал в них ни слова; посему опасаясь, чтобы народ не научился такой премудрости, приказал все календари забрать во дворец, купцу заплатить, сколько потребовал, а книги сжечь. Одну из них я видел у Головина. Тот же боярин мне сказывал, что у него был брат, который имел большую склонность к языкам иностранным, но не мог открыто учиться им; для сего тайно держал у себя одного из немцев, живших в Москве; нашёл также поляка, разумевшего язык латинский; оба они приходили к нему скрытно в московитянском платье, запирались в комнате и читали вместе книги латинские и немецкие, которые он успел приобресть и уже понимал изрядно. Я сам видел собственноручные переводы его с языка латинского на польский и множество книг латинских и немецких, доставшихся Головину по смерти брата. Что же было бы, если бы с таким умом соединялось образование?» (там же. С. 258).

Реформы Пётр I, несмотря на их величайшую роль в просвещении России, не могли существенным образом поменять в ней ситуацию с грамотностью. Большинство её населения оставалось безграмотным. Известно, что в 1877 г. неграмотного населения в России было больше 90 %, а через сорок лет – больше 60. Грандиозный рывок был сделан после революции 1917 г. Большевики организовали ликбезы. В результате безграмотность у нас в 20–30 гг. была по существу уничтожена. Постсоветские реформаторы нам её вернули.

Низкая грамотность современной молодёжи стала поводом для охов и ахов со стороны образованных людей. При этом чаще всего приходят в отчаяние от орфографических ошибок. Между тем не лучше обстоит дело и с другими ошибками – связанными с неспособностью вразумительно выразить свою мысль и невежеством. Такие ошибки – богатейший материал для бесчисленных концертов Михаила Задорнова. Я мог бы предложить ему такие перлы из сочинений наших абитуриентов:

• Чацкий был очень умный, а от ума всё горе.

• Фамусов осуждает свою дочь за то, что Софья с самого утра и уже с мужчиной.

• Во время второго акта Софьи и Молчалина у них под лестницей сидел Чацкий.

• Мне нравится то, что с таким талантом Пушкин не побоялся стать народным поэтом.

• Здесь он впервые узнал разговорную русскую речь от няни Арины Родионовны.

• Такие девушки, как Ольга, уже давно надоели Онегину, да и Пушкину тоже.

• Ленский вышел на дуэль в панталонах. Они разошлись и раздался выстрел.

• Троекуров был хотя и не глуп, но немного с приветом.

• Пугачёв помогал Гриневу не только в работе, но и в любви к Маше.

• Пугачёв пожаловал шубу и лошадь со своего плеча.

• Дантес не стоил выеденного яйца Пушкина.

• Таким образом, Печорин овладел Бэлой, а Казбич – Каракезом.

• С Михаилом Юрьевичем Лермонтовым я познакомилась в детском саду.

• Умер М. Ю. Лермонтов на Кавказе, но любил он его не поэтому!

• Сыновья приехали к Тарасу и стали с ним знакомиться.

• Во двор въехали две лошади. Это были сыновья Тараса Бульбы.

• Тарас сел на коня. Конь согнулся, а потом засмеялся.

• У Чичикова много положительных черт: он всегда выбрит и пахнет.

• Чичиков ехал в карете с поднятым задом.

• Герасим ел за четверых, а работал один.

• Глухонемой Герасим не любил сплетен и говорил только правду.

• Базаров любил разных насекомых и делал им прививки.

• Язык у Базарова был тупой, но потом заострился в спорах.

• Базаров умер молодым человеком и сбыча его мечт не произошла.

• По дороге в Богучарово Андрей Болконский, как старый дуб, расцвёл и зазеленел.

• Андрей Болконский часто ездил поглядеть на тот дуб, на который он был похож как две капли воды.

Рыба, между тем, гниёт с головы. Для многих наших реформаторов постсоветская «свобода слова» обернулась свободой от культурно-речевых норм. Спустя много лет после начала их деятельности, языковеды догадались составить словарь-справочник «Давайте говорить правильно» специально для нашей политической элиты.

1 сентября, в День знаний, 2002 года этот словарь был роздан депутатам Госдумы и членам Совета Федерации. Одним из организаторов его издания была Л. А. Вербицкая – ректор Санкт-Петербургского университета. Она выдвинула даже такое утопическое предложение: «Едва ли мы заставим переучиваться тех же думцев, тем более что нормы речи постоянно меняются. Но почему бы не протестировать их на знание современного русского языка? Смотрите, ведь никто не может поехать учиться за рубеж, если не сдаст экзамен по языку (toy full). У нас тоже разработаны тесты, своеобразный русский toy full – только для иностранцев. Почему для идущих во власть не должно быть такого экзамена? Хочешь стать депутатом, госслужащим – пожалуйста, но сначала получи сертификат о том, что ты можешь фонетически и стилистически правильно говорить» (Соснов А. Даёшь экзамен на чин? // Литературная газета, 2002, № 37).

Примерам низкой культурно-речевой культуры у современных журналистов нет конца. М. Зарва пишет: «Так появляются в эфире: деби́тор (вместо дебито́р) задолжал к этому времени огромную сумму денег»; «нововведенные (вместо нововведённые) правила…»; «Вчера в “Вечерней Москве” был помещен некро́лог…» (вместо некроло́г); «…пригласили старую опытную акушёрку (вместо акушерку); прошло восем (вместо восемь) дней; «Обновленный музэй (вместо музей) открыл двери для посетителей»; «Неожиданный инциНдент (вместо инцидент) вызвал возмущенные комментарии» и т. д.» (Зарва М. В. От мозга до костей: http://www.gramota.ru/index.html).

Никто не спорит, что некоторые культурно-речевые нормы русского языка, как и любого другого, трудны для усвоения, но не о них здесь идёт речь. Речь идёт об элементарной культурно-речевой безграмотности, носителями которой являются сплошь и рядом вполне, казалось бы, интеллигентные люди. Она распознаётся по некоторым, как говорил А. А. Реформатский, лакмусовым бумажкам.

Вот что мы прочитаем о таких «бумажках» у Ю. А. Бельчикова: «Они – безошибочные свидетельства низкого уровня культуры речи говорящего/пишущего. В наши дни такими “лакмусовыми бумажками” являются, например, “зво́нит”, “свекла́”, “ложи”, “облазит” (кожа от загара); “определимся”, “заклю́чим”, “блин”, “иди ты”, “ну ты даёшь”, “прикол”; “прикид”, “не подскажете”, “прикольный”, “отвалить”, “тащусь от тебя” и т. п. Так же как во времена Чехова подобными “лакмусовыми бумажками” были, к примеру, употребление “лакейского” “они” вместо “он”, “хочут” вместо “хотят” – вспомните крылатую фразу из чеховской “Свадьбы”: “Они хочут свою образованность показать”» (Бельчиков Ю. А. Человек живёт словами…: http://www.gramota.ru/index.html).

Русские пословицы о грамотности теперь стали актуальны не только для детей, но и для взрослых. Вот некоторые из них:

Грамоте учиться всегда пригодится; Побольше грамотных, поменьше дураков; Ложка нужна, чтобы суп хлебать, а грамота – чтобы знания черпать; Без грамоты, как в потёмках; С грамотой вскачь, без грамоты хоть плачь; Грамота – второй язык; Грамота правдой сильна; Грамота не злом, а правдой сильна; Кто грамоте горазд, тому не пропасть; Очки грамоте не научат; Написано пером, не вырубить и топором; Бумага терпит, перо пишет; Перо скрипит, бумага молчит; Грамоте может, а прочесть не умеет; Не тот грамотен, кто читать умеет, а тот, кто слушает да разумеет; Не красна книга письмом, красна умом; Уложенье читает, а дела не знает.

Особенно ярко культурно-речевая безграмотность заявила о себе в постсоветские времена в повальном распространении молодёжного и уголовно-блатного жаргонов.

Молодёжный жаргон всё больше и больше выходит за свои пределы и охватывает всё более и более широкие слои нашего населения. Возьмём, например, молодёжные словечки «круто», «клёво», «тащусь», «в отпаде». Они стали понятны всем: смотрю американский детектив – круто; гуляю в приятной компании – клёво; танцую с красивой девчонкой на дискотеке – тащусь; целую любимую девушку – в отпаде.

Но некоторые словечки, употребляемые молодёжью, понятны по преимуществу ей одной: хорошо – клэ, зыка, зыканско, вжилу, в масть, в кайф, потрясная шиза; плохо – мрак, в косяк, в лом, в подляк, кабздец, смерть птенцу, бобик сдох. Аналогичные примеры: бацилла – очень худой и высокий человек; карась – простак, наивный человек; синяк – пьяница; огрызок – щуплый, маленький человек; арматура – высокая и худая девушка, бастардка, овца, мочалка – девушка; кадр – весёлый человек, шутник; пеструнцы – малыши и т. д.

Вот вам примеры прилагательных с положительной оценкой: клёвый, балдёжный, кайфовый, оттяжный; чумовой, крутой. Вот вам наименования лица: фэйс, вывеска, бубен; денег: бабки, баксы, капуста; глупого человека: фофан, долбак, додик; драки: махач, махла, мочиловка; невезения: косяк, облом, пролёт; рта: варежка, клюв, хлебальник, хавальник; предков: прэнты, олды, родаки, челны, черепа, шнурки.

Вот что писал о словечке «тащусь» А. Валентинов: «Оно у определённой части молодежи выражает всё и – ничего. Смотрю крутой боевик по телеку – тащусь. Гуляю в приятной компании – тащусь. Обнимаю любимую девушку – тащусь. Есть и другое выражение, обозначающее те же самые эмоции: «я в отпаде». Такое же безликое, нисколько не отражающее накал чувств. Одни молодые люди употребляют свои жаргонные словечки, другие – свои. Недаром людям пожилого и среднего возраста трудно понять нынешнюю молодежь: вместо того, чтобы объединять поколения, жаргон их разъединяет» (Валентинов А. А как не наше слово отзовётся?: http://www.rg.ru/http://www.rg.ru/).

Но для «тащусь» нужен контекст. Вот такой, например: «В лоджию одного из новых роскошных многоэтажных особняков выходит хозяин, ещё не успевший заснуть после позднего возвращения. Недовольно послушав и посозерцав поющего, произносит, обращаясь к вышедшей следом полуодетой девице:

– Ну, кайфово, сингл у этого хиппаря не такой наглый, как Буйнов вчера!.. А то всех бы выдавил. Эта терра вполне гуд, но аборигены! В резервации, как индейцев – американцы!.. Киш мирен тохас, блин!.. И – порядок!..

– Собрать бы герлов хиппаря послушать! – радостно восклицает девица.

– Я от него тащусь!.. Гоу, подринкам, да слип!» (Ганина М. Чтобы не сгореть на воде (о русском языке и русской жизни) // Наш современник, 2001, № 9).

О высоких материях здесь говорить не приходится! Это уже не грибоедовская «смесь французского с нижегородским» и даже не смесь русского с английским, а смесь бульдога с носорогом.

Молодёжь пытается подражать своим предкам в создании новых пословиц. Среди этих пословиц много римейков, но есть и плоды самостоятельного творчества:

Римейки:

Ученье – свет, а неученых – тьма; Делу время – потей сейчас; Без труда – кашу маслом не испортишь; Бороться и искать – найти и перепрятать; Бутылки шампанского много не бывает; Глаза боятся, а руки пакостят; Глаза боятся – не смотри на ценник; Лучше синица в руках, чем утка под кроватью; Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела; За одним зайцем погонишься – двух уже не поймаешь; Друзья познаются в еде; На одной зарплате далеко не уедешь; Кто богаты, тем и рады; Кто не рискует, тот не лежит в гипсе; До свадьбы поживём; Взялся за гуж, не забудь сходить в душ; Береги честь смолоду, коли рожа крива; Баба с возу – кобылой меньше; Баба с возу – потехе час; Береги честь смолоду – полюбишь и козла! Взялся за грудь – говори что-нибудь; Взялся за зад – не говори, что не рад; Без рубашки ближе к телу; Голая на выдумки хитра; Долг нагишом платят; Встречают по одежке, провожают по утру; Кто раньше встал, того и тапки; Любишь кататься, люби и самочек возить!

Плоды пословичного творчества:

Лень – это подсознательная мудрость; Всё идет хорошо, только мимо; Выжил сам – выживи другого; Дарёной квартире в санузел не смотрят; Крут был Лёха, а кинули как лоха; День пропал не зря; Днём согнём – ночью разогнём; Во что влюбился, то и целуй; Глупые женятся, а умные выходят замуж; Если каждому давать, переломится кровать.

Криминализация общества ведёт к повальному распространению у нас уголовно-блатного жаргона, или так называемой фени. Майя Ганина в уже процитированной статье замечает: «Кстати, “феню” изобрели не только для того, чтобы понимали сказанное лишь посвящённые, то есть кто “в законе”. Ведь каждый из “ботающих по фене” был некогда ребёнком, слышал слова обычные, родного языка, дававшие телу, душе привычно-древние сигналы, на которые владелец этой души и тела привычно реагировал. Кто-то неглупый понял: заменить привычные слова иными – значит нарушить сигнализацию: “замочить” – “убить”, “жмурик” – “покойник”, “дура” – “пистолет”, “выписал” – “порезал” и т. д. Не отзывается сердце, ум, тело страхом, состраданием на: “Замочил Егора, он жмурик…” Ну а “Убил подставного парня, мёртв…” – согласитесь, если это коснулось вас и впервые – реакция другая. Похвастаться: “Булочке свежего хорька достал!” – иное, нежели: “Изнасиловал девочку…” Так что даллесовские пакетчики не первые додумались исподволь, ненавязчиво подменить Слова – словечками, хохмами, “синглами”, дабы сбить традиционные реакции, посеять сомнение, хаос. Это и произошло, продолжает происходить в России» (там же).

У уголовников есть свои пословицы. Такие, например:

Лучше маленький Ташкент, чем большая Колыма; Закон – тайга, прокурор – медведь; Хозяин – черпак, медведь – прокурор; Закон – тайга, черпак – норма, прокурор – медведь; Смеется тот, кто сильный; Глаз-ватерпас, ухо зверское; Вор ворует, остальные вкалывают; Пусть лошадь пашет, она сильная; Мы работы не боимся, но работать не пойдем! По субботам – не работам, а суббота каждый день! За стукачом топор гуляет; Недолго музыка играла, не долго фраер танцевал; Жадность фраера сгубила; Утром чай, в обед – газета; Втыкай глубже, бери больше, кидай дальше, пока летит – отдыхай; Вот дали ему год, отсидел 24 месяца и досрочно освободился; Раньше выйдешь – раньше сядешь.

2.5.2.6.6. Матерщина

Борис Андреевич Успенский писал: «Матерщина обличается в указах Алексея Михайловича 1648 г.; в одном из них подчёркивается недопустимость сквернословия в свадебных обрядах: чтобы “на браках песней бесовских не пели, и никаких срамных слов не говорили”. Здесь же упоминается и о святочном сквернословии: “а в навечери Рождества Христова и Васильева дня и Богоявления Господня [чтобы] колед и плуг и усеней не кликали, и песней бесовских не пели, матерны и всякою неподобною лаею не бранилися”. Обычай сходиться в святочные и купальские дни “на бесчинный говор и на бесовские песни” осуждается и в постановлениях Стоглавого собора 1551 г., и соответственно – в указах Ивана Грозного в 1552 г., которые также направлены на искоренение реликтов язычества в народном быту» (Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 2. Язык и культура. М., 1994. С. 58).

Царские указы не помогли. Вот что написал немецкий учёный и путешественник Адам Олеарий (ок. 1603–1671), который трижды посещал Москву – в 1634, 1636 и 1643: «У них нет ничего более обычного на языке, как “бл…й сын, сукин сын, собака, ё… твою мать”, и ещё иные тому подобные гнусные речи. Говорят их не только взрослые и старые, но и малые дети, ещё не умеющие назвать ни Бога, ни отца, ни мать, уже имеют на устах это: “ё… твою мать” – и говорят это родители детям, а дети родителям» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 243).

Заглянем теперь во вторую половину этого же, XVII, века. У посла Рима в Москве с 1670 г. по 1673 Якова Рейтенфельса читаем: «Русские наши в обыкновенных разговорах не прибегают, когда бранятся, как это обыкновенно делается у многих народов, к заклятиям небесным и подземным богам, но доходят почти до богохульства, пользуясь постоянно бесстыдными выражениями. Рассерженные чем бы то ни было, они называют мать противника своего жидовкою, язычницею, нечистою, сукою и непотребною женщиною. Своих врагов, рабов и детей они бесчестят названиями щенят и выблядков или же грозят им тем, что позорным образом исковеркают им уши, глаза, нос, всё лицо и изнасилуют их мать, каковой род брани они удержали от венгров и татар, с коими долгое время жили вместе» (там же. С. 244).

Матерщина живёт и процветает до сих пор. Она «украшает» и некоторые наши пословицы. Чтобы не быть голословным, возьму из «Большого словаря русских пословиц» В. М. Мокиенко, Т. Г. Никитиной и Е. Н. Николаевой только некоторые подтверждения:

Голосуй не голосуй, всё равно получишь х…; Х… не ёжик – не уколешься; Папа любит чай горячий, мама любит х… стоячий; П… чиста, когда поп е… Не тебя е… – не подмахивай; Нас е…, а мы крепчаем.

В чём феномен матерщины? Почему она так живуча? Ответ напрашивается сам собой: она обладает богатейшими эмоционально-экспрессивными возможностями. Опираясь на довольно ограниченное число производящих слов, она использует эти возможности в довольно большом числе производных слов. Словообразовательные гнёзда, в основе которых лежит тот или иной мат, отличаются завидной широтой. Кроме того, матерщина полифункциональна.

Первая функция у матерщины может быть обозначена как словесно-паразитическая (или «смазочная»). Подобно тому, как многие люди не могут обходиться в своей речи без таких слов-паразитов, как «значит, ну, типа, как бы, это самое» и т. п., многие люди в качестве «смазки» для своих ржавеющих мозгов, производящих речь, используют матерщину.

Вторая функция у матерной лексики может быть названа генерализирующей (от слова «генерализация», что значит «обобщение»). Недостаточный лексический запас многие люди компенсируют использованием матов. Возьмём, например, слово «хреновина». Оно является мягким синонимом к более жёсткому мату, который начинается с того же звука. С помощью этого слова можно обозначить что угодно – любую субстанцию. Генерализационная широта у этого слова, как и у других матов, под стать философской терминологии. Скажем, термин «субстанция» применим к любому предмету, но ведь любой предмет может быть назван и хреновиной. Подобным образом обстоит дело и с другими матами. Слово, которым нецензурно обозначают половой акт, например, тоже в переносном смысле может обозначать самые разные виды деятельности.

Третья функция у матерщины может быть названа компенсационной (оздоровительной). Её суть состоит в снятии эмоционального напряжения, которое может быть вызвано самыми разными причинами (обида, унижение, болезнь и т. п.). Неслучайно психотерапевты прибегают к снятию стресса, провоцируя больных на нецензурную брань.

Четвёртая функция у матерщины может быть названа социально-объединительной. В далёкие времена эта функция объединяла людей социальных («подлых») низов, но с некоторых пор она стала, так сказать, надклассовой. Она объединяет людей самых разных классов – не только представителей рабоче-крестьянской массы, но и представителей буржуазии. Захватывает она и чрезвычайно широкие круги нашей интеллигенции. Привлекательность матерной лексики в этой функции состоит в том, что она выступает как средство, позволяющее сблизиться друг с другом самым разным людям. Очевидно, с помощью этой функции подростки внедряются в мир взрослых, а также и в мир своих сверстников. С её помощью они социализируются.

Пятая функция у матерной лексики является противоположностью предшествующей. Если предшествующая объединяет людей, то данная функция, напротив, их разобщает. Её можно назвать социально-разъединительной или бранной. В этой функции она позволяет людям дистанцироваться друг от друга, заявлять о своей независимости от кого-либо. Именно эту функцию имел в виду Владимир Даль в своём словаре. Он определял матерщину как «похабную, непристойно мерзкую брань».

В словаре «Пословицы русского народа» В. И. Даль приводит примеры «пристойной» брани (т. е. без матерщины):

Чтоб тебе ни всходу, ни умолоту! В поле тебе лебеды, да в дом три беды! Чтоб тебе коров обдирать, да анбары покрывать, а в анбарах расколотого зерна не видать! Быть бы тебе дровосеком да топорища в глаза не видать; Чтоб тебе ни дна, ни покрышки! Чтоб тебе ежа против шерсти родить! Чтоб твой двор заглох, и крыльцо травой поросло, и никто бы к нему дороги не торил! Чтобы тя разорвало, чтоб тебя пополам, да в черепья! Чтоб тебя свело да скорчило, повело да покоробило! Чтоб тебя лихая болесть взяла! Трястись бы тебе лихоманкой! Чтоб тебя прохватило насквозь! Чтоб тебя баба-яга в ступе прокатила! Чтоб тебе на ноже поторчать! Чтоб тебя на осину! Чтоб тебе и на том свете без пристани приставать! Ни питьём отпиться, ни едой отъесться, ни сном отоспаться, ни в чистом поле разгуляться, ни с отцом с матерью, с добрым дружком разговориться; Провалиться бы тебе cквoзь землю! Вихрем тя подыми, родимец тя расколи, гром тя убей! Перекосило б тебя с угла на угол, да с уха на ухо! Пропади ты пропадом! Лучше б тебе не родиться! Типун бы тебе на язык! Сип тебе в кадык, типун на язык, чирий во весь бок! Прикусить бы тебе язык! Подавись ты словом этим! Твой бы приговор, да тебе же во двор! Нелёгкая тебя принесла! Умереть бы тебе без попа, без дьякона, без свечей, без ладана, без гроба, без савана! У того лопнет глаз, кто не любит нас; Будь он неладен! Чтоб ему на том свете икалось! Провались он в тартарары, провались сквозь землю!

Как видим, арсенал ругательств у русского человека предостаточный. Но как бы оскорбительно ни звучали приведённые и им подобные ругательства, они всё-таки не могут конкурировать с матерной бранью. В своей бранной функции матерщина превосходит все другие виды ругательств. Она бросает свет и на другие её функции, которые сами по себе тоже вызывают активное и справедливое осуждение со стороны тонких и воспитанных людей. Их не может не возмущать её лавинное распространение в обществе. Они справедливо воспринимают её как свидетельство нашей культурной деградации.

Главным апологетом матерщины у нас стал писатель Виктор Ерофеев. Опираясь на свой опыт употребления матерщины в своих произведениях и степень кандидата филологических наук, он написал эссе «Поле русской брани», которое включил в свою книгу с «вдохновляющим» названием – «Русский апокалипсис» (М., 2006).

В этом эссе он занял «просветительскую» позицию по отношению к мату. Суть этой позиции сводится к легализации матерщины. Её распространение, в частности, в художественной литературе, с его точки зрения, может снять с неё проклятие нецензурного запрета и тем самым она может привнести в литературный язык только ей свойственный эмоциональный колорит. Всё дело здесь лишь в том, чтобы преодолеть психологический барьер, мешающий нам оценить прелесть крепкого матерного словца.

Летом 2008 года на страницах «Литературной газеты» была организована дискуссия о матерщине, на которой В. Ерофеев поведал: «Я совершенно спокойно отношусь к мату. Я считаю, что это красивые, замечательные слова. Использую их достаточно часто в своих книгах. Считаю, что если есть палитра русского языка, то эти слова тоже включаются в неё, являются какой-то краской. Я совершенно не думаю о реакции читателя. Мне надоело о ней думать» (Круглый стол «Нецензурная словесность» // ЛГ, 2008, № 32.).

Какое дело этому зарвавшемуся русофобу до реакции на его сочинения со стороны русских, ещё не утративших чувство своей национальной гордости? В своей «Энциклопедии русской души» (М., 2002. С. 167–168) он написал: «Русских надо бить палкой. Русских надо расстреливать. Русских надо размазывать по стене. Иначе они перестанут быть русскими. Кровавое воскресенье – национальный праздник».

1 июля 2014 г. у нас вступил в силу «Закон о запрете ненормативной лексики в искусстве и СМИ». Какой же была реакция на этот закон со стороны нашей творческой интеллигенции? Неоднозначная.

Вот как отреагировал на закон о ненормативной лексике С. Г. Кара-Мурза: «Этот вопрос стоял ещё во времена Пушкина. Русская интеллигенция XIX века сошлась на том, что на ненормативную лексику должна быть цензура. Иначе мат превращается в инструмент разрушения норм культуры. Если материться можно с экрана и со сцены, то почему нельзя это делать в других местах? Это, во-первых. Во-вторых, использование ненормативной лексики в действительности является признаком беспомощности автора, исчерпания его художественных ресурсов. В широком смысле это признак “дефицита мощности”. Если художник вынужден использовать мат, это знак того, что он достиг предела своих возможностей. Само требование узаконить это средство – признак кризиса культуры» (http://lgz.ru/article/-36-6478-17-09-2014/nadezhdy-ostayutsya).

Другая реакция на закон, о котором идёт речь, была у Н. С. Михалкова: «Мат – одно из самых тонких и изощрённых изобретений русского народа. Я служил на флоте, и как вспомню разговор мичмана Криворучко с моряками… Это была песня! Тютчев по красоте, витиеватости и изощренности! У многих есть знакомые, которые матюгаются, – и это обаятельно, вы даже этого не замечаете… Мат в кино запрещать глупо» (там же).

Не буду приводить здесь слова других поклонников матерного искусства. Наша творческая интеллигенция сплошь и рядом – не только жертва культурной деградации, наступившей у нас в постсоветские времена, но и её активный участник.

2.5.2.6.7. Неискренность

Неискренний человек скрывает от собеседника свои подлинные намерения. Чтобы их осуществить, он прибегает к обману: прикидывается простачком, хитрит, лицемерит, льстит, лукавит и т. д. У русской неискренности далёкие исторические корни.

Неискренность бросилась в глаза знатному римлянину Рафаэлю Берберини, который посетил Москву в 1565 г., чтобы передать Ивану IV письмо от английской королевы Елизаветы. В своей книге «Путешествие в Московию» он писал о русских: «На словах они довольно хороши, зато на деле предурные, и как нельзя ловчее умеют добродушной личиной и самыми вкрадчивыми словами прикрывать свои лукавейшие намерения» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 254).

С 1588 г. по 1589 английским послом в России был Джильс Флетчер. Он написал книгу «О государстве Русском…», в конце которой вынес отношению русских к слову суровый приговор: «Что касается до верности слову, то русские большей частью считают его почти ни по чём, как скоро могут что-нибудь выиграть обманом и нарушить данное обещание. Поистине можно сказать (как вполне известно тем, которые имели с ними более дела по торговле), что от большого до малого (за исключением весьма немногих, которых очень трудно отыскать) всякий русский не верит ничему, что говорит другой, но зато и сам не скажет ничего такого, на что бы можно было положиться» (там же. С. 257).

Неискреннее речевое поведение есть лицемерие – актёрство, за которым стоит расчёт. Оно вытекает из рабской зависимости одних людей от других. Эта зависимость заставляла наших предков изображать, например, гостеприимство перед важными людьми.

Очень подробно обряд русского гостеприимства описал Н. И. Костомаров в книге «Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях» (1860). Вот один из фрагментов из XVI главы этой книги – «Приём гостей. – Обращение», где речь идёт о лицемерном поведении хозяина в доме с важными гостями:

«Хозяин приглашал гостя садиться или говорил с ним стоя, также соразмеряя степень его достоинства: на этом основании, не приглашая гостя садиться, и сам или стоял, или сидел. Самое почётное место для гостя было под образами; сам хозяин сидел по правую сторону от него. Гость из сохранения приличия воздерживался, чтоб не кашлять и не сморкаться. В разговоре наблюдалось тоже отношение достоинств гостя и хозяина; так, приветствуя светских особ, спрашивали о здоровье, а монахов о спасении; одним говорили вы, а себя в отношении высших лиц называли мы; произносили разные записные комплименты, величая того, к кому обращались, а себя унижая, вроде следующих: “Благодетелю моему и кормилицу рабски челом бью; кланяюсь стопам твоим, государя моего; прости моему окаянству; дозволь моей худости”. В обращении с духовными в особенности изливалось тогдашнее риторство: говоривши с каким-нибудь архиереем или игуменом, расточали себе названия грешного, нищего, окаянного, а его величали православным учителем, великого света смотрителем и пр.» (там же. С. 249).

Вывод Н. И. Костомаров сделал нелицеприятный: «В обращении с низшими себя по большей части русский был высокомерен, и часто тот, кто унижался и сгибался до земли перед старшим, вдруг делался надменен, когда богатство или важная должность отдавали ему в зависимость других. В русском характере было мало искренности; дружба ценилась по выгодам; задушевные друзья расходились, коль скоро не связывала их взаимная польза, и часто задняя мысль таилась за излияниями дружественного расположения и радушным гостеприимством. Довольно было любимцу государя приобресть царскую немилость, чтоб все друзья и приятели, прежде низко кланявшиеся ему, не только прекратили с ним знакомство, но не хотели с ним говорить и даже причиняли ему оскорбления» (там же. С. 249–250).

Лицемерие в отношении гостей ярко выражено в таких наших пословицах:

Каков гость, таково ему и угощение; Каковы гости, таков и пир; Каков дед, таков и обед; Рад не рад, а говори: «Милости просим»; Не гостям хозяина, а хозяину гостей благодарить; Первому гостю – первое место и красная ложка; Просим на избу: красному гостю – красное место; На званого гостя угодить надо; На незваного гостя не припасена и ложка; Не радуйся гостиному приезду, радуйся отъезду и т. п.

Лицемер мечется между правдой и ложью. В общении с окружающими у него преобладает ложь. Особую роль в формировании лживости у русских людей сыграл Иван Грозный. В его царствование лживость достигла своего апогея. Н. И. Костомаров писал об этом пороке:

«Семена этого порока существовали издавна, но были в громадном размере воспитаны и развиты эпохой царствования Грозного, который сам был олицетворенная ложь. Создавши Опричнину, Иван вооружил русских людей одних против других, указал им путь искать милостей или спасения в гибели своих ближних, казнями за явно вымышленные преступления приучил к ложным доносам и, совершая для одной потехи бесчеловечные злодеяния, воспитал в окружающей его среде бессердечие и жестокость. Исчезло уважение к правде и нравственности, после того как царь, который, по народному идеалу, должен быть блюстителем и того и другого, устраивал в виду своих подданных такие зрелища, как травля невинных людей медведями или всенародные истязания обнаженных девушек, и в то же время соблюдал самые строгие правила монашествующего благочестия. В минуты собственной опасности всякий человек естественно думает только о себе; но когда такие минуты для русских продолжались целыми десятилетиями, понятно, что должно было вырасти поколение своекорыстных и жестокосердых себялюбцев, у которых все помыслы, все стремления клонились только к собственной охране, поколение, для которого, при наружном соблюдении обычных форм благочестия, законности и нравственности, не оставалось никакой внутренней правды. Кто был умнее других, тот должен был сделаться образцом лживости» (там же. С. 383–384).

Лжи в допетровской Руси накопилось так много, что её хватило на всю последующую русскую историю. Полемизируя со славянофилами, Ф. М. Достоевский писал: «Лжи и фальши в допетровской Руси – особенно в московский период – было довольно… Ложь в общественных отношениях, в которых преобладало притворство, наружное смирение, рабство и т. п. Ложь в религиозности, под которой если и не таилось грубое безверие, то по крайней мере скрывались или апатия или ханжество. Ложь в семейных отношениях, унижавшая женщину до животного, считавшая её за вещь, а не за личность…» (там же. С. 375).

Допетровская ложь благополучно перекочевала в последующие века. Иоганн Фоккеродт, прусский дипломат в России 20–30 гг. XVIII в., писал: «Русский простого звания во всех своих делах с иноземцами имеет в виду одну только цель – свою выгоду, и не даёт заходить в свою голову никакой другой мысли, кроме той, как бы дать им выгодное понятие о самом себе. От того-то он и является на глаза к ним с большою осмотрительностью, с совершенно простоватым, даже глупым видом; но под этим притворным простодушием старается залезть к ним в самую душу и мастерски умеет пользоваться самой малейшей слабой стороной, какую выставят ему. А так как вообще не слишком бывают осторожны с таким человеком, у которого предполагают немного ума, то обыкновенно вы ходит в подобных случаях, что иностранец остаётся внакладе» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. II. Сост. С. К. Иванов. М., 1996. С. 158).

Чтобы достичь своей цели, русские и до сих пор любят косить под дурачка не столько с иноземцами, сколько друг с другом. Они и до сих пор любят притворяться простачками.

Следует различать две формы простоты – искреннюю и неискреннюю. В первом случае мы имеем дело с речевым поведением бесхитростного речевого поведения, а в втором – с притворной простотой, которая используется хитрым человеком для достижения своих корыстных целей.

Пословицы об искренней простоте:

На простоте душевной стоит русская деревня; Просто живут лет со ста, а хитрецы – лет до тридцати. Не спесь красит человека, а простота; Простота да чистота – наилучшая лепота.

Пословицы о неискренней простоте:

Не так прост простак как кажется; На вид простак, а в душе хитряк; Кажется прост, а на деле прохвост; И простак знает где грош, где пятак; Прост, а головой об стену не ударит; Прост, как свинья, а лукав, как змея; Не всё творится, что просто говорится; Народ простой: хоть всю ночь у ворот простой, – в избу не пустят и в сени не зайдешь; На всякого мудреца довольно простоты; Бывает и простота хуже воровства.

Притворная простота – хитрый ход к достижению своих целей. О хитрости наш народ придумал много пословиц. В некоторых из них он отзывается о ней положительно:

Хитрость – второй ум; Хитрость и смекалка – родные сестры; На войне хитрость приносит больше пользы, чем сила; Врага не поймаешь, коли не обманешь; Хитрость и сметка бьют врага метко; Просчитался злодей: враг хитер, а мы хитрей; Хитрость хитростью побеждают; Кто хитрее, тот победит быстрее; Лису хитрость кормит; Льва ловят хитростью.

Но чаще всего в русских пословицах хитрость расценивается как коварный порок:

Хитрый думает одно, говорит другое, делает третье; Хитрый всегда лазейку найдёт; У хитрости тараканьи ножки; Хитрого да лукавого на кривой не объедешь; Их семерых один всегда хитёр; Хитрость что гибкость: обовьёт и не заметишь.

С хитростью нужно бороться:

Премудрость одна, а хитростей много; Как ни хитри, а правды не перехитришь; Разговорам не дивись, на хитрость не ловись; Где ум не осилит, там и хитрость не возьмёт; Как ни хитри, а всё выйдет наружу; Как ни хитри, всех ниток не спрячешь; И хитрая птица через клюв в силок попадает; Уж на что лиса хитра, да и её ловят; На одной хитрости как на одной ноге, далеко не уйдешь; Можно перехитрить одного, но нельзя перехитрить всех.

Встретить по-настоящему искреннего человека – коммуникативный праздник. Этот праздник невозможен с хитрым человеком. Он не в состоянии вести себя искренно, поскольку в основе хитрости лежит игра лжи с правдой.

Русские люди испокон веку живут в кричащем противоречии между ложью и правдой. В признании этого противоречия сходились славянофилы и западники. Так, у славянофила И. В. Киреевского читаем: «Да, к несчастию, русскому человеку легко солгать. Он почитает ложь грехом общепринятым, неизбежным, почти не стыдным, каким-то внешним грехом, происходящим из необходимости внешних отношений, на которые он смотрит как на какую-то неразумную силу. Потому он не задумавшись готов отдать жизнь за свои убеждения, претерпеть все лишения для того, чтобы не запятнать своей совести, а в то же время лжёт за копейку барыша, лжёт за стакан вина, лжёт из боязни, лжёт из выгоды, лжёт без выгоды» (там же. С. 252).

В свою очередь западник И. С. Тургенев писал: «Русские люди – самые изолгавшиеся люди в целом свете, а ничего так не уважают, как правду, – ничему так не сочувствуют, как именно ей» (там же).

Лгать русскому человеку приходилось так много, что по его пословицам можно составить очень красочный портрет лгуна:

Наврёт семь вёрст до небес и всё лесом; И стелет, и метёт, и врёт, и плетёт, а сам глазом не смигнёт; Врёт – глазом не моргнёт; Врёт – что помелом метёт; Врёт – как сивый мерин; Врёт так, что ни пешему, ни конному не догнать; Врёт – что блины печёт: только шипит; Врёт – не поперхнётся; Врёт, что шёлком шьёт; Врёт и не краснеет; Врёт по-печатному; Врёт – себя не помнит; Врёт сплошь, а переврать не умеет; Врёт – как сивый мерин; Так ладно врёт, что сам себе верит; Так врёт, что выноси святых да и сам выходи; Так врёт, что уши вянут; Соврёт – не дорого возьмёт; Так соврёт, что не знаешь, как и быть; Лжёт, что сани трещат; Он лжёт во всю губу; Он только разве невзначай правду молвит; Лгать – не устать, лишь бы верили; Наврал с три короба; Ври, Емеля, твоя неделя!

Были у нас, понятное дело, и борцы с лгунами и лицемерами. В их среде появились такие пословицы:

Лицемерие и ложь – одно и то ж; Молодому лгать вредно, старому непотребно; Кто вчера солгал, тому и завтра не поверят; Раз солгал, а на век лгуном стал; Три раза соврёшь, на четвёртый никто не поверит; У лжеца семь пятниц на неделе; Лучше горькая правда, чем красивая ложь; Лживый хоть правду скажет, никто не поверит; Ложь ходит на гнилых ногах; Ложь человека не красит; Ложь на тараканьих ножках ходит: того и гляди подломятся; Ложью свет пройдешь, да назад не вернёшься; Иному солгать, что облупленное яичко съесть; Враньё не приведёт в добро; Враньё что драньё: того и гляди руку занозишь; В чём проврался, в том и поплатился; Враки доводят до драки; Ложь в правду рядилась, да о правду и разбилась; Ложь белое делает чёрным; Ложь злодею нужна, а правда – миру; Лжи много, а правда одна; Со лжи люди не мрут, только веры им больше нет.

Нашлись, конечно, и у вранья свои защитнички:

Не соврёшь – не проживёшь; Не солгать, так и правды не сказать; Не будь лжи, не стало б и правды; Иная ложь во спасение; Умная ложь лучше глупой правды; Сладкая ложь милее горькой правды; Врать – не мякину жевать: не подавишься; Врать – не цепом махать: спина не болит; Врать – не устать: было бы кому слушать; На язык пошлин нет: что хочет, то и лопочет; Ложь на охотника, а не любо – не слушай! Не любо – не слушай, а врать не мешай! Не хочешь слушать, как люди врут, – ври сам! Соврал – так переври получше! Со лжи пошлины не берут; Ври, что хочешь: со вранья пошлин не берут; Не солгать, так и не продать; Кто лжёт, тот и крадёт.

Возникшее межнациональное единство в СССР с поразительной быстротой исчезло с его распадом. Возвратился былой индивидуализм. Его характерная черта – отсутствие общественных интересов. Б. Н. Чичерин писал: «Нет в Европе народа, у которого бы общественный дух был так мало развит, как у русских; каждый живёт себе особняком, и никому дела нет до общих потребностей и интересов» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. III. Сост. С. К. Иванов. М., 2006. С. 312).

Сосредоточенность на личных интересах породила в нашем народе человека особого типа. Я назвал его куркулячком. Особенно много людей такого типа в Сибири. Каждый из них – себе на уме. Излишней информации о себе от него не дождёшься. Именно о таких сказано: чужая душа – потёмки. Свою энергию куркулячок не растрачивает по пустякам. Инициатива в диалоге остаётся за его собеседником. Похвалу из него можно выдавить только насильно. Слово поздравляю – не из его репертуара. Спросишь – ответит, но сам лишних вопросов не задаёт. Интерес к другому – исключительно прагматический. Всё, что за пределами этого интереса, его не волнует. Какое ему дело до твоей жизни? У него своих забот полон рот. Куркулизм в нашем обществе всё больше и больше набирает силу не от хорошей жизни. Он растёт вместе со страхом перед завтрашним днём.

Несколько слов о благодарности. Существует две её формы – искренняя и неискренняя. В первом случае за словами, выражающими благодарность, лежит подлинная (внутренняя) благодарность, а во втором – ложная (внешняя), за которой кроется расчёт на выгоду. Обе эти формы благодарности нашли отражение в наших пословицах. Искренней благодарности ставится высокая оценка, а неискренней – низкая.

Искренняя благодарность:

Великое слово – спасибо; Спасибо – великое дело; Спаси бог того, кто поит да кормит, а вдвое того, кто хлеб-соль помнит; Своего спасиба не жалей; Своего спасиба не жалей, а чужого не жди; Пожалуйста не кланяется, а спасибо спины не гнёт; Не стыдись, а нагнись да поклонись; Благодарность помни также долго, как и обиду; Благодарность – память сердца; По заступке и спасибо; Спасибо куме, что до кума добра. Чёрствое сердце не знает благодарности; За неблагодарных Бог благодарит.

Неискренняя благодарность:

За спасибо мужик семь лет работал; За спасибо мужичок в Москву сходил, да ещё с полспасиба домой принёс; Подали спасибо, да домой не донёс; Из спасиба шубы не сшить; Из спасиба шапки не сошьёшь; Спасиба в карман не положишь; Спасиба за пазуху не положишь; Спасиба в стакан не нальёшь; Спасиба на зуб не положишь; Спасиба домой не принесёшь; Спасибом сыт не будешь.

Почему во второй группе пословиц мы имеем дело с неискренней благодарностью? Потому что речь в ней идёт о ситуации, в которой работодатель должен был бы дать своему работнику некоторое материальное вознаграждение, но первый отделался от второго одним словом спасибо, за которым в действительности стоит не подлинная благодарность этого работодателя, а ложная. Словом спасибо он прикрывает в данной ситуации свою жадность.

Способность к искренней благодарности нелегко даётся нашему народу. Об этом свидетельствует, в частности, его отношение к своим талантам. С глубокой горечью об этом писали многие наши выдающиеся люди. Вот их очень краткий список:

Н. В. Гоголь: «Клянусь, непостижимо странна судьба всего хорошего у нас в России! Едва только оно успеет показаться – и тот же час смерть! Безжалостная, неумолимая смерть!» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. II. Сост. С. К. Иванов. М., 1996. С. 438).

А. И. Герцен: «Что же это, наконец, за чудовище, называемое Россией, которому нужно столько жертв и которое предоставляет детям своим лишь печальный выбор погибнуть нравственно в среде, враждебной всему человечеству, или умереть на заре своей жизни? Это бездонная пучина, где тонут лучшие пловцы, где величайшие усилия, величайшие таланты, величайшие способности исчезают прежде, чем успевают чего-либо достигнуть» (там же. С. 444).

И. С. Аксаков: «Не живётся на нашей русской земле талантам – только посредственности раздолье!» (там же. С. 439).

Н. Д. Дмитриев: «Осыпав цветами свежую могилу, ветреное племя бежит к своему житейскому делу, думая, что всё сделано для великого человека… Есть что-то страшное в этом тупом равнодушии общества, как будто сознающего своё недостоинство перед всем великим и нравственным» (там же. С. 440).

М. Е. Салтыков-Щедрин: «Да, положение русского общественного деятеля имеет мало в себе завидного. Мало того, что он должен работать и создавать: он, сверх того, должен позаботиться и о способах к ограждению и защите… И может он и умирать, и исчезать сколько ему угодно – и никто не заприметит смерти его, ни исчезновения» (там же. С. 442).

И. Е. Репин: «Мы, русские, особенно скупы на похвалы и предпочитаем всякого таланта за всякое проявление, за всякое движение, искание глушить обухом по голове» (там же. С. 442).

Ф. И. Шаляпин: «Кажется, что ему (русскому человеку. – В. Д.) доставляет сладострастное наслаждение унизить сегодня того самого человека, которого он только вчера возносил. Точно тяжело русскому человеку без внутренней досады признать заслугу, поклониться таланту» (там же. С. 442–443)

К. С. Станиславский: «Мы, русские, склонны прежде всего видеть дурное как в другом, так и в самом себе» (там же. С. 443).

Мы живём в обществе, где большинству людей сплошь и рядом нет никакого дела друг до друга. Интерес к ближнему носит, как правило, показной характер, а в глубине души никто никому неинтересен. Каждый озабочен собственным выживанием. Не до жиру – быть бы живу. Ради выживания часто приходится кривить душой, изображая бескорыстный интерес к ближнему. Пробудился старый инстинкт – инстинкт лицемерия. Пробудилась былая неискренность.

Пройдя сквозь огонь, воду и медные трубы, неискренность прошла в России через все её века. По-прежнему актуальны для нас старые русские пословицы о неискренности.

В русском пословичном фонде множество пословиц о неискренности (хитрости; лицемерии, лести, угодничестве, лукавстве и т. п.). Они предупреждают:

Одному богу молится, а другому кланяется; Всем богам по сапогам; На одних подметках семи царям служил; Говорит направо, а глядит налево; Говорит бело, а делает чёрно; Говорит прямо, а делает криво; В смирном платье, да не с такою думкой; Глазами плачет, а сердцем смеется; Прост, как свинья, а лукав, как змея; Спереди лижет, а сзади царапает; Спереди бы любил, а сзади бы убил; В глаза любит, а за глаза губит; В глазах мил, за глаза постыл; В очи хвалит, а за очи хулит; При тебе – за тебя, без тебя – на тебя; Одна слеза катилась, а другая воротилась; Горько плачет, а вприсядку пляшет; Подал ручку, да подставил ножку; В людях ангел, а дома чёрт; Все доброхоты, а в нужде помочь нет охоты; Кто много целует, редко не укусит; В ногах ползает, а за пятку хватает; Всем угодлив, так никому не пригодлив; Всем известно, что лукавый живёт лестно; Лукавый, как кошка, – спереди лапу даёт, а сзади дерёт; И взлает, да хвостиком повиляет; Хвостом виляет, а зубы скалит; Лисий хвост, да волчий рот; Глядит лисой, а пахнет волком; Виляет умом, как пёс хвостом.

Особенно коварна лесть:

Падок соловей на таракана, человек – на льстивые речи; Лесть без зубов, а с костьми съест; Лесть да месть дружны. Лестью и душу вынимают; Льстец под словами – змей под цветами; Мягко стелет, да жёстко спать; На словах твоих хоть выспись; В глаза ласкает, а по заглазью лает; В очах льстит, а за очи костит; Льстивые слова говорит, а сам в карман норовит; Где льстят, там и клевещут; Где лисой, где волком; Глядит лисой, а пахнет волком; Глазами плачет, а сердцем смеётся; В одно ухо влезет, в другое вылезет; В душу влезет, а за грош продаст; Ласкатель – тот же злодей; Мягко стелет, да жёстко спать; Говорит прямо, а делает криво; Блином масленым в рот лезет; Не поддавайся на пчёлкин медок; у неё жальце в запасе; И у осы мёд есть; Уху сладко, глазам падко, а съешь – гадко; На языке мёд, а под языком лёд; На языке медок, а на сердце ледок; Речи, как мёд, а дела, как полынь; Словами, что листьями стелет, а делами, что иглами колет; Крутит, как пёс хвостом; Ужом вьётся, развивается; Вьётся ужом, а топорщится ежом.

Самое главное – угодить начальству, а на подчинённых – отыграться:

Он перед начальством смычком стоит; С просителем шибко, с начальством гибко; Умей угодить на угодного и на неугодного; Чей хлеб ем, того и песенку пою; Поклонен, покорен, а в глазах искра есть; Ручки делают, а спинка отвечает; В ноги кланяется, а за пяты хватает; Передом кланяется, боком глядит, задом щупает; Кто в чин вошёл лисой, тот в чине будет волком.

В нашей жизни легко других призывать к правде, да нелегко с нею жить самому:

Всякую ложь к себе приложь; Всяк про правду трубит, да не всяк её любит; Всяк правду хвалит, да не всяк её хранит; Правдивые слова некрасивы; Ищи правды в других, коли в тебе её нет; Молвя правду, правду и делай; Говоришь правду, правду и делай.

У неискренности много причин. Но есть главная – забота о хлебе насущном.

Кусок хлеба – вот наш главный властелин. Нет такого сосуда, который вместил бы всю ложь, всё лицемерие, всю лесть, – одним словом, всю гадость, на которую идёт человек ради куска хлеба, ради насыщения своей бездонной утробы. Добрая половина лжи, лицемерия, лести достаётся от жалкого человеческого существа главному источнику его страха – работодателю. Во все времена он лгал, лицемерил, льстил, расточал благодарность своему благодетелю. Отплёвывается в душе, а всё-таки лжёт. Ненавидит в душе, а всё-таки лицемерит. Презирает себя в душе за раболепие, а всё-таки льстит. Даже иногда и без острой необходимости! На всякий случай! Жалкий человек!

2.5.2.6.8. Молва

Под молвой имеют в виду слухи, толки, пересуды, сплетни и т. п. Особенно много молвы витает вокруг знаменитых людей. Им завидуют. С горячим энтузиазмом всякие небылицы о них распространяют в современном обществе средства массовой информации. Через них же они без конца жалуются на сплетни о себе.

Но молва портит кровь и простым смертным. Даже самому незаметному человеку время от времени приходится узнавать о себе самые неожиданные «новости». Попробуйте найти в России целой хотя бы три счастливчика, которых не изолгали бы окружающие. Может быть, вам удастся опровергнуть русскую пословицу, в которой говорится: Нет человека, чтоб худая слава мимо него прошла.

Молва – одно из ярких свидетельств низкой речевой культуры. Человек высокой культуры пропускает недостоверные слухи мимо ушей и уж тем более не позволит себе быть их проводником.

Русские пословицы о молве – серьёзное подспорье для борьбы с таким коварным речевым пороком, как молва. Часто с неподдельным остроумием они повествуют о её коллективной природе и обилии в обществе, объясняют её распространение в нём, выражают либо доверчивое отношение к ней, либо, наоборот, недоверчивое, указывают на её вред.

Молва – плод коллективного творчества:

Ветром море колышет, молвою – народ; Молва не по лесу ходит, по людям; Люди говорят, молва ходит; На чужой роток не накинешь платок; Чужой рот не хлев: не затворишь; Рот не огород: не затворишь ворот; На чужой рот пуговицы не нашьёшь; Иван был в Орде, а Марья вести сказывает; Хороши пирожки гороховички; я не едал, а от дедушки слыхал, а дедушка видал, как мужик на рынке едал; Коли люди врут, так и я соврал; Правда, так правда, а соврал, так не я; Пил ли, не пил ли, а коли двое скажут, что пьян, иди ложись спать.

Распространение молвы:

Молва что волна; Молва людская что волна морская; Молва, что волна: расходится шумно, а утишится, нет ничего; Скажешь с уха на ухо, узнают с угла на угол; Пошёл на базар, всему миру сказал; Приехала баба из города, привезла вестей три короба; Скажешь курице, а она и всей улице; Сорока скажет вороне, ворона борову, а боров всему городу; Сорока на хвосту весть принесла; Скажи свинье, свинья – борову, а боров – всему городу. Эти толки не с елки; Молва в окно влезет; Молву поветрием носит; В лесу рубят, а в мир щепки летят; В Москве к заутрене звонили, а на Вологде звон слышали; Скажешь слово, а прибавят десять; Скажешь на ноготок, а перескажут с локоток; Выпустишь с воробышка, а вырастет с коровушку.

Обилие молвы:

Слухом земля полнится; Слухом земля полнится, а причудами свет; Чужих слухов не оберёшься; От молвы не уйдёшь; Сколько ни говори, а ещё на завтра будет; От своей славы сам не уйдешь и людей не упасешь; Пусти уши в люди, всего наслушаешься; Об этом уже и собаки не лают; Знают и в Казани, что люди сказали; Знают в Орле, кто живёт в добре.

Доверчивое отношение к молве:

На молву нет суда; Нет дыма без огня; Народ недаром говорит; Что люди говорят, то и правда; Как про тебя сказывали, таков ты и есть; Какова пава, такова ей и слава; Как кто живёт, так и слывёт; По павушке и славушка; Каково поживёшь, таково и прослывёшь; С кем живёшь, тем и слывёшь; Каков Савва, такова ему и слава; Какова Маланья, таково ей и поминанье; Какова баба, такова и слава.

Недоверчивое отношение к молве:

Молве людской, как волне морской, не доверяйся; Чем верить люду мирскому, верить тёмному лесу; Не заслонишь солнце рукавицей, не убьёшь молодца небылицей; Собака лает, ветер носит; Каркает ворона и на беркута; Вольно собаке и на небо лаять; Мало ли что говорят! За глаза и про царя говорят; Что мне до людей, я знаю себя; Мало ли что говорят, да всего не переслушаешь; Людских речей не переслушаешь; Нельзя всего того говорить, что люди говорят; Не всякому слуху верь! Пусть говорят, а ты знай свое! Много всего говорится, да не всё в дело годится; Не всё то правда, что люди говорят; Не всё то правда, что бабы врут; Баба бредит, да кто ж ей верит? Не всё то делается, что говорится; Худая молва – злая трава, а траву и скосить можно; Хорошо врать на мёртвого; С вестей пошлин не берут; Угля сажей не замараешь; К золоту грязь не пристаёт.

Вред, наносимый молвой:

Земля на могиле задернеет, а худой славы не покроет; Дурную славу нажить, как пить попросить; Добрая слава до порога, а худая за порог; Добрая слава лежит, а худая бежит; Худые вести не лежат на месте; Добрая слава за печкой спит, а худая по свету бежит; Иная слава хуже поношения; На час ума не станет, а на век дураком прослывешь; Один раз украл (соврал), а на век вором (лжецом) стал; Хороши ребята, да славушка худа; Худая слава пройдёт – никто замуж не возьмёт; Хоть спала, хоть не спала, да такая слава стала; Девушка – не травка, не вырастет без славки; Первую дочь берут по отцу-матери, вторую – по сестре; Первую дочь родители замуж отдают, вторую – сестра; Дурную славу нажить, как пить попросить.

Добрая слава и дурная шагают друг с другом нога в ногу. Не обходит у нас молва даже и самых выдающихся людей. Вот как объяснил причины её происхождения А. М. Горький: «Под нашим стремлением отмечать в жизни и в человеке прежде всего дурное и тёмное скрыто нечто отвратительное, какое-то хитрое, мещанское желаньице всеобщего уравнения, подленькое, уездное желание смазать, стушевать все яркие цвета и краски, одеть весь мир в спокойный серый тон. Посмотрите, как долго мы помним, что Пушкин писал лестные стихи Николаю I, Некрасов играл в карты, Лесков – автор романа “На ножах” и т. д. Это – злая память маленьких людей, которым приятно отметить проступок или недостаток большого человека, чтобы тем принизить его до себя. “Низведение до себя” – вот задача улицы» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. II. Сост. С. К. Иванов. М., 1996. С. 443).

2.5.2.6.9. Культура речи в пословицах

К повышению общей речевой культуры нас призывают русские пословицы. Их можно поделить на четыре группы:

Ищи добрые слова:

Доброе слово дороже золота; Добрые слова дороже богатства; Доброе слово не пропадает даром; Доброе слово человеку что дождь в засуху; Доброе слово что весенний день; Доброе слово – глоток воздуха; Доброе слово лучше мягкого пирога; Доброе слово окрыляет; Доброе слово и кошке приятно; Доброе слово для доброго дела; Доброму слову – добрый ответ; Доброму слову и добрая слава; От доброго слова язык не усохнет; Добрым словом и бездомный богат; Ласковое слово что весенний день; Ласковое слово что солнышко в ненастье; Ласковое слово и буйную голову смиряет; Ласковое слово и кошке любо; Ласковое слово лечит; Ласковое слово слаще мёду; Ласковым словом и камень растопишь; Приветливое слово гнев побеждает.

Остерегайся злых слов:

Доброе слово в жемчугах ходит, а злое слово пуще стрелы разит; Доброе слово дом построит, а злое слово дом разрушит; Злое слово камнем на сердце падает; Злое слово что соль в глаза; Недоброе слово больней огня жжёт; Дурное слово что грязная вода; Дурное слово что смола: пристанет – не отлепишься; Дурное слово делает друга недругом; Дурной язык – голове неприятель; Дурной язык без привязи как бешеный пёс; Худого слова и бархатным мёдом не запьёшь; За худые слова слетит и голова; От обидного слова – навек ссора; Криком избы не построишь; Говори задорно, а не заборно; Злой язык злобою все злости естества превосходит.

Избегай болтовни:

Язык болтуна работает, как жернова; С личика – яичко, а внутри – болтун; У драчуна руки чешутся, у болтуна – язык; Как сорока хвостом, так и болтун языком; Вертит языком, что корова хвостом; У короткого ума длинный язык; Длинный язык с умом не в родстве; Мудрая голова – короткий язык; Острый язык – дарование, длинный язык – наказание; Умный молчит, когда болтун ворчит; Умный больше слушает, чем говорит; Курица – не птица, лодырь – не человек, болтун – не работник; Большой говорун – плохой работник; И клочит, и валяет, и гладит, и катает, а всё языком! Города строят не языком, а рублём да топором; Словами сталь не наваривают; Языком молоть – не дрова колоть: спина не заболит; Губы да зубы – два забора, а удержу нету; В горле мозолей не бывает; Мельница мелет – мука будет, язык мелет – беда будет; Тарахтит, как бадья с горохом; Язык что осиновый лист: всегда треплется; Язык блудлив как кошка; Язык до добра не доведёт; Не ножа бойся, а языка; Говори, да не заговаривайся; Говори, да оглядывайся; Прикуси язык! Набери в рот воды! Заткни рот рукавицей! Вот тебе сахарный кусок, заткни себе роток! Зажми рот, да не говори с год! Ври, да знай же меру!

Старайся говорить меньше:

Меньше говори – больше услышишь; Меньше говори, да больше делай; Кто мало говорит, тот больше делает; Молчание – золото; Сказанное словцо – серебряное, не сказанное – золотое; Молчанкой никого не обидишь; На молчок не разевай роток! С коротким языком жизнь длиннее; Слова хороши, если они коротки; Язычок введёт в грешок; Свой язычок – первый супостат; Не спеши языком, торопись делом; Держи язык на привязи; Лишнее говорить – себе вредить; Лучше недосказать, чем пересказать; Не всё сказывай, что помнится; Не говори всего, что знаешь; Говори с другим поменьше, а с собой – побольше; Говори подумав, садись осмотревшись; Говори так, чтоб надолго стало.

2.5.2.6.10. Антипословицы

Капитализм с воровским лицом породил у нас так называемые антипословицы. Представление о них можно составить по словарю Х. Вальтера и В. М. Мокиенко «Антипословицы русского народа» (М., 2010).

Под неуклюжим термином «антипословицы» авторы упомянутого словаря имеют в виду не только искажённые, извращённые, искалеченные, исковерканные пословицы, но и изувеченные крылатые выражения, фразеологизмы, цитаты и тому подобные переделки. Авторы словаря поют им дифирамбы. Они, в частности, пытаются вписать их в бахтинский контекст следующим образом:

«Нам, русским, буквально захлёбывающимся в безбрежном море таких пословичных “переделок”, порою кажется, что они порождение нашей злободневной постсоветской действительности, крик уязвлённой революциями и перестройками “русской души”. Однако взгляд на паремиологическое пространство современной Европы и Америки легко обнаружит, что мы отнюдь не одиноки в этом смеховом мире и смеховом море. Переделки пословиц столь же древни, как и сами пословицы. Они родились не только как уже отмеченный протест против банального здравого смысла и назидательного тона традиционной “народной мудрости”, но и как весёлая языковая игра, очищающий катарсис, карнавальная речевая маска уставшего от “серьёзностей” и трагедий повседневной жизни Человека» (указ. соч. С. 7).

Звучит как будто убедительно, но – до тех пор, пока мы не обратимся к самим «антипословицам». Обращение к ним очень быстро развеивает всю эту вымученную «бахтинологию» в пух и прах. Большая часть этих «антипословиц» – ярчайшее свидетельство о финансовом уродстве, криминальной мерзопакостности и нравственном убожестве «нашей злободневной постсоветской действительности», представители которой, к чему ни прикоснутся, способны сплошь и рядом только на одно – на опошление того, что создано не ими.

Вот лишь капля в море их пословичных римейков: «В честной борьбе всегда побеждает жулик», «Чтобы узнать себе цену, надо продаться», «Люби ближнего, но и дальнего не забывай объегорить по-родственному», «Пусть трактор работает: он железный», «Если гора не идёт к Магомету, значит, Моисей заплатил больше», «Чем дальше в лес, тем меньше свидетелей», «Чем дальше в лес, тем больше извращенцев», «Чем дальше в лес, тем шире ноги», «Кончил в тело – гуляй смело», «Кончил дело – слезай с тела», «Будет и на нашей улице публичный дом», «На безбабье и сам раком станешь», «На бесптичье и ж… соловей», «Раз – и на матрас» и т. п.

Вот такой, с позволения сказать, «протест против банального здравого смысла и назидательного тона традиционной “народной мудрости”». Не вытанцовывается свести подобную гадость и к шутке, как это пытаются сделать Х. Вальтер и В. М. Мокиенко (там же. С. 9–10).

Тут, брат, дело не до шуток! Тут – одно из свидетельств духовно-культурной деградации нашего несчастного общества, его ускоряющейся духовной инволюции. Непрекращающееся разрушение у нас теперь повсюду – в науке, искусстве, политике и т. д. Нет ничего удивительного на этом фоне и в том, что оно докатилось и до пословиц.

Вопрос стоит так: выживем – выбросим на свалку истории и весь этот антипословичный хлам, не выживем – будущие историки найдут в нём одно из доказательств духовного разложения русского народа, не справившегося со своим одурением.

Слова, по выражению М. М. Бахтина, пахнут эпохой. По частотности употребления тех или иных слов в наше время мы можем смело судить о состоянии нашего общества.

Е. В. Никандрова обратила внимание на то, что приблизительно за последние два десятка лет наибольшую частотность у нас приобрели такие слова: алчность, аморальность, агрессивность, безответственность, бездуховность, безнравственность, бездушие, воровство, вымогательство, глумление, гламур, дурость, демография, ёрничество, жадность, жестокость, зависть, злоба, издевательство, индивидуализм, корысть, коррупция, криминал, лицемерие, ложь, мошенничество, мракобесие, некомпетентность, ненависть, наглость, обман, одурачивание, подлость, продажность, предательство, пошлость, похоть, праздность и т. п. (Никандрова Е. В. О словах // К барьеру, 2010, № 6, 28 сентября: http://svoim.info/201006/?06_4_2).

Зато реже стали употреблять такие слова, как альтруизм, аскетизм, бескорыстие, благородство, благодеяние, верность, великодушие, героизм, доброта, духовность, естественность, единение, жалость, защищённость, забота, искренность, интеллигентность, культурность, коллективизм, любовь, мудрость, милосердие, нравственность, одухотворённость, ответственность, обязательность, правдивость, подвижничество, праведность и т. п. (там же).

Эпохой пахнут не только слова, но и контексты, в которых они употребляются. Вот в каких контекстах оказались некоторые слова в книге Х. Вальтера и В. М. Мокиенко «Антипословицы русского народа» (М., 2010):

• Политика. Политика – это искусство возможного, поэтому возможно всё; Политика – это неустанный выбор из двух зол; Политики приходят и уходят, а их обещания живут вечно.

• Демократия. Демократия есть одурачивание народа при помощи народа ради блага народа; Демократия – это форма правления, при которой разрешено вслух говорить о том, какой бы была страна при лучшем руководстве; При демократии одна партия все свои силы тратит на то, чтобы доказать, что другая не способна управлять страной, – и обычно обеим удаётся то и другое; Настоящая демократия есть диктатура черни; Любая демократия приводит к диктатуре подонков; Демократия – это наука и искусство управления цирком из обезьяньей клетки; Демократия спотыкается на каждом шагу по дороге к правильному решению, вместо того чтобы прямо и без запинок идти в тупик.

• Закон. Если законы не работают, работают воры в законе; Закон справедлив, но всех посадить нельзя; Воровать можно сколько угодно, только не надо при этом нарушать законы; Нужно хорошо знать законы, чтобы их обходить; Одни преступают законы, другие вытирают об них ноги.

• Деньги. Деньги – это праздник, который всегда с другими; Время – те же деньги, но деньги – лучше; Когда относишь деньги в банк, считай, что ты пошёл ва-банк; Всех денег не заработаешь – часть придётся украсть; Деньги не пахнут, потому что их отмывают; Деньги пахнут: маленькие потом, а большие – кровью.

• Если. Если вы лжёте людям, чтобы получить их голоса, это политика; Если президентом страны станет женщина, то нам придётся работать не на дядю, а на тётю; Если бы не народ, у правительства не было бы никаких проблем; Если народу всё по барабану, то государству труба.

• Язык. Типун вам на ваш великий и могучий русский язык; Язык до киллера доведёт, Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли; В наше время даже язык искусства становится нецензурным; Пессимист изучает китайский язык, оптимист – английский, реалист – автомат Калашникова.

2.5.2.6.11. Русский язык

М. В. Ломоносов писал: «Язык российский не токмо обширностию мест, где он господствует, но купно и собственным своим пространством и довольствием велик перед всеми в Европе. Невероятно сие покажется иностранным и некоторым природным россиянам, которые больше к чужим языкам, нежели к своему трудов прилагали… Карл Пятый, римский император, говорил, что ишпанским языком с богом, французским с друзьями, немецким с неприятелями, итальянским с женским полом говорить прилично. Но есть ли бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашёл бы в нём великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверьх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков» (http://www.stihi.ru/2011/11/08/1421).

Русскому гению вторят наши пословицы:

Русский язык богат и велик; Велик и могуч русский язык; Без русского языка не сколотишь и сапога; Русский язык с Богом беседует; Русский язык – горами качает; Русский язык – стяг, дружину водит; Без русского языка не одолеешь самого опасного врага; Наш язык царствами ворочает; Русский язык поит и кормит, и спину порет; Русский язык – сила самого слабого! Русское слово несётся не изнови – исстари; Слова русские не говорят, а правду сказывают.

Заключение

Роль пословиц в отражении национального характера невозможно переоценить. Вот почему так актуален вопрос о воссоздании пословичной картины мира у русских, англичан, немцев, французов, китайцев, японцев и других народов. Выполнение этой задачи позволило бы выявить и сравнить национальные черты тех или иных народов на богатом и систематизированном материале.

В своей книге я лишь в некоторой степени приблизился к русской пословичной картине мира. Ведущее место в ней занимает духовная культура.

Каждая из сфер духовной культуры организуется вокруг своих базовых категорий. Для религии это безверие и вера, для науки – истина и ложь, для искусства – прекрасное (красота) и безобразное, для нравственности – добро и зло, для политики – справедливость и несправедливость, для языка – единение и разобщение. Первые категории ведут к эволюции духовной культуры, а вторые к её инволюции.

Чего же больше в русских пословицах – эволюции или инволюции? Для А. С. Пушкина – эволюции, а вот для современного писателя В. А. Пьецуха – инволюции.

А. С. Пушкин был влюблён в русские пословицы. Он ими наслаждался. Он восклицал: «Что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото!» (http://schoolsokol.ru/wisdom/index10.html).

Наш поэтический гений подходил к пословицам не только как художник, влюблённый в меткое русское слово, но и как исследователь. Об этом свидетельствует, например, запись, сделанная им в 1825 г. Мы в ней обнаруживаем, в частности, такие истолкования приведённых им пословиц:

«Не суйся середа прежде четверга. Смысл иронический; относится к тем, которые хотят оспорить явные законные преимущества: вероятно, выдумано во времена местничества.

В праздник жена мужа дразнит (выписка из Кирши).

Горе лыком подпоясано – разительное изображение нищеты; см. Древние стихотворения.

Иже не ври же, его же не пригоже. Насмешка над книжным языком: видно, и в старину острились насчёт славянизмов.

Кнут не архангел, души не вынет, а правду скажет. Апология пытки, пословица палача, выдуманная каким-нибудь затейным палачом.

На посуле как на стуле. Посул – церковная дань, а не обещание, как иные думали; следственно, пословица сия значит – на подарках можно спокойно сидеть, как бы на стуле.

Беспечальным сон сладок.

Не твоя печаль чужих детей качать – не твоя забота; печаль от глагола пекусь.

Бодливой корове бог рог не даёт – пословица латинская.

Бог даст день, бог даст и пищи. Этой пословицей бедняк утешал однажды голодную жену. “Да, – отвечала она, – пищи, пищи, да с голоду и умри”.

Нужда научит калачи есть, т. е. нужда – мать изобретения и роскоши.

Кто в деле (в должности), тот и в ответе (в посольстве)» (Пушкин А. С. Собр. Соч. в десяти томах. Т. VI. М., 1981. С. 329–330).

Отбор пословиц, произведённый А. С. Пушкиным, не тенденциозен. В их анализе нет даже и намёка на критическое отношение к анализируемым пословицам. Вопрос о таком отношении к ним даже и не появлялся в сознании А. С. Пушкина. Он видел в русских пословицах квинтэссенцию остроумия и нравственного здоровья нашего народа. Он видел в них одно из свидетельств его культурной эволюции.

В. А. Пьецух увидел в русских пословицах по преимуществу инволюцию. Для своих «Сравнительных комментариев к пословицам русского народа» («Октябрь» 2002, № 8) он отобрал главным образом такие пословицы, которые высвечивают в русском народе не самые лучшие его черты.

Вот какие, в частности, пословицы В. А. Пьецух выбрал:

Утром выпил – весь день свободен; Бодливой корове бог рог не даёт; Бедность не порок; Гусь свинье не товарищ; Грех воровать, да нельзя миновать; С волками жить – по-волчьи выть; Закон, что дышло, куда повернёшь, туда и вышло; Свято место пусто не бывает; Что русскому здорово, то немцу смерть; Какие сани, такие и сами; Всякая сосна своему бору шумит и т. п.

Отбор пословиц у В. А. Пьцуха явно тенденциозен. Но дело даже не столько в этом отборе, сколько в комментариях к ним. Эти комментарии сплошь и рядом не вдохновляют. Вот, например, какой комментарий, он даёт к пословице «Кто в море не бывал, тот богу не маливался»: «Наши – один из самых сумрачных, невесёлых, сосредоточенных, словом, слишком поживших, что ли, народов в мире, потому, что мы горемычные и нам по воле Провидения досталось как никому».

Как приговор русскому народу в его «Комментариях…» звучат такие слова: «В другой раз подумаешь: а что смерть? Наживёшься до изнеможения среди этих остолопов, нахлебаешься горя на ровном месте и придёшь к заключению: да это освобождение, а не смерть».

А вот сам русский народ был о себе иного мнения. Вот что он говорил о себе в своих пословицах:

Русский человек – добрый человек; Русский человек добро помнит; Русский догадлив, что увидит, то и сделает; Русская душа – нараспашку; Сердце русского неустрашимо; Русское сердце твёрже брони; Знает свет: твёрже русских нет; Русский ни с мечом, ни с калачом не шутит; Как русский за штык берётся, так враг трясётся; Мы, русские, шутить не любим: кого не штыком, так кулаком; Русский повалится – и то на врага упадёт; Русский до конца стоек; Русский воин-исполин трижды брал Берлин; Русский в словах горд, в делах твёрд.

Чтобы быть самокритичным, русский человек сказал о себе и такое:

Русский человек задним умом крепок; Русак умён, да задним умом; Русский ум – хитроум; Русский глазам не верит, а пощупает; Русский с горя пьёт и с радости; Русский терпелив до зачина; Русский час – всё сейчас; Русский человек любит авось, небось да как-нибудь; Я русский, на манер французский, только немного погишпанистее; Русские медленно запрягают, но потом быстро скачут.

Противоречие между А. С. Пушкиным и В. А. Пьецухом неслучайно. Оно проистекает из самой русской пословичной картины мира. Она содержит пословицы, которые часто противоречат друг другу. Чуть ли не по любому поводу мы можем найти в ней тезис (например, Без труда не вынешь рыбку из пруда) и его антитезис (Работа – не волк, в лес не убежит). Но всё дело в том, что в конечном счёте в русских пословицах над антитезисом явно господствует тезис.

Иначе говоря, противоречие между тезисом и антитезисом в русских пословицах диалектически разрешается в пользу тезиса. Вот почему здоровое, созидательное, эволюционное начало в них явно преобладает над больным, разрушительным, инволюционным.

Преобладание эволюционного начала над инволюционным в русской пословичной картине мира заявляет о себе на отношении её творцов ко всем этажам мироздания – к физической природе, живой природе, психике и культуре.

Физическая природа

В качестве основных стихий наши пословицы признают в ней землю, воду, огонь и воздух. В каждой из них русские люди видели необходимое условие для жизни. Но каждая из них, вместе с тем, могла быть не только необходимой для них, но и опасной. Очевидно, из отношения к физической природе проистекает такая черта русского характера, как осторожность. Эта черта идёт от отношения к физической природе, но она, вместе с тем, охватила в конечном счёте отношение русских ко всему миру. Об этом свидетельствуют многочисленные русские пословицы об осторожности. Вот некоторые из них:

Осторожность – мать мудрости; Осторожность и зверя бережёт; В горестные дни нужна твёрдость, в радостные – осторожность; Остерегайся врага, будь он хоть с муравья; Неосторожность человеку везде вредит.

Живая природа

Из растений в русских пословицах чаще всего упоминаются такие деревья, как берёза, сосна, дуб, верба и осина. Только по отношению к осине в них закрепилось отрицательное отношение. Это несправедливое отношение к ней объясняется религиозными причинами: осина – дерево на котором распяли Христа.

Из домашних животных в русских пословицах чаще всего упоминаются конь, корова, свинья, овца, собака и кошка. Коню и корове в них даётся чрезвычайно высокая оценка, свинье и собаке – двойственная, овце и кошке – отрицательная.

Из диких животных в пословицах чаще всего упоминаются млекопитающие – медведь, волк, лиса, заяц и мышь. В медведе и волке подчёркивается их опасность для человека, в лисе – хитрость, в зайце – трусость и в мыши – её вред для человека.

В отношении к птицам в русских пословицах преобладает положительное отношение к ласточке и орлу, двойственное отношение – к курице, гусю и воробью, отрицательное – к утке.

Если говорить обобщённо, то пословицы о растениях и домашних животных отражают вторую черту русского характера – заботливость, а пословицы о диких животных, как и пословицы о физических стихиях, – осторожность.

Зародившись в отношении к живой природе, заботливость охватила в конечном счёте отношение русского человека ко всему миру. Мы видели её в пословицах не только в отношении к домашним животным, но и к кормилице-земле. Мы видели её в пословицах о материальной культуре – о пище, одежде, жилище, технике. Мы видели её и в пословицах о духовной культуре – о боге, истине, красоте, добре, правде-справедливости, языке. Недаром русский человек говорит: Заботливый человек всегда себе дело найдёт.

Особенно ярко заботливость выражена в пословицах о матери:

Мать кормит детей, как земля людей; Материнская забота в огне не горит и в воде не тонет; Больше одна мать заботится о семерых детях, чем семь детей об одной матери; Всякая мать на своё дитя молится; Сердце матери лучше солнца греет; Материнская ласка конца не знает; Детки плачут, а у матери сердечко болит.

Психика

В отношении к чувствам и уму в русских пословицах высвечивается третья характерная черта русского человека – рационализм.

Рационализм в европейской философии связывают с именем Рене Декарта. При этом забывают о русских пословицах. Он характерен и для многих русских пословиц:

Рационализм в русских пословицах выражен, с одной стороны, в предпочтении ума даже перед самым почитаемым органом чувства – зрением (От глаз мало пользы, если ум слеп; Око видит далеко, а мысль ещё дальше), а с другой стороны, в осмеянии глупости. По-видимому, нет другого народа, который сочинил бы о дураках больше пословиц, чем русские.

На ум (разум) русский человек возлагает большие надежды:

Голова – всему начало; Свой ум – царь в голове; У умной головы сто рук; Ум не в летах, а в голове; Где ум, там и толк; И сила уму уступает; Птицам даны крылья, а человеку – разум.

Но следует, по-видимому, согласиться с В. О. Ключевским в том, что в реальной жизни русские люди чересчур часто умны задним умом, т. е. сначала делают, а потом думают о том, что сделали. Чересчур часто они прозревают слишком поздно. Хорошая мысля у них слишком часто приходит опосля.

В наших пословицах о заднем уме не только горечь от сознания утраченных возможностей, но и желание этот злосчастный задний ум преодолеть:

Русак умён, да задним умом; Русский ум – задний ум; Русский ум – спохватный ум; Русский мужик задним умом крепок; Русский человек задним умом догадлив; Русский человек силён задним умом; Задним умом не ходят вперёд; Задним умом дела не поправишь; Не подумавши, ничего не начинай; Сначала задумай, потом сделай; Думай, что делать, а делай, что решил.

Культура

Ключевую роль в отношении к культуре в целом у нас играют пословицы о ценности труда. Это позволяет нам выделить четвёртую черту русского народа – трудолюбие. Он восхваляет труд:

Землю солнце красит, а человека труд; Воля и труд чудесные всходы дают; Терпение и труд всё перетрут; Любовь и труд счастье дают; Где труд, там и счастье; В труде – красота человека; Труд всё превозможет; Труд создал человека.

Ведущее место в русской пословичной картине мира занимают пословицы о духовной культуре, а среди них лидируют пословицы о нравственности. Дело здесь не только в том, что их больше всего, но и в том, что на всё мироздание русский народ смотрел по преимуществу с нравственной точки зрения.

Говоря о природе, психике и материальной культуре, в своих пословицах русский человек имел в виду не столько эти части мира сами по себе, сколько оценивал их с духовно-культурной точки зрения. Это позволяет нам сделать вывод о пятой национальной черте русского народа – его духовности. Особенно ярко эта черта выразилась в пословицах о религии, науке, искусстве, нравственности, политике и языке.

Ключевую роль в области религии в русском сознании, несомненно, играет пословица На бога надейся, а сам не плошай. Подобная роль в области науки принадлежит пословице Ученье – свет, а неученье – тьма, а в области искусства, по-видимому, – пословицы Красота без разума пуста; Красота разума не придаст и т. п.

На ключевую роль в области нравственности в свою очередь могут претендовать пословицы Добро и в огне не горит, и в воде не тонет, Русский человек добро помнит, К золоту грязь не пристаёт, Нет худа без добра и т. п., в области политики – пословицы Правдой мир держится, Правда дороже золота, Правду не спрячешь и т. п. и в области языка, наконец, – пословицы Язык до Киева доведёт, Слово не воробей: вылетит не поймаешь, Молчание – золото; Язык – враг мой и т. п.

Духовность русского народа выразилась в таких национальных чертах русского человека, как стремление к неверию во всемогущество бога, истине, красоте, добру, правде-справедливости и единению. Это стремление выразилось в русских пословицах неравномерно: более ярким оно оказалось в отношении к истине, добру, правде-справедливости и единению, но приглушённым – в отношении к неверию во всемогущество бога и красоте.

* * *

Итак, из моей книги вытекают следующие выводы:

1. Опираясь на русский пословичный фонд, мы можем выделить пять фундаментальных национальных особенностей русского народа – осторожность, заботливость, рационализм, трудолюбие и духовность.

2. Духовность у русских людей конкретизируется их следующими духовно-культурными особенностями – неверием во всемогущество бога, стремлением к истине, стремлением к красоте, стремлением к добру, стремлением к правде-справедливости и стремлением к единению.

3. Русская пословичная картина мира является гео-, рацио-, и антропоцентрической.

Геоцентризм русской пословичной картины мира заявляет о себе в выдвижении нашей матушки-земли – главной нашей кормилицы – на центральное положение в области природы, рациоцентризм – в выдвижении ума-разума на центральное положение в области психики и антропоцентризм – в выдвижении человека на центральное положение в области культуры как её творца.

4. Пословиц о культуре у нас больше, чем пословиц о природе и психике. Кроме того, природа и психика в русских пословицах освещаются с человеческой точки зрения. Вот почему ведущая роль в русской пословичной картине мира принадлежит антропоцентризму. Особенно ярко он заявляет о себе в пословицах о нравственности. Они занимают ведущее место среди пословиц о духовной культуре. Стремление к добру, вместе с тем, пронизывает всю русскую пословичную картину мира.

5. Земля – ум – человек – вот узловые пункты русской пословичной картины мира, но эту цепочку следует завершить её четвёртым пунктом – развитие. Этот пункт может быть обозначен как эволюциоцентризм.

Эволюциоцентризм русской пословичной картины мира состоит в том, что преобладающее место в ней принадлежит стремлению её творцов к развитию, к движению вперёд, к эволюции: от лжи – к истине, от зла – к добру, от несправедливости – к справедливости и т. д. Эта особенность роднит её с философской картиной мира, которая не может быть научной, если она не опирается на эволюционное мировоззрение (см. подр. мою книгу: От лжи – к истине. Введение в эволюционную философию. СПб.: Алетейя, 2016. 435 с.).

6. Для того, чтобы общество успешно развивалось, на первое место в духовной культуре нужно поставить науку. Этому учат нас русские пословицы:

Наукой свет стоит, ученьем люди живут; Где высоко стоит наука, стоит высоко человек; Будет в чести наука, будет и хлеб; Наукой люди кормятся; Где наука служит для мира, там цветёт и пустыня; Наука и труд дивные всходы дают; Наука переменит природу; Без науки как безрукий; Уснёт наука – тьма проснётся.

7. Русская пословичная картина мира имеет существенные отличия от философской картины мира. Они состоят, во-первых, в том, что последняя – плод научного сознания, а первая – обыденного, а во-вторых, в том, что философская картина мира имеет наднациональную природу, а пословичная – национальную. Наши пословицы были и остаются бездонным кладезем русской народной мудрости. Там русский дух, там Русью пахнет.

Приложение

Русские пословицы в произведениях М. Е. Салтыкова-Щедрина

Сама народная мудрость сочинила пословицу.

М. Е. Салтыков-Щедрин

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826–1889) писал: «Я, знаете, люблю иногда прибегать к русским пословицам, потому что они ко всему как-то прилаживаются» (Ефимов А. И. Язык сатиры Салтыкова-Щедрина. М., 1953. С. 235).

Пословицы – продукт народного творчества. Их использование в художественной литературе – свидетельство любовного отношения писателя к разговорному языку. На подобное отношение к разговорному языку А. С. Пушкин ориентировал развитие всего литературного языка.

А. С. Пушкин указывал: «Разговорный язык простого народа (не читающего иностранных книг и, слава богу, не выражающего, как мы, своих мыслей на французском языке) достоин также глубочайших исследований. Альфиери изучал итальянский язык на флорентийском базаре: не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням. Они говорят удивительно чистым и правильным языком» (Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 6. Критика и публицистика. М.: Правда, 1981. С. 121).

Для писателей XIX в. А. С. Пушкин был первым учителем. Они учились у него, в частности, вводить в свои сочинения русские пословицы, но А. С. Пушкин не мог без них обойтись и за пределами своих литературных произведений.

А. С. Пушкин щедро пересыпал пословицами, в частности, свои письма. В письме жене от 20 и 22 апреля 1834 г. из Петербурга в Москву он с грустью пишет: «Видел я трёх царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упёк меня в камер-пажи под старость лет, но променять его на четвёртого не желаю; от добра добра не ищут…» (там же. Т. 3. С. 122).

В другие письма жене А. С. Пушкин вставлял ещё и такое:

Было бы корыто, а свиньи будут; Во чужом пиру похмелье, да и в своём тошнит; Ус да борода – молодцу похвальба; Семь вёрст киселя есть; Плетью обуха не перешибёшь; Рад бы в рай, да грехи не пускают; Взялся за гуж, не говори, что не дюж; Начал я было за здравие, да свёл за упокой и др. (Романов А. Пословицы и поговорки в письмах и произведениях Пушкина: http://rus.1september.ru/index.php?year=2002&num=07).

Не перечесть пословиц в художественных произведениях А. С. Пушкина. Вот лишь некоторые пословицы из его «Капитанской дочки»:

Долг платежом красен; Не всё то ври, что знаешь, несть спасения во многом глаголании; Не ты первый, не ты последний; Стерпится – слюбится; На грех мастера нет; Худой мир лучше доброй ссоры; Незваный гость хуже татарина; Мирская молва – морская волна; Береги честь смолоду.

Тон, заданный А. С. Пушкиным в отношении пословиц, был подхвачен Н. В. Гоголем. В его произведениях встречаются, например, такие пословицы:

Для друга семь вёрст не околица! Затвердила сорока Якова одно про всякого; На вкусы нет закона: Кто любит попа, а кто попадью; Ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца; Тому счастье, кто глуп, как бревно.

Восхищался пословицами Ф. М. Достоевский. В свою «Сибирскую тетрадь» он вписал множество выражений каторжан, среди которых имеются и пословицы либо в чистом виде, либо в изменённом, либо в дополненном. Выпишу здесь только некоторые:

Старое дерево скрипит, да живёт; Снявши голову, по волосам не плачут; Чёрного кобеля не отмоешь добела; Глухой не дослышит, так допытается; Богат Ерошка – собака да кошка; У богатого телята, у бедного ребята; Будут денежки, будут и девушки; Деньги – голуби: прилетят и опять улетят; Молодец против овец, а против молодца и сам овца; Одна была песня у волка, да и ту перенял; А домик хоть гнилой, да свой; Да ведь и меня, брат, голой рукой не бери; Дома лаптем щи хлебал, а здесь чай узнал; А в поле четыре воли; Хоть без рёбрушка ходить, да солдатика любить; Эх, брат, ворон ворону глаз не выклюнет; Уж тут не до жиру, а быть бы живу; Нашего брата, дураков, ведь не сеют, а мы сами родимся; А в доме такая благодать, что нечем кошки из дома выманить; У нас народ бойкий, задорный: семеро одного не боимся; Чего суёшься с невымытым рылом в калашный ряд?

Множество русских пословиц мы можем найти в книгах Л. Н. Толстого. Такие, например:

Коготок увяз, и всей птичке пропасть; Уговорец – делу родной братец; Час терпеть, а век жить; От сумы да от тюрьмы никогда не отказывайся; Жена для совета, тёща для привета, а нет милей родной матушки; Какой палец ни укуси, всё больно; Положи, боже, камушком, подними калачиком; Лёг – свернулся, встал – встряхнулся; Солдат в отпуску – рубаха из порток; На болезнь плакаться – бог смерти не даст; Наше счастье как вода в бредне: тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нету; Червь капусту гложет, а сам прежде того пропадает; Первая рюмка – колом, вторая – соколом, а после третьей – мелкими пташечками.

В сборник «Русские пословицы. Собрал Л. Н. Толстой» включены такие пословицы:

На нет и суда нет; Были бы кошки, а мышки будут; Друга ищи, а найдёшь – береги; Старый друг лучше новых двух; Век пережить – не поле перейти; Слепой щенок и тот к матери лезет; На сердитых воду возят; Не велик сверчок, да слышно кричит; И месяц светит, коль солнца нет; Как волка ни ласкай, он всё к лесу глядит; Кто бы дятла знал, кабы носом не стучал; Красна птица пером, человек – умом; Конец – делу венец; Лето собирает, зима съедает; Мокрому дождь не страшен; Не рой другому яму, сам упадёшь; На чужой земле и весна не красна; Той же мучки, да не те же ручки; Шила в мешке не утаишь; Новая метла чисто метёт; Куда иголка, туда и нитка; Око видит далёко, а мысль ещё дальше; Порог поскребла, пирог испекла; В пустой избе замка не надо; Рано пташка запела, как бы кошка не съела; Руби дерево крепкое, гнилое само упадёт; Рыбак рыбака видит издалека; Сразу всему не научишься; Счастье без ума – дырявая сума; Сказанное слово серебряное, не сказанное – золотое; С глупым водиться, сам поглупеешь и др.

Наш выдающийся драматург А. Н. Островский вынес некоторые пословицы даже в название своих пьес: «Свои люди – сочтёмся», «Не в свои сани не садись», «Бедность не порок», «Свои собаки грызутся, чужая не приставай!», «Грех да беда на кого не живёт», «На всякого мудреца довольно простоты», «Не всё коту масленица», «Без вины виноватые», «Не так живи, как хочется», «Старый друг лучше новых двух», «Правда хорошо, а счастье лучше» и др.

Употребление пословиц стало характерной чертой не только художественной литературы XIX в., но и литературной критики. Так, в работах В. Г. Белинского встречаются такие пословицы:

Говорить правду – потерять дружбу; Дорого, да мило, дёшево, да гнило; Не в свои сани не садись; На безрыбье и рак рыба; На безлюдье и Фома дворянин; Всем сестрам по серьгам; Старая погудка на новый лад; Где гнев, тут и милость; Полюбится сатана лучше ясного сокола; Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Любовь к пословицам у некоторых наших поэтов выразилась в пословичном стиле выражения их собственных мыслей. Построенные по пословичным моделям, некоторые из этих выражений сами превратились в пословицы. В первую очередь это относится к И. А. Крылову, А. С. Грибоедову и А. С. Пушкину.

И. А. Крылов:

А Васька слушает, да ест. Ай, Моська, знать она сильна, что лает на Слона. Слона-то я и не приметил. Услужливый дурак опаснее врага. А ларчик просто открывался. Избави, бог, и нас от этаких судей. А вы, друзья, как ни садитесь, всё в музыканты не годитесь. Вперёд чужой беде не смейся, голубок.

А. С. Грибоедов:

Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Счастливые часов не наблюдают. Где ж лучше? Где нас нет. И дым Отечества нам сладок и приятен! Служить бы рад, прислуживаться тошно. Свежо предание, а верится с трудом. Дома новы, но предрассудки стары. Ах! злые языки страшнее пистолета! Но чтоб иметь детей, кому ума недоставало?

А. С. Пушкин:

Учитесь властвовать собою. Любви все возрасты покорны. Привычка свыше нам дана: замена счастию она. Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь. Мы почитаем всех нулями, а единицами – себя. Иных уж нет, а те далече.

О благоговении перед русскими пословицами и пользе их употребления в литературе прекрасно написал Н. В. Гоголь: «Все великие люди, от Пушкина до Суворова и Петра, благоговели перед нашими пословицами. Уваженье к ним выразилось многими поговорками: “Пословица недаром молвится”, или “Пословица вовек не сломится”. Известно, что если сумеешь замкнуть речь ловко прибранной пословицей, то сим объяснишь её вдруг народу, как бы сама по себе ни была она свыше его понятия» (http://www.liveinternet.ru/users/hyaenidae/post100147940/).

Благоговел перед русскими пословицами и М. Е. Салтыков-Щедрин. При этом он использовал пословицы в своих произведениях не спонтанно, а продуманно. Об этом свидетельствует, в частности, составленный им в конце 50-х годов список русских пословиц, включающий в себя 52 пословицы. Некоторые из них он в дальнейшем перечеркнул, а другие оставил. Вот список пословиц, оставленных в его списке:

Ах, да рукою мах, а на том реки не переехать; Ах, ты бабаушка-старушка, напиталась твоя душка – пора умирать! Баба подходит, всем толку пособит; Без тебя, как без рук, и плюнуть не на что; Богослов, да не однослов; Бок болит девятый год, да не знаю, в котором месте; Была бы спина, а то будет вина; Беда не дуда – станешь дуть, слёзы идут; Возвысил бог куликов род; Вот нос – для двух рос, а одному достался; Всё бы тебе даром да шаром: даром-то и чирей не сядет, а всё прежде почешется; Где бес не сможет, туда бабу пошлёт; Генеральской курицы племянник; Давали убогому холст, а он говорит: толст, так сказали: поищи потоне; Дожидайся Юрьева дня: пока рак свиснет; Дурак спит, а счастье у него в головах лежит; Женился как на льду обломился; Женина только и тягла: пошла да спать легла; Лгать не мякина: не подавишься; Лежи в грязи и не брызжи; Люби не люби, а почаще взглядывай; Народу! Народу! Точно людей; Не плачь, козявка! Только сок выжму! Овец не стало, и на коз честь напала; Рот на распашку, язык на плечо; Свекровь снохе говорила: невестушка, полно молоть, отдохни – потолки! Слава богу, пожили на свете, посрамили людей, пора и честь знать; Сошлись: отец – перец да мать – горчица; У них всякого нета запасено с лета; Хлеб брюха не проест; Человек он умный: на пусто не плюнет, а всё в горшок да в чашку; Что за оплеуха, коли не достала до уха? Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан; Всё купишь, только отца с матерью не купишь; глаза не сыты.

Пословицы, которые писатель зачеркнул:

Борода глаз замена: кто бы плюнул в глаза, плюнет в бороду; Было время: выпьешь, сколько подымешь, а нынче сколько глазами окинешь; Бедняк что муха – где забор, там и двор, где щель, там постель; Взял боженьку за ноженьку, да и об пол; Еремея потчуют умея: взял за ворот да взашей; Есть умок сладенько съесть, да рыльце короткое; Живём богато – со двора покато, чего ни хватись, за всем в люди покатись; Жил семь лет, выжил семь реп, да и тех нет; Зовут, зовут да покличут, а потом и внос потычут; Издали – ни то ни сё, а что ближе, то гаже; И комар лошадь повалит, когда медведь пособит; Мне бы денежек с рубль, да бумажник с пуд, да золотца что-нибудь; Раздайся, грязь, навоз плывёт! Сколько мужика ни вари – всё сырость пахнет.

Свой список пословиц М. Е. Салтыков-Щедрин заготовил не для фольклористов, а для самого себя. Одни пословицы из этого списка он собирался использовать в своих произведениях, а другие вычеркнул. Из каких критериев он при этом исходил?

К пословицам великий сатирик подходил двойственно. С одной стороны, он видел в них «мудрость веков» (Ефимов А. И. Язык сатиры Салтыкова-Щедрина. М., 1953. С. 235), которая в конечном счёте есть не что иное, как философия трудового народа. С другой стороны, в актуальности и ценности некоторых из них он сомневался.

Писатель однажды сделал такое заявление: «Старинная мудрость завещала нам такое множество афоризмов, что из них, камень по камню, сложилась целая несокрушимая стена. Каждый из этих афоризмов утверждался на костях человеческих, запечатлён кровью, имеет за собой целую легенду подвижничества, протестов, воплей, смертей. Каждый из них поражает крайней несообразностью, прикрытой, ради приличия, какой-то пошлой меткостью, но вглядитесь в эту пошлость поглубже, и вы увидите на дне её целый мартиролог» (там же. С. 234).

Мартиролог – это список признанных христианских мучеников. В приложении к пословицам это слово, очевидно, указывает на те пословицы, которые выстрадали себе право на признание. Но не все пословицы сохранили за собой это право. Некоторые безнадёжно устарели, учат не тому, чему следует учить, грубо звучат и т. д. Видимо, именно такие М. Е. Салтыков-Щедрин и вычеркнул из своего списка.

Не следует придавать большое значение границе между оставленными и вычеркнутыми пословицами в списке писателя. Во-первых, потому что, как выяснили исследователи его творчества, далеко не все пословицы, оставленные в его списке, он в дальнейшем использовал в своих сочинениях, во-вторых, этот список охватывает только незначительную часть русских пословиц, в-третьих, некоторые вычеркнутые пословицы всё-таки появились в его произведениях (например, Жил семь лет, выжил семь реп, да и тех нет), в-четвёртых, отношение к разным пословицам у него со временем менялось.

К использованию пословиц в художественной литературе великий писатель учил относиться осторожно. Он весьма одобрительно относился к умению А. Н. Островского вкладывать в уста своих героев русские пословицы, но в произведениях других авторов он часто обнаруживал отсутствие такого умения. К таким авторам он отнёс ныне забытого драматурга Н. А. Потехина.

В рецензии «Наши безобразники. Сцены Н. А. Потехина» (1864) М. Е. Салтыков-Щедрин писал: «Велика должна быть сила таланта Островского, что даже подражательные коверкания, вроде разбираемых нами теперь, не могут подействовать на него губительно. Вот, например, как выражается один из безобразников г. Н. Потехина, купец Кошедавлев: “Вот и аз, а там будут буки… выпил – побежали веди… на постели – мыслете. Ха, ха, ха! здорово живёте, широко шагаете, ярмонку встречаете, товар спущаете, руку набиваете, деньги собираете, людей надуваете. Слава! Здесь мой друг!.. Возлюбим друг друга!” Подделка под Любима Торцова очевидная, но язык, которым выражается последний, по всей справедливости, называется художественным, а язык безобразника Кошедавлева, тоже по всей справедливости, называется бессмысленным набором слов, находящимся в беспрерывной борьбе с знаками препинания (одно из несчастий, сопровождающих такого рода произведения, заключается именно в крайней затруднительности приискивать приличные знаки препинания). Не знаем, как на кого, а на нас подобные подделки всегда производят самое тяжёлое впечатление» (http://rvb.ru/saltykov-shchedrin/01text/vol_05/01text/0146.htm).

Сам М. Е. Салтыков-Щедрин в своих сочинениях не злоупотреблял пословицами. Александр Иванович Ефимов (1909–1966), профессор МГУ и непревзойдённый знаток языка писателя, обнаружил в его произведениях лишь немногим более 200 пословиц.

Пословицы, используемые М. Е. Салтыковым-Щедриным в его произведениях, тематически объединяются в несколько групп. Каждую из них можно связать с соответственной сферой культуры. Приведу некоторые примеры.

Религия: Возвысил бог куликов род; Не так страшен чёрт, как его малюют; Было бы болото, а черти будут; Кто не поп, тот батька; Свято место пусто не бывает.

Наука: Ученье – свет, а неученье – тьма; Корни ученья горьки, зато плоды его сладки.

Нравственность: Невинное к невинному льнёт; Поспешишь – людей насмешишь; Простота хуже воровства; Яйца курицу не учат; Откуда слёз не брать, а стало быть плакать приходится; С волками жить – по-волчьи выть; Любишь кататься, люби и саночки возить; Пей, да ума не пропей; Конь о четырёх ногах, да спотыкается; И близок локоть, да не укусишь; Что город, то норов, что деревня, то обычай; Обожжёшься на молоке – станешь и на воду дуть; Щепка щепку обнять желает; Завяжу узелок на память, будешь ты его всю жизнь развязывать; Суженого конём не объедешь.

Политика: Далеко кулику до Петрова дня, купчине до дворянина; В нашем (купеческом. – В. Д.) деле не обвесить или не обмерить – всё одно, что по миру пойти; Можно отца родного купить и с барышом продать; Нет денег перед деньгами; В мужицком брюхе долото сгниёт; Брюхо болит, где плохо лежит; От этого человека, как от козла, ни шерсти, ни молока; Продавать шкуру медведя, не убивши его; Не бойся суда, а бойся судьи; Делу – время, потехе – час; Лето – припасуха, зима – прибируха; Взявшись за гуж, не говори, что не дюж; Что с возу упало, то пропало; Быть бычку на верёвочке; С миру по нитке – голому рубаха.

Язык: Прасковья мне тётка, а правда мне мать; Кто старое помянет, тому глаз вон; Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами; Мели, Емеля, твоя неделя; Ему хоть в трубу труби – у него всё равно голова как горшком покрыта; Что написано пером, то не вырубишь топором; Пиши всяко лыко в строку.

Некоторые пословицы М. Е. Салтыков-Щедрин вставлял в свои произведения неоднократно. Сюда относятся, например, такие:

Одному нравится арбуз, другому – свиной хрящик; Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан; Была бы спина, а то будет вина; Вот нос – для двух рос, а одному достался; Жил семь лет, выжил семь реп, да и тех нет; Беда не дуда – станешь дуть, слёзы идут; Выше лба уши не растут и др.

Особенно много пословиц у М. Е. Салтыкова-Щедрина в его «Сказках». Их потребление вполне естественно: сказки в первоисточнике – продукт народного творчества и пословицы – продукт народного творчества. Введением в свои сказки пословиц писатель сближал их с народными сказками.

Сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина написаны на злобу дня. Они посвящены самой что ни на есть современности, но современность в них вписывается в сказочный сюжет, где их герои часто охарактеризовываются с помощью пословиц.

Как понимать пословицу «На то и наука», – сказала карасю щука»? Одна из возможных ситуаций, к которой она применима, описана в сказке «Карась-идеалист». Карась в ней собирался до седьмого пота прошибить щуку такой научной выкладкой: «Зло душило, давило, опустошало, предавало мечу и огню, а зиждущей силой являлось только добро. Оно устремлялось на помощь угнетённым, оно освобождало от цепей и оков, оно пробуждало в сердцах плодотворные чувства, оно давало ход парениям ума» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. Соч. в десяти томах. Т. 8. М., 1988. С. 401). «На то и наука», – сказала карасю щука» и тут же его проглотила. Выходит, хищника высокими материями не проймёшь!

Под личиной животных М. Е. Салтыков-Щедрин изображал людей. Это позволяло ему высвечивать животную природу того или иного человека. Но природу человека невозможно свести к животной. Вот почему человеческое начало в его героях часто приходит в кричащее противоречие с животным.

Так, в сказке «Бедный волк» М. Е. Салтыков-Щедрин ставит волка в положение человека, который на старости лет раскаивается в своих злодеяниях. Для волка, само собой понятно, такое положение совершенно невозможно. Чтобы не оторвать своего героя от животного на чересчур большое расстояние, писатель прибегает к приёмам, позволяющим увидеть в нём не только человека, но и волка.

Волк в этой сказке говорит медведю: «А ведь я, кроме мясного, – ни-ни! Вот хоть бы ваше степенство, к примеру, взять: вы и малинкой полакомитесь, и медком от пчёл позаимствуетесь, и овсеца пососёте, а для меня ничего этого хоть бы не было! Да опять же и другая вольгота у вашего степенства есть: зимой, как заляжете вы в берлогу, ничего вам, кроме собственной лапы, не требуется. А я и зиму, и лето – нет той минуты, чтобы я о пище не думал! И всё об мясце. Так каким же родом я эту пищу добуду, коли прежде не зарежу или не задушу?» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. Соч. в десяти томах. Т. 8. М., 1988. С. 355).

Автор сказки как бы оправдывает кровожадность волка: «Ничего он, кроме мясного, есть не может. А чтобы достать мясную пищу, он не может иначе поступать, как живое существо жизни лишить. Одним словом, обязывается учинить злодейство, разбой. Не легко ему пропитание его достаётся. Смерть-то ведь никому не сладка, а он именно только со смертью ко всякому лезет. Поэтому кто посильнее – сам от него обороняется, а иного, который сам защититься не может, другие обороняют» (там же. С. 353).

Уж очень далеко М. Е. Салтыков-Щедрин оторвал свою героиню от живого прототипа и чересчур вольно уподобил человеку в сказке «Вяленая вобла». Но из сказки слова не выкинешь. Вяленая вобла у него не только жива-живёхонька, но и умудрилась построить свою жизненную философию на одной пословице – Выше лба уши не растут. Эту пословицу с некоторыми модификациями М. Е. Салтыков-Щедрин употребляет в сказке о вяленой вобле пять раз. Кроме того, в ней есть и другие пословицы.

В словаре пословиц и поговорок читаем: «ВЫШЕ ЛБА УШИ (глаза) НЕ РАСТУТ. Всему есть свой предел. Говорится о чем-л. неосуществимом, невозможном или о ком-л., чьи способности, возможности ограниченны» (http://slovarick.ru/249/). В качестве синонимичных к этой пословице приводятся пословицы Выше головы не прыгнешь и Где кто родился, там и пригодился. Напрашиваются и такие: Знай, сверчок, свой шесток! Знай, телок, свой хлевок! Знай, свинья, своё стойло!

Пословицу Выше лба уши не растут сейчас редко услышишь, а в XIX в. она была, видимо, очень популярной. По крайней мере, в словаре, который я только что процитировал, приводятся несколько примеров употребления этой пословицы. Приведу здесь только два:

1) в «Современной идиллии» М. Е. Салтыкова-Щедрина: «То-то, что по нашему месту не мыслить надобно, а почаще вспоминать, что выше лба уши не растут! – возразил Очищенный, – тогда и жизнь своим чередом пойдет, и даже сами не заметите, как время постепенно пролетит!»;

2) в «Заграничном дневнике провинциала» Г. Успенского: «Всё это очень мелко и мало, мой друг, а для такого биографа, как вы, мне хотелось быть величиной с пирамиду. Но что делать: выше лба уши не растут».

Пословица Уши выше лба не растут проходит через всю сказку М. Е. Салтыкова-Щедрина «Вяленая вобла».

Кто такая эта щедринская вяленая вобла? Рыба, которой выпотрошили внутренности, но она от этого не только не умерла, но, напротив, стала жить да поживать, да добра наживать. Ей даже намного легче жить стало, чем раньше.

«Как это хорошо, – говорила вяленая вобла, – что со мной эту процедуру проделали! Теперь у меня ни лишних мыслей, ни лишних чувств, ни лишней совести – ничего такого не будет! Всё у меня лишнее выветрили, вычистили и вывялили, и буду я свою линию полегоньку да потихоньку вести!» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 8. М., 1988. С. 379–380).

Жить без лишних мыслей, лишних чувств, лишней совести – милое дело. Живи и наслаждайся. Вобла наслаждается поучениями. Она учит окружающих уму-разуму. Но чему она их может научить? Тем прописным истинам, которые сформулированы в известных пословицах. Она напичкана этими пословицами. Проговаривая их, она создавала себе репутацию мудрого человека.

Вяленая вобла говорила «о том, что тише едешь, дальше будешь, что маленькая рыбка лучше, чем большой таракан, что поспешишь – людей насмешишь и т. п. А всего больше о том, что уши выше лба не растут» (там же. С. 382).

Пословица Уши выше лба не растут производила на окружающих умиротворяющее впечатление. Автор иронизирует: «И действительно: покуда наивные люди в эмпиреях витают, а злецы ядом передовых статей жизнь отравляют, воблушка только умом раскидывает и тем пользу приносит. Никакие клеветы, никакое человеконенавистничество, никакие змеиные передовые статьи не действуют так воспитательно, как действует скромный воблушкин пример. “Уши выше лба не растут!” – ведь это то самое, о чём древние римляне говорили: “Respice finem!” [Подумай о последствиях!] (лат.)» (там же. С. 383).

«С утра до вечера неуставаючи ходила она по градам и весям и всё одну песню пела: “Не расти ушам выше лба! не расти!” И не то чтоб с азартом пела, а солидно, рассудительно, так что и рассердиться на неё было не за что. Разве что вгорячах кто крикнет: “Ишь, паскуда, распелась!” – ну, да ведь в деле распространения здравых мыслей без того нельзя, чтоб кто-нибудь паскудой не обругал» (там же. С. 386).

Уши не растут выше лба – вот тебе и вся премудрость. Больше человеку и знать ничего не надо. Во всяком случае, эта пословица позволила вяленой вобле прослыть за рыбу, у которой ума палата. К ней прислушались. Под её влиянием «общество протрезвилось. Это зрелище поголовного освобождения от лишних мыслей, лишних чувств и лишней совести до такой степени умилительно, что даже клеветники и человеконенавистники на время умолкают. Они вынуждены сознаться, что простая вобла, с провяленными молоками и выветрившимся мозгом, совершила такие чудеса консерватизма, о которых они и гадать не смели» (там же. С. 387).

Но всему приходит конец. Пришёл конец и триумфу вяленой воблы. Стали раздаваться голоса: «“Уши выше лба не растут!” – хорошо это сказано, сильно, а дальше что? На стене каракули-то читать? – положим, и это хорошо, а дальше что? Не шевельнуться, не пикнуть, носа не совать, не рассуждать? – прекрасно и это, а дальше что? И чем старательнее выводились логические последствия, вытекающие из воблушкиной доктрины, тем чаще и чаще становился поперек горла вопрос: “А дальше что?”» (там же. С. 389).

А дальше произошло вот что: «И вот в одно утро совершилось неслыханное злодеяние. Один из самых рьяных клеветников ухватил вяленую воблу под жабры, откусил у неё голову, содрал шкуру и у всех на виду слопал…» (там же. С. 390).

Между прочим, в сказке «Вяленая вобла» пословицы выступают не в самом лучшем виде. Во-первых, они вложены в уста героини без ума, без чувств и без совести, а во-вторых, они выглядят как прописные истины, которые всем известны и от которых мало толку. Отсюда не следует, что в этой сказке дискредитирует ценность пословиц, хотя ждать от них чудес тоже не представляется возможным.

Не подлежит сомнению, что наш великий сатирик видел в пословицах кладезь народной мудрости. Он черпал из него пословицы не только для своих произведений, но и для преодоления трудностей в обыденной жизни.

В книге «За рубежом» (1880) М. Е. Салтыков-Щедрин писал: «Я почти тридцать пять лет литераторствую, не пользуясь покровительством законов, но и за всем тем не ропщу. Бывали, правда, огорчения, и даже довольно сильные – иногда казалось, что кожу с живого сдирают, – но когда приходила беда, то я припоминал соответствующие случаю пословицы и… утешался ими. Бывало, призовут, побранят – я скажу себе: брань на вороту не виснет. Или, бывало, местами ощиплют, а временем и совсем изувечат – я скажу себе: до свадьбы заживёт» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 7. М., 1988. С. 113).

Своя рубашка ближе к телу

О романе С. Н. Есина «Имитатор»

31 января 1985 г. Сергей Николаевич Есин записал в своём дневнике: «Вышел мой «Имитатор». В Москве очень хорошо об этом говорят. В «Новом мире» роман соседствует с новым романом Ю. В. Бондарева. Только что звонил С. В. Михалков, поздравлял с публикацией» (Есин С. Н. Дневник 1984–1996. М., 2015. С. 7).

Было, с чем поздравлять. Уже по первым страницам «Имитатора» вдумчивый читатель понимал, что перед ним выдающееся произведение. Его главная сила – в глубине проникновения в сознание карьериста-имитатора, прорвавшегося в круг нашей художественной интеллигенции. Людей, подобных ему, повсюду хоть пруд пруди. Жан Бодрийяр назвал их симулякрами.

К концу 1985 г. об «Имитаторе» и его авторе заговорили не только «очень хорошо». Появились критические нотки. В «Литературной газете» от 6 ноября Ф. Чапхавов написал: «В повести С. Есина “Имитатор” её герой, художник Семираев, одержим единственным стремлением “протиснуться и пробиться” к славе. Ради этой цели он не брезгует никакими самыми низкими средствами. В изображении автора Семираев потому чувствует себя хозяином жизни, что обстоятельства якобы за него. Вот и получается, что вопреки лучшим намерениям писателя его герой выглядит не наростом на теле общества, а его продуктом. Уязвимость авторской позиции в повести С. Есина в том, что завышена сила и значимость ничтожного героя и сведено на нет противодействие окружающей его общественной среды. Вот и складывается впечатление, что наше общество не в силах бороться с семираевыми, не в силах противостоять им своими твёрдыми нравственными принципами» (там же. С. 20).

Будущее показало, что «наше общество» не в силах бороться не только с такими ничтожными карьеристами, как Юрий Алексеевич Семираев, но и с фигурами куда более масштабными. На смену семираевым в 90-е гг. пришли чубайсообразные. С молчаливого непротивления «нашего общества» они в одночасье разграбили и уничтожили великую страну. Горбачёвский «социализм с человеческим лицом» обернулся у нас капитализмом с бандитским лицом.

Таково «наше общество». Это самое общество и вырастило у нас сначала семираевых, а потом чубайсообразных. Но первые по своим карьерным амбициям и способам их осуществления лишь лилипуты по сравнению со вторыми. Остались у нас люди, которые это прекрасно понимают. До боли душевной они сознают грабительскую суть существующего у нас общественного режима. Но их одинокие голоса заглушаются придворными витиями на телевидении. Перебивая друг друга, они объясняют друг другу, что к чему. Но всех их объединяет одна общая черта: все они наперебой подпевают сложившемуся режиму. Других туда не приглашают. Кто же они? Нет, до чубайсов им далеко, как до солнца. Они лишь семираевы.

Больше тридцати лет прошло, как появился «Имитатор» С. Н. Есина, а семираевщина живёт и процветает. Её суть хорошо ухватила Светлана Селиванова. Она говорила на прежнем, советском, телевидении: «Роман Сергея Есина воспринимается как памфлет, как беспощадное развенчание того, что мы так ненавидим и презираем в жизни: подлости, бездарности, рядящейся в тогу значительности. Страница за страницей вводит нас автор в беспредельно циничный в своей неприкрытой откровенности мир человека, для которого нет ничего святого в жизни, который всю её подчинил одной цели: завоевать право на несколько строк о себе в энциклопедии. Конечно, роман Сергея Есина не лишён и некоторых недостатков, но тем не менее в нём есть, думается, главное: он заставляет нас осмотреться, всерьёз задуматься над важными проблемами, помогает разглядеть в жизни опасные социальные явления. И совсем не случайно имя главного есинского героя Семираева и того общественного зла, носителем которого он является, – «семираевщины» – уже успело войти в критический и читательский обиход, стало в нашем сознании олицетворением определённых социальных пороков. Это ли не высшая награда для автора? Ведь когда зло угадано, узнано и определено, оно теряет едва ли не половину своей силы» (там же. С. 31).

Её бы устами да мёд пить! Зло семираевщины, между тем, во-первых, уходит в далёкую историю нашего отечества, а во-вторых, это зло в последние десятилетия у нас не только не исчезло, а нарастает всё с большей и большей скоростью.

В чём суть семираевщины? Своя рубашка ближе к телу. Ближе к телу она была в прошлом. Ближе к телу она в настоящем. Ближе к телу она будет и в будущем.

Вот тебе и вся народная премудрость. Эту премудрость Семираев усвоил ещё в своём деревенском детстве. С тех пор эта премудрость стала его глубочайшим убеждением. Он понял, что перед этой премудростью отступают все так называемые добродетели – любовь, преданность, дружба и т. п. Они придуманы людьми для оправдания своей слабости. Главный герой «Имитатора» раскрывает это своё убеждение очень доступно во второй главе: «Всё придумано слабыми, безвольными людьми: любовь, преданность, дружба – это ритуалы, не больше. Все помазаны одним миром, ближе всего к телу своя собственная рубашка» (Есин С. Н. Имитатор // Новый мир, 1985, № 2: http://lit.lib.ru/e/esin_s_n/text_0020.shtml).

Особенно удачно пошли дела у Семираева после того, как он женился во второй раз на ясновидящей Сусанне. Она стала делать ему пиар, на который сам по себе при всей своей вёрткости он был не способен. Он рассказывает: «Именно с Сусанны, с этого её портрета (на котором он её изобразил. – В. Д.) у меня всё по-настоящему началось. Она дала мне дополнительный импульс. Ввела в такие дома, что о-го-го!.. Какая неутомимость! В иностранное посольство зовут – она готова, на премьеру в театр – пожалуйста, на открытие выставки или показ мод – она в первых рядах. Если бы те силы, которые я потратил на нужные встречи и знакомства, чтобы казаться современным человеком в гуще событий, да приложить к искусству, то быть может… И всё же мне нельзя так думать, я знаю свой потолок. Такая жизнь – форма моего существования в этом мире…» (там же. Гл. 2).

Существовать невозможно без куска хлеба. Но он – только необходимый минимум. У Семираева был и максимум – мировая слава. Всё остальное к ней приложится. Он мечтал: «…лет через тридцать, всего седого, будут тебя под руки вводить в выставочные залы, а ты устало и расслабленно будешь шептать свои оценки. Семираев идёт! Как же, живой классик. Неужели тот самый? А я думал, он в прошлом веке жил. Да, да! А в школьных учебниках будет стоять: “Крамской, Репин, Суриков, Серов, Семираев – самые яркие представители русской школы живописи XIX–XX веков”» (там же).

Легко сказать: мировая слава, а если тебе бог дал лишь средние интеллектуальные и художественные способности? Вот тут-то Семираеву и понадобилась способность к имитации. Именно средние интеллектуальные и художественные способности и сделали его имитатором. В своём искусстве имитации он достиг небывалого мастерства.

Роман «Имитатор» написан от лица его главного героя – Юрия Семираева. Ему уже за пятьдесят. Мировая слава ещё маячит впереди, но многое уже и достигнуто: он – известный портретист, уважаемый профессор, директор престижного художественного музея, владелец «бескрайней» квартиры на двух этажах старого особняка, хозяин служебной машины и т. д. Ему есть, чем гордиться.

Свои успехи Семираев объясняет трезво: «Не наградил Бог меня большим умом, не дал то, что называется большим талантом. Я середняк. Но именно поэтому мне пришлось работать, защищаться. Мои сверстники были талантливы, но ленивы. Гениальны, но пили вино и без разбора любили женщин. Я люблю только своё будущее. Им не надо было доказывать, что они художники божьей милостью. А мне пришлось имитировать ум – и я взял начитанностью, талант я взял работоспособностью, точным расчётом, терпением. Их всегда любили окружающие потому, что они такие. А я заставлял себя уважать и любить. Я должен был знать людей. Высчитывать каждую их реплику и движение, аккуратно подыгрывать и, якобы споря, соглашаться. Они говорили, витийствовали, дискутировали во время наших студенческих застолий, а я молчал. Я открывал рот только в том случае, если за вечер собирал фразу, которая, будучи выкинута на стол, производила впечатление козырного туза. А теперь даже я говорю про себя: интуиция. А интуиция – это лишь опыт, знания, железное терпение и чугунный зад» (там же. Гл. 1).

У Семираева две души. Назовём первую подлинной, а вторую – ложной или прагматической. С первой он всеми доступными ему средствами борется с помощью последней.

Две души было у Гарри Галлера – главного героя романа Германа Гессе «Степной волк» (1927). Первая душа у него была волчьей, а вторая – человечьей. В «Трактате о Степном волке» читаем: «Хотя наш Степной волк чувствовал себя то волком, то человеком, как все, в ком смешаны два начала, особенность его заключалась в том, что, когда он был волком, человек в нём всегда занимал выжидательную позицию наблюдателя и судьи, – а во времена, когда он был человеком, точно так же поступал волк. Например, если Гарри, поскольку он был человеком, осеняла прекрасная мысль, если он испытывал тонкие, благородные чувства или совершал так называемое доброе дело, то волк в нём сразу же скалил зубы, смеялся и с кровавой издевкой показывал ему, до чего смешон, до чего не к лицу весь этот благородный спектакль степному зверю, волку, который ведь отлично знает, что ему по душе, а именно – рыскать в одиночестве по степям, иногда лакать кровь или гнаться за волчицей, – и любой человеческий поступок, увиденный глазами волка, делался тогда ужасно смешным и нелепым, глупым и суетным. Но в точности то же самое случалось и тогда, когда Гарри чувствовал себя волком и вёл себя как волк, когда он показывал другим зубы, когда испытывал ненависть и смертельную неприязнь ко всем людям, к их лживым манерам, к их испорченным нравам. Тогда в нём настораживался человек, и человек следил за волком, называл его животным и зверем, и омрачал, и отравлял ему всякую радость от его простой, здоровой и дикой волчьей повадки» (Гессе Г. Избранное. М., 1977. С. 243–244)[3].

Как видим, две души у Степного волка противоборствуют друг с другом, доставляя их хозяину очень тягостные страдания. Две души у Юрия Семираева не приносят их носителю таких мучительных страданий, как герою Г. Гессе, но и герою С. Н. Есина их сосуществование друг с другом тоже даётся нелегко. Всё время приходится держать свою подлинную душу под контролем со стороны прагматической души.

Это нелегко. Иногда дело доходит до стрессов, но Семираев – крепкий орешек. Он вещает: «Я с детства тренирован на стрессах. В конце концов, у каждого их хоть отбавляй. Но разве смог бы я работать, если бы допускал до себя всех? Если бы бросался переделывать каждое полотно по совету любого доброхота? Если бы в рефлексии всё время перемалывал свои поступки? У меня свой защитный аппарат, выработавшийся с годами. Любую ситуацию рассматриваю как не свою. И при плохом, трагическом известии первое, что я себе говорю: “Ну и что? Мир перевернулся? Жить можно?” И тут же быстро, мгновенно напрягаюсь: сделанного и прошедшего не вернёшь – о нём жалеть нечего. Что делать дальше? Все усилия на будущее. Есть выход? Хорошо, будем точно и смело работать в этом направлении. Вперед, заре навстречу!» (Есин С. Н. Имитатор // Новый мир, 1985, № 2, гл.1: http://lit.lib.ru/e/esin_s_n/text_0020.shtml).

Прагматическая душа наставляет Семираева: «Художник – универсальная профессия. Он ещё и интриган, и дипломат, и торговец. Даже Пушкин, мой милый, думал о суетном. Торговался с издателями. “Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать”. Художник – белый и серый ангел сразу» (там же).

Эти слова Семираев мысленно адресует своему «талантливейшему» ученику Ростиславу Николаевичу («Славочке»). На этого ученика и предполагаемого жениха его дочери Маши у него очень серьёзный расчёт: он собирается взять его с собой в Париж, чтобы тот создал фреску в Русском зале Института языка. Эту фреску, используя свой многолетний опыт великого комбинатора, Семираев собирается выдать за свою. Она-то, лелеял он надежду, и приведёт его, наконец, к вожделенной мировой славе.

В мысленных обращениях к Славочке у Семираева есть и такие слова: «А, видите ли, Славочка ни через что переступить не может. Даже не хочет инсультную мать сдать в больницу для хроников. О, этот мальчик хочет все: быть и хорошим художником, и хорошим сыном, и верным возлюбленным. Миленький мальчик, ничем не хочет замутить своего душевного покоя. Он что, не понимает, что художник носит в душе ад? О, эти чистоплюи. Им что, привести исторические параллели, рассказать о той брани, которую Микеланджело выливал на головы своих товарищей-художников, напомнить, как Бенвенуто Челлини пырял инакомыслящих коллег по искусству ножом? Отстаивали себя и свою точку зрения» (там же).

Но вот что любопытно: чистый и честный Славочка в какой-то мере олицетворяет для Семираева его собственную душу, но только не прагматическую, а подлинную. Последняя, несмотря на её затравленное состояние, время от времени всё-таки вырывается из-под власти первой. Вот так, например: «Я сажусь на диван (в комнате Маши. – В. Д.), и вдруг острая, как нож, мысль пронзает душу: “А к чему эта гонка? Ведь тебе уже за пятьдесят. Будет ли о тебе статья в энциклопедии или не будет, разве изменится что-нибудь в мире? Ведь живут же люди без всей этой мишуры. Живут и не задумываются о конечной цели существования. Заботятся о детях и внуках. А я даже не знаю, что заботит единственную дочь, чем она дышит”» (там же. Гл. 2).

Выходит, нельзя красить Семираева одной чёрной краской, как это делала по преимуществу советская критика. Но в конечном счёте она была права: подобные прорывы своей подлинной души Семираев сразу же заглушал. Не давал им волю. Вот как он завершает предшествующий монолог: «Эта мысль не впервые посещает меня. И я знаю, что единственное спасение – безжалостно гнать её. Потому что от себя не уйдешь, в пятьдесят лет уже не переделаешься. Какой-то детский порок, какое-то неясное мне самому унижение в детстве дало мне это обременительное честолюбие, и весь мой духовный мир вызрел на его основании. Надо грустно принимать эту данность и, не останавливаясь, бежать на марафоне собственной жизни» (там же).

Или вот так: «В мои-то пятьдесят с лишним лет мне как-то негоже менять амплуа. Будут, правда, валидолы, корвалолы, кордиамины, суета, а может быть, на недельку и гипертонический криз. Трус не играет в хоккей!» (там же).

Программа есть – надо её выполнять. Семираев приучал себя жить по программе с детства. Ещё в школе он понял, что «можно поступиться всем, всё забыть, но не карандашик с бумагой» (там же. Гл. 3). Карандашик с бумагой он и сделал стержнем своей жизненной программы. Он поступил в Иркутске в художественное училище. Он понял в нём раз и навсегда: искусство требует жертв.

«И когда из армии демобилизовался, – вспоминает Семираев, – и не остался в селе, хотя мать уже перемогалась и была нездорова, когда не приехал на похороны матушки, когда умерла Мария-старшая (первая жена. – В. Д.). Я только всегда знал, что поступаю жестоко, но успокаивал себя – стечение обстоятельств, роковая необходимость – и мучился, а потом мучиться перестал, как отрубило: хватит, нечего себя растравлять ненужными переживаниями, художник должен отбросить всё, что мешает ему двигаться вперёд. Я всегда позже был уверен: поступаю так, а не иначе ради своего звёздного часа, ради искусства, ради будущего» (там же. Гл. 3).

Прагматическая душа у Семираева уже в студенческие годы взяла верх над его подлинной душой. В отличие от своих сокурсников он, «сжав зубы, работал, работал, работал в общежитии, в учебной мастерской, на каникулах» (там же). Результаты не заставили себя ждать. Его триумфом стала картина «Красавица», на которой он изобразил свою будущую жену Марию – деревенскую девушку, подрабатывающую в городе домработницей в квартире академика. «Это была наиболее счастливая моя картина, – хвалился профессор Семираев. – Она потом объехала весь мир, и её много раз репродуцировали» (там же).

Натурщица Мария забеременела от молодого художника. Ему пришлось на ней жениться. Их брак закончился самоубийством молодой жены. Семираев нашёл объяснение её самоубийству: она зачахла в их доме. Как ей было не зачахнуть, если она была совершенно не нужна своему мужу, занятому только своей карьерой? Осталась пятилетняя дочь Маша-младшая.

Дочь повзрослела. Обнаружила в их доме фотографии, которые её папа втайне от неё использовал в работе над портретами. Она была возмущена. Он её уговаривает. Но между ними нет подлинной близости не только из-за этих фотографий. Главная причина в другом: они жили по существу отдельно друг от друга.

Вот как Семираев описывает свои отношения с дочерью: «Она не знала и не чувствовала моих проблем, а если и понимала их, то сочувствия к ним, сострадания к отцу у неё не было… Моя дочь была на другом враждующем материке. Она не хотела меня знать, потому что заранее меня знала. Не верила в мою – клянусь, она была! – не верила в мою выскользнувшую искренность. Лучше бы меня не было вовсе, читал я на её лице. А уж коли я существую и она зависит от меня, то самое большее, на что она могла согласиться, – это на гадливое равнодушное перемирие. Ну, что ж, значит, как и всегда, один» (там же. Гл. 2).

Иллюзия близости между отцом, дочерью и женихом возникла при их совместной работе над фреской «Реалисты». Эту фреску Семираев всякими правдами и неправдами отвоевал у четырёх соперников с помощью его всезнающей помощницы Юлии Борисовны и старого друга Ивана Матвеевича, ставшего большим начальником.

Дружная работа над «Реалистами» в какой-то мере вызволила подлинную душу Семираева из крепких лап ложной души. Его прагматическая душа потеряла бдительность. Он расслабился. Его расслаблению способствовало также усиление единения с Сусанной, которая в это время впала в депрессию и оказалась в больнице. Он загоревал.

Да и как Семираеву было не горевать из-за болезни Сусанны? А вдруг она умрёт? Эта восточная женщина ещё до реставрации у нас капитализма овладела рекламным мастерством. Нет, он был не один! С ним была его Сусанночка! Она неутомимо внушала людям, что её муж – великий художник. Он говорил о Сусанне с восторгом: «Она и произнесла первая это слово “великий”. И настойчиво это понятие внедряла в общественное сознание, и правильно делала, понимала, с моих дивидендов живём, потому что медленно её биополе материализовалось в чистую валюту. С каким энтузиазмом таскала она ко мне в мастерскую разных шведок и датчанок! Всегда после своих журфиксов показывала гостям мою мастерскую. Шла тихо, демонстративно, на цыпочках: мастер работает! Мне оставалось только ублажать своих милых заказчиц. А у них, конечно, свои интересы, своё паблисити. Смотришь, в Нью-Йорке или Стокгольме и выходит журнал с репродукцией написанного мною портрета. А жена посла, его дочь либо какая другая высокопоставленная дама, покровительница искусств, как известно, простому художнику позировать не может, только самому знаменитому, только великому, самому известному в стране… Реклама двигает коммерцию. И здесь Сусанна – мастер, виртуоз» (там же).

Расслабленный Семираев пытается найти компромисс между своею прагматической душою и подлинными душами Маши и Славы. Он пытается расчесать их своею прагматическою гребёнкой: «Это молодое, хорошо ориентирующееся поколение решило не вступать в обессиливающие, бесполезные этические споры. Они знали, что такое честь, совесть, долг, но они не трясли эти понятия в своих душах, как половики после ухода гостей. Они просто действовали, когда чувствовали, что по их кодексу нравственности они были правы. Действовали, невзирая ни на что. Здесь у них не было толерантности. Важен был принцип. И сколько они здесь экономили сил! Намечали цель и действовали. Они, Маша и Слава» (там же. Гл. 6).

Временное усыпление прагматической души обошлось Семираеву очень дорого. Оказалось, что Слава и Мария стали очень покладистыми потому, что работали на два фронта: с одной стороны, они переносили на большое полотно эскиз «Реалистов» по заготовкам Семираева, а с другой стороны, втайне от него работали над своим вариантом эскиза.

Приехала комиссия во главе с Иваном Матвеевичем. Она одобрила первый эскиз (Семираева), но Маша показала этой комиссии второй вариант эскиза. Он оказался лучше первого. Как реагировал Семираев? Его ложная душа приказала ему молчать. Многолетняя привычка ко лжи при достижении своих целей взяла у него верх над стремлением к правде.

Автор «Имитатора» не нашёл пути к установлению гармонии между двумя душами своего главного героя в реальном мире. Двоедушие непобедимо. Но он всё-таки нашёл способ, как уничтожить двоедушие, по крайней мере, в своём герое: он превратил его в… ворону. Самую настоящую. С единой вороньей душой. Эта ворона-Семираев присоединилась к другим воронам и почувствовала себя, наконец, счастливой.

Вот как заканчивается роман С. Н. Есина «Имитатор»: «Теперь я лечу низко, почти над сугробами, лесами, холодными парками, и, только почувствовав запах гари, резко иду вниз.

Тлеет среди мусора костёр. Здесь все, такие же, как и я, чёрные, тупоносые птицы. Мы, вороны, самая мужественная и самостоятельная тварь на земле.

Я складываю крылья, озираюсь, делаю шаг, другой. Что-то клюю. Хорошо. Спокойно. Я наконец-то счастлив. Я пришёл к себе. Я занят делом. Мне не нужно никем казаться. Ворона – самая мужественная и полезная птица.

Я успокаиваю себя: ворона – санитар природы» (там же. Гл. 6).

Должна же быть хоть какая-то компенсация за те мучения, которые перенёс в своей жизни Юрий Семираев, когда он был ещё человеком и на нём была рубашка, а не вороньи перья?

Книги автора

1. Ономасиологическое направление в грамматике. Изд. 3-е, испр. М.: ЛИБРОКОМ, 2009. 344 с.

2. История русского языкознания. Курс лекций (с грифом УМО Министерства образования РФ). М.: Флинта: Наука, 2009. 320 с.

3. Общее языкознание и история языкознания. Курс лекций (с грифом УМО Министерства образования РФ). М.: Флинта: Наука, 2009. 272 с.

4. Введение в языкознание. Курс лекций (с грифом УМО Министерства образования и науки РФ). М.: Флинта: Наука, 2010. 288 с.

5. Функциональная грамматика Вилема Матезиуса. Методологические особенности концепции. М.: ЛИБРОКОМ, 2010. 208 с.

6. Вильгельм фон Гумбольдт и неогумбольдтианство. М.: ЛИБРОКОМ, 2010. 216 с.

7. Методы лингвистического анализа. Курс лекций. М.: Флинта: Наука, 2011. 280 с.

8. Эволюция в духовной культуре: свет Прометея (в соавторстве с Л. В. Даниленко). М.: КРАСАНД, 2012. 640 с.

9. Инволюция в духовной культуре: ящик Пандоры. М.: КРАСАНД, 2012. 576 с.

10. Смысл жизни. М.: Флинта: Наука, 2012. 296 с.

11. Универсальный эволюционизм – путь к человечности. CПб.: Алетейя, 2013. 496 с.

12. Мысли из дневника. СПб.: Алетейя, 2013. 370 с.

13. Культурно-эволюционный подход в филологии. СПб.: Алетейя, 2013. 480 с.

14. Дисциплинарно-методологический подход в лингвистике. СПб.: Алетейя, 2013. 440 с.

15. От тьмы – к свету. Введение в эволюционное науковедение. СПб.: Алетейя, 2015. 429 с.

16. От животного – к человеку. Введение в эволюционную этику. СПб.: Алетейя, 2015. 391 с.

17. От предъязыка – к языку. Введение в эволюционную лингвистику. СПб.: Алетейя, 2015. 387 с.

18. От несправедливости – к справедливости. Введение в эволюционную политологию. СПб.: Алетейя, 2016. 410 с.

19. От лжи – к истине. Введение в эволюционную философию. СПб.: Алетейя, 2016. 435 с.

Примечания

1

Понять троичность христианского Бога могут только богословы, хотя и им это сделать нелегко. Святой Кирилл (от его имени идёт название нашей азбуки – кириллицы) нашёл образный способ в истолковании догмата о Пресвятой Троице. Он говорил: «Видите на небе круг блестящий (солнце) и от него рождается свет и исходит тепло? Бог Отец, как солнечный круг, без начала и конца. От Него вечно рождается Сын Божий, как от солнца – свет; и как от солнца вместе со светлыми лучами идёт и тепло, исходит дух Святый. Каждый различает отдельно и круг солнечный, и свет, и тепло, но это не три солнца, а одно солнце в небе. Так же и Святая Троица: три в Ней Лица, а Бог единый и нераздельный» (Бондаренко В. Мистерия трёх зайцев // День литературы, 2010,14 июля: http://zavtra.ru/denlit/167/71.html).

2

Тем же, кто Бога не забывает, русский народ говорит: Не строй церкви, пристрой сироту; Не строй семь церквей, а вскорми семь сирот детей.

3

«Степного волка» С. Н. Есин прочитал уже после написания своего «Имитатора». В своём дневнике от 18 января 1986 г. он написал: «Прочитал “Степного волка” Германа Гессе. Роман интересный, жаль, что я узнал его поздновато» (Есин С. Н. Дневник 1984–1996. М., 2015. С. 24).

Content

В. П. Даниленко
Картина мира в пословицах русского народа

Введение

1. Теоретические предпосылки

1.1. Картина мира

1.2. Научная картина мира

1.3. Языковая картина мира

1.4. Мифологическая картина мира у славян

Небо

Перун

Стрибог

Сварог, Сварожич, Дажьбог, Хорс

Род

Велес

Ярило, Лада, Лель

Мокошь и Симаргл

Земля

Домовой

Леший

Водяной

Подземное царство

2. Русская пословичная картина мира

2.1. Мир

2.1.1. Беспорядок и порядок

2.1.2. Время

Прошлое

Настоящее

Будущее

2.1.3. Пространство

Близкое / далёкое

Путь / дорога

Простор / теснота

2.1.4. Начало и конец

2.1.5. Покой и движение

2.1.6. Общее и особенное

2.1.7. Явление и сущность

2.1.8. Качество и количество

2.1.9. Причина и следствие

2.1.10. Условие и следствие

2.2. Физическая природа

2.2.1. Земля

2.2.2. Вода

2.2.3. Болото

2.2.4. Огонь

2.2.5. Солнце

2.2.6. Луна

2.2.7. Воздух

2.3. Живая природа

2.3.1. Растения

Берёза

Сосна

Дуб

Верба

Осина

2.3.2. Грибы

2.3.3. Животные

Конь

Корова

Свинья

Овца

Собака

Кошка

Медведь

Волк

Лиса

Заяц

Мышь

Змея

Лягушка

Курица

Гусь

Утка

Орёл

Ласточка

Ворон и ворона

Сорока

Щука

2.3.4. Люди (органы тела)

Голова

Волосы

Лицо

Лоб

Сердце

Брюхо, живот

Спина

Руки

Ноги

2.4. Психика

2.4.1. Чувства

Зрение

Слух

Вкус

2.4.2. Ум

2.5. Культура

2.5.1. Материальная культура

2.5.1.1. Пища

2.5.1.2. Одежда

Нижняя одежда

Средняя одежда

Верхняя одежда

2.5.1.3. Жилище

2.5.1.4. Техника

2.5.2. Духовная культура

2.5.2.1. Религия

2.5.2.1.1. Могущество

2.5.2.1.2. Чудотворность

2.5.2.2. Наука

2.5.2.2.1. Наука и религия

2.5.2.2.2. Книга

2.5.2.2.3. Пётр I и Михайло Ломоносов

2.5.2.2.4. Наука – свет, а безнаучность – тьма

2.5.2.3. Искусство

2.5.2.3.1. Искусство и религия

2.5.2.3.2. Былина

2.5.2.3.3. Сказка

2.5.2.3.4. Скоморошество

2.5.2.3.5. Музыка

2.5.2.3.6. Песня

2.5.2.3.7. Женская красота

2.5.2.4. Нравственность

2.5.2.4.1. Нравственность и религия

2.5.2.4.2. Добро и зло

2.5.2.4.3. Трудолюбие / лень

2.5.2.4.4. Любовь / ненависть

2.5.2.4.5. Совесть, стыд / бессовестность, бесстыдство

2.5.2.4.6. Смирение / гордыня

2.5.2.4.7. Терпение / нетерпение

2.5.2.4.8. Жалость / зависть

2.5.2.4.9. Щедрость / скупость

2.5.2.4.10. Смелость, бесстрашие / трусость, страх

2.5.2.4.11. Счастье / несчастье

2.5.2.4.12. Рождение

2.5.2.4.13. Женитьба

2.5.2.4.14. Смерть

2.5.2.4.15. Жизнь

2.5.2.5. Политика

2.5.2.5.1. Политика и религия

2.5.2.5.2. Справедливость и несправедливость

2.5.2.5.3. Деспотизм

2.5.2.5.4. Богатство и бедность

2.5.2.5.5. Право и бесправие

2.5.2.5.6. Советские пословицы

2.5.2.5.7. Кулачество

2.5.2.5.8. Воровство

2.5.2.5.9. Родина и народ

2.5.2.6. Язык

2.5.2.6.1. Коммуникативная функция языка

2.5.2.6.2. Когнитивная функция языка

2.5.2.6.3. Прагматическая функция языка

2.5.2.6.4. Шутка

2.5.2.6.5. Безграмотность

2.5.2.6.6. Матерщина

2.5.2.6.7. Неискренность

2.5.2.6.8. Молва

2.5.2.6.9. Культура речи в пословицах

2.5.2.6.10. Антипословицы

2.5.2.6.11. Русский язык

Заключение

Физическая природа

Живая природа

Психика

Культура

Приложение

Русские пословицы в произведениях М. Е. Салтыкова-Щедрина

Своя рубашка ближе к телу О романе С. Н. Есина «Имитатор»

Книги автора

Примечания